# Мерцание росы

Romapleroma

То самое начало и первые знаки силы на пути главного героя – мальчика 12-ти лет, внука сотрудника секретной академии по раскрытию человеческого потенциала. Тридцать дней, которые покажут тотальную безжалостность волшебного мира детских снов. Верные друзья, светлые мечты и мнимая невинность – всё лишь препятствия на пути магического ветра, дующего с плоскогорий запретной страны. Он холоден, от него немеют виски. Он – как свет для миров. Свет, который не греет, почти никогда не освещает путь, но который присутствует и неустраним. По существу, он знак. Росчерк отцов на своих творениях. Удастся ли мальчику и его друзьям проникнуть за границу мира или все они будут принесены в жертву хозяйке старого кинотеатра?

“Легитимных способов покинуть действительность не существует”.


“Ветер, дующий с плоскогорий запретной страны, можно почувствовать везде.


Он холоден, от него немеют виски.


Он – как свет для миров. Свет, который не греет, почти никогда не освещает путь, но который присутствует и неустраним. Он знак. Росчерк Отцов на своих творениях”.


Основано на реальных событиях мая 199… г.


Мы смотрели на искусно сделанные фотографии лесных обитателей. Аромат тайги от ее волос создавал эффект присутствия внутри снимка. Камин из последних сил пытался прогнать надвигающуюся тьму, но вращение планеты было непреклонно. В комнате нас постепенно становилось четверо – два человека и две стихии. Мужчина и женщина, пламя и ночь. Альбом подходил к концу и внезапно я почуял неладное – ужас объял все мое тело. Казалось, кровь холодеет и более не в силах омывать реками жизни берега смертного существа. Что-то во мне надломилось и это “что-то” был инстинкт самосохранения. Проваливаясь во тьму, я чувствовал, как холод становится теплом, неопаляющим пламенем. Перед моим внутренним взором распускались цветы. Бутоны, полные несбывшейся когда-то весны, ложились ковром новой юности перед моими ногами. Я всегда искал чего-то, что освободит меня от двойственности, от радости и беды. И эта медитация случалась со мной прямо сейчас. Медитация наповал. Темнота проникала в сознание, избавляя от безысходности света. Непознанная доселе, живая и всепрощающая материя заполняла мои вены, а сердце разносило ее по телу. Я знал, что умираю, ведь такой уровень нерецепторного счастья был несовместим с жизнью. Собрав последние осколки воли, я открыл глаза, чтобы в последний раз посмотреть на мир. Всё что я увидел – была ее голова, лежащая на области моего сердца. Смерть – это отдых всех чувств.

## Блик

– Подъем!

Я подскочил, ошпаренный сладким кошмаром. Проведя рукой по лицу, я не обнаружил щетины. Запах кедра тоже исчез. Зато странная деревянная фигурка птицы по-прежнему восседала в изголовье кровати.

– Опять до ночи читал? Каникулы скоро, а ты всё сидишь за книгами. Завтракать! – мама зашла в комнату и выпустила солнечный свет из-за штор.

Прохладный пол остудил пыл моих снов. До меня дошло, что я всё тот же 12-летний человек и, проснувшись ребенком, я не был счастлив, ведь вся тяжесть судьбы, которой я лишился в объятиях женщины-демона, была по-прежнему со мной. Не было в этом мире силы, способной простить нам содеянное вразрез механики движения небесных сфер.

– Каких сфер? Ты про что? – мама уловила моё бормотание и едва не уронила тарелку с омлетом.

– Да так, по телику вчера передачу смотрел.

– Я опаздываю на работу. Водитель ждёт. Салат порежешь сам. Математику не прогуливай. Понял?

– Салат порежу сам, – промолчал я о математике.

Май. Последний месяц перед вечной зеленью свободы. Свободы для рук, для глаз и головы. Ведь целых три месяца можно не носить портфель с книгами, о которые ломаешь взор и присыпаешь пылью их букв ясность личных мыслей. Снаружи мы были детьми, но внутри – существами тысячу лет бродившими по этому городу, так и не нашедшими выход из руин редкого счастья и стабильного разочарования. Нет, ни в коем случае наша жизнь не была печальной, но ветер влёк нас куда-то за стены этого города, куда-то мы сами не знали куда, но так часто видели во снах. Нас было трое. Трое то ли друга, то ли связанных цепями судьбы незнакомца. Мы играли, гоняли на велосипедах, прогуливали уроки, и всё было бы как у всех, если бы не эти наши сны. Каждый раз, подходя к стенам города, мы выходили за их пределы, но дороги окружавшие мегаполис, вновь возвращали нас к центральной площади. Я знал, что когда-то смогу превзойти эти дороги, выйти за их направления и пойти своим собственным путём. Но я не знал, какую цену мне придется заплатить за этот побег.

Путь в школу лежал через солнечную аллею, полную зеленой листвы щедрых дубов, и каждый раз проходя этот зеленый коридор под звуки беззаботного детского смеха, меня не покидала мысль свернуть направо – в направлении короткого пути. Дорога пролегала через заброшенный кирпичный завод, о котором ходили легенды, мол, без оружия туда лучше не соваться, иначе сам станешь чьей-то добычей. Я услышал пластиковый треск позади – с проезжающей коляски упала игрушка. Подняв ее, я некоторое время смотрел в эти разноцветные шарики, но видел в них совсем иное, нежели воспоминания о детстве. Я видел разрешение покинуть известный путь и совершить предначертанное.

– Возьмите, – догнав женщину, я вернул ей погремушку – у вас упала?

– Ой! Наша!

Я вежливо выслушал благодарности и свернул в сумерки бетонных коридоров. Дома стояли так близко, что было ощущение, будто идешь по подземному переходу, да и вообще атмосфера провинциальных дворов давила на глаза безысходностью, но пути назад не было. Миновав несколько скамеек с мудрецами, так мы называли сидящих на кортах старших пацанов, обычно пребывающих в наркотическом дурмане, я вышел к узкой дорожке, ведущей к тому самому месту.

– И что я здесь делаю? – тенистый запах плесени не стал отвечать на мой вопрос и услужливо пригласил в разлом забора.

Стена раскрошилась от попадания идеологической бомбы. Торчащие копья арматуры собирали на себя куски плоти таких же интересующихся как я. Иногда это была яркая ткань китайских рюкзаков, купленных на последние деньги родителей-инженеров, а иногда и реальные жизни стремящихся к быстрому накоплению капитала.

– Хоть бы не задеть. Не задеть! – я оглянулся на прутья и в этот момент ноги запутались в чем-то мягком.

Споткнувшись о кусок рваной материи, я рухнул на пыльную землю, подняв клубы грязно-желтого тумана. Пролежав несколько секунд, дождавшись пока легкие фракции пепла бытия осядут на мою идеально выглаженную одежду, я поднялся, чтобы посмотреть в глаза своему авиа диспетчеру. Им оказался красный флаг со знаменем минувшего строя. В нескольких метрах от меня был тот самый угол, за которым можно было не прятать темную суть своей души и отдаться во власть симфоний ада. Ржавые трубы теплоцентрали в разорванном утеплителе было первым, что встретил мой взор. Нет, меня не смутили ни использованные медицинские принадлежности, ни полыхающее в железной бочке пламя, ни все прочие атрибуты места падших. Свобода дыхания, которую я обрел в этом филиале преисподней была не похожа ни на что. Я будто снова очутился в утробе, где не нужно было играть чьи- то роли. Место, где никто не скажет тебе, что ты не прав. То самое бытие, о котором мечтает плоть. Полнейшая анархия, спонтанность и безнаказанность. Движение в никуда и во все стороны сразу. Да именно за этой кирпичной стеной кажущиеся детьми люди пробовали все, что запрещено моралью и законом и никто кроме их молодого разрушающегося тела не был им судьей. Дымящаяся тишина кирпичных скелетов никак не отреагировала на мое появление. Бездействие пространства – так всегда бывает перед бурей. Я проглотил эти мысли и двинулся вперед по отравленной земле. Черные радужные лужи отражали химическими бликами невинный свет майского солнца, полностью искажая великий замысел природы. Но зачем выливать яд на землю? Зачем разрушать? Этим мы, люди, доказываем своё ведущее положение в мире? А что есть люди? Форма жизни, редко способная на благие дела. Я говорил сам с собой, глядя в грязный огонь пылающего бетона – но бетон не может гореть! Камень не горит!

Появившийся из-за химического огня ботинок раздавил прозрачные осколки, хрустом оборвав мои мысли. Я быстро поднял взгляд и уперся в глаза умного агрессивного хищника, превосходящего меня в размерах.

– Это наша территория, – голос 15-летнего зверя сжал меня, как в тисках.

Рваная одежда, вздутые вены на жилистых руках и металлический взгляд из-под мощного лба. Нет, он не был дебилом-переростком. Он точно знал, что рано умрёт и брал судьбу за горло в этот момент.

– Я в школу. Так короче, – не знаю, как мне удалось побороть адреналиновый паралич, но слова точно были озвучены моим голосом.

– Знаю. Плати.

Из-за его спины показались ещё трое, размером поменьше и с глазами добрее – шавки.

– Не буду, – я не понимал, что со мной происходит и как я мог сказать нет, но запах надвигающейся крови заставил меня скинуть рюкзак, а хищника – запустить правую руку за спину.

Весенний полдень отразился в лезвии ножа. Вот оно – чистое сияние, неопороченное химической злостью промышленных ядов. Я знал, что этот металл мог убить меня через мгновение, но я радовался за людей – мы всё еще можем не уродовать свет. Я посмотрел в небо и это было секундное вознесение до самого солнца. Прыжок в ноги и резкий рывок под пятки на себя – вожак рухнул. Звериный рык был поглощен глухим ударом о землю. Оставшиеся трое – стояли неподвижно, оценивая свои шансы на побег. Я поднял ранец и, уходя, не оглядывался. Почему-то я знал, что они не станут атаковать со спины. Всё-таки они были бойцами, а они – в спину не убивают. Остаток пути по запретной территории я прошел, смотря под ноги, и не заметил, как вышел к центральной аллее.

– Эй! – я услышал знакомый голос, но не обернулся на крик.

Таковы были правила – отозвавшийся на свист или междометие, навсегда лишался имени и нарекался лишь звуком.

– Ромыч!

– Догоняй! – чуть повернув голову, крикнул я своему сопартнику.

Я не испытывал к нему симпатии, однако наглая воля жребия сделала своё дело и вот уже два с половиной года мы изучали комплексы неполноценности наших учителей с третьей парты на среднем ряду. Попасть же в бизнес-класс нам помешал другой участник нашей команды – Тёма. Отличник. Не он сам, конечно, но его страсть к физичке – статусной леди, бывшей стюардессы, вовремя осознавшей, что тело быстро умирает от постоянного перепада давления. Теперь она обучала нас основам невидимых процессов, а он смотрел на ее магические движения с первой парты. Могу представить, что он испытывал при виде совершенного кроя черного цвета, поверх изящной 30-летней формы и безгранично-опытного содержания наставника-брюнетки. Да я и сам порой засматривался на эти движения. Она, в лучших традициях бортпроводников, окутывала весь класс тем самым шансом на последнюю заботу, о котором ходят легенды. С ней было не страшно умереть, что уж говорить про изучение скучных формул.

Поравнявшись, Стас обдал меня парфюмерным ветром. Было ощущение, что у него есть свой эксперт в области моды, но всё оказалось намного проще – на пятый день нашего знакомства он признался, что папа у него банкир, а новая мама старше его же самого всего на 10 лет и пытается завоевать его расположение достижениями французских модных домов.

– Еле успел! – задыхаясь избытком приятно-пахнущего спирта, выпалил Стас.

– А водитель?

– Погнал машину на обслуживание.

– И как тебе мир без охраны?

– Пока не понял, – наивно улыбнувшись, он накинул наушники, и мы побрели дальше, ловя на себе завистливые взгляды тех, у кого не было ярко-желтого Sony Walkman, в общем, почти всех вокруг.

Я изредка посматривал на его бледное лицо. Мне было жаль, что деньги лишили парня хваткости взгляда, способной по одному лишь движению ресниц понять предназначение целого дня. Но стая не прощает жалости, ведь прав не тот, кто прав, а тот, кто лев и это я уяснил слишком рано, да и переломный момент в истории великой державы всегда держал меня в тонусе своими бронированными Мерседесами и гробами из красного дерева. Переступая через неизбежные ручьи человеческой крови, естественно, давно испарившейся под потоками сибирских ветров, мы шли в школу №109. Рассыпающийся храм с гниющими стенами состоял из двух отделений. Первое, похожее на хранилище для противогазов, в нем учились начальные классы. В основном же здании – классы с пятого по одиннадцатый. Несмотря на то, что оба здания мало чем отличались от разрушенного завода, стоявшего по соседству, все мы видели в этих, уже родных стенах, полигон для наших первых осознанных шагов на пути жизни.

Стас, как обычно, пошел жать руки пацанам из параллельного класса. Я же, чтобы прошмыгнуть мимо дежурных псов “сменко-контроля”, церемонию приветствия всегда оставлял на потом, иначе пришлось бы выгребать из этого неспокойного моря уже в спасательной шлюпке, а ее так не хотелось доставать из-за спины. Выбрав момент, пока старшеклассники одобрительно кивают в сторону коллективных рукопожатий, я спокойно прошел справа от них и остановился, чтобы найти Стаса. Естественно, каждому и ему в том числе, хотелось пройти, не переобувая кроссовки, но тут уже надо было решать, что для тебя важнее – мобильность или родня. И сегодня, как и вчера, мне пришлось ждать, пока он всё-таки наденет чистую пару.

– Опять загребли. Как тебе удаётся проходить? – он крепил сумку со сменной обувью к рюкзаку в полнейшем непонимании.

– Дипломатический паспорт. Давай помогу.

Затянув контрольный узел, я успел пожать руки всем переобувшимся “родственникам” Стаса и мы двинулись дальше. В центральном холле, как обычно, случалось всё самое значимое – распределялись роли, сменялись главари. Небольшая группа избранных кружила вокруг самой крутой девчонкой школы – Симы. Достаточно было просто пройти мимо неё в толпе, чтобы быть схваченным неведомым вихрем и, на неделю лишившись сна, упасть от истощения. Все они были старше нас на три-четыре года, и ребята – сыновья бизнесменов, и она – спутница успеха. Мы прошли мимо. Стас даже не посмотрел в сторону этого запретного королевства избранных. Мне же всегда было интересно, какими категориями они мыслят, почему их рюкзаки сильно отличаются от наших и почему они улыбались чаще, чем мы. Класс встретил нас безразличием. Каждый был занят собственными страхами, открытой ненавистью и тайной любовью. Никто особо не знал о наших планах однажды покинуть город серых стен, да и кому может прийти в голову, что мы думаем о таком, ведь первые мятежные настроения охватывают психику лет в 14, а значит, еще целых два года мы были совершенно безвредны для общества.

– Домашку сделал? – изучая свежую живопись на парте, обратился я к другу.

– Настя помогла.

Для меня было дико, что он обращался к своей новой маме на “ты”. Хотя как можно обращаться иначе к 22-летней девчонке?

– Успею списать, давай тетрадь.

Стас передал мне своё сокровище. В школе это была единственная тетрадь с такой обложкой. Яркий графический рисунок поражал своей изысканностью, но я не мог обращаться с ней с таким же благоговением, как все вокруг. Для меня это была просто бумага.

– Только осторожнее!

– Знаю. Подарок Насти. Стоит дорого. Папа голову оторвет.

– Не оторвет, но шуму будет!

– Лучше смотри за дверьми. Цербер придет и тебе влетит.

По лицу Стаса ударил румянец.

– Я махну, если замечу её, – на бегу добавил сын банкира.

Движением глаз я дал ему понять, что буду начеку, но вряд ли он понял их траекторию, всё-таки денежный туман окончательно искоренил чуткость и способность к восприятию скрытого языка. Окунувшись в математическую гармонию, я начал переливать системы уравнений из сверкающей полноты в жаждущую пустоту своей тетради. Клетки впитывали синеву сакральных кодов с завидной жадностью, напряжение всех систем организма обостряло восприятие до предела, но боковым зрением я видел всё – движение материи потертых штор, зеленый танец щедрых крон за окном и, конечно же, перемещение девчонок. Удар массивной руки застал врасплох не только меня – взрывная волна прошла по всему классу:

– Мозга нет, решил чужим воспользоваться?

Казалось, этот скрежет шел напрямую из разъяренных недр ада. Голос математички – пятидесятилетнего вулкана, полного ярости и нереализованной жажды разрушения, ударил по нервам. Вместо созерцания пышной злобы, я искал глазами своего товарища, ведь он должен был меня предупредить о надвигающейся беде, но как назло Стаса нигде не было видно.

– Отвечай, когда с тобой разговаривает учитель!

– Настоящий учитель не задает вопросов, – подняв, наконец, глаза спокойным тоном я парировал нападение.

То, что лучше промолчать, я понял гораздо позже, а сейчас передо мной начиналось извержение всего, что советская система подавила внутри этой суровой личности. Игра ветра с листвой помогла мне выслушать все, что она так долго копила. Шоу продолжалось несколько минут и завершилось типичной партией на верхней ноте:

– Дневник!

Я заметил, что шнурок на левом кроссовке развязан и молча наклонился привести обувь в порядок. Её психика была не готова к такому и следующая фраза подвела черту под моим днем:

– К директору! Быстро!

Закончив вязать узел, я спокойно закрыл тетрадь и отложил ручку в сторону. Меня уже не волновала женщина в безликом костюме, я смотрел в глаза одноклассников и там я нашел всё, что мне было нужно. Проходя меж рядов, я ощущал себя сверхчеловеком, идущим не прочь, а навстречу. Возможно, награде, а возможно и смерти. Так или иначе, идти под взглядами всегда приятнее, чем созерцать в неподвижности. Закрыв дверь с особой нежностью, я окончательно уничтожил и без того раненую самооценку нападавшей. Тишина коридора была прекрасной основой для коктейля из черного дыма гордыни и серой пелены страха. Как ни крути, к директору не каждый день попадаешь, да и с учетом того, что он знал меня исключительно с положительной стороны моих спортивных достижений… В общем, идти на третий этаж совершенно не хотелось, но благо коридор был длинным и высокое остекление позволяло мыслям хоть как-то выходить за пределы ситуации. Внутренний двор школы был покрыт зеленью. Цветение цветов и фрутение фруктов создавало ощущение рая. Очень тесного рая со своим начальником. Я всегда знал что красота и халява – мнимые категории, ведь даже у самого невинного и юного мира есть хозяин, который накажет за несоблюдение правил. Хозяин же моего мира ждал меня за двойной тяжелой дверью и каждая потертая мраморная ступенька, исчезающая под моими шагами, приближала неминуемую казнь. За три шага до приведения приговора в исполнение я ощутил взгляд. Видимо, мокрая одежда на спине усиливала токопроводимость пространства. Я остановился, зная, что кто бы ни сверлил меня взглядом, он был моим последним шансом не открывать эту дверь и навсегда убежать за край земли в страну героев. Рывком надежды я развернул тело прочь от грядущей расправы. Прямо посредине остекленного тоннеля судьбы стоял стройный силуэт. Лицо скрывала тень.

– Сима?

Старшеклассница, не ответив, продолжала спокойно смотреть в слои моего существа, о которых я не имел никакого понятия. Я не знал, как реагировать на этот контакт. Передо мной стояла самая крутая девчонка школы, о которой мечтал каждый и каждый боялся подойти и сказать о своих грёзах, а их она умела вызывать. Я стоял как на дуэли – глаза в глаза с неведомой силой, покорившей всех мужских особей в школе, и не знал, что было страшнее: директорская казнь или её взгляд.

– Иди, всё будет хорошо, – едва заметное движение ее губ породило шепот, который, казалось, мог выбить все стекла коридора, настолько силен и прозрачен был её голос.

Силуэт развернулся и, сделав несколько шагов, полностью исчез во мраке дальней части коридора. Струящийся из окна свет, рисовал золотистую полосу прямо передо мной и я знал, что никогда не смогу перейти эту границу – ее мира и мира своего. Впервые я ощутил настолько сильную тоску, что просто стёк по стенке. Посидеть удалось недолго – звук тяжелой двери прервал мою попытку побыть проигравшим.

– Заходи, раз пришел.

Без всякого онемения я повернулся в сторону голоса директора и двинулся за ним. Поднимаясь к жертвенному алтарю, я поймал себя на мысли, что страх испарился и грядущая казнь не вызывала никаких эмоций. Даже ладони были сухими, хотя мгновение назад я просто исходил на влагу. Дверь закрылась одновременно с началом диалога:

– Рассказывай, с чем пожаловал.

Я стушевался и не знал с чего начать, тем более сын банкира сказал мне умную фразу – “каждый имеет право не свидетельствовать против себя”. Я не до конца понимал её смысла, но решил, что это нечто вроде “держи язык за зубами”. Вот я и держал, а директор всё давил своим молчанием. Раньше мне бы стало не по себе от такого, но сейчас я был спокоен и смотрел в глаза хозяина мира.

– Татьяна Семеновна сказала, что у тебя проблемы с поведением. Есть что сказать на этот счет?

– Татьяна Семеновна много себе позволяет. Я думаю, у неё муж пьёт. Вот нервы и сдают.

Директор встал со стула и ослабил галстук.

– Думаешь? – сочувствующим шепотом мужчина доказал свою разумность.

Я кивнул в ответ. Директор опустился в кресло и развернулся в сторону окна. Тишина повисла в темно-зеленом интерьере абсолютной власти. Я смотрел прямо в спинку кожаного кресла, целясь взглядом в затылок императору.

– Можешь быть свободен, – колокольным гулом отразился его голос от стен.

Я не стал ничего отвечать и впервые в жизни тронул дверь директорского кабинета изнутри. Это было не просто касание – я вышел живым из камеры смертников и, казалось, мог прожечь ладонью этот деревянный массив. Миновав стаю ступеней за три прыжка, походкой победителя я двинулся в класс. Не знаю, что изменилось во мне, но было ощущение свежезалитой крови.

– А, вернулся? Теперь будешь как шелковый, – злорадным тоном встретила меня математичка.

Я, не ответив, прошагал к своему месту.

– Ты как? – голос Стаса звучал так испуганно, будто это его, а не меня отправили под директорский топор.

– Третья парта, разговоры! – заскрипела концентрированная ярость.

– Потом, после уроков, – шепнул я Стасу.

Звонок прозвенел через 5 минут. Оказывается, меня не было больше получаса и как такое было возможно, я не понимал. Мне казалось, диалог с палачом занял не больше мгновения.

– Сильно он тебя помял? Рассказывай! – ребята набежали со всех сторон в надежде получить порцию адреналина от душераздирающей истории пыток.

– Всё нормально, – я демонстративно закатал рукава – следов побоев нет.

Все рассмеялись и в этот момент я понял, что думаю только об одном человеке. О Симе. О том внезапном полумраке, который позволил мне выйти живым из-под топора. Её образ стоял перед глазами тем самым силуэтом на границе наших миров – моим, полным догадок и непонимания и её – недосягаемым миром тайн и красоты. Весь остаток дня я был сам не свой, уроки пронеслись как в тумане. Кое-как досидев до звонка, я медленнее обычного вышел из здания.

– Ну, давай, я заждался уже! – трепал меня за руку Стас – что за история?

Желание поведать о случившемся исчезло. Мне вдруг стало ясно, что некоторым сказкам только лучше от того, что их никому не рассказывают.

– Давай в другой раз, а?

– Ты чего, я целый день ждал!

– Потом.

Он обиженно кивнул и опустил голову, но через мгновение радость вернулась в его глаза:

– Мне сегодня обещали компьютер купить. Придешь поиграть?

Я не стал продолжать разговор и пожал ему руку на прощание. По пути домой я не смотрел по сторонам, а упав на кровать, уставился в потолок. Дома никого не было. Родители приходили всегда к шести, а значит, у меня было еще полдня, чтобы найти ответы. Но с кем я мог посоветоваться? Друзья? Вряд ли. Наградные кубки с соревнований? Медальки и грамоты? Все они надменно молчали. Даже если бы я и нашел с кем поговорить, чтобы я сказал? На меня посмотрела старшеклассница, а потом я победил в неравном бою самого злобного директора школы в городе? Здесь нужен был иной подход. Достав сразу три жвачки со вкусом колы, я начал разбирать портфель. Отвлечь себя домашним заданием не вышло – буквы казались мне бессмыслицей. Меж строк неслись колесницы древних сражений, прекрасные жрицы ждали своих победителей. То ли от жары, то ли от давления тонких пальцев, ручка треснула пополам. Я осторожно положил остатки и подошел к шкафу, чтобы переодеться и пойти погулять, но открыв дверцы, я понял – прогулку придется отложить. Белое кимоно с зеленым поясом отразило солнечный удар. Я захлопнул двери и рванул в другую комнату.

Под телевизором была коллекция кассет с Ван Даммом. Нет, я покупал их не ради крови и техники боя, этого мне хватало и в секции. Моей страстью были короткие моменты медитации и работы с учителем, чего я не смог найти в ашраме по соседству, поэтому спустя три года я и оставил покои восточного мудреца кавказкой наружности и начал искать ответы на все вопросы в киношных мастерах боевых искусств. Хрупкий черный прямоугольник с фрагментами мечты был поглощен пастью электронного монстра. Палец уперся в кнопку перемотки: бежали титры, лица героев, машины и женщины. И вот, как раз в тот самый момент, когда моя рука посинела от напряжения, я нашел искомое – нерушимый мастер бережно вливал в своего ученика наследие востока. Окружающий мир застыл в неподвижности. Внимание следовало за каждым движением жилистых тел, описывая диковинные фигуры в воздухе. Я буквально растворялся в этом танце древнего дракона. Шаг, подсед и перекат, ладони вместе у груди, удар по ребрам палкой! Экранная боль бельгийца заставляла моё тело содрогаться, будто били меня. Я замер в шпагате. Связки кричали от боли, но рот был закрыт и с каждым мгновением я уходил всё глубже в боль и темноту, о которой ничего не знал. Было страшно. Даже страшнее, чем у директора, но я обязан был идти во мрак всё дальше, ведь она указала мне этот путь, и я не имел права отказаться. Глаза бегали под веками, выискивая последний квант света, чтобы хоть как-то уцепиться за реальность, но сумерки делали свое дело. Похоже, даже солнце было на ее стороне. Тело постепенно отпускало контроль, стирая границы реальности, превращая горизонт восприятия в ночь. Я падал. Изнанку живота щекотали бабочки. Звуки фильма остались где-то позади, и я не знал что делать. Возвращаться было некуда – обратной дороги я не знал, идти вперед было самоубийством – чтобы встретить абсолютное зло, у меня не было даже палки. Щелчок и полная тишина окутала меня своей свободой. Я не знал, что это щелкнуло. Возможно, кости приняли естественное положение, возможно, так выключается мозг. В этом пространстве не было никого и ничего кроме моего дыхания, которое с каждым ударом пульса становилось всё тише. Жизнь замерла внутри меня. Пустота. Но я подумал о ней. И вдруг свет ниоткуда. И чем он сильней, тем вернее неизбежное чудо. Я точно знал, что это был её образ. Как блик, как контур изящной молнии он появился из темноты. Она стояла в привычной обстановке центрального холла, в окружении парней и все эти мужские фигуры двигались вокруг некого огонька внутри ее тела. Это было похоже на брачные игры зверей, только теперь я точно знал, что привлекает мужчин. И это не форма тела. Я шёл к ним. Цветные контуры людей плавно перетекали из одного положения в другое, принимая разные позы. Они не видели меня. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть их и как только мой взгляд коснулся этого очага неведомого пламени, сработал механизм дверного замка.

– Ты дома? – прозвучал голос мамы.

Я кое-как встал из шпагата и быстро вытащил кассету, обесточив источник мудрости веков.

– Кушал?

– Не. Не охота.

Мама пошла заниматься своими делами, а я с ангельским видом упал за книги. Я берег её картину мира от преждевременного обрушения, ведь 12-летние люди не занимаются медитацией сидя в шпагате. От букв меня спас звонок. На линии был Тёма:

– Гулять идем?

– Да. Мяч брать?

– Бери.

– Воду возьми сразу! А то опять загонят.

– Возьму.

Зашнуровав китайскую копию крутых кроссовок, я улыбнулся великому игроку на плакате и попросил его благословения. Кто знает, может именно этот обряд помогал мне играть лучше всех не только во дворе, но и в школе. Двор был пуст. Людей в колясках я не воспринимал за объекты реальности – они казались мне частью природы, но не царства людей. Не знаю, возможно, любовь к детям приходит с годами, но если брать опыт львов, убивающих детенышей от предыдущих самцов, мужчина вряд ли способен на абсолютную нежность. Однако дружбу никто не отменял, и я помахал рукой знакомым малышам. Это приводило их в восторг, а от меня не требовало многого, поэтому мы всегда находили общий язык. Экономия усилий придает совершенство всему, ведь вода никогда не бежит в горку. Тёма же бежал справа, по направлению к кольцу.

– На подбор! – я сделал дальний бросок и услышал заветный шорох сетки.

– Опять от туда! Я не докину, – он обреченно улыбнулся.

– Пытайся!

– У меня нет плаката Джордана, – он сделал пас и я снова поразил кольцо, не касаясь душки.

– Думаешь в нем дело? – я вновь получил мяч и сделал крюк от щита.

Он подобрал мяч и подошел ближе:

– Что будем делать?

– Ну, покидаем, потом решим.

– Может в тот кинотеатр?

– Не сидится тебе спокойно да?

– Ну а что? Легенды то на пустом месте не рождаются, – он перекидывал мяч с ладони на ладонь, проверяя на прочность мой характер – ладно, давай в казаков тогда.

– С ними же?

– Да. Они на куче. Пошли?

– Пошли, – я взял мяч и сделал бросок через себя.

Попадание было хорошим знаком и мы двинулись в соседний двор к дому 1А по улице Поселковой. Кучей мы его называли, потому что в самом центре площадки там был навален грунт, оставшийся после ремонта трубопровода. Рабочие не стали его убирать, а нам это было только в радость. На него можно было залазить, за ним – прятаться.

– Чё кассеты есть новые позырить? – он шел рядом, ударяя мячом о неровный асфальт.

– Да я всё старые смотрю.

– Про ван-Дамма?

– Про медитацию.

– Это чего такое?

Едва мы вышли из-за ели, нас сразу заметили:

– О! Кто идет! Играем сегодня? – я не разобрал, кто из толпы прокричал этот призыв, да это было и неважно, все выстроились вокруг нас в ожидании реванша.

– Играем. Но мы разбойники, – я обратился к претендентам на титул.

– Вы в прошлый раз ими были!

– Да пусть будут – вмешался их капитан – только их будет трое в этот раз. А мы все – казаки. Идет?

Он предложил опасные условия, но мы, переглянувшись, кивнули и позвали самого шустрого в нашу команду. Нас не волновало, что их вдвое больше. Пароль мы уже придумывали на бегу.

– Какое слово будет?

– Я в тот раз предложил – они сразу догадались, – Тёма дал понять, что варианта от него ждать не следует.

– Давай блик? – я предложил первое, что пришло в голову.

– Почему блик?

– Хочу и всё, – я бежал, держа подмышкой мяч, и сам не знал почему – сюда!

Мы спрятались за трансформаторной будкой.

– Никого?

Наш третий выглянул из-за угла:

– Чисто.

Немного отдышавшись, мы начали обсуждать план захвата вражеского штаба. Гвоздь и бетон были нашей картой.

– Ладно. Значит так. Просто подойти не получится. Эти аллеи они знают, – я перечеркнул самые открытые пути подхода – остаются эти две.

– Вокруг дома?

– Другого пути нет. Я подойду с центра и они наши. Если вопросов нет – вперед!

Пригнувшись, ребята поморосили каждый в своем направлении, а я остался в укрытии, чтобы присыпать землей секретный план. Мой путь пролегал через главную улицу, соединяющую дворы. Это был самый опасный и быстрый вариант добраться до логова противника.

Шансов пройти незамеченным было меньше, чем воды в общей бутылке после футбольного мачта двор на двор, но кусты и высокая трава почему-то казались мне тем самым островком надежды. Убедившись, что никто из казаков еще не вышел на маршрут, я ровным шагом во весь рост двинулся по дороге. “В экстренной ситуации всегда иди самым коротким путем” – не знаю откуда ко мне приходила эта фраза, но она всегда была со мной, когда воздух раскалялся добела. Я двигался среди прохожих с тем же темпом, что и они. Если бы я бежал, пригнувшись, меня бы естественно сразу заметили, а так люди своими заботами создавали необходимые помехи на вражеских радарах. Вдруг, за слесаркой мелькнула оранжевая футболка их капитана. Я камнем рухнул в ближайшие кусты и залёг, не поднимая головы. Его ноги пробежали в нескольких сантиметрах, и я даже задержал дыхание, чтобы полностью слиться с флорой провинциального двора. Так я пролежал, пока легкие не начали посылать сигналы в мозг о скорой гибели подлодки. Вокруг никого не было, и даже прохожие растворились в пятничном вечере сибирского уюта, оставив неприкрытым уничтоженный асфальт. Я ждал, не двигаясь – должен был пройти еще один патруль из казаков, и тогда до заветной границы мне оставалось три прыжка и легкий спринт под крыльями удачи, но как назло никого не было, а ребята уже наверняка ждали меня на позициях. И только я хотел выйти из укрытия, как во двор внеслись два черных джипа, распугав всех кошек и собак на мусорных баках. Птицы улетели следом. К задней двери второго автомобиля поспешил здоровенный мужик и помог Стасу вылезти из машины. Из багажника они достали огромные коробки с изображением компьютера и скрылись в подъезде.

– Неужели персональник! – я высунулся из кустов и чуть не был замечен подоспевшей группой патруля, – да, наблюдая за чужим успехом, сам можешь проиграть.

Мои умные мысли не услышал никто, кроме проползающего мимо жука, но мне этого было достаточно. Дорога была пуста и это был шанс на победу. Я поднялся во весь рост для последнего рывка, но в последний момент остановился. Девчонка с красной лентой в жгуче-черных волосах открыла дверь и пространство замерло со скрипом, будто вселенские часы остановились, израсходовав пружину. Громкость мира была убавлено под ноль. Ни ветра, ни насекомых, ни лая озлобленных собак, ни лживых песен кошек. Сила, прервавшая мой рывок, исчезала за дверью, а я стоял не в силах сдвинуться с места.

– Пароль! Пароль! Говори пароль! – голоса звучали, как во сне – ну же! Кому сказали!

Я не понимал кто они и что им нужно. Вся моя воля, приводившая к победе не одну команду, была поглощена одним взглядом, глаз которого я так и не увидел. Кто она? И почему я раньше не встречал этот…

– Блик, – услышал я свой голос.

– Ура! Он сдал пароль! Победили!

Придя в себя, я обнаружил, что стою в окружении того патруля, который, как я думал, миновал мое укрытие. Ребята скакали вокруг, выкрикивая то и дело слова, которые меня не волновали. Я всё стоял и смотрел в закрытую дверь подъезда. Через минуту подошли Тёма и Сашка.

– Как так-то, Ром? Мы были в шаге от захвата!

Я ничего не ответил. Мы побрели в свой двор. Мяч я доверил нести Тёме. Перед расходом мы всегда стояли у паутинки – металлическим подобием природного капкана и я не знал, как спросить у него о том, что видел.

– Ну че, держи. Завтра в школе увидимся, – он перекинул мне оранжевый шар и пошел к своему дому.

– Стой!

– Чего?

– Что за девчонка живет здесь во втором подъезде, – я указал на дом 1А.

– Какая девчонка?

– С черными волосами. Лента красная еще… Ну, понял?

– Не понял. Нет здесь такой! И никогда не было. Ты что в траве пересидел?

– Ладно, завтра в школе увидимся, – я не стал спорить и двинулся домой.

Пока шёл, я перебирал варианты, почему Тёма не знает её, ведь он жил в доме напротив и его окна выходили как раз на этот подъезд! Конечно, она могла просто зайти к кому-то в гости или вообще недавно переехать в этот дом, но зная его слабость к женщинам, я сомневался, чтобы он пропустил такое событие. Хотя он был влюблен в физичку-стюардессу, а ей составить конкуренцию могла только женщина-пилот.

## Черное солнце стюардесс

Утро среды, как и пятницы с понедельником, всегда начиналось с овсяной каши и творога с фруктами. Кашу я варил сам. Часто промахиваясь с количеством воды, мне приходилось потом разбавлять кипящий отвар холодной водой, что существенно замедляло весь процесс. Так вышло и сегодня, однако на тренировку я вышел вовремя. Как обычно в это время у соседнего подъезда уже дежурила охрана отца Стаса – два джипа и флагманский Мерседес. Я любил проходить мимо их кортежа, потому что из окон всегда играла классная музыка и после такого допинга тренировка была вдвойне приятной. Этот раз не был исключением. Двое мужиков в солнечных очках и гавайских рубашках стояли, оперевшись на открытые двери автомобилей и смотрели в окна четвертого этажа. Английский давался мне легко, но даже с моим знанием языка, среди хриплого диско-припева я не смог разобрать ничего кроме “I got you under my skin, under my heartbeat”. Я замедлил шаг, чтобы дослушать песню и засмотрелся в их сторону. Всё это пахло чем-то неземным. Нет, дело было не в сладком дыме дорогущих сигарет. Вообще вся эта музыка, машины с кожаными салонами, их пассажиры – люди, свободные от работы с девяти до шести. Когда большинство жителей города уже сидели в своих проектных институтах в ожидании зарплаты, эти ребята держали путь совсем в другую сторону. Но меня ждала подготовка к соревнованиям. Я вынужден был оставить музыку чудес и мускулистый дым гавайских рубах позади.

Приходя в зал первым, ты испытываешь особое ощущение. Это чувство сложно выразить словами, но мне казалось, что паркет был живой и мог передать мастерство, если ты придешь чуть раньше остальных. Эхо от ударов одного мяча впечатляло сильнее, чем от тридцати и оказывало губительное воздействие на самооценку, раздувая её до немыслимых размеров. Паркетный скрип, дуга и шорох сетки, исполненные в полном уединении, давали возможность побыть идолом с плаката хотя бы несколько минут. И они всегда пролетали быстро.

– Э! Ну-ка пас! – из раздевалки выбежали еще двое из стартовой пятерки.

Я навесил мяч прямо под кольцо и Леха, подхватив его в воздухе, отправил в цель от щита.

– Сегодня все будут? – я получил мяч обратно и пожал руки ребятам.

– Да. Сегодня же грузы выдают.

– Какие? – я не понимал о чем идет речь, но слово груз было явно лишним в баскетболе.

Мой вопрос затерялся в шуме нагрянувшего состава команды. Открылись центральные двери, следом вошла тренер.

– Так построение, расчет!

Оставив мячи на полу, Сибирский Нефтяник младшего состава вытянулся в единую шеренгу.

– Ну что, настрой боевой? У кого нет – пятьдесят отжиманий, – это было стандартным приветствием лучшего тренера в городе, женщины ростом 186 сантиметров со странным характером – сегодня выдаю вам пояса скорости!

Тренер выкатила тележку с россыпью странных предметов.

– Это и есть твои грузы? – я шепнул Лёхе, указав на белые матерчатые, прошитые квадратами штуковины.

Он неуверенно кивнул в ответ.

– Значит, берём, застегиваем на поясе и бегом по станциям, – она завершила инструктаж и двинулась в сторону кабинета.

– А что внутри этих поясов? – крикнул кто-то из хвоста шеренги, и зал накрыла тишина.

Она остановилась перед дверью и, чуть повернувшись, тихо ответила:

– Победа.

Мы с Лёхой забирали пояса последними – не было желания прыгать, отжиматься и бегать спринты с дополнительным весом. Нам и так хватало скорости.

– Какой бы взять?

– Да они все одинаковые. Бери любой, – я протянул тканевый пояс товарищу.

Под конец тренировки я упал без сил и даже утренний музыкальный допинг из запретной реальности не помог справиться с нагрузкой. Прощаясь с ребятами, я понял, что руки дрожат не только у меня, но, несмотря на измождение, все мы знали, что когда наступит час игры, у нас будет больше шансов потрогать золото кубка.

Забежав домой перекусить и помыться перед школой, я положил пояс прямо под плакат Майкла, рядом с наградным кубком за прошлые соревнования. Да, я верил, что этот песок сможет принести нашей команде еще одно золото и в компании трофеев ему самое место.

По случаю окончания учебного года в школе сегодня планировалась дискотека и приходить на праздник в разорванной одежде в мои планы совершенно не входило, поэтому я выбрал пусть и более длинный путь, зато без отражений в лезвии ножа. Поднимаясь по ступенькам крыльца, я обернулся и, как оказалось, не зря – к школе как обычно подъехал Мерседес. Стас вышел из задней двери броневика и махнул кому-то за непросвечивающим стеклом. В ответ раздался сигнал и темный металл растворился в майских кронах тенистой аллеи.

– Ты прям как на похороны, в черном весь, – я провел рукой по атласному кусочку ткани костюма, невольно заставив его покраснеть.

– Настя заставила. Ща в класс зайдем – вой поднимут. Может снять его, а?

– Да брось. Нормально выглядишь. А это кто еще? – я указал на медленно подъехавший точно такой же Мерседес – галстук привезли?

– Нет. Это не наш. У наших другие колеса, – Стас пристально всматривался в конкурента, но как назло двери не спешили открываться.

– Пойдем. Надо еще зайти в столовку, я поесть толком не успел.

– Погоди, давай дождемся!

У Стаса не было соперников в плане крутости – все знали, что он самый богатый ребенок в школе и только его одного возят на такой машине, но тут появился еще один претендент на титул и я видел как в его глазах закипал не то интерес, не то злоба. Я бы не удивился, если бы он достал пистолет и расправился с наглецом прямо на месте, но вдруг из передней двери показалась женская нога.

– Да ну! – мы выпалили одновременно.

Физичка, облаченная в совершенный наряд, медленно вышла из машины.

– Двигаем отсюда, – я взял его под руку и мы дали газу.

В воздухе разноцветными шарами висело предвкушение праздника – все бегали быстрее обычного, до уроков уже не было никакого дела. Наряды для последнего вечера отдавали дворянским высокомерием вперемешку с безвкусицей крестьян, но я шел в обычной футболке и черных джинсах, постукивая пальцем по брелку.

– Ты куда? Биология же! – Стас остановился посреди коридора.

– Вот именно. Биология, – я похлопал себя по животу – в столовку.

– И чего, успеем? Сегодня же уроки сокращенные и перемены тоже!

– Ты ж в костюме. Даже если опоздаем, нам простят.

В школьную столовую мы ходили не за едой. Нас интересовало могущество. Это помещение странно влияло на нас – мы проваливались в свет. Панорамное остекление советских зданий создавало особые эффекты внутри наших голов. По крайней мере, все мятежные идеи посещали нас именно здесь. В тишине и сиянии редкого северного солнца мы видели нечто, что делало нас взрослыми настолько, насколько мы хотели. Мы могли смотреть на мир запавшими глазами стариков, яростным пламенем гормонального пожара 20-летних и совершенно немыслимой категорией Познавших Знак Эпох. Все эти ключи от плотно-запертых дверей были спрятаны меж баков с макаронами, бледно-розовыми сосисками и прозрачным компотом. А вот пирожное персик вообще было чем-то неземным. Оно разрывало связь с реальностью в тот самый момент, когда разводишь полусферы песочного теста и видишь там фруктовый джем темно-золотого цвета. Запредельное удовольствие, вызванное насыщением организма глюкозным сиропом, провоцировало на прыжок из окна, чтобы вырваться, наконец, из заточения тетрадных клеток.

– Никогда бы не подумал… Сосиску в тесте, чай и персик, – сделав заказ, я повернулся к Стасу – и ты тоже, да?

– Мне так же, только газировку вместо чая – он встретил мой взгляд – ты про что?

– Про Мерс и его пассажирку.

– А! Вообще…

Мы взяли поднос с едой и подошли к пустому столу.

– Это еще Тёмыч не знает, – с набитым ртом я озвучил грядущий план провокации вожделеющего друга.

– Точняк! Ща придём, расскажем и кирдык его вздохам – он рассмеялся и случайно толкнул меня под локоть.

Сосиска в тесте рухнула на пол, обильно смазав советский гранит майонезом. Камень, некогда великой империи, даже будучи покрытым дешевым жиром, смотрелся нерушимо и качественно. Свет упал рядом и этот свет был другим… Живым! Стас извинялся, но я не слушал. Цветные волны плыли поверх камня, нарушая периметр нашей реальности. Зов иного был в этом спектре предназначения. С ним нельзя договориться. Он не поможет в трудную минуту и не гарантирует спасения. Он – смысл. Контракт. Задание. Среди красоты, могущества и смерти, он ждал моей росписи в документе, но я не знал, смогу ли я…

– Как думаешь, удастся нам всё-таки попасть в тот кинотеатр за городом? – наконец я узнал голос Стаса.

– Ты хотел на биологию? Пошли на биологию.

Он ошарашено посмотрел на меня и, допив компот и взяв баночку Crush, вышел вслед за мной. Оглянувшись, в надежде продолжить диалог с невидимым работодателем, я не нашел говорящего света, который мгновение назад струился через потрескавшиеся рамы, наполняя помещение судьбой. Я возненавидел майонез и друга, но какой-то частью себя я знал – побег неизбежен.

На подоконниках школьных коридоров шли битвы за вкладыши и фишки чупа-кепс. Суть первой игры заключалась в переворачивании стопки вкладышей ударом ладони сверху. Те, кто мухлевал и помогал процессу большим пальцем – лишались права игры навсегда. Второй вариант был более сложным – нужны были специальные железные биты для переворачивания фишек, похожие на большие монеты. Достать их было сложно и те, кто мог себе позволить такие развлечения были одарены вниманием девчонок и завистью парней.

– Давай посмотрим? – он остановился у одного из играющих подоконников.

– Ты с Настей в казино ходишь, какие вкладыши?

– Раз всего был!

– Досидим урок и будет веселье. Ты же ждал… – я оборвал предложение на полуслове, заметив её.

– Чего ждал?

Как обычно она стояла в окружении лучших парней школы, но сегодня к этому добавился невероятный наряд. Такого платья я никогда не видел, в нём она была похожа на персонажа из игры, в которую не прочь поиграть даже взрослые.

– Эй! Я с тобой разговариваю! – терпение Стаса заканчивалось вместе с газировкой.

– Да, да. Сейчас я.

Оставив его наедине с костюмом, я двинулся в сторону чуждого космоса и его сияющего центра. Окружающий мир исчезал с каждым шагом по мере моего приближения к непреступному периметру.

– Можно тебя на минуту? – выбрав мгновение звездного смеха и молчания солнца, я изложил свое требование.

Я знал, что они на меня смотрят. Все, кроме неё. Потому, что она заметила моё приближение раньше, чем её компания, возможно, поэтому она и не смеялась вместе со всеми.

– Сим, это кто? Брат твой? – кто-то из толпы вкинул самый тупой вариант, но меня это не волновало. Я ждал её согласия.

– Да это из седьмого “Б” этот… Баскетболист. Тебе чего надо? – двое других парней подошли вплотную ко мне.

Я смотрел на неё, пытаясь отыскать взгляд среди стены воздыхателей, но не мог найти её глаз.

– Двигай отсюда. А то дискотека для тебя сегодня не случится, – очередной голос пытался раздавить меня ростом и весом.

Я знал, куда, когда и как сильно нужно было бить, чтобы их не стало, но мой опыт общения с вооруженным противником мог не сработать с детьми бизнесменов. Развернувшись, я двинулся в класс, осознав невозможность контакта представителей разных цивилизаций. Хотя до звонка еще было несколько минут, класс уже был полон, и все сидели как-то подозрительно тихо.

– Что это за..? – я был в полной растерянности, увидев хозяйку бархатных туфель за учительским столом – где биологичка?

Мой вопрос растворился без ответа в шепоте друзей. Версий было выдвинуто штук десять, но я ждал исхода ситуации, пропуская трёп мимо ушей. Вдруг в класс вошел худощавый мужик в деловом костюме и направился к физичке. На вид ему было лет сорок. Изрезанная венами рука несла деловой портфель. Тёма сразу напрягся, когда к объекту его страсти приблизился другой мужчина.

– Новый учитель что ли? – Стас шепнул мне в ухо.

Я сделал движение языком и промолчал, уничтожив остатки правды на губах, хотя ответ так хотел сорваться в пропасть окружающих голов.

– Ребята, это… Как ваше имя? – не знаю специально ли, но имя физичка забыла.

– Константин Аголоевич, – ничуть не обидевшись, сказал мужчина в костюме.

– Точно! Ребята, поприветствуйте.

Половина хора запнулась на странном отчестве мужчины. Во время массовых экзальтаций я, как обычно, молчал и наблюдал за реакциями женщины-учителя.

– Прошу, – жестом она передала бразды правления коллективом вновь прибывшему, а сама села за стол, отвернувшись к окну.

Поправив очки на впалых глазах, худой человек неуверенно начал:

– Ребята, я представляю Тюменскую Нефтяную Компанию. Мы объявляем набор сотрудников.

– Детский труд – это статья, – донесся голос с задней парты.

Парень знал толк в уголовке и не стеснялся проявлять свои таланты. Пока класс утопал в хохоте, я продолжал наблюдать за физичкой и не заметил, чтобы на ее лице дрогнула хоть одна мышца. Она будто знала, что весь этот маскарад скоро закончится. Мне была интересна эта таинственная грусть в глазах женщины.

– Мы приглашаем не на работу. Пока не на работу, – прокашлявшись продолжал очкарик – мы приглашаем учиться. А по достижении 18 лет лучшие из учеников смогут поступить к нам на службу.

– Да хватает нам учебы, – теперь голос звучал из другого конца кабинета.

– Я постараюсь вас заинтересовать. Дайте мне 5 минут, а потом делайте выводы, я не буду вам мешать, – очкарик озвучил дипломатическое предложение и класс затих – для тех, кто работает на благо страны, Родина взаимно щедра. Вы сможете купить всё, что захотите. Квартиру, хороший автомобиль. Отдохнуть в хорошем отеле. Вы же мечтаете жить достойно, когда вырастите? Какие у вас мечты? – очкарик скользил взглядом по рядам, но все молчали как патриоты на допросе.

– Тачку хочу, как у его отца – Кирюха показал на Стаса – мерса хочу и компьютер. Фирму открою по импорту шоколада из Швейцарии. И чтоб диван был кожаный в офисе белом.

– Ну вот! Достойное желание подрастающего мужчины, – очкарик одобрительно кивнул – у кого еще какие планы? Смелее! Здесь все свои.

В классе поднялся праздничный шум – все излагали свои потаенные чаяния. Там были и велосипеды, и секретарши на каблуках, и короны конкурсов красоты и мужья из Америки. Очкарик только успевал кивать и улыбаться.

– Я мечтаю, чтобы люди знали, зачем они живут – мне пришлось встать, чтобы голос не потерялся в вихре желаний – и чтобы они не умирали просто так. Мечтаю, чтоб люди поняли и раскрыли свой потенциал. У вас такой крутой костюм, вы, наверное, из правительства. Если вы можете сделать так, чтобы моя мечта сбылась – сделайте, – я закончил речь и сел на место.

Класс молчал. Молчал и очкарик. Я посмотрел на физичку – она ковыряла что-то там карандашом на столе и трогала мочку уха. Мне стало неуютно и я опустил глаза, думая, что сказал лишнего. Очкарик подошел к моей парте и оперся левой рукой. Изуродованная ожогом кожа начиналась от пальцев и уходила под рукав.

– Возможно, ты сделаешь это сам. И когда начнешь, не останавливайся ни перед чем – он убрал руку с парты и обратился к классу – а теперь выполним тест, – он развернулся и пошел к своему чемодану, на ходу добавив:

– Поднимите руку те, кто видит цветные сны.

Пятеро ребят впереди обозначились, но очкарик насчитал восемь, значит, еще трое были сзади. Я сидел без движения.

– Отлично. Остальные могут быть свободны.

Никто не ожидал такой быстрой развязки. Да и я, если честно, тоже. Собрав вещи, я встал в общую шеренгу к выходу и в момент, когда я переступил порог кабинета, раздался голос женский голос:

– Роман, займи своё место.

Я обернулся и увидел её, по-прежнему смотрящую в окно. Очкарик никак не среагировал на ее голос и рылся в бумагах.

– Ладно, дождись. Я быстро, – шепнул я Стасу и пошел к своей парте.

Мужчина закрыл дверь изнутри и от этого мне стало не по себе.

– Итак. Сейчас вы пройдете тест, по результатам которого некоторым из вас будет выслано приглашение поступить на курс безаппаратной геологической разведки.

– Это про чего вообще? – прозвучал голос эксперта по уголовке.

Очкарик начал раздавать тесты.

– Среди коренного населения Сибири мы отбираем детей с определенными способностями. Развиваем эти способности, чтобы дети, став взрослыми, смогли помогать стране.

– Как помогать? – общительный парень не унимался.

– Помогать, молодой человек, очень просто – искать залежи полезных ископаемых на исторической родине и за ее пределами, настроившись на частоту минерала. Человек может входить в резонанс с определенными веществами и находить их безошибочно, без помощи аппаратуры, – говоря, он раскладывал перед нами листы бумаги с цветными картинками и непонятными фигурами.

Среди изображений я не мог найти ничего из известных мне символов и форм.

– У вас есть 10 минут, чтобы выполнить тест. Инструкция на последнем листе. Время пошло. И да, не пытайтесь видеть глазами, – очкарик завершил речь и сел за стол.

Я ненавидел тесты. Складывалось впечатление, что они делают из человека секретаршу, лишая пространственного мышления и простора действий, замыкая внутри узколобых инструкций, но этот был исключением – первое задание гласило: “расположите цвета в соответствии с фразами: океанический синтез, воздушное расширение, огненная взаимосвязь, земной контакт. Четыре квадрата по четыре цвета в каждом следовали строчкой ниже.

– Первое задание и уже невыполнимо, – думал я про себя – ладно, понатыкаю.

Пока все были заняты выполнением теста, я иногда поднимал голову и несколько раз встречался взглядом с очкариком. После третьего он резко встал и подошел к физичке, сказал ей что-то на ухо и протянул белый конверт. Больше я головы не поднимал.

– Время господа. Отложить ручки. Сдать тесты, – командным тоном озвучил просьбу очкарик.

Он собрал всю бумагу и, попрощавшись, вышел из кабинета. Следом пошли и мы.

– Роман, задержись.

Вторая просьба остаться вызвала во мне еще большее напряжение. Я развернулся и замер в дверях. Она подошла и протянула мне тот самый белый конверт.

– Тебя приглашают. Время и место указано.

– Куда приглашают?

Она положила конверт на парту и, не ответив, вернулась к своему столу. Оставив конверт нетронутым, я вышел из кабинета, но спиной ощутил её взгляд.

Первым, кто меня встретил внизу лестницы, был, конечно же, Артем.

– Что она от тебя хотела?

– Пригласила на ужин при свечах, – я ответил, глядя прямо ему в глаза.

Он развернулся и ушел, чуть не воспламенив на мне футболку.

– Чего это с ним? – Стас пытался говорить с полным ртом.

– Ревнует.

– Пошли на второй урок. Сейчас звонок уже прозвенит.

– Погодь. В туалет сходим.

– Да я как-то не особо хочу, – он уже начал пятиться назад, но я во время схватил его за костюм и поволок на первый этаж в пристройку.

После того, как мы перешли в пятый класс, посещение пристройки было для нас нечто воспоминаний о детстве. Занятия там заканчивались днем и всю вторую половину дня здание пустовало. Нам это было только на руку – можно было пройтись по кабинетам, разглядывая цветные следы прошлой жизни. Но у некоторых они были черно-белыми.

– Ты ж в туалет хотел? – он шел чуть позади, но уже начал понимать задумку.

Я подошел к пятому кабинету и потянул на себя дверь. Родной кабинет, в котором пролетели три года начальной школы, ничуть не изменился. Я шел вдоль рядов и гладил парты ладонью. Стас не стал проходить и молча стоял у входа, рассматривая в сумеречном свете полки с наивными книгами. Столы были по-прежнему исписаны признаниями в любви и ненависти. Некоторые чувства были столь сильны, что оставили сквозные дыры в деревянном полотне. У предпоследнего стола третьего ряда я остановился – в ладонь ударило тепло.

– Ну что, идем?

– Помнишь её? – я провел рукой по синей краске.

– Кого?

– Перед новым годом. В первом классе. Машка.

– В первом? Я тогда на островах еще жил. Забыл что ли? – Стас зашел в кабинет – а что за случай? Ты не рассказывал.

– Под новый год. Конфеты ей подарил, мешок целый, хлопушки и фейерверк. Её мать била. Отца вроде не было. Это был последний урок перед каникулами и потом у всех наступал праздник. Но для нее он был не такой, как для всех нас. И костюм этот её… И зимой и летом в нем ходила… Она была классной, знаешь – я держал руку на парте как на святой книге и продолжал говорить – я до сих пор помню её глаза. И это “спасибо” её… Никто так больше не благодарил меня. Все тогда орали, радовались звонку с урока. А она шепотом сказала и я услышал. И слышу до сих пор иногда. Дари, Стасян. Просто так дари. Крутое ощущение.

Оставив в покое памятный стол, я вышел в коридор. Он стоял у окна и смотрел на улицу.

– Чего ушел? – я сел на подоконник рядом с ним, но он отвернулся.

– Не смогу тебя понять. Не смогу услышать такое “спасибо”, которое слышал ты. Я богатый. Покупаю себе всё, что хочу. И дарят мне всё, что попрошу. Но у меня не было желания подарить кому-то что-то, – едва он закончил говорить, как мощный поток звука прошел по стеклу.

– Дискач уже? – я слез с подоконника – урок же должен быть!

– Пошли, глянем, – он улыбнулся, и мы двинулись прочь из улья детских воспоминаний.

– Кто последний, тот лох! – я сорвался раньше, но знал, что могу проиграть – слушай, а что за острова то?

– Острова как острова, – он пытался не сбить дыхание, прыгая через три ступеньки – даже русские были.

– Много?

– Ну, были.

За беседой про невероятную страну мы добежали до дверей актового зала. Стас остановил меня, чтобы перевести дыхание.

– Знаешь, на острове был район – он говорил, хватая воздух – куда не пускали, даже полицию. Никто не знал, что там происходило. Даже местная мафия.

– Закончим школу и узнаем, – я открыл дверь и пропустил его вперед.

Что ощущает человек, попав внутрь огнедышащего дракона? Я хотел выяснить это у нашего организатора, но не смог найти его в красном облаке концертного дыма.

– Если выйдет из окон, бабушки пожарных вызовут, – Стаса было едва слышно в подавляющей мощи техно-ритмов.

– Советские колонки, видал? У меня сейчас уши лопнут!

Стас кивнул, сделав вид, что услышал меня и пошел к кому-то, кто помахал ему рукой. Поддельный свет диско-шаров не мог прорваться сквозь густые облака. Угадывая контуры учителей, постепенно снимающих маски наставников, и учеников, радующихся тайно-пронесенному алкоголю, я простоял у стены несколько песен, не обращая внимания на приглашения, разговоры и ритуальные конвульсии одноклассников, полностью погрузившись в поиск причины моего появления здесь, но так и не смог найти повод оставаться здесь еще хоть сколько-нибудь. Я двинулся к двери прямо в момент объявления медляка – мне было неприятно смотреть на подобие чувств, которые закончатся щипанием задниц под запах дешевого спирта.

– Подожди! – голос Симы прозвучал как гром, заглушив низкочастотную атаку динамиков.

На этот раз подходила она. Я верил тому, что происходит и не требовал доказательств. Да, первая красавица школы вновь была напротив меня. Я смотрел на неё всего секунду, пытаясь отыскать то самое пламя, но – передо мной стояла обычная девчонка в красивом наряде. Может действительно это пламя существует только во сне. Я не стал подбирать слова и закрыл дверь, оставив позади праздник красного дыма. В коридоре было темно. Скорее всего, экономили электроэнергию, а может и мощности не хватало, чтобы питать одновременно и дискотеку и освещение всего здания. Зеленое мерцание застыло на отметке 19.35. Старые часы “Электроника” были единственным источником света, возможно, поэтому я был так рад увидеть теплый луч, сочившийся из-за двери. Класс был пуст. Физичка сидела, закинув ноги на стол, и курила в окно. На столе лежал тот самый конверт, который я отказался взять. Я знал, что она меня заметила. Наедине с собой люди никогда так не выпускают дым. А ещё я знал, что женщины видят на 360 градусов без поворота головы.

– Можно?

– Заходи, – ответила она, не повернувшись.

Я закрыл дверь и присел на ближайшую парту. Меня не волновало, что я сижу на столе, ведь я пришел во внеурочное время и был свободен от выполнения нормативов, к тому же, это придавало смелости в разговоре.

– А почему вас не было? Все учителя пришли, – я говорил, сжимая пальцы рук излишне слишком сильно.

– Я своё оттанцевала. Теперь вот даю ногам отдохнуть, – она медленно опустила ноги с подоконника на пол и длина её юбки стала чуть более приличной.

– Спросить хотел.

– Спроси.

Я ждал, когда она повернется, но она продолжала курить и смотреть в темноту окна. И только я собрался с мыслями, она заговорила:

– Над облаками, в самом центре неба есть незримое солнце.

Я встал со стола и не знал, что ответить.

– Выключи свет, – она повернулась в мою сторону, обдав пламенем глаз, и потушила сигарету.

Тишина и темнота вошли без стука.

– Когда оранжевый шар бессилен во власти мрака, лучи другого солнца пронизывают всё, навсегда лишая человека права на слабость, – она закончила фразу и последний свет отразился в её слезе.

Я не понимал, от счастья это или от беды, пытался найти разгадку в интонации, но голос звучал профессионально и безлично.

– Это знают не все, мой друг – она подошла ко мне и присела на корточки.

Смутившись, в надежде хоть как-то остановить приближение женщины, я спросил:

– А… А кто знает?

Мое бормотание её не остановило. Она посмотрела на меня своими черными глазами и, взяв мою голову в руки, поцеловала в лоб.

– Это знают только настоящие стюардессы, – прозвучал её голос над моим правым ухом.

Она привстала и начала собирать вещи в сумку, оставив меня наедине с ароматом её духов. Я стоял и не мог прийти в себя от касания её губ. Закончив с вещами, она прошла мимо меня, как будто я был незнакомым человеком.

– А как понять настоящая стюардесса или нет? – моя фраза остановила её в дверях и я повернулся следом.

Глядя в меня уже будто взрослого, она тихо сказала:

– Настоящие… Улыбаются до конца.

В голове звенела тьма кабинета. Я знал, что буду помнить этот вечер, который заставил меня повзрослеть на 10 лет за минуту. Выходя из школы, у меня было такое ощущение, будто я ухожу навсегда. Я не стал класть конверт в карман и нес его в руках до самого дома, но вечер не спешил завершаться. Обычно в это время двор был уже пуст, но, то ли весна была особенно-теплой, то ли чьи-то интересы столкнулись прямо у нас под окнами. Тело грузили в багажник джипа. Как раз в тот, откуда доставали компьютер. Я наблюдал за происходящим из-за угла дома и не решался подойти ближе. Кто знает, вспомнили бы они о том, что свидетель погрузки дружит с сыном их главаря или погрузили бы меня следом? Этого я выяснять не хотел и дождался, пока машины исчезнут из двора. Перешагнув через капли свежей крови, я открыл дверь подъезда и спокойно двинулся по лестнице вверх. Засыпая, я прашивал себя – повторится ли это время вновь? Приглашение от первой красавицы школы, поцелуй учителя, разборка прямо во дворе… Было ощущение, что над миром трясут шкатулку странного волшебства и по радио забыли предупредить об осадках.

## Икра

Утро пришло во время. Краем глаза я наблюдал, как солнечный свет пожирает лабиринты напольного ковра. Этот ворсистый квадрат мне всегда казался чем-то большим, чем просто ткань. Уж очень я любил бродить мыслями по его вышитым коридорам. Каждый раз я представлял, что разноцветные узоры и лини это вроде полосы препятствий с потайными комнатами и ловушками. Но это было давно, когда я был ребенком. Теперь же я думал совершенно о другом.

– Рома, дедушка приедет с минуты на минуту. В комнате порядок?

– Да ма, – скидывая на бегу в коробку всё, что лежало на полу, ответил я.

Быстро оценив ситуацию, я закинул мяч на балкон, скейт отправил под кровать и, плюхнувшись кресло, начал читать учебник вверх ногами. Едва я успел перевернуть книгу в нормальное положение, как вошла Мама и принесла прекрасный аромат домашнего фруктового печенья.

– Хватит учить, идем!

Оттолкнувшись ногой от стола, я крутанулся на кресле и с довольным видом пошагал на кухню. Нет, я любил науку, но печенье сильнее.

– Он надолго к нам?

– Не знаю. Ты же понимаешь, с твоим дедом нельзя быть уверенным ни в чем.

Звонок в дверь застал нас на полпути к праздничному столу.

– Беги скорее, открывай!

Я зашагал к двери спокойным, даже настороженным шагом. Всё-таки последний раз я видел деда, когда мне было года два и сегодня этот человек мог быть кем угодно. Прислонившись лицом к неприятной синтетической обивке, я посмотрел в глазок. На площадке стоял одетый в костюм солидного вида мужчина. С портфелем и большим мешком он был похож на деда мороза, вернувшегося с дежурства. Я повернул замок. Дверь почему-то открывалась медленнее, чем обычно, да и не только дверь, всё будто замедлилось – звуки, ощущения, даже дыхание стало тише. Превращение угла из острого в прямой раскрывало образ таинственного человека. Я смотрел на него снизу вверх и моя голова была как в тумане. Я медленно поднимал взгляд от коричневых ботинок из грубой кожи к ремню такого же цвета и далее к глазам. Он молчал. Я ощутил что-то, для чего у меня не было слов. Будто сразу несколько человек смотрели на меня через его глаза и каждый усиливал другого. Я знал каждого из них. Свидание с духом предков прервал радостный звон маминого голоса:

– Папа, привет! Проходи скорее!

– Привет дорогие! – улыбка скрасила строгость его морщин и он сделал шаг в квартиру.

Я знал, что он играет в эту радость, ведь еще секунду назад его взгляд вмещал в себя боль и отвагу поколений. После процедуры объятий он, наконец, обратился ко мне:

– Кто это у нас тут, а?

Я смутился и, улыбнувшись, пожал его руку. Она была теплой.

– Пап, умывайся и к столу, – добавил мама на бегу.

Мы оба сделали вид, что ничего не произошло и каждый пошел по своим делам – я к столу, он – в ванну. Зайдя в комнату, я оценил размах торжества – стол был накрыт в лучших традициях нашего времени и каждый изыск был уместен. Были даже чипсы с газировкой, что немыслимо при любых других обстоятельствах. Но сегодня был особенный день и каждая деталь сообщала об этом.

– Ма, я буду салат и торт.

– Торт позже, а салат можешь брать.

Я не стал спорить и принялся отмерять порции. Едва взявшись за вилку, я мгновенно отложил её в сторону. Мешок! Что было в нём? Спрашивать было невежливо, но если очень хочется, то нужно.

– Ма, давай принесу дедушкины вещи? Что они там стоят в прихожей!

– Вещи уже здесь! – прозвучал радостный мужской голос за моей спиной – смотри, что я тебе привез!

Я развернулся с такой скоростью, что чуть шею себе не свернул. Передо мной стоял огромный стеклянный квадратный сосуд, а внутри был целый мир! Уменьшенная модель не то джунглей, не то пустыни. Зелень, песок, сухие ветки и какой-то странный пень, похожий на нору.

– Что это? – боясь подойти ближе, обратился я к деду.

– Твой новый друг, подруга точнее, – присаживаясь на корточки, ответил он – смотри!

Внутри пня что-то шевелилось.

– Смелее, – мягким шепотом добавил дед.

Собравшись с духом, я стал медленно наклоняться к стеклянному квадрату. Зеленый мир становился всё больше. Пески стали похожи на непроходимые дюны, кусочки травы и веток мерещились оазисами. В момент, когда я коснулся носом стекла, из норы медленно начала показываться голова огромной черепахи. Я выдохнул от растерянности. Лоб покрылся каплями пота.

– На ней держится весь мир, – услышал я голос деда, идущий откуда-то издалека.

Я не мог отрываться от ее плавных движений. Казалось, мощь всех океанов была спрятана под этим панцирем, а в глазах сияло первое солнце вселенной.

– Рома, основа мира никуда не убежит, садись обедать, – расслышал я голос мамы.

– Давайте, приступайте, Василий будет позже, – мама предвосхитила вопрос деда и подала ему основное блюдо.

Да, папа действительно сегодня задерживался, но все были предупреждены и поэтому спокойно начали трапезу. Но разговоров я не слушал, всё моё внимание было приковано к этому пятнистому кораблю. Он плавно двигался по собственному миру и мне казалось, что один его глаз всегда смотрит в мою сторону. Однозначно подарок деда превзошел все мыслимые границы и даже вкус подаваемых блюд был просто приятным фоном для созерцания.

– Хочу взять с собой на дачу Романа, отпустите?

О даче деда в семье ходили легенды. Говорят, что там он занимался какой-то странной деятельностью, в которую не посвящал никого и даже свою собаку.

– Да, да! Едем дед! – оторвавшись от террариума, радостно закричал я и однозначно посмотрел на маму. Такого взгляда не мог вынести никто и добро на отъезд было получено в рекордные пять секунд.

– Ура! – я выскочил из-за стола и побежал в комнату собирать рюкзак.

– Сапоги резиновые возьми, – сказала вслед мама.

О каких сапогах могла идти речь, я не понимал, ведь с сухими ногами путешествие – не путешествие. Я наспех покидал все, что было в шкафу, и через три минуты уже стоял в прихожей, готовый к покорению неизвестности.

– Пап, только без приключений! И до ночи не сидите!

– До ночи сидеть не будем, – дед умолчал о приключениях и вышел в прихожую.

– Так, ну что, все готовы?

– Все! – вытянулся я по стойке смирно.

– Тогда в путь! Держи ключи, иди заводи машину, – он протянул мне автомобильный брелок, отчего я потерял дар речи.

Я водил машину и раньше, но чтобы получить ключи… Я не мог его не оправдать такого доверия. Не обратив внимание на ребят у дежурной скамейки, я прямиком мчался к темно-зеленому Вольво на правительственных номерах. Пульт сработал с первого раза и замки приятно щелкнули в ответ. С дипломатической степенностью я погрузил вещи в багажник и устроился на водительском месте, жаль только, что обозревать мир мне мешала приборная панель, всё-таки для полноценного управления консулу не хватало роста. Внезапно открылась правая дверь и дед как ни в чем ни бывало занял пассажирское место.

– Запускай, – он пристегнул ремень безопасности и повернулся ко мне.

Струйка пота побежала по спине.

– Ключ по часовой.

Я знал, как заводить машину и медлил не поэтому. Меня манила и одновременно угнетала перспектива самостоятельного управления. К этому я не был готов.

– Если сомневаешься, никогда не делай шаг вперед. Интуиция и страх это верные друзья. Но сейчас они ни к чему. Всё будет хорошо.

Поверив ему, я сделал легкое движение кистью. Замок поддался с первого раза. Под капотом ожил ускоритель и лампы приборной панели одобрительно погасли.

– Выжимай тормоз и ручку в D. Потом чуть газу.

– Дед, я не ездил на автомате!

– Это проще, чем играть в твою приставку. Давай же!

После простых манипуляций я – 12-летний троечник, привел в движение правительственный автомобиль. И кто мне скажет, что математичка была права? В системе уравнений успеха всегда есть дополнительная неизвестная и таковой сегодня был мой дед. Проехав до конца двора под ошарашенные взгляды друзей, я степенно вышел из машины и мы с дедом поменялись местами. Он объяснил это тем, что путь предстоял дальний и я мог устать от недостаточно удобной для моего роста посадки. Естественно я согласился, хоть мы оба понимали, что причина рокировки кроется в ином.

– Ну, рассказывай!

– О чем? – не отрываясь от окна, ответил я.

– Как в школе успехи?

– Да нормально.

– Точно?

– Да, – ответил я коротко.

Хоть я и ехал на пассажирском сидении дипломатической машины, моя способность врать всё еще оставалась несовершенной, наверное, поэтому дед широко улыбнулся и добавил газу.

– О! Папа! – пролетевший старый Мерседес моргнул нам фарами.

– Точно! Он по этой дороге с работы ездит?

– Ага, – я обнял спинку переднего сидения и уставился в горизонт.

Городской пейзаж незаметно сменился сельским. Я любил эти места. Легкость березовых лесов, воздух с запахом надежды и простые люди. Машина остановилась возле бело-голубого киоска.

– Мороженное будешь? – спросил дед, выходя из авто.

– Два!

– Договорились!

Да что же это за день! И на машине поездил и два мороженных разрешили! Поскольку я знал, что халявы не бывает, мысленно я подготовился к внезапному ухудшению ситуации, но мой страх развеял дед, занося в салон пакет с газировкой и двумя стаканчиками пломбира.

–Держи. Такого в городе не купишь.

Я откусил небольшой кусочек и сливочный вкус стал вливаться в меня с такой интенсивностью, что кроме мычания я был не способен ни на что.

– Ну как?

– Дед, это супер! Почему в городе такого нет?

– В городе нет коров.

– Слушай, наверно поэтому я мычал, да? Коровий дух попал в меня с этим пломбиром.

– Именно, – с невозмутимым видом ответил он.

Вторая половина пути после двух стаканчиков пронеслась незаметно. Мы остановились около кирпичного забора, из-за которого виднелась крыша двухэтажного дома.

– Приехали! Ну как? Не устал?

Я молча помотал головой и выгрузил свое затекшее тело из транспорта. Дипломатический автомобиль научил меня уверенно врать меньше чем за час.

– Дааа… Классный у тебя дом, – обозревая строение снаружи, заявил я.

– Проходи внутрь, – дед пропускал меня вперед, придерживая массивную дверь.

Было ощущение, что я попал в музей: стеллажи книг, статуи, портреты ученых и всё это было чистым, без единой пылинки. Казалось, каждый предмет использовался ежедневно. Дед открыл шторы, но света сильно не прибавилось.

– Почему окна такие зеленые? – я моргнул в сторону стекол.

– Бронь. Чтоб хулиганы не залезли.

– Что это должны быть за хулиганы такие, от которых бронируют окна?

Дед не ответил и я подумал про себя – что же здесь хранится такого, что нужно ставить бронебойные стекла? Неужели всё из-за книг? Дед ушел на второй этаж, а я продолжал рассматривать полки. Сколько же здесь было красивых обложек. Таких не было ни в школьной библиотеке, ни у нас дома. А некоторые вообще были на непонятном языке. Да, вот и учи английский до посинения, чтоб потом вот так стоять, не зная о чем книга. Я взял ближайшую, с серебряным теснением, и открыл примерно посередине. Моему счастью не было предела, когда вместо букв я увидел картинку. Разрушающаяся от времени бумага была покрыта какой-то невероятно-стойкой краской. Все детали изображения были прорисованы с такой четкостью, что я буквально ощутил себя частью этой звездной схемы. И почему этот человек покидал привычный мир? Ведь в нем было солнце и деревья.

– Прекрасный выбор! – прозвучал радостный голос за моей спиной.

– Дед, да я… – замямлил я вполголоса.

– Нет, нет. Всё отлично. Бери любую, – одобрительно сказал он, закуривая сигару.

Я закрыл книгу и прошел мимо улыбающегося деда в сторону выхода. Мне хотелось на свежий воздух. Участок вокруг дома был полон зелени и цветов. Клумбы стояли вдоль мощеной гранитом аллеи, соединявшей основной дом и беседку в дальнем углу. Я побрел туда, переступая с квадрата на квадрат шахматным порядком. Прыгая, я пытался вернуть в себя детство, уж очень сильно давила эта атмосфера статуй и древних книг. Через минуту пришел дед, присел рядом и обдал меня густым облаком качественного дыма. Мне всегда нравился процесс выдыхания этих паров. Это делало человека невероятно крутым, ну, по крайней мере, так считали все мои сверстники, и я не был исключением. В голове рождался план достижения абсолютного могущества. Раз уж сегодня мне доверил управление автомобилем, разрешили съесть сразу два мороженных. А, была не была!

– Дед, дай покурить? – обратился я к нему и сам испугался своих слов.

Он сделал глубокую затяжку и молча удалился в сарай. Я думал он пошел за ремнем, но этот вариант я отмёл – ремень был у него на поясе. Вернувшись, он достал небольшую круглую деревяшку, внешне напоминающую сигару, и ручную дрель. Установив деревяшку в вертикальное положение, он начал сверлить отверстие прямо по центру. Я был в замешательстве. Это занятие его настолько поглотило, что он уже начал жевать свою сигару, забыв про ритуал выпускания дыма. Завершив с отверстием, он взял спички и начал опалять края. Один слегка, а второй довел до горения. Подождав около минуты, он потушил горящий край и протянул мне деревянную сигару.

– Первые разы сильно не тяни. Так, по чуть-чуть.

Видимо, мои глаза были настолько круглыми, что ему пришлось самому продемонстрировать процесс. Мне оставалось только повторить. Мы сидели рядом. Он, человек из дипломатического автомобиля, которого я видел второй раз в жизни и я, школьник, списывающий домашку у соседа по парте. Мы курили молча и нас объединял не только дым. Мы оба мечтали о чем-то большем и майский розовый закат понимающе молчал.

– Меня вызывали к директору, – мое признание было скрашено глубокой затяжкой древесного дыма.

– Он мог бы и сам прийти, если так срочно, – дед поднёс огня к тухнущему макету сигары – тяни, тяни, сейчас разгорится.

Его реакция удивила меня настолько, что я вдохнул слишком сильно и мгновенно был схвачен кашлем.

– Да бог с ним, с директором с этим, сдался он тебе, – дед хлопал меня по спине, помогая выпустить лишний воздух из груди.

Я постепенно пришел в себя и снова уселся рядом с ним.

– Дед, вот все говорят бог, бог. А чего это вообще такое? – отложив дымящуюся деревяшку, я приготовился внимательно слушать, но он молчал – дед? Расскажешь?

Он почесал седые виски и, положив свою настоящую сигару рядом с моей игрушечной, на выдохе начал:

– Жил один аскет, который дни и ночи проводил у статуи божества на центральной площади. Он возносил к нему молитвы, приносил последнюю еду и прекрасные цветы. Люди считали его святым. Он пренебрег всем, ради поклонения своему богу.

– Ну и что было дальше? Он попал в рай?

– Не знаю. Но однажды бог, которому он молился, заметил его и подозвал своего сына, чтобы показать, насколько люди преданы. И они вышли в город. На ту самую площадь.

– Зачем?

– Слушай дальше. Они оделись как люди, чтобы быть незаметными и подошли к статуе как раз в момент, когда аскет совершал очередное поклонение. Бог, одетый как человек обратился к аскету: “Отвернись и поклоняйся мне. Я стою перед тобой!” Аскет посмотрел на него пустыми глазами и продолжил кланяться статуе. Бог достал нож и кольнул аскета в спину со словами: “Отвернись и поклоняйся мне!”.

– А аскет продолжал кланяться статуе?

– Точно! Тогда бог взмахнул ножом прямо над ухом молящегося, заглушив молитву ветром. Но аскет даже не повернулся, и Бог проткнул верующего ножом насквозь. Когда тот висел на клинке, он сказал своему сыну: “Понял ли ты, что я хотел показать тебе? – Да отец. Я понял. Когда к тебе подходит живой бог, ты должен отвернуться от идола и поклоняться богу напрямую. – Нет, сын мой, я лишь показал тебе, что можно убивать кого угодно”.

Я сглотнул и продолжал смотреть на него. Он потушил сигару и поднялся.

– И что было потом? – я поднялся следом.

– Ничего. Тело аскета склевали грифы. Статую отмыли и продолжили верить, так и не осознав, что богам молитва не нужна.

– И всё?

– Ну это то, что о боге знаю я. А как оно там на самом деле… Пошли спать? – он положил руку мне на плечо и мы двинулись к дому.

– Дед, это не может правдой. Бог всех любит. Он создал всё – траву, камни, зверей. Он добрый, вроде бы…

– А, ты про этого? Я о нем мало знаю. Знаю, что он смешал белое с черным и мир стал серым. Мир храмов и оружейных заводов одновременно – его рук дело. Мы называем его гипсовый повелитель душ. Смотрел Поле Чудес?

– Смотрел. А кто это мы?

– Так вот там заставка перед передачей, маска такая из гипса. Вот считай это и есть его истинное лицо того, кому все молятся.

– Ага. Понятно. А кто мы то?

Он остановился и внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, что он вот-вот заплачет, но он смог побороть накатывающее чувство и улыбнулся:

– Как-нибудь мы это обсудим. Ложись на втором. Там вид красивый утром.

Поднимаясь по лестнице, я остановился у странной картины. Стройная женщина в окружении деревьев и камней, а снизу надпись “Custodi mea corpus innocentes”. Написано по-английски, но в английском нет таких слов! Незнание языка задело меня до глубины. Я переписал буквы неизвестной фразы на листок и, положив его в карман, сам рухнул на кровать, оставив распятую колдунью в естественной стихии. Прямо передо мной на стене висел еще один странный символ – равносторонний крест с прибитым на него ключом, но до него мне уже не было никакого дела, ведь сегодняшний день был чертой между миром детства и миром подвига и, закрывая глаза, я понимал, что покидаю мир привычного солнца.

Обычно на природе просыпаются от пения птиц, но вместо трели я услышал довольное рычание и плеск воды. Выбежав на балкон, я увидел деда на поляне перед домом.

– Закаляешься?

– Проснулся? Давай ко мне!

– Да я как-то не хочу.

– Давай, давай. Отговорки не принимаются, – настойчиво сказал он и опрокинул на себя второе ведро воды со льдом – только учти, что дверь закрыта, а в доме пожар – горит первый этаж и через три минуты огонь доберется до тебя. Твои действия?

Когда дед закончил фразу я оторопел.

– Чего встал? Две минуты. Пламя ждать не станет. Ну же! – Дед продолжал смотреть на свои наградные часы.

Его фраза повергла меня в панику. Глаза начали искать пути отхода, но что можно было найти на пустом балконе старого дома? Лестницы тут не было и я начал искать место для приземления, но дед рассекретил мои планы:

– Если прыгнешь, сломаешь ноги! Думай! Минута!

Я крутился как зверь в клетке, не зная куда бежать и что делать. И вдруг, обернувшись, я заметил петлю веревки, накинутой на элемент ограды. Я бросился к правой части балкона и, перекинув ноги через металлическую конструкцию, уже висел на фиолетовой веревке с умело завязанными узлами по всей длине.

– Так, теперь спокойно подрабатываем ногами и руками спускаешь себя вниз. Не дергайся.

– Легко сказать!

– Давай-давай! Левая, правая, левая, правая.

Когда мои ноги коснулись земли, дед уже приступил к каким-то непонятным движениям, похожим на восточную гимнастику.

– Что это было? – обратился я к нему, но он будто не слышал меня и продолжал скользить по траве, перетекая из одной позы в другую.

Я не любил, когда молчали в ответ и, недолго думая, схватил ведро с ледяной водой и опрокинул на себя. От моего крика наверно проснулись не только соседи, но и птицы улетели с ближайших деревьев. Я жадно хватал воздух в попытке согреться и смотрел на хохочущего деда. Пожалуй, он смеялся даже громче, чем я кричал.

– Ну ты орёл! – отдышавшись заявил дед.

Я сел на траву и начал дрожать.

– Нет нет нет. Вставай! Надо размяться.

Он начал свой яростный танец и я синхронно повторял его движения, четко следуя неведомым орбитам. Мы двигались как единое целое, рассекая воздух резкими взмахами, и залечивали раны пространства медленными перекатами. Сбросив напряжение рук, мы завершили комплекс и присели на траву.

– Получается! – он одобрительно похлопал меня по плечу – занимался таким прежде?

– Да так, кассету смотрел, – с ложной скромностью ответил я и победно втянул рассветный аромат.

Завершив движения, мы встали друг напротив друга, молча смотря в глаза.

– Тебе было неловко вчера, когда ты не понимал о чем книги, да?

Откуда он мог знать о моих чувствах? Опустив голову, я признался ему:

– Просто я думал, что знаю английский, и этого хватит.

– Для жизни да. Но не для подвига. Идём, – он резко встал и зашагал по направлению к дому.

– Куда мы?

– Поднимайся на балкон и жди меня, – сказал он на ходу.

– О нет, спасибо. С меня хватит, – я остался стоять на поляне, как вкопанный.

– Да брось. Это было обычное упражнение на внимание, и ты с ним справился.

– А что было бы, если б я не заметил веревку?

– Ты бы сгорел вместе с домом, – уверенно сказал дед и скрылся за дверью.

Я вошел следом, но не обнаружил его на первом этаже. Подняться на второй он бы не успел. В недоумении я побрел вверх по лестнице, как услышал вдруг, что шкаф двигается целиком – он выполнял маскировочную функцию двери, ведущей в подвал. Я не стал разоблачать тайны и быстро поднялся на балкон. Через мгновение появился дед. В руках у него был огромный бумажный сверток, похожий на карту.

– Что это?

– Сейчас узнаешь, – спокойно ответил он и разложил бумагу на чайном столике.

Я стал рассматривать огромный ковер и не мог понять ни слова. Символы, похожие на иероглифы, были сгруппированы в несколько столбцов, при этом семь самых больших символов располагались в одну строчку в самом верху листа, а остальные стекали равными столбцами до самого низа манускрипта.

– Посмотри на них. Что ты видишь?

– Музыкальный алфавит художника, – не думая ответил я.

– Однако! – удивленно воскликнул он – дай мне свои руки, – дед протянул открытые ладони и ждал, пока я положу на них свои – почувствуй тепло, почувствуй его как напряжение, как ток, закрой глаза.

Я следовал его инструкциям и поднес свои руки к его рукам. Мы стояли, не двигаясь, как вдруг что-то горячее потекло от кистей в направлении плеч, будто помимо крови по венам бежало ещё что-то.

– Теперь найди в центре ладоней самое горячее место.

– Ага. Есть. Слушай а… – не успел я закончить фразу, как в голове зажглись тысячи разноцветных огней в сопровождении щелчков и странного треска.

В панике я открыл глаза и обнаружил себя держащим руки над листом с иероглифами. Я ничего не понимал, ведь секунду назад я держал деда за руки, а теперь под моими ладонями был этот бумажный атлас неведомых галактик.

– Что я видел?

– И слышал, не так ли? – улыбаясь, дед сворачивал манускрипт.

– Подожди, подожди! Я еще хочу!

– Не сегодня.

Просить повторно было бесполезно.

– Жди меня здесь.

Он ушел, а я остался сидеть на стуле. Я всматривался в ладони, тёр их, но, ни тепла, ни света, ни музыки извлечь не получалось. Так прошло минут пять.

– Ром, спустись, – услышал я голос деда.

В надежде, что он всё-таки позволит мне еще раз послушать эти буквы, я помчался вниз, однако застал его не с манускриптом, а в костюме.

– Мне нужно съездить по делам. Еда в холодильнике. Найди себе занятие на несколько часов. Вернусь после обеда, – не дождавшись моего ответа, он вышел из дома.

Мягкий удар входной двери означал лишь одно – теперь я хозяин дачи с бронированными окнами и всё её скрытое могущество в моем распоряжении. Покорять неизвестность нужно только на сытый желудок и первый пункт в моем плане рассекречивания – холодильник.

– Хорошо, что хоть без замка, – с ухмылкой заметил я.

Пять банок черной икры, бананы, бутылка водки и компот.

– Ну что ж, лучше чем, ничего!

Нарушая герметичность жестяного склепа с рыбьими яйцами, я поймал себя на мысли, что никогда не ел черную икру.

– Так, хлеб! Ага, есть!

Кусая бутерброд, я думал, чем же запивать этот неоправданно-дорогой вкус морепродукта – компотом или водкой? А можно ведь вместе? Нет. Вдруг вечером дед даст мне порулить. Никакого спирта.

Четвертый кусок хлеба с икрой я протолкнул стаканом компота и направился к выходу.

– Стоп! А секретный подвал? – я замер в дверях, не зная, что же сейчас важнее – исследовать местность или разобраться с имуществом – ладно, вернусь и проверю!

Утро плавно переткало в полдень и острое майское солнце заигрывало с глазами.

– Солнечные очки бы сейчас. Секретная дача, черная икра… Как я вообще мог забыть дома очки!

От спекуляций на тему своей крутости меня отвлек край блестящего колесного диска – за кустами, впереди, стоял мотоцикл. Я добавил шага и могучий силуэт стал угадываться среди зелени всё яснее.

– Странно, его что бросили?

Техника была выдающейся. Я не разбирался в марках, но, скорее всего, это был Урал. Мечта многих пацанов стояла здесь в абсолютной запущенности, вся в тополином пуху и масле.

– Да… – я слегка коснулся руля и первое, что я захотел, было, конечно же, прокатиться на этой легенде – пух этот! Всё портит!

Я оглянулся. Вокруг не было ни души. Дом, у забора которого был припаркован мотоцикл, по виду пустовал лет сто. Решено! Я отошел на несколько шагов и достал спички. Лучшей идеи, чем поджечь этот налет у меня не возникло.

– Сжигаем пух, катаемся, моем от масла и ставим обратно. Хозяин еще и спасибо скажет, – с этими словами я достал спички и зажег одну.

Через мгновение она приземлилась в самый центр белого озера. Пламя объяло всё вокруг. Я не сразу понял, что нужно бежать и только странный огонек в районе двигателя дал мне понять – дело дрянь. Так быстро я еще не бегал, казалось за мной бежит гепард, за ним тигр, а следом еще два льва. Взрыв я услышал уже забегая к себе на участок. Я присел на корточки и уперся головой в руки.

– Ну и что теперь? – я думал, что сейчас вновь появится свет и заиграет музыка, но видимо ладони работали только в присутствии деда – да, безысходность теперь всегда будет иметь для меня привкус черной икры.

Раздираемый содеянным, я проходил вдоль дачного забора остаток дня. Изучать полки с книгами мне не хотелось, да и сидеть в четырех стенах, когда на твоих плечах подрыв транспортного средства было бы пыткой для моей совести, а здесь ветер хоть как-то отвлекал меня от угрызений. Солнце сморило меня и я устроился в гамак, висящий между двух облепиховых деревьев. И только я закрыл глаза, как вдруг услышал звук подъехавшей машины. Смех двух мужских голосов, один из которых принадлежал моему деду, окончательно сбил меня с толку – не мог же дед в таком тоне разговаривать с участковым, а никого кроме милиции я не ждал сегодня в гости. Первым на территорию дачи вошел крупный мужчина средних лет, следом рыжеволосая девчонка, а замыкающим был мой дед. Все трое улыбались.

– А у вас нет собаки? А то я боюсь, – прозвучал незнакомый женский голос.

– Даже если б была, тебя бы не укусила! – дед ласково ответил незнакомке – знакомьтесь! Мой внук – Роман. Рома – это наши соседи.

– Здрасьте, – сказал я с наигранной улыбкой и специально не обратил внимания на девчонку, но взгляд ее почувствовал.

Мужчина протянул мне свою крепкую руку.

– Аркадий Аркадьевич.

Я кивнул в ответ, однако моей руки он не отпустил и с улыбкой добавил:

– Если бы не Марина, как бы я узнал своего спасителя?

Я вопросительно посмотрел на деда. Он улыбался, а я был в замешательстве. Наконец мужчина отпустил мою руку и продолжил:

– Марина видела тебя около нашего мотоцикла. Он был сломан и стоял уже много лет, а выкинуть его я не мог. Но ты решил проблему и никто не пострадал. Эх, как он горел! Марина мне всё рассказала и даже пожарных вызывать не стала.

Я не знал, как реагировать на это и выпалил первое, что пришло в голову:

– Обращайтесь, – подвел я черту под диалогом и все рассмеялись.

– Ладно, все в дом – дед пригласил нас пройти, а сам пошел в машину за продуктами.

Аркадий прошел первым, а я остался на улице. Осталась и рыжая девчонка.

– Злишься на меня? – заглянула она в мои глаза своими зелеными.

– Не. Всё ж решилось. Тем более я тебя и не видел.

– Я стояла за шторой.

– Ну, значит я не совсем еще разведчик, – выдохнул я обреченно.

– Мой дед разведчик, – спокойно сказала она, а я чуть не подавился слюной.

– Как?

– Так. Это правительственные дачи, ты разве не знал?

– И что, мой дед тоже? – тихо спросил я.

– Не. Он в другом отделе. Тише!

Сзади показался мой дед с двумя пакетами продуктов.

– Вы чего тут стоите? Быстро в дом! Обедать будем!

Мы сели за стол, а Маринка пошла готовить обед, и этим я был поражен не меньше, чем таинственной профессией моего деда. Девчонка моих лет умеет готовить и чувствует себя как рыба в воде с этими тарелками, чашками, ножами и вилками. Я тайно завидовал её будущему мужу.

– Как тебе тут отдыхается? – обратился ко мне Аркадий.

– Да… Нормально. Мотоциклы вот жгу, – ответил я и два мужских хохота вновь сотрясли пространство.

– Да…– протянул Аркадий, протирая слезы – ну Марк и внук у тебя.

– Твоя то, под стать! Смотри что делает, – дед махнул головой в сторону кухонного стола, где Маринка с беличьей скоростью раскладывала еду по тарелкам.

– Да. Тренирую ее быть женщиной, – серьезным голосом ответил Аркадий – а как иначе?

– Никак! В нашем деле важен двуглавый орел. Я своего тоже гоняю. Сегодня вот обливались и еще кое-что, да? – моргнул мне дед.

Я молча кивнул. Кто знает – что можно говорить за этим столом, а что нет? Маринка внесла первые тарелки. Колбаса и овощной салат, конечно, не отвечали моим пищевым пристрастиям, но после раннего завтрака я был готов съесть даже это. Следующие тарелки она поставила нам.

– Помоги мне сок принести, – она толкнула меня в бок, и я пошел с ней на кухню.

Пока она разливала жидкость по четырем стаканам, я изучал её медальон. Я видел такой символ на музыкальных пластинках.

– Любишь музыку?

– Играю на инструменте, – не поднимая глаз, ответила она.

– Барабаны?

– Саксофон. Неси на стол, – она передала мне два стакана и взглядом остановила диалог.

Мы сидели друг напротив друга – она со своим дедом на одной стороне стола, я со своим на другой. Видимо, проголодался не только я, потому что за несколько минут полнейшей тишины мы опрокинули в себя по две тарелки каждый.

– Что ж, нам пора, да Марин? – начал разговор Аркадий Аркадьевич.

Девочка, молча кивнув, встала и спокойно пошла в сторону выхода. Её предок последовал за ней.

– Ну, до свидания Марк, – они обнялись как-то очень тепло и момент замер на этом объятии. Было ощущение, что они прощались навек. Мы с Маринкой даже почувствовали себя неловко.

– Ром, подождите нас на улице, – попросил меня дед.

Мы понимающе вышли, но я расслышал начало фразы Аркадия “ Это вещество работает. Вчера получили первый образец Иро…” – сквозняк захлопнул дверь на полуслове и я не смог разобрать остаток слова. То ли фии, то ли мии. В общем, речь шла о каком-то веществе и мне хотелось узнать его называние. Солнце клонилось к закату и среди этих розовых облаков у нас не было тем для разговора. Я ждал пока она нарушит тишину и она это сделала:

– Вы где живете?

– Нефтяники. А ты?

– И я, – без намека на удивление ответила Маринка.

– Странно, что не виделись.

– Увидимся еще. Мы идем на экскурсию с классом в один день с вами, – уверенно сказала она и в этот момент вышли взрослые.

Дед повел их в сторону ворот, а я присел на ступеньки крыльца.

– А может и правда, вселенная рождается от взрыва? Может, даже мотоцикла…

Засыпая, на заднем сидении, я не хотел ни мороженного, ни порулить. Я хотел понять – что это были за символы на древней бумаге, почему я слышал музыку и видел свет, но ответ на этот вопрос был за рамками сегодняшнего дня и, возможно, всей моей жизни.

Я ощутил, как изо рта вот-вот капнет слюна и резко открыл глаза. Хоть сон был сладок, я не мог позволить себе такого уровня беззащитности. Мы стояли на парковке около большого серого здания. Вокруг было несколько таких же авто на дипломатических номерах и ни одного человека.

– Где мы? – обратился я к деду, отклеивая лицо от кожаного сидения.

– Мне нужно забрать документы.

– Почему ты сидишь в машине?

– Ждал, пока проснешься, – тихо сказал дед и вышел из авто.

Я протер глаза от остатков грёз и посмотрел в открытый люк – до лета оставалось всего несколько дней и листья, будто чувствуя приближающийся праздник жизни, искрились зеленью надежды. На этой безлюдной парковке среди представительских авто и стоящего неподалеку непонятного здания, я почувствовал ответственность за каждый свой прожитый день и грядущую вечность. Я смотрел, как свет играл на разводах мраморных ступеней крыльца и понимал, что это же самое солнце сияло для великих людей древности. Разве есть у нас право на слабость под солнцем, освещавшим царей?

Открылась дверь авто и раздался голос деда:

– Всё. Можем ехать, – сказал он, выкладывая на переднее сидение какой-то кожаный блокнот.

Машина тронулась, а я уперевшись носом в стекло, провожал взглядом неизвестное серое здание с непонятной табличкой А-17/22.

## Фото на память

Двор был подозрительно пуст. Ни друзей-свидетелей моего драматического выхода из авто, ни бабушек-оракулов, все будто игнорировали мое возвращение. Смирившись с бойкотом, я поднялся на свой этаж и обрадовался открытой двери. Ну, хоть кто-то меня ждет!

– Ма, я дома! – положив ранец, я принялся снимать кроссовки, но заметил две пары неизвестных ботинок в прихожей и замер – ма? У нас гости?

Из моей комнаты доносился какой-то шорох, будто проводили уборку. Я выглянул из-за угла и увидел двух крепких мужиков, роющихся в вещах. Родители молча наблюдали за геологической разведкой в нашем шкафу.

– Ма, па, что происходит?

Родители, не ответив, отрицательно помахали головой.

– А происходит у вас, молодой человек, обыск по делу об убийстве. Вам знаком Касаткин Александр? – не поднимая головы, ко мне обратился один из незнакомцев.

Я знал отца Стаса и даже здоровался с ним несколько раз, поэтому врать о человеке из соседнего подъезда я не видел смысла.

– Учусь в одном классе с его сыном, а что? – ответив, я ощутил как расслабляется челюсть, в моем случае это было признаком зреющего презрения к собеседнику.

– А то, что у нас есть сведения, что люди из его группировки убили человека и оружие может спрятано где угодно. Даже у вас, – он достал свою голову из ящика и направил на меня свой крысиный взор.

Я посмотрел на родителей – их глаза молчали. Никто не понимал, что происходит, но мне не нужно было объяснять дважды – я видел как грузили тело в багажник джипа, поэтому спокойно прислонился к дверному проему и скрестил руки на груди. Перевернув все вещи в шкафу, ищейки принялись протыкать цветочные горшки. Я удивлялся, насколько мама спокойно на все это смотрит. Если бы я любил цветы, то уже бы сам проткнул одного из них этим же штырем.

– Что это? – вторая ищейка взяла в руки утяжелительный пояс.

– Это моё! – я сделал движение, чтобы забрать вещь из рук чужака, но он не позволил.

– Плотный какой. Наркотики внутри?

В этот момент он достал нож и вспорол пояс. Песок тонкой струйкой посыпался на паркет. В голове всплыл тот самый диалог с тренером:

“– А что там внутри?

– Победа.”

Мой взгляд следовал за песком и я понял, что так утекает время наших жизней. Пока недоумки уничтожают растения и спортивный инвентарь, время исчезает из-под ног. Я не стал поднимать взгляд и, молча развернувшись, вышел из комнаты. Меня ждал Стас и я должен был успеть на экскурсию. Он стоял у подъезда, спиной ко мне и, видимо я так сильно его напугал, что мороженное рухнуло на асфальт.

– Блин! Такое вкусное!

– Как ты можешь есть, когда твоего отца разыскивают? У нас обыск в квартире!

– Да? И что мне не есть теперь? У нас эти обыски постоянно. Мы уже на стол накрываем к их приходу.

– Слушай, как ты… Как ты можешь так жить?

Он расплылся в улыбке и показал карман, полный денег.

– Живу неплохо. Гуляем сегодня на мои.

– Знаешь куда упало твое мороженное? – я подошел к нему ближе и заглянул в глаза.

– На асфальт, – он чуть отпрянул.

– В капли крови с того трупа, который люди твоего отца грузили в багажник.

Стас покраснел и молча стоял, изучая засохшие пятна на асфальте.

– Так что сегодня просто гуляем. Закрой свои карманы.

Больше всего в прогулках с классом меня угнетал порядок. Я понимал, что это необходимо для безопасности, но выдержать энергию весны удавалось не всем. Хотелось бежать, скупая всё вкусное и яркое.

– Так, все встали парами, – начала инструктаж классный руководитель – как войдем в парк, никто никуда не разбегается. Мне вас искать некогда. Всем ясно?

В хоре согласных я, как обычно, молчал и, не то чтобы я делал это специально, просто что-то внутри меня не позволяло соглашаться, а идти на открытый мятеж было глупо и наивно, ведь система создается недоступной для разрушения её элементами. Через пять минут марша, четырьмя колоннами мы вошли на территорию детства. Странное чувство – сам еще ребенок, а уже считаешь карусели забавой для детей и смотришь на девчонок совсем другими глазами.

– А чего Артём не пошел? – Стас впервые за всю дорогу заговорил.

– Так физички же нет, – я сказал это серьезным тоном и улыбка, наконец, вернулась к нему.

Пока мы шли, я краем глаза наблюдал за своим другом и пытался понять его чувства. Едва уловимая тоска то и дело играла сумерками на его лице. Конечно, после элитного побережья парню было сложно радоваться облезлым попыткам развлечений, но он держался молодцом.

– Скорее бы на чертово колесо! – Стас выдохнул грёзы – так охота покататься!

– Мне иногда кажется, что мы никогда с него и не слазили.

Наши переговоры прервала учительница:

– Так, кассы – там. Везде ходим по двое. Пары не разбивать. Я буду ждать вас у центрального фонтана. У вас есть полтора часа.

Крик бешеной толпы потоком ветра снёс последнюю фразу классного руководителя – все бросились врассыпную. Не устоял и Стас.

– Я на колесо. Ты со мной?

– Не, я пока осмотрюсь.

Но он уже не слышал моих слов. Я остался один на один с огромным парком. Система водных каналов омывала всю территорию, превращая набор типичных аттракционов и киосков со сладкой ватой в сказочный город. Я шел вдоль одного из русел и рассматривал мелкую цветную плитку. Солнечный свет играл на воде и я полностью погрузился в это световое представление, позабыв о каруселях, газировке и даже пещера ужасов уже не так манила как прежде, хотя именно туда была самая большая очередь. Я присел на край вымощенного камнем канала и коснулся воды. Сияние обволакивало пальцы и, казалось, с них стекают живые капли света – мягкого огня, не способного причинить боль. Но, как ни крути, майский зной оставался верен себе в способности выжимать из людей влагу и я был вынужден найти место в тени. Скамейка неподалеку от колеса обозрения была идеальным местом и к тому же была свободна. Минуя очереди и плотные группы людей, здороваясь то с одними, то с другими ребятами из параллельных классов, некоторых вообще не узнавая в лицо, но всё равно здороваясь, я быстро направился к ней.

– Бутылку Омской, – я протянул купюру продавщице, сам наблюдая за заветным местом.

– Сдачи нет. Скитлс возьмешь?

Я не понимал идеи этих цветных конфет, но умело сыграв ребенка, с улыбкой взял красный пакетик химических реактивов. Скамейка дождалась меня и, устроившись на ее правом краю, я выпустил дух минерального джина на свободу. Непокорные пузыри приятно обожгли горло. Я увидел, как кто-то сверху машет мне рукой. Еще чуть-чуть и Стас выпал бы из люльки, но я вовремя остановил его порыв ответным приветствием. Смеющиеся дети и счастливые взрослые ходили туда-сюда, но окружающая безмятежность пугала – вращение колеса дарило счастье людям, но меня не покидало чувство бесцельности движения. Я высыпал конфеты в ладонь и поднял взгляд на цветные корзины аттракциона – было что-то общее между ними. Конфеты съем я, но кто съест их? Движение огромной конструкции гипнотизировало меня и всё происходящее стало постепенно сливаться в радужную звуковую картину весеннего зноя.

– Через год-два мир перестанет существовать. Вместо мистерий и сказок сознание попросит анекдотов и порнографии. Золотая мечта о недостижимом балансе так и останется за Рубиконом веков. Мир сытых крестьян и выжившей аристократии, хрустальный замок вечного дня. Эта тайная грусть, ставшая любовью людей друг к другу, и есть причина рождений, – левым ухом я слышал этот набор непонятных слов и смотрел на вращение колеса.

Когда я повернулся в сторону источника звука, женщина остановила запись на диктофоне и начала рисовать аттракцион в блокноте. Кареты с людьми она заменяла знаками зодиака. Движения карандаша увлекли меня настолько, что я забыл посмотреть хозяйке голоса в глаза и вообще понять, кто подкрался так тихо к моей скамейке? Деловой костюм поверх белой рубашки отражался в диковинных солнечных очках, а черный кейс, стоявший у ног, делал её похожей на переводчика с языка судеб на человеческий. Её палец вновь нажал кнопку записи и шепот алой помады заструился в сторону микрофона:

– Три раза меркнут солнца. На четвёртый работа сделана и ничего не остаётся, кроме изначального Пламени. Когда Оно проходит через всё, Время прекращается. Успеем ли мы сойти с колеса? – изложив очередную порцию инопланетного знания, она продолжила рисовать символы зодиака.

А вдруг она сможет перевести ту самую фразу с картины? Больше я медлить не мог. Запустив руку в карман, я начал искать свернутую бумажку, но первым попался деревянный талисман в виде птицы. Я быстро переложил его в левую руку, правую вернув в тайные коридоры кармана. Наконец, нащупав искомое, я резко выдернул сверток и вскочил со скамейки, чтобы попросить женщину объяснить мне суть послания, но она встала и двинулась в сторону аллеи, став притоком людской реки. Я остался стоять с фигуркой птицы в одной руке и шифром в другой.

– Я же говорила, что увидимся, – Маринкин голос вернул меня в реальность.

Мне пришлось быстро прятать всё по карманам.

– Ты видела её? – я кивнул куда-то в толпу, но не смог найти силуэта в строгом костюме и опустил руку.

– Кого?

– Ладно. Неважно. Вкусная вата? А где все?

– Кто где. Я сидела на скамейке у кафе. Там музыка была и я заслушалась. А потом собака прибежала и хотела меня укусить, – Маринка протянула мне розовый вихрь.

– Может не тебя, а вату твою? Сейчас друга заберем и валим отсюда, – я резко махнул Стасу.

– Классная сказала уходим все вместе, как пришли!

– Тебе наврали. Все приходят по одному. И уходят так же.

Парфюмерный ветер принес на своих крыльях взъерошенного Стаса. По глазам и прическе было понятно, что катание удалось.

– Чего звал?

– Знакомься – я кивнул в сторону прячущейся за ватой девчонки – Марина. Маринка – Стас.

Его искушенный продукцией модных домов взгляд даже не моргнул при виде рыжих кудрей. Маринка тоже сделала вид, что сахар важнее.

– Ладно, вижу, вы поладите. Короче план такой – никому ничего не говорим, спокойно выходим из парка и идем гулять по своему маршруту.

– Эй, эй, эй! – он попятился назад – без меня. Я на колесо хочу успеть ещё!

Переубеждать такие глаза были бессмысленно и поскольку в нашем доме было четыре точки по продаже наркотиков, я сразу вспомнил, как в таких случаях обращались с зависимыми – им лгали, подменяя кайф тяжелый на более легкие фракции бытия.

– Слушай, мы там найдем развлечения не хуже. Погнали!

Стас начал кусать губы – верный признак сомнений, да еще и Маринка доела наконец вату, показав себя целиком. У него не было шансов.

– Ладно. Только мороженное купим!

– Самое большое, – я завершил торги и мы начали выбираться с территории ржавеющего детства.

Обезумевшие от счастья после встречи с редким северным солнцем, кроны деревьев шумели восторгом. Волны насыщенной зелени прятали морщины потрескавшихся фасадов в своих щедрых тенях природного совершенства. Среди всех вывесок и витрин центрального проспекта городка нефтяников, я всегда засматривался на выцветший логотип старой фотомастерской. Казалось бы, технологии давно позволяли оборудовать красочную вывеску и привлекать кучу народа, однако хозяин этого заведения явно не был заинтересован в прибыли. Я ни разу не видел, чтобы кто-то выходил из этой подвальной кузницы, да и заходил тоже.

– А вы где познакомились? – Стас обратился к нам обоим и откусил мороженное.

Маринка отвернулась, улыбнувшись.

– Да так, было дело. Помог избавиться её деду от старого мотоцикла.

– Неправда. Мы с тобой его угнали и разбили, спасаясь от погони! – Маринка переписывала историю прямо на ходу.

– Что ж ты всё выдаешь то сразу! Тоже мне, внучка разведчика.

Стас заедал непонимание происходящего пломбиром и крутил головой, не понимая кому верить.

Деревянная дверь с облупившейся коричневой краской плавно качалась на ржавых петлях в такт порывам майского ветра.

– Ну что, вы со мной? – не оборачиваясь, начал я перекличку.

– Э…

Мычание Стаса было ответом за всех. Но я и не ждал другого. Этого места боялись все в городе и у ребят было право на трусость.

– Давай мы тебя в Баскине подождем? – наигранно-веселым голосом попыталась скрасить ситуацию Маринка.

Я кивнул не оборачиваясь и замер ладонью в нескольких сантиметрах от двери, будто чувствуя, что еще шаг и мир больше не вернется на прежние орбиты. Совсем небольшое усилие на ручку и уничтоженная временем поверхность поддалась, выпустив в атмосферу запертый аромат не то мыла, не то очень старых духов. Первый шаг в помещении красного бархата слился с улыбкой моего внутреннего ребенка. Да, он был жив, и он ликовал от вида огромных кукол – героев комиксов и фильмов. Каждый был выше меня ростом, всех можно было потрогать и постоять рядом с легендой. Краски мужества массивных тел сливались с линиями изящных фей и всё это вызывало привкус какой-то невыразимой грусти от осознания того, что такой мир возможен лишь во сне. Но почему? Ведь в каждом парне живет освободитель и в каждой девчонке – дама сердца. Почему этого нет в нашей школе? Почему этого нет в других школах? Почему взрослые просто ходят на работу, а не спасают мир от злодеев?

– Для начала им нужно спасти друг друга, – мужской голос, пришедший вместе с шагами из темноты дальних помещений, заставил меня прекратить свою устную запись в жалобную книгу. На вид ему было около тридцати, но возраст терялся среди невероятной одежды: разноцветный пиджак, клоунские ботинки и штаны с нашивками мультяшек.

– От кого? – задал я вопрос странному мужчине.

– От самих себя, конечно же!

Сделав вид, что понял, я продолжил трогать огромных кукол.

– Ты фотографироваться?

Я отдернул руку, будто фигура воспламенилась и, не зная, что ответить, замер. Человек-мультик изучал меня. Никто прежде на меня так не смотрел и я не отводил взгляда, следуя куда-то в неизведанную глубину его глаз. Нет, они не были добрыми. Они не рассказывали мне тех фальшивых сказок, которые никогда не сбудутся. Не было там говорящих зверей, не было и счастливого конца.

– Идём, – он первый прервал дуэль и двинулся в темноту алых коридоров.

Я последовал за ним и спустя несколько секунд мы оказались в круглом помещении. Мягкое излучение старых ламп, не найдя угла чтобы спрятаться, висело в воздухе приятным желтоватым туманом.

– Присаживайся.

Стул в комнате был один и мне не пришлось переспрашивать куда, хотя как поддержать диалог я все-таки смекнул:

– Почему вы не сделаете мягкое сидение? Деревяшка… Так себе комфорт.

– На этом стуле сидишь не ты.

– Что значит не я?

Не ответив, он потушил свет в моей части комнаты, и получилось так, что я оказался, будто в пещере, а свет из его комнаты лился поверх моей головы и освещал стену прямо передо мной.

– Смотри прямо перед собой, – услышал я его голос откуда-то издалека.

На стене стали появляется тени фигур. Это были звери, какие-то вазы, далее деревья и, наконец, люди.

– Это что кукольный театр? – не отрываясь от движения форм, крикнул я своему гиду.

– Это жизнь очень многих. Практически всех.

Тени предметов двигались так плавно и чарующе, что мне не было никакого дела до его слов. Я был полностью поглощен этим представлением и не обращал внимания ни на что, кроме мягких очертаний привычных вещей, но свет ударил в глаза раньше, чем я ожидал.

– Эй! Давай еще посмотрим! – я выкрикнул просьбу куда-то в темноту коридора.

Ответа не последовало, но во встречном потоке света я видел приближающийся силуэт фотографа. Он нёс в руках несколько фигур на тонких стержнях. Это были те самые фигуры, тени от которых я только что наблюдал.

– Царство искажений. Рассмотреть истину при дневном свете практически невозможно, – он положил фигурки на пол и дернул рубильник.

Помещение погрузилось во мрак.

– Теперь вообще ничего не видно!

– Посмотри вверх, – донесся его голос.

Я поднял глаза. Звездный огонь переливался идеальной геометрией замкнутых пророчеств – созвездия искрили под потолком забытого подвала и теперь я точно знал, что сказка существует.

– Ковш! – первое слово вырвалось из меня вместе со слюной. Видимо, я еще не настолько мог контролировать свое удовольствие.

– Какие еще знаешь?

– Только ковшы, – я ткнул пальцем в две области небесной карты.

– Левее – Лира, правее от нее – Цефей, – взяв мою руку, он плавно передвигал ею по схеме совершенного замысла – ниже – Кассио, правее и вниз – Андромеда, – так мы путешествовали вместе по бесконечности, пока у меня не закружилась голова.

– Откуда у вас это всё?

Фотограф лег на пол и волны электрического шьяма отразились от глаз. Я смотрел в них и видел космос внутри человека. Зрачок, будто изначальная пустота, породившая все звезды, радужка – цвета галактик с их счастьем и проблемами, а искрящийся белый фон был тем необъятным нечто, что никогда не станет видимым для нас.

– Я работал в планетарии, – сморгнув звездную пыль, он заговорил – точнее он был моим проектом от первого кирпича до купола, но как ты понимаешь эта фотомастерская – всё, что осталось от него.

– Устали смотреть на небо?

– Небо устало от меня, – смиренно улыбнувшись, он поднялся и протер глаза – теперь вот фотографирую. А иногда рисую. Знаешь, художник имеет силу создавать миры, воскрешать мертвых и по-настоящему ценить живых. Давай я подарю тебе снимок на память?

– Да я даже не знаю. Денег не хватит.

– В космосе нет денег. Здесь иной эквивалент стоимости.

– Какой же?

– Сейчас увидишь, – он встал и двинулся в другую часть комнаты.

Щелчок и ложный свет ударил по глазам. Огромный старый фотоаппарат стоял на своих четырех ногах, как диковинный зверь, выпучив свой циклопий глаз прямо на меня. Я невольно заерзал на стуле. Фотограф совершал какие-то непонятные манипуляции с техникой и, наконец, спрятался под накидкой. Я не был готов к этой вспышке и закрыл глаза. В этот момент время остановилось. Моргание стало дыханием эпох и я замер вдохе. Внутри головы заискрило и, не открывая глаз, я видел. Видел, как тот самый звездный свет, который мгновение назад был под куполом, проникает в людей, в их клетки, разнося по венам наследие небес. Серебристо-желтые искры затмевали всё и я начал слепнуть от зарева. Тело само открыло глаза одновременно со сдавленным криком.

– Ну как? – с довольной ухмылкой фотограф вылез из-под накидки с вышитыми звездами.

– Что это за…? Что это было?

– Воспламенение.

– Да я не про вспышку!

– Я тоже. Снимок будет готов послезавтра. Приходи.

– А… А как же?

– Послезавтра, – однозначное движение его головы давало понять, что путешествие закончено.

Меня не нужно было просить дважды – в семье научили понимать с первого раза и никогда не просить у более сильного, а он был именно таким. Я двинулся к выходу. Фотограф не последовал за мной. Я не стал останавливаться возле фигур героев – пластиковая форма меня больше не интересовала. Что я увидел в этой вспышке – вот, что меня беспокоило.

Вращение Земли прятало Солнце за горизонт. Видимо встреча продлилась чуть дольше, чем я думал. В ожидании увидеть свою команду, я двинулся к кафе, где меня должны были ждать ребята, но меня встретила лишь рыжая копна Маринкиных волос – она сидела спиной ко мне и ковыряла ложкой растаявшее мороженное.

– А где…?

– Ушел, – не испугавшись внезапности моего голоса, спокойно ответила она.

– Почему ты не ушла?

– На закат смотрю. Люблю розовый.

Я чувствовал, что она дождалась меня не из-за солнца, было что-то в её голосе, о чём я не догадывался, верность что ли, не знаю.

– Растаяло всё. Ешь!

– Не хочу. Пойдем домой? – посмотрев на меня как-то странно, она отставила блюдо.

– Пойдем.

Я рассчитался за ее мороженное и не только из чувства благодарности за то, что она дождалась меня, а просто потому, что мне нравилось это ощущение. Оно окрыляло и освобождало от какого-то немыслимого груза.

– У меня как раз не хватало. Спасибо!

– Нормально всё, – ответил я, обернувшись, и лучше бы я не оборачивался. Краем глаза я поймал вспышку внутри продавщицы. Красноватое пламя вырвалось из её тела где-то в области живота и ударило прямо в меня, оставив приятное томление.

– Ты видела?!

– Что? Сдачу тебе дали. Бери и пойдем.

Осознав, что она ничего не заметила, я забрал деньги и мы вышли из кафе. Дорога к дому лежала через центральный проспект и, как назло, там было очень людно. Мы двигались сквозь тесный поток и признаться в тот момент единственное, что мне хотелось это быть выше сантиметров на пятьдесят. Вдруг среди толпы я вновь заметил это же мерцание. Меня бросило в пот. Женщина лет 25-ти двигалась навстречу невероятно-энергичной походкой, рассекая пространство своим шагом, и никто не мешал ее движению. Казалось, что какая-то сила буквально раздвигает людей на ее пути и сила эта горела прямо внутри ее тела тем же самым электрическим огнем вспышки фотоаппарата и я видел эту силу. Я резко дернул Маринку в сторону, на соседнюю аллею, где можно было хотя бы поговорить. Но я молчал. Я не знал, как объяснить происходящее ни себе, ни ей.

– Что с тобой?

Я шел рядом с ней и смотрел перед собой.

– Эй! Слышишь меня?

– Слышу, – быстро ответил я.

– Ну и?

Я по-прежнему молчал и шел вперед, перебирая варианты ответа, которые не сделают из меня психа в ее глазах. Хотя чего мне бояться, я единственный, кто решился зайти в эту фотомастерскую, которую избегали все.

– Короче…

– Говори же!

– Обещай, что если и расскажешь кому-то, то ничего не приврешь и скажешь всё как есть.

– Обещаю.

Немного помолчав, собираясь с мыслями, я начал:

– Вспышка на фотоаппарате была какая-то странная, понимаешь?

– Нет, – её рыжие кудри так искренне прыгали вокруг головы, что я не мог соврать ей.

– Мне кажется, что она как-то повлияла на глаза.

– Как? – она встала передо мной, преградив дорогу, и заглянула в лицо с расстояния шага – нормально всё с глазами.

– Просто… Понимаешь, я… Я замечаю…

– Что? – пытаясь высмотреть ответ, она подошла еще ближе.

– Я вижу… – запнувшись на полуслове, я опустил глаза.

– Почему у тебя лоб в поту?

Я наклонился к ее правому уху и шепотом решительно сказал:

– Я вижу какое-то сияние в людях.

Не растерявшись, она продолжила ушной диалог:

– Какое?

– Разное. И одинаковое одновременно.

– Оно во всех?

– Не во всех. Из всей толпы на бульваре было только у той женщины. И у продавщицы в кафе.

– А во мне есть? – Маринка всё – таки задала этот вопрос. И тут я присел на скамейку в безнадежном акте смирения с фактом, что все девчонки завидуют друг другу.

– Пока не вижу.

– Ладно, идём. Я не буду никому рассказывать. Потом что-нибудь придумаем.

Родителям я, естественно, ничего не сказал. Утро в школе началось как обычно – списывание, драки, любовь. Я сидел на подоконнике в конце класса и наблюдал за эволюцией биосистемы. Распределение особей по статусу происходит примерно за три недели. И еще месяц требуется для закрепления позиций. Оставшиеся годы ничего не меняют не только в жизни класса, но и в судьбах выросших учеников. Хотя кто-то может сказать, что гадкие утята превращаются в прекрасных птиц, но это лишь случайность причиной коей является бурная жизнь уже созревших лебедей.

– И почему я не курю? Такие умные мысли думаю, – шепнул я себе под нос – так бы завершил свою доктрину дымом колец.

Вошел преподаватель по русскому языку и я вынужден был прервать заседание. С вызывающей степенью вальяжности я добрался до своего места. Стас уже замер по стойке и готов был прокричать приветствие, как вдруг получил удар в спину от Сашки – тупого, но сильного парня.

– Завтра, чтоб были деньги, понял? – раздался звериный шепот с задней парты.

Стас стушевался и покраснел. Всё-таки разница весовых категорий давила моему сопартнику на психику. Я облизнул губы и, наклонившись чуть назад, озвучил приговор:

– Еще раз… Я тебе сердце вырву.

Бугай не ожидал такой дерзости от парня с тонкими костями.

– Здравствуйте, ребята!

– Здравствуйте, Ольга Владимировна! – хором пропели 28 голов.

Я воспользовался моментом шума и, на этот раз, повернувшись полностью, добавил:

– И яйца тоже.

Сашка присел раньше остальных. Следом все мы.

– Спасибо, – толкнул меня в бок Стас – как это у тебя получилось?

– Власть сознания над материй. Прикроешь на математике? Хочу уйти с урока. Чувствую не смогу переварить её сегодня.

– Что сказать?

– Скажи – уехал на симпозиум.

– Это чего такое?

– Типа встречи ученых.

– Это там учат власти сознания над материей?

– И не только.

– Понял. Ради такого дела скажу, – кивнул Стас.

## Рельсы

Люди в городе называли это “частный сектор” – одноэтажные дома, стоящие близко друг к другу и разделенные забором у кого из сетки, у кого – из кирпича. Для меня всегда было непонятно, что в нем частного, но ощущение безнаказанности, которое я испытывал, находясь среди этих странных домов с деревянными ставнями, было чем-то особенным, что я никогда не мог пережить в своём мире асфальта. Обычно родители привозили меня в пятницу вечером и забирали через двое суток. Этого времени мне было достаточно, чтобы впитать все доступные степени свободы: я мог гулять до полуночи, питаться только фруктами и жвачкой, не мыться перед сном и всё, что я там делал, было направлено только на одно – перепиливание ошейника привычного мира.

Забрав мяч с заднего сидения, я захлопнул дверь машины ровно в полдень и, не оглядываясь, помахал рукой на прощание. Звук дверного замка был границей, за которой семья переставала существовать, и я переходил под кураторство улицы. Первым, кто меня встречал, был пёс – полукровная лайка. Глупая, но добрая. Этого было достаточно, чтобы отвечать ему теплом и не спрашивать, почему он не родился чистокровным представителем полярных ездовых.

– Держи, держи, – я пытался заглушить его радостный лай сочной костью.

– Так, гости у нас, – бабушка вышла навстречу и помогла мне разобраться с собакой – проходи в дом, будем пить чай.

– Привет ба, да я дома ел.

– Ну, проходи.

Каждый элемент старого дома был украшен моим видением абсолютного искусства – плакаты с любыми киногероями, рисунки каких-то рок-групп и прочие элементы субкультур, казавшиеся старшему поколению сущим демонизмом. Я достал жвачку, развернул и шлепнул новую наклейку с ван-Даммом прямо на шкаф. Герой одобрительно сверкнул глазами.

– Точно ничего не будешь? Есть орешки со сгущенкой, – бабушка шла следом и ударила в самое слабое место.

– Орешки?

– Да. Сегодня делала.

– Ладно, буду, – я пал перед кондитерским искушением и устроился за столом.

За чаепитием я, как обычно, кивал головой, но совершенно не вникал в диалог. Перед глазами стояла предстоящая велопрогулка с Пашкой. Мы гоняли вокруг переулка с бешенной скоростью, нарушая привычные ритмы бытия городской окраины. За нами носились не только собаки, но и коты – всем хотелось цапнуть за ногу источник беспокойств. Поблагодарив за кулинарные изыски, я вышел из-за стола и, прихватив спички, уже мчался в сторону Пашкиного дома. Суровый лай был ответом на мой стук, и пока я пытался призвать дворнягу к диалогу, в воротах появилось переднее колесо зеленой “Камы” с противогазными шлангами на вилке.

–Здорово, – Пашкино приветствие затерялось в приятных ритмах песни, доносившейся из выставленных в форточку динамиков.

– Здорово. Куда сегодня? – помогая вытащить велосипед в расщелину ворот, я пожал дружескую руку.

– Да не знаю. К черному дому? – Пашка предложил самое жуткое место – опустевший дом цыганской ведьмы. Все боялись этого места и обходили стороной.

– Были там сто раз, – отмахнулся я от варианта – делать вид, что страшно больше не хочу.

– Ладно. Погнали. По дороге решим.

– А чего за песня?

– Credo. Ламбада. Брат кассету пробил. Свежак! – Пашка с довольным видом рванул вперед, оставив за собой клубы пыли.

Я двинулся за ним и даже ветер не знал, чем закончится этот день. Проехав километра два, мы добрались до корпусов заброшенного завода электротехники. Говорят, в прежние времена он производил системы наведения для ракет и прочую секретную механизацию, но сейчас, забитые фанерой окна говорили лишь об одном – идеология страны изменилась.

– Перекур, – Пашка слез с велика и поставил его на подножку – пить будешь?

– Давай.

Приземлившись на траве у крыльца смертоносного производства, каждый начал думать о своем, передавая фляжку с водой. Мы редко говорили о чем-то кроме маршрутов. У меня вообще создавалось впечатление, что каждый человек приходит в жизнь другого для определенной цели. По крайней мере, Пашка в моей был этаким бесстрашным проводником по запретной земле.

– Знаешь, тут за корпусом идет железная дорога…

Он не успел закончить мысль. Я знал, к чему он клонит и поднял свой велосипед.

– Я готов.

Пашка молча встал, фирменным ударом убрал подножку и, виляя рулем, медленно тронулся за угол могучего здания. Его движение было настолько невероятным, что я невольно повторил его, хотя подножки на моем велике не было. Вот оно счастье детства – никто не будет смеяться, что ты ударил по воздуху, повторяя движение друга, и каждому будет понятно – мир это просто игра.

– Велики оставим здесь, – Пашка указал на ангар в метрах пяти от нас.

– Украдут же!

– Нет. Здесь сторож. Мой сосед.

– А что он здесь охраняет? Всё разрушено вокруг!

Он на мгновение растерялся, но обведя глазами окружающее пространство, ответил:

– Память.

Уходя от ангара, я оглядывался на стоявшие под ржавой крышей велики, и просто хотел верить другу, что когда мы вернемся, они будут на месте.

– Сколько нам идти?

– Рядом. Там за камышом уже рельсы, – он указал на небольшой холм впереди.

Солнце подходило к пику агрессии и даже трансовое пение кузнечиков не спасало от изнеможения. Пашкино “рядом” оказалось дальше, чем ожидалось, да и дорога была похожа на минное поле – то там, то здесь под ноги попадались осколки великой цивилизации, видимо той самой, которую охранял Пашкин сосед, и весь путь стал похож на прогулку после метеоритного дождя. Когда очередная струйка пота провалилась ниже спины, я решил нарушить природную симфонию:

– Во жарит а!

– Вообще. Передавали двадцать. Ощущение, что сорок. Дай воды.

– Есть другое солнце, – тихо сказал я, передавая фляжку.

Пашка булькал, пока не опустошил сосуд.

– Чего еще за солнце?

– Не жарит так, как это.

Миновав камыши, мы поднялись на холм. Рельсы отражали безжалостный свет.

– Здесь еще жарче, – Пашка спрятал глаза под ладонью и мы двинулись дальше.

Он шел по рельсе, а я подбирал темп, чтобы шагать через одну шпалу, но это быстро утомило и я запрыгнул на соседнюю.

– Тебе сны снятся? – он задал вопрос, от которого я оступился и мне снова пришлось искать равновесие.

– Снятся, конечно.

– Расскажи.

– Даже не знаю…

– Давай-давай.

– В общем, я там с женщиной…

– С какой?

– Взрослой. Старше нас. Ей лет 20, может больше. Да я и сам там взрослый.

– Вы там с ней это самое? – Пашка попытался поддеть меня интонацией.

– Не. Смотрим альбом. Потом она кладет мне голову на грудь и…

– И это самое?

– Нет же! – я на мгновение остановился – не знаю, что там происходит. Такого не переживал прежде. Знаешь, ощущение, что умираю, – я посмотрел на Пашку и мы продолжили шагать.

– И как? Страшно?

– Сначала внутри что-то сопротивляется, но потом происходит нечто и всё становится хорошо. Такого счастья я не испытывал никогда.

Рев паровозного гудка буквально снёс меня с рельсы, но Пашка будто его не услышал.

– Поезд!

– Ездит. Да, – он безразлично кивнул и продолжил шагать по узкой металлической дороге.

В тишине мы прошли еще несколько минут, и я тоже решил задать ему вопрос, который никогда не задавал:

– Ты кем хочешь быть то?

– Тем мужиком в казино, который карты раздает. Забыл, как называется.

– Крупье что ли?

– Точно! – Пашкин возглас совпал со вторым сигналом приближающегося поезда, и он спрыгнул с рельсы. Мы пошли по разные стороны дороги

– А почему им?

– Знаешь, я всегда хотел играть в баскетбол. Играть в команде. Даже думал, что уеду в Америку.

– Ну и?

– А потом увидел, как играешь ты. И понял, что даже если я умру там, на площадке, я не смогу сыграть также, – ему уже приходилось перекрикивать звук приближающегося локомотива.

– Да брось! Просто больше тренируйся!

– Ты не понимаешь. Это чужая мечта. Она уже занята. Она твоя. Мне суждено другое, – он закончил фразу и с этими словами поезд пронесся между нами, навсегда разделив дороги судьбы третьим сигналом.

В секунды между вагонами я видел его глаза и они были полны яростного бессилия. В свои двенадцать парень смирился с судьбой и молча кричал о помощи. Четыре вагона спустя я всё еще видел его глаза, но после пятого понял, что Пашка исчез. Кроме поля бежать было некуда, но мне было его не догнать – состав был очень длинным. Кричать сейчас было бесполезно, и я побрёл обратной дорогой, в надежде, что когда состав закончится, я смогу хотя бы перейти на его сторону и там поискать его. Я ошибся. До ангара я дошел быстро. Мой велик стоял на месте, а Пашкиного не было. Людей вокруг не было тоже, как и воды во фляжке. Я знал, что он не вернется, и ждать его не было смысла.

– Ну что ж, прощай империя, – сказал я едва слышно, чтобы не потревожить сон отслуживших богов и выгнал велик из-под могучего торса ангара.

Несколько метров я катил его рядом, оглядываясь в надежде увидеть Пашку, но грозовое небо подталкивало меня к движению. Вдалеке я увидел столб черного дыма и сразу дал по педалям. По мере приближения, из копоти в небо начали прорываться языки пламени. Подъехав еще ближе, я заметил две пожарные машины и толпу людей, обступивших стихию.

– Что горит? – я крикнул в ухо первому попавшемуся парню, хотя и сам понимал, что горит старый барак.

Треск был так силен, что парень едва смог расслышать мои слова.

– Час уже тушат! А ты откуда?

– Да я к бабушке приехал, на 19-ю Амурскую, здесь недалеко. А ты?

В наш диалог вмешался пожарный:

– Так молодежь, все построились вдоль забора. Стоим спокойно. Выворачиваем карманы. Сдается мне у одного из вас в кармане причина пожара.

Холод ударил по спине и полыхающий в нескольких метрах огонь не смог ему противостоять. И зачем я взял спички? Отвечать на этот вопрос мне не хотелось, да и пожарный вряд ли поверил бы в мою версию. Построение шеренги подозреваемых началось с другого конца. Пока огнеборец обыскивал всех – и девчонок и парней, вытряхивая всё из карманов, внутри меня сжималась пружина рывка для побега. Моя очередь сдаваться подходила через пять человек. Расстояние до угла забора, за которым можно было скрыться было примерно… Никогда не мог четко определить величину в метрах. Боковым зрением, наблюдая за приближающимся пожарным, я наклонился и, подняв велосипед, медленно, с безразличным видом, двинулся в своем направлении.

– Стоять! Куда!

Крик пожарного сработал как стартовый пистолет. Взлетев над великом, я буквально вжал педали в землю. Образы тюрьмы для несовершеннолетних и гигантские штрафы семье превратили мои ноги в реактивные двигатели. Я представить не мог, что велосипед может ехать с такой скоростью. Бетонный забор, деревья, трубы теплоцентрали и крики ребят – всё слилось в единую неразборчивую картинку. Долетев до дома, я бросил изможденный велик на крыльце и пулей влетел во внутрь.

– Как погулял? – бабушка задала дежурный вопрос, не выходя из другой комнаты.

– Нормально. Ба, где мяч мой?

– Сейчас, – она вышла из комнаты и пошла на улицу, а я принялся искать маркер в шкафу.

Через минуту в комнату вкатился оранжевый шар и остановился у моей правой ноги.

– Я к соседке. Кушай, – голос бабушки прозвучал с улицы еле слышно.

Мне было не до еды. Я взял маркер и начал выводить на шершавой поверхности буквы: “Мечта отныне свободна”.

Пашка жил через два дома от меня и я должен был успеть до прихода пожарных. И зачем я только назвал свою улицу этому парню?

– Тссс! Еще увидимся. Надеюсь, – я обратился к собаке, но Туман не понял всей секретности операции и всё-таки гавкнул при виде мяча.

Добежав до Пашкиных ворот, я постучал. В дверях показалась его мама.

– Теть Лен, здрасьте, Пашке передайте от меня.

– Привет! Передам. А ты его не видел?

– Да он гуляет еще.

– Ясно. А что это за мяч? У нас такого не было.

– Он поймёт.

– Ну, пока, – она закрыла дверь и оранжевая сфера мечты скрылась за облупившейся краской.

Ветер как-то по-новому наполнил грудь. Я подарил другу надежду. Этот мяч был билетом в мир мечты. Cам же я остался в мире обычном. Горечь отчаяния, сменившая редкое счастье была тому подтверждением. Я прекрасно понимал, что он никогда не сможет играть так, как я. Но кто решает, кому можно, а кому нет? Кто прописывает это разрешение в дневниках наших судеб? И почему судьбы рушатся? Люди привыкли не замечать и перешагивать, а я видел руины. И там, на старом заводе, и у ангара, и в Пашкиных глазах. Нам не было и пятнадцати, а я видел крик и одновременно смирение перед кровью, бегущей по его венам. Он знал, что никем не станет. Останется навсегда сварщиком-алкоголиком. И он просил глазами – “забери меня. Я хочу в мир красок”. И всё, что я мог – это подарить ему мяч. А еще мы играли на этих руинах. Я видел, как горел бетон с торчащей ржавой арматурой и всё вокруг было не то в отработанном машинном масле, не то в пролитых химических реагентах. А ведь бетон не может гореть. И люди не имеют права выливать яд в мир. Мы сидели там у этого чуждого огня и плавили в нем изоляцию от высоковольтных проводов. Заливали формочки жидкой резиной, а потом играли в эти фигурки дождливыми холодными днями. Матери рожают детей не для того, чтобы они гуляли по горящим руинам. А потом эти же матери молятся неведомо кому, чтобы неведомо кто послал облегчение и сохранил их ребенка. Но я знал, что бог молящихся не ответит. Его пища – скрежет сердец. Мне было двенадцать, когда я захотел убить бога.

– Ты где был? Чай остыл!

– Не буду я чай, ба. Поеду домой.

– Ты что?! Только приехал ведь. Да и кто тебя заберет?

– Сам поеду.

– Давай хоть родителям позвоним, предупредим?

– Не надо. Сяду на сорок третий и доеду.

– Деньги есть?

– Есть.

– Как приедешь, позвони.

– Договорились.

Я простоял на остановке не дольше пяти минут. Гидравлика из последних сил отодвинула железный занавес и я попал внутрь мобильного музея человеческих жизней. Переднее сидение сразу у двери было моим любимым – отсюда никто не мешал смотреть в будущее. Прошлое же ехало в задних отсеках памяти, напоминая о радуге испытанных чувств иногда мерзким запахом перегара, а иногда таинственным ароматом духов.

– Молодой человек, за проезд оплачивать будем? – кондуктор прервал мое созерцание.

– Да, да, да, – я не глядя передал деньги и продолжил смотреть в окно.

Каждая остановка была особенной. На некоторых еще сохранились советские элементы. Было в них что-то недосягаемое, чего нельзя было отыскать в товарном изобилии разлома эпох. Какое-то непробиваемое спокойствие и нерушимая красота обрамляли металл и время над ним было не властно. Именно в автобусе я впервые задумался о том, существует ли время?

– Можно? – передо мной стояла женщина-кондуктор.

Я удивился сначала, но потом понял, что автобус совсем пуст и человеку просто хочется поговорить.

– Можно, – я кивнул и подвинулся ближе к окну.

– Куда едешь?

– До Политеха.

– Долго еще… – выдохнув, ответила женщина.

– Я как раз думаю про это.

– Про что?

– Про долго. Вот смотрите, следующая остановка для меня будущее. А та, что проехали, она – прошлое. Но ведь каждая из этих остановок существует сама по себе и не является ни прошлым, ни будущим. И если прямо сейчас поехать в другом направлении, то прошлая остановка станет для нас будущей.

Женщина спокойно улыбнулась и опустила глаза на ленту билетов.

– Остановки никуда не идут. Ни вперед, ни назад. И стрелки часов тоже. Поверь мне. Я давно здесь, – она закончила речь и пошла в сторону водителя, но обернувшись, добавила:

– Двигайся куда хочешь. Во всех направлениях.

Скрежет гидравлики, сомкнувшей двери, оставил меня наедине с мыслью о нереальности времени. Автобус, идущий как будто из прошлого, в мнимое будущее двинулся по маршруту, а я двинулся собирать портфель.

## Пробки на дороге

Несмотря на сибирский холодный дождь, уроки последнего учебного дня пронеслись быстро. К тому же начались они позже обычного. После школы я решил зайти в магазин за вкусностями – истерзанное наукой тело требовало удовольствий и единственное, что я мог себе позволить были разноцветные конфеты и шоколадки. Обычно у меня оставалось немного денег после столовой и этого всегда хватало на допинг. Миновав родной двор, я двинулся дальше. Мой путь пролегал вдоль проезжей части с разбитым асфальтом. Машины здесь ездили редко, предпочитая более ровные покрытия, но сегодня что-то пошло не так. Вереница черных автомобилей ползла, будто смертоносный питон, опоясывая весь район своим блестящим лаком мести. Я остановился прямо у края дороги. Машины одна за другой проплывали мимо меня с неестественно-медленной скоростью. Пытаясь найти ответ в глазах водителей и пассажиров, я всматривался в стекла, но черная плёнка мешала проникнуть в суть происходящего. Наконец, из-за поворота выехал длинный Мерседес с раздутой задней частью, будто не до конца переваренная жертва лежала во чреве змеи. Я знал, что это за машина и сделал два шага назад. Катафалк проехал мимо, обдав меня прощальной свежестью гвоздик. Он двигался в направлении нашего двора и у меня не было иного выбора, как пойти следом за этой колонной. Ветер дул навстречу, сметая конфетные мечты и наполняя бензиновым запахом взрослой жизни. Такое я видел впервые. Да, я слышал, что мы живем в суровое время больших возможностей. Да, империя трещала по швам, но такое количество черных автомобилей в спальном районе города… Этого я объяснить не мог. Дойдя до двора, я был ошеломлен еще больше. Вся эта колонна въехала на нашу площадку, а её остаток перекрыл все подъездные пути и дороги. Люди в черных кожаных куртках и плащах заполоняли наше игровое пространство. Крепкие мужики и их женщины стояли с опущенными головами. Кто-то тихо разговаривал по телефону. Все были в солнечных очках. Некоторые женщины в шляпах с вуалью и перчатках. Среди толпы я увидел Стаса. Он сидел на лесенке, а рядом с ним были какие-то амбалы. Я устремился к нему, но мой путь преградил один из них.

– Миха, пропусти! – каким-то опустошенным голосом скомандовал Стас.

Мне было совершенно неважно кто этот мужик, поскольку я бы всё равно сломал ему ноги металлической трубой в случае чего. Меня волновало, что делает мой друг на балу у мафии.

– Что за дела? – пропустив приветствие, обратился я к другу

– Отца застрелили.

Я не верил своим ушам.

– Слушай, я на день уехал к бабушке и тут такие результаты! Поэтому тебя не было в школе?

Он молча кивнул.

– Как это произошло? – я присел рядом с ним и один из мужиков немного напрягся.

– Мы сами еще ничего не знаем.

– А эти двое? – едва слышно спросил я.

– Охрана. Теперь всегда со мной.

Мы сидели на лесенке с потрескавшейся советской краской и не знали, что мы здесь делаем. Мы были просто детьми, просто школьниками на похоронах чьего-то могущества и эта сотня человек на черных автомобилях угнетала нас. Май, оказывается, бывает грустным. До сегодняшнего дня я этого не знал. А ещё я не знал, что могу быть безжалостен настолько. Беда друга не задела меня. Все знали, чем занимался его отец и в этом мире всегда кто-то сильнее тебя. Так случилось и для его отца – была найдена более жизнеспособная особь и любые разговоры были жалким лепетом проигравших. Поэтому мы молчали. Тишину прервала рация одного из охранников позади нас:

– Мужики, всем внимание. Через минуту выносим.

Я знал, что когда вынесут гроб, Стас не выдержит. Он не должен был видеть поверженного отца. Для парня он должен был остаться королём.

– Слушай, мы в кино идем. Пойдешь с нами?

– Что прямо сейчас? – Стас слегка ожил.

– Да.

– А кто еще идет?

– Я, Тёма, Маринка. И ты. Отказы не принимаются.

Он немного растерялся и я воспользовался этим моментом, чтобы поднять его с лесенки. Охрана последовала за нами и этого я не учел.

– Надо как-то избавиться от них, – шепнул я другу.

– Не знаю даже…

– Скажи, что мы идём ко мне, – быстро прошипел я – а дальше решим.

Он чуть отстал, беседуя с мужиками, а я продолжил путь к подъезду. В голове у меня зрел план побега и его реализация была непроста, ведь выход из дома был только один. Я открыл дверь и услышал сзади его голос:

– У нас 10 минут. Сказал, что мы пошли попить к тебе.

Я кивнул и пропустил друга вперед, обдав охранников презрительным взглядом на прощание. Если бы эти бугаи знали, какой у меня был дед и чему он меня учил. Я нехотя поднимался на свой этаж, и каждая ступенька вызывала во мне страх, но Стас не боялся. Он просто не знал, что его ждет. В любом случае это было лучше, чем увидеть отца в гробу.

– Проходи.

В квартире не было никого, кроме редкого солнца. После четырех часов дня свет всегда приобретал оттенок усталости, и сегодняшнее дождливое небо умножало небесную лень.

– Что будем делать? – он стоял без движения в прихожей.

– Попьём и в кино, – честно ответил я.

– А охрана?

– Ты пей. Графин знаешь где, – я отправил друга на кухню, а сам пошел в спальню.

Положив в карман талисман – деревянную птицу, стоявшую у моей кровати, я двинулся в кладовку. Снимая одну коробку с нажитым богатством за другой, я искал ту самую веревку с семи узлами. Наконец из-под черного пакета показался край фиолетового жгута. Я действительно не знал, как сказать Стасу о том, что мы собираемся делать.

– Ну что?

– Держи и тяни на себя, – я вручил ему один конец альпинистского снаряжения, а сам пошел вглубь хранилища, чтобы обеспечить легкий выход веревки.

– Что это такое?!

– Билеты в кино. Тяни!

Освободив веревку из-под хлама, мы стояли друг напротив друга и молчали. Я наматывал веревку на локоть и смотрел в пол, делая вид, что его нет рядом. Но это не сработало, и он вновь заговорил:

– Зачем нам эта штука?

– Иди в комнату и открой окно.

– Нет, нет, нет!– Стас пятился назад, начиная понимать мою затею.

Я понял, что долгие разговоры только усугубят ситуацию и сам пошел в комнату. Майский ветер ворвался в помещение. Я посмотрел вниз с высоты третьего этажа и ладони покрылись холодной влагой, но обдумывать риски было поздно, и я принялся вязать узел на батарее. Он стоял рядом и не верил, что всё это происходит с нами, а не с героями фильма.

– Так, ну всё, – я трижды дернул веревку. Конструкция оказалась прочной – смотри, видишь узлы?

– Вижу.

– Руками держишься за них. Выкидываешь ногу из окна. Вниз не смотришь. Через минуту будешь на земле и мы пойдем в кино. Годится?

– Годится.

Я был удивлен таким коротким ответом и отсутствием истерики с его стороны.

– Вперед! – скомандовал я и вручил ему веревку.

Он вцепился в первый узел и перенес ногу через подоконник.

– Что купим в буфете? – начал я разговор, пытаясь хоть как-то снизить напряжение, но Стас молчал и тяжело дышал, видимо его руки не привыкли к таким мероприятиям.

Вторая нога скрылась за окном. Он полностью повис на веревке и сейчас любые разговоры были лишними. Я замолчал. Время тянулось. Я смотрел на подаренную черепаху и верил, что её сила поможет нам. Достигнув середины окна первого этажа, он спрыгнул.

– Всё! – донесся его голос.

Теперь настала моя очередь. Подойдя к террариуму, я заглянул черепахе в глаза.

– Не скучай, – сказал я шепотом, постучав пальцем по стеклу.

Я взял листок бумаги и начал выводить послание родителям: “Поднимите веревку. Вернусь вечером”. Перекинув сначала одну, затем вторую ногу и, смотря строго перед собой, я начал спуск. Дело усложнял поднявшийся ветер и я чуть не разбил ногой соседское окно.

– Держись!

Прыгать пришлось с высоты первого этажа и при падении я перекатился в сторону, испачкав куртку.

– Как тебе пришло это в голову? – он помогал мне отряхиваться от травы и веток.

– На дачу ездил с дедом.

– И что?

– Там и научился.

– Возьми меня с собой в следующий раз, – он встал передо мной и заглянул в глаза.

– Надо у деда спросить.

– А веревка? Так и оставим?

– Да. Родители скоро придут.

Мы шли навстречу ветру, оставив позади двух огромных охранников, и никто был не вправе нам мешать. И теперь, победив судьбу однажды, я хотел побеждать всегда.

– Слушай, давай зайдем кое-куда, – он остановился настолько внезапно, что я понял – выбора у меня нет.

Мы свернули направо. Я знал, куда ведет эта дорога и не задавал вопросов. В том районе вообще было не принято говорить лишнего, иначе можно было получить ножом по горлу. Исключающий сомнения шаг привел нас к стеклянной витрине с драконами. Не думая, он открыл двери и пропал в мрачном зеве помещения. Оставаться одному было безумием. Я последовал за ним. Люди меня не пугали, я был готов умереть в бою. Даже если бы и не победил, то вырвал бы у врага столько силы, что этот бой стал бы его последним. Меня пугали драконы.

– До пяти сегодня работаю, – хриплый мужской голос отразился от стен древней пещеры.

Стас подошел к столу. Навстречу вышел худой мужик с длинными волосами и сигаретой. Я не смог определить его возраст – он скрывался за кожаным жилетом с вышитой хищной птицей.

– Мне нужно сделать татуировку, – Стас обратился к хранителю пещеры и положил на стол фотографию.

Пепел упал на снимок и Стас одним движением выхватил сигарету изо рта хозяина заведения. Я был шокирован не меньше, чем мужик.

– Потом докуришь. Это мой отец. Его застрелили. Набьешь его мне вот здесь, – он расстегнул рубашку и указал на область груди – у тебя десять минут.

В этот момент я понял, что не ошибаюсь в друзьях.

– Проходи, – прохрипел мастер.

Я пошел следом за ними, но мужик остановил меня взглядом. Я умел понимать такие искры и остался наедине с собой. Исследуя помещение, я не нашел ничего интересного – типичный прокуренный склеп с намеком на пещеру ужасов из парка. Так прошло минут двадцать, и я уже хотел пойти на улицу, как вдруг под тканью на стене, в дальнем углу, заметил куски разноцветной бумаги. Почему-то мне хотелось подходить к этой скрытой доске очень осторожно, будто к завесе за которой кроется нечто опасное. И единственным способом выяснить это был разрыв ткани. Я потрогал свои пальцы на предмет уверенности – они были сухими. Резким движением я сорвал пыльную ткань и обомлел от увиденного. Десятки пестрых плакатов, газетные вырезки, фотографии – всё это было похоже на заброшенную вселенную. Среди самых диковинных звезд, мотоциклов, машин и распутных женщин, меня привлекла черно-белая фотография деревянной фигурки. “Колыбельные птицы” – прочёл я на выцветшей бумаге, и чтобы получить доступ ко всей статье, осторожно раздвинул ноги одной из богинь с надорванного плаката. “Мы ставим их в четыре стороны света, чтобы знать и видеть сквозь время. Две – вверху, две внизу. И каждая есть основа знамени долга. Внимай прошлое и, ожидая прилёта, в настоящем готовь будущее. Так льются реки судьбы.” Хром мотоцикла прерывал послание из параллельного мира. Я попытался оторвать рекламу не то сигарет, не то могущества американских байкеров, но ничего не вышло – от времени черно-белый текст исчез навсегда. Я сел на старый кожаный диван, как вдруг в ногу со стороны кармана уперлось что-то острое. Подскочив, я достал свой талисман, в точности повторяющий фигурку на фотографии.

– Готово! – донесся голос мастера.

Через мгновение Стас показался в коридоре. На груди виднелся черный контур его предка. Я впервые видел татуировку так близко.

– Как тебе? – он спросил, надевая рубашку.

– Главное, чтоб сердцу биться не мешало, – ответил я и пропустил его вперед к выходу.

Мужик с довольным видом пересчитывал гонорар и это был идеальный момент, чтобы получить ответ на вопрос.

– Что такое колыбельные птицы?

Когда мастер поднял глаза, мой взгляд уже лежал на его правом зрачке. Молчание провисело в воздухе не дольше трех оглушительных секунд и он сдался:

– Улики “против” и алиби “за”. Чаша судьбы, которую всем нам предстоит испить.

Я смотрел в его высушенные спиртом глаза – в них жила безысходность всего рода людского с его дымом дискотечного обмана, свадьбами, разводами, вынужденным рождением и обязательной смертью. Возможно, такой же мужик когда-то бросил такую же дочь, оставив ей один костюм на зиму и лето, и потом такой же парень, как я, под новый год подарил ей мешок конфет и хлопушки. Возможно, именно он бы и не бросил, но ничего общего с таким миром взрослых я иметь всё равно не хотел. Я остаюсь ребенком. Навсегда. Переведя взгляд с его правого глаза на оба, я подвел итог нашему молчанию:

– Не пью.

Не дожидаясь реакции на свой ответ, я покинул интерьеры пещеры, придержав дверь. Достав из кармана талисман, я швырнул его, что было сил. Кусты на обочине поглотили предначертанное даже не шелохнувшись. Стас был занят своим нагрудным пророчеством и не заметил, как я подошёл.

– Идём. Маринка и Тёма уже на месте.

– Да, идем, – его голос звучал как-то излишне по-взрослому. Видимо сказывался только что пройденный обряд.

## Последний сеанс

– Вы где ходите? – Маринка вскочила со скамейки, едва мы показались из-за угла.

– Пробки на дорогах. Ты готова?

– Давно готова. Может в планетарий? – она несмело прошептала с надеждой в зеленых глазах.

– Нет уж, – отрезал я – с меня хватит, забыла что ли?

Маринка понимающе опустила глаза.

– Слушай, я тут вспомнила, что в этот кинотеатр давно никто не ходит, да и вообще он вроде бы закрыт.

– Вот и проверим.

Маринка нехотя спрыгнула со скамейки и мы двинулись в путь.

– А ты чего такой красивый весь? – Маринка обратилась к Стасу.

– Собирался на похороны, но теперь вот иду с вами в кино.

– У него отца убили.

– Ты что серьезно? – Маринка чуть не подавилась жвачкой.

– Покажи ей.

Он остановился и расстегнул черную рубашку. Маринка замерла в недоумении. Было ощущение, что она сейчас потеряет сознание.

– Эй, ну хватит, – я встряхнул Маринку за плечи и мы двинулись дальше.

В полном молчании мы прошли минут тридцать. Это был быстрый шаг, полный надежды, правды и веры в лучшее завтра, которое…

Тёма внезапно выскочил из-за угла с жутким криком, оборвав наше молчание на полуслове. В ответ заорала не только Маринка.

–Ты чего творишь! Хочешь, чтоб я умерла тут? Так сильно меня могут напугать только собаки!

– Я увидел вас из окна автобуса и вышел на одну остановку позже, – с лицом довольного полководца, провернувшего блицкриг, ответил Тёмыч.

– Нашел время для игр, – продолжила наезд Маринка – у него отца застрелили.

Тёмин смех мгновенно окаменел, будто на него обратила внимание медуза из древнего мифа.

– Не понял, – он посмотрел сначала на Стаса, потом на меня.

В разговор вмешался Стас:

– Никто из вас не виноват в случившемся. Мой отец отныне всегда со мной – он похлопал себя по груди – ты с нами в кино?

– Конечно! – только Тёма вышел из мраморного оцепенения, как Маринка нанесла очередной удар:

– А твоя возлюбленная тебя отпустит?

Он не ответил, но мы по-прежнему знали, что он грезит физичкой. По дороге мы болтали обо всём, что могло интересовать людей последнего поколения, чьи детские фотографии были бумажными, а город слушал нас и отвечал тишиной проносящихся мимо судеб инженеров, торговцев, военных, бизнесменов и прочих вариаций на тему – как попасть в рай не снимая ботинок. Спустя полчаса мы стояли у входа в здание старого кинотеатра. Высокое сооружение с колоннами находилось на окраине города и, почему-то над этим местом всегда было пасмурно, даже если всё вокруг было залито солнцем.

– Надо было все-таки в планетарий – обреченным голосом Маринка обратилась ко мне и мы шагнули внутрь.

Интерьер был вполне дружелюбным и более того, он даже пытался согреть нас после дождя. Вокруг было множество разных предметов – огромные старые кинокамеры, прожекторы, даже несколько манекенов в нарядах из прошлой эпохи. Было ощущение, что мы очутились внутри головы какого-то режиссера.

– Смотри паутина, – Стас взял рукой невесомую прозрачность и протянул ее Маринке.

– Убери! Липнет!

Он быстро стряхнул паучье творение и поспешил за нами. Мы двигались к кассам.

– Слушай, а где люди? – спросил Тёма.

– Сюда ребятки, донесся женский голос из-за треснутого стекла.


Мы подошли к деревянной панели разделявшей нас и странного вида женщину. На вид ей было не более пятидесяти. Красивая, с пронзительным взглядом и черными густыми волосами.


– Мы хотим посмотреть кино, какой ближайший сеанс?


Пока я налаживал контакт с дамой, позади меня послышалось учащенное дыхание Артема. Похоже, он был на грани измены своей единственной и неповторимой физичке. Женщина передала мне брошюру с расписанием. На ощупь бумаге было лет сто, не меньше. Лист был полон букв и картинок выцветших оттенков. Изучая список, я понял, что никогда не слышал о существовании таких фильмов. “Тексты баланса – документальная лента о волшебных женщинах и мужчинах достойных их волшебства”. Логотипом фильма было око пламени, смотревшее яростью и безудержной красотой из самого центра космоса. Видимо, кто-то пролил воду на этот участок бумаги, и было ощущение, что глаз проронил слезу. А, возможно, слезу уронил сам автор по ушедшей музе. Я вел глазами ниже – к следующему фильму. “В мире, где убивают не только люди, но и боги, я рисовал для нее цветы и никогда не скрывал, что лгу. Я выбираю ложь в мире, где правда помечена…” Я не дочитал до конца – изображение женского лика рядом с названием фильма очаровало меня. Оно было живое, не похожее ни на что. Образ сиял чем-то иным, рожденным не здесь, не в нашем мире. “Благоухание Молока” прочитал я название вслух, и эхо пронеслось по коридорам старого кинотеатра. Я поднял голову и обнаружил, что мои друзья стоят в полной тишине и смотрят, как я изучаю брошюру. Мне стало неловко и я ткнул пальцем в третий фильм.

– Не рано ли столь юным зрителям смотреть такое? – удивилась женщина за кассой.

– Не рано, – ответил я уверенно – четыре билета на Камертонизацию Крови.

Мне казалось, что после обмена взглядами с прекрасной дамой логотипа фильма, я лишился невинности, настолько однозначно звучал мой голос. Нам протянули билеты и мы направились к залу. Брошюру я, конечно, отдавать не стал.

– Странная тётка. У меня мороз по кожи от ее взгляда, шепнула мне в правое ухо Марина.

– Да уж. Но Тёмычу, похоже, понравилась.

Я поддакивал Маринке, но на самом деле все мои мысли были поглощены образом совсем иным – тем самым, сиявшим из брошюры. Поток мыслей был прерван резким криком Стаса. Перед нами стояла та самая женщина, что выдала билеты мгновение назад. У меня, да и не только у меня, не укладывалось в голове, как она могла обогнать нас, ведь дорога от касс к залу была одна – по коридору. По странному коридору. Вдоль стен были развешаны фото детей. Всем было примерно от 10 до 16 лет. Поражал тот факт, что одежда была будто из прошлой эпохи. Под снимками не было ни дат, ни имен. Ничего, кроме безымянных глаз. Но всех их объединяло одно – взгляд был сильным и смелым, с желанием полёта. За грань. Я знал это, потому что сам смотрел на мир таким же. Победив первую волну страха от непонимания законов механики пространства, я собрал билеты и протянул их женщине в очках с железной оправой. Вторая волна удивления накрыла нас, когда мы увидели двери кинозала. Женщина открыла их двумя руками, приложив немалую силу. Конструкция обдала нас дождем из пыли.

– Их что открывали сто лет назад? – спросил Тёма, стряхивая мусор с волос.

– Сорок, – ответила женщина.

– Сорок?


Она промолчала и жестом пригласила пройти внутрь. Я чувствовал, как ребята боятся сделать шаг. Шагнув первым, не без доли ужаса, я двинулся к местам, указанным в билетах. Это был обычный кинозал с обычными креслами. А вот поручни… Они были сделаны из того же грязно-желтого металла, что и оправа очков у женщины-кассира. Свет погас. Двери захлопнулись. Вдруг экран затрещал белыми мухами старого проектора.

– Как она тебе, а? – Маринка издевательским тоном бурила отверстие в душе Артема и без того рвущейся к разным черноглазым полюсам.

– Оставьте его в покое! Придет время – жениться на обеих, – прошипел я и сглотнул предательский смех.

Тёма делал вид, что нас не существует, и глушил издевки наглым хрустом попкорна. Внезапно картинка сменилась на чистую, будто кассету перегнали на диск, избавив зрителя от помех минувшей эпохи. RVK.Heritage – первые буквы, брызнувшие нам в глаза, вызвали негодование друга сидевшего слева от меня:

– Главное, чтоб эффектов было побольше.

– Вспомни Трудную Мишень. Из спецэффектов был только ван Дамм и люди боялись отойти от экрана.

В споре мы пропустили название кинокомпании, но успели вернуть взгляд к названию: “Камертонизация Крови. Каждое ее движение – заклинание” всплыло всё теми же белыми буквами. В кадре появилось большое помещение, заполненное людьми в вечерних нарядах с фужерами. Звучавшая музыка была приятна не только собравшимся на этот деловой банкет, но и нам, хотя в музыке из нас четверых специалистом была только Маринка. Она рассказывала, что любое творение, будь то архитектура или картина, несущее в себе золотое сечение, будет принято телом в обход мозга. Композитор, скорее всего, знал этот секрет не хуже Маринки. Попкорн был явно лишним на этом вечере дорогих фраков и я одарил Тёму однозначным взглядом. Хруст прекратился. И тут я заметил нечто, что перебило мое искреннее желание смотреть фильм – тот самый свет, который я видел в столовке, прерывистой полосой проникал в зал прямо из-под шторы. Не обращая внимание на экранный диалог мужчины с каким-то амбалом, который просто обязан был завершиться дракой, я привстал и двинулся в сторону интересовавшего меня феномена. Ребята напрочь увлеклись киношным действом и пропустили без вопросов, подумав, что я ищу туалет. Я подходил к лучу, а он играл, ускользая, будто заманивая меня двигаться дальше. Распахнув черную плотную материю, я уперся в облупившуюся штукатурку. Под ней была дранка. Это такие тонкие полоски дерева, уложенные внахлест друг на друга под углом – типичная конструкция для старых построек. Я нажал рукой на ветхое пятно и рука провалилась. В глаза ударило солнце. Второй рукой я проделал отверстие большего диаметра и пролез в образовавшуюся дыру. Описать мои чувства мог только мой рот, открытый настолько широко, что там поместился бы весь попкорн сразу. Мир других красок, иных цветов и нового ветра. Живых, настоящих – как я всегда и хотел. И как никогда не случалось в нашем городе серого цвета. Улица была пуста. Кроны деревьев утопали в закатном солнце и оно было ярче нашего. Я попробовал поднять ногу, чтобы сделать шаг и оценить уровень гравитации. Всё было так же, как у нас – нога рухнула на землю. Никаких сказочных изменений в виде полетов или зефирной земли. Я сделал первый шаг в мире, о существовании которого не знал. Еще шаг. Еще. Это был обычный мощеный тротуар, прятавшийся в тени акаций. Обернувшись, я увидел лица своих друзей. Они торчали ошеломленными головами как птенцы из гнезда. Махнув рукой, я пригласил их посетить мир, которого сам не знал.

Первой заговорила Маринка:

– Если здесь есть музыкальные инструменты, я остаюсь!

– Здесь есть звук, значит, будет и музыка, – ответил я.

Мы осторожно пошли вперед.

– Идите, я догоню, – Тёма с завороженными глазами остался осматривать дырку.

– Солнце светит, лето вокруг… Почему холод такой? У меня голова мерзнет! – Маринка подбежала к нам и ждала ответа, но его не было.

– Ты уверен, что нам следовало лезть в эту дырку, – Стас говорил тихо, чтобы Маринка не услышала его сомнения, несвойственные мужчине.

Я почувствовал страх в его голосе. Причем такой, которого никогда не слышал прежде. Мы оба остановились и посмотрели в друг другу в глаза. Передо мной пронеслись все дни, которые мы провели вместе с момента, когда он пришел к нам в класс. Почему-то мне казалось, что я смотрю на него в последний раз.

– Помнишь, когда ты пришел первый раз, ты был такой загорелый после своих островов, что мы даже не поняли кто ты – испанец или русский?

Он не ответил и сглотнул остатки воспоминаний.

– Какие деревья! Давайте гулять здесь всегда! – Маринка, несмотря на холод, бегала, радостно размахивая руками.

Мы со Стасом еще мгновение смотрели друг на друга, но вынужденно улыбнулись Маринке в ответ.

– Мы не против! – ответил я за обоих и вернул свой взгляд к Стасу, но не нашел его глаз.

– Эй, а Артём где? – внезапно очнулась Маринка.

Я обернулся и увидел его около разлома.

– Ты идешь?!

Он не отреагировал на мой голос, продолжая стоять у стены, как завороженный.

– Ты с нами или как? – я вновь крикнул в его сторону.

– Да оставьте его, может он клад ищет – Стас выдвинул свою теорию.

– Пошли. Заберем его.

Стас нехотя поплелся за мной. Я шел, не сводя глаз с разлома, который непонятным образом действовал на Артёма и попутно осматривал этот пугающий, похоже только меня одного, мир. Скорее всего, он услышал наши шаги, и, наконец, развернулся:

– Понять не могу, как эта дырка смогла поменять погоду. Было ведь пасмурно, а сейчас солнце, – Тёма говорил себе под нос и гладил разлом рукой.

– Я тебя кричал, ты чего не слышал?

– Слышал. Ладно, идем.

– Ещё не время идти, – голос женщины в очках, появившейся из разлома, заставил нас оцепенеть.

Тёма мгновенно развернулся к ней. Женщина смотрела на него, как кобра на мышь и, черт возьми, он начал медленно двигаться к ней!

– Э! – шепотом я окликнул его, но он был как не в себе и буквально плыл прочь от меня –не смотри на неё!

Сзади подбежали ребята.

– Тёма, идем! – Стас крикнул громче меня, но это не помогло.

Я посмотрел в глаза кассирше – они были нечеловеческими. Металлический блеск неподвижных источников магнетизма был направлен прямо на Артёма и он был бессилен перед ним.

– Забери его! – Маринка подбежала сзади и схватила меня за плечо.

Я рванул в его сторону и почти уцепился за одежду, но какая-то сила втянула его в разлом, сомкнув камнем все шансы на спасение. Вложив в кулак всю ненависть к судьбе, я обрушил его на стену. Наверное, я ожидал услышать треск, визг или плач, но тишина безысходности была моей музыкой сейчас. Ребята подбежали вплотную к стене и начали, что было сил, пинать её ногами, но камень смиренно принимал удары, не давая сдачи. Я присел и опустил взгляд на пыльную землю. Ветер играл с цветами кустарника, сбрасывая лепестки к моим ногам. Устав от безответной битвы, ребята повернулись ко мне:

– Его не вернуть? – Маринкин голос уже звучал так, будто она уже знала ответ.

– Попробуй, – не поднимая головы, я указал на безмолвную стену.

Маринка присела рядом со мной.

– Где мы? Куда мы попали?

Я знал, что она смотрит на меня – чувствовал взгляд боковым зрением, но продолжал рисовать на земле бессмысленные фигуры, не зная, что ответить. Я замечал, как дети смотрят в пол и рисуют всякие шарики – символы надежды, когда им тяжело или кто-то их ругает. Мне они казались такими беспомощными и нелепыми, но сейчас я делал то же самое и мне было безразлично, что подумают окружающие. Я следовал инстинкту, живущему глубоко во мне.

– Что будем делать?

– Не знаю. А что бы сделала ты?

– Пошли искать другую дверь, – Маринка слегка толкнула меня в руку.

– Эй, смотрите! – голос Стаса звучал откуда-то из-за холма.

Маринка подскочила первая:

– Вставай же!

Мы побежали на голос. Стас стоял около приоткрытой двери в небольшое здание и ждал нас.

– Ну? Кто первый? – он оглянулся на нас.

Двухэтажное безлюдное сооружение с целыми стеклами, цветами и открытой дверью пугало меня еще больше, чем мысль о том, что мы останемся здесь навечно. Я знал, что первым идти нужно мне. И дело не в том, что я упустил друга, а просто. Первое, что бросилось в глаза, когда я переступил очередной порог – это выключатель. Как и всякая кнопка, он жаждал контакта с рукой. Людей обычно учат чего-то ждать и зачем-то терпеть. То до зарплаты, то с понедельника. Я готов был сжечь все календари мира, чтобы уничтожить время и получить желанное сейчас. Это был невыполнимый маневр, но лишь для меня. Выключателя не касались наши людские разборки. Пальцы коснулись пластика и сбывшееся желание наполнило помещение радостным светом.

– Чисто! – я крикнул ребятам и сделал несколько шагов вглубь.

Оказавшись внутри странной постройки неясного назначения, мы ощутили себя в полной безопасности – дверь замыкалась изнутри, на случай, если любовь Артёма вернется за нами.

– Похоже на заброшенный банк, – голос Стаса отразился от стен.

– Как ты определил?

– Видишь? – он указал на косу из проводов – это сигнальная разводка. Мышь не проскочит. У отца в хранилище была похожая система.

Мы огляделись. Похоже, он был прав – повсюду на полу валялись какие-то бумаги с печатями, да и вообще воздух был уж слишком тихим, как раз таким, как любят деньги.

– Ценные, похоже. Векселя – Стас присел и ласково поднял лист.

Маринка подошла вплотную и поставила ногу на один из листов:

– Тебе дома этого мало?

– На память возьму, – он вытащил лист из-под Маринкиной ноги и положил его в карман.

– Пойдем. Посмотрим, что здесь есть, – я взял ее под руку и увел с зеленого поля, не позволяя видеть, как он набивает карманы бумагой.

– Давай лучше посидим!

– Идем-идем. Нужно найти хоть чем защищаться, а то кассирша сожрет и нас.

Переступая через калькуляторы и документы, мы двинулись в другой конец огромного зала. Под умелое молчание зеленого мрамора роскошные люстры тяготили потолок хрустальным бременем власти. Банк не вступал с нами в контакт, верно храня тайны Двора. Мы прошли почти до конца помещения, как вдруг вой Стаса заставил нас бегом возвращаться обратно.

– Сделай же что-нибудь! – не своим голосом кричала Маринка.

А я не знал, что делать. Не знал! Стас лежал на спине, придавленный куском металла, а я смотрел, как раскаленный слиток золота прожигает его грудь в области сердца. Слиток погружался внутрь его тела, одновременно запекая кровь вокруг набитого облика отца. В такие моменты внутри что-то выключается, лишая тебя паники, оставляя место лишь действию. Я рванулся к ближайшей куче мусора и достал длинный металлический штырь, чтобы скинуть с него слиток, но было поздно. Концентрированный символ успешности полностью вошел в его грудь, оставив на поверхности сверкающий след. Закрыв глаза, я не увидел ничего, кроме темноты – золота не существует, когда закрываешь глаза.

Маринка тихо выла в стороне, закрыв голову руками. Банк по-прежнему молчал. Молчал и я, но наша тишина была разной. Его – от сытости, моя – от страха и бессилия.

– Давай уйдем отсюда, – заплаканные глаза Маринки смотрели на меня искренностью всех детей мира – я хочу домой.

Я посмотрел на мощную дверь, закрытую изнутри, и понял, что выход за пределы здания-людоеда может быть еще опаснее. Маринка подошла ко мне:

– Где мы?

Я достал из кармана перерисованную схему побега и протянул ей.

– Это что?

– Мне кажется мы на границе.

Маринка всматривалась в мою попытку переноса символики древней книги и, похоже, её взгляд потерялся среди звезд и полночного солнца.

– Там, где ты это взял, там случайно не говорили, как отсюда выбраться? – она скомкала моё художество и швырнула прочь.

Я не успел остановить ее – Маринка рванулась к выходу. Выбив блокирующий штырь, она распахнула двери и помчалась прочь. Кричать было поздно. Оставшийся запас сил я вложил в ноги, но этого было мало – внучка шпиона знала толк в скорости и обгоняла ветер, заставляя меня верить во второе дыхание, но внезапная тень вбила меня в грунт. Тело, охваченное страхом, остановилось за три шага. Псина размером с корову, выскочившая из ниоткуда, на ходу схватила тело рыжеволосой девчонки. Медальон в виде скрипичного ключа взмыл в воздух, отразив последние лучи заходящего солнца. Я провожал взглядом его движение – под гнетом гравитации золотой талисман рухнул на дорогу. Зверь уносил обездвиженное человеческое существо прочь от меня, а у меня не было даже ножа, чтобы вспороть ему брюхо. Теперь мне было безразлично, кто в следующий миг выпрыгнет из кустов. Подобрав медальон, я заплакал, как не плакал никогда. Бойцы не умирают в спину. Их убивают, глядя в глаза, сохраняя честь. А мы были бойцами. Мы – четверо, шагнувшие в этот потусторонний свет. Свет, который не греет, почти никогда не освещает путь, но который присутствует и неустраним. Он знак. Росчерк Отцов на своих творениях.

Я сидел и скреб пальцами по пыльной земле, впитывая солью слёз свой первый урок волшебного мира. Достав из кармана брошюру с изображением волшебной женщины, я положил её на землю перед собой. Перебирая в руках медальон, я смотрел ей прямо в глаза и слезы капали на древнюю краску, размывая образ.

– Их не надо было брать, да? Ведь они не видели.

Образ молчал. Тёплый алый след – итог неравной схватки человека с безудержной звериной силой, был единственным связующим элементом между волшебным безжалостным миром и моим уютным вчера. Я смотрел, как он испаряется миражами в накатывающих порывах нового ветра и понимал, что когда исчезнет этот последний символ детства, мосты будут сожжены. За двадцать минут я повзрослел на три жизни – Стаса, Маринки и Артема. Я поднялся и сжал медальон в кулаке. По пальцам побежала кровь, на этот раз моя, но я не обращал внимания и двигался в сторону чуждого мира. Я шел, спрашивая себя – почему там, в мире моего вчера, так много настоящего зла и ненастоящего счастья? Почему дорогой предназначения идут единицы? Я оглянулся в последний раз на свои 12 прожитых лет и добавил скорости шагу – никто не помахал мне рукой из того мира икон и оружейных заводов. А чем я недоволен? Ведь икон было ровно столько, сколько необходимо для замаливания результатов работы тих самых заводов. Баланс соблюдался, а я шел вперед, перебирая в руках медальон и брошюру кинотеатра, забравшего моих друзей. Теперь я понял – волшебный мир не принимает гостей с пороком внутри, будь то жажда денег, страсть к училке по физике или страх перед собаками. Я не знал, что меня ждёт, ведь мне были свойственны все эти пороки одновременно. И все они были направлены на одно – на женщину с логотипа фильма.

Ветер ударил в лицо, заставив закрыть глаза. Выждав пока стихия успокоится, я посмотрел вперед – из-за холма в мою сторону летел мерцающий шарик. Он переливался теми же цветами, что и роковой свет, будто являясь его источником. Я не знал, что делать – бежать прочь или навстречу. По мере его приближения, пространство вокруг наполнялось всё большей яркостью и цветом. Листья, земля и даже сам воздух расцветали изнутри невиданными красками, смывая тяжесть потери. Дети улыбаются при виде шарика. Улыбался и я. Разжав пальцы, я отпустил всё, что мешало мне вновь быть ребенком – медальон со следами крови и брошюра с образом женщины коснулись земли одновременно с беззащитным шариком. Ослепительный взрыв заставил меня закрыть глаза. Но я знал, что там, за темнотой, наступила юность вечного лета.

## Начало

– Подъем!

Я подскочил ошпаренный сладким кошмаром. Раскрыв ладони, я не обнаружил там шрамов, да и цвета мира вернулись в привычную радугу.

– Первый день каникул! – мама зашла в комнату и выпустила солнечный свет из-за штор.

И вот теперь, проснувшись, ребенком, я был счастлив. Мне была не страшна механика небесных сфер.

– Опять ты про свои сферы! – мама присела, поставив на пол рядом с кроватью большой черный пакет.

По форме я не мог понять, что там внутри, но запустив руку в темную неизвестность, пальцы узнали оранжевый цвет.

– На кольце никого, – она кивнула в сторону двора – пей чай и вперед. Я на работу.

Забыв про завтрак, я зашнуровал китайскую копию крутых кроссовок и через минуту уже стучал новым мячом о привычную землю. Но игра почему-то не шла, и после очередного промаха мяч угодил в траву. Поднимая его, я заметил сияющие капли росы на листве. Говорящий свет волшебного мира заставил меня сжаться в пружину и понять – в изголовье кровати сегодня не было деревянной фигурки.

– Что делаешь? – раздался голос позади.

Я оглянулся. На лесенке, качая ногой, сидела девочка с красными лентами в жгуче-черных волосах.

Эхо


После исчезновения детей, в городе поднялась суматоха. Их искали не только родители. Все были задействованы в поисках, которые так и не принесли результатов. Когда инициативная группа пришла с визитом в тот самый кинотеатр, женщина в очках любезно провела их по всем помещениям. Кроме одного.


Того самого коридора, в котором появилось три новых фотографии.

## Эпилог

Взрослая жизнь напоминает туманное утро 1 января, когда все подарки подарены, салаты съедены, а дед мороз уже не придет.

Жизнь же людей до 12 лет – другая. Это мандариновый аромат вечера 31 Декабря. Грядущая тайна, цветущая сложность чудес и созидательная неопределенность, дарящая имена звездам и облакам.

Когда взрослые люди пишут детские книги, они наивно пытаются вложить мораль прожитых лет в головы грядущего поколения. Эти попытки обречены на провал. Дети не понимают. Они чувствуют. И хотят поиграть.

Не учите ни словом, ни делом.

Играйте!


В оформлении обложки использована фотография с https://www.instagram.com/louijover/