Название книги:

Самый желтый карандаш

Автор:
Линда Сауле
Самый желтый карандаш

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Линда Сауле

САМЫЙ ЖЁЛТЫЙ КАРАНДАШ

Памяти Джо

Пролог

Может ли быть в жизни что-то сладостнее чувства, что твоя жизнь принадлежит тебе? Уверенности, что ты не окружен иллюзиями, созданными другими людьми с одной лишь целью, неважно – осознанно, либо по неведению – направить тебя по ложному пути. Жизнь преподносит свои дары, и мы должны принять их, пройти все хитросплетения самостоятельно, ведь больше никто не знает, как из них выбраться, получив как можно больше опыта и как можно меньше ран. Никто не может сделать это за нас, никто не вправе брать на себя эту ответственность.

В день, когда мне исполнилось тридцать лет, я поняла, что занимаю должность, которую не люблю, и что на руках у меня диплом, который не вызывал во мне, не то что чувство гордости, а вообще никаких эмоций. Меня не устраивало то, как складывалась моя жизнь, не в личном, но в профессиональном плане. И я решила, что пришло время это изменить.

Я трезво оценивала свои способности, искренне веря в то, что человек, при всей своей многогранности, не способен преуспеть там, где не использует свои самые сильные природные данные. Извечная война между гуманитариями и технарями выводила меня на ту сторону, где мои мечтательность и забывчивость гармоничным образом уживались и дополняли друг друга. Там, где логик опирается на факты, я искала созвучие в интуиции и эмоциях. Каждый раз я писала инструкции для своей жизни заново. Я витала в облаках большую часть своей жизни, но это не значит, что из меня вышел бы отличный пилот или диспетчер. Отнюдь. Я четко осознавала, что лучше всего справляюсь там, где не существует ограничений. Артист, художник, писатель, – профессии, где создание чего-то нового не преступление, а требование профсоюза.

Я обратила свой взор на сферу рекламы и профессию копирайтера, которая всегда меня привлекала. В написании рекламных текстов есть место творчеству, элемент неожиданности (никогда не знаешь, с кем или чем придется работать), общение (куда же без него творческому человеку). Проекты чаще всего кратковременные – это идеально для тех, кто не способен монотонно работать с одной и той же темой. А самое главное – здесь есть место идее, перед которой я всегда преклонялась.

Но любить что-то – не значит преуспевать в этом. Мир знал немало бездарных ценителей прекрасного, одного из них под именем Дирка Струве упоминает Моэм в своем гениальном романе «Луна и Грош». Могла ли я быть уверена, что мне хватит фантазии, ума, проницательности, терпения и наглости, чтобы создавать рекламу, которую захотят смотреть? Смогу ли я день за днем сочинять слоганы, создавать постеры, логотипы, работать в команде, придумывать то, до чего еще никто не додумался? А главное – смогу ли я сделать выбор таким образом, чтобы найти профессию, ту самую, для которой я была рождена? Мне хотелось в это верить. Как и в то, что все, что произойдет дальше, – будет моим выбором, и результат, который я получу – будет тем финалом, которого я заслуживаю. Я не могла тратить еще несколько лет на то, что в конечном итоге не принесет мне счастья.

И я поменяла все: страну, окружение, язык, привычки и образ жизни. Я продала квартиру, доставшуюся мне по наследству от отца, чтобы иметь возможность оплатить обучение и проживание и сама выбрала место, куда отправлюсь строить свою новую жизнь. Место, которое всегда казалось мне особенным. Где непривычное является традиционным, а традиционное – великим. Мне было тридцать, и я собиралась стать студенткой факультета рекламы в одном из университетов Лондона. Я собиралась уехать из своей родной страны, России, туда, где Шерлок Холмс набивал табаком свою трубку, а Джек-Потрошитель наводил ужас на местных жителей. Я не вполне осознавала на что иду. Оставить свою семью: десятилетнюю дочку, мужа, родных и друзей, и последовать зову сердца. Но в глубине души я знала, что поступаю так, как должна поступить в этот период своей жизни. Голод самореализации толкал меня вперед, не оставляя ни малейшего шанса притормозить.

Я обняла свою дочку, мужа, попрощалась с родными, пролила маленькую речку слез и выдохнула. И когда самолет британских авиалиний начал свой разбег, я прижалась к сиденью и прикрыла глаза. Я представила Лондон в туманной дымке, такой, каким видела на картинках: величественный город, погруженный в собственные думы, люди, одетые в двубортные пальто, автобусы, красные, игрушечные, снующие туда-сюда. И старушка Темза, без устали бегущая из века в век мимо вереницы каменных домов, окна которых горели оранжевым светом. Я видела мерцание этих вечерних стражников домашнего покоя, и их свет был таким притягательным, что не я могла отвести от него взгляд.

Это не история любви, хотя любовь и присутствует на страницах этой книги, не история взросления или становления. Это история тридцатилетней самозванки, бросившей себя на растерзание большому городу, свидетелю чужих дерзаний и изгнанников собственной души. Городу, повидавшему столько мечтателей, сколько больница – больных. Это история творческого голода, идей, заброшенных в жерло вулкана, потонувших во чреве ненасытной махины под названием рекламный бизнес, это история самоуверенности и самобичевания, озарения и смертельной усталости. Это следование за недосягаемой мечтой, это вдохновение, адреналином текущее по венам, это три года жизни в Лондоне, которые изменили мою жизнь навсегда.

ГОД ПЕРВЫЙ

                                    «We're number two, we try harder».1

                                                                  Avis.

Я никогда не забуду тот день, когда самолет приземлился в Хитроу в Лондоне. Аэропорт сам напоминал гигантский город, заполненный сияющими витринами бутиков и людьми, говорящими на английском без акцента. Он пах свежей выпечкой, глазированными пончиками, такими ванильными и яркими, будто ненастоящими, крепким кофе и множеством других ароматов, дать определение которым я даже не пыталась.

Я толкала тележку с чемоданом, и внутри у меня все мелко дрожало. Мне казалось, что вот-вот должно что-то произойти, и вся эта красивая картинка рассыплется, как финальная сцена волшебного сна, от которого не хочется просыпаться. Сейчас раздастся телефонный звонок, и мой муж строгим голосом скажет: «Милая, я передумал, ни в каком Лондоне ты учиться не будешь, давай-ка домой!» Или дочка вдруг разболеется, и я помчусь на обратный самолет, или таможенник решит, что виза не подходит, и бросится за мной, чтобы закрыть мне доступ в страну, или университет, куда я поступила, пришлет имейл, в котором будет сказано, что балл моего английского слишком низок и я не принята. Я была готова к любым неприятностям, но они так и не произошли.

Я вышла на улицу и вдохнула свежий лондонский воздух. Мне довелось много путешествовать по миру и до, и после этой поездки, но больше нигде я не ощущала такую свежесть, как там. В Лондоне солнце, казалось, проходит под каким-то правильным углом и не жарит, а только слегка нагревает воздух, чтобы он проникал в легкие, заряжая бодростью и верой в лучшее. Или то было лишь мое внутреннее ощущение, не имеющее ничего общего с действительностью?

С тележкой, на которой покачивался мой чемодан, я подошла к веренице черных кэбов. О поездке на метро не могло быть и речи. Я не знала ни города, ни станций подземки, и со мной был громоздкий чемодан, в котором еле-еле уместились все мои вещи. Тогда я еще не догадывалась, что кэбы – самый дорогой вид транспорта в Лондоне. Мне просто казалось, чтобы будет мило проехаться на округлой черной машинке! «Такси не может стоить слишком уж дорого, – решила я, – ведь им пользуются все лондонцы!»

Я села в первый в очереди кэб и протянула водителю адрес дома, где мне предстояло жить весь следующий год.

Мы выехали из аэропорта и по шоссе направились в город. Ехали по обычной многополосной дороге, которая мало чем отличалась от сотен таких же в других городах. Но вот все чаще появляются домики, и наконец мы въезжаем в Лондон, я чувствую это с каждой улочкой, которую мы минуем, с каждым аккуратным фасадом, за которым кто-то ведет размеренную, незнакомую мне жизнь. Мы втекаем в Лондон вместе с потоком машин, и этот чудесный город принимает меня в объятия так просто и легко, что я сразу ощущаю себя так, как будто давно живу здесь. Мелькавшие за окном улицы были очень красивы: ухоженные газоны перед каждым домом, низкие бордюры, невысокие строения в викторианском стиле. Все вокруг сверкало чистотой, словно было вымыто с мылом.

От наплыва эмоций мне захотелось перекинуться парой слов с седовласым водителем, и я наклонилась к пластиковой перегородке, которая нас разделяла. Мы немного поболтали, он вежливо поинтересовался, из какой страны я прилетела, и многозначительно произнес: «Ммм», когда услышал, что я из России, а потом сказал: «Привьет, как дела!» Он рассказывал о своей семье и спортивных успехах сыновей, которыми, похоже, очень гордился, а мой слух отдыхал при звуках правильной английской речи. Я жадно прислушивалась к новым для меня интонациям, с гордостью заметив, что легко понимаю, что мне говорят.

Я хорошо помню свои мысли в то утро. По радио шло утреннее шоу. Бодрые ведущие, не жалея сил, делились шутками и хорошим настроением, а я сидела на заднем сиденье, притихшая как мышка и думала: это все происходит сейчас, со мной. Это и вправду я, еду по Лондону, совершенно одна, а впереди три года жизни в чужом городе, с иной культурой и образом мысли, где незнакомо все и нет ни одного друга.

 

Здесь я должна рассказать об одном случае из моего недалекого прошлого, о событии, которое имеет для меня большое значение. Если бы не человек, о котором я расскажу, и не разговор, который у нас с ним состоялся, не было бы ни Великобритании, ни новой жизни, ни этой книги.

Мы с Егором знакомы много лет. Он и его жена – наши с мужем близкие друзья. Если существует на свете человек, ищущий правды и ничего, кроме правды, так это он. Именно Егор умеет задавать вопросы, которые выводят из себя. Но он спрашивает не для того, чтобы собеседник почувствовал себя некомфортно, вовсе нет. Он и вправду хочет знать ответы.

Я хорошо запомнила день, когда мы сидели на кухне вчетвером, пили красное вино и как всегда болтали обо всем на свете. Речь зашла о жизненных целях и о способах их достижения. Егора, как и меня, всегда интересовала эта тема, полагаю, мы оба искали для себя верный вектор движения, поэтому активно включились в дискуссию. В какой-то момент мой муж и Вероника, жена Егора, выпали из разговора, махнув на нас рукой. А я рассуждала в своем долгом и пространном монологе о том, что каждому человеку в жизни необходима цель, что без цели человек проболтается в ведре жизни, пока его не выплеснут на помойку. Тут Егор вошел в состояние, которое я про себя называю «хирургическое раздражение». В такие моменты он становился похож на доктора, которому не терпится вскрыть нарыв и отправиться к следующему пациенту, но больной изо всех сил сопротивлялся этому логичному желанию. Он перебил меня, лицо его приобрело пренебрежительное выражение. «Сейчас мы снова начнем спорить», – подумала я и приготовилась отражать меткие аргументы.

– Юна, как ты не поймешь, поставить цель – вообще не проблема, а вот добиться результата – это уже другой разговор. Не каждый может осуществить запланированное, не каждому это нужно, – сказал он.

– Достичь цели не сложно, сложно ее поставить, – парировала я. – Вот я, например, хочу пожить заграницей, может, получить там образование, поменять свою жизнь, хотя бы на время. Я прекрасно знаю, как этого добиться, это не проблема, – говоря это, я сама удивилась, ведь ни о чем таком я никогда не помышляла. Почему я привела именно этот пример? Я не знала.

– Как вы меня все достали! – воскликнул он.

– В смысле?

– Да в том самом смысле, что вы все только и можете говорить, что способны достичь того или этого, но никто этого не делает!

Я не могу сказать, что в ту самую минуту меня настигло какое-то озарение, вовсе нет. Мы продолжили наш спор, затем, как обычно, устав приводить аргументы, переключились на обычную беседу и провели привычный вечер в общем кругу.

Но все же с того дня во мне что-то изменилось, переключился какой-то рычаг. Знакомо ли вам чувство, когда в голове застревает какая-то фраза и крутится на все лады, не давая покоя. Это может быть высказывание вашего друга, цитата из песни или книги.

На меня повлиял и тон, каким говорил тогда Егор, но я предполагаю, что слова просто легли на подготовленную почву. Во мне уже тогда смутно прорастали какие-то желания, о которых я не говорила вслух, были цели, которые я планировала достичь когда-нибудь, в каком-нибудь обозримом – или не очень – будущем. Но именно в тот день я четко поняла, что если я сегодня, прямо сейчас, не начну действовать, ни одно из моих желаний само по себе так и не исполнится.

Для меня действительно никогда не было проблемой осуществление планов, но мне всегда было сложно сформулировать саму цель, понять, чего я хочу. То мне хотелось всего и сразу, то цели менялись каждый месяц, то не хотелось вообще ничего. Поэтому я села и спросила себя, какую цель я хочу перед собой поставить? По-настоящему, взять и сделать. Чего я хотела бы добиться в этот период своей жизни? И тогда я осознала, что в первую очередь хочу сменить профессию. Моя текущая работа – преподаватель литературы – не дает мне удовлетворения. Я поняла, что моя любовь к книгам остается лишь моей, научить этой любви других я не способна. Быть учителем – не мое призвание, я не выбирала свою профессию, за меня это сделали другие. И я дала себе слово, что сама выберу ту профессию, которую захочу, и добьюсь в ней таких успехов, которыми могла бы гордиться, потому что они будут только моими. И я, конечно, докажу Егору, как он был неправ, я не одна из этих неудачников, неспособных довести свое дело до конца.

Можно сказать, я поехала в Англию на спор, только Егор уже и не помнил об этом споре, однако, люди никогда не знают, на какую почву упадет сказанное ими слово. И он тоже не знал, что сидя на заднем сиденье черного кэба, колесившего по улицам Лондона, я мысленно вернулась к тому разговору, и так же мысленно проговорила:

– Спасибо тебе, Егор.

***

За получасовую поездку на счетчике натикало восемьдесят фунтов, но сумма не произвела на меня никакого впечатления, я еще не так хорошо ориентировалась в ценах, чтобы осознать свои траты. Весьма распространенная ошибка всех приезжих, посещающих другую страну с карманами, полными денег. Кажется, что они будут там всегда, хватит на все-все. Но стоит зазеваться, как остаются сущие гроши. На восемьдесят фунтов можно было прожить пару недель, но мне это было невдомек, ведь меня переполняла эйфория – впереди целая жизнь, полная приключений, новизны и открытий.

Но сначала предстояло обосноваться в районе под названием Woolwich Arsenal и увидеть свою будущую комнату, которую я до этого рассматривала только на фотографии. Я выбирала комнату, а не квартиру, потому что цены на жилье в Лондоне – одни из самых высоких в мире. Снять целую квартиру можно, если вы готовы платить ежемесячно около двух или трех тысяч фунтов. На тот момент один фунт равнялся пятидесяти рублям, а сегодня – это уже почти сто.

У меня не было возможности снимать целую квартиру, поэтому я остановилась на сумме, которую могла бы безболезненно платить ежемесячно, – пятьсот фунтов. Я не долго выбирала свою будущую комнату, да и требований было мало. Она должна быть достаточно уютной, в меру просторной, и, конечно же, способствовать творчеству. Моя комната выглядела именно такой. На фотографии.

Такси подвезло меня прямо к трехэтажному дому, который располагался в небольшом тихом дворике. Вокруг стояли невысокие новые дома из светло-серого кирпича, широкие окна доходили до пола. Чистый асфальт, на котором белой линией расчерчены парковочные места, зеленый газон и аккуратно подстриженные кустарники окружали дом, где мне предстояло жить.

Дома для съема в Англии делятся на несколько типов. Это обычный rent, когда хозяин сдает квартиру, flat sharing, когда ты делишь жилье и плату за него с кем-нибудь еще, student accomodation – комната в общежитии, на удивление дорогой вариант. Еще есть lodger, когда владелец сдает комнату в своем собственном доме, и house of multiple occupation – дом, построенный специально для сдачи в аренду нескольким жильцам. Именно таким и был мой дом.

Я в ожидании стояла у подъезда с чемоданом, который услужливый таксист выгрузил рядом со мной, и смотрела по сторонам. Из этого подъезда я буду выходить каждое утро, чтобы ехать на учебу, а этот лесок, который виднеется по правую сторону, за домами, буду наверняка видеть из окна, мне бы так этого хотелось! А футбольное поле по соседству будет заряжать меня энергией, когда ребята из соседских домов придут играть в футбол и наполнят веселыми криками округу.

За своими мыслями я и не заметила, как подъехал автомобиль, и из него вышла ухоженная блондинка лет пятидесяти. Она была одета в брючный костюм, в руке дорогая сумка, под стать «ауди» последней модели, которой управляла женщина. Она процокала на шпильках в моем направлении, с интересом посмотрела на меня и строго спросила:

– Доброе утро. Вы Юна?

Я поздоровалась в ответ и кивнула.

– Я Энн, – женщина пригласила последовать за ней. Я схватилась за ручку чемодана и потащила его за собой. Энн выудила из сумки массивную связку брелоков и открыла одним из них кодовый замок на входе. Держалась она деловито, но в ее движениях проскальзывало нетерпение, словно она с трудом нашла время приехать сюда, и я почувствовала себя неловко. Мы поднялись на неожиданно просторном лифте на второй этаж и пошли по коридору. Моя комната оказалась третьей по счету.

Пока Энн возилась с замком, я мысленно готовилась ворваться в свою новую комнату и сразу же обжить ее. Там я поставлю чемодан, там развешу свои вещи, положу сумку, пройду до кровати, а потом к столу… Но когда комната предстала моим глазам, я не могла скрыть разочарования. Она была столь мала, что это казалось неприличным. Однако, владелица – или, как говорят англичане, лэндлорд – пригласила меня внутрь и заученным текстом стала описывать внутреннее убранство. А я и сама видела, что поместились туда лишь односпальная кровать и узкий письменный стол со стулом. В комнате не было даже шкафа. Как я выяснила позже, он был встроен в стену, этот прием помогает англичанам сэкономить много полезного пространства.

Когда мы вошли, в комнате не осталось места даже для моего чемодана. Я оставила его в коридоре и мучительно размышляла, как мне уйти отсюда, не обидев при этом человека, который из-за меня бросил свои дела. В ту минуту я была уверена, что не останусь здесь ни на час.

В моей стране не принято экономить место, а комната, подобная этой, просто не прошла бы по стандартам ни в одном жилом доме. Она была похожа на кладовую или на четверть комнаты, но никак не на место, где человек сможет прожить хотя бы неделю, не сойдя с ума от клаустрофобии.

Тем временем Энн щебетала, расписывая, какой это хороший, безопасный район. Она говорила, что совсем рядом, в двух остановках на автобусе, находится станция, от которой за двадцать минут можно доехать до центра города, что совсем недалеко находится Гринвичская обсерватория, Мекка для всех туристов, что прямо под вашим окном – обратите внимание – растет дерево. Я вежливо послушалась и подошла к узкому окну, только такое и смогло поместиться между выступающим углом, у которого стола кровать, и правой стеной.

Я выглянула на улицу. Не могу сказать, что верю в знаки, но то, что я увидела, я восприняла именно как знак, что это место должно быть моим. На дереве, между густых, разросшихся ветвей сидел ярко-зеленый попугай. Он деловито ковырялся лапой в клюве и совершенно не обращал внимания на белку, сидевшую на соседней ветке. Эти двое, по всей видимости, были знакомы друг с другом уже давно. Но самое большое изумление меня настигло, когда, опустив взгляд, я увидела под окном лису. Она сидела на траве, оторопело глядя куда-то перед собой, вероятно, размышляя о каких-то своих лисьих делах. Попугай, белка и лиса, возможно, и выглядят обычно сами по себе, но все вместе, увиденные одновременно, они производили какое-то сюрреалистическое впечатление.

На моем лице расплылась совершенно идиотская улыбка, когда я изумленно выкрикнула, повернувшись к Энн:

– Там лиса!

Тогда я еще не знала, что лисы в Англии подобны бродячим собакам в России, они свободно бегают там, где им заблагорассудится, гадят на детских площадках и вообще вызывают раздражение у жителей всей страны.

– Ну да, – ответила Энн, не вполне понимая и не разделяя мой восторг. – Ну что, вам нравится комната? Вы будете здесь жить?

Когда я успела поменять свое мнение, неужели три животных под окном способны повлиять на мое решение и вытеснить логичное стремление к комфорту за свои собственные деньги? Безусловно. Если бы мне нужен был комфорт, я бы сидела сейчас в своей просторной гостиной, на широченном диване буквой П и пила бы капучино. Нет, не затем я приехала сюда, чтобы иметь то, к чему привыкла.

– Да, я остаюсь здесь, – уверенно сказала я и первый раз увидела улыбку моего лэндлорда.

***

Я быстро привыкла к комнате, где мне предстояло жить. Ее размеры перестали волновать меня в ту же минуту, как только я рассчиталась за нее, и за Энн закрылась дверь. Комната перешла ко мне в полное распоряжение на целый год, и я полюбила ее такой, какой она и была: маленькой, уютной, с небольшим телевизором, висящем в углу на стене. Она не была идеальной, но она была моей.

Я развесила вещи в узкий шкаф, достала блокнот, ноутбук и книги по рекламе, которые привезла с собой и расставила все на столе. Потом я присела на кровать, чтобы продумать свой маршрут до универа, куда мне предстояло отправиться на следующий день, чтобы оплатить свое обучение и зарегистрироваться. Я все еще испытывала волнение и полагала, что иначе не может и быть. Каждое движение, которое я делала, я делала впервые, все мне было внове.

Я решила осмотреть свой дом и спустилась вниз, на нулевой этаж. Там располагалась прачечная, наполненная ядреным порошковым амбре, от которого тут же защипало в носу. Такие помещения я видела только в кино: четыре огромные стиральные и две сушильные машины, каждая способна вместить все мои вещи вместе с чемоданом.

 

Потом я заглянула на общую для всех жителей моего этажа кухню. Комнат на этаже, как я уже посчитала, было ровно шесть, включая мою. Ковролин приглушил звук шагов, когда я проходила по коридору и невольно прислушивалась. За дверями было тихо, по всей видимости, мои соседи уехали на работу, учебу или просто спали, так как часы показывали десять утра.

Я вернулась в комнату и, взяв кошелек, чтобы купить продукты для завтрака, закрыла дверь на электронный замок. От прохожего на улице я узнала, что ближайший магазин Sainsbury’s находится в двух минутах ходьбы от дома. Я быстро его нашла и, войдя внутрь, уставилась на полки, не в силах решить, чего мне хочется. Я точно знала, что готовить сегодня не стану, поэтому купила отварное мясо курицы, уже нарезанное для сэндвичей, хлеб, майонез, огурцы, яйца, сок и кофе, а также крупных яблок, которые выглядели весьма сочно и аппетитно.

За кассой стояла приветливая блондинка лет пятидесяти, на табличке с именем было написано «Линн». Судя по теплому жилету и алеющим щекам, она мерзла. Линн поздоровалась со мной приятным голосом, и я захотела ответить ей тем же. Улыбнувшись в ответ, я призвала на помощь весь свой арсенал самых приветливых английских слов.       Ведь мне предстояло теперь общаться лишь на одном языке, на том, котором говорили все вокруг. Но стоило мне открыть рот и заговорить, как с милого лица Линн стала сползать очаровательная улыбка, пока не превратилась в тонкую, безжизненную линию. Я не сразу поняла причину такой перемены и не знала, что в Англии есть противники политики, привлекающей в страну тысячи иммигрантов в год. Приверженцы этих взглядов ратуют за чистоту нации, без примесей иностранных граждан. Тогда еще я не общалась с теми, кто возмущенно утверждал, что основной причиной безработицы стали иммигранты и нелегальные приезжие, которые отбирают работу у местных. Они верили, что только когда последний приезжий покинет страну, она снова станет The Great2, то есть великой. Далеко не сразу я узнала, что они же презрительно называют Великобританию The good Britain3, намекая на то, что былое ее величие давно позади. Может именно это стало причиной, почему Линн невзлюбила меня буквально с первого слова, а может, дело было в другом. Как бы то ни было, впоследствии, я так и не смогла добиться ее расположения, хотя мы не раз еще встречались с ней в магазине.

Сейчас же я стояла перед кассой и судорожно гадала, чем могла расстроить эту приятную женщину. Я опасалась, что, быть может, не употребила какой-то важный глагол или слово, которое необходимо сказать, когда начинаешь разговор с незнакомым человеком. Я расплатилась и отошла в сторонку. Пока я укладывала кошелек в сумку, услышала, как следующий покупатель обратился к Линн. На чистейшем английском он произнес лишь: «Morning!» Несмотря на простоту приветствия, он получил в ответ и улыбку, и почтительное прощание.

«Что же не так со мной, – думала я, когда шла обратно в свою комнату. – Быть может, я была слишком мила, и таким образом смутила продавца?» Но моя вежливость была искренней, ведь я так счастлива находиться здесь, в городе, где на дорогах всегда соблюдался скоростной режим, а пешеходов пропускали еще до того, как они подходили к зебре. При этом водители еще и улыбались из машины, словно пропустить пешехода было самым приятным событием для них в этот солнечный октябрьский день. Мне навстречу протрусила лиса, и я проводила ее глазами, стараясь никак не выдать свой туристский восторг от того, что дикий зверь может вот так, запросто, бежать по улице, по своим делам, и никому нет до него дела.

Не было и речи о том, чтобы оставаться в четырех стенах, когда на улице такая приятная погода, к тому же в комнате можно было только сидеть на кровати или сидеть за столом. Ни того, ни другого мне не хотелось, поэтому, недолго думая, я отправилась в центр Лондона.

Выйдя из дома, я зашагала в сторону станции, о которой рассказала Энн. Туда вела двухполосная асфальтовая дорога с приятными глазу изгибами. Справа и слева от нее примкнули друг к дружке двухэтажные классические английские домики, построенные по принципу: одна общая стена и два дома с двумя отдельными входами. Такой способ позволял экономить место, которого на острове не так уж много. Мне нравилась сама система эргономичного пространства, его рационального использования. Обычно мне больно смотреть на огромные пустующие торговые центры, или пустыри с одним лишь заброшенным домиком, или тротуар шириной в полстадиона, где пешеходы проходят раз в пятилетку. Наверное, поэтому я так легко согласилась жить в комнате, где было все самое необходимое, никаких излишеств, и, думаю, поэтому мне было так приятно смотреть на узкие тротуары и на кустарники, подстриженные так, чтобы не занимать места больше положенного.

Но самыми удивительными в этом царстве минимализма были даблдекеры, красные двухэтажные автобусы. Они умудрялись протискиваться в такие щели и делать такие головокружительные повороты всего в паре сантиметров от угла здания, что, сидя на втором этаже, можно заглядывать в окна и увидеть, не пригорела ли овсянка у кого-то на плите. Я задерживала дыхание при каждом повороте или расхождении с другой машиной, и мысленно аплодировала водителю, так ловко управлявшему этой махиной с десятками пассажиров.

Наконец, я добралась до станции. С первого раза разобраться с отправлениями мне не удалось, но на помощь пришла пожилая полячка, работающая в Лондоне няней. Заметив мой растерянный вид, она вызвалась на ломаном английском объяснить принцип работы и время отправки поездов, идущих в центр города. В конце концов, я купила билет в первую зону, который стоил весьма недешево, и мысленно уже подсчитывала, сколько уйдет на дорогу каждый день. У меня еще не было студенческого абонемента, который помогает существенно экономить на транспорте.

Поезд тронулся, и я, откинувшись на сиденье, достала наушники и отдалась поездке. Поезда меня успокаивают. Они не чета самолетам, где каждые пять минут меня пробивает нервная дрожь от осознания, что подо мной тысячи метров воздушного пространства. В поездах все иначе. В них есть какая-то правильность, никакой недосказанности или непредсказуемости, и они без обмана делают то, что я так люблю – несут навстречу новому.

Центр Лондона захлестнул меня шумом и толчеей. Люди были везде, куда только попадал мой взор. Одни шли вразвалку, никуда не торопясь, другие почти бежали, застегивая на бегу офисные костюмы. Было много молодежи, девушки носили джинсы с высокой талией, а парни – подвернутые скинни4. И почти все молодые люди были в кедах.

Я перекусила в пабе с уличными столиками, выбрав английский завтрак, который давно хотела попробовать, и запила его пивом, целой пинтой, и мое настроение, и без того, приподнятое, поднялось еще выше. Мне не хотелось покидать паб, это сердце Лондона, второй дом для многих его жителей. Мне нравилось здесь абсолютно все: деревянные столы, которые можно было разделить со случайным соседом, выкрашенные в винтажный оттенок наличники окон, как дань уважения традициям, – никакого китча, никакого модерна.

Лавки стояли прямо на тротуаре из крупных каменных плит, и люди все входили и выходили из дверей, все как один – с большими бокалами пива. Я не могла насмотреться на этих людей. Они были так уверены в себе и говорливы настолько, что, казалось, не виделись целую вечность, и никак не могут расстаться, не рассказав все новости за последнее время. Энергично жестикулируя, они похлопывали друг друга по плечу, громогласно смеялись и почти кричали, так что я могла, не вставая со своего места, одновременно послушать несколько историй. Но вот пиво было допито, и стало прохладно. Погода менялась здесь быстро, вот только ты изнывал от жары, а несколько минут спустя набегают тучи и собирается дождь. Я подняла голову. Облака, сизые, расплющенные, широко шагали по небосклону, и было почти невозможно определить, то ли дело шло к дождю, то ли солнце намеревалось выйти вновь.

Я решила пройтись. Мне хотелось слиться с толпой, понаблюдать за манерами, образом жизни, да и просто подышать живительным воздухом, от которого кровь бежала по венам быстрее. Шагая по Оксфорд-стрит, рассматривая витрины и людей, я не заметила, как ноги привели меня к парку. Я проверила на телефоне свое местоположение и с удивлением поняла, что передо мной Гайд-парк, самый знаменитый парк Лондона.

1«Мы на втором месте. Мы стараемся больше» (англ.) – рекламная компания сети проката автомобилей Avis, которая на момент выхода рекламы была на втором месте в отрасли после своего конкурента Hertz. С помощью слогана она смогла сыграть на этой особенности и стать известной.
2Великая (англ.)
3Хорошая Британия (англ.) – игра слов, искаженное название Great Britain (букв. Великая Британия).
4Скинни – узкие плотно облегающие джинсы.

Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделится: