Litres Baner
Название книги:

Вдали от рая

Автор:
Олег Рой
Вдали от рая

001

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– А что такое, Юра? У тебя есть какие-нибудь собственные планы?

Он с невольным сарказмом подчеркнул слово «собственные», и парень, почувствовав недовольство хозяина, слегка замялся:

– Ну, не то чтобы… Просто ваша машина… Хотел ее в автосервис отогнать.

– А что, с моим «Вольво» что-нибудь случилось? – забеспокоился Волошин.

– Да нет, не волнуйтесь, ничего серьезного, – поспешно заверил Юра. – Просто мне вчера показалось, что сцепление барахлит. Хочу, если позволите, отогнать машину в автосервис, пусть ребята посмотрят.

– Гм… А это надолго? Сам понимаешь, неохота мне безлошадным оставаться.

– Не, вряд ли надолго. Думаю, сегодня же наладят…

– Ну, раз так, хорошо, – согласился Виктор. – Приезжай, забирай тачку и сразу из сервиса отзвонись мне, доложи, как и что, понял?

– Понял, Виктор Петрович… Только… Можно я сегодня еще в одно место заеду? На Пречистенку?

– Куда-куда?

– Да в тот клуб вчерашний, где мы с вами… где вы… Ну, в общем… Понимаете, наручники-то мои вчера там остались. Ну, и…

– И?.. – затаив дыхание от предчувствия неожиданной удачи, поторопил его Волошин.

– Ну, я типа обещал тамошней девушке, Лизе, – секретарша она там, что ли? – что сегодня за ними заеду… Вот и спрашиваю – если я не нужен вам вечером…

Юра смущенно хихикнул, а Волошина обдало жаром внезапно вспыхнувшей радости. Мысленно благословляя своего любвеобильного помощника, мгновенно забыв о загадочном комочке парафина и выбросив из головы странности, обнаруженные в собственной прическе, он с нарочитой строгостью проговорил:

– Хорошо, я готов отпустить тебя на сегодняшний вечер. Но с одним условием. Когда разыщешь свою Лизу…

Он замолчал, не договорив фразу, пытаясь сформулировать просьбу. Юра тотчас воспользовался паузой:

– А чего ее искать-то, Виктор Петрович? Мы же знаем, где этот клуб, только вчера там были…

Волошин хмыкнул – он совершенно не собирался посвящать Юру в подробности. И продолжил:

– Когда найдешь Лизу, сразу дай мне знать. Она мне очень нужна.

По напряженному молчанию в трубке Виктор предположил, что Юра неправильно его понял, и счел нужным успокоить охранника:

– Хочу с ее помощью узнать кое-что о клубе.

– А, вот оно что! – с явным облегчением прозвучало в трубке. – Конечно, Виктор Петрович, как только – так сразу! Минут через сорок буду у вас!

– Да, приезжай, – отвечал Волошин.

Улыбнулся своим мыслям, которые были теперь куда веселее, нежели два часа назад, и дал отбой.

После того как Юра, получив из его рук ключи от «Вольво» и еще раз пообещав связать Волошина вечером с Лизой, отбыл в автосервис, настроение улучшилось до такой степени, что даже проснулось чувство голода. Ничего удивительного, ведь он не ел с самого утра… Да что там с утра – со вчерашнего обеда. За минувшие сутки произошло столько событий, что и подумать о еде было некогда.

Выходя из дома, он впервые за несколько лет не поздоровался с консьержкой Евгенией Михайловной, словно бы не заметив ее приветливой улыбки и не услышав радостного «Доброе утро, Виктор Петрович!». В первый момент ему даже стало неловко – он сам не понял, почему вдруг проигнорировал эту приятную женщину. Но тут же забыл обо всем – среди деревьев Гоголевского бульвара мелькнул стройный женский силуэт, удивительно напоминавший Веру. И, не обращая никакого внимания на скрип спешно сработавших тормозов и ругань водителей, вынужденных экстренно остановиться на полном ходу, чтобы не задавить его, он перебежал дорогу, лавируя между машинами, одним прыжком перемахнул через заграждение, промчался по газону и в мгновение ока догнал стройную девушку в белом льняном костюме. И, конечно, это оказалась не Вера. Девушка испуганно шарахнулась в сторону, когда он подбежал сзади и заглянул ей в лицо, и это почему-то очень разозлило Волошина.

– Дура! – невесть зачем выкрикнул он и побрел к переходу…

Верный своим привычкам, Волошин отправился обедать в ресторанчик, располагавшийся через два дома. Там его уже хорошо знали, были в курсе его вкусов и привычек и всегда оставляли свободным специально для него маленький столик на двоих у окна.

С аппетитом съев греческий салат, Виктор уже принялся за бифштекс с деревенским картофелем, когда в кармане завибрировал телефон. Волошин с досадой отложил вилку, нажал кнопку и услышал взволнованный голос Валеры Гордина:

– Вить, это я. Тебе надо срочно приехать.

На заднем плане слышалось глухое рычание, невнятный шум, похожий на стук отбойного молотка. Где это Валера – на стройке, что ли?

– Куда приехать? Во Францию? Ты что это, Валер?

– Да в какую, к черту, Францию! – заорал вдруг каким-то не своим, высоким и срывающимся, голосом Валера. Сразу появилась отвратительная, вяжущая пустота где-то внутри… Если уж Валера, всегда такой рассудительный и сдержанный, сорвался на крик – значит, дела плохи, хуже некуда. – Накрылась наша Франция медным тазом! Дроздова нас почти что с самолета сняла! И ты сюда приезжай, немедленно!

– Да куда приезжать-то? Где ты?

– Где ж мне еще быть, как не в этом чертовом Большом Гнездниковском переулке! – рявкнул Валера, заглушая отбойный молоток. Волошин отодвинул трубку от уха.

– Валер, я Юру отпустил, – он бросил взгляд на часы. Водитель, судя по всему, уже в автосервисе, а тот где-то на окраине, в Коломенском, кажется… Даже если вызвать Юру прямо сейчас, то дожидаться, пока Юра оттуда приедет через московские пробки, можно до вечера.

– Придется обойтись без Юры. Сам приезжай, такси бери, да хоть на метро! Главное – побыстрее!

Глава шестая, в которой мир начинает рушиться в прямом и переносном смысле

На метро Виктору все же добираться не пришлось. К чему такие жертвы? Сначала он попытался вызвать такси по телефону, но, узнав, что машина может быть подана в лучшем случае через час, плюнул и, выйдя на бульвар, тут же остановил частника на разбитом «Форде».

Водитель с крепкой щетинистой головой и черносливовыми, точно с персидской миниатюры, глазами, всю дорогу ехал молча, не глядя на пассажира. Только при въезде в переулок осчастливил его соображением:

– Здэс выхады. Дальще нэ еду. Видищь, какой дальще пухтим-бухтим.

Деньги он взял, несмотря на волошинский имидж состоятельного человека, весьма умеренные. Или Виктор просто отвык от цен за проезд на частниках.

Что такое «пухтим-бухтим», так и осталось неизвестным. Возможно, название кавказского национального праздника. А возможно, волшебный зверь из «Тысячи и одной ночи». Так или иначе это слово наиболее точно соответствовало происходившему в районе дома номер двадцать восемь по Большому Гнездниковскому переулку. Здесь скопились, похоже, все аварийные машины Центрального округа, включая несколько пожарных расчетов. Зачем-то завывала сирена, люди в оранжевых комбинезонах суетились вокруг особняка… точнее, того, что еще недавно было особняком. Сегодня здание больше напоминало декорацию авангардного спектакля. Почти все окна в третьем этаже и часть во втором лишились стеклопакетов и, обведенные неровной траурной каймой, являли миру черное, выжженное дотла нутро комнат, в которых лишь пару недель назад был закончен ремонт. Наружные стены дома, еще недавно нарядно-бежевые, приобрели сероватый оттенок, сплошь покрылись грязными разводами и обширными влажными пятнами. Местами штукатурка, на которой держалась краска, обвалилась, открывая кирпичную кладку. Особый колорит зрелищу придавала тонкая струя воды, низвергавшаяся с третьего этажа и радужными брызгами падающая в сумрачный, затененный, заполненный народом двор.

Среди мельтешащих вокруг людей Волошин заприметил рыжие волосы и опущенные плечи Сашки Варфоломеева. Таким виноватым он, пожалуй, видел друга только один раз в жизни – когда они, девятилетние, играя в футбол, случайно угодили мячом прямиком в клумбу с какой-то редкой, махровой, кажется, китайской розой, которую Сашкина бабушка холила и лелеяла, как царственного младенца.

Да уж, если сюда примчался и Сашка, который обычно старается как можно меньше заниматься делами фирмы, – значит, ситуация и впрямь не из приятных…

– Бомба, Саша? – с надеждой спросил Волошин, подойдя к нему. – Поджог? Форс-мажорные обстоятельства?

– Проводка, Витя, – в голосе друга звучала глубокая скорбь. – Старая проводка. Как полыхнуло – мало не показалось!..

Рядом с Варфоломеем подскакивал, точно марионетка, которую дергают сверху за ниточки, господин Гвадалуччи; на его обострившемся, еще более горбоносом, чем накануне, лице калейдоскопом сменялись различные эмоции, от растерянности до гнева и наоборот. Передаточным звеном между Сашкой и итальянцем служил совершенно скукожившийся, спрятавшийся в свой неуместно светлый костюм переводчик, который только и успевал робко вставлять в назойливое жужжание итальянской речи:

– Господин Гвадалуччи требует объяснений… Господин Гвадалуччи указывает на нарушение контракта со стороны фирмы «АРК»…

Подошел Валера, из-под насупленных бровей взглянул в глаза Виктору. Между ними произошел немой диалог:

«Ну и чего ради ты меня позвал? Чтобы итальяшка мне нос откусил?»

«А что, по-твоему, справедливо было бы мне одному отдуваться?»

– Спокойно, господа, спокойно, – справившись с внезапным першением в горле, громко сказал Волошин. – Объясните господину Гвадалуччи, что все будет улажено… так сказать, к нашей обоюдной пользе…

А что он еще мог сказать?

Переводчик скрючился еще сильнее, на глазах превращаясь в пережаренную шкварку. Волошин перевел взгляд на остатки особняка, на все еще льющуюся сверху струю воды…

«А почему это так не нравится господину Гвадалуччи? – мелькнула у Волошина неуместно ерническая, словно бы не ему принадлежащая мысль. – Он же итальянец, значит, должен любить всякие развалины, водопады…»

Господин Гвадалуччи продолжал ругаться на своем языке и ожесточенно жестикулировать. Наверное, ему тоже было неприятно, что придется расторгать свежезаключенный контракт. Но что значили его неприятности по сравнению с убытками, которые понесет «АРК»! Непривычное чувство охватило вдруг Виктора, стиснуло его в горячей ладони: ему неожиданно страстно захотелось, чтобы мерзкий итальяшка заткнулся. Сейчас же! Любой ценой! Иначе он его сам заткнет! Отступив в сторону груды обломков, Волошин нагнулся. Под руку попался осколок стекла – вытянутый, треугольный, похожий на сверкающий кинжал. Если воткнуть его со всего размаха в горло – в это смуглое, аккуратно подбритое, с подпрыгивающим кадыком горло, – брызнет кровь. Красным фонтаном рванется она, дополняя поток льющейся сверху воды…

 

Под ногами прощально звякнуло, выпав из обессиленной руки, стекло. Виктор с недоумением смотрел на собственную ладонь, которую пересекала царапина. Образ господина Гвадалуччи, падающего с осколком стекла в сонной артерии, был настолько красочным и отчетливым, что Волошин точно знал: еще немного – и свершилось бы непоправимое.

«Господи, что со мной? Что это на меня вдруг накатило? Я ведь его чуть не убил!»

«Убил бы – и правильно сделал, – отозвался из глубины души какой-то незнакомый, низкий, темный, одновременно принадлежащий и не принадлежащий ему самому голос. – Нечего позволять всяким Гвадалуччи издеваться над собой!»

Усилием воли Волошин загнал вглубь подымающийся изнутри морок. Тот неохотно отступил, но обернулся тупой, ноющей болью в сердце. Виктор, как мог, игнорировал боль, старался отключиться от нее. Через переводчика он устанавливал детали происшедшего, пытался что-то обсудить, смягчить условия – но и без того было ясно, что он потерпел поражение.

Еще вчера мир был прекрасен. Он поворачивался к Волошину лучшими сторонами. Наверное, лишь оттого, что худшие он приберегал для этого, едва начавшегося, понедельника. Сначала исчезновение Веры, теперь катастрофа с особняком, разыгравшаяся перед глазами картина убийства и тупая боль в сердце.

Из Большого Гнездниковского проехали в офис «АРКа», где битва сторон продолжилась уже с участием юристов. Потерявшие всякую надежду на отпуск Сашка и Валера нервничали и злились. Аллочка Комарова непосредственно в этом сражении не участвовала, однако как глава бухгалтерии была на подхвате. И когда Волошин видел ее, ему казалось, что в подрагивании длинных, безукоризненно накрашенных ресниц кроется непонятное удовлетворение. Словно ей нравилось, что неверного возлюбленного постигло возмездие…

«Что за чушь! Она не может ничего знать про Веру! Да и чему ей тут радоваться? Она ведь сама пострадает… с денежной стороны… Зачем ей это?»

«Не зачем, а почему. Потому что она – подлая тварь, – подкинул ответ все тот же, исходящий из неизведанной глубины голос. – Хоть себе в ущерб, а мужику подгадит! Все они, бабы, подлые твари. А особенно Вера, которую ты все еще хочешь найти…»

Сердечная боль ушла. Зато запульсировало что-то в висках – не боль, не раздражение, а что-то опять-таки непонятное. Словно некий новый, глубинный и темный Виктор Волошин, которого он в себе не знал, застучал изнутри молоточком, напоминая о себе… Волошин отер виски носовым платком, который моментально стал мокрым – хоть выжимай. Виктор был как будто пьян или находился во сне, видел мир сквозь туманную пелену и не всегда понимал, что происходит. Вроде бы говорил с кем-то по телефону, вроде бы давал какие-то распоряжения Ниночке, вроде бы подписал несколько принесенных Аллочкой бумаг… Но что это были за документы, что именно он приказал делать секретарю и кто были его собеседники, Виктор не помнил…

– Витя, – негромко проговорил, наклонясь к нему, Гордин, – на тебе лица нет… Шел бы ты домой, сегодня можешь отдохнуть.

– Нет, Валер, нельзя! Итальянцы…

– Итальянцы уже уехали.

Глазами, перед которыми плавал туман, Виктор обвел свой кабинет. Да, и вправду уехали… Когда? А он и не заметил… Что-то сегодня было не так с окружающим миром. Он дробился на кусочки, которые тасовались в свободном порядке – совершенно не так, как ожидал Волошин.

– Езжай домой, Вить. И прими чего-нибудь от сердца. А то такая жара, плюс к ней такое потрясение – мало ли что…

«Заботится… Или делает вид, что заботится. На самом-то деле небось думает, какой му… мудрец этот Витька: вместо крупной выгоды устроил фирме крупные же неприятности. А может, как Комарова, в глубине души радуется моему поражению. Я всегда был самый удачливый! Удачливее их всех! А теперь…»

Не поблагодарив Валеру за участливые слова, даже не попрощавшись, Волошин вызвал такси и грузно вышел из кабинета.

«Как же темно… Темно и страшно…»

Если бы кто-то подслушал мысли Виктора Волошина, который валялся на постели в своей роскошной спальне, он очень удивился бы. Виктор рухнул на кровать, едва вернулся из офиса, расторгнув контракт с итальянцами, – и случилось это среди дня, среди солнечного летнего дня! Окна не были зашторены, и до темноты оставалось еще часов восемь, если не больше.

Но Волошина, скрючившегося, уткнувшегося лицом в подушку, мало интересовало, что происходит вокруг. Едва добравшись до постели, он впал в странное мутное состояние, полусон-полубред, словно угодил в какой-то другой, вязкий, темный и страшный мир, куда не проникают солнечные лучи. В этом мире он был жертвой, а где-то рядом находился хищник; но Виктор не мог даже приблизительно представить себе, какой именно. Кто терзает его – тигр? Волк? Акула? Гигантский паук? Да, паук, вернее всего, паук – ведь это они впрыскивают пойманным в сети живым существам яд, вещество, разжижающее внутренности, а потом высасывают их! Вот и Виктор чувствовал, каждой протестующей клеточкой чувствовал, что из него что-то вытягивают – нечто нематериальное, но от этого не менее необходимое. Паника побуждала двигаться, отбиваться, кричать, но что-то – возможно, приобретенная мудрость жертвы – подсказывало, что всякое действие бесполезно, оно лишь увеличит расход этого самого необходимого – а значит, пойдет на пользу хищнику. Того, кто его мучает, Виктор все еще не видел, но тем не менее вдруг отчетливо представил. Волошин с детства ненавидел пауков – их раздутые, словно налитые белесым гноем, брюшки, их членистые мохнатые конечности, их головы, усаженные вперемежку крохотными глазами и мерзкими щетинистыми выростами… Встретив паука в своей квартире, он раздавил бы его – причем не рукой, разумеется, а чем-нибудь, например, тапкой, которую бы после долго и тщательно, не прикасаясь, отмывал сильной струей воды.

Что же с ним будет, если он увидит огромного паука, размером с себя? Или хотя бы размером с собаку? Кошмар какой… Из окружающей темноты доносилось слабое шевеление, чье-то размеренное дыхание, и Виктор покрывался холодным потом при мысли, что вот сейчас хищник приблизится и явит свой отвратительный облик. Он безумно боялся, но одновременно желал, чтобы это поскорее произошло – потому что нет ничего страшнее, чем страх неизвестного. Когда конкретно знаешь, чего опасаться, уже легче. Уже появляется надежда…

Звонок. Совсем рядом. Виктор подскочил на кровати. В комнате было полутемно, но, к счастью, это оказалась не мрачная тьма неведомой жуткой пещеры, а голубоватые тени летних сумерек. Неужели он проспал полдня? И какой отвратительный сон ему снился! Отвратительнее всего, впрочем, было то, что и по пробуждении чувство опустошенности не исчезло сразу. Оно просто отступило – но осталось. Как будто сон закончился, а силы из него, Виктора, продолжали убывать…

Чушь! Волошин схватил трубку и нажал кнопку приема.

– Алло!

– Э-э… мне Виктора Петровича…

– Юра, это я.

– Виктор Петрович! Извините, не узнал вас…

– Да, Юр, я тут задремал слегка, вот и охрип во сне… – Что это он? Что с ним? Зачем оправдываться перед охранником?

– С вами все в порядке? – в голосе Юры звучала обеспокоенность. – Целый день звоню – а вы трубку не берете.

– Не брал – значит, не мог, – прозвучало грубо, но было наплевать. – Так что там у тебя?

– В общем-то, так себе новости, Виктор Петрович… Во-первых, машину вашу пришлось все-таки в сервисе оставить. Ребята сказали, там есть с чем повозиться, но через пару дней машина будет как новенькая!.. Вы только не расстраивайтесь, я вас пока на своей «девятке» повожу…

– А с клубом что? – резко спросил Волошин. Удивительно, но даже судьба любимой машины его сейчас не интересовала.

– А с клубом вообще фигня, шеф. Не нашел я ничего. Зеленая дверь на замке, куда девался клуб знакомств, ни одна собака не знает… Куда Лиза подевалась, тоже…

«И Вера», – мысленно добавил Виктор.

Вера… Да, он как будто бы не думал о ней в течение этого трудного, изнурительного, принесшего столько неприятностей дня – однако стоило назвать ее имя, она встала перед ним, как живая. Как живая… Хотелось бы, чтобы она, живая, была здесь, рядом с ним! Возможно, тогда он смог бы забыть этот дурной день… и этот дурной сон…

– Ладно, Юра. Не расстраивайся. Что-нибудь придумаем. Завтра поищем наш клуб вместе. Звони мне с самого утра, часиков так с девяти.

Не дослушивая Юриных благодарностей, оборвал связь, после чего разделся, принял душ, лег в постель и заснул – на этот раз по-настоящему и без кошмарных сновидений.

Глава седьмая, в которой Юра старается помочь своему шефу и частично преуспевает в этом

Двадцатипятилетний Юра Ковалев был искренне доволен своей жизнью. Что служило тому причиной – его неприхотливость и жизнерадостность, легкий и покладистый характер, или, возможно, фортуна и в самом деле его баловала – собственно, уже не так важно. Главное, что почти каждое изменение в его судьбе бесспорно можно было отнести к удачам.

Разве не везение, что после девятого класса он легко поступил в автотранспортный колледж, где выучился и водить, и ремонтировать машины? Потом была армия, десантные войска, где тоже подфартило – воинская часть попалась хорошая, с нормальными условиями и командирами. Дедовщины и прочего произвола, которым так пугают газеты и телевизор, практически не наблюдалось. Ну, не сахар, конечно, но, как выражался прапор Михалыч, «кормить в дороге никто не обещал» – все-таки армия, а не санаторий. Зато Юра получил отличную физическую подготовку, овладел навыками, необходимыми для телохранителя. Сразу после дембеля, за компанию с двумя корешами, махнул в столицу, где их взяли на работу в охранное предприятие. Через год его сманил оттуда один бизнесмен по прозвищу Лохнесс[1], в телохранители для своей жены Карины, соблазнив высокой зарплатой. Деньги и правда были хорошие, но у Крутилиных, такой была фамилия супругов, Юра долго не задержался. Эта самая Карина оказалась жуткой стервой, сначала чуть не открыто вешалась на него, а когда поняла, что ей ничего не светит (что Юра, идиот, что ли, лезть в постель к хозяйке?), устроила скандал и потребовала, чтобы муж его выгнал. Казалось бы, облом по полной программе? Но и тут Юрию Ковалеву снова улыбнулась удача. На тот момент Лохнесс уже не очень-то верил своей супружнице (поговаривали, что почти сразу после Юриного увольнения Крутилины развелись) и поэтому хоть и расстался с водителем, но не вышвырнул его на улицу с «волчьим билетом», как того требовала Карина, а рекомендовал хорошему знакомому, владельцу риелторской фирмы «АРК». И Юра так понравился Волошину, что тот почти сразу сделал его своим личным водителем тире охранником.

Тут-то и началась настоящая житуха! Виктор Петрович оказался начальник что надо, не хамил, не унижал, не ругался, всегда относился к Юре по-человечески.

Впрочем, он вообще ко всем относился по-человечески. За это его в «АРКе» и любили – не подхалимничали, а действительно искренне любили. И сам Юра чуть не больше других уважал и ценил этого худощавого, очень сдержанного человека, похожего на рано повзрослевшего мальчика-отличника. Юрию нечасто попадались такие начальники. Если честно, вообще в первый раз. Поэтому в отношении Волошина Юра был заботлив, как нянька. И тот платил ему добром. Чай, не каждый начальник станет вместе с подчиненным разыскивать его любимую девушку! Правда, как догадывался Юра, дело тут было не только в Лизе. А точнее, совсем не в Лизе, а в той дамочке, из-за которой вышел весь кипеж в клубе. Сдается ему, что-то у них с боссом не срослось – а он, похоже, запал на нее не на шутку. Впрочем, Юру это не касается. Его задача – делать то, что скажут. И делать хорошо. Но и только.

Так что на следующее утро, подав собственную машину четко в назначенное время, Юра никаких лишних вопросов шефу не задавал. Сначала они повторили его недавний маршрут, прокатились в дом на Пречистенке, где, что называется, поцеловали замок, еще раз убедившись, что зеленая дверь наглухо заперта. И это только раззадорило Волошина. Он приказал везти его домой, а сам схватился за телефон, и, вернувшись к себе, тотчас полез в компьютерную базу данных. Через несколько часов шеф Юры уже знал название и координаты организации, арендовавшей интересующий его подвал. Клуб, как он и предполагал, был скромным, собственного помещения не имел. Но, к счастью, удалось найти номер мобильного телефона хозяйки.

 

Ольга Геннадьевна быстро вспомнила нового члена клуба и сначала очень любезно беседовала с ним, всячески избегая, однако же, разговора о неприятном происшествии на последнем вечере. Но стоило Волошину закинуть удочку, мол, не мог бы он получить координаты одной из гостей вечера, как в голосе хозяйки зазвучали металлические нотки.

– Нет, извините, это исключено. Мы никогда и никому не разглашаем сведений о членах клуба. Это наше непреложное правило. Оно, кстати, записано первым пунктом в той программке, которую я высылала вам по электронной почте. Мне очень досадно, что вы не удосужились с ней ознакомиться.

– Послушайте, Ольга Геннадьевна! – Виктор разозлился, но изо всех сил постарался этого не показать. – Я, конечно, уважаю ваши принципы. Но, согласитесь, то, что произошло, явно выходит за рамки привычного нам с вами… Мне просто необходимо разыскать ту девушку и удостовериться, что с ней все в порядке. А, кстати, заодно встретиться с вашей помощницей, Лизой, кажется. Насколько я помню, у нее осталась вещь, принадлежащая моему охраннику.

Однако владелица «Зеленой двери» так до конца и не пошла ему навстречу.

– Хорошо, – проговорила она после паузы. – Телефон Лизы я вам дам, тем более что и она сама просила меня об этом. Но больше, извините, ничем вам помочь не могу. Правила есть правила. И не обижайтесь, пожалуйста. Я хорошо помню, каким успехом вы пользовались у наших девушек… Вот и посудите сами – как бы отреагировали, если бы я дала им всем ваш телефон?

На это Волошину возразить было действительно нечего. И посему не оставалось ничего другого, как распрощаться с Ольгой Геннадьевной. Впрочем, слишком огорчен он не был, так как надеялся получить желаемую информацию от Лизочки. Что-то подсказывало ему, что эта девушка окажется куда сговорчивее, чем ее начальница.

Так и вышло. Лиза (с ней, естественно, разговаривал уже Юра) пришла в восторг, едва только поняла, что ей звонит «человек, оставивший на ее попечение наручники».

– Ой, вы знаете, – тут же затараторила она, когда услышала в трубке Юрин голос, – а я хотела предупредить вас, что мы съезжаем с Пречистенки, но не успела: вы так быстро исчезли… А насчет наручников вы не беспокойтесь: когда мы освободили того… господина, я взяла их домой, и вы можете заехать за ними в любое время, когда вам будет удобно. Хоть сегодня!

– Видишь ли, Лиза, я работаю допоздна… – начал Юра и услышал в ответ:

– Ничего страшного, приезжайте, когда освободитесь, хоть в двенадцать. Я живу одна, ложусь поздно… Так что приезжайте, покормлю вас ужином. Продиктовать вам адрес?

Юра довольно улыбнулся: такое предложение, одновременно и наивное, и откровенное, без всяких экивоков приглашающее к любовному приключению, пришлось ему вполне по душе. Хорошенькая девчушка полностью отвечала его вкусам по части женского пола, он и сам рассчитывал рано или поздно добиться от нее приглашения в гости. И раз уж это получилось даже быстрее, чем он ожидал, и без всяких усилий с его стороны – так что же, значит, все к лучшему.

Прижимая плечом к уху телефонную трубку и коряво записывая Лизочкин адрес на пристроенной на колено бумажке, он бросил вопросительный взгляд на шефа и по зверскому выражению волошинского лица тут же понял, что, кажется, дал промашку, совершенно позабыв о главной своей задаче.

– Да, вот еще что, – с нарочитой небрежностью проговорил Юра, делая вид, что уже собирается прощаться. – Хотел еще кое о чем тебя попросить. Ты случайно не знаешь координат той женщины, из-за которой весь этот сыр-бор разгорелся?

– А зачем она тебе? – тон у Лизы стал жестким, как солдатская койка без матраса.

– Да это не мне, ты не думай… – растерялся Юра. – Просто она… То есть мой шеф… В общем… Уточнить кое-что надо…

Парень запнулся, откровенно запутавшись в своих объяснениях. Виновато разведя руками, он снова поглядел на Волошина, который сидел на пассажирском сиденье почти вплотную к водителю и потому слышал каждое словечко, сказанное звонким Лизиным голоском. Шеф уже строил своему охраннику гневные гримасы, когда в трубке вдруг прозвучал ответ, в котором не было ни грамма сомнения и который явственно выдавал в Лизе человека, не обремененного излишними этическими заморочками:

– А, ну если это для шефа, то другое дело! Правда, я не уверена, что ее телефон есть в наших списках… Но сейчас посмотрю. Тебе повезло, что все документы клуба пока у меня. Мы ведь еще не сняли помещение на следующий год, и Ольга Геннадьевна велела мне оставить бумаги у себя…

Болтовня девушки уже начала действовать Волошину на нервы, но деваться было некуда, приходилось терпеливо ждать.

– Ты ее фамилию знаешь? – продолжала щебетать секретарша. Юра перевел вопросительный взгляд на шефа. Тот покачал головой. Фамилии Веры он не знал. Да и в имени, признаться, не был уверен. Волошин не слишком удивился бы, если б узнал, что незнакомка только представилась Верой, а на самом деле звалась Надеждой, Любовью или Софьей. Или вообще Аделаидой. К счастью, Лизочку отсутствие данных не смутило.

– Ничего, найдем! Я ее помню, она у нас иногда бывает. У нее какая-то такая фамилия… Что-то такое красивое и связанное с птицами… Не Воробьева, не Коршунова, не Соловьева… Соколова? Вспомнила – Соколовская! Точно, Соколовская, Вера, кажется. Сейчас, сейчас… Только бы телефон был, а то наши клиенты не всегда оставляют свои координаты. А эта женщина бывает у нас нечасто, и каждый раз… Ой, вот, кажется, нашла! И телефон есть, домашний… Записывай.

Она бойко продиктовала семь цифр и добавила:

– Только Ольге Геннадьевне меня не выдавай, а то мне попадет…

Лиза еще что-то ворковала Юре, но Волошина это уже совершенно не интересовало. Он так строго поглядел на охранника, что тот мигом понял, что делать, быстро скомкал разговор, пообещав перезвонить с собственного телефона, и вернул шефу его мобильник. Тот сразу же набрал номер и долго слушал длинные равнодушные гудки. Никого.

– Рабочее время, Виктор Петрович! – начал было водитель. – Наверняка ее дома… – и тут же осекся под строгим начальственным взглядом.

Откинувшись на непривычное и оттого казавшееся особенно неудобным сиденье Юриной «девятки», Волошин поразмыслил несколько минут и затем снова потянулся в карман за сотовым. На этот раз он позвонил в офис.

– Здравствуй, Ниночка, как у вас там? Все в порядке? Ну и отлично. Соедини-ка меня с Дроздовой… Ленусик? Слушай, не в службу, а в дружбу, пробей-ка по общегородской базе данных адресов вот этот номер… Есть? Отлично. Так точно, Соколовская, Вера Игоревна. Как ты говоришь? Сиреневый бульвар? Да, знаю, Измайлово… Какой-какой номер дома? А квартира? Спасибо, дорогая, очень выручила. Ну, будь здорова…

Он снова заерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. Пока все складывалось неплохо. Пожалуй, теперь даже можно было обойтись и без Юриной помощи; уж разыскать-то дом на Сиреневом бульваре он способен и в одиночку… Так и быть, выполнит свое обещание и даст этому влюбленному чудику пару деньков отдыха – ведь Волошин в отпуске, и охранник-водитель ему не так уж и нужен… Он совсем позабыл в этот момент, что остался на какое-то время без собственных колес, однако и вспомнив об этом, равнодушно пожал плечами: в Привольное он пока не собирается, а для поездок по городу, слава Богу, существуют такси.

Но когда он сообщил о своем решении Юре, парень яростно воспротивился и даже замахал на шефа руками:

– Нет, Виктор Петрович, об этом не может быть и речи. Одного я вас никуда не отпущу. Вот оставил вас на этом проклятом вечере без присмотра – и чем кончилось? Отвезу вас в Измайлово, на Сиреневый, потом доставлю домой, а потом и Лизочкой… то есть, и собой заняться можно. А завтра с утра – как штык, в вашем распоряжении. Как всегда.

1Историю Евгения Крутилина по прозвищу Лохнесс и его жены Карины можно прочитать в романе Олега Роя «Банкротство мнимых ценностей».
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
Эксмо
Поделиться: