# Завтра война

Сергей Семенович Монастырский

Коммунальная война разразилась на одной из лестничных площадок, только что заселенного нового дома с появлением еще одного соседа.Силы были не равны. Войну объявил немощный, ничем не выделяющийся старик молодым, сильным соседям трех других квартир лестничной площадки.А поди ж ты!Грохотали пушки различных служб, властных органов, пускали в ход все свои возможности правоохранители. И отступали перед тихим и наслаждающимся победой голосом старичка.

Дом этот сияющий серебристой облицовкой и гордо возвышающийся своими двадцати пятью этажами над двенадцатиэтажными высотками стандартной застройки, стоял в новом микрорайоне города, на месте бывшей в этом районе небольшой улочки частных деревянных домов.

И только яблоневые деревья, заботливо оставленные застройщиками островками между зданий, напоминали о былом тихом провинциальном рае.

Это была коммерческая застройка – и квартиру здесь, даже в ипотеку могли купить только достаточно благополучные и обеспеченные люди, и потому жизнь здесь была спокойная, уютная, без войны и особых скандалов.

Дворники мели чисто, автомобили не заезжали на газоны и детские площадки не стояли с разбитыми горками и не блестели горами пустых бутылок.

…Июньская ночь нависла, сверкая звездами под крышей этого дома, и луна, заглядывая, пыталась пробиться сквозь неплотные шторы квартиры номер сто двадцать шесть на пятом этаже одного из подъездов.

В маленькой спальне, освещенной приглушенным светом ночника, раскинувшись на кроватке посапывала двухгодовалая маленькая девочка, а за стенкой в гостиной, превращенной на ночь раскладным диваном в спальню её молодых родителей, ее мама и папа.

Лежали, обнявшись лицом к лицу не размыкая губ, и не выходя друг из друга.

– Не шевелись! – шептала Катя, в истоме ощущая внутри себя пульсирующий член Михаила.

– Я так долго не выдержу! – так же счастливо прошептал он, еще крепче прижимаясь к ее телу.

Так они лежали и целовались, пока неистовая сила не толкнула их бешено навстречу друг другу. И уже не разбирая, что и как нужно делать, тела их покатились по постели, и одеяло скатились на пол, и простынь была скользкая, и только, когда головы их оказались опять на подушках, остановили этот волшебный танец. Но музыка не смолкала, она тихо еще плыла по комнате, укрывая их раскинувшиеся в изнеможении тела.

Они лежали и молчали. И сил не было что-то сказать и не хотелось о чем-то еще говорить!

– Неужели это будет всегда? –прошептала Катя.

– Нет. Только до девяносто! А потом это будет через день, – обнял ее Михаил.

– Я про любовь!

– А я про что?

– Значит, ты любить меня будешь через день?

– Не придирайся к словам. Любить буду всегда!

– До девяносто устанешь!

– Такую девочку как ты – нет!

– Все так говорят. Потом девочки становятся тетеньками, а их бывшие мальчики, приходя с работы, вместо поцелуев спрашивают: – Где мой борщ?!

– Тебе повезло, ты знаешь, я не люблю борщ!

– Ну, что ты там любишь!

– Я люблю тебя!

– А я тебя!

…Девочка зашевелилась, заскрипев кроваткой.

Катя инстинктивно вскочила и как была голой, бросилась в детскую и долго не возвращалась.

Миша поднялся и пошел за ней.

Катя, нагнувшись над кроватью, рукой поглаживала дочку и что-то ей шептала похожее на колыбельную.

Он обнял ее сзади, и они счастливо стояли, глядя на тихо посапывающего ребенка.

… Ночь проходит, и ее волшебство будит утро с его непрошенными заботами и дневными проблемами.

Катя не отходила от плиты, где вскипала молочная каша для ребенка, переходила к столу, где на спех резала бутерброды и выключала кофе машину. Михаил добривался в ванной, дочка отказывалась есть, размазывая кашу по столу, звонил мобильник, напоминая о том, что нужно взять из запланированного вчера.

… Наконец, последний поцелуй и рабочий день начался.

… В двенадцать часов дня позвонила Катя.

– Миш, приезжай я больше так не могу!

– Что случилось?

– Этот козел опять на гармошке играет. А мне надо ребенка укладывать!

– Николай Иваныч что ли?!

– Ну, а кто еще?! Миш, приезжай, я с ним воевать не могу! И ребенка уложить не могу! Мне что делать?!

– Ну, позвони ему и скажи!

– Сам позвони и скажи! Кто у нас мужчина, в конце концов! А этот козел из-за своей гармошки ничего не слышит!

… «Козлом» был новый сосед, появившийся на лестничной площадке три недели назад.

Три месяца до этого, сменяя друг друга в этой квартире, работала строительная бригада. Как водится в этих случаях лестничная площадка была уделана цементной пылью, на площадку высыпались демонтированные материалы и складывались новые.

Всего квартир на площадке было четыре, и когда сдружившиеся за прошедшие три года соседи пытались урезонить отделочников, те только ухмылялись.

– Это еще ягодки! Вот когда все соседи сюда заедут, тогда о нас как о рае небесном вспомните.

И поведали, что квартиру эту получил от застройщиков некий пенсионер, в качестве выкупа за его развалившуюся часть дома, на месте которого, наряду с другими частными домами, застройщик затевал новое строительство.

– Представляете, – рассказывал бригадир отделочников, – только в туалете мы ему три раза плитку меняли! Все цвет не нравился! И когда, наконец, понравился, зашел со своей бабой, покрутил носом, и спрашивает: – А где биде?!

До сих пор у него был сортир на улице, с дыркой вместо унитаза, а тут: – А где биде?! Слово-то такое, откуда знает?!

Биде ни в одной из купленных квартир за свои деньги ни у кого из соседей не было. И поэтому все со страхом ждали появления нового соседа в пустующей квартире номер сто двадцать семь.

Отпросившись у начальника отдела, Михаил бросился домой.

Разливы гармони он услышал, едва выйдя из лифта.

И не заходя в квартиру, решил выяснить отношения на бегу!

На звонок, к его удивлению, гармонист открыл.

– Николай Иванович! – С порога начал Михаил, так как познакомиться с соседом успел двумя днями раньше, не могли бы вы не играть с двенадцати до двух, у нас ребенок спит в это время, я же Вас просил.

– Ну, просил! – весело и даже дружелюбно ухмыльнулся Николай Иванович, – а я тебе что-нибудь обещал?! У меня, когда душа разыграется, тогда я гармонь в руки и беру.

– Но ребенок же!

– Это твой ребенок! У меня режима нет. У меня душа поет!

На громкий разговор выбежала толстая баба в фартуке – Марфа Семеновна, как уже успел узнать Михаил.

– А мы закон не нарушаем! – закричала она, – шуметь нельзя только с десяти вечера! -Иди отсюда! – неожиданно резко закончила она, – купи свой дом и устанавливай там свои порядки! А здесь все общее!

И гармонь фыркнула и с переливами завыла на Сопках Манчжурии.

– Ну что? – встретила его Катя, слышавшая из-за двери весь этот разговор, – решил проблему? –

– Давай ребенка в коляску! – в ярости крикнул Михаил, – повезу в парк, там поспит!

Вечером за ужином Катя обняла его и виновато сказала:

– Миш, ну надо же что-то делать! Если ты каждый день будешь по два часа коляску катать, тебя же с работы выгонят!

Михаил молчал.

– Я убью его! – наконец, сказал он.

***

Июльское утро ярко забрезжило сквозь плотно закрытые окна штор квартиры номер сто двадцать пять, одной из четырех, находящейся на этой лестничной площадке.

Сергей никак не мог понять, рано еще или уже пора вставать, но свет электрической лампы, слабо доносящийся через коридор из кухни, говорил, что жена уже встала, значит наступило утро.

Неясное чувство тревоги, что она проснулась, и не разбудила его, посетило его, но еще в смуте он так и не понял, случилось, что или Ольга просто его пожалела, как иногда это бывает, все-таки заставило его спустить ноги с постели, встать и пойти на этот электрический свет.

Шторы на кухне почему-то были плотно задвинуты. Они были взяты из старой родительской квартиры под уже привычным для них девизом – вот расплатимся с ипотекой, потом купим новую обстановку!

Оля сидела у обеденного стола, сжав голову руками и глядя в какую-то одну, видимую только ей точку.

– Ты чего встал, повернулась она к нему, – еще только половина пятого!

– Да?! – удивился Сергей. – А я думал, что раз ты встала, то уже пора!

– Я не встала, – глухо сказала она, – я еще не ложилась!

И Сергей окончательно пришел в себя, и беда, которая забылась во сне, снова появилась в дверях, села за стол, и перестало существовать летнее утро, встающее солнце и что-то обещающий, но не им летний день!

– Оль, ну нельзя же так! – он подошел к ней и обнял за плечи и поцеловал в макушку.

Оля повернулась и сбросила с плеча его руку.

– А как можно?! – неожиданно сказала она, – ты мне хоть что-нибудь конкретное сказал, кроме этих слюнявых слов, обнимашек, целовашек. Нет у меня никакого желания ни целоваться, ни обниматься! Я вообще удивляюсь, как это: у нас вопрос, можно сказать, жизни или смерти, а ты по ночам все ко мне лезешь. Не понимаю, как у тебя вообще хрен стоит! А вот у меня не стоит! И я не сплю ночами, думаю, как нам выпутаться из этого!

– Я тоже думаю, – примирительно ответил Сергей.

Сергею вдруг показалось, что глаза жены налились ненавистью.

– Знаешь, что? – ровным голосом вдруг сказала Ольга, – ты меня уже до того довел, что я готова заняться сексом с любым мужчиной, который даст мне денег! Который что-то сделает, а не будет целыми днями делать вид, что он думает!

– Ну и иди! – взвинтился Сергей. – Может, и ты заработаешь деньги! Только тебе больше трех тысяч не дадут! А нам нужно тридцать! В месяц!

– Ах ты сволочь! – Ольга отбросила стул, вставая, – это так ты оцениваешь свою жену!

… Так началось это летнее утро в квартире номер сто двадцать пять, взятой бывшими молодоженами три года назад в ипотеку.

А месяц назад, у Сергея, имевшего собственную мастерскую, рухнул его небольшой, но достаточный для уверенной выплаты ипотеки бизнес. Заказчик отказался от продукции, которую Сергей исправно поставлял в течение семи лет, а другие ниши на рынке к тому времени уже были заняты.

Ипотеку, тем не менее, нужно было выплачивать ежемесячно. И жить на что-то тоже нужно было ежемесячно.

Олина небольшая зарплата явно не давала надежды на это.

… Было уже семь утра, когда молодые родители пошли на примирение.

– Кто к кому идет? – Громко спросила Оля из гостиной.

– Я! – с облегчением вздохнул Сергей, выбегая из кухни.

Солнце, наконец, залившее комнату, застало идеалистическую картину.

Двое сидели, на диване обнявшись и держась за руки, и казалось, навсегда застыли в долгом, нескончаемом поцелуе.

– Значит, я стою три тысячи?! – спросила Оля, с трудом отрываясь от губ Сергея.

– Я дам четыре! – счастливо предложил Сергей, пытаясь уложить жену на диван.

Ольга слабо сопротивлялась.

– Сергей, ну не надо сегодня. Ну, не то настроение. Давай лучше поговорим серьезно. Ну что мы будем делать!?

Разговор был долгим, закончился как всегда тем, что одежды были сняты и разбросаны по полу и двое обнявшись, слившись друг с другом как- то умудрились вместиться на узком и не разложенном (ни каких сил не было тратить на это время) – диване и звуки, которые они произносили, были понятны только им самим!

… Ты на работу идешь? – спросила Оля, с трудом отрываясь от мужа, так и не вставшего с дивана.

– У меня теперь нет работы!

– А у меня есть. А ты хотя бы надень трусы, завтрак я сейчас сделаю.

… Оля захлопнула за собой дверь и прежде, чем выйти на площадку, попыталась, как всегда, заглянуть в сумочку не забыла ли она мобильник.

Вдруг дверь квартиры новых соседей открылась, и Ольга даже сама не поняла откуда не ее лицо взлетели клубы пыли и мусора.

– Здрасти! – Сказала Мафа Семеновна, вытряхивая прямо в лицо Оли, старый рваный коврик,

Ольга оцепенела от потрясения.

– Что вы делаете?

– Ковер вытряхиваю! Не видишь, что ли!

– Прямо на лестничной площадке?

– А где же? На улицу что ли выйти? Я, девочка, инвалид, мне трудно!

– Может, Вы будете еще и мусор здесь вываливать? – возмутилась Ольга.

– Может, и буду! А тебе-то, дева, что, больше всех надо?

– Послушайте, давайте без скандала! Это место общего пользования, не ваше личное! Нельзя так делать!

Марфа Семеновна специально еще раз тряхнула прямо Ольге в лицо.

– А ты мне, девочка, не указывай. Иди себе по здорову!

– Слушайте, в конце концов, я сообщу в жилищную инспекцию!

– Ой, испугала, держите меня, я прямо умру сейчас от страха! Иди, говорю, отсюда! Мала еще старшим-то указывать!

На крики и шум вышел Сергей.

– Вот и хорошо! – облегченно вскрикнула Ольга, – Я на работу опаздываю, а ты разберись с ними! Сделай хоть что-нибудь, если не можешь других проблем решить.

Она ушла.

Марфа Семеновна, еще раз демонстративно тряхнула коврик теперь перед лицом Сергея.

– Пожалуйста, прекратите, – начал Сергей.

Он работал в бизнесе и понимал, что срываться в переговорах нельзя.

– Вас, кажется, Марфа Семеновна зовут?

– Ну?!

– Марфа Семеновна, мы теперь соседи, это надолго. Давайте не воевать, ведь иначе жить всем будет невозможно!

– Эх, голубь, – Марфа Семеновна опустила ковер на площадку и уперла руки в бока, -Мы на нашей улице всю жизнь друг с другом воевали. И ничего, выжили!

И она смачно плюнула прямо на пол, повернулась и захлопнула за собой дверь.

Кровь кинулась Сергею в голову. Не помня себя от злости, он запустил кулаком в закрытую дверь и заорал:

– Я убью тебя! Сука!

Дверь открылась, ухмыляясь, высунулся Николай Иванович.

– А! Угрожал убить! Так и запишем! Марфа, вызывай участкового!


***

– Где Олег? – голос Валентина не предвещал ничего хорошего.

– Пап, ну откуда я знаю! – ответила Настя, привычно, даже не отрывая головы от тетради с уроками на вопрос отца.

– Ты его сестра!

– Ну, что ему пятнадцать лет, и он должен у меня отпрашиваться погулять?!

– В одиннадцать ночи в пятнадцать лет еще гуляют?!

– В одиннадцать вечера гуляют!

– Ты как с отцом разговариваешь?! – Вылетела из кухни Ольга.

– Как спрашивает, так и отвечаю!

– Господи! – возмущается Ольга, на следующий год его будем по ночам искать!

– Такая, мам, горькая доля родителей, – засмеялась Настя.

… Так заканчивается обычно вечер, в квартире сто двадцать четыре, последней квартире на этой лестничной площадке.

– Знаешь, – сказала как-то Ольга мужу, – с переездом в этот дом я сразу как-то постарела!

– Почему?

– Ну, впервые соседи называют меня по имени и отчеству! А нам ведь всего по сорок лет!

И это было еще не самое плохое. Через два года после новоселья дети вошли в переходный возраст, и счастливая и дружная жизнь семьи закончилась.

Дети вечерами если и были дома, запирались по своим комнатам, благо квартира была трехкомнатной, а если и собирались вместе за ужином, то съедали все наскоро глотая и глядя в телефоны. А на вопросы отвечали коротко и нехотя.

– Ничего, Валь, это пройдет! – как могла, утешала ночью в постели Ольга, обнимая его, зная что близость излечивает у мужчины все мрачные мысли.

– Не надо, Оль, ну нет никакого настроения, – отодвинул ее руку Валентин.

– Ну, ты что, совсем импотентом стал, – пытаясь под одеялом рукой нащупать привычную твёрдость, шептала Ольга, – Или у мужчин тоже голова болит?! Что-то раньше за тобой я этого не замечала?

–А у тебя не болит, что когда-нибудь этот остолоп может вообще домой не вернуться!?

Жена вздрогнула и отодвинулась на свой край кровати.

Да, переезд в новый дом, это переезд в другую жизнь. Хорошую или плохую, но другую, незнакомую. Как в другой город, или даже страну.

В районе, в котором они раньше жили, было известно все, и были известны почти все. По крайне мере, в местном дворе и улице.

На этой улице выросли они сами, выросли их дети, взрослели и старели их соседи.

И казалось, что это родное и известное будет всегда. И им вместе со всеми проблемами можно было справиться.

В этом новом микрорайоне все для всех было неизвестное. И как в этом будут жить было тоже неизвестно.

Единственное, что казалось успокаивающим, что все дома здесь были коммерческими, все квартиры в них были куплены только за деньги, а стало быть, жители были достаточно состоятельными, и равными по возможностям .

Но быстро оказалось, что равенство это такое же неровное.

Если раньше на их старой улице Васька ныл родителям, что вот Кольке купили гоночный велосипед, а ему и на самокат не хватает, то теперь другой Васька гордо вылазил из Лэнд Крузейро отца, снисходительно поглядывая на Кольку с треском захлопывающего скрипящую дверь Оки.

… Входная дверь хлопнула почти в двенадцать ночи.

Валентин накинул висящий у постели халат и вышел на кухню.

Олег, не раздеваясь, стоял у плиты и ложкой ел из стоящей на ней кастрюли, приготовленный матерью ужин.

– Руки мыл? – сурово спросил Валентин первый, пришедший в голову вопрос.

– Я же не руками ем! – примирительно и, повернув к отцу только голову, ответил Олег.

– Ты уже скоро жопой есть будешь! – Сорвался Валентин, готовясь начать приготовленный на вечер разговор.

– Это как?

Валентин вдруг схватился за сердце и, нащупав за спиной стул, сел.

– Ты, чего, пап!? – всерьез испугался Олег. И закричал.

– Мам! Отцу плохо!

Ольга опрометью, запахивая на ходу халат, вылетела из спальни.

На крик прибежала и Настя.

И неожиданно это спасло семейный вечер.

Все стали возиться вокруг отца, искать какие-то таблетки, пытаться позвонить в скорую помощь!

– Все! – неожиданно вздохнул Валентин, – Отлегло! И виновато посмотрел на собравшихся, – Что это у меня? Сам не пойму!

– А давайте пить чай! – счастливым голосом сказала Ольга, когда все успокоились.

– А давайте! – согласился Олег, – Я, мам, поел тут немножко.

Когда, наконец, все уселись, спросил:

– А что это у нас возле дверей? Зверинец что ли?

– Какой зверинец?– Оля встала и открыла входную дверь.

У стены, напротив лифта стояли пять алюминиевых и пластиковых мисок, с чем-то непонятным. Все что в них лежало, было разбросано по лестничной площадке и в луже молока лежали комки каши.

А рядом, сыто зевая, лежали шесть кошек.

Все, оторопело, переговариваясь, стояли вокруг этого кошачьего пиршества.

– Из наших никто этого сделать бы не смог, – произнесла Ольга, – я имею ввиду- соседей.

– Кроме колхозника! – усмехнулся Олег, кивая на дверь новых соседей.

– Ну, не звонить же ночью.

Решили отложить разборку до утра.


***

Вечер выдался хмурый. Ветер гнул верхушки деревьев, грозящие дождем тучи, раньше времени состарили наступающие сумерки, автомобили возвращающихся с работы жителей, беспорядочно заполнили свободное пространство двора.

В микрорайоне начиналась мирная вечерняя жизнь счастливых новоселов.

И лишь на лестничной площадке третьего этажа одного из высотных домов пахло грозой.

Растревоженный улей жильцов этих квартир собрался дать решительный бой этим неуместно появившимся здесь соседям.

Впрочем, как водится в готовившейся войне, решили начать с мирных переговоров.

В дверь квартиры номер сто двадцать семь позвонили.

Ожидаемые переговоры приняли неожиданный поворот – на звонок никто не ответил.

Наконец, после третьего звонка дверь открылась и в вытянувшихся тренировочных штанах и шлепанцах на босую ногу, вышел хмурый и недовольный Николай Иванович.

– Ну, что звонить, если не открывают! – начал он, не здороваясь. – Значит, не хотят! – резонно закончил он свою короткую речь.

И как бы впервые увидев собравшихся, удивился:

– А что это вас так много?!

– Николай Иванович, – вежливо, начал Валентин, – давайте поговорим мирно и без эмоций, ведь нам вместе жить!

– И в чем проблема?! – Николой Иванович давно все понял, – но это был его звездный час!

Это неожиданно подтвердил и вид Марфы Семеновны, выплывшей вдруг в открытую дверь, упираясь рукой в бок и всей своей позой утверждающая, что будет бой до победного конца!

– Ну! – грозно произнесла она, – Коль, чего они хотят?

Приготовленные аргументы мгновенно исчезли. Все заговорили вдруг разом, мешая и перебивая, друг друга.

Тут были и концерты на гармошке, и встряхивание ковров, и общежитие уличных кошек, заполонивших и загадивших площадку, вонь от мочи, которая сейчас стояла в воздухе и вообще все, что принесло в этот уютный до сих пор порядок новое соседство.

Николай Иванович, к удивлению собравшихся, слушал с видимым удовольствием.

Марфа Семеновна на каждый аргумент лишь отпускала междометия:

– Ишь, ты!

И, наконец, вынесла приговор:

– Пойдем -ка отсюда, Коль! Ишь, базар устроили!

– Погоди, Марфа! – радостно воскликнул Николай Иванович, и продолжил,

– Что-то я не услышал, какие законы я нарушаю!

На гармони нельзя играть после десяти вечера, про ковры, где их вытряхивать, пока что-то в законах не читал, и про кошек тоже! Ну, вот люблю я кошек, жалею я их.

– Ну вот и кормили бы их возле своей двери! – нервно выкрикнул Михаил.

– Нету у меня здесь места, – Николай Иванович обвел пространство лестничной площадки, рядом с его квартирой, сплошь уставленное какими – то коробками, ведрами и ящиками.

– Николай Иванович, в законах может быть, это и не написано, но есть же какие -то общечеловеческие понятия! – Не выдержала Катя.

– А они, дева, у каждой свои! – резонно заметил Николай Иванович. – В общем, так: в дверь мою не звоните! Вызову участкового!

– Ну, нам все понятно,– сказал Валентин, – значит, будем жаловаться!

У Николая Ивановича прямо-таки радостно вспыхнули глаза:

– Вот это – дело! – воскликнул он, – один такой уже жаловался – до сих пор его по следствиям таскают! – И обидно хлопнул дверью.

… План боевых действий составили быстро. Потому что, к удивлению многих, действий оказалось немного.

Первым делом решили идти в управляющую компанию, обслуживающую микрорайон.

Жалобу составили совместно, а вести дела поручили самому спокойному и терпеливому из всех – Валентину.

Он знал, как делать такие дела, и пошел, не к какому-нибудь из сотрудников, а добился приема директора.

Директор, пожилой и приятный на вид человек неожиданно отнесся с пониманием.

– Знаю, я этого Николая Ивановича, – рассмеялся он, – от него все мы стонем!

И поведал грустную историю. Дело в том, что управляющая компания являются частью строительной фирмы, застраивающей этот микрорайон. И когда расселялись под строительство, их дома оставались частью старой ветхой застройкой, дело затормозилось почти на год, как раз из-за этого теперешнего их соседа.

Ну, не нравился ему ни один из предлагающихся вариантов новых квартир! Все перебрали, но ни в какую!

Наконец, сошлись, добавив сверху немного денег! А отдавать за казенный счет квартиру пришлось управляющей компании.

– Представляешь, – горячился директор, – у него сортир деревянный был на улице во дворе, просто дырка в будке. В доме… ну, в общем, что Вам рассказывать!

Так мы ему обои в новой квартире два раза меняли, может три раза, ну, о биде я уже не говорю, эту историю Вы, наверное, уже слышали!

– Ну, а что-то с ним сделать по нашей жалобе Вы можете? – дождавшись конца истории, спросил Валентин, – оштрафовать, например?

– Нет у нас таких полномочий, – вздохнул директор. Да и за что? Только если за мусор на площадке… Ну тогда мне половину микрорайона нужно штрафовать, – и закончил сочувственно:

– Вы вообще, с ним поосторожнее! Когда один наш сотрудник, в ответ на его крики – «Я знаю, почему вы мне хорошую квартиру не хотите давать, вы меня сжечь хотели, чтобы даром можно было взять!» Сгоряча ответил:

– Хотели бы сжечь, давно бы сожгли!

Так его и директора фирмы по кабинетам следователей таскали за угрозу поджога!

… Валентин отправился в жилищную комиссию.

… Грязная вывеска «Жилищная комиссия городской управы» висела на облупленной от времени стене двухэтажного дореволюционного дома на одной из окраин города.

Тоской и беспомощностью повеяло на Валентина от этой грязной вывески, однако он с удивлением обнаружил, что два этажа этих также облупленных помещений с тусклым светом длинного коридора, полк бесконечно снующего по разным кабинетам народа.

Сложно было понять, на что тратилось такое огромное количество бюджетных денег, потому что в каждом кабинете, внимательно изучив письменную жалобу, ему с сожалением констатировали, что это ни их профиль! А вот где нужный кабинет, они толком не знали, и наконец, прошагав до конца длинного коридора второго этажа, Валентин пришел до двери, на которой висела ухоженная табличка – «Начальник управления».

Прождав полтора часа, прежде чем из заветного кабинета выйдет очередной посетитель, Валентин открыл дверь.

К его приятному удивлению, за заваленным бумагами столом, сидел не старый дядька с плешиной и скучными глазами, а молодая симпатичная женщина, приветливо, и даже как-то кокетливо игриво, взглянувшая на Валентина.

«Не замужем!» – автоматически мелькнула мысль, и уже почти ласковыми словами он изложил свое дело.

Начальник снова приветливо улыбнулась и уже грустным тоном спросила:

– Ну и что же мы можем сделать?

– Оштрафовать! – уверенно ответил Валентин и уже менее уверенно добавил:

– Пригрозить!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что ни оштрафовать, ни пригрозить жилищная комиссия не может, а может лишь составить протокол, собрать подписи свидетелей и отправить в административную комиссию.

– А где это? – удрученно спросил Валентин.

Оказалось, на другом конце города.

Наконец, через два месяца были собраны все необходимые бумаги, и по нотариальной доверенности всех соседей Валентин явился на заседание административной комиссии.

Вызванный на дело Николай Иванович, гордо глядя на Валентина, уже сидел возле начальственного кабинета. Видно было, что здание это ему знакомо и никакого трепета в этих коридорах он не испытывал.

– Не знаешь, почему у нас вчера свет отключили? – добрым голосом, по-соседски поинтересовался он.

Это было похоже на примирение, и Валентин также миролюбиво ответил:

– Дерево на провода упало. Небольшая авария.

И тут же их вызвали в кабинет.

Комиссия состояла из шести человек, каждый из которых представился, и руководитель зачитал жалобу и протокол.

– Все верно? – спросил он у Николая Ивановича.

Тот согласно и миролюбиво кивнул головой.

– Запишите в протокол, – заявил председатель секретарю.

Далее последовала длинная лекция, почему так нельзя плохо делать.

– Плохо или нельзя? – отреагировал Николай Иванович, дослушав окончание.

– Плохо!

Видно было, что председатель и Николай Иванович не впервые встречаются в этом кабинете, потому что голос председателя комиссии увядал, а голос обвиняемого становился все горделивее!

– Ну, я пошел! – вдруг сказал он.

– Подождите! – возмутилась секретарь, – мы вам выносим предупреждение!

– Выносите! – мирно сказал Николай Иванович, – пришлите на дом.

И уже стоя у двери, обратился к комиссии:

– А если бы Вы даже оштрафовали! Я пенсионер, у меня денег нету! Мне бы коммуналку заплатить, да на лекарство, чтобы хватило!

… Через неделю соседей ожидал еще один удар.

В квартиру сто двадцать пять позвонил участковый. Уточнив, что Сергей и Ольга находятся дома, он принес повестку из уголовного розыска, в которой Сергей вызывался на допрос в качестве свидетеля.

– Пока свидетеля, – пояснил участковый.

– А потом?

– А потом, может быть и обвиняемого!

… – Капитан Иванов! – представился, сидевший за видевшим виды канцелярским столом, молодой человек, и протянул Сергею копию письма, в котором Николай Иванович грамотно и с подробностями рассказывал, как сосед из сто двадцать пятой квартиры грозил его убить на почве неприязненных отношений.

– Было такое? – скучно спросил капитан.

Сергей все рассказал.

– Однако, такие слова вы произносили?

Сергей понял, что нужно вести себя осторожней,

– И что мне за это будет? – осторожно спросил он.

Капитан, видимо был человеком хорошим и цену таким жалобам знал.

– А это зависит от того, что Вы покажите в объяснении, – уклончиво ответил он.

Сергей понял и написал, что никогда он таких слов не произносил, что ссора была, но кроме взаимных обзывательств, ни каких других угроз не было.

***

Вечер снова собирал во дворе автомобили возвращающихся с работы жильцов этого высотного дома. Звенели голоса детей, не желающих еще расходиться по своим адресам, возились в песочнице малыши, рядом с охраняющими ими мамами. Своя жизнь, шла, как всегда, за закрытыми дверями квартир. И, наконец, наступила ночь.

Лежали в постели Оля и Сергей. Лежали рядом, но не смыкались больше их объятия и не лежали в ладонях друг друга их руки и не страстных стонов, не звуков поцелуев не слышалось из их комнаты, через стенку от кроватки мирно посапывающей их двухлетней дочки.

****

– Миш, сказала после долгого молчания Катя, – Я так больше не могу! Давай снимем квартиру!

– Продадим эту и купим другую? – уточнил Михаил.

– Ну, да!

– Кать, это не совсем просто. А потом опять отделка, ремонт! Это атомная война! Мы с тобой из-за этого чуть не развелись!

–Ну, и что мне делать?! Жить под гармошку этого долбаного соседа!?

–Ну, не вечный же он?

– Спасибо за утешение! Вот так мой муж защищает меня и моего ребенка! Знаешь, чем хорош этот старик? Он мне открыл глаза, за кого я замуж вышла!

Михаил потянулся к ней.

– Не трогай меня! У меня теперь и мысли о сексе нет! Хочется только плясать под гармошку!

– Кать, я все сделаю!

– Что сделаешь?

– Я ему завтра предложу деньги!

– И сколько?

– Ну, не знаю. Скажем, пять тысяч в месяц. Он же пенсионер.

– Дурак, ты, Миш! Через месяц он потребует десять! А не дашь, с утра до вечера будет шпарить на гармошке, миллионер ты мой! И она обняла мужа и заплакала.

… Заканчивался поздний ужин в соседней квартире. Заканчивался он уже два часа и никак не мог закончиться.

Давно была съедена курица по-французски, над которой добрый час колдовала Ольга, поджидая, когда муж придет с работы, давно ххх долгожданный его ответ, звонок в дверь, давно прозвучал ее привычный вопрос:

– Что можно делать до десяти вечера на работе?

И давно прозвучал такой же привычный ответ:

– Оль, на какой работе?! Я все встречаюсь с разными знакомыми, чтобы эту работу найти.

– А днем нельзя встречаться?

– Днем они работают. В отличие от меня.

От мужа попахивало спиртным.

– Ну да! – понял ее взгляд Сергей. – Кто же встречается без рюмки!

И разговор в этот час шел на повышенных тонах.

– Ну, выплатим мы лет за десять эту ипотеку! И зачем? Чтобы и эти десять лет и всю оставшуюся жизнь жить рядом с этим козлом?!

– Оль, ну нет у нас другого выхода! Квартиру не продадим, пока не выплатим! Она в залоге у банка!

– Ну, есть же какие-то обходные пути!

– Есть! Но это радость найти таких же покупателей! А потом не забывай, опять ремонт, опять деньги! И где они сейчас у нас?

– О, боже! – Ольга взялась за голову, – Ну ты меня осчастливил!

– А ты знала два года назад про такого соседа? – вспыхнул Сергей, – или я знал, что потеряю бизнес!?

– Ну, ты можешь, в конце концов, сказать, что нам делать?! Мужик ты или кто?!

– Я тебе уже сказал, кажется, я нашел нового заказчика. Возобновить бизнес – дело пара месяцев. А с этим козлом, – он опять повернулся в сторону двери соседа, – ну не обращай на него внимания! В конце концов, видишь ты его пару раз в день!

– А гармошку его целыми днями слышу!

– Целыми днями ты на работе. А вечерами я буду водить тебя по ресторанам!

– Ух, ты! – Ольга насмешливо посмотрела на него. – Где деньги, Зин?

– Будут! – Сергей поцеловал ее, а когда будем возвращаться домой, тебе будет не до гармошки!

– А до чего?!

– Пойдем, покажу!

Сергей легко поднял ее на руки, понес в спальню!

… Ночь заплывала в квартиру сто двадцать четыре, переговаривались в дальней спальне о чем-то дети, тихо шептались в своей постели родители.

– Сереж, – Оля доверчиво прижалась к мужу, ты сильный, что-нибудь придумай!

– Что придумывать? Завтра пойду на войну!

Оля даже приподнялась от испуга.

– С кем?!

– С соседом. Понимаешь, эти люди признают только силу! Никакие слова на них не влияют!

– Ты что, его бить будешь?!

– Он старый! Куда его бить!

– А в чем война?

– А вот как он, так и я! Он трясет свои ковры перед нашим носом, и я. Дождусь, когда выйдет и как трясону!

– У нас нет такого ковра!

– Завтра куплю. Специально для этого. И весь мусор из мусорного ведра на него высыплю!

– Так он же заявит!

– Да нет! Он уже давно знает, к чему такие заявы приводят, ни к чему!

– И тарелки для кошек будешь ставить?

– Обязательно. Прямо перед его дверью. И кошек приведу!

– А на гармошке?

– Ну, этого не умею! Но что-нибудь другое придумаю.

– Кошмар, какой!

– Это ненадолго. Через месяц он взвоет. И война закончится.

– Валь, какой ты у меня умный!

–А ты что, не знала, за кого замуж выходишь?!

***

Мирная звезда украсила мирное ночное небо над этим новым микрорайоном города.

Счастливыми огнями светились окна квартир, в некоторых из окон еще горел приглушенный свет ночников. Там баюкала двоих любовь, там баюкали молодые мамы своих малышей, там продолжалась новая, долгая жизнь.

Тревожным сном забылись и объятия трех квартир на третьем этаже одной из высоток.

Завтра война.


Тандыр

(Этюд)

Было в городе заведение, которое назвали «Тандыр» «Армянская лепешка». Разумеется, пекли здесь не только лепешки, но и всякие булки, лаваши, и другие изделия.

Но приезжали сюда со всех концов этого маленького городка за лепешками.

Таких лепешек больше не было негде, хотя тандыров, как и армян было в городе не мало.

Большая с маленький таз, круглая, плоская с хрустящей корочкой, она была необыкновенна.

И многие съедали хотя бы половину, пока ехали от этого заведения на машине по дороге домой.

Особенно, если лепешка была горячая или теплая, недавно вытащенная из печи. А несвежих здесь не было- не успевали остывать, расхватывали их на лету, и всегда стояла очередь, которая знала по каким часам и минутам выкладывали лепешки на прилавок.

Пекарем был Миша тщедушный старенький армянин, который, конечно, был не Миша и как положено звали его по-армянски, поэтому его звали так. Он иногда появлялся из темноты рабочей комнаты, где стоял тандыр и вся очередь, тянувшаяся от дверей, приветливо махала ему руками и в разнобой кричала:

– Привет Миша! Как здоровье, Миша? Это всегда был его звездный час хх хх ни что другое так не интересовало Мишу, как эти приветливые крики, и поставив поднос, где его тут же раздавали две толстые армяшки, он кланялся публике и на возникший вопрос в конце очереди «А еще будут!? – неизменно отвечал:

Че! (что по-армянски – «нет») А сколько надо?

И не смотря на «ЧЕ» шел опять печь.

И вот Миша умер.

А люди не знали и приезжали, и стояли в очереди, пока им толстые армяшки не объявили грустную новость. А на следующий день приезжали другие. Приезжали и приезжали…

И знаете, что сделал Миша?

На следующий день он вышел на работу!