Название книги:

Бред

Автор:
Святослав Сергеевич Иванов
Бред

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Друзья собрались у опушки салатового леса, да забыли купить камеру. Кадык болел от пьянки, а мыслитель Краб ткал слова в безмолвии: "Кто зажёг центральную звезду, тот спит. Мы же включаем ночник, чтобы сон был крепок. Проснётся Он, погасит свет, – и нас не станет." Услышащий потаённые думы Краба пират испугался, воплотился в ангела, а затем с трепетом улетел куда-то, сказав, что вернётся через год. Команда решила не снимать кино без пирата. Без ангела. Без друга.

Глава VIII. Съёмки

Ровно через год ангел вернулся и сказал: "Всё хуйня, в этой и любой иной жизни счастья нет", и вслед залез руками к себе в анус, стал проникать всё глубже и глубже, потом нырнул туда целиком и мигом пропал без вести. Друзья ахуели, но принялись снимать бездуховное кино.

Ребята пришли на улицу Безлюдную в поиске средств для приобретения видеозаписывающей машины и почему-то постучали в мой дом. Димитр нашёл меня в комнате, поскольку надеялся под ковром найти заначку. Или засохшую начинку… Неважно. Важно то, что мыши исцеловали мне пятки, четвереньки, треугольник тела, два глаза, а затем я прозрел.

Мы разрушили дом, потому что он был карточным, а карты – дело гиблое, дело азартное. Там я вовсе потерялся.

Лужи асфальта походили на вмятины. Погода проказничала и, видать, перечила нашему сценарию. Я оставил приятелей в беде и пошёл к ядру столицы, чтобы в бесплатном подземном туалете воспользоваться биде (удовольствия ради).

Голландские газеты в очаге Москвы звенели alegretto, поэтому много дум о юных днях в краю родном не наводили; скорее, колокольная композиция перцепировалась благородными ушами как укор, отчего в душе моей навевалось не сожаление, но досадная горечь, и наивысшей её назвать было трудно. Эта горечь благоухала горечью котёнка, которого несут в корзинке к речке за то, что тот родился.

Приняв водные процедуры, я потянулся рукой до рулона бумаги и обжёгся – оттуда свирепо засверкал горячий нож, которым носки пытались меня убить. Я выбросил презервативы для ног в мусорку, нож сказал мне какие-то острые слова, на что в ответ я убежал наверх.

Красивая площадь буграми остановила меня за мошонку, взлетела и крылатой лошадью вонзилась в серую даль. Нож, наверное, отстал.

Краб, Димитр и мыши прислали мне письмо о том, как ломали себе мозги, потому что не могли найти локаций для съёмок, попросили прислать им граммофон с моими музыкальными сочинениями метаклассического жанра. Советы по импровизации были бы пустыми, поэтому я вовсе промолчал.

Не молчали вечные странники, гремящие ширинкой, откуда падал нетальковский дождь. Вернусь к ребятам после отдыха, а пока буду глядеть за ними свежими глазами благодаря биноклю, который появился по воле моей фантазии. Я держал зрительный удлинитель ногами, а руками держался за печку, чтобы греться: холодно на ветру же.

Поносенков по привычке прильнул губами к ширинке, но не той, но не суть – вскоре он упал ко мне на ковёр и увидел другую ширинку, ту самую. Блять, опять.

Маэстро, как и всякий талантливый человек, был талантлив во всём. Он мне это доказал.

Потом я разделял людей на типы, дескать, есть стремящиеся к власти, а есть стремящиеся к свободе; и тут я осенился: тот, кто желает свободы, желает тотальной власти, ибо в воле он владеет всем. Будь человек рабом, он восполнит минор жизни малейшими властвованиями. Может, мои демагогии походят на буддизм, но я его не изучал, так как не хотел, ведь нет такой вещи, которой можно было бы желать.

Среди миров, в мерцании светил какие-то пространства и времена сжимают наши умы. Выбравшись вне, мы бы…

О, а ребята поймали улыбку солнца и стали снимать кинокартины по списку. Взглянув в камеру, могло показаться, что оператором был Тарковский, но в кадре всё же иногда шевелились предметы, увы.

Бабочкам гонорар не заплатили, потому что случилось следующее: стыла кровь, молчало поле… а, ой! В смысле фильм не окупился. Почему?

У авантюристов не было связей, только вдохновение, поэтому рекламу купить не сумели. Протрезвевшие художники заплатили только одному кинотеатру за прокат их фильма. Сова боялся, что зрители будут ругать увиденное за излишнюю статику, однако всё вышло ещё плачевнее: во время показа премьеры зал был пустым. Я продавал билеты на входе, вернее, не продавал, ведь никто их не купил.

Из-под пола восстала Саития и сказала: "Я же говорила, что надо было брать Поносенкова!" – На что Краб ей ответил: "Ты нам ничего не говорила", – а затем стал негром и вонзил в её ротан огромный член…

Вновь в неё вонзился член негра. Член вырос настолько, что порвал ей губы, затем набух так, что постиг уровня Земли, Галактики, а затем вовсе заслонил собой весь мир, – вот почему в космосе темно.

Кромешность показалась мне скучной, отчего я заговорил с Богом о том, нравятся ли ему оперы Стравинского:

– Ну это же полный пиздец, ты сам послушай, а! – аккуратно предложил я.

– Согласен, но для ёбнутых сойдёт, – не возражал Бог. – А ты знал, что ты распиздел этим мудакам с Земли больше, чем я собирался сказать им сам в конце их гнусной жизни?

– Прости, вырвалось, – сожалел я.

– Ничего, Святослав, зато ты не знаешь одной вещи, кою я теперь не утаю, – ехидно интриговал невидимый. – Я хочу сказать тебе, что когда-то недавно я снял с себя кожу и надел её на тебя – ну мне жарко стало, уж извини. По ошибке все и считают, что меня нет, ведь ты во мне, как бы пошло это ни звучало…

Чего после Бог содрал с меня кожу и выкинул мой телодух в точку.

Эпилог

Конец всегда ближе к началу, чем середина, вопреки всем законам логики и математики: это своего рода шулерство времени, иллюзия. Прозрачность иллюзии не тмит неугодную нам беспорядочностью реальность.

Может, между мыслью настоящей и мыслью сфантазированной нет различий? Может, смысла вовсе не существует, как и материи, как и реального мира? Да не, бред какой-то.


Издательство:
Автор
Поделиться: