# Знаки

Константин Сазонов

Константин Сазонов родился в Москве в 1969 году. Сознательное детство провёл на Севере, в городе Печора Коми АССР, где родители находились в длительной командировке на военном объекте. После окончания школы поступил на экономический факультет Московского авиационного института. Затем работал в коммерческой фирме, потом началась банковская карьера. В настоящее время трудится в крупном государственном банке.

Стихи и песни начал писать в юности, вдохновляясь творчеством В. Высоцкого и А. Макаревича. Работает с разной тематикой, отдавая предпочтение гражданской и философской лирике, иронической поэзии. Часто касается острых социальных вопросов.

Ведет авторские поэтические и музыкальные страницы на разных сетевых порталах, публикуется в альманахах Российского союза писателей, записал четыре альбома с профессиональными аранжировками своих песен.

В данной книге публикуются тексты стихов и песен с краткими историями, которые привели к созданию большинства из них.

Содержит нецензурную лексику.

Я хочу оседлать Время,

Я свяжу его уздою,

Запрягу – и ногой в стремя,

Чтобы жить только тобою.


Я к нему буду, как к другу,

Буду хлебом кормить с солью,

Не стяну горло подпругой

И не буду бить шпор болью.


Буду в поле овес сеять –

Раз взвалил на себя бремя

Я коня буду лелеять,

Не дай бог, прихворнёт Время.


Я отдам ему всю душу,

Так отдам, без дурных споров,

Но чтоб только меня слушал,

Но чтоб только пропал норов.


Чтоб когда я в часы счастья

Наслаждаюсь твоим взглядом,

Не мешал бы моей страсти,

Плёлся б где-нибудь здесь рядом.


А когда нам пора проститься,

То продлил бы чуть-чуть вечер,

Но потом чтоб летел птицей

К нашей новой с тобой встрече.


А сейчас ведь всё иначе –

И когда мы с тобой рядом,

Он в галопе, смеясь, скачет,

А в разлуке бредёт шагом.


Ничего, спорю со всеми,

Вот увидите, что скоро

Я взнуздаю коня – Время,

Пропадёт у него норов…


Как-то Макаревича спросили в интервью:

– Какая песня у Вас была самая первая?

Он усмехнулся и ответил:

– К счастью, она забыта.


Я тоже помню, как написал свою первую песню, но, увы, она не сохранилась… Последующие остались в черновиках, но, извините, публиковать я их не буду.

Поэтому начну с этой. Она одна из первых. Год эдак 1988-й. Когда я её писал, ещё была жива бабушка. И я постоянно донимал её разными уточнениями. Например, я не знал, как у лошади устроена сбруя, а это нужно было для текста. Мне приходила рифма, я откладывал гитару, заходил к ней в комнату и задавал всякие вопросы. И она мне терпеливо объясняла, что фраза «не стяну горло подпругой» неправильная, так как подпруга находится вообще-то в другом месте, под животом лошади. Но я это оставил, так как важен был художественный образ и ритмический размер. Исполняя эту песню, мне кажется, что она тоже её слышит там, на небесах, и ворчит, что я её не послушал и сделал по-своему.


_________________________________________


Там где нет ни столиц, ни больших городов,

Где раскинулся край тополей,

Золотых куполов и зелёных садов,

Бездорожья и скудных полей –

Там на этой земле как-то ранней весной

Ты смогла появиться на свет

И успела влюбиться в свой город родной

За каких-то четырнадцать лет.


Твой отец каждый год уезжает в Москву

С кучей денег в тугом кошельке

И привозит оттуда шмотьё и жратву

В неподъёмном своём рюкзаке.

И для вашей семьи день приезда его –

Самый радостный праздник в году,

Потому что теперь будет вдосталь всего,

Он привёз на полгода еду.


Танцплощадка горит миллионом огней,

И тебя там встречают друзья.

Ты привыкла уже к виду пьяных парней,

Поняла – им без водки нельзя.

И ты замуж пойдёшь за кого-то из них,

Чтоб узнать – что такое любовь?

Но погрязнешь в семейных заботах своих,

Детский смех охладит твою кровь.


Но такая судьба не пугает тебя,

Ведь ты сказочных замков не ждёшь.

Ты поймёшь наконец, этот город любя,

Что ты счастлива тем, что живёшь.

И лет в семьдесят пять ты окончишь свой путь,

На дворе снова будет весна…

Но твой город тебя не захочет вернуть

Из страны бесконечного сна.


Летом 88-го я был на спортивных сборах с командой МАИ по волейболу в лагере Ростовского Политеха под Новочеркасском. После тренировок мы ходили за 3 километра в деревню в магазин, покупали ящик Донского красного (удивительно, но в разгар борьбы с пьянством и алкоголизмом оно там было в достатке и без очередей), вечером садились у костра, пели под гитару, а потом шли на танцплощадку, где приглашали девушек на медленные танцы. С местными ребятами проблем не было, потому как мы были очень большими (волейболисты!), и они нас слегка опасались. Был случай, когда один из них сильно возбудился, начал нам что-то предъявлять, но мы его скрутили, связали ноги, подвесили вниз головой на дереве и подержали так минут 10. После этого все жили дружно, они нам даже брагу приносили, тем более что их девушек мы не трогали, у нас свои были – целая волейбольная команда из Московского Энергетического Института!


_________________________________________


Александровский сад,

Серебристая ель,

С крыш кремлёвских палат

Бьёт по лужам капель.

Полон мыслью одной -

Может, всё же смогу

Предстоящей весной

Позабыть про пургу,

Что зимой замела

Реки аж до мостов,

А церквей купола -

По верхушки крестов.

Снег швыряла в лицо

Так, что не продыхнуть,

А бульваров кольцо -

Как удавку на грудь.

Ветер яростно гнал

Снег поверх куполов,

Языки обрывал

Старых колоколов.

Люди жили войной

Между Злом и Добром,

Богом и Сатаной,

Шпагой и топором.

Александровский сад

Жался к черной стене,

А за нею парад

Шёл вступленьем к войне.

Сотни юных бойцов

Под литавры и медь

По приказу отцов

Посылали на смерть.

Шли этапом полки

На проторенный тракт,

Отомкнувши штыки,

Ненавидя свой флаг.

И вносили свой вклад

В этот яростный бой,

Но никто из солдат

Не вернулся домой.

Может, не было сил,

Может, не повезло,

А теперь у могил

Все кресты занесло.

Неизвестный солдат

Бесконечной войны

Положил автомат

У кремлёвской стены.

Только всё – ерунда,

Мне сказали вчера,

Что уходит беда,

Утихают ветра,

И весне над Москвой

Каждый искренне рад,

Зеленеет травой

Александровский сад.

Но клейма нам не смыть

С нашей хилой спины,

Не удастся забыть

Страх минувшей войны.

Не забыто ничто,

И никто не забыт -

Свято помнит про то

Беспристрастный гранит.

Помнят зелень листвы

И железо оград,

Помнит сердце Москвы –

Александровский сад.


Про одно из самых моих любимых мест в Москве. С тех пор многое изменилось, но я всё равно очень люблю туда приходить. Написано году в 88-м. Конечно, под влиянием перестроечных мыслей, журнала «Огонёк», программы «Взгляд» и т.п.


_________________________________________


Когда ты сидишь за богатым столом

И чувствуешь прелесть вина,

То любишь болтать с умным видом о том,

Что рушится наша страна,

Что нужно отдать всех виновных под суд

И сжечь негодяев живьём,

Ты всем объясняешь, в чём кроется суть

Того, что мы плохо живём.


Ты смотришь не внутрь, а только вперёд

И мыслишь в масштабах страны,

Но если твой Бог вдруг когда-то умрёт

Ты встанешь под флаг Сатаны,

Исполнишь любой идиотский приказ,

Послушно взяв под козырёк,

Забыв про обилие правильных фраз,

Что сам ты когда-то изрёк.


А гости, которым наскучил рассказ,

Зевают, прикрывшись рукой,

Да и на часах уж 12-й час,

Пора возвращаться домой.

А завтра за стол сядет кто-то другой,

Такой же мудрец, как и ты,

И будто в ответ на его позывной

Откроются уши и рты.


Спасибо тебе за поток новостей

И за интересный рассказ,

Под бульканье водки и хруст челюстей

Ты незаменим был для нас.

А дома тебя ждёт разбавленный чай

И рюмка сухого вина.

Мы крепко пожмём тебе руку: «Прощай,

Желаем приятного сна!»


Ещё одна песня, навеянная мыслями и реалиями того времени. Наверное, сейчас это трудно понять, но во второй половине 80-х для нас это действительно было важно – все вот эти споры на кухнях и в курилках, где обсуждались статьи в прессе, телевизионные передачи. Благо, никто никуда ни на кого донести уже не мог, поэтому всё это было вполне безопасно.


_________________________________________


Что происходит там, за окном?

Видимо, ветер и дождь, как всегда?

Сударь, подайте бутылки с вином!

Сколько же злобы в нас, господа…


Землю российскую вспучила кровь,

Стала багровой речная вода.

Зло победило святую любовь,

Сколько же злобы в нас, господа…


Что же вы спите, России сыны –

Конница красных берёт города!

Полно, барон, наши дни сочтены.

Сколько же злобы в нас, господа…


Пейте шампанское, водку и ром,

Мы ведь уже не вернёмся сюда!

Мы не смогли расплатиться добром,

Сколько же злобы в нас, господа…


Мир наших грёз был не так уж и плох:

С Богом, народом, царём навсегда!

Где же народ? Где теперь этот Бог?

Сколько же злобы в нас, господа…


Жизнь превратилась в обыденный фарс,

Где же моя голубая звезда?

На небосклоне один только Марс,

Сколько же злобы в нас, господа…


Знайте, России не быть без царя,

Знайте, что скоро вернётся беда!

Жалко, что жизнь мы потратили зря,

Сколько же злобы в нас, господа…


Такая стилизация под белогвардейский романс. В конце 80-х это было модно – открывались новые страницы истории, на экраны выходили запрещённые ранее фильмы, долгие годы лежавшие «на полке», происходило некое переосмысление сути событий и ролей ряда персонажей. Хотя текст не об этом. Сейчас я понимаю, что он оказался в чём-то пророческим, к сожалению…


_________________________________________


Их много таких, что стреляют на запах

За то, что синицу ты мнёшь в своих лапах,

Они любят шпаги и носят на шляпах

Красивые красные перья.


Я часто их вижу – мужчина в трамвае,

Пацан в электричке, старушка хромая,

Я всех их люблю, я их всех понимаю,

Но не принимаю их кредо.


И я поклоняюсь такому же Богу,

Но вот почему-то шагаю не в ногу,

А значит мне лучше оставить дорогу

И тихо стоять у обочин.


Стоять и увидеть своими глазами,

Как люди пытаются петь что-то сами

Охрипшими сорванными голосами,

Мне сложно их чем-то утешить…


Они всё выходят из красочной будки

С крестом и Христом, бесполезным и жутким,

А где-то играют органные дудки

Церковные быстрые марши.


Они никогда не расскажут друг другу

Про то, что они ходят строго по кругу,

Но я окажу им такую услугу,

Для них я спою эту песню!


Написано явно под впечатлением творчества Бориса Гребенщикова.


_________________________________________


Декабрьская ночь пахнет снегом и холодом,

В зените сияет диск полной луны.

А Вы этой ночью прощаетесь с городом,

Так и не дождавшись тепла и весны.


Ах, Ваше Высочество, Ваше Высочество…

Вы жили полны благородных забот,

Не слушая разных гадалок пророчества,

Не веря, что Вас будет ждать эшафот.


Мы вместе росли под холодными звёздами,

Мы вместе взрослели в недоброй стране.

Мы жили надеждами, снами да грёзами,

Готовя себя к благородной войне.


Ах, Ваше Высочество, Ваше Высочество…

Никто кроме Вас не поспорил с Судьбой.

А Вы, своим флагом избрав Одиночество,

С открытым забралом рванулись на бой.


Вы людям дарили не деньги, не звания –

Души своей золото и серебро,

Себе забирая их боль и страдания,

Но люди не помнят Любовь и Добро.


Ах, Ваше Высочество, Ваше Высочество…

Как много воды убежало с тех пор!

Сегодня Вас утром без славы и почестей

В открытых санях повезут под топор.


Вас будут везти по заснеженной площади,

В Вас будет плеваться какая-то мразь,

И даже любимые верные лошади

В Вас кинут копытами жирную грязь.


Ах, Ваше Высочество, Ваше Высочество…

Как всё же трусливы мы все и глупы!

Мы Вас величали по имени-отчеству,

А ныне глядим из притихшей толпы.


Потом, про себя осуждая насилие

Мы будем Вас молча, без слёз, хоронить,

От страха себя уверяя в бессилии

Хоть что-нибудь в этой игре изменить.


Ах, Ваше Высочество, мир праху Вашему,

Будь пухом земля Вам, прощайте, аминь!

Мы слишком привыкли играть в эту страшную,

Дурную Игру под названием Жизнь…


Никогда не догадаетесь, о ком эта песня! Она была написана на смерть Андрея Дмитриевича Сахарова, знаменитого советского диссидента и одновременно одного из отцов советской водородной бомбы. Сейчас погуглил, он умер 14 декабря 89-го. Значит, время создания – начало 90-х.


_________________________________________


Строчки не рифмуются,

Музыка не пишется,

Выйду-ка на улицу,

Мне там легче дышится.


День весенний занялся,

Солнечный и ясный.

Не пойму вот – почему

Я такой несчастный?


Может, в этом городе

Слишком мало света,

Может, просто муторно

В ожиданье лета.


Очередь за сахаром,

Лом за сапогами,

Город стиснут намертво

Блочными домами.


Лучше съезжу в центр я,

Чтоб с толпою слиться,

Походить и посмотреть

Чем живёт столица.


Вот он, храм Блаженного,

Как макетик склеенный,

Люди в Мавзолей идут

Поглазеть на Ленина.


Мама с сыном за руку,

С маленьким Антошей:

Вот, Антоша, дедушка

Ленин был хороший.


А вот там, у стеночки,

Где табличек много –

Там лежат предатели

И враги народа.


Сколько ж эти сволочи

Народа загубили,

Подойди, сынулечка,

Плюнь им на могилы.


А вон толпа на Пушкинской,

Горлопанов стадо.

Голосуй за Ельцина,

Будет всё, как надо!


Два мента на шухере

С длинными дубинами.

Почему нам страшно к ним

Повернуться спинами?


Верьте, люди добрые,

Верь, честная братия,

Что в стране Совдепии

Будет демократия.


А народ мечтает всё –

Откопать бы Брежнева,

Закопать Горбатого,

Чтобы пить по-прежнему:


– Жили мы при Брежневе,

Жили и при Сталине,

Ну а что сажали всех –

Так ведь знать не знали мы.


А теперь ворьё кругом

Да кооператоры,

Вот бы взять да пострелять

Всех к ебене матери.


Солнце катит к вечеру,

Быстро и привычно.

Дня как будто не было,

Впрочем, как обычно.


Бьют куранты радостно

На Кремлёвской башне.

Эх, Расея-матушка…

Что же будет дальше?


_________________________________________


В час, когда ты одна, и тебя отпускают заботы

Ты берешь свой альбом – он хранится в шкафу у тебя –

И в той девочке, что улыбается с каждого фото

С удивлением вдруг узнаёшь почему-то себя.


Ты успела забыть беззаботное светлое детство,

Растворилась в делах и тревогах и стала собой,

Ты гордишься собой и по жизни несёшь этот крест свой,

Что тебе уготован счастливой, наверно, Судьбой.


И в огромном спектакле без зрителей и режиссёров

Ты играешь обычную роль без значительных слов.

В этом фарсе так много посредственных, серых актёров,

А таланты играют, как правило, глупых шутов.


Дни рожденья теперь ты справляешь, как будто поминки

По ушедшему году, с которым ты стала мудрей.

Время плавно скользит, как игла по дорожке пластинки,

С каждым кругом к концу приближаясь быстрей и быстрей.


Чуть замедли свой бег, плюнь на встречи, дела и заботы,

Вспомни старый альбом, что хранится в шкафу у тебя.

Видишь девочку, что улыбается с каждого фото?

Постарайся узнать в этом милом ребёнке себя.


Посвящение одной девушке на день рождения. Если честно, даже уже и не помню кому конкретно.


_________________________________________


Твой дом – это зал заседаний,

Тебе там не скучно совсем,

Ты любишь уверенность зданий

Райкомов ВээЛКаэСэМ.

А я снова съехал на «тройки»,

Стипухи уже не видать,

Но всё же, «прораб перестройки»,

Позвольте Вам прямо сказать.


Где твоя чекистская кожанка,

Где твой комиссарский револьвер?

Тщательней заматывай портянки,

Женщина изысканных манер.


Твой папа – не повар, не плотник.

Он смотрит на всех свысока –

Он номенклатурный работник

В одном из отделов ЦК.

Он в дочке железно уверен,

И ты его не подведёшь,

Твой путь согласован и сверен,

Ты следом за папой идёшь.


Тебя воспитали отлично

На вере в родной комсомол,

Тебе глубоко безразличны

Высоцкий, металл и футбол.

А мне это всё интересно,

Но я не читаю газет.

И мне наплевать, если честно,

На мой комсомольский билет.


День умер в багровом закате,

Мы вместе садимся в метро.

Меня в восемь ждут на Арбате,

Тебя в восемь ждут на бюро.

Но как-нибудь в твой день рожденья,

В подарок купив тебе роз,

В нахлынувшем вдруг вдохновенье

Задам тебе это вопрос.


Где твоя чекистская кожанка,

Где твой комиссарский револьвер?

Тщательней заматывай портянки,

Женщина изысканных манер.


_________________________________________


Ну и день, что за чёрт?

Ничего, никого не хочу.

Воздух душен и спёрт,

Лень зажечь над диваном свечу.

Может, взять, да заснуть?

Только вот не идёт ко мне сон.

Может, выйти, курнуть

На замёрзший, промозглый балкон?


Да сорваться б и лбом

Окровавить пушистый сугроб.

Но боюсь, что потом

Будет тесным мне тёсаный гроб.

Сам чёрт не разберёт –

Может, пива с друзьями попить?

Только грусть не уйдёт,

Да и нечем за пиво платить.


Может, в церковь пойти,

Исповедаться мне у креста?

Но не верю, прости,

Я ни в рай, ни в Исуса Христа.

Верю людям, но вот

Что-то злы у прохожих глаза…

Что за странный народ,

Кто их всех и за что наказал?


Кабы знать, кабы знать

Что их гонит от истины прочь,

Попытаться б понять,

А потом чем-нибудь им помочь.

Птицей в небо взлететь

В царство солнца и вечного дня

И оттуда б им спеть,

Да боюсь, не услышат меня…


Меня вот сейчас удивляет – а что мы делали в свободное время в те годы? Это сейчас у молодёжи есть компьютеры, смартфоны, интернет, можно зайти и зависнуть на несколько часов. А тогда? По телевизору что-то интересное было крайне редко, в кино и пивбар не каждую неделю ходили. Ну в футбол во дворе играли по вечерам, книжки читали, музыку слушали, по домашнему телефону разговаривали. Но это опять не каждый день. Вот поэтому, видимо, и родилась эта песня, когда я сидел дома, ходил курить на балкон, а в голове были всякие нехорошие мысли.


_________________________________________


Мы опухли от мата,

От кирзы и хэбэ

И ремнем автомата

Плечи стерли себе.

Здесь – тайга и болота,

Край суровый и злой.

Нам осталось полгода

До приказа домой.


Здесь, в тайге под Вуктылом

Нас Отечество так

В грязь впечатало рылом –

Не утремся никак.

Всё уныло-похоже,

Ни жилья, ни дорог.

Хоть узнать бы – за что же

Проклял нас Господь Бог.


Ладно, хрен с ним, с Всевышним,

До него высоко,

До Москвы – тыща с лишним,

До Москвы далеко.

Ну а мы – в гарнизоне,

Мы – конвой ИТК.

Это значит, на зоне

Охраняем ЗК.


Вон поднялся и сгинул

В облаках вертолёт,

Что жратвы нам подкинул

Аж на месяц вперёд.

Спирт ушёл командиру -

Он не для рядовых,

Зэки рады чифиру,

Мы – посылкам родных.


Вот и кончилось лето,

Холода впереди,

В облаках – ни просвета,

Зарядили дожди.

Чёрт, ну что за погода!

Что же будет зимой?

Эх, дожить бы полгода,

Эх, скорее б домой!


Это – из воспоминаний о детстве, которое я провёл на севере, в городе Печора Коми АССР. Мои родители были там в длительной командировке. Рядом с нашей школой зэки строили обычный жилой дом. Утром их привозили на работу, вечером увозили в лагерь. Как положено, стройка была обнесена забором, по периметру стояли охранники. Мы дружили с ними, а они разрешали нам бросать зэкам через забор пачки чая. Те очень просили, кричали нам, что им его не хватает. Мы же не знали, что это для чифира. Обратно они бросали нам очень красивые брелки и маленькие складные ножички ручной работы.


_________________________________________


Сегодня будет массовый побег,

Блатные точат финки и лопаты,

А мы в худых кастрюлях топим снег

И чистим наши злые автоматы.


Их план был скрытен, дерзок и горяч.

Они ведь тоже хитрые ребята,

Но, как всегда, в бараке был стукач,

И мы готовим к бою автоматы.


За месяц нас снегами занесло,

И вьюга в эти дни была ужасной,

А вот сегодня им не повезло,

Поскольку ночь сегодня будет ясной.


И люди под прожектором Луны

Подобны чётко видимым мишеням,

А значит все ЗК обречены –

Мы будем бить без промаха по теням.


На вышке лёд, мороз всё злей и злей,

Мы ждём, когда майор взмахнёт рукою.

Я никогда не убивал людей,

Теперь узнаю, что это такое.


И вот майор бычкует свой "Пегас"

И, недопив, завинчивает флягу.

Я не могу не выполнить приказ –

Я принимал у знамени присягу.


Приклад удобно лёг в моё плечо,

Ловлю в прицел фигурку человека.

Прости, Господь, хоть я и не крещён

За то, что я стреляю в этих зэков!


Следующая история про того же солдата-конвоира. Написана под впечатлением довлатовской «Зоны».


_________________________________________


За окном – то дни, то ночи, тундра, лес, поля, мосты.

Едет поезд прямо в Сочи с заполярной Воркуты.

В край, где солнце, море, горы через всю Россию-мать

Воркутинские шахтёры в отпуск едут отдыхать.


На юга, на юга!

Позабыть про ночь в полгода и глубокие снега.

На юга, на юга!

Сумки ломятся от водки, а в карманах есть деньга.


Целый год мы уголь рыли, в шахтах – сутки напролёт,

Жопы мёрзли, руки стыли, тундра – это ж вечный лёд.

Жрали пыль, сажали сердце, чтобы было вам тепло,

Дайте ж нам теперь погреться или будет западло!


На юга, на юга!

Поваляться кверху пузом, да не делать ни фига.

На юга, на юга!

Загореть, пожрать арбузы, дыни, сливы, курага.


Жён, детей – да ну их к чёрту, к тёщам сплавили давно,

Ну а сами – на курорты пить кавказское вино.

Водка, лодка и молодка, силы столько – хоть пахать,

Бабки есть, лужёна глотка, значит, будем отдыхать!


На юга, на юга!

Воркутинскому шахтёру будут тесны берега!

На юга, на юга!

Пусть у наших жён законных с метр вырастут рога!


Тело – сплошь одни наколки, через слово – "твою мать".

Да вы не шугайтесь, тёлки, мы не будем сейф ломать.

Мы ж из шахты, мы ж не с зоны, мы же все – рабочий класс,

А что малость приблатнёны – так такая жизнь у нас.


На юга, на юга!

Мы же просто едем в отпуск, мы же вовсе не в бега,

На юга, на юга!

Побережье мы поставим с корешами на рога!


На каникулы обычно меня отвозили домой, в Москву, часто ездили поездом Воркута – Москва. И как-то раз мы с мамой ехали в одном вагоне с воркутинскими шахтёрами, которые направлялись на отдых в Сочи. Было реально страшно, поскольку они все упились до зелёных чертей и были весьма агрессивны. Проводница закрыла на ключ наше купе и рекомендовала пореже ходить в туалет. Что удивительно, ни о какой милиции речи вообще не было, хотя поезд останавливался и в Ухте, и в Котласе, не говоря уже о мелких станциях.


_________________________________________


Вы нам давно не наливали…

Скажу вам прямо, откровенно -

Мы столько с Саней повидали,

А вы жалеете портвейна!


Вот взять хотя бы год прошедший -

Ты помнишь, были на корриде.

Ты что, какой я сумасшедший?

Ах да, мы не были в Мадриде…


А долгий путь из Тель-Авива,

Аэропорт, два литра браги,

Как с чехами хлебали пиво?

Прости, мы не бывали в Праге…


А помнишь женщин у фонтана,

Как мы уж навострили лыжи.

Та, в синем, вот была путана!

Пардон, мы не были в Париже…


А берег моря, солнце, волны?

А бабы – мы аж окосели,

За 30 евро – отдых полный!

Вот чёрт, мы не были в Марселе…


Мы не болтаем по-английски,

Ну знаем пару слов, для понта.

Но вот в Канаде пили виски…

Увы, мы не были в Торонто.


А помнишь доллары в кармане,

И женщины в манто из норки…

Как так не помнишь, что ты, Саня?

Ах да, мы не были в Нью-Йорке…


Шмотьё, жратва, аппаратура,

Бери в кредит, отдашь частями –

Вот это сервис, вот культура!

Как жаль, мы не были в Майами…


А как в кино крутили порно,

Как червяков каких-то ели?

Прости меня, прошу покорно,

Ведь мы же не бывали в Дели…


А я плевал на их витрины,

Мне ближе наших пьяниц рожи!

И пусть мы не были в Турине,

Зато мы были в Запорожье!


Летом 89-го с другом Сашей мы отдыхали в доме отдыха на Днепре недалеко от города Запорожье. Путёвку нам устроил его дед, который работал там на автозаводе. Там познакомились с девчонками – поварихами и рассказывали им разные истории, как мы якобы бывали в разных странах. Они верили, потому как мы – москвичи, и им казалось, что для нас это всё реально возможно. Конечно, девичьи сердца были покорены!


_________________________________________


ЗдорОво, Шура, заходи, поговорим,

Мы выпьем кьянти, а потом откроем граппу.

За Колизей, за Ватикан, за вечный Рим,

За то, что видели вчера живого Папу.


Сориентируемся мы на местности,

По карте города проложим путь,

Чтоб на ступенечках Испанской лестницы

Смогли спокойно посидеть и отдохнуть.


Пойдём бродить по Риму с самого утра,

Сперва заглянем в Ватиканские музеи

И поглядим на город с купола Петра,

Ну а потом пойдём пешком до Колизея.


На Пьяцца Попполо сидят рагацции,

Мы к ним спокойно и неспешно подойдём,

Мы скажем "прего" и мы скажем "грация",

А "ва фанкулло" мы оставим на потом!


Теперь вино мы различаем по годам,

Мы пьём теперь английский джин, шотландский виски.

А вот в Тюмени жрали литрами Агдам

И пили залпом чистый спирт в Ханты-Мансийске.


Кто мог сказать тогда, на Крайнем Севере,

Что доведется Капитолий посмотреть,

Что будем пиво пить в кафе Трастевере

И под гитару песни итальянкам петь?


За 8 лет всего как изменилась жизнь!

Что было бредом – то становится возможным.

Нас ждут Венеция, Неаполь и Турин,

Но вряд ли снова мы увидим Запорожье…


Немного нарушу хронологию. Эта песня была написана много лет спустя после предыдущей, когда мы с Сашей и ещё одним нашим другом Кириллом волею Судьбы оказались в Италии и 1,5 месяца обучались маркетингу и менеджменту в университетах Рима и Турина.

С учётом последних событий, последняя строчка актуальна до сих пор. К сожалению…


_________________________________________


Степь, да степь кругом,

Путь далёк лежит.

В той степи глухой

Замерзал ямщик


Снег кончил мести, но мороз всё суров,

Кругом только степь, без конца и без края.

Страна холодов и жестоких ветров,

Где нет полосатых дорожных столбов,

И где здесь дорога к рассвету –

Никто не узнает.


В степи чьи-то сани пурга замела,

И лошадь хрипит под ударами плети.

Как жаль, что мы не ощущаем тепла

Поскольку здесь дует устойчивый

Северный Ветер.


Послушай, ямщик, ты уже обречён,

Ты бьёшь свою лошадь в надежде на Бога,

Но только Господь здесь как раз ни при чём,

Ты пропил свой крест, и твой кнут за плечом,

Ты сам виноват перед Богом,

Что сбился с дороги.


А в небе сияет диск полной луны,

Как холодно в этом таинственном свете…

И мы никогда не дождёмся весны,

Поскольку здесь дует устойчивый

Северный Ветер.


А там, впереди, есть деревня в ночи,

Но ветер в лицо заглушает все звуки.

Поэтому тут уж кричи – не кричи,

Никто не услышит, не слезет с печи,

Напрасно ты греешь замёрзшие

Синие руки.


И чуда не будет, надежда груба,

Наивны мечты о тепле и о лете,

Ведь ветер в лицо – это наша Судьба,

Холодный и жёсткий устойчивый

Северный Ветер.


_____________________________________


Вот день прошёл, мы снова у костра,

Забывшись от забот и потрясений,

В душе у нас – потоки откровений,

Так будет до рассвета, до утра.

И снова день, холодный и осенний,

На небе хмарь, и льёт, как из ведра.


А ночью туч не видно, всё во тьме,

И холода почти не замечаешь,

Костёр горит, ты рядом отдыхаешь,

Не думая о будущей зиме.

Тебе тепло, и напрочь забываешь

О том, что кое-где повыпал снег.


А днём всех заедает суета.

Мы ночи ждём, как будто избавленья

И гоним прочь тревоги и сомненья.

Но где же ты, ночная доброта?

И где души прекрасные стремленья?

И легче быть подобием крота…


_____________________________________


Я стоял как-то раз у себя на балконе

И смотрел в бесконечную синюю высь,

Где на чистом до рези в глазах небосклоне

Еле видимым светом планеты зажглись.


Я почувствовал, словно во мне натянулась

Та струна, что даёт удивительный звук.

Будто там, наверху, вдруг окно распахнулось,

И посыпались рифмы из ласковых рук.


И пока облака проплывали над крышей,

Ослепительно чистые как никогда,

Захотелось мне прыгнуть чуть-чуть выше крыши,

Вместе с ними лететь неизвестно куда.


И я прыгнул, и я с головой окунулся

В удивительно чистый пронзительный мир –

Ощущенье такое, как будто очнулся

После долгого сна в лабиринтах квартир.


Я дышал свежим ветром легко, полной грудью,

Я парил рядом с солнцем, я был невесом.

А внизу проплывали деревья и люди.

И сверкала река серебристым хвостом.


Но разбились мечты. Оборвалась струна.

Снова – серость и сырость квартир.

Я полжизни отдам, чтоб очнуться от сна

И вернуться в тот сказочный мир.


_________________________________________


Грохочет на юге за лесом гроза,

И ветер становится жёстче и злей.

Вот капля, а может быть, это слеза

Стекает по жёсткой щетине твоей.

Усталость и жажду ты должен забыть,

Ведь времени может уже не хватить,

Спеши, про себя постоянно твердя,

Что необходимо успеть до дождя.

Успеть до дождя.


Назло неудачам, богам и судьбе

Ты вышел давно в этот трудный поход.

Теперь ты обвыкся, и всё при тебе –

Рюкзак за плечами, и компас не врёт.

Ты шёл очень долго на север и в ночь,

Прости, что тебе я не в силах помочь,

Спеши, про себя постоянно твердя,

Что необходимо успеть до дождя.

Успеть до дождя.


Дождь – это холодная ночь без костра,

Размытая к чёрту дорожная твердь,

Глухая тоска и беспочвенный страх,

Дождь – это болота, трясина и смерть.

В дождь кажется, что наступила беда,

Что солнца не будет уже никогда,

Спеши, про себя постоянно твердя,

Что необходимо успеть до дождя.

Успеть до дождя.


Осталось немного – там пища и кров,

А где-то гроза за спиною гремит.

Закон нашей жизни жесток и суров –

Кто раньше успеет, тот и победит.

И если чуть-чуть ты собьёшься с ноги

Живым ты не выйдешь из этой тайги,

Спеши, про себя постоянно твердя,

Что необходимо успеть до дождя.

Успеть до дождя.


_________________________________________


На экзамене вытащив белый билет

И схватив свой законный банан,

Как медведь из берлоги я выполз на свет

И залез в свой дырявый карман.

Ох, дыра что-то очень уж быстро растёт,

Если денег опять ни копья…

Но мой друг рассмеялся – опять не везёт?

Что ж, расслабься и делай, как я!


Общага,

Вином облиты коридоры.

Общага,

Насквозь прокуренные шторы.

Общага,

Опять сегодня до утра

В преф будет жуткая игра,

Общага!


Мы метнулись за пивом в родной гастроном,

Взяли ящик и пару вина.

Нас на вахте спросили – орлы, что несём?

Мы с улыбкой в ответ – лимонад.

И когда мы спокойно поднялись домой,

Еле живы, на третий этаж,

То соседи по камере подняли вой,

Предвкушая питейную блажь!


Пусть соседям наутро чего-то сдавать,

И они только сели учить,

Но конспекты – на полку, чертёж под кровать

И вопроса нет – пить иль не пить.

– Это что, в институт ты учиться пришёл?

– Сам-то понял, чего ты сказал?

– Ну тогда открывайте и карты на стол,

Я уж думал, что он завязал!


А наутро во рту – ну просто жуткий сушняк,

Эх, попить бы, да тяжко вставать.

Говорят, мы вчера ещё жрали коньяк,

А в час ночи ходили гулять…

А соседи ушли, ну ни пуха всем им,

Пусть с зачёткой не дрогнет рука!

Ну а мы соберёмся, бутылки сдадим

И прикупим немного пивка!


Много друзей проживали в знаменитом общежитии МАИ на улице Царёва, 12… Мы, москвичи, часто там бывали, поэтому зарисовка получилась с натуры. Одна моя однокеурсница сказала, что вот про прокуренные шторы – это в точку! Перед приездом мамы из Севастополя обязательно нужно было их постирать, чтобы та ничего не заподозрила!


_________________________________________


Огромный дом мерцает тусклыми огнями,

По вечерам здесь свой тусуется народ.

Ей очень нравится бывать здесь вечерами,

Она сегодня обязательно придёт.


Подъезд окутает её табачным смрадом,

Звонок над дверью как обычно выдаст трель.

Она войдёт, спокойно обменявшись взглядом

С тем, с кем вчера делила узкую постель.


Что ж, не беда, что взгляд его такой холодный –

На это ей, конечно, просто наплевать,

Вон есть другой, такой красивый и свободный,

Ей не придётся этим вечером скучать…


И вот плетётся нить пустого разговора

Под звон бокалов, женский смех, шум голосов.

Ей хорошо здесь, и домой ещё нескоро,

Ведь на часах всего одиннадцать часов.


Народ расслабился под хрип магнитофона,

В углу целуются, усевшись на диван.

Табачный дым клубами вьётся у плафона,

Внутри тепло, а в голове хмельной туман.


Потом мне сунут в руки старую гитару,

Попросят спеть чего-нибудь повеселей,

И я спою: А ну, ямщик, гони-ка к Яру,

Эх, лошадей, брат, лошадей, брат не жалей!


А она смотрит на него чуть-чуть игриво,

Прекрасно зная, чем закончится игра…

Она молчит, он из бокала тянет пиво –

Сегодня будет точно так же, как вчера.


И ближе к ночи кто-то вспомнит о заначке,

Я, как обычно, снова буду разливать.

Он привезёт её потом домой на тачке,

Погасит свет и грубо кинет на кровать…


Но ночь пройдёт, уйдут свобода и веселье,

Дождь бьёт по окнам, ртуть застыла на нуле.

Он удивится, не узнав её с похмелья,

Она уйдёт, забыв заколки на столе.


А дом всё так же нас приветствует огнями,

По вечерам здесь вновь тусуется народ.

Ей очень нравится бывать здесь вечерами,

Она сегодня непременно к нам придёт.


Это тоже про общагу на Царёва, 12, но уже немного с другого ракурса.


_________________________________________


Король опять даёт сегодня бал,

Все ждут веселья шумного, а я

Приду на бал, чтобы увидеть Вас,

Вас, добрая волшебница моя.


Я – скоморох, я – королевский шут,

Я – музыкант, бродяга и плебей,

А Вам подарки дарит сам король,

Но всё равно Вы будете моей!


Среди разврата, зависти и лжи,

В жестоком мире рухнувшей мечты

Вы для меня – звезды далёкой свет,

Вы для меня – богиня чистоты.


И я сегодня буду петь для Вас,

Пусть каплет воск с рыдающих свечей,

Назло им всем я буду петь о том,

Что всё равно Вы будете моей!


Да, знаю, я наивен и смешон –

Король давно готовит мне петлю.

А я хочу, чтобы узнали все

О том, что я безумно Вас люблю.


И серым утром, встав на эшафот,

Я прохриплю в объятьях палачей,

Что буду ждать Вас там, на небесах,

Что всё равно Вы будете моей!


___________________________________


Сегодня днём ты позвонила мне,

А ночью ты пришла в красивом сне.

Я счастлив им, я счастлив тем, что сплю,

Я счастлив, что я так тебя люблю!


А утром вновь придут тоска и страх,

Я снова вспомню боль в твоих глазах.

Ты душу рвёшь мою, а я терплю –

Что делать, я ведь так тебя люблю!


В минуты, когда я тоску свою

Порой в веселье деланном топлю,

Когда тебе нечаянно грублю,

Ты знай: я и тогда тебя люблю!


Пусть кажется, что это до поры,

Что скоро всё же выйду из игры,

Что все концы я разом обрублю,

Не верь – я всё равно тебя люблю!


Прости за то, что не могу уйти,

За то, что тяжело со мной – прости,

Что выбрал путь, а он ведёт в петлю,

Прости за то, что я тебя люблю!


_________________________________________


У нас в лесу настали гласность и свобода,

Всё хорошеет не по дням, а по часам,

Вот только строят два химических завода,

Теперь трындец настал грибочкам и цветам.


Богатыри ушли из банды Черномора,

Мы проморгали этих дюжих молодцов.

Они все вместе записались в рэкетёры,

Трясут на рынках музыкантов и купцов.


Припев:

Так и живём вот, нацепив цветные маски

И сделав вид, что стали лучше и умней.

А на вопрос «Как жизнь?» ответим мы «Как в сказке»,

А это значит, что чем дальше – тем страшней.


Илюха Муромец устал с Кащеем драться,

Его, заразу, бей – не бей, всё попусту́!

Решил Илюша наш в милицию податься,

Теперь с дубинкой спит спокойно на посту.


А у Кащея стало что-то с волосами –

Он хоть бессмертный, только лысый стал совсем!

Сидит и смотрит Кашпировского часами,

Авось, поможет этот чёртов экстрасенс.


А три старухи злые нашего Салтана

Закрыли в бак из-под креплёного вина.

И он сидит там, вечно радостный и пьяный,

Царица-лебедь ему на фиг не нужна.


А Змей-Горыныч пригорюнился чего-то,

Сидит, повесив грустно три башки своих.

Теперь залез в непроходимое болото

И молча давит две бутылки на троих.


Баба-Яга, ругаясь грязно и хромая,

По лесу ходит с модным плеером в ушах,

Балдеет под альбомы «Ласкового Мая»,

А из металла любит «Арию» и «Шах».


Глухим забором обнесла свою опушку,

Прогнав с неё окрестных леших и зверей,

Под дом публичный перестроила избушку

И всех развратников встречает у дверей.


Иван-Дурак стал нашим местным депутатом,

В костюме ходит, благороден и красив,

И не орёт, как прежде, трёхэтажным матом,

А в разговоре с нами вежлив и учтив.


А Василиса, что всех баб умней и краше,

Теперь за вышивкой у печки не сидит.

Она у Вани – разъездная секретарша,

В командировках с ним и ест, и пьёт, и спит.


_________________________________________


В ночь южного ветра и полной луны

Мне снятся обычно кошмарные сны,

Но вот что не раз я уже замечал,

У снов почему-то счастливый финал.


Кошмарные сны, кошмарные сны.

Это может присниться мне

Только в кошмарном сне!


Мне как-то приснилось – случилась беда,

Суть в том, что с МАИ сняли бронь навсегда,

Я сбрил свои патлы, готовился в путь,

Но тут хэппи энд – бронь успели вернуть!

Я рад был, конечно, неделями пил,

Но лысым, однако, всё лето ходил…


Мне все говорят, что прошли те года,

Когда было пиво в буфете всегда,

И чтобы проверить рассказ ребят

Во сне я слетал лет на 10 назад.

Я сам убедился, что это не так –

В буфете был только портвейн и коньяк!


А вот мне приснилось ещё как-то раз,

Что пропуск я выкинул в свой унитаз.

Я твёрдо решил счёты с жизнью свести,

Ведь мне в институт не удастся пройти!

Но плюнул на всё это и до сих пор

Хожу исключительно через забор.


Я в этих вот снах для себя уяснил,

Что в общем, не зря я в МАИ поступил,

За годы учёбы разумнее стал,

Я многое понял и много узнал.

Но главное твёрдо решил наперёд,

Что больше не сяду теперь в самолёт!


Кошмарные сны, кошмарные сны.

Это может присниться мне

Только в кошмарном сне!


_________________________________________


Сегодня – первый экзамен, сегодня – матан.

Две маленьких шпоры легли в нагрудный карман.

Ты вряд ли с них спишешь, забудь их, отдай или брось,

Ведь этот препод видит парты насквозь.


С утра ты умылся, побрился, оделся как франт -

Японский будильник, французский дезодорант.

Ты можешь быть в меру раскован или угрюм,

Но этот препод видит через костюм.


Ты смело подходишь, садишься с ним рядом за стол.

Подсказок не жди от друзей – ведь поезд ушёл.

Ты не обольщайся, что он с виду вроде бы глух,

Ведь этот препод имеет дьявольский слух.


Со злобой в груди ты глядишь на проклятый билет.

Вопросы ясны, а ответов – похоже, что нет.

Ты можешь сказать о болезнях, о горькой судьбе,

Но этот препод верит только себе.


Ты молча сидишь, на зачётку взирая с тоской,

А он что-то в ведомость пишет костлявой рукой.

Я рад, что меня не хватил ни удар, ни столбняк,

Когда я узнал, что тебе он поставил трояк.


Мы долго сидели, раскрыв в удивлении рты,

А выводы в этой истории очень просты:

Нет, это не приступ нахлынувшей вдруг доброты,

Он просто когда-то был точно таким же, как ты!


_________________________________________


По сырому от ночной росы

Гладкому бетону полосы

Вырулил на взлёт

Белый самолёт,

В дальний унося меня полёт.


Поздняя тревожная весна.

Ночи без покоя и без сна.

Груз неспетых слов,

Песен и стихов.

Пыль воздушных замков и дворцов.


Кто мне скажет – что там впереди?

Может, солнце, может быть, дожди.

Может быть, туман

Или ураган,

Только бы не злоба и обман!


Помнишь то весёлое кино?

Было так легко и так смешно…

Было – а сейчас

Боль прощальных фраз,

И печаль твоих зелёных глаз.


На плече тепло родной руки.

Пальцами коснусь твоей щеки.

Ты меня прости,

Мне пора идти,

Пожелай мне доброго пути.


Побежал по полосе на взлёт

Белоснежный стройный самолёт.

Затаилась грусть

В сердце, ну и пусть,

Я ведь обязательно вернусь.


_________________________________________


Мело весь месяц в феврале.

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Б. Пастернак


Трясина дней. Болото бед.

Дурных предчувствий тяжкий бред.

Пустая пачка сигарет.

Плохой вопрос и злой ответ.

Злюсь на себя, на целый свет,

И выхода как будто нет…

Но пусть несчастий всех не счесть,

Я понимаю – выход есть!

Я прогоню печаль и ложь,

Когда ты в дом ко мне войдёшь,

Тоску и злобу отведёшь,

От страшных снов меня спасёшь.


Я брошу всё и убегу

С тобою в горы, в лес, в тайгу.

Я не умею, но смогу –

Построю дом на берегу,

Тебя от бед уберегу,

Согрею в ливень и пургу.

Над нами будет там всегда

Гореть волшебная звезда.

Мы будем видеть небеса

И слушать леса голоса.

Плевать на деньги и успех,

На дни веселий и потех –

Я буду слышать там твой смех

И наслаждаться всякий раз

Сиянием прекрасных глаз.

Мне будет там хотеться жить,

Я буду верить и любить

И, может, даже брошу пить,

Коль мне удастся позабыть

И серый камень городов,

И мир моих кошмарных снов,

И ненависть в глазах людей,

И нищету земли моей.

И так, надеясь, и любя,

Я буду делать для тебя

Всё, чтоб ты счастлива была

И чтобы ты всегда жила

Одним мгновеньем, счастьем, днём,

Не вспоминая ни о чём.


А в доме сухо и тепло,

И пахнет хлебом.

Пурга, настойчиво и зло

Бьёт в окна снегом.

Печь, так добра и горяча,

Нас согревает.

Вот только плавится свеча

И догорает.

И я боюсь, настанет день,

Свеча сгорит, и ляжет тень

На мир, день превратится в ночь,

И я, не в силах превозмочь

Себя, опять отправлюсь прочь

В час, Богом выбранный, точь-в-точь.

Уйду искать сиянье дня

Мир, полный солнца и огня,

Цепями сбитыми звеня.

Навряд ли ты поймёшь меня –

Что счастье вижу в смене лиц,

В несоблюдении границ,

Что с детства склонен к смене мест,

Что вот такой мой вечный крест.

Что вот такой он мой удел –

Творить последний беспредел

И быть не понятым никем

И быть несчастным вместе с тем.

Тебе смешно про беспредел?

Прости покорно, не хотел.

Мне ни смешно, ни грустно, нет –

Я сам ведь вытащил билет.

Я не Христос, не Магомет,

Я не философ, не поэт,

Я только жажду видеть свет,

Далёкий свет в тумане лет.


Не знаю, что это – порок,

Судьба такая, злой ли рок

Искать романтику дорог

И прятать смысл средь рифм и строк.

Я – не провидец, не пророк,

Я просто очень одинок.

А мир огромен и жесток,

Мне небольшой отпущен срок,

Чтоб все долги мои вернуть,

Чтоб до конца пройти свой путь.

Чтоб всё пощупать и узнать,

Всё просмотреть и пролистать,

Чтоб по возможности понять

И вам об этом рассказать.

Я должен многое успеть,

Я должен вам о главном спеть.


А за окном – то дождь, то снег,

Как всё знакомо!

Бредёт усталый человек

Дорогой к дому.

Дом растворялся в синей мгле,

И так несмело

Свеча горела на столе,

Свеча горела…


_________________________________________


Степь, да степь кругом, вольная земля,

Знойным ветерком дует на поля.

В выси голубой коршуны кружат,

А передо мной три пути лежат.


И куда идти – вбок ли, напрямик?

Вижу – на пути с посохом старик.

Эй, кричу, скажи, дай мне свой совет,

Путь мне подскажи, а старик в ответ:


– Не спеши, сынок, сразу в колею,

Ты из трех дорог выбери свою.

Думай, выбирай: первый путь простой –

Он приводит в рай в клетке золотой.


Будешь сладко пить, вволю есть да спать,

Жить да не тужить, и проблем не знать,

Ежели с руки цепь ты не сорвешь,

Если от тоски в клетке не умрешь.


А пойдешь вперед – путь лежит второй,

Там свобода ждет да простор степной.

С дерева сорвешь ты запретный плод,

В лёгкие вдохнешь воздуха свобод.


Только не забудь, что коварен Бог –

Приведет тот путь в гибельный острог.

И заплатишь ты скользкою петлёй

За свои мечты быть самим собой.


Есть и третий путь, продолжал старик,

Там – болота муть да вороний крик.

Тишь да благодать на таком пути –

Горя не узнать, счастья не найти.


Будешь пить вино, во хмелю дуреть,

Будет всё равно – жить иль умереть.

Вот и весь рассказ, и пропал старик,

Все дороги враз обратив в тупик.


Запад ли, восток, север или юг?

Клетка ли, острог – заколдован круг.

И стою так, а в выси голубой

Горе да Тоска вьются надо мной.


_________________________________________


Мы жгли костры и плакали от дыма,

Долбили лёд лопатой и кайлом.

Вся жизнь – от Салехарда до Надыма,

А сколько трупов – вычислят потом.


В краю волшебных северных сияний,

Где небеса – как невесомый шёлк,

Он, удивляясь, наблюдал за нами,

Хозяин этих мест, полярный волк.


Мы шли на вахту ватными ногами

С одною мыслью – только б не упасть.

А он смотрел безумными глазами

И, улыбаясь, скалил свою пасть.


Его травили лагерными псами,

Да только вот не вышел в этом толк.

Он уходил и хохотал над нами,

Хозяин тундры, одинокий волк.


Балдел конвой над шутками майора,

И вдруг один обдолбанный узбек

Дал очередь, смеясь, поверх забора,

Навскидку и не целясь, волку в бег.


Он сэкономил повару запасы,

Был праздник у воров и фраеров.

Мы всем бараком жрали волчье мясо

И пили волей пахнущую кровь.


В МАИ, параллельно с учёбой занимался научной работой – исследованием экономической эффективности эксплуатации вертолётов в народном хозяйстве. На эту тему потом писал диплом. В студенческие каникулы после 3-х и 4-х курсов летали в Тюменскую область, где проводили опросы экипажей. Один раз в Салехарде нас взяли на борт во время патрульного полёта – где-то на Ямале тундра горела. И на обратном пути вертолётчики решили нам, москвичам, показать местную экзотику – сели в одном из заброшенных сталинских лагерей стройки 501, это железная дорога Салехард – Игарка.

После войны Сталин решил перевести базу Северного флота из Мурманска, т.к. он совсем рядом с границей, и был выбран для этого порт посёлка Игарка. А в целях бесперебойного снабжения решили построить железную дорогу. Дорогу строили только политические, 58-я статья, враги народа. Но в 53-м Сталин умер, Берия объявил амнистию, всех зэков выпустили, а дорогу так и не достроили, не успели.

И мы бродили по этому лагерю, видели эти сгнившие нары, вышки охранников, ржавые котлы, нары, кружки, вилки, ложки… Я потом уже узнал, что смертность была примерно 1 человек на 10 метров дороги, которую строили только зимой – летом земля оттаивала, по болоту нельзя было. У Твардовского есть строчки про людей, "ставших лагерною пылью"… Я ходил по этой пыли, реально чувствовал, что их души где-то здесь, возле насыпи с остатками шпал и рельсов…

Потом вернулись в гостиницу, упали на свои койки и долго лежали, просто тупо глядя в потолок. Это было одним из самых сильных ощущений в моей жизни. Позже, в местном музее мы узнали, что одноколейку вели с двух сторон – от Салехарда на восток, от Игарки – на запад. Где-то в районе Надыма должны были встретиться. Не хватило километров 150…

На выходе из краеведческого музея я увидел чучело полярного волка. Так получилась эта песня. Начал писать в 1990-м, а закончил в 2011-м.


_________________________________________


Здорово, Серёга, товарищ мой,

Привет тебе с дальних мест!

Узнал? Это – я и пока что живой.

Как видишь, хранит меня крест.


Теперь я – ЗэКа, а ведь я воевал,

Контужен был под Москвой,

В плену был, бежал, потом – трибунал,

Овчарки, этап, конвой.


И, кстати, здесь много таких же, как я,

Блатных и в помине нет,

У всех – 58-я статья

И минимум – 10 лет.


И здесь – не Дахау, не Равенсбрюк,

Немного не те места.

У нас под ногами – полярный круг

И вечная мерзлота.


Мы в тундре, в болотах дорогу бьём

Наверное, прямо в ад.

На 25 метров троих кладём –

Примерно такой "расклад".


Но я ещё жив в этом диком аду

Назло чертям и смертям,

Я вместе со всеми дорогу веду

По мху, по людским костям.


Здесь дохнут от голода, мрут от цинги

И от недостатка сил,

Ведь мы же – ЗэКа, мы народа враги,

Нам не копают могил.


Шаг влево, шаг вправо – свинец в упор,

Без крика, без лишних фраз.

Конвой на расправу жесток и скор –

Приказ он и есть приказ.


Прошу тебя, чтоб не случилось чего,

Моё письмо получив,

Ты матери не говори про него,

Скажи только, что я жив.


Скажи, что недавно, буквально на днях

Пришёл, мол, товарищ мой…

Скажи: всё нормально идёт у меня,

Что скоро вернусь домой.


И пусть меня ждут, обязательно ждут,

Ни в чём я не виноват.

Дела пересмотрят, ошибку найдут,

И нас отпустят назад.


Хотя – ерунда, и надежды нет,

Скорее сожрёт мошка!

Ведь мне до свободы – 15 лет,

До смерти же – два вершка.


На этом прощай, закругляюсь с письмом,

Как хочется есть и спать!

А утром опять за лопату и лом

И день напролёт пахать.


Но всё же ты знай, мы дорогу добьём,

И здесь пойдут поезда!

И может быть людям далеким огнём

Сверкнёт вдруг моя звезда.


Это – вторая песня, написанная после посещения того заброшенного лагеря.


_________________________________________


Прогнала осенняя пора

Северное лето со двора,

И сегодня так же, как вчера

С неба льёт, как будто из ведра.


Но спасибо, приютил нас от

Разных передряг и непогод

Затерявшийся среди болот

Этот маленький аэропорт.


Дом. Тепло.

Дождь в стекло.

Как уютен этот старый дом,

Даже в дождь не веришь за окном.


Только дни и ночи напролёт

С неба беспрерывно льёт и льёт,

Замер на стоянке вертолёт,

Отложив до лучших дней полёт.


Злость, тоска, с ума бы не сойти…

Надоело, встать бы да уйти!

А в ответ мне: с тундрой не шути,

Ты дождись погоды и лети.


Ведь дожди

Впереди,

Жди, да и куда ты тут пойдёшь,

Если всю неделю сыпет дождь.


Не спеши, взгляни на карту, друг!

Тундра тут – на север и на юг,

Ничего на сотни вёрст вокруг:

Волки, мерзлота, полярный круг.


Мы не в силах что-то поменять,

Всё, что нам осталось – пить да спать.

Ждать намного легче, чем искать,

Убегать сложней, чем догонять.


Да и здесь

Всё ведь есть,

Не ходи, поверь нам, пропадёшь

В тундре в этот безнадёжный дождь!


Лето 91-го. Аэропорт города Новый Уренгой, где мы ждали борт до посёлка Тарко-Сале.


_________________________________________


На севере диком, в далёкой Сибири

Когда-то жил добрый и смелый народ.

Они жили в счастье, достатке и мире,

Средь рек и озёр, тайги и болот.


В суровом и солнечном северном крае

Растили детей, добывали еду,

Молились богам и не подозревая

О том, что познают большую беду.


Тот день никогда и никто не забудет,

Когда из-за гор на огромных конях

Пришли к ним высокие белые люди,

Подарки везя за собой на санях.


Старейшины племени им разрешили

Повесить иконы на стенах своих,

Лишь только шаманы погибель сулили,

Но люди тайги не послушали их.


Теперь на базаре они продавали

Алмазы, меха и моржовую кость,

А белые люди в ответ им давали

Винтовки и водку, алчность и злость.


Когда наконец к ним пришло подкрепленье

Таёжный народ был уже обречён,

И их некрасивые с виду селенья

Сожгли те пришельцы огнём и мечом.


Потом, после боя, наполнив стаканы,

Они пили спирт за царя и Христа,

А люди тайги, завязав свои раны,

Навек покидали родные места.


Они уходили всё дальше на север,

Согнувшись под бременем тяжкой беды,

Туда, где свирепствуют стужа и ветер,

К моржам и медведям, в полярные льды.


Прошло много лет с тех печальных событий,

В тайге встали стены больших городов,

И только народ тот, людьми позабытый,

Всё так же живёт, говорят, среди льдов.


Средь вечных снегов они всё же сумели,

Смогли победить и несчастье, и зло

Тем, что несмотря на цингу и метели

В себе сохранили добро и тепло.


Я только недавно услышал впервые –

Геологи газ в этих землях нашли,

А значит, вгрызутся теперь буровые

Во чрево пустынной и мёрзлой земли.


Так что же тому остаётся народу –

Погибнуть во мраке арктической тьмы

Иль, выжив, забыть про святую свободу,

Живя среди нас стать такими, как мы?


В Салехарде вертолётчики рассказали, как один раз забросили трёх охотников далеко в тундру где-то на Ямале. Ну те лагерь разбили на берегу реки, всё как надо. У них полное обмундирование, винтовки нарезные, все дела… Вечером к ним приходят какие-то странные товарищи, в шкурах оленьих, чуть ли не с луками и копьями. А это – начало 80-х, на секундочку. Идите, говорят, люди добрые, отсюда – это наша земля, мы здесь охотимся. Ну те, понятно, спирту выпили, подобрели, говорят: уважаемые ханты-манси, вы ваще что ли ахренели, 20-й век на дворе, совейская власть, все равны, всё для народа. Вот, пожалуйста, путёвочки наши, разрешения, охотбилеты и т.п…

Ну местные сказали ок, не вопрос, мы вас предупредили…

Утром 2 охотника ушли на промысел, один остался в лагере на дежурстве. Вечером приходят – посреди палаток воткнут кол, на нем голова этого дежурного. Они тут же по рации вызвали вертолёт и свалили нахрен оттуда…

Проводили потом расследование, но никого там, понятно, не нашли.

А Вы говорите индейцы))


_________________________________________


Как всё же хочется побыть самим собой!

Послать всё к чёрту, увезти тебя с собой

В мир солнца, сопок и долин,

На край земли, на Сахалин,

Устроив бой с самой Судьбой один в один.


Мы улетим с тобой без слёз и телеграмм,

Свободы добрые ветра помогут нам.

В глухом таёжном тупике,

В забытом Богом уголке

Построим дом на тихой маленькой реке.


Про нас забудут в череде годов и дней.

И мы забудем: ты – о нём, а я – о ней.

Пускай здесь всё идёт конём,

Пусть полыхает всё огнём,

Нам будет здорово и весело вдвоём!


Как интересно тихой ночью помечтать!

И как во снах приятно малость полетать,

Но день прошёл, конец мечтам,

Пророчествам, надеждам, снам,

Здесь слова не давали нам,

Здесь все мечты – ненужный хлам,

Здесь жизнь сама всё расставляет по местам!


И я не буду вызывать Судьбу на бой –

Я не дурак, не сумасшедший, не герой

Старинных сказочных былин,

Сошедший с лубочных картин,

Прощай, мечта, далёкий остров Сахалин!


Научную работу по оценке эффективности эксплуатации вертолётной техники мы проводили по заказу НИИ Гражданской авиации, причём специально были выбраны регионы с непростыми географическими и климатическими условиями. Одна группа студентов работала по Северному Кавказу, а мы – в Западной Сибири. За 2 года провели анкетирование экипажей в Салехарде, Новом Уренгое, Тарко-Сале, Ханты-Мансийске, Нижневартовске, Урае, Тюмени, Тобольске. И на третий год был подписан договор по Дальнему Востоку. Я должен был лететь по маршруту Южно-Сахалинск – Курильск – Петропавловск-Камчатский – Анадырь – Бухта Провидения. Но в 91-м Союз развалился, финансирование прекратилось, поэтому никуда я не полетел, а очень мечтал… Песня была написана в тот момент, когда планировалась эта командировка.


_________________________________________


Очарована, околдована,

Окольцована ты теперь!

Не моя уже – месяц замужем,

И закрыта мне твоя дверь!


Я лопатушкой землю-матушку

В тундре целый год ковырял,

Комаров кормил, да рубли копил

И представь – не пил, не гулял!


Город молодой Новый Уренгой

Стал навек родной для меня.

Я там так скучал, твоих писем ждал,

Ну и сам писал раз в три дня.


Что вернусь домой я с большой деньгой,

Будем жить с тобой да не тужить.

А как прилетел – прямо обалдел,

Ну как же без тебя дальше жить?


И рассвирепел, морду бить хотел,

Мужа твоего всё искал,

А как повстречал я твой идеал

Чуть со смеха сам не упал!


Да ты с ума сошла, за кого пошла –

Не поверил бы никогда!

За носатого, за пузатого,

За пархатого за жида!


Я его простил, целым отпустил,

Морду не набил, пусть живёт –

Он ведь хил и мал, да в штаны наклал,

Пусть в Израиль свой вызов ждёт!


Что теперь страдать, с горя водку жрать?

Ведь давно ушёл поезд мой.

Лучше через день я махну в Тюмень,

В свой такой родной Уренгой!


Там на буровой я ведь в доску свой,

Там друзья мои меня ждут,

Девки местные, интересные

Сгонят грусть, скучать не дадут!


Пусть я не еврей, но и то хитрей –

Девку я давно там нашёл!

Кривоногую, да убогую,

Чтоб никто уже не увёл…


Как-то в незнакомой компании я спел эту песню и неожиданно чуть не получил по мордасам от одной девушки. Оказалось, по национальности она была еврейка. С тех пор я осторожно подхожу к исполнению этого произведения, хотя антисемитизмом никогда не отличался…


_________________________________________


Закончились 15 лет,

Я отмотал свой срок.

Да сгинет тьма, да будет свет,

Звени-звени, звонок!

Пятнашку мне без лишних фраз

Отмерил грозный суд,

И слава Богу, что у нас

Хоть больше не дают!


Сначала 10 лет в тюрьме

Меня учили жить:

Как можно вычислить в уме,

Как лучше заложить,

Как зафиксировать слова,

Как правильней отнять,

Как доказать, что дважды два

Порой бывает пять.


Я никогда в процессе дней

Не позабуду их,

Родных моих учителей,

Тюремщиков моих.

Ведь в пудре до сих пор мозги,

А на ушах лапша,

И пусть они мне не враги,

Но и не кореша!


И издевались надо мной

До мая с сентября,

А летом – строй, этап, конвой,

На выезд в лагеря.

Муштра, баланда, дым костров,

Бараки и забор,

А страшный вопль "Будь готов!"

Мне снится до сих пор…


Так я червонец разменял

На эту хренотень,

Но наконец-то он настал,

Тот долгожданный день!

Начальник, молод и красив,

Черкнул пером своим,

Пять лет тюряги заменив

На общий мне режим.


Ну, зона – это не тюрьма,

На зоне просто рай!

Не Воркута, не Колыма –

Обычный тёплый край.

Здесь не швыряли нас в дерьмо

С размаху головой,

И по сравнению с тюрьмой

Был вежливей конвой.


Платили жалкие рубли

За ветер в головах,

А мы старались, как могли

За совесть и за страх.

Ведь коль сваляешь дурака –

Не выставят зачёт,

Лишат посылки и ларька

Или накинут год.


Ну а сегодня кончен срок,

15 долгих лет.

Противно лязгает замок,

ЗэКа мне смотрят вслед.

И пусть мне грустно уходить,

Но всё же не дай Бог

Сюда ещё раз угодить

Пусть на недолгий срок!


Написано было в день окончания 5-го курса института. Закончилась последняя пара, я приехал домой и придумал за один вечер.

В СССР максимальный срок заключения в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом составлял 15 лет. Для меня показалась забавной эта аналогия, т.к. я 10 лет учился в средней школе, а потом 5 лет в ВУЗе. Поэтому получилась такая стилизация – по тексту, не по музыке. Исполняется не на трёх блатных, а в мажорной тональности.


_________________________________________


Кто-то счастлив, незаметно что-то там сумев украсть.

Кто-то весел, угадав какую нужно сбросить масть.

Кто-то рад, купив вина – сегодня он напьётся всласть.

Ты почувствовал свою неограниченную власть.


Раньше ты был первым среди двоечников и задир,

Но потом пять лет училища – и вот ты командир.

Ты, наверно, догадался – здесь закон предельно прост:

Чем глупее рожа и тупее взгляд – тем больше звёзд.


Ты всегда показывал для подражания пример,

Ты – защитник нашей Родины, ты – офицер!


Ты доволен дико, что скрип хромовых твоих сапог

Строит в две шеренги нас быстрее боевых тревог.

И тебя порой приводит просто в бешеный восторг

При ходьбе в строю одновременный стук солдатских ног.


Ладно, хрен с тобой, что ты на нас орёшь, как на собак.

Мы живём по принципу, что ты – начальник, я – дурак.

Но придётся воевать – как знать, что будет через год?

Вряд ли кто от пуль тебя спасёт, скорей наоборот.


Ты всегда показывал для подражания пример,

Ты – защитник нашей Родины, ты – офицер!


Ты нас можешь всех послать на смерть без всяких лишних фраз.

По Уставу мы должны, не медля, выполнить приказ.

Всё в твоих руках, но только не забудь ты об одном –

Даже по приказу человек не сможет стать скотом!


Ты всегда показывал для подражания пример,

Ты – защитник нашей Родины, ты – офицер!


В армии я не служил, в МАИ была военная кафедра, после 4 курса – месяц сборов в учебке города Остров Псковской области. Всё было по-настоящему – казарма, солдатская столовая, чипок, присяга, строевая, марш-броски, стрельбы, даже в учениях приняли участие. Взводным у нас был молодой лейтенант, сразу после училища. Ни имени, ни фамилии уже не вспомню, да и не надо. Песня целиком и полностью посвящена ему.

К тому времени войска из Афгана уже вывели, но в воздухе пахло чем-то нехорошим из-за всей этой межнациональной напряженности (Тбилиси, Баку, Фергана, Карабах, Прибалтика), и фраза «Но придётся воевать – как знать, что будет через год?» оказалась, к сожалению, пророческой…


_________________________________________


А мы с тобою толком так и не простились –

Кто ж знал, что коршуном уже висит беда?

Мы как обычно, очень сильно торопились,

А оказалось, что расстались навсегда.


И ты попал служить охранником на зону,

Писал мне письма, я – свои тебе в ответ.

А поздно вечером – звонок по телефону,

И тихий голос: "Паши больше нет".


Терзали сердце звуки траурного марша,

И перепонки автоматный залп рванул…

Да как же так, скажи, зачем всё это, Паша -

И медь оркестра, и почётный караул?


Как всё нелепо это – кладбище, поминки…

Ведь не под пулями ты был, не на войне,

Не там, откуда ждут запаянные "цинки",

Не в Карабахе, не в Баку, не в Фергане.


Они сказали: мол, такой он невезучий,

Что все там будем, в чреве матушки-земли.

И что во всём, мол, виноват несчастный случай

И сокрушённо так руками развели.


Нам не найти – да что искать теперь – виновных,

Вы оправдались перед Богом и собой,

Но кровь на ваших "незапятнанных" погонах

Легла ещё одной незримой полосой.


Ты самым добрым был из нас и самым смелым.

Чуть подожди, придёт и наш черёд.

Все в этой жизни мы у Смерти под прицелом.

В кого из нас Она быстрее попадёт?


Посвящение моему школьному другу, который погиб в армии в 89-м, и мы всем классом были на его похоронах. Написано в 91-м.


_________________________________________


Мелодия затихла ресторанная

В тяжёлом алом бархате гардин.

А Вы ушли, печальная и странная,

И я сижу за столиком один.


Всё обошлось без слёз и без истерики,

На дне бокала тает кубик льда.

Вы завтра утром будете в Америке,

Я больше Вас не встречу никогда.


Всё позади для Вас – тревоги и волнения,

Билеты, визы, взятки, суета.

Нам не вернуть что было, без сомнения.

А надо ли, ведь Вы уже не та.


Я все ошибки наши б сам исправил, но

У Ваших ног давно уже другой.

Вы сделали тогда свой выбор правильно,

Вы вовремя пожертвовали мной.


Окончены прощания дежурные,

Но грош цена всем сказанным словам.

Поверьте, я обиды не держу на Вас,

Я искренне желаю счастья Вам.


Плывут неспешно льдины по Москве-реке,

Звенит капелью талая вода,

Вы завтра утром будете в Америке,

Я больше Вас не встречу никогда.


1991-й год. Я шёл по Садовому кольцу мимо американского посольства. Там стояла огромная очередь из страждущих получить пропуск в райскую жизнь. В те времена уезжали навсегда, не думая, что будет возможность вернуться. Билет покупали в один конец. В толпе стояла девушка, она обернулась, мы встретились глазами, и вечером я написал эту песню.


_________________________________________


Так жить нельзя, так пить нельзя,

Стучит мне мысль по нерву.

Увы, я потерял ферзя.

Точнее, королеву.


Она была как снег чиста,

Как горько признаваться!

В душе – тоска и пустота

Пора, видать, сдаваться.


Мне говорят мои друзья:

Не стоит огорчаться,

Ведь пешки запросто в ферзя

Способны превращаться.


Всё это – замки на песке,

Друзья мои родные.

Хоть пешек много на доске,

Да все непроходные…


___________________________________


Как здорово – я наконец-то уеду

От новых подруг и от старых друзей,

От вечных забот и московского бреда,

От нервных людей и высоких идей,

От серых камней и больших площадей,


Сегодня я вырвусь из этой берлоги,

Из душного плена панельных домов,

Почувствую вновь бесконечность дороги,

Напьюсь ароматом далёких ветров,

Послушаю голос других городов.


Потом я вернусь неожиданно ночью

Под шелест холодных осенних дождей,

Прорву облаков грязно-серые клочья,

Увижу внизу миллионы огней,

Услышу дыханье московских аллей.


А после в полночном молчании комнат

Я вспомню романтику пыльных дорог,

И струны мне музыкой душу наполнят,

Родится мотив, необычен и строг.

И рифмы вольются в созвучие строк.


_________________________________________


А в этот год внезапно стаял снег,

Природа пробудилась ото сна.

Но, видно, так устроен человек –

Все посчитали, что пришла весна.


Что в прошлом и морозы, и зима,

И страх войны, и радости борьбы,

Что время открывать свои дома

И выносить весь мусор из избы.


И вроде дни длиннее, чем зимой,

И вроде бы слышны раскаты гроз.

Но птицы с юга не спешат домой,

Не набухают почки у берёз.


И утром – не то дым, не то туман,

А солнце светит, словно в октябре.

И кажется, что это всё – обман,

Что не весна, а осень на дворе.


Но люди ждут свершения надежд,

Что вскроются от вечных льдов ручьи,

От зимних избавляются одежд

И ловят солнца робкие лучи.


И мне они кричат, что стал я слеп –

Земля уже давно теплом полна,

Что если приказали сеять хлеб,

То это значит, что пришла весна.


Так и живут, не чувствуя подвох.

А я вопросом мучаюсь одним:

Коль всё же есть на этом свете Бог,

То чем мы провинились перед ним?


А с неба моросит холодный дождь,

И лошади в грязи по стремена.

И впрямь, так сразу и не разберёшь,

Что то ли осень на земле, то ли весна.


Несмотря на то, что песня о весне, она была написана осенью. Это был октябрь 1991-го года, когда я уже работал младшим научным сотрудником на 501-й кафедре МАИ, уже закончив институт. Меня послали за какими-то документами в НИИ на Профсоюзной. Стояла прекрасная погода, сухая, ясная и прозрачная. Я вышел из метро, достал сигаретку, присел на лавочку, и мне откуда-то пришли эти строки. Приехав потом домой, мне осталось их только записать и придумать гармонию.


_________________________________________


Ты знаешь, с детства ненавижу цирк.

Ты скажешь: это так парадоксально!

Прости, ты ошибаешься, старик,

Я, например, считаю, что нормально.


Я не люблю насквозь фальшивый мир,

Где чудо перепутали с обманом,

Где якобы не видно, что факир

Рукою что-то ищет по карманам.


А клоун так смешон и бестолков –

Вот он упал, запутавшись в портьере…

Все ищут на манеже дураков,

А настоящие-то – вот они, в партере!


Как ржут они над клоунской бедой,

Роняют на пол сумочки и папки,

Им нужно оправдать любой ценой

За смех уплаченные бешеные бабки.


А зрители напыщенных вип-лож,

Забыв о склоках, о делах, о злобе,

Как будто бы не ощущают ложь

В трагичном ритме барабанной дроби.


Но звук фальшив у барабанных кож.

К чему вам страхи, нервы и восторги?

Ведь акробатов связка крепких лонж

Избавит от холодных коек в морге.


Вот страшный вздох пронзает темный зал,

Ужасный миг – паденье акробата!

Но жив он, цел и даже не упал,

Он снова зашагал к концу каната.


И туш сменяет дробь, веселье – страх,

Вокруг счастливые и радостные лица,

И малышня у взрослых на руках

Так искренне поёт и веселится.


И вы довольны, что прошёл обман –

Ребёнок ведь не ощущает фальши.

Он верит в чудо и он верит вам,

Он полюбил торжественные марши!


А на арене – дрессированные львы,

Красивы, грациозны и упруги.

Цари зверей, давайте, что же вы?

Но львы послушно бегают по кругу.


И дрессировщик, щёлкая кнутом,

На вид спокойный, ходит по вольеру.

Заметьте, руку держит он при том

На всякий случай ближе к револьверу.


Да бросьте вы, ведь львам уже давно

Клыки спилили, когти обломали.

Но зрителям плевать, им всё равно,

Им главное, чтоб львы слегка рычали.


Окончен цирк, пустеет быстро зал,

И зрители в экстазе от премьеры.

Прожекторам ослабили накал

И всех животных заперли в вольеры.


Для них окончен день весёлых игр.

Родная Африка опять жирафу снится.

И в клетке плачет уссурийский тигр

По егерем расстрелянной тигрице.


В начале 90-х мой двоюродный брат Боря работал на радио Маяк ведущим одной из программ с названием типа «Алло, мы ищем таланты», куда пригласил меня выступить со своими песнями. Я, конечно, жутко волновался, лажал страшно, но в результате мне даже пришло письмо от одного слушателя из Свердловска с благодарностью за эту песню. Бумажное, в конверте! Храню до сих пор…


_________________________________________


Мы проснулись на развалинах Империи

Под обломками разрушенной стены.

И не поняли сначала, не поверили,

Что мы – граждане исчезнувшей Страны.


Этот день давно ушёл уже в историю:

Сели люди и решили всё за нас,

Расчертили по линейке территорию,

Словно "пулю" расписали в преферанс.


Ну а мы, такие светлые романтики,

Были рады свежим ветрам перемен,

Пусть все деньги сразу превратились в фантики,

Но никто ничто не требовал взамен.


Всё осталось – документы и названия,

Будто ничего и не произошло.

Мы сидим в огромном зале ожидания,

Ждём, как будто всё вернется, что ушло.


Прибалтийские дюны,

Одесский акцент,

Байконур и Медео,

Чимкент и Ташкент,

Апшеронские пляжи,

Грузинский футбол,

Ереванский коньяк,

Коктебель и Подол.


Эта песня примитивна до занудности,

Я не буду ни за что держать ответ.

Эта песня – о моей ушедшей юности,

О Стране, увы, которой больше нет.


Бывает так, что песни пишутся не сразу. Эту я начал после развала Союза в 91-м, а потом долго не мог закончить. Получилось только в 2011-м. А теперь и Коктебель уже «вернулся в родную гавань». Для исполнения я его заменил на «ДнепроГЭС». Но такими темпами, глядишь, скоро уже серьёзно придётся текст переработать…


_________________________________________


Ты прожил эту жизнь, эти семьдесят лет,

Как в дурном, опостылевшем сне.

Без великих побед, без особенных бед,

От высоких идей в стороне.

Слава Богу, что ты не попал в лагеря,

Что калекой не стал на войне.

Ты прожил эту жизнь не сказать, чтобы зря,

И ты ею доволен вполне.


И ты говоришь, что жил – не тужил,

Бывало, порой запоями пил,

Что в жизни чужой копейки не брал

И что с малых лет как лошадь пахал.


Ты старуху свою год назад схоронил,

И твой дом без неё опустел,

А твой сын, он всегда до беспамятства пил,

Может, помер, а может быть сел.

Он забыл про тебя, твой единственный сын,

Самый близкий тебе человек,

И на старости лет ты остался один

Доживать бесполезный свой век.


И ты говоришь, что очень устал,

Что верить во всё давно перестал,

Что против природы, увы, не попрёшь,

Что этой зимой наверно умрёшь.


Злость и хамство людей, ругань очередей,

Безнадёга и идиотизм,

Да подачка на бедность в пять тысяч рублей –

Благодарность за всю твою жизнь.

А из той, побеждённой когда-то страны,

Той, что жёг ты, взрывал и топтал

Шлют посылки тебе, ветерану войны,

Дети тех, кого ты убивал.


И ты говоришь, ну как это так,

Что ты брал тогда, в сорок пятом рейхстаг,

Что ты не поймёшь, за что воевал,

Что видимо зря ты кровь проливал.


И за семьдесят лет ты привык ко всему,

Научился терпеть и молчать,

Понял то, что не нужен ты здесь никому,

И что всем на тебя наплевать.

Но одно ты понять в жизни так и не смог –

Почему так устроено в ней,

И зачем этот Бог так бездумно жесток,

Если совесть отнял у людей.


И ты говоришь, что жизнь не вернуть,

Что скоро пойдёшь в последний свой путь,

Что ни на кого не держишь обид,

А кто виноват – Господь их простит.

Господь нас простит!


После долгих лет командировок в Печору и на Балхаш мои родители смогли накопить 5 000 советских рублей и в 86-м приобрели дачу. Очень вовремя, так как у многих их коллег после 91-го сгорели все сбережения. В результате долгих поисков нашли дом недалеко от станции Дорохово. Деревня стояла в чистом поле, её построили после войны беженцы из Белоруссии. Одним из наших соседей оказался дед Егор. Как-то, году в 92-м, я, видимо по суровой надобности, приехал туда зимой, при этом родители мне наказали, чтобы я непременно привёз деду каких-нибудь гостинцев. Я купил печенья, конфет и несколько пачек Беломора. Когда я зашёл к соседу и вручил ему этот пакет, он буквально упал на колени и чуть ли не начал целовать мне руки. Оказалось, в деревенском магазине не было вообще ничего… Дед курил ещё с войны, поэтому он высушивал отработанный чай и делал с ним самокрутки. Это трудно понять, но и в Москве тогда много товаров продавали по талонам. Например, сахар, водку (ещё и в обмен на пустую тару, не больше двух бутылок в руки), ну и табачные изделия (10 пачек в месяц). И чё-то так мне горько стало, что напился я тогда у деда Егора вместе с его внучкой и ейным мужем самогону, а позже написал эту песню про всех наших ветеранов.


_________________________________________


Я раньше был обычным спекулянтом,

Толкал шузы, бюстгальтеры, пальто.

Ну а теперь зовусь я коммерсантом,

Сбываю иностранные авто.


А мой сосед, что как всегда без денег,

Что день назад стол пропил и кровать

Кричит, что я – ворюга и бездельник,

И что таких давно пора сажать.


Эх, знал бы он, сосед мой алкогольный,

В какой крутой попал я переплёт!

Всё началось, когда пригнал из Кёльна

Я десять новых Фордов и Тойот.


И на Московской, на товарной бирже

Я после продолжительных торгов

Продал их по цене в 2 раза ниже,

Чем у других таких же продавцов.


И так вот, крутанувшись очень ловко,

Собрав всех покупателей к себе,

Взял крупный куш, нарушив котировку

Автомобильных цен на МТБ.


Теперь от страха дёргаются скулы,

Пришла пора отбрасывать концы –

На след мой вышли крупные акулы,

Окрестных мафий крёстные отцы.


Мне дали знать, что не простят измены

За то, что я, пытаясь снять навар,

Сбил ими установленные цены

На дефицитный прибыльный товар.


Я знаю, скоро мне начистят морду,

Мне скоро лом сломают на спине

За то, что я сбываю эти Форды

По демпинговой, бросовой цене.


Я даже сплю теперь в бронежилете,

Днём не хожу без шляпы и очков,

Рука всегда лежит на пистолете

При виде подозрительных качков.


Я стал живой мишенью для охоты

И всё, представьте, по своей вине.

Чёрт бы побрал те самые Тойоты

По демпинговой, бросовой цене.


Зарисовка из жизни, привет из 90-х!


_________________________________________


Мы Вас приветствуем, маэстро Марадона!

Бог во плоти, футбольный идол и герой,

Ведь пол-Земли не в состоянии без стона

Следить за Вашей поразительной игрой!


Вам не соперники Реал и Барселона,

Милан и Интер – просто дети для битья,

Ведь Вы же можете, маэстро Марадона,

Их всех один переиграть по всем статьям.


На Вас одета с бриллиантами корона,

Вы весь в медалях, прямо с ног до головы,

Ведь Вы – второй Пеле, маэстро Марадона!

А может, он второй, а первый всё же Вы?


И вот письмо Вам пишем мы, казаки с Дона,

Мы рвём рубахи, бьём поклоны у крестов,

Мы очень просим Вас, маэстро Марадона,

Приехать к нам и поиграть за СКА Ростов.


Вы не поверите, маэстро Марадона,

Мы спим и видим (пусть смешно, но это так)

Ростовский СКА в высоком ранге чемпиона,

А тут то Киев, то Тбилиси, то Спартак…


Вы приезжайте к нам, маэстро Марадона,

С женой, с детьми, мы позаботимся о Вас,

Мы обеспечим Вам поддержку стадиона,

Куда там Риму и Неаполю до нас?


Мы Вам, конечно, не заплатим миллионы,

Мы не скупы, но денег нет сейчас совсем.

Играли негры вон в Памире за талоны

И говорили – ничего, довольны всем!


Мы обещаем Вам полковничьи погоны,

Фуражку, китель, портупею и тулуп.

Вас будут называть «полковник Марадона» -

Таков порядок, ведь у нас армейский клуб.


А если ноги Вам сломает беспардонно,

Что очень может быть, защитник-грубиян,

Мы позаботимся, маэстро Марадона,

Чтоб Вас лечили Кашпировский и Касьян.


Мы будем пить теперь коньяк с одеколоном

За то, чтоб Вы поразмышляли над письмом,

Арриведерче, о маэстро Марадона,

Буэнос ночес, мы Вас очень-очень ждём!


В 92-м на 1 апреля Спорт Экспресс выпустил статью про то, что великий футболист Диего Армандо Марадона рассматривает предложение ряда российских клубов о переходе из Наполи. Тогда у нас уже начали появляться первые легионеры, поэтому многие сочли это правдой. Ну а я подумал, почему бы не поиграть ему в СКА (Ростов), была такая команда – аутсайдер нашего чемпионата.


_________________________________________


Наш дом стоит уже довольно много лет,

Жильцы все знают давно друг друга,

Но вот недавно поселился к нам сосед –

Ханыга, хроник, алкаш, пьянчуга.


По вечерам мы – кто в "козла", кто в "дурака",

А дядя Коля, а дядя Коля –

Весьма подвержен он влиянью табака

И алкоголя, и алкоголя.


В квартире пусто – стол, кровать да табурет,

Плита на кухне, да шкаф при входе.

Он не читает ни журналов, ни газет,

Футбол не смотрит, в кино не ходит.


Мы все в бегах за мылом да за порошком,

Нас головные достали боли,

А он с утра опохмелится портвешком –

И всё в порядке у дяди Коли.


А бабки шепчутся в подъезде у дверей,

Что, мол, слыхали, сосед наш новый

К себе приводит подозрительных друзей,

Куда же смотрит наш участковый?


Что надоел, мол, этот пьянь, ханыга всем,

И что на зону забрали б что ли.

А дядю Колю не волнует груз проблем,

Он этим счастлив, наш дядя Коля.


Про реального человека, жильца соседней квартиры. Как-то еду из института на трамвае, вышел на конечной, смотрю – в палатку разливное пиво только-только привезли. Бегу домой за трёхлитровой банкой, в лифте встречаю Колю. Говорю ему: Коль, давай быстрей, очередь уже собирается! А он мне: Пиво – это яд! Я только водку. Ну или одеколон!

Или утром иду к лифту, открывается соседняя дверь, выходит Коля в майке, трусах и с топором. Я так отшатнулся немного, он смотрит на меня невидящим взором и говорит: Кость, у меня там какая-то гадость зелёная сидит, я её бью топором, а она не уходит. Прогони её пожалуйста. Захожу к нему, никого нет. Коля тоже прошёлся по квартире, говорит: Спасибо, Кость, она наверное испугалась, ушла уже.

Но самое смешное – это как он входную дверь менял, поскольку старую сломали его дружбаны. Целый день с братом трудился, кряхтел, в результате повесил, я вечером выхожу – а они по пьяни её перевернули, и глазок оказался на уровне полуметра от пола. Я смеюсь, говорю: Коль, ну тебе удобно будет, на коленях подполз, глянул. На что он, расхохотавшись, отвечает фразой, которая меня вообще снесла: Кость, так ко мне такие же приходят!

У него башка была пробита в одном месте, он давал трогать, там реально кости не было, под кожей прям мозг был. Поэтому в ментовку его не брали – боялись, что концы отбросит, а в больницу не клали, потому как буйный алкаш.

Кончилось всё плохо. Он подворовывал, часто приходили участковый со следователем, проводили обыски, нас записывали в понятые. Один раз меня не было, мама рассказала, что позвонили в дверь, смотрит – стоят двое в форме. Пригласили в очередной раз подписать протокол. Она заходит, а Коля лежит в комнате, привязанный к батарее с удавкой на шее. Уже холодный. Не поделил видимо что-то с корешами…


_________________________________________


Банка заветной отравы,

Нечленораздельные слоги

И привокзальной шалавы

Бутылкообразные ноги.

Участь моя незавидна,

Быть мне моральным калекой

И оскорблять своим видом

Достоинство у человека.


Раньше всё было иначе,

Я чинно ходил на работу.

По выходным жил на даче

И в грядках копался до поту.

Был завсегдатаем в храмах,

Воду не пил в водоёмах

И не ругался при дамах

На званых балах и приёмах.


Ну а теперь

Злой хожу, как зверь.

Нервы, как струна

Утром с бодуна.


Крупно дрожат мои руки –

Знать, дьявол был хитрым и мудрым,

Раз выдумал эти муки

Неопохмелившимся утром.

Сколько прошло – год, неделя, –

В том гостеприимном притоне?

С "Ркацители" мы сели,

Упали на одеколоне.


Помню, в метро на "Коломне"

Мы сотни за водку совали.

Дальше забыл, только помню,

Что весь переход заблевали.

Грязные злые старухи

Всё лезли ко мне, приставали,

Словно последние шлюхи

И в ухо меня целовали.


Где я был вчера?

Не вспомнить ни хера.

Хлеб да вода –

Вся моя еда.


Всё обошлось, славлю Бога –

Друзья ведь меня не забыли!

Юрка, Витёк и Серёга

Мне что-то из банки отлили.

Всё, что плескалось в стакане,

Я в рот выливаю спокойно

И ощущаю в гортани

Божественный вкус самогона.


Хлебом занюхав степенно

Сажусь на пол, чтоб не упасть я,

Чувствуя, как постепенно

Ко мне возвращается счастье.

Радуюсь синему небу –

Нет, не понять, что такое

Эти сто грамм тем, кто не был

Хотя бы неделю в запое!


____________________________________________


Флаги кинуты в грязь, словно брошенный хлам.

В горле комом тоска от сплошных неудач,

Поражения боль сердце рвёт пополам,

От бессилия и безнадёги хоть плачь.

Тяжесть искренних и бесполезных идей,

Но ведь всё-таки свет не без добрых людей!


Если ты в той игре сделал всё, что ты мог,

Если перед другими и совестью чист –

Всё забудется: самый обидный упрёк

И огромной толпы оглушительный свист.

Снисхожденье врагов, злая радость друзей…

Всё забудется – свет не без добрых людей.


А настанет момент, что пора уходить -

Значит, взять и уйти, не тянуть и не врать.

Невеликая хитрость суметь победить,

Но гораздо важнее суметь проиграть.

Оказаться любых поражений сильней,

Жить надеждой, что свет не без добрых людей.


Было написано после поражения нашей сборной от шотландцев 0-3 на Чемпионате Европы по футболу – 92.


_________________________________________


Я третий день хожу в печали и тоске,

Ведь в магазине номер семьдесят втором

Я неожиданно узнал тебя в том пьяном мяснике,

Который весело работал топором.


Ты ж был на всю страну известный бомбардир,

На майке номер твой был каждому знаком.

Да как же так – такой игрок, всей нашей юности кумир,

И вдруг работает в "Продуктах" мясником!


Я вспоминаю, как мы шли на стадион

С одною только целью – посмотреть тебя,

Нам нравилось, как ты играл, великий мастер и пижон,

И как ты мяч держал, небрежно и любя.


Тебя на поле узнавал и стар, и млад,

И все мальчишки просто бредили тобой,

Ты приезжал в Тбилиси, Минск, Алма-Ату и Ленинград

И стадионы покорял своей игрой.


Вратарь молил подчас защитников своих,

Чтобы любой ценой смогли тебя прикрыть,

А ты в ответ им забивал голы с пенальти и штрафных –

Ты забивал, когда тебе давали бить.


Ты в жизни видел очень много подлецов,

Что били сзади по ногам, не в мяч, а в кость.

Ты никогда не отвечал, ты лишь смеялся им в лицо

И превращал в голы обиду, боль и злость.


Но есть ещё другого рода подлецы,

И в этих гражданах ты тоже знаешь толк –

То наше всякие партийные, спортивные отцы,

Дельцы от спорта, пассажиры чёрных «Волг».


Они тебя ни разу так и не смогли,

Как ни пытались, ни подмазать, ни купить,

Ведь ты всегда плевать хотел на эти мятые рубли –

Ты забивал, когда тебе давали бить.


Но ты устал уже от бесконечных травм,

Да и года стремились к тридцати пяти…

Ты стал всё чаще позволять себе принять по 200 грамм,

И вот в итоге ты был вынужден уйти.


Тебя никто не удостоил похвалы

И на прощанье даже не пожал руки,

Ведь ты был нужен им, пока ты забивал свои голы

И приносил весьма желанные очки.


Ты поздно понял тот неписаный закон,

Что жизнь бьет хлеще самых грубых игроков.

Теперь ты рубишь мясо, ну а мы идем на стадион,

Но на других уже кумиров и богов.


Когда писал эту песню, то перед глазами стоял образ великого советского футболиста Валерия Воронина. Он был игроком команды Торпедо и сборной Союза. Играл за сборную Мира, в Англии их принимала на приёме королева Елизавета. Красавец и секс-символ 60-х! А закончил свой жизненный путь с головой, проломленной пивной кружкой, недалеко от Варшавских бань в 82-м, окончательно спившись…

Как-то к нам в гости зашёл друг отца, бывший баскетболист московского Динамо. Когда я спел эту песню, у него в глазах слёзы стояли… Да это ж про всех про нас, – сказал он тогда. Эту реакцию я помню до сих пор…


____________________________________


А я сломал его на тренировке –

Так получилось, я не виноват.

Он пёр, как танк, с мячом по самой бровке,

А я – двумя ногами и в подкат.


Ой, сколько было суеты и ору,

Что я – убийца, зверь и костолом!

Его – в носилки и в ЦИТО на скорой,

Не шутка ведь – открытый перелом.


Потом я навестил его в больнице,

Купил цветов, арбуз на 5 кило.

Так, мол, и так, хочу, мол, извиниться…

Ну что же делать, коль не повезло?


Не вечен человек, а кости хрупки,

Футбол – не шашки, даже не балет.

А впереди – турниры, еврокубки,

И мне берут в Италию билет.


И я играю, звезд пусть не хватаю,

Пусть – не талант, но всё же не балбес.

А чё тут думать-то? – проход по краю

До углового флага, и навес.


А раньше протирал штанами банку,

Сидел в запасе глухо, весь сезон.

А нынче вот зовут играть в загранку,

В Зимбабве, во второй дивизион.


Я улечу в любую заграницу,

Прощай, Москва, Норильск и Кокчетав!

Смысл жизни прост: лови свою синицу,

Ломай других – и попадешь в состав.


Основана на реальных событиях. Динамо (Москва) играло в Коломне на кубок России с местной командой, и защитник хозяев Сергей Бодак в центре поля подкатился под нападающего гостей Юрия Тишкова, игрока сборной и восходящую нашу звезду, сломав ему малую берцовую. Этот матч транслировали в прямом эфире, поэтому крик пострадавшего слышала вся страна. После травмы Тишков так по-серьёзному уже и не заиграл, в 27 закончил с футболом и стал одним из наших первых футбольных агентов. В январе 2003-го его убили заточкой около своего подъезда. Как говорили, за участие в переговорах по трансферу одного футболиста, которого сильно не хотел отпускать владелец клуба, где тот был на контракте. Убийцу так и не нашли. Сергей Бодак отбыл годовую дисквалификацию и ещё долго радовал своей игрой болельщиков раменского Сатурна.


_________________________________________


Я слышу страшный рёв огромнейшего зала.

Пусть бокс всего лишь только спорт, что из того?

Сегодня в ход идут большие капиталы,

Сегодня деньги ставят только на него.


Ударил гонг, и на трибунах стало тише,

Сверкает золото на кубках и призах.

Он чуть мощнее, я – полегче и повыше,

И у обоих – злость и ненависть в глазах.


Он – будто зверь, удар сменяется ударом,

Но я держусь, стараясь не паниковать,

В закрытой стойке и, дождавшись третий раунд,

Я начинаю всё смелей атаковать.


Я смутно помню ту счастливую минуту –

Он чуть раскрылся, пропустив мой резкий свинг,

Потом хук справа, покачнулся почему-то

И тут же рухнул, как подкошенный, на ринг.


Зал замер, слушая, как рефери считает:

"Семь, восемь, девять, десять" – всё, окончен бой!

Он поднимается и молча покидает

Зал под недобрый взгляд трибун, сухой и злой.


А зал молчит – им не нужна моя победа,

Они готовы просто встать и разорвать

Меня и не оставить даже следа,

Поскольку драку я был должен проиграть.


Поскольку он сегодня должен был быть первым,

Он должен был бы брать цветы из ваших рук.

Выходит, зря я напрягал сегодня нервы,

Выходит, зря я проводил тот правый хук!


Простите все, мне не нужна моя корона,

Раз вам не в радость стал красивый честный бой,

Я ухожу, хоть и с медалью чемпиона,

Но с чувством жалости к поверженному мной.


К сожалению, песни и стихи на спортивную тему в последнее время практически никто не пишет. В этом небольшом блоке я попытался хоть немного исправить данную ситуацию.


_________________________________________


Кто-то туман в серой утренней мгле

Расплескал по остывшей земле.

Стёрлась черта между жизнью и сном,

Хмурой ночью и радостным днём,

Добром и Злом.


И не понять в этот утренний час,

Что короткое лето покинуло нас,

Не поверить, что лета тепло

Безвозвратно ушло.


Сморщенный лист на дорогу упал –

Век его не напрасно пропал.

Маленький лист, он все силы отдал,

Чтобы каждый любил и дышал,

Он так устал…


А теперь он собой корни дуба укрыл,

Чтобы этот гигант в холода не застыл,

А потом, предстоящей весной,

Был с зелёной листвой.


Вновь, как всегда, замыкается круг –

Птичий клин улетает на юг.

Осень уйдёт, и останемся мы,

Одиноки в плену у зимы

И вечной тьмы.


Но всё равно вы вернётесь сюда,

Когда сгинет беда и уйдут холода,

Ну а нам остаётся мечтать,

Свято верить и ждать…


Проснулся рано утром на даче, вышел на улицу и увидел, что всё поле до горизонта затянуто туманом. Стояла стылая и звонкая поздняя осень.

Для этой песни я сам придумал аккорды – просто подбирал по слуху. Мне потом умные люди сказали, что таких аккордов в принципе нет по музыкальной теории. Но вроде слушается неплохо…


_________________________________________


Поздняя осень. Загадочный свет.

Город слабеющим солнцем согрет.

В воздухе слышен, чуть смазан и стёрт

Бабьего лета последний аккорд.

Дремлют аллеи уставшей Москвы

Под золотым одеялом листвы.

Люди считают, что врёт циферблат,

Стрелки на час переводят назад.


Тёплой водой

Греют дома.

Это – октябрь,

Скоро зима.


Летние грозы, грибные дожди

Где-то уже далеко позади.

Шелест прибоя и солнечный пляж

В памяти словно далекий мираж.

Мне этих дней не вернуть никогда,

В страшном галопе промчались года,

Льётся по стенке бокала на дно

Горьких плодов золотое вино.


Грусть и тоска

Cводят с ума.

Это – октябрь,

Cкоро зима.


Сделав прощальный над городом круг

Клин журавлей потянулся на юг,

Чтоб принести в нашу злую страну

Через полгода на крыльях весну.

Катится с неба расплавленный диск

В окнах застыв в виде огненных брызг.

Нити багровой тускнеет накал,

Выпит до дна бесконечный бокал.


А впереди –

Холод и тьма.

Это – октябрь,

Скоро зима.


Когда во второй половине сентября вдруг наступают тёплые погожие дни, многие это время называют бабьим летом. Но это неправильно. Ещё бабушка мне говорила – по старому стилю календаря лето заканчивалось в середине сентября по-нынешнему. Потом наступает настоящая осень, с холодным ветром и дождями. И недели через 2-3 вдруг опять тепло. То есть по нашему календарю – это октябрь. Как-нибудь обратите внимание, что именно тогда на неделю приходит бабье лето.

Ещё нюанс – раньше было летнее и зимнее время, осенью стрелки переводили на час назад, чтобы утром, когда народ поднимается на работу, было светлее, ну типа настроение лучше, расход электричества меньше. Потом отменили. А в песне осталось…


_________________________________________


Уютная пропасть ночного кафе.

Интимные столики, ласковый свет.

Негромкая музыка, медленный джаз,

Но всё это было когда-то и не один раз.


Изящная линия Вашей руки,

А губы от кофе немного горьки.

Любовь и восторг в выражении глаз,

Но я это видел когда-то и не один раз.


Красивые девочки, радостный смех.

Галантные мальчики, шик и успех.

Дежурный набор анекдотов и фраз,

Но всё это было когда-то и не один раз.


Я верю, что искренни Ваши слова,

Что жизнь без любви безнадежно мертва,

И что очень счастливы Вы в этот час,

Но я это слышал когда-то и не один раз.


Гитара и скрипка – старинный романс,

За столиком справа – игра в преферанс.

Какая там разница, вист или пас?

Ведь всё это было когда-то и не один раз.


Поверьте, Вы так мне сегодня близки,

А мысли мои от любви высоки.

Но я ухожу, оборвав свой рассказ,

Ведь я говорил это как-то и не один раз.


Предел бесконечности равен нулю,

А след моей жизни похож на петлю.

И даже любовь превращается в фарс,

Ведь всё повторяется с нами и не один раз.


На Ленинградке, недалеко от метро Сокол, в начале 90-х открылось небольшое кафе, куда мы любили заглядывать после учёбы (если не шли в общагу или пивбар Белые ночи). Название уже не вспомню.


_________________________________________


Ночь одеялом укутала город,

Млечным путём купол неба распорот,

Улицы голы в фонарном свечении,

Но я иду там, где нет освещения –

По Улице Счастья.


Звёздное небо парит над домами,

Смотрит на Землю пустыми глазами.

Тёмная улица, лица прохожих

Чем-то во тьме друг на друга похожи

На Улице Счастья.


Шелест шагов, неестественны позы,

Головы вверх, люди смотрят на звёзды,

Смотрят на небо с надеждой и страстью,

Звёзды ведут их по Улице Счастья,

По Улице Счастья.


Взоры безумны, походка упруга,

Здесь всем давно наплевать друг на друга.

Главное – резче работать локтями

И расчищать себе путь кулаками

На Улице Счастья.


К чёрту вас всех, я свернул в переулок,

Звук одиноких шагов моих гулок,

Он превращается в музыку строчек,

Счастья вам, люди, спокойной вам ночи

На Улице Счастья.


В то время я жил с родителями в Нагатино, недалеко от станции Коломенская. До метро ходили трамваи, ехать было 5 остановок. Один раз вышел вечером из дома и оказалось, что случился локальный блэкаут – в районе отключилась электроэнергия. До метро шёл пешком, как и сотни людей вместе со мной. Была полная тишина, безветрие, безлунное ясное небо, на котором сияли миллионы звёзд. Очень необычное ощущение для Москвы.


_________________________________________


Час пик. Метро. На эскалаторе у входа

Толпа, как водится, ругалась и дралась.

Как много здесь сегодня разного народа,

Какая публика сегодня собралась!


От поп-звезды до машиниста экскаватора,

От продавца цветов до кинооператора,

От генерал-майора до ассенизатора –

Все едут вместе на ступеньках эскалатора.


Вы позабыли все дела, и все проблемы,

Газеты в сторону, вам лень сейчас читать,

Вам наплевать на политические темы,

На секс, на Бога – вам на всё сейчас плевать.


На гибель негров в государстве на экваторе,

И что в ЦК дурак сидит на консерваторе,

Вы посылаете здесь всё к такой-то матери,

Когда вы едете в метро на эскалаторе.


Вы здесь рассеянны, грустны и одиноки,

Но всё же вы всегда надеетесь – а вдруг

Заметите в навстречу едущем потоке

Кого-то из своих знакомых и подруг.


Вы здесь задумчивы, как баржи на фарватере

И все похожи, как цыплята в инкубаторе,

Как близнецы, ну как монголы в Улан-Баторе,

Когда вы едете в метро на эскалаторе.


Конец уж близок, осторожней, ради Бога,

Ведь упадёте – вам костей уж не собрать,

Тогда для вас досрочно кончится дорога,

И как ушей своих вам счастья не видать!


Не будет вам карьеры видного сенатора

Благополучия жука-администратора,

Огромных денежек трудяги-арендатора,

Коль вы оступитесь при сходе с эскалатора.


Довольно много песен я написал в метро. Очень удобно – можно отключиться, ничего не мешает, стоишь, держась за поручень и складываешь слова. Плюс ритм вагонных колёс. Этот текст я придумал на пути от Коломенской до Сокола.


_________________________________________


Он пришёл в этот город к нам издалека,

Мы запомним тот радостный день на века –

Как звучал с колоколен малиновый звон,

Как по гнёздам попрятались стаи ворон.


Показался нам очень знакомым старик,

Где-то видели мы тот волнующий лик –

Может, на пожелтевших старинных холстах

Иль на стенах в заброшенных древних скитах.


На центральную площадь собрался народ,

Бедный люд и надменный зажиточный сброд.

Шум огромной толпы удивлённой затих,

И сказал тогда голосом тихим старик:


Вы – великий народ в этой странной стране,

Грусть и горе вы топите в горьком вине,

А над вашей землёй – беспросветная ночь,

Я пришёл к вам сюда, я хочу вам помочь!


Я не сделаю зла, вы поверьте в меня,

И познаете радость весеннего дня,

И я сделаю так, что вы вспомните вновь,

Что такое мечта, красота и любовь!


Я приму на себя весь тяжёлый ваш грех,

Вы услышите вновь детский радостный смех,

Вы забудете подлость и грубую лесть,

Ненависть и предательство, зависть и месть.


Вытер капли старик со вспотевшего лба,

И тотчас ожила, зашумела толпа,

И пока волновалась людская река,

Кто-то вдруг закричал: "Я узнал старика!


Это – старый еврей, это – хитрый злодей,

Глянь, ладони его – в ржавых метках гвоздей,

Был он приговорён на кресте умирать

За свой длинный язык, да вот выжил, видать!


Он – известный болтун, проходимец и лгун,

Ненавидящий всех сумасшедший колдун,

Греет руки свои на несчастье людей,

Что стоите вы, люди, хватайте скорей!"


Я в лачуге своей старика приютил

И от страшной толпы разъярённой укрыл,

Мы тревожную ночь коротали вдвоём,

Молча слушая крики и брань за окном.


А наутро рассвет был спокоен и тих,

Старца я проводил до ворот городских,

И он обнял меня, счастья мне пожелав,

На прощанье печально рукой помахав.


Уходил по дороге несчастный старик,

С неба слышался коршуна сорванный крик,

Словно, чувствуя, что он ушёл навсегда,

Хохотала над городом нашим Беда.


Это редкий случай, когда у меня сначала придумалась музыка, а потом – стихи. В мае 92-го в Германии проходил совместный проект «Wind of Change», который совместно делали Московский авиационный институт и университет города Гёттинген. Я был одним из организаторов с российской стороны. В декабре 91-го оргкомитет собрался в Германии, мы приехали на переговоры в какой-то ресторан, но немецкая пунктуальность в этот раз дала сбой (это, кстати, один из мифов – немцы опаздывают ещё похлеще наших), нас попросили подождать полчаса. В углу зала стояло пианино, и я, хоть и никогда на нём не играл, сел за клавиши и начал пробовать извлекать звуки – мне когда-то показали, как строятся аккорды. В результате обнаружилось, что получается весьма симпатичная гармония. Последовательность аккордов я записал в блокнотик и потом, по возвращении в Москву, сыграл уже на гитаре. Оказалось, что очень даже подходит под будущую песню. Вот только я не понимал, о чём она. Текст я писал где-то год.

Через очень много лет я приехал в Тбилиси, где снимал комнату в частном доме в самом центре. Оказалось, что хозяин, Нукри Абашидзе, – знаменитый грузинский джазовый музыкант и композитор. Я показал ему свои клипы на YouTube, и он сказал, что хочет сделать мне свою аранжировку на какую-нибудь песню. Но гитары у него в доме не было. Стоял синтезатор. И я ему спел этот текст, сыграв аккомпанемент негнущимися пальцами. Нукри очень понравилось, он отправил меня спать, заперся в комнате, а утром, с нетерпением дождавшись моего пробуждения, показал свой вариант оркестровки. Музыка была просто великолепна, волшебна и изящна. Но, к сожалению, совершенно не подходила под смысл текста. Дико извиняясь, я сообщил об этом Нукри, он слегка расстроился, но пообещал следующей ночью сделать как надо. И в результате песня получилась невероятной! Именно в этом варианте я записал её на диске «50-я минута». А первую аранжировку я тоже использовал, но с другими стихами, которые Вы увидите следом. Послушать исполнение можно на диске «Романтика пыльных дорог».


_________________________________________


Я – путник усталый в бескрайнем просторе

Заснеженных троп и замёрзших полей.

Мне странны печали, страданье и горе

Живущих в дворцах и лачугах людей.


Я – вечный бродяга, мой путь бесконечен,

Он мне предназначен счастливой судьбой.

Я долгой дорогой, никем не замечен,

Иду к роднику с голубою водой.


Деревья застыли под тяжестью снега,

Лес в хмуром молчанье понуро поник.

Я так долго шёл без еды и ночлега,

Но всё же нашёл этот чистый родник.


Я вновь обретаю любовь и свободу,

Уходит усталость, уносится страх.

Я пью ледяную прозрачную воду

И чувствую – льдинки хрустят на зубах.


Я чувствую, как просыпаются силы,

Пусть губы немеют и больно руке.

Спасибо тебе, ты меня воскресила

Живая вода в голубом роднике!


Что ж, снова вперёд, с новой силой и страстью –

Таков этот крест, что назначен Судьбой -

Дарить людям радость, надежду и счастье,

Делиться со всеми живою водой.


_________________________________________


Занеможил, загрустил

Конь мой вороной.

Я подпругу отпустил –

Отдыхай, родной!

Бросьте вы, Тоска да Грусть

Каркать-ворожить…

Я хоть смерти не боюсь,

Да охота жить.


Уготован был судьбой

Мне тяжелый крест,

Но вернулся я домой

Из суровых мест.

Ночи напролёт скакал –

Вот он, отчий дом!

Только, видно, зря хлестал

Я коня кнутом.


Мать с отцом в земле лежат

Вот уж с той весны,

А братишка мой, солдат,

Не пришёл с войны,

Дом родимый продала

Злобная родня,

А жена моя ушла

К другу от меня.


Я в глаза ей посмотрел

Молча – и простил,

На погосте посидел

У родных могил.

И пустил в галоп коня,

Врезав шпоры в бок,

Ты ищи-свищи меня

В поле ветерок!


Полдень. Шагом конь идёт,

От жары ослаб,

А навстречу мне бредёт

Каторжный этап.

И слышна "Дубинушка"

Под кандальный звон,

Горькая судьбинушка,

Сволочной закон.


Где поля кончаются,

Лес дремуч стоит.

На ветру качается,

Стонет да шумит.

Не ходи, погибель тут,

Сгинешь, пропадёшь!

Не моргнув тебя убьют

Здесь, за медный грош.


Обошёл я стороной

Этот лес глухой.

Вижу – прямо предо мной

Стольный град большой.

Ярмарка на площади,

Шумный балаган.

Краденые лошади,

Вспоротый карман.


Еду, удивляюсь я,

Что за срамный грех?

Баба раздевается

На виду у всех,

В кабаках рекой вино,

Драка, блеск ножей.

Вот потеха, вот смешно,

Наливай да пей!


Нищие стараются

Кто во что горазд.

Люди насмехаются –

Ждите, Бог подаст!

В церкви пахнет бражкою –

Батюшка вдвоём

С молодой монашкою

Пьёт за алтарём.


Время беспокойное,

Смутные года.

Коли воля вольная,

Горе – не беда.

Эх, Расея, моя Русь,

Веселись, пляши,

Выгоняй Тоску да Грусть

Из моей души!


_________________________________________


Мы уедем с тобою из Города страха и горя,

Из проклятой Страны недоверия, хамства и зла.

Мы уедем в Монако на берег лазурного моря

И сыграем в рулетку, а там уж – была, не была.


Всё поставим на кон, до копейки, до цента, до франка,

Выбор здесь невелик – цифра, дюжина, чёт иль нечёт.

Ведь рулетка – игра не сложней, чем "очко" и "орлянка",

А таким вот, как мы, почему-то обычно везёт.


Мы сорвём полный банк, выигрыш будет наш, как ни странно,

Яд проглотит хозяин, теперь уже полный банкрот,

Выпьем за ночь вдвоём все запасы вина в ресторане

И обнявшись уйдём с чемоданом хрустящих банкнот.


А потом мы махнём сразу в Рио и на "Маракане"

Мы увидим с тобой настоящий бразильский футбол,

Почернеем, как негры на пляже, на Копакабане,

И я всем покажу там, как надо играть в волейбол!


Будет всё точно так, вот увидишь, поверь мне, однако

Он пока что далёк, этот самый счастливый конец.

Я сажусь в самолёт, но лечу я, увы, не в Монако…

Время – десять ноль-ноль, Домодедово – Новокузнецк.


Летом 92-го я уволился с кафедры МАИ, где трудился младшим научным сотрудником в надежде поступить в аспирантуру и сделать карьеру учёного – экономиста. Советский Союз развалился, денег платить практически перестали, поэтому нужно было искать другую работу. Друзья мои ездили челноками в Турцию, работали на вещевых рынках в Лужниках и на ЦСКА, а я по счастливой случайности, прочитав объявление в Коммерсанте и пройдя собеседование, устроился в советско-западногерманское совместное предприятие «Интермода», где занимался открытием региональных представительств по России и СНГ. Первая моя командировка была в город Новокузнецк. Прекрасный рейс из Домодедово. В 10 утра, лететь 4 часа, ещё 4 часа разницы, в 18.00 по местному времени ты на месте, день прошёл, суточные капнули. Меня там встречала прекрасная девушка, в которую я сразу же влюбился. До этого мы с ней общались по телефону, но это тот редкий случай, когда голос соответствовал внешности, обычно бывает наоборот. Она довезла меня до гостиницы и уехала домой. Я сходил поужинать, в номере почитал книжку, и где-то часов в 11 вечера меня сморило. В районе двух ночи я проснулся и понял, что сна уже ни в одном глазу. То есть по Москве я лёг в 19.00, а проснулся в 22.00. Так до утра и просидел, но зато написал эту песню. С девушкой ничего не сложилось, через год она вышла замуж за сотрудника представительства «Интермоды» в Новокузнецке (которого сама же в своё время взяла на работу), у них прекрасная семья, трое детей, мы до сих пор передаем друг другу приветы через одного общего знакомого…


_________________________________________


Здравствуй!

Три с лишним тыщи километров за спиною…

Утром

Я распрощался с надоевшею Москвою,

С шумом

Её проспектов и большими площадями,

С грустью

И одинаковыми будничными днями.


Звёзды

Висели в небе в окнах между облаками,

Сверху

Смотрели вниз своими волчьими глазами.

Осень

Играла мне на золотой виолончели

Вальсы

В сопровождении простуженной метели.


Странно,

Не понимаю сам – зачем мне это надо

Вечно

Мотаться где-то от Баку до Салехарда?

Сутки

В аэропорте одуревшем ждать погоды,

Счастье

Искать в пути и в ощущении свободы.


Знаешь,

Но если надо будет, только попроси, и

За день

Я пролечу на самолёте пол-России,

Брошу

Свои проблемы и помчусь в любые дали,

Чтобы

Развеять все твои тревоги и печали.


Вечер.

В иллюминаторе огни аэропорта.

Плавно

Затихли двигатели, замер трап у борта.

Вот и

Окончен круг моих осточертевших странствий,

Дай мне

Обнять тебя, сказать одно лишь слово "здравствуй!"


Дай мне

Обнять тебя, сказать одно лишь слово "здравствуй!"


_________________________________________


В грязном пивбаре мне вечером хмурым

Долго описывал старый еврей

Архитектуру бараков и тюрем

И географию всех лагерей.


Он мне рассказывал, как дело шили,

Как на допросах ломали рога,

Как за те годы его породнили

С грозной Сибирью пурга и тайга.


За что сидел? Так ведь кто ж его знает?

Быстро в те годы паяли срока.

Нынче за это уже не сажают,

А он 6 лет от звонка до звонка!


Там было пофигу и диссидентам,

И фраерам, и ментам, и ворам,

Здесь – тяжело, коль ты по документам

И по лицу Рабинович Абрам.


Ладно, еврей. Но что может быть хуже

Здесь, на Руси, чем клеймо "бывший зэк"…

И я спросил: объясни, почему же

Ты не уедешь отсюда навек?


Он усмехнулся: ты знаешь, дружище,

Мир – это очень большая тюрьма.

Там, может быть, чуть светлее и чище,

В нашей же камере больше дерьма.


Там меня встретят, обнимут и примут,

Место укажут за общим столом.

Здесь даже то, что осталось, отнимут,

Радуйся, что хоть не в спину ножом.


Пусть лучше вкус там у хлеба и каши,

Главное всё же, что пайка – одна.

Здесь я на нарах лежу у параши,

Буду под нарами, но у окна.


Мягче режим там – на наши мерки, –

По выходным спать дают поутру,

Но, как и здесь, шмоны есть и поверки

На леденящем, колючем ветру.


Строй, две шеренги побритых затылков,

Я – заключенный такой-то, статья.

Жизнь, как похожа ты на пересылку

В страшную вечность из небытия!


Мы так легко расстаемся с друзьями –

Смерть-надзиратель заходит сюда:

Номер такой-то, на выход, с вещами,-

И он уходит от нас навсегда.


Бог очень толст и устал от одышки,

Китель накинув, выходит на двор.

Добрые ангелы дремлют на вышке,

Даже забыв передернуть затвор.


Мы можем бить им земные поклоны,

Каяться или молитвы читать –

Знает конвой, что из этой зоны

Нам никогда никуда не сбежать.


Нам не уйти от назначенной кары,

Властной Судьбы непреклонной руки.

Вот – твои шкары, а вот – твои нары,

Ляжь и сдыхай от зеленой тоски!


Травку кури, пей чифир с мужиками,

Акты мастырь или режься в буру.

Помни одно: смена тюрем и камер

Вряд ли когда приводила к добру.


Недалеко от офиса «Интермоды» находилось небольшое кафе, куда мы часто захаживали по пятницам после работы. В один из вечеров с нами за столиком оказался довольно пожилой мужчина. Мы разговорились, он под коньячок рассказал свою историю жизни. Я ничего не придумал, клянусь! Даже его имя и фамилию сохранил – Абрам Рабинович. Больше мы, конечно, не виделись.

В этой песне я использовал весь свой запас тюремно-лагерного жаргона.

А тема эмиграции тогда была очень актуальна.


__________________________________________


Я сбежал от тоски, оборвал ее цепь золотую,

Неизвестно зачем улетел в эту дальнюю даль.

Ты оставила мне пьяный вкус своего поцелуя,

Ну а я подарил расставания боль и печаль.


Это, видно, судьба, так задумали черти ли, боги?

То – взлетать в небеса, то как камень – на самое дно.

И искать свой покой в одиночестве долгой дороги.

И пытаться понять то, что людям, увы, не дано.


Пусть тебя рядом нет, ты меня ждешь и любишь, я знаю.

И пускай говорят, что смешон я, наивен и глуп…

Брошу всё и вернусь, пусть из самого светлого рая,

Чтобы вновь ощутить опьяняющий вкус твоих губ!


Песня была написана в городе на Неве, весной 94-го. Я был в командировке, остался в Питере на выходные, и ко мне должна была приехать моя любимая девушка (которая в октябре того же года стала моей женой). Она в пятницу вечером села в ночной поезд (Сапсанов тогда не было), и утром я ждал её приезда. Ну вот пока ждал, написал этот текст, а в Москве после возвращения подобрал на гитаре музыку, которая в принципе уже была в голове.


_________________________________________


Дворцы, арены, залы,

Гостиницы, вокзалы,

Забытые райцентры, большие города,

Фанерные концерты, с купюрами конверты,

И снова самолёты, и снова поезда…


Усталость.

Наверное, недолго осталось.

Кто знает, может, сущая малость,

Ушли года, растаяв, как дым!

Усталость.

Пусть здорово от жизни досталось,

Но слава Богу пелось-игралось

Не хуже в общем-то, чем другим.


Порой берет досада –

Кому всё это надо,

Гастрольная халтура по три концерта в день?

И ведь уже не мальчик

То в Воркуту, то в Нальчик,

То в Пермь, то в Севастополь, то в Питер, то в Тюмень.


Моложе – были злее,

Но жили веселее,

Пусть бабок не хватало, и небогат был стол.

Осталась грусть и жалость,

Куда всё подевалось –

Тусовочное братство и вера в рок-н-ролл?


А с виду всё в поряде,

Вершина в хит-параде,

Цветы, аплодисменты и миллионы дел.

Во снах – кресты да черти,

А мысли все – о смерти,

О том, что в этом мире так много не успел…


Усталость.

Наверное, недолго осталось.

Кто знает, может, сущая малость,

Ушли года, растаяв, как дым!

Усталость.

Пусть здорово от жизни досталось,

Но слава Богу пелось-игралось

Не хуже в общем-то, чем другим.


Командировок у меня было очень много в то время – Сибирь, Урал, юг России, Средняя Азия, Азербайджан, Украина. Бытовые условия, конечно, были ещё те – не дома колхозника, но и не нынешние отели. Да и пейзажи начала – середины 90-х навевали не самое радостное настроение. Будучи в Перми, я познакомился с достаточно известным музыкантом Крисом Кельми. Он там был на гастролях со своим хитом «Ночное рандеву». Мы с ним потом долго общались, перезванивались, я ходил на его концерты. Оказался очень дружелюбным, доброжелательным и спокойным, как танк. Но Фейсбуков и Вотс Аппов тогда не было, поэтому общение прекратилось в какой-то момент.

Эту песню я посвятил ему и в его лице – всем рок-музыкантам, ушедшим в поп-музыку. К сожалению, он её не услышит, он умер в январе 2020-го.


_________________________________________


Затерялись внизу маяки полосы, и

Пелену облаков разорвал самолёт.

Высота – семь пятьсот, подо мною – Россия,

И над телом её я встречаю восход.


А внизу под крылом – вечность и постоянство,

Угольки городов и степей пустота,

Непролазная грязь, безнадёжное пьянство,

И нищета, нищета, нищета!


Не осталось уже ни святого, ни злого,

Раз исчезла черта между Злом и Добром.

Всем давно наплевать здесь на дело и слово,

И гори эта жизнь ярко-синим огнём.


Если нищих калек гонят прочь от порога,

Если горло порвут за последний пятак,

Если всё продают, даже господа Бога,

Значит, что-то не так, значит, что-то не так!


Значит, порвана нить и утеряна мера –

Жизнь гораздо сложней самых лучших идей,

Зло удобней добра, страх сильнее, чем вера,

Сын дороже Христа, дом нужнее церквей.


Что оставим мы здесь – огрубевшие шрамы

Неродящей земли да гнилые моря,

Пыль и грязь городов, разорённые храмы

И лагеря, лагеря, лагеря!


Я бегу от тоски, от сплошной безнадёги,

Я бегу безогляд, невпопад, наугад.

Но куда занесёт свежий ветер дороги,

И вернусь ли назад, и вернусь ли назад?


Эта песня того же периода, 94-95 годы.


_________________________________________


Я ухожу,

Взрывая старые мосты,

Я ухожу,

Разбив дворец моей мечты,

Я ухожу,

Окончив долгий разговор,

Я ухожу –

Судьбой подписан приговор!


Простите мне все те, кого любил.

Я ухожу, но оставляю память.

Смешными песнями и странными стихами.

Простите мне все те, кого любил!


Я ухожу.

Не стоит ждать, я не вернусь.

Я ухожу.

Мне будет больно, ну и пусть.

Я ухожу.

Ещё чуть-чуть, последний шаг.

Я ухожу.

Здесь слишком многое не так!


Простите мне все те, кого забыл.

Что жизнь? Разлуки, встречи и дорога…

Я буду счастья вам просить у Бога.

Простите мне все те, кого забыл!


Я ухожу.

Я принимаю этот грех.

Я ухожу.

Так будет правильней для всех.

Я ухожу,

И улыбаюсь палачу.

Я ухожу –

Там будет всё, как я хочу!


Простите все меня, и дай вам Бог!

Любви, надежды, радости и веры.

И не терять ни разума, ни меры.

Простите все меня, и дай вам Бог!


Я ухожу.


_________________________________________


Опять впереди бесконечная пыль расстояний,

Опять на глаза навернулись ненужные слёзы…

Жизнь вся состоит из дороги, встреч и расставаний –

Потом остаются лишь память, да сладкие грёзы.


Ну вот и допиты бокалы с шампанским, и скоро

Нас всех растворит этот мир, он не так уж и тесен.

Мы вряд ли запомним обиды и нервные споры,

Но мы никогда не забудем слова наших песен!


Спасибо вам всем за любовь и за доброе слово,

За честные ваши глаза и за крепкие руки!

Как хочется верить, что скоро увидимся снова,

Но как тяжело сознавать бесконечность разлуки…


Итак, мне пора снова в путь, я прощаюсь со всеми,

Как жаль, что Судьбой не дано этим дням повториться,

Но мы всё же с вами живём в интересное время,

Нам будет что вспомнить потом, эдак лет через тридцать!


И пусть за окном бесновалось глухое ненастье,

Мы многое с вами успели и многое спели.

Поверьте, мне очень хотелось доставить вам счастье,

И я счастлив, если достиг этой маленькой цели!


_________________________________________


Стопочка прощальная,

Проводы несложные.

Суета вокзальная,

Железнодорожная.

В путь-дорогу долгую

Поезд отправляется,

Проводница строгая

На людей бросается.


Время нынче смутное,

Время нынче стремное.

Грязное и мутное,

Как окно вагонное.

За окном – развалины

Брошенной Империи.

Памятники Сталина,

Да портреты Берии.


Раны нашей памяти

Зарастут, затянутся…

Но больными шрамами

Навсегда останутся

И тюрьма лубянская,

И страна советская,

И война афганская,

И война чеченская.


А в купе – попутчики,

А в купе – компания.

Анекдоты, шуточки,

Допоздна гуляние.

Стук колес размеренный,

Болтовня беспечная,

А поезд прёт уверенно

К станции "конечная".


Пролетело времечко

Огоньками блеклыми

Под орешки-семечки

За двойными стеклами.

За окном забегали,

В дверь вагона ломятся:

Всё, – кричат, – приехали!

Выходите строиться!


_________________________________________


Не пойму, почему, но мне снится Война,

Снятся пепел, развалины, дым городов,

Я читаю погибших бойцов имена

И я рад, что так много убито врагов!

Я стреляю в людей, я теряю друзей,

Вижу трупы детей, слышу плач матерей.

Странно, ведь никогда не был я на войне,

Но она мне приходит так часто во сне.


Я не знаю, зачем это – мне снится Бог,

Он приходит в звенящей ночной тишине,

Взгляд его неподвижен, печален и строг,

И от этого взгляда – мороз по спине.

И я знаю, что раз мы остались вдвоём,

То я должен его расспросить обо всём,

Только мысли мои от волненья вразброс,

И не вспомнить никак самый главный вопрос.


Я не знаю, к чему это – мне снится Смерть,

Да уж думаю, наверняка не к добру!

И она говорит, что, мол, мне не суметь

Выиграть у неё эту злую игру.

И еще говорит: скоро выйдет твой срок,

И тебе не помогут ни Дьявол, ни Бог –

Раз без веры живёшь, то без меры ты пьёшь,

Значит, скоро помрёшь, пропадёшь ни за грош!


Утром я просыпаюсь в холодном поту,

В глубину моей памяти падают сны,

Открываю глаза и гляжу в пустоту

И не вижу ни солнца, ни дня, ни весны.

И вот так я живу и куда-то плыву

И пока, как ни странно, держусь на плаву,

Но боюсь, что придут, хоть я их не зову

Эти трое ко мне вместе все наяву.


_________________________________________


Бьют куранты на башне двенадцатый час,

Залп шампани, фужеров трезвон.

А театр абсурда в который уж раз

Открывает свой новый сезон.


Полон зал – все сегодня пришли посмотреть

На полнейший абстракционизм,

Как один режиссёр по фамилии "Смерть"

Ставит пьесу с названием "Жизнь".


Знаменитый маэстро, профессионал,

До нюансов отточенный стиль,

Получился весьма необычный спектакль,

Может, фарс, может быть, водевиль.


И хоть все понимают – смеяться грешно

Над проблемами Зла и Добра –

Всё настолько серьёзно, что просто смешно:

Зритель знает, что это – игра.


Что актёры на сцене играют в любовь,

Холостыми стреляют в висок,

Из пробитого черепа хлещет не кровь,

А какой-нибудь клюквенный сок.


Зритель знает один театральный закон:

Пьеса кончится, из-за кулис

Все убитые выйдут на общий поклон

Под овации и крики "бис".


Никогда не поверишь, умом не поймёшь,

Что актёры на сцене не врут,

Правда здесь так страшна, что похожа на ложь –

В этом и состоит весь абсурд!


Время тупо и зло продолжает свой бег

По незримой дорожке кольца.

И какой-то неведомый мне человек

Предрекает начало конца.


_________________________________________


А в нашем банке такие пьянки!

До поздней ночи и спозаранки!

Мы купим ханки на нос по банке,

На закусь хлеба по две буханки.


Ну а девчонки здесь, в нашем банке –

Не куртизанки, не лесбиянки,

Пьют только соки с Мартини Бьянки,

Куда там Аньке, куда Оксанке…


Пускай болтают, что в нашем банке

Всё руководство – ну сплошь с Лубянки.

И что такого, что из охранки,

Зато надежно, как будто в танке.


Вы не волнуйтесь, ведь в нашем банке

Вас всех обслужат без перебранки,

Заполнят вексель не на портянке,

А на красивом зеленом бланке.


Ведь здесь культура – ну как в загранке,

По высшей планке и без подлянки.

И от Таганки до Якиманки,

И на Полянке, и на Солянке

Все люди знают о нашем банке!


Посвящение первому нашему банку, в котором в 1994-м году я начал карьеру финансиста. Он назывался Российский национальный коммерческий банк, РНКБ. Его основал Константин Натанович Боровой, в то время известный бизнесмен и политик, с целью использования как расчётного центра Российской товарно-сырьевой биржи, которой он владел. Офис был (как и помещение биржи) на Мясницкой, в здании Главпочтамта. Потом он был продан Банку Москвы, затем перешёл в собственность ВТБ и в настоящее время является опорным банком России в Крыму.

Сейчас многие мои друзья, которые прошли школу РНКБ – видные банкиры. А тогда мы были молодыми специалистами, шумно отмечали на рабочих местах дни рождения коллег, некоторые руководители банка действительно являлись офицерами КГБ в отставке (а кто-то скорее всего состоял в действующем резерве), и бланки векселей были зелёного цвета. Анька – это и по сей день жена моего друга Андрея Смирнова, Оксанка – моя первая жена.

Так что ничего не придумал, написал за один вечер.


_________________________________________


В Москве – жара плюс тридцать,

Расслабилась столица,

Но что тут толку злиться

И огорчаться нам?

В агентстве на Петровке

Почти что по дешёвке

Купили две путёвки

К турецким берегам.


Здесь море Средиземное,

И пиво тоже пенное,

Питание отменное

До пуза, на убой.

Тут горы высоченные,

Отели офигенные,

Туристы иноземные

И мы вдвоём с тобой!


Пусть не Париж, не Ницца –

Но всё же заграница,

Приветливые лица

И солнце круглый год.

И даже те же турки,

Хоть с виду – явно чурки,

Не урки, не придурки,

Нормальный здесь народ.


Курортная Анталия,

Турецкая Италия,

Магнолия, азалия,

Арбузы, курага.

Держись, братва немецкая,

Английская и шведская,

Придёт страна советская

На эти берега.


Приедут христиане

С Рязани и с Кубани,

Нажрутся водки в бане –

Анисовой «раки».

Портвейном лакирнутся,

На пляже подерутся,

Ну, в общем, оторвутся

С России мужики.


И будет море грязное,

Вонючее, заразное,

И будет быдло пьяное

Бродить по деревням.

Турецкая республика,

Не будь дырой от бублика,

Гони ты эту публику

К таким-то матерям!


Написано под впечатлением первой поездки на заграничный курорт летом 1995-го года.


_________________________________________


Слабее свет, короче день.

Темнее ночь, длиннее тень.

Погода – дрянь. То ноль, то плюс.

А за окном – осенний блюз.


Настанет день, настанет час,

И будет всё, как в первый раз –

И синий лёд, и белый снег,

И новый год, и новый век.


Исчезла грусть, утихла боль.

Другая жизнь, иная роль.

Не рвусь, не злюсь, не тороплюсь,

Пока звучит осенний блюз.


Настанет день, настанет час,

И будет всё, как в первый раз –

И синий лёд, и белый снег,

И новый год, и новый век.


Забыть добро, не помнить зло.

Пускай уйдёт всё, что прошло.

И скинуть с плеч тяжёлый груз,

Пускай звучит осенний блюз!


Настанет день, настанет час,

И будет всё, как в первый раз –

И синий лёд, и белый снег,

И новый год, и новый век.


1999 – 2000 годы. Все ждали нового века и даже тысячелетия, была какая-то смутная надежда на очищение, на свет после всей этой грязи 90-х, Ельцина, первой чеченской, дефолта…


_________________________________________


Не думай ни о чём, забудь про всё вокруг,

Пускай уходят прочь, пускай горят огнём

И расставаний бред, и пустота разлук,

Забудь про этот мир, не думай ни о чём!


Не думай ни о чём, часы останови,

Дверь памяти закрой серебряным ключом,

Мгновения любви загадочной лови,

Днём нынешним живи, не думай ни о чём!


Не думай ни о чём – Судьбу не изменить.

Жизнь – вечная игра, борьба Добра и Зла.

Известен результат – здесь нечего ловить,

Я видел, кто сидит с той стороны стола.


Не думай ни о чём, гони свою печаль.

Что было – не узнать, что будет – то прошло.

А здесь опять рассвет, и ничего не жаль,

Не думай ни о чём, всё будет хорошо!


___________________________________________


Отпусти меня вверх, не держи,

Я умею летать над землёй.

Там, вверху – пустота, миражи,

Только ты будешь рядом со мной.


Я взлечу, словно пыль по лучу

В этот мир красоты неземной,

Там всё будет, как я захочу,

Если ты будешь рядом со мной.


Не порвать, сохранить эту нить,

Что дрожит между нами струной…

Нам судьбу уже не изменить -

Ты всегда будешь рядом со мной.


Не держи, отпусти меня вверх,

Видишь – я безнадежно больной.

И пусть снова один против всех,

Но я верю – ты будешь со мной.

Но я знаю – ты будешь со мной.


_________________________________________


Пусть вся братва засохнет на корню,

От зависти зайдётся в нервном тике,

Ведь мы идём по Пятой авеню

И посещаем разные бутики.


Москва в заторах праздничных стоит,

Хоть говорят, что все ушли на митинг.

А мы идём к 34-й стрит,

Чтобы подняться на Эмпайр Стейт Билдинг.


По NBC банкиры с Уолл-стрит

Все, как один, твердят про новый кризис.

И друг мой Гардер тоже говорит,

Что будет сложно развивать наш бизнес.


Ну а пока всё – супер, всё – о’кей,

Отдельное спасибо, Дима Гардер!

Ведь мы идём сегодня на хоккей,

На Нью-Йорк Рейнджерс в Мэдисон Сквер Гарден.


А завтра мы рванём на Ривер Дейл,

Объедем пробки берегом Гудзона.

Нас пригласили Лена и Андрей

Покушать стейк под рюмочку бурбона.


Пусть пролетят года, но видит Бог –

Больших дворцов заманчивые своды

В нас не убьют романтику дорог

И не заменят Статую Свободы.

Не заменят никогда Свободы!


Написал после моего первого посещения Соединенных Штатов на Новый год 2011/2012, где я оказался благодаря моему старинному другу Диме Гардеру, про которого есть упоминание в этой песне.


___________________________________________


Закончились годы нулёвые

Спонтанные, странные, рваные.

Не то, чтобы очень хуёвые

И в целом довольно гуманные.


Мы стали немного пузатыми,

Усталыми, сентиментальными…

Я всех поздравляю с десятыми,

Дай Бог, чтобы были нормальными!


___________________________________________


Выпили по двести,

Закусили плотно

И пошли все вместе

В сторону Болотной.

Подождёт работа,

Биржи, котировки.

Главное – свобода,

Главное – тусовки!


Хватит заниматься

Всякой ерундою –

Что там может статься

С вашей ЕБИТДою?

Сделаем вам листинг

На Токийской бирже,

А теперь – на митинг!

Те, кто не в Париже…


Помнишь баррикады,

Девяносто первый?

Всё просрали, гады!

Продолбали, стервы!

Мы рвались к свободе

В общей эйфории,

А они – по морде

Шокотерапией.


Минуло два года,

Поутихли песни.

Кончилась свобода

Трупами на Пресне.

Били танки с мо́ста

На телеэкране –

В зрителей Норд-Оста,

В школьников в Беслане.


А теперь – халява,

Мальчикам – игрушки.

Девочкам – забава,

СМС подружке:

«Жду сегодня в клубе.

Сколько здесь ОМОНа!

Выложу в Ю-Тьюбе

Видео с айфона».


А потом от скуки

Долгими ночами –

Лайки на Фейсбуке,

Фотки в Инстаграме…


Написал летом 2013 года после демонстраций белоленточников на Болотной. Потом случился Майдан, Донбасс, Крым и т.д. Хотел дописать после этих событий, но не стал.

EBITDA – показатель прибыли основной деятельности компании.


___________________________________________


Мы выросли в семидесятых,

В эпоху маршей и вождей.

Среди простых и небогатых,

Счастливых в общем-то людей.


Хватало места всем под солнцем –

И старикам, и малышам.

Азербайджанцам и эстонцам,

Узбекам, русским, латышам.


По телевизору – парады,

Отчёты с Пленумов ЦК.

Генсеку вешали награды,

Целуя в дёсны старика.


Рекорды били на арене,

Канадцев «делали» в хоккей,

Высоцкий парус рвал на сцене

И в пропасть гнал своих коней.


Но были светлыми надежды,

Жизнь – без особенных невзгод.

Любимый праздник – день Победы,

И самый главный – Новый Год.


А в отпуск – Сочи, Гагры, Рица,

Алушта, Юрмала, Домбай.

Какая к чёрту заграница?

Рюкзак хватай – и на Алтай.


Жизнь главным правилам учила:

Судьба всегда в твоих руках,

Что только в правде наша сила,

А не во власти и деньгах.


Но пролетела юность, словно птица…

Ушли года, как в решето вода.

А время стёрло имена и лица,

Что в той весне остались навсегда.


Это осень 2014-го года. Изначально были написаны стихи на день рождения одной моей хорошей знакомой, и начинались они со слов "Ты выросла в 70-х". Я ими благополучно поздравил именинницу на праздновании и уже забыл про их существование. А потом, через довольно долгое время, бренча на гитаре, придумал какую-то музыку и вдруг понял, что под этот ритм и последовательность аккордов подходит именно то стихотворение. Ну и немного изменил первую строку.


___________________________________________


Хорошо, ребята,

Что ни говорите,

Русскому туристу

В августе на Крите.


Бархатные горы,

Шёлковое море,

Облака в бескрайнем

Сказочном просторе.


А в кафе на пляже

Кормят, наливают,

И девчонки в стрингах

Топлесс загорают.


И плато Лассити.

И пещера Зевса.

Нету в ресторанах

Ваенги и Лепса.


На упавшей нефти,

На растущем евро

Надо бы расслабить,

Успокоить нервы.


Хорошо на Крите,

Не помянем к ночи

Крымский полуостров,

Олимпийский Сочи…


___________________________________________


Но знаю я, что лживо, а что свято, –

Я это понял всё-таки давно.

Мой путь один, всего один, ребята, –

Мне выбора, по счастью, не дано.

В.С. Высоцкий


Наверно странно, но вы мне поверьте.

Я это понял – значит, повезло.

Все в нашей жизни мы играем против Смерти.

А возраст – цифры, время на табло.


Мы первый тайм нормально отыграли.

Пусть были травмы, ну а как без них?

Нас били грубо в кость, мы через боль вставали,

Прощая вновь соперников своих.


Пятидесятая минута наступает,

Осталось много времени ещё!

Но сколько нам играть – никто не знает…

А счёт какой там? Да рабочий счёт!


И нас судили часто против правил –

Арбитры здесь достаточно хитры.

Ты с углового мяч в касание подправил,

А нам свистят, что было «вне игры».


Но мы теперь – на опыте ребята.

Удар поставлен, пас умён и зряч.

Ведь знаем мы, что лживо, а что свято,

Что поле ровное, и круглый мяч!


И будет много, я хочу, чтоб знал ты,

Твоих голов и точных передач.

И дополнительное время, и пенальти.

Мы до конца сыграем этот матч!


Пятидесятая минута наступает,

Осталось много времени ещё!

Но сколько нам играть – никто не знает…

А счёт какой там? Да рабочий счёт!


Эта песня – подарок моему другу Кириллу на пятидесятилетие. Ноябрь 2018. Готовясь к юбилею, начал думать – что можно связать с цифрой 50? Человек он чрезвычайно спортивный, занимается совершенно разными видами спорта – и футбол, и волейбол, и теннис, и плавает хорошо, значит, песня понятно должна была быть о спорте. И я задумался – что такое 50? Это ведь всего лишь цифра, не более того. Но что за цифра? Счёт на табло? 5-0? Но потом подумал – это сейчас он ведёт 5-0, а когда ему 56 будет – это значит он проигрывать начнёт? И как-то само собой вдруг возникла мысль, что возраст – это время на табло. Футбольный матч длится 90 минут, примерно столько же и человек живёт, до 90 лет. Ну плюс-минус там дополнительное время, серия пенальти… Кого-то раньше меняют, и он с поля уходит, но, конечно, хочется доиграть до конца.


___________________________________________


Господа, ваш концерт отменён,

И не будет цветов и оваций…

В этом бешеном ритме времён

Ваши души закружатся в танце.


Вот опять на поляне войны

Смерть накрыла свою самобранку.

Мы услышим ваш хит про Смуглянку

В нарастающем шуме волны…


Мы услышим Прощанье Славянки

В набегающем шуме волны…


Нам расскажут потом, что пилот,

Как всегда, перепутал педали,

Что развалиной был самолёт,

И что птицы в турбины попали.


И нахмурив чиновничьи лбы,

И пугаясь своих же решений

Пробормочут про странность крушений

И о важности нашей борьбы.


Что-то скажут про странность крушений

И о бренности нашей судьбы.


Музыкантам, танцорам, певцам

Все таланты – от Господа Бога,

Но Судьба не подвластна сердцам,

И к порогу приводит дорога.


Господа, ваш концерт отменён,

И не будет цветов и оваций…

Ваши души закружатся в танце,

В этом бешеном вальсе времён.


Ваши души закружатся в танце,

В этом бешеном вальсе времён…


Посвящается артистам и музыкантам хора им. Александрова, трагически погибшим в авиакатастрофе в Адлере 25 декабря 2016-го.

Они летели на выступление в Сирию военным бортом из Жуковского. В Адлере была дозаправка. Там ещё какой-то груз доложили. Есть версия, что сбили их из ПЗРК то ли с берега, то ли с моря, в самый первый день в интернете выложили видео со вспышкой. Потому и засекретили итоговое заключение следствия. Повесили всё на командира экипажа, типа он ночью потерял ориентацию – где небо, где море. Видимо, остальные, кто в кабине был, тоже. Поэтому и записей с камер нет, а они на побережье в Адлере везде понатыканы… Очень жаль всех…


___________________________________________


Обещают погоды нам райские,

Ни дождей, ни морозов, ни грязи.

Ты исчезла на первые майские

В неизвестной деревне без связи.


Не летают там разные спутники,

Только связи мы не потеряем.

Мы с тобою – почти что преступники.

И уже – между небом и раем.


Отдохнув, в боевом настроении

Ты вернёшься в свой Новгород Нижний.

И увидишь там стихотворение

О себе, обо мне и о жизни.


Ах, гитара двенадцатиструнная,

Вместе с ней мы споём и сыграем…

Ну а жизнь – это вещь очень трудная.

Мы уже – между небом и раем.


____________________________________


Лечат всех – дураков, алкоголиков

И болезни плохие, заразные.

От психозов, от почечных коликов

Препараты есть разнообразные.


Можно вылечить заболевание

Или сделать какую-то видимость,

Но не лечится вид наркомании,

Этот вид – человекозависимость.


Не помогут тут антибиотики,

Неизвестно науке лечение.

Люди – это друг другу наркотики,

И непреодолимо влечение.


Эйфория от встреч и общения,

И в небесной парим где-то выси мы…

Фантастические ощущения

У людей человекозависимых.


Несмотря на эффект привыкания –

Если не отвечают взаимностью,

Наступает пора расставания

С неизбежною неотвратимостью.


И когда это всё же случается,

То страдания просто немыслимы…

Берегите тех, кто в вас нуждается,

Кто от вас человекозависимы.


___________________________________________


Что с нами было? Наше прошлое туманно…

Что с нами будет? Мы гадаем каждый раз.

Но как сказали мне ольхонские шаманы,

Мир – это только мысли в голове у нас.


А, значит, надо гнать сумятицу сомнений,

И если цели благородны и чисты,

То нужно твердо верить в правильность решений,

Порвать холсты и за спиною сжечь мосты.


И мир опять откроет перед Вами двери,

И Вы утонете в любви и красоте,

Забыв про всё – про неудачи и потери.

И – в новый путь навстречу счастью и мечте.


Желаю, чтобы он был радостен и гладок,

Зелёным свет, попутным ветер, добрым час.

Чтоб было поровну и взлётов, и посадок.

Молюсь за Вас своим Богам, молюсь за Вас!


И я приду к Вам в светлый сон и тихо встану,

Чтоб Вы не видели – чуть сзади, за плечом.

Ведь на прощание сказали мне шаманы,

Чтоб я берёг Вас.

И не думал.

Ни о чём.


Песня написана после поездки на Байкал в августе 2017-го, где я неделю был на острове Ольхон.

Один из самых сильных для меня эпизодов в фильме "Высоцкий. Спасибо что живой" – когда герой лежит в гостинице в постели после того, как его откачали, и говорит Тане, что помнит всех своих друзей и молится за них всех. И перечисляет их по именам: Вася, Андрей, Левон, Игорь, Никита, Аркадий и т.д. Как человек, который очень хорошо знаком с его биографией, мне понятно о ком он: Шукшин, Тарковский, Кочарян, Кохановский, сыновья.

И мне подумалось, что хоть я и нехристь, но я ведь тоже молюсь за всех, кто рядом, только Богам, которые со мной, которые у меня в голове. Как какой-то силе, которая "поможет встать и остановит руку разящего врага". Ну, это из Макара уже…

Была придумана строчка, довольно давно: "Молюсь за Вас своим Богам, молюсь за Вас".

Гуляя по Ольхону и проходя мимо невзрачного домика с вывеской «Правление сельского поселения Хужир», вдруг придумалось: "но так сказали мне ольхонские шаманы в правлении хужирского сельпо". Просто строчка. Ни о какой песне я тогда и не думал. Шаманов я видел на берегу, у них там серьёзный обряд был, но с ними я не общался. Подходящую рифму к слову «сельпо» подобрать не смог, чтобы было в тему, а белый стих мне не нравится.

Поэтому надо было придумать, что же они мне сказали. Я не знаком с их религией, но в поисковике нашел афоризмы Будды Шакьямуни и выбрал наиболее мне понравившийся. Дословно: "Все, что мы есть – это результат наших мыслей".

Самое сложное как всегда – начать и кончить, как говорится. И вот последний куплет вдруг получился сам собой, просто из воздуха, минут за пять. Не понимаю, как это… Просто сидел дома и тупо перебирал слова. О чём – было понятно. Одна из моих любимых песен у БГ – "Я инженер на сотню рублей", она очень древняя. Там есть такие строки:


Мне двадцать пять, и десять из них я пою, не зная о чём.

И мне так сложно бояться Той, что стоит за левым плечом.

И пускай мои слова не ясны, в этом мало моей вины.

Ну а что до Той, что стоит за плечом – перед Нею мы все равны.


Поэтому я стою чуть сзади, за плечом, чтобы Она ни к кому не подобралась раньше, чем ко мне.

Ну и последняя строка – это связь с одной из самых любимых моих собственных песен, "Не Думай Ни О Чём".


___________________________________________


А в Тбилиси всем тепло

После нашей гадости,

Чай растёт, всегда светло

Просто так, от радости.


Грузия, Грузия,

Приползу на пузе я.

Там вино прекрасное

Белое и красное.


На рассветном солнышке

Завтракаю в Мцхете я.

А вино на донышке.

Значит, жди, Кахетия!


Там снимали «Мимино»,

Всюду виноградники,

Наливают всем вино

И в беду, и в праздники.


Восемьдесят первый год

Часто вспоминается

Кубок Кубков, Дюссельдорф,

Тбилисские динамовцы.


Сколько лет смотрю футбол,

Но нет того веселия!

Помню, как забил тот гол

Виталий Дараселия.


На работе вновь завал,

Вспомню в кабинете я,

Что в стране я не бывал

Горная Сванетия.


После трудового дня

Шашлыки пожарю я

И пойму, что ждут меня

Батуми и Аджария.


Я вернусь ещё не раз,

И с друзьями местными

Мы сыграем вместе джаз

И с другими песнями.


Посвящается моим друзьям, с которыми мы в марте 2018-го совершили замечательное путешествие по прекрасной стране, а также Нукри и Тамаре Абашидзе, в доме которых я провёл замечательное время в Тбилиси. Тут ничего не придумано, зарисовка с натуры.

И надежда на возвращение…


___________________________________________


Все мы в жизни живём по инструкции,

Соблюдая законные рамки.

А она занималась коррупцией

В государственном Россельхозбанке.


К ней стояли несчастные фермеры

За кредитами на посевную

В кабинет заходили по семеро

И просили её, как родную:


Деньги дайте нам на удобрения

ГСМ, семена, реагенты.

Мы вернём через год, без сомнения

Ну а Вам, как всегда, два процента.


И она в занимаемой должности

Замдиректора филиала

Всех клиентов при первой возможности

Беззалогово кредитовала.


Отдыхать улетала в Италию

И на остров, далёкое Ба́ли.

То в Америку, то в Португалию,

Где её так волшебно еб… любили.


Со своей неказистою внешностью

Продавщицы вокзальной палатки

Всё меняла с какой-то поспешностью

Мужиков, как зимою перчатки.


Но веревочка быстро кончается,

И совсем это не суесловие.

Вот теперь у неё начинается

Жизнь весёлая где-то в Мордовии.


Так сказали мне люди служивые

В неприметном одном кабинете,

Что влекла её жажда наживы, и

Что она погорела на этом.


Промышляла бы проституцией

Или села бы по хулиганке…

Но она занималась коррупцией

В государственном Россельхозбанке.


Посвящается реальной девушке, которая была заместителем директора филиала РСХБ в Нижнем. В жизни история закончилась не так плачевно, она вовремя уволилась.


___________________________________________


Перемещаясь в суете пространства

Маршрутом, что похож на долгий круг,

Вдруг ощущаешь зыбкость постоянства

Всего происходящего вокруг.


То ощущение неуловимо,

Оно исчезнет, как придёт рассвет –

Ведь прошлое всегда непоправимо,

Есть настоящее, а будущего нет.


Но сжалось время жёсткою спиралью,

Пружиной мощной, за витком виток.

Патрон в стволе, ствол обжигает сталью.

И цель в прицеле, и взведен курок…


Написал зимой 2018/2019, в поездке по Европе, по странам Бенилюкса.

3 дня был в Амстердаме, потом на поезде поехал в Брюссель, там потусовался, съездил в Брюгге и Новый Год встретил в Париже. Я давно не был в такой настоящей Западной Европе, поэтому мне было интересно, что же изменилось после всех этих событий на Ближнем Востоке, беженцев и т.п. И я понял. На самом деле не увидел там обещанных толп арабов и негров (их там не больше, чем в Москве, как пел Высоцкий), всё абсолютно безопасно и комфортно, никаких тебе рамок на входе в торговые центры и вокзалы. Ну ходят вооруженные до зубов военные патрули с собаками, но они воспринимаются больше бутафорски. То есть большой разницы с прошлой Европой я не увидел. Но я кожей ощутил, что вот это постоянство оно очень зыбко, какое-то напряжение витает в воздухе, хотя опять же, никаких причин для этого…

И пришла мысль, что ровно так же было в то лето 1914 года, когда в Сараево боснийский студент Гаврило Принцип выстрелил в наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франса Фердинанда. Один выстрел – и всё, мир слетел с катушек. Великолепных стран Европы и прекрасной России, с развитой демократией, растущей экономикой, образованным населением не стало за несколько лет, всё уничтожила война. Можно долго говорить об ошибках властных элит, трагических случайностях и предательствах, но суть не в этом. До сих пор последствия этого выстрела ощущаются всеми. Мгновение, которое изменило ВСЁ.

Вот такая у меня возникла аналогия.

А через год с небольшим случилась пандемия…

А через три – Украина…


___________________________________________


На брюссельском на вокзале шум-переполох.

Сумку с барахлом оставил там какой-то лох.

Пассажиры очень быстро подали сигнал,

Тут же бравые солдаты прибежали в зал.


В камуфляже и разгрузках, на башке берет,

За спиною автомат, а сбоку пистолет.

Грамотно распределились, перекрыли вход,

Весь периметр оцепили, мышь не проползет!


Их бы в Грозный, на "Минутку", в первую войну.

Под обстрелы, и с махрою сразу на броню.

А потом к Дворцу на площадь, в тот кромешный ад!

Вот тогда б мы посмотрели кто какой солдат…


Обнаглели террористы, просто нету сил,

Запрещённая в России страшная ИГИЛ.

Дорогой Рамзан Ахматыч, приезжай сюда,

Наведёшь для них порядок, без тебя беда!


На брюссельском на вокзале мёртво, тишина.

Свет погас, и в окна светит полная луна.

Пассажиры затаились в зале на полу,

Кто-то там навзрыд рыдает, спрятавшись в углу.


Тут кинологи примчались, с ними старый пёс,

Он у сумки покрутился, да воротит нос.

Там совсем не страшный запах, явно не пластид,

И тем более не старый добрый динамит.


Как-то полегчало сразу,

можно уходить.

В общем всё,

отбой спецназу,

значит,

будем жить…


Ожидая поезда из Брюсселя в Париж на привокзальной лавочке с бутылкой пива, в очередной раз увидел проходящий мимо патруль из местных вояк. Поразило, что командир был в очках с диоптриями примерно так на минус 7. Подумалось – как же он воевать-то будет, случись чего?

В результате появилась такая песня. История придумана от и до.


___________________________________________


Отданы швартовы,

Городок портовый

Медленно скрывается в дали.

Курс давно проложен,

В порт, что расположен

На границе неба и земли.


И где-то там далеко,

Высоко и легко

Нам в небе светит звезда,

Путеводная наша звезда.


На корме матросы

Курят папиросы,

Вспоминают девочек в порту.

Вечные бродяги –

Есть коньяк во фляге,

Значит, всё в порядке на борту.


И где-то там далеко,

Высоко и легко

Нам в небе светит звезда,

Путеводная наша звезда.


Континенты, страны,

Горы, океаны –

Сколько нами пройдено с тобой…

Мы давно не спорим,

Что больные морем –

Это называется Судьбой.


И где-то там далеко,

Высоко и легко

Нам в небе светит звезда,

Путеводная наша звезда.


Через ураганы,

Грозы и туманы

Рвутся к цели наши корабли.

Так решили Боги –

Сходятся дороги

На границе неба и земли.


И где-то там далеко,

Высоко и легко

Нам в небе светит звезда,

Путеводная наша звезда.


Июнь 2019 г. Посвящается всем яхтсменам.


___________________________________________


Салам Алейкум, старый друг,

Как задолбала боль разлук,

Пускай проносятся года,

Уходит в решето вода, –

Мы будем вместе навсегда,


А помнишь, были времена,

Жила великая страна,

И было счастье и покой,

И небо трогали рукой,

И небо трогали рукой,


Мы верили в грядущий путь,

Что горы можем мы свернуть,

Что мы построим новый дом,

И будет всё прекрасно в нём,

Когда мы здесь построим новый дом…


А там всё было, как во сне

В Чечне, на первой той войне,

Что через нас с тобой прошла.

Аргун, Шатой и Ханкала.

Война сквозь нас с тобой прошла!


Давай поднимем, старина,

И выпьем наш бокал до дна

За всех ушедших и живых,

За всех любимых и родных,

За всех от нас ушедших и живых…


Написано летом 2019-го после поездки в Дагестан и Чечню.


____________________________________


Опять не спится зимними ночами.

Как будто бы, мне не хватает дня…

Бог или Дьявол мучают меня,

А я бумагу мучаю стихами.


И люди ведь – не ангелы, не черти,

Устали ждать, надеяться и лгать.

Мне никогда, наверно, не узнать

Что ждут они от жизни и от смерти.


И вот не сплю я длинной тихой ночью.

И кажется, пусть он и по плечу,

Напрасен труд… И вроде бы хочу,

Но не могу

Порвать

Бумагу

В клочья.


2019 г.


___________________________________________


И если ты уже не труп,

Но если ты ещё не пьян,

Ты приезжай на Итуруп,

На Кунашир, на Шикотан.

Бери билет на самолёт

С Москвы на Южно-Сахалинск.

Там – в порт Корса́ков, теплоход,

И утром – в гавани Курильск.


А рыбы в море – завались!

Чавы́ча, ке́та и сима́.

Морских ежей отведай слизь,

Но только не сойди с ума –

Вареных крабов на шоссе

Тут как картошку продают.

Сгоняй на озеро Буссе,

Там свежих устриц подают.

Попробуй устриц на Буссе

Но не под водку, а под брют.


Ползи скорее на вулкан,

Где фумарольные поля.

Где удушающий туман,

И под тобой гудит земля.

Здесь пахнет серой – значит тут

Наверно есть ворота в ад.

А черти нас сидят и ждут,

Над сковородками пыхтят.

А черти в преисподней ждут

И сигаретками пыхтят.


А по камням бежит река

И сверху бьёт живой водой.

Вставай под струи кипятка,

Ты будешь вечно молодой.

Лечебной грязью обернись –

Она спасёт от старых ран,

И напоследок окунись

В великий Тихий океан.

И на прощанье окунись

В великий Тихий океан.


И где-то жив последний айн,

Он выжил вопреки всему.

Седой шаман, хранитель тайн,

Что недоступны никому.

И он тебе откроет мир,

Который нам Богами дан.

Ты приезжай на Кунашир,

На Итуруп, на Шикотан.

Ты приезжай на Кунашир,

На Итуруп, на Шикотан.


Летом 2019-го года на своё 50-летие я себе подарил замечательную поездку на Сахалин и Курильские острова, песня – практически путеводитель по тем местам.

Айны – это коренные жители Курил, которые были порабощены японцами. Некоторые из них ассимилировались с завоевателями, других истребили. В музее на острове Кунашир есть их фотографии конца 19-го века. Удивительно, что они были совсем не похожи на азиатов – европейские черты лица, высокий рост, огромные бороды. До сих пор не известно, каким образом они попали на острова. Есть предположение, что это потомки переселенцев из Америки, а их предки были индейцами.


___________________________________________


Пустой Нахимовский проспект.

Сырой асфальт в волшебных блёстках.

Чуть раздражает жёлтый свет

На бесконечных перекрёстках.

Я еду по ночной Москве,

Сияет город новогодний.

Наброски песен в голове

И недописанных гармоний.


Играет медленный фокстрот,

Урчит мотор, как кот довольный.

Очередной закончен год,

И вспоминаются невольно:

Париж, Брюссель и Амстердам,

Южнокурильские вулканы.

И озеро Кезеной-Ам

В горах Чечни и Дагестана…


На лобовое валит снег.

Всего в каком-то получасе

Мой самый главный человек

И моё маленькое счастье.

На самом краешке зимы,

За снегом белым и усталым,

Там, где Крылатские холмы

Застыли над гребным каналом.


Она живёт, одна уже

В обычной маленькой квартире.

На двадцать первом этаже

В придуманном каком-то мире.

В том, где уходят корабли

Под парусами в океаны,

Подальше от большой Земли

В свои неведомые страны.


Изгиб Рублёвского шоссе.

Газ до отказа в повороте.

Я как на взлётной полосе,

И я, как самолёт на взлёте.

А после – уж не помню, где –

Обрывки памяти, фрагменты…

Инспектор из ГИБДД:

– Водитель, Ваши документы!


Февраль 2020


___________________________________________


Мы очень любим наш прекрасный дельфинарий,

Мы тут практически с рождения живём,

Здесь не бывает ни терактов, ни аварий,

Всем очень весело и беззаботно в нём.


Ведь в дельфинарии всегда

Благоприятная среда,

И тридцать градусов вода

Без отравы.

И хоть дельфин ты, хоть тюлень,

Здесь кормят все кому не лень

Свежей рыбой каждый день

На халяву!


Он был выносливый, сноровистый и ловкий,

Как мы, из вида черноморских афалин,

Великолепно поддавался дрессировке.

Он был послушным. В общем, правильный дельфин.


Мы выступали в лучшем шоу на планете,

Крутили сальто мы с улыбкой на лице.

И были счастливы, когда смеялись дети

И аплодировала публика в конце.


А в дельфинарии всегда

Благоприятная среда,

И тридцать градусов вода

Без отравы.

Будь ты касатка иль тюлень,

Здесь кормят все кому не лень

Свежей рыбой каждый день

На халяву!


Но как-то ночью заштормило наше море,

А волны били берег с яростью быка.

И он ушёл от нас через дыру в заборе,

Порвав о проволоку острую бока.


Они сказали – как же так, ну ёлы-палы…

Ну всё же было – дом, признание, успех…

Чего ему, скажите, в жизни не хватало?

А он, паскуда, просто взял и предал всех!


Да он подохнет, сука, поздно или рано,

Судьба накажет за дешёвые понты.

Пускай сожрут его голодные катраны

Или корабль намотает на винты.


Но вот прошли уже года, а может, годы.

Где он теперь, в каком неведомом краю?

Кому-то нужно ощущение свободы,

А кто-то любит песни поорать в строю.


А в дельфинарии всегда

Благоприятная среда,

Тридцать пять градусов вода

Без отравы.

И хоть ты морж, а хоть тюлень,

Здесь кормят все кому не лень

Свежей рыбой каждый день

На халяву!


Намедни мне друзья тихонечко шепнули –

Наш дрессировщик на каникулах с семьёй

Его заметил в дельфинарии в Стамбуле,

Как тот резвился с непослушной малышнёй.


А значит жив бродяга, значит, не погиб он,

В большом бассейне снова плавает с детьми.

И сальто крутит как положено, с прогибом!

Он уважаем и востребован людьми.


Ведь в дельфинарии всегда

Благоприятная среда,

И тридцать градусов вода

Без отравы.

Лев ты морской или тюлень,

Здесь кормят все кому не лень

Свежей рыбой каждый день

На халяву!


Ещё один пример того, как долго иногда пишутся песни. Начал я её в 1993-м году, побывав в севастопольском дельфинарии. А закончил в марте 2020-го после посещения Берлинского зоопарка.


___________________________________________


Расскажи-ка мне, мой друг,

Я совсем не в теме.

Что случилось вдруг вокруг,

Что стряслось со всеми?


Я купировал запой

Четырёхнедельный.

Тяжко было, боже ж мой,

Жёстко запредельно!


У меня башка болит,

Нервы наизнанку.

А жена сидит, молчит,

Корчит партизанку.


Вдруг она мне говорит –

Всё кругом в заразе.

Ты ко мне не подходи

Не в противогазе.


Телевизор я включил –

Сразу мозг на вынос.

Всё подробно изучил

Про коронавирус.


Сводки, как с фронтов войны –

Выжило, скончалось…

Сколько нас заражены,

Сколько нас осталось.


Все больницы полные

Кашляющих хворых,

А в инфекционные –

Очередь из скорых.


Видимо – такой приказ,

Отданы команды.

И теперь взялись за нас

Боги пропаганды.


А потом учил как жить

Строгий медработник:

Руки надо с мылом мыть

И носить намордник.


И сказал с усилием –

Нет пока вакцины,

Подтвердив бессилие

Нашей медицины.


Вот и кадры новые –

Не туфта, вестимо, –

Как гробы дубовые

Провезли по Риму.


Рассказал корреспондент –

Верят ротозеи, –

Закопают контингент

Прямо в Колизее.


Дальше – об Америке.

В шоке супостаты,

Трамп совсем в истерике,

Закрывает Штаты.


Новый морг планируют.

Выбор нестандартен!

Перепрофилируют

Мэдисон Сквер Гарден.


Все закрылись по домам,

Всех трясёт от страху.

Террористы по углам

Молятся Аллаху.


Патрули, полиция –

Пусто на планете.

Где там оппозиция,

Жёлтые жилеты?


Выключил я телик свой,

Ту телетрансляцию.

Лучше я – опять в запой,

В самоизоляцию.


Понавешали лапшу,

Понагнали страху.

А как жить, я сам решу,

Да пошли вы на хуй!


Апрель 2020 г.


___________________________________________


Облапошили вы нас, облапошили.

Были очень вы добры и участливы.

Мы надеялись опять на всё хорошее,

И хотели, чтобы все были счастливы.


20 лет в обед как нет, будто сгинули,

Послевкусие оставив тяжёлое.

А по факту вы ведь нас просто кинули

Как учили на дзюдо, через голову.


Ну казалось бы – какие тут доводы?

Производство возросло электричества!

И идут в страну Китай трубопроводы,

Увеличились объемы строительства.


Что, опять американцы загавкали?

Так пускай теперь дрожат всеми фибрами,

Ну куда им со старьем, Томагавками –

Есть у нас теперь «Кинжалы» с «Калибрами»!


Долго не было войны, всё наладилось,

Сколько лет уже с Чечнёй перемирие?

Население чего-то расслабилось –

Вот вам Крым, а вот Донбасс вместе с Сирией.


А ухудшится у нас положение –

Перебросим на границы дивизии.

Мы теперь в кольце врагов, в окружении,

А друзья – Венесуэла с Киргизией.


Журналисты будто из инкубаторов,

Кнут не нужен им – печеньки да пряники.

Кто у нас там на постах губернаторов?

В основном оленеводы – охранники.


Вот реформы провести пенсионные –

Это вы тут завсегда очень смелые,

Да продукты раздавить санкционные

Вместо чтоб отдать в дома престарелые.


На бульваре, словно как на параде я,

Мы идём, чтоб поддержать оппозицию!

Хоть уверен, что поставит Росгвардия

Всех в коленно-локтевую позицию.


Обещали не менять Конституцию?

Как два пальца об асфальт – пусть боятся те,

Кто в сети зовёт народ в революцию.

Всех закрыть, от десяти до пятнадцати!


Облапошили вы нас, облапошили.

Мы поверили, а вы посмеялися.

Ну а что тут говорить – дело прошлое,

Дураками были, ими останемся…


На 20-летие президентства Сами Знаете Кого.


___________________________________________


От шумных дорог и столиц вдалеке,

Где дремлют Уральские горы,

На склоне хребта в небольшом роднике

Начало великой Печоры.


В стране бесконечной тайги и болот,

Среди первозданной природы

Она неустанно на север несёт

Живые спокойные воды.


Всё было в тяжёлой народа судьбе –

И счастье, и беды, и горе.

Но русские люди молились тебе,

Красавице нашей Печоре.


В военные годы и ночью, и днём

По рельсам неслись эшелоны,

А в них воркутинским, интинским углём

Загружены были вагоны.


Вдоль этой дороги – огни фонарей,

С колючкой глухие заборы.

Жестокий и сумрачный край лагерей

Лежит возле доброй Печоры.


А нам, пацанам, было всё нипочём,

Играли в войну понарошку,

В тайгу мы пойдём, и мы там соберём

Бруснику, грибы и морошку.


Я помню, что поздней весной каждый год

Взрывали заторы сапёры,

И город смотрел, как идёт ледоход,

Поднявшись на берег Печоры.


Пусть много воды с той поры утекло,

Я знаю, мы встретимся скоро,

Мой город, где детство пришло и ушло,

Мой город далёкий Печора.


Она нескончаема, эта река,

Бескрайни родные просторы…

А к солнцу всё так же летят облака,

В воде отражаясь Печоры.


Посвящение городу моего детства.


___________________________________________


Как просто всё на бумаге,

В тех книжках, что были в школе:

Когда к нам вернётся ангел,

То в мире не станет боли.


Я был молодой, умелый,

Весёлый, немного вздорный.

Я думал, что ангел белый,

А он оказался чёрный.


Я вряд ли когда забуду

Огромные сзади крылья.

Как тут не поверить в чудо?

И сказка вдруг стала былью.


Я взгляд его видел смелый

И чистый, как воздух горный.

Я думал, что ангел белый,

А он оказался чёрный.


Им тоже не очень надо

Ломать перед нами душу.

Они ведь совсем не рады

Спускаться с небес на сушу.


Я очень был занят делом,

Вопросом каким-то спорным.

Я думал – был ангел белым,

А он оказался чёрным.


Но он меня не заметил, –

Поднялся, взмахнув крылами.

Кто светит – не значит светел,

А Бог – он давно не с нами.


Посвящение моей маме. Она ушла в октябре 17-го. Долго болела, мы надеялись на лучшее. Но чуда не произошло… Закончил в августе 20-го.


___________________________________________


Аджимушкая

каменоломни –

никто не знает,

никто не помнит,

как мы боролись,

как мы сражались

и умирали,

но не сдавались.


Каменоломни

Аджимушкая,

пусть тяжело мне,

но, погибая,

пишу дневник я

вам на прощанье,

не завещанье –

воспоминанье.


Эх, эти строки,

да Богу в уши,

не забирал бы

он наши души…

Мы ночью снова

пойдём в прорывы,

иначе будут

опять подрывы.


Здесь темнотища,

тут нету света,

ну, кроме штаба

и лазарета.

В день по 100 граммов

воды на брата,

и пять патронов

для автомата.


А генералы

в хмельном тумане

в бинокли смотрят

на нас с Тамани –

ведь не должно быть

нас всех в природе,

что мы давно уж

погибли вроде.


У них там – солнце,

воды навалом.

Неплохо всё же

быть генералом!

Колодец взорван,

тоннель завален.

Эх, если знал бы

товарищ Сталин…


Нас травят газом,

кидают бомбы.

Мы не в окопах –

тут катакомбы.

Мы почернели,

как будто черти,

и нам осталось

чуть-чуть до смерти.


Ну всё, выходим,

приказ у группы,

а, значит, будут

у немцев трупы.

Простая в целом

у нас работа –

ползти на доты,

на пулемёты.


Он был обычный

советский воин,

Звездой Героя

не удостоен.

Он под камнями

остался в штольнях,

в Аджимушкайских

каменоломнях.


Год двадцать первый,

начало мая,

каменоломни

Аджимушкая.

Тебе расскажут,

а ты запомни

Аджимушкая

каменоломни.


В 2021-м на майские был в Крыму. Посетил с экскурсией Аджимушкайские каменоломни в Керчи. Раньше не знал эту историю. Одна из позорных страниц Великой Отечественной. В мае 42-го Крымский фронт отступал на восток, вернее, драпал. Когда переправлялись на Тамань, одному батальону отдали приказ сдерживать немцев. А когда все уплыли, про них просто забыли. В каменоломни ушли по разным оценкам около 10 000 человек, вместе с другими оставшимися частями, партизанами и гражданскими. Держались до октября, веря, что придут наши и их вытащат. Выжило несколько десятков человек.

Есть легенда, что Сталин, узнав о произошедшем, вызвал представителя Ставки Льва Мехлиса, по вине которого забыли отдать тот приказ, посмотрел ему в глаза и сказал: «Да будь ты проклят!».

Во время экскурсии нам рассказали, что когда освободили Керчь, обнаружили дневник одного из защитников, лейтенанта Трофимченко, который он вёл там. Я прочитал его в интернете и все 10 дней, что я ездил по Крыму, писал по строчке этот текст.


___________________________________________


Мне Судьбою повсюду разбросаны знаки,

Бессистемно и врозь, наугад, вразнобой.

Я их видел в камнях на плато Лаго-Наки

И в глубинах Байкала на мысе Хобой.


Зеркала ледников в Кармадонском ущелье,

Облака, что упали в Сулакский каньон.

Ледяные узоры в Кунгурской пещере,

Краски летних закатов в пути на Ольхон.


От карельских озёр до вулканов Камчатки

И от южных морей до арктических льдов

Я везде без труда нахожу отпечатки

Неприметных, казалось бы, с виду следов.


Это редкостный дар, это – свыше награда,

Объяснил по секрету мне Белый Шаман.

Его голос я слышал сквозь шум водопада

На Алтае, в долине реки Чулышман.


Я в дороге всегда, мой маршрут неизвестен,

Только знаки Судьбы сообщают мне путь.

А я их собираю в слова своих песен

И пытаюсь понять их неясную суть.


Тут – родная земля, мне другой и не надо,

Моё сердце зарыто в Малахов курган.

Пусть сияет мне свет в серебре водопада

И звучит над Курайскою степью варган.


25.01 – 29.01.2022. После поездки в Горный Алтай.