Название книги:

Бред

Автор:
Святослав Сергеевич Иванов
Бред

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Часть 2

Я немного не в себе, определённо; но и не в ком бы то ни было ещё! Физически я в себе, но, пожалуй, устал, или мне напросто показалось, что ко мне явился краб. Да, краб из первой части, мною же созданный, правой ветхой рукою написанный! Вздор ли? Проверю вновь, а то он, кажись, скребётся за дверью. Понимаете, я спрятался в туалете от него, потому что, что потому? Испугался. Нет! Я не трус! Исключительно беспокоясь о здоровье пока не сваренного поэта, союз моей души и вроде как моего тела огородил деревянным прямоугольником клешнявого гостя от поехавшего крышей или фундаментом Демиурга.

Друг мой милый, малый, алый, как бы выразить смутение моё, испарения восторга и… Так. Итак, поскольку я точно узрел не кошелёк, а топающий панцирь, во всех подробностях его хрупчайшие черты, цапающиеся серпы, растущие на симметричном расстоянии друг от друга, заверяю: это он. И звуки-то, будь они галлюцинациями, не могут совпасть с визуальной ловушкой разума. Раз ума нет, то, так и быть, буду вести записи, что произойдёт дальше. Туалет также занят мною, мне керамически страшно. Помогите, краб стучится. Помогите.

Dum spiro, spero, что умру. Или не в смерти цель – тогда иначе как? Ведь смерть – она финал! К финалу все идут, а я стою, экосистему созерцая. Растаял воск когда-то пламенной души, отныне форму бестолковую приму. Шиншилл – ах, рифм искатель полых я, бесстыдник голый и тюфяк.

Бранить себя – не привилегия на полученье счастья. Вздох, рука к груди прижата, надо отыскать для лада путь: или к мудрейшим за советами прильнуть, или счастливых поведеньем повторять; кем бы я ни был или буду – лучше счастье не искать, а открывать, только самому да одному.

Любви мираж в тени уж не пленит: не страшно в миг без солнца отпустить невзги образ заразный, что проказ рассадник сластный.

Да, кусакой выть негоже высшим людям, так досада тмит под кожей кровны струны, и пожар (хоть потушённый) всё угаром переполнит, для дыханья не оставя места. Жить хочу. Пречестно.

Неизлечимо одиноким будучи, словами верчу как хочу. А делать что ещё? Поприще (хватит, не Онегин пишется же) не находится, я написанием строчным полёт обретаю – безыдейно, безнравственно, жалко, немыслимо глупо, без надежд на вознаграждение.

Ах, свежо на улице в отвернувшемся от светила положении Земли. Выхожу, зная – Илий меня ждёт. Златые окна Утёсовым воспетые и вправду осчастливливают меня, какую хандру не примеряла бы последняя буква алфавита.

Глава VI. Маэстро

Террористки подцепили бронхит жабы, отчего и забыли бомбу дома, поэтому взрыва не произошло – от стыда они выпрыгнули чрез окно в туалете и сломали к хуям овечьим себе все рёбра о щебень. Поезд мчал среди сосновой чащи, утомлённой песочным солнцем. В вагоне теснились друзья, господствующий аромат обладал оттенком кислого пота и пыльного белья, но в интерпретации послерюмочного сознания атмосфера чуялась блаженной, убаюкивающей, а к вечеру даже волшебной. Куда ехал поезд – никто не знает.

Самое странное, что я тоже ехал в этом вагоне. Порыскав позже записи из детства, я нашёл пророческое видение – маленький я предсказал удивительнейшее событие той поездки:

"Ночью, в поезде, когда я с семьёй ехал в (неразборчивый почерк отнял шанс узнать местоназначение, куда мы ехали), один дядя быстрее всех заснул. Я лёг спать, бац! У дяденьки был такой храп, что у меня болели уши. Мы не могли заснуть. Но, пришёл таджик и крикнул – рыба-рыба, раки, креветки!

Таджик прошёл, а дядька, блин, всё храпит и спит. Одна тётя даже одела наушники и включила музыку, а дядька стал ещё громче, блин, храпеть.

Ну что, я начал читать. Две строки прочитал и сразу-же вырубился.

Но, блин, мне часто ничего не снится, а сейчас, когда я заснул, не смотря на храпчшего дядьку, я увидел этого дяденьку! Во сне! Да, тут уже без блинов…"

© Мемуары молодого юмориста.

Оригинальная орфография сохранена, пунктуация тоже. Блять, конечно, конечно я конченный для всех крутых людишек, им я еблан! Нужны доказательства? А вы не видите? Достаточно посмотреть на моё худое, как кинжал, скуластое лицо, чтобы понять, что оно не даёт и намёка на угрозу, а доброжелательный пласт моей души рассматривается хулиганами-подростками вовсе как насмешка. Что остаётся делать? Писать бред. Илий повторит кучу мыслей уже повторенных, и воскресшая Саития поддакивать будет ему, а я своенравен. Страдаю и мечтаю глупейше, но всё же живу, живу вот так. Знаете, а быть ненужным даже комфортно, ведь от тебя никто ничего не требует; правда, и ты ни от кого ничего не в праве требовать.

Ничто, всюду делается ничто. Сделаю целое или не очень, но "что". Да!

Эта глава про маэстро – нет, про Маэстро, коего я почитаю, читаю, слушаю и люблю. Но поскольку сье книга моя, я оберну его в оболочку, что обязательно понравится Илию:

Жирный лжец, позер и прохиндей, недопевец и, возможно, еврей Ефгейнер Поносенков поносит мозги юному забитому быдлу, что они, дескать, ежели любят его и кидают ему донаты, то они, выходит, не быдло, а кто не любит его, тот всегда быдло, причём, закомплексованное быдло, завистники и подонки.

Играя на чувствах ущемлённых томным глубокоинтеллектуальным метанием от вибратора в балетных антрактах до вкушения музыки Верди с ресторанов дешманского характера, элегантный Маэстро ссыт в уши грамотной речью, полностью пронизанной эпатажем, восхвалением себя любимого, околознанием про литературу, поэзию, классическую музыку, историю, театр, кинематограф, архитектуру, мебель, сервиз, антиквариат, живопись, гравюру и собственную якобы коллекцию всего перечисленного. Шваль! Затирает, мол, как надо жить со "здравым" смыслом, как наслаждаться "возвышенным", склоняет юнош к определённой запретной ориентации своим обаянием, юмором, интеллектом. Мразь он, словом. Шавка. Дешёвка.

Учился в школе он исключительно на 2, но не потому что ничего не знал и мнил себя гением, нет: просто он очень любил, как и я, лебедей. Не без блестящей и в то же время унижающей улыбки на гладком лице молодой авантюрист переигрывал учителей, заставляя их бесплатно рисовать ему на полях озёрных фаворитов.

Кроме того, ровесники гнобили вундеркинда за то, что он всячески выделялся; юный приверженец Нуреева ни в коем случае не дрался: он отдавал всего себя в мужской комнате, чтобы обидчики перестали издёвки, – так он успокаивал задир.

Не умея с кем-либо дружить, "белый ворон" изучал историю по фанфикам из интернета и слушал второсортную музыку, восторгаясь своим индивидуальным чувствованием жизни.

Про онанизм многогранного Ефгейнера на своё же отражение в период пубертата умолчу.

Повзрослев, слащавый расхваливал уличных музыкантов, которые оскорбляли центр столицы – понятное дело, уши Маэстро благородными не назовёшь, ведь у него с детства развивался дурной вкус; я же, идя по сим территориям, встречал раскрашенных чувырл, протягивающих мне, представьте себе, вязаную шапку. Глупые пещероносительницы эти, думалось мне: они что, не видели, что у меня была своя шляпа? Ой, да какие деньги, не врите! Их выступления, хоть и были полной шляпой, да шляп в руках перспективных стервочек не наполняли. Я вам говорю – подстилки рокеров хотели проявить заботу о прохожих. Ну тупые! От своей фиолетовой подводки или вампирских линз самочки уже не различали, причёска у меня на голове аль убор. А Поносенков – вор! Так нарекал первоисточник – забор.

Ой, а как так называемый тенор служил в армии – вообще умора! Между мытьём писсуаров зубной щёткой и драиньем полов ёршиком защитнику отечества однажды по весне поручили важное задание: он должен был черпать вёдрами воду из лужи, чтобы перелить её в другую лужу. Забравшись ближе к яме, плагиатор Наполеона повяз берцами к земле, только земля-то оказалась не землёй, а засохшими отходами! И все сослуживцы над ним смеялись!

А во время учебной тревоги наш пациент забыл в столовой автомат! Подсуетившись, верные товарищи запрятали потерянную вещь в душевую – Поносенков по доблести патриотической, внимая воинскому уставу, про отсутствие автомата вспомнил лишь при сдаче оружия. Рассерженный чугунной яростью дежурный по роте пригрозил солдату ссылкой в дисциплинарный батальон при условии, что тот "кран ебаный" не найдёт железный инструмент угнетения недругов. Будущий блюститель цвета неба растерялся, обмочился в лице и областью ниже, однако смышлённые сослуживцы смекнули, что в армии-то не бывает так, что за проступок страдает один боец – страдают все, поэтому члены коллектива сжалились над бедолагой и "помогли" найти безалаберному нюне автомат. Маэстро, подумаешь, отделался сжиганием жира путём усиленной спортивной тренировки в ОЗК. (Если что, общевойсковой защитный комплект состоит из противогаза, резинового плаща и резиновых чулок.)

Озлобившись на весь мир, растяпа готовил план по созданию своего образа в медийной сфере, дабы по демобилизации начать жизнь с белого, вернее, голубого листа.

Гуляя по набережным бездуховного Сорренто, негодяй вербально осквернял честь Урюпинских просторов и улюлюиквал над оным народом. Бестолочь пафосом портил пейзаж, между тем вспоминая что-то про неизвестных людишек вроде Лукино Висконти, Рафаэля и вовсе бездарного графомана Уильяма Шекспира. Смазливая пустышка гремела тонким гласом, ебясь с таксистом за алмазы. Нет – за поездку, а алмазы предоставляли галстуковые шишки. Такие вот у нашей эпохи учёные!

Единственное достойное качество Мастро – спорт. Ой, знали бы вы, как филигранно фанат Клавдии Шульженко ездит на самокате, – его стан вторит самого Давида! А его скурпулёзные похождения в тренажёрный зал? Вы представить не можете, какие он берёт веса! Это вам не интеллигентишка, что тяжелее книги какого-нибудь ничтожного Флобера и не держал! Щёки "Аполлона" толсты не по причине переедания, а от белковой диеты для набора массы! Касаемо масс – обольститель пренебрегает общаться с фанатами, что не более, чем собачонки, и харкает им прямо в физиономии. Да, он ещё и физиогомик.

 

Упорно у порно сидящий порол себе и миллионам жизнь, а…

А! И тут на поезд, проезжающий мост, набросился дельфин. Поездолиз сбоку облизал поезд, сдвинув с рельс и, соответственно, повалив в пропасть. Дельфин, получается, жил в пропасти… Предполагаю, что вагононосец ехал в будущее – туда, где осенеет. Чтобы разбить сью правдоподобную мысль, послушаю Скрябина. Знаете, вот плохой повар блюдо пересаливает, а феноменальный Скрябин в своей путаннице нот перешопенивает; лично я так рассуждаю.

Осуждаю Маэстро за то, что он постоянно опаздывает на наши встречи: только я пройду по Чистым прудам (в прошлом – поганая лужа) – на следующий день вижу ролик с режиссёром, где он довольный шагает, слушает и дирижирует скрипкой, ноющей Вивальди. Урод. Я даже одеваюсь как этот хряк, чтоб он сразу спутал меня с отражением в зеркале и поцеловал, как он по обыкновению до сих пор и поступает – нарцисс же чудесный цветок, не так ли? Ах, впрочем, обделённые машиной прачки и иные приматы не поймут всея тонкостей правильной жизни.

Правильно было бы, если наконец-таки рубашечный жиртрес извинился передо мной за клевету и дезориентацию плебеев в векторе развития страны – могучей и непобедимой Вории. (Не от слова вор, а от слова world…)

Как-то сидя в интернет-знакомствах я увидел сообщение, отправителем которого оказался сам Маэстро: он пригласил меня к себе прямиком на половой акт. Мгновенно явившись к нему в засаленную хрущёвку, я первым делом предложил хозяину поиграть в преферанс, а он хотел в очко. Фанат вибратора охмурил меня вином дешманского характера и стал ублажнять акульим ртом мою целомудренную букву "Ф". Гейнер славится тем, что отлично владеет языком – от чего я возбудился как никогда! Однако, подавившись моей эрекцией, голубчик испугался великанского размера и выдворил меня, хныча от разочарования.

Заметил я, что знаменитости выглядят парадоксально в том смысле, что их лица и умны и пропиты, вточь как хари у бомжей.

Хлеб по-английски? Согласен. Ещё я согласен с совой Димитром, явившимся ко мне после выщипывания подклювных перьев: он вещал, что у Саитии неправильное восприятие мира. Именно так всё и было! На балконе последнего этажа мы вдвоём с ночною птицей уставше бросали копья очей в бесконечность, затем разошлись. Только однокрылый друг неким магическим образом полетел, а я, прянув вслед за ним, устремился в некрасивый асфальт. Его трещины напомнили моему падающему сознанию старческие морщины, отчего кромешный ужас взял меня за мозжечок и разом связал миллион недавно юрких нейронов, отчего моё тело замолчало; я не успел о чём-либо подумать, только вроде о том, что второй этаж показался мне первым, шлёп – и меня не стало.

Очень хорошо, что я успел перепрыгнуть всем своим существом в текст, ахаха! И тут я живу, да-да. Погодите, ко мне стучатся в дверь – ну, метафизическую дверь, я же набор букв – блять, какие нахуй санитары, съебите отсюда, это мой роман, аааа!

В халатах были родители Краба.


Издательство:
Автор
Поделиться: