Название книги:

Бред

Автор:
Святослав Сергеевич Иванов
Бред

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Дело в том, что и в третьем и в четвёртом мире цивилизация стремилась просветить все слои общества, однако тщетно. В третьем мире, увы, воцарила анархия, победила антикрасота: уроды ставили себе памятники, бездари писали дуракцие книги, глупые песни, тем самым убивали вкус.

Пузырился некий вулкан, а Чернильница взяла его в рот и проглотила сей мир целиком – извержение произошло у неё в горле. Она и спасла и погубила третий мир одновременно. Тож самое с нами делает и любовь…

Чернильница несчастна. Из своего вида она не находила никого для сердечного партнёрства, отсюда росли все её проблемы; но вот мальчик из спектакля тоже был несчастлив, хотя всё имел (режиссёр решил зацензурировать сцену, где мальчик имел домоуборщицу и нюхал ведро серебряного порошка). Мальчик был долбаёбом.

Шандарахнет Чернильницу – и она пытается поцеловать комету, но та ускользает, вилянием своим дразнит, намекая, что не даст под хвост.

Звёзды тоже не светят неудачнице, хотя светят всем. Чернильница сосала у космического мрака здоровенный елдак под названием Великий Атрактор (одна т), но тот, кончив в её дрянной рот, бросил потаскуху в иную вселенную. Роман закончился для шаболды плачевно. Вот и решила девка обиду, как и делают жирухи, заесть.

Только нашла чувырла уголок на Земле, чтоб куснуть, как внезапно мыльные пузырики подняли её вверх и время на планете вновь пошло.

Да, бывшие бывают мудаками, ибо рассказывают своим приятелям про оральные достижения – вот и этот космос удумал пошалить с непутёвой, порвав ей плёнку безвремени, – таким образом всё на планете ожило.

Космос-скорострел принудил Чернильницу к быстрокончившимся ласкам, чего после отпустил её обратно вниз, та упала в грязь лицом во всех смыслах, попукала ртом и очутилась в эпицентре краха: краб гулял, сочиняя свои бредовые стишочки, отчаившись, что миру нельзя помочь – войны не было, но и дружбы тоже…

***

Лето вихрем спит у пней,

Ведь там ели пышно рдеют,

А глаза в закат тускнеют,

Как сереет дух огней.

Время остаётся снова

Гостем вечным, вточь оковы,

И от взора вдаль оно

Лишь сильнее замерло.

Погулять бы по бездонным

Беспутёвым облакам

И прийти к началу громко,

Где рождалася звезда.

Звуки ваккуума давят, но не правит мною ум,

Кто за пост-модерн не шарит, тот немного туготуп. Тулуп кувыркнулся в Тулу и лупу заткнув Абдула об стулья хреном били....

***

Шум пера перегремит,

И ланит коснётся пятка,

Чтобы взять на небе грядку,

Серый блеск чуть зазвенит.

***

С ниоткуда буква пала,

Бац – и ряд подобных ей…

Из полей, как будто галок,

Прилетят стада людей!

Смыслороям и придирам

Выслано присловье мира:

Мытый смысл станет паром,

Улетя в верха Эдема,

Фиониты в тёмных стенах

Осенят всея обманом.

***

Водопадная струя разрывается рукою,

Кто-то лампою горя, притворяется стеною.

А пещера ноет в ухо, эхо своё потеряв.

Тама в зное сердце духа пухом бьётся вне себя.

***

Сумбурно то, что вековых трудов зерно во мне растёт от бури бестолковости,

И не дано дурной судьбой спокойно погостить

В фантазме знании – всё бред.

Я ананасами обедал,

Горизонтами смотрел,

Летел…

***

Блик – всегда посредник между солнышком и мною,

Так и миг дышащим зорям восстаёт к сердцам стеною.

***

Когда пустая пустыня пустеет в пустой пустоте,

Чудная рождается вера, что там кто-то есть…

– Это я кредо поэта вточь так же придумал,

И где-то пометкою прочно… Мне трудно.

***

Раскудряво переехали орла,

И орава постарела со двора,

Или пьяно окаянно улетела пелена…

***

Желудок сносно без носа уток оставил утром похрапеть в Везувий. Охал ликом суслик пухло, гулом арматура отзывалась в устье. Пусть ей русло устно мумий застывает, а пока в строках дана иная повесть: универсальное изваяние воняло, назальное страдание под алым сводом неба воды редко едкой едой в клетке село с веток съевши грешной грани, на гербарий ставя ткани хворост без волос и полос, в сенокос дыша ушами.

***

Просьба к вопросам ответов не искать:

От ветра моська знать не станет лучше воздух…

Возьму-ка воску и потру чего-то. Просто.

***

А Вселенной центр в вены нарядился онемелой ценностью; ресницы бегло, шаловливо, милость оказав, как принцы, в ниву цело пав, вернулись к своему началу. Земля залпом впила их. Дух былых развеял вихрь…

***

Репа пала непрой малой кровью на фривольные луга; пока строка несла сюда карман, нога легла у ран лаская, стала в мае раем стая галек – мизер стран и визгом тлели мысли. Елью рыскал пней фонтан скорее, чем взорслеет сатана.

***

Мыши в книжке вышли кашей, пишут про ушиный кашель,

Ромб гвоздей нашёл бесстрашье, ставши ей немного старше.

Стражи лажи экипажем громко пажа живо нажили, сжимали жалом в жилах, провожали илом жарость вдаль.

***

Эскизы у мисок карниза повисли, и снизу у мысли репризы стриптизом ирисок над мысом изгрызли как крысы всех лисов из риса, что кисло помылся.

А крах кроме сих творений был в чём: сахар подорожал, небо стало хмурым, огонь переселился из сердец в бочки из-под бензина, люди одичали, животные притронулись к культуре бескультурным, беспардонным искусством.

Нет, краб всё испробовал: он делал всё хорошее, благородное, но зазря. Теперь он решил умереть, однако на пути к своей смерти – луже грязи он увидел Чернильницу и влюбился; а та, обессилевшая шалава, как начнёт давить со зла этого кроху, хотя он успел вообразить, как крохой для него стала она.

Краб умер не своей смертью, а неуспешную шлюху забрал космос-девственник-скорострел (девственник – потому что не вставлял в пилотку), продырявил то место, где не было дырки, тем самым изнасиловав ткань, чем по неосторожности и убил мразь, получив блаженство и оргазм в виде Большого взрыва.

Глава IV. Реинкарнация

На инвалидной коляске краб скрипел по фиолетовым просторам – луг и небо слились в единство, ох. Почему, где. Ладно.

Совокупление синего с красным цветом сменилось свалкой мусора. Тьма украла вонь – краб недоумевал, но не жалел, что покинул жизнь в угрюмом мире.

Потом пред, под и над едущим трупом озарилась белая бесконечность. Выстрелом краб пронёсся вперёд, потеряв кресло.

Упав на стену, она стала полом. Вроде прозрачным. К прибывшему подошёл старец с грибом вместо носа – это был правитель Илий.

– Здравствуй, путник! – радостно заявил Илий.

– З-з-дравствуйте, – заикался краб Краб.

– Я должен тебе сказать, что ты – первый, кто попал сюда из другой вселенной, да и вообще первый нерождённый тут, в смысле, эм, гм, ам… – красноречил Илий.

– А где я? – краб озадачился, скорчив брови.

– Во вневременном мире, о, юный мечтатель! – восторженно восклицал старый хрыщ. – В награду за чистоту сердца и добрые помыслы во временном отрезке жизни ты зачислен в ряды не таких как все. Только мы не знаем, чем надо заниматься, поэтому страдаем хуетой. Я расскажу тебе одну историю про человека, недотянувшего до твоей ипостаси: он был грешен. О, это личная трагедия, ибо я дружил с этим существом, когда вновь играл роль человека в твоей Вселенной. Короче, слушай:

"Похождения бравого писькагрыза Саита по белым морям Священства"

Прелюдия (ой, пролог)

Жил да был пидарас, пидарасище, да дрочил он свой пиструн. Дай-ка, думает он, попробует потеребить свою жопку. Что, следуя исключительно из научных интересов, будет. Героем проникновения был избран предмет личной гигиены – щётка. Попытка не увенчалась успехом: оказывается, перед потехой, заперевшись в ванной а-ля "бабушка, я помыться", необходимо промыть кишку или, как минимум, знатно просраться. Последствия погрузительной экспедиции щёточки обернулись окрасом стана в некий шоколадный оттенок, смена имиджа не сказать, что ярка, хоть и неожиданна. На второй раз, чутка подмывшись, Саит зашёл слишком далеко, и реки крови пустились не на ближнем Востоке, а по его небритым ножкам: порвал простату. Как же так! Неудачи ликуют в этот вечер.

После долгих томительных дней и особенно ночей наш персонаж мучился от болей в попке, однако подлечивался ромашковым детским кремом. Ждал чуда, когда же заживёт его простата, и можно будет искать соратника для серьёзных целей. Вспомнив, что летом в кустах его совращал один священник, Саит пришёл к Богу. Ой, в церковь, а потом уже к Богу.

1-е свидание

Обратившись к Богу, Саит молился: "Исцели мою анальную девственность, о, великий Хуесос, всемогущий творец пидарасов. Смилуйся над секс рабом твоим, дабы помочь соитию, ведь я так безгрешен!"

Услышав те слова, Священник снизошёл с колокольни, предварительно позвенев в свои колокола пред маленькой девочкой. На вопросы её матери отец Эдуард отвечал вроде: "Тайна детского просвещения неподвластна огласке взрослых". Далее, обняв Саита, он сказал: "Я помогу тебе, страдалец. Заходи ко мне в молевню".

Так и произошёл священный обряд крещения Саита в левославной церкви. Как нежны булочки младого приятеля. Сперва представитель Создателя полил промежность юноши святой водой, поскольку на смазку денег не хватало, куда нужнее было их тратить на вкусняшки, дабы привлечь деток; провёл нежно своим посохом по дрожащим кудрям и пронзил его духовную среду, постиг душу Саита! Этот крик, как крик младенца при рождении. Вздох умиления на лице Эдуарда, улыбка наслаждения. После получаса акробатических выступлений Саит сел на колени подобно всем верующим, затем, разинув рот, поддался чревоугодию, переев белковой благодати. Счастью не было предела.

2-е и остальные пришествия

Каждое воскресенье Саит игрался с яйцами священника, словно котик с клубочком: бережно, задорно, в энтузиазме. Святую головку ласкал, представляя мороженное. А один раз священник привёл мальчика лет шести, дабы преумножить причастие, помолиться за здравие. Связанное детское тело, как же это ужасно… Ужасно приятно! Ох, как он застонал, нет, завопил от прелюбодеяния духовенства! Ничего, Бог терпел и нам велел. Саиту же была велена миссия полировать проход преподобного.

 

Да, счастье есть: выпуская нерождённый плод, ощущается услада бытия. Священник отпустил малыша восвояси, Саиту приласкал его небольшой инструмент матёрой рукой, и завершилось семя пидарасское на его нагое пузо.

  Бывало, переодевал ученика своего Эдуард в образ девочки, добывая белые чулочки и лифчик с кружевами, не допуская их попадания на кладбище. Отпевание, свои лазейки. Хотя и могилки бурой ночью батюшка навещал, даб вскопать, согреть и окрапить недавно умерших благодатью. На всё воля божья.

Шествия в молевне продолжались Саитом, в такой вере находя смысл жизни, служение Богу верно направляло его внутренний мир на, как ему казалось, благодетель. Тем более, возлюбить ближнего своего, не забывал совета. Но что же было в голове у святого отца? За словами: "Называй меня папочка", он таил внутреннюю сердчерную боль. Может, от возрастных сексуальных нагрузок, а может, от разбитого сердца. Да, скорее оба факта присущи, но стоит вспомнить, чего ради началась его карьера:

Юность, храбрый и сильный, расцветает молодец, уверенности – хоть кабылу повали! В деревне плясы, сени, бабы, да познал одну диву городскую, что странной оказалась. Приезжала она в деревню на дачу, да отгораживалась и избегала компаний местных низших сословий. А он возьми да прыгни к ней в окно – рот зажал руками, да как любить стал! Безумно грубо, невероятно жёстко, что та аж потеряла сознание. На следующий день повешенной стала. Ныне в Эдуарде пустота глубочайшая, которую не заполнит ни одна страсть. Начав разговаривать в своей голове с каким-то голосом, вероятно, гласом Бога, он пошёл в церковь. Но он старается и верит, желая осчастливить иных рабов Божьих, дабы внести в них частицу прекрасного, дарованного свыше. Далее история известна, аминь.

Вскоре отец скончался от разрыва уздечки, после неудачной попытки накормить не той сосиской уличного пса. Саит впал в уныние. Бога не оказалось. Зато какать стало больно.

3-й фрагмент истории

Шёл Саит по дворам, по тропам, бросал же взор на женские облегания ягодиц, почему-то не чувствовал интереса. Скорее завидовал их упругости. На пути в никуда встретился ему лысый с подозрительными усами негр, схватил резко мошонку, зажав большой ладонью, повёл в подъезд. Бордель. Саит стал сисси шлюхой.

По ночам, по вечерам его поочерёдно имели, разрушая последние остатки простаты, сотрясая гланды и удобряя его нос. Бывали извращенцы, что спускали и в уши, тем самым создавая проблемы со здоровьем нашей юной сисси проститутки. Утром она вся в слезах засыпала, днём ела что-то, кололась по настоянию негра и примерно после ужина, предварительно промыв задний проход ясно из каких соображений, выдвигалась работать. Комната малюсенькая, как клитерок Саитии, таит в себе зловоние из пота, смазки и спермы. Жизнь прекрасна. То её бьют кнутом, то катают словно на аттракционе, то на ней скачут как на лошадке. Однажды к ней зашёл карлик и заплатил круглую сумму, чтобы полудева Саития вошла в его скромную забугорию, однако та не смогла: писюн не встал. Тогда карлик напросто обоссал ту блядину в рот и был доволен.

Мечтает Саития: вот бы кто-то нежно вошёл и поимел его в пердак. Нет, всем угодишь поддаваясь грубости, унижаясь. Никакой любви.

После пасхи яички Саитии впали, иронично, что в столь знаменательную дату, но так совпало. И кишка выпадать спешила чаще, разные тунгусы разрывали его очелло домкратом. Честное слово, лучше бы использовали изобретательность в научных целых, так бы постигли просторы чёрных дыр, а не разъёбанных дыр дешёвых проституток трансух. Губки Саития ботексом залила, дабы не чувствовать большие и толстые шланги, конечно надоест ощущать во рту щекотливые волоски, причём, немытые.

Колоться стало некуда: вены истощали, тело трясёт не из-за секса, Саития не хочет жить. И тут появляется Священник, подосланный самим Всевышним, дабы помочь Саитии обрести себя. Обнимает со спины грешницу, вставляет в окровавленный анус свой божественный штык, да взлетает на крыльях, дабы обозреть прекрасные естества природы, что не увидала та шлюха по причине несовершенства своего.

Летели они долго: то над Парижем с его красивой горящей огоньками башней, то над лесами, то над белым морем. Приглядеться если, оно… Оказалось из спермы. С высоты 69-ти километров Эдуард бросил всей силою ту потрёпанную судьбой нечисть, дабы та нахуй захлебнулась. Трогательная концовка пребывания в этом мире. Столкнувшись со стеной спермы, Саития увязла в ней, смотрите-ка, не разбилась, шалава. Она нашла выход, как выбраться на свет: рыбке подобно стала жрать литры спермы, дабы подняться из утопленчества наружу. Проклятая стерва выбралась, и на неё полил карий дождь.

С днём Рождения, кричат страусы, что летят над белым морем спермы. С днём Рождения…

Мораль такова: эксперименты могут нести необратимые последствия. Учёные – отважнейшие люди, хоть и могут воплотиться в сисси шлюху. Что ни сделаешь во имя науки. Ка-нец, – тяжело выдохнул Илий.

– Так, и зачем вы мне всё это рассказали? – спросил обалдевший краб.

– Прост. – ответил властитель вселенной, свернулся калачом, дотянулся до своего члена ртом и проглотил его, а затем съел себя целиком. Краб ахуел. Снежная тишина овладела взором клешнявого. Забвение. Судорога. Сон.

Как в эту поебень можно было поверить? Краб просто спал и видел сны, он был один… Да, это всё вымысел – зато какой! Эх, а образ Чернильницы он любил даже после пробуждения.

Дошевелив опилочками до танцующего моря, он умывался жидкой солёной зеленью. Солнце пеленало… Стоп. Сейчас вообще вне шуток и лингвистических штукатурок – заглянув в сортир, я навострился: со дна мне подмигнули две монетки – десятирублёвая и пятак. Стою и думаю, выпали ли они у человека со штанинских карманов – тогда как неаккуратно он какал, или он выкакал эту мелочь с калом? Вот, внимайте – люди уже срут деньгами, а по телевизору что-то твердят про кризис. Кстати, из крана текла не вода, а жидкий хрусталь.

Глянцевые барашки волн превратились в орущих четвероногих барашков, а потом вознеслись и сталися облачными барашками.

Узрев сие, Краб понял, что он не краб, а заколка для волос. Сообразив, что в таком облике не удастся творить ели рифм, он стал рукопожатием, чтобы ровные пацаны давали друг другу при встрече его – краба. Хлопок, что взрыв воздушного шара, не так мелодичен, как выдержанная размерами поэзия, поэтому Краб принял значение мотора лодки (а такое есть, краб – вид мотора. Забейте информацию в Википедии). Блуждая по мини-океану, в котором некогда плыли барашки, двигатель жужжал, ткал морские петли, но стихов не писал – Краб опять разочаровался и взорвался.

Тьма. По небу полуночи ангел летел, но тихую песню не пел, – он искал тело Краба, а тот ведь был не крабом, а лодкой! Остатки лодки изображали архипелаг. Архипелаг Кулак… Кулак? Рукопожатие…

Ангел раскрошился сахаром, чтобы лечь везде – таким образом он нашёл части металла и поднял их в небеса.

Поле храпело дневным сном, матрёшка умерла от разрыва толстой кишки.

Илий в человеческом обличии нарисовался на Земле вновь, заполз в иллюминатор ракеты, чтобы догнать ангела. (Зачем? И хрен не знает.) В полёте Илий брился, танцевал, кажется, лезгинку, а потом мастурбировал на ягодицы летящего ангела и ел орехи. Ну, и взглядом и технически. А, выходит, ещё и тряс своими орешками. Волосатые орешки – с рынка, того гляди.


Издательство:
Автор
Поделиться: