Название книги:

Думаю, как все закончить

Автор:
Иэн Рейд
Думаю, как все закончить

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Посвящается Дону Рейду


Iain Reid

I’M THINKING OF ENDING THINGS

This edition published by arrangement with Transatlantic Literary Agency Inc. and The Van Lear Agency LLC

Copyright © 2016 by Iain Reid

© Наталия Осояну, перевод, 2020

Cover © Netflix 2020. Used with permission.

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Я думаю, как все закончить.

Как только эта мысль приходит в голову, она остается. Прилипает. Застревает. Доминирует. Я мало что могу с ней поделать. Уж поверьте. Она не уходит. Она со мной, нравится мне это или нет. Она со мной, когда я ем. Когда ложусь спать. Она со мной, когда я сплю. Она со мной, когда я просыпаюсь. Она всегда со мной. Постоянно.

Я не слишком давно об этом думаю. Идея новая. Но в то же время кажется старой. Когда все началось? Что, если она не возникла в моей голове, а ее разработали заранее и вложили мне в сознание? Может ли невысказанная идея быть неоригинальной? Возможно, все это известно мне давным-давно. Возможно, именно так все и должно было закончиться.

Джейк однажды сказал: «Иногда мысль ближе к истине, к реальности, чем действие. Можно сказать что угодно, можно совершить что угодно, но мысль подделать нельзя».

Мысль подделать нельзя. И вот о чем я думаю.

Это меня беспокоит. В самом деле беспокоит. Может, мне следовало знать, чем все для нас закончится. Может, конец был предопределен с самого начала.

* * *

Дорога практически пуста. Здесь тихо. Безлюдно. Даже в большей степени, чем ожидалось. Так много всего можно увидеть, но маловато людей, построек или домов. Небо. Деревья. Поля. Заборы. Дорога и ее гравийные обочины.

– Хочешь, остановимся выпить кофе?

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Это наш последний шанс перед тем, как мы въедем в по-настоящему фермерские края.

Я впервые навещаю родителей Джейка. Или навещу, когда мы приедем. Джейк. Мой парень. Он стал моим парнем не так давно. Это наше первое совместное путешествие, наша первая долгая поездка, поэтому странно, что я ощущаю ностальгию – из-за наших отношений, из-за него, из-за нас. Я должна быть взволнована, должна с нетерпением ожидать встречи, первой из многих. Но все не так. Совсем не так.

– Мне не надо ни кофе, ни закусок, – вновь говорю я. – Хочу быть голодной к ужину.

– Сомневаюсь, что сегодня будет обычное застолье. Мама в последнее время устает.

– Но ты же не думаешь, что она будет возражать, так? Что я с тобой?

– Нет, она будет рада. Она уже радуется. Мои старики хотят с тобой познакомиться.

– Тут кругом сплошные амбары. Ну надо же.

За эту поездку я увидела больше амбаров, чем за все предыдущие годы. Может, за всю жизнь. Они все выглядят одинаково. То коровы, то лошади. Овцы. Поля. И амбары. Такое огромное небо.

– На этих шоссе нет фонарей.

– Нет смысла освещать дорогу, слишком мало машин, – говорит Джейк. – Уверен, ты заметила.

– Ночью, наверное, очень темно.

– Да уж.

Такое чувство, что я знаю Джейка дольше, чем на самом деле. Сколько времени прошло… месяц? Шесть недель, а может, семь? Мне бы следовало помнить, сколько. Допустим, семь недель. У нас подлинная связь, редкая и сильная привязанность. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Я поворачиваюсь в кресле к Джейку, хватаю себя за левую ногу и, подтянув, сажусь на нее, как на подушку.

– Ну и как много ты им про меня рассказал?

– Моим родителям? Достаточно много, – говорит он и бросает на меня быстрый взгляд. Мне нравится этот взгляд. Я улыбаюсь. Меня к нему так тянет.

– Что ты им сказал?

– Что встретил хорошенькую девушку, которая пьет слишком много джина.

– А мои родители не знают, кто ты.

Он думает, я шучу. Но это не шутка. Они понятия не имеют о его существовании. Я им не рассказала про Джейка, даже не упомянула о том, что с кем-то встречаюсь. Ни слова. И я все думаю: надо сказать хоть что-то. Ведь столько возможностей было. Но я постоянно была не до конца уверена, а потому молчала.

Джейк как будто собирается заговорить, но передумывает. Протягивает руку и включает радио. Тихонько. Единственная музыка, которую мы смогли отыскать, просканировав весь диапазон частот несколько раз, – какая-то радиостанция, транслирующая кантри. Старые песни. Джейк кивает в такт очередной, без слов негромко напевает ее себе под нос.

– Никогда раньше не слышала, чтобы ты пел с закрытым ртом, – говорю я. – У тебя здорово получается.

Не думаю, что мои родители однажды узнают про Джейка – ни сейчас, ни задним числом. Пока мы едем по пустынному сельскому шоссе к его ферме, от этой мысли мне становится грустно. Я чувствую себя эгоистичной, эгоцентричной. Я должна сказать Джейку, о чем думаю. Просто об этом очень трудно говорить. Стоит мне озвучить свои сомнения, обратного пути не будет.

Я уже более-менее решилась. Почти уверена, что все закончу. Из-за этого я даже меньше нервничаю при мысли о встрече с его родителями. Мне любопытно посмотреть, как они выглядят, но теперь я чувствую угрызения совести. Джейк наверняка думает, что поездка на ферму – это знак приверженности с моей стороны, свидетельство того, что наши отношения становятся серьезнее.

Он сидит здесь, рядом со мной. О чем он только думает? Он понятия не имеет. Это будет нелегко. Не хочется причинять ему боль.

– Откуда ты знаешь эту песню? И разве мы ее уже не слышали? Дважды?

– Это классика кантри, а я вырос на ферме. Я ее знаю по умолчанию.

Он не подтверждает, что мы слышали эту песню уже дважды. Какая радиостанция повторяет одну и ту же песню дважды в течение часа? Я больше не слушаю радио; может, именно этим они сейчас и занимаются. Может, это нормально. Я даже не знаю. А может, все старые кантри-песни звучат для меня одинаково.

Почему я ничего не помню о своем последнем путешествии на автомобиле? Я даже не могу сказать, когда оно случилось. Смотрю в окно, но на самом деле ничего не вижу. Просто коротаю время, как обычно происходит в машине. В машине оно так и летит, как пейзаж снаружи.

И это очень плохо. Джейк много рассказывал мне о здешнем пейзаже. Говорил, как он ему нравится. Говорил, как скучает по здешним местам, когда уезжает. Особенно по полям и небу, так он сказал. Я уверена, что здесь красиво, спокойно. Но это трудно ощутить, когда сидишь в движущейся машине. Я пытаюсь вобрать в себя как можно больше.

Мы проезжаем мимо заброшенной фермы, от которой остался только фундамент главного дома. По словам Джейка, тут все сгорело лет десять назад. За фундаментом виднеется ветхий сарай, а на переднем дворе – качели. Но они выглядят новыми. Не старыми и ржавыми, не выцветшими от смены времен года.

– А откуда там новые качели? – спрашиваю я.

– Где?

– На той сожженной ферме. Там больше никто не живет.

– Дай знать, если тебе станет холодно. Тебе не холодно?

– Все в порядке, – говорю я.

Стекло прохладное. Я прижимаюсь к нему головой. Ощущаю вибрацию двигателя, каждую неровность дорожного полотна. Нежный массаж мозга. В этом есть что-то гипнотическое.

Я не говорю ему, что стараюсь не думать о Названивающем. Я вообще не хочу думать о Названивающем или о его сообщении. Только не сегодня. Я также не хочу говорить Джейку, что стараюсь не видеть свое отражение в оконном стекле. Для меня это день-без-зеркал. Совсем как в тот раз, когда мы с Джейком познакомились. Эти мысли я держу при себе.

Вечер викторин в университетском пабе. Вечер нашего знакомства. Университетский паб – не то место, где я провожу много времени. Я не студентка. Уже нет. Там я чувствую себя старой. Я никогда не ела в пабе. У разливного пива землистый привкус.

Я не рассчитывала в тот вечер с кем-то познакомиться. Пришла с подругой. Впрочем, мы не особо интересовались викториной. Сидели за кувшином и болтали.

Думаю, подруга захотела встретиться в университетском пабе, так как хотела, чтобы я там познакомилась с парнем. Она этого не говорила, но похоже, таков был ход ее размышлений. Джейк и его друзья сидели за соседним столиком.

Викторины меня не интересуют. И дело не в том, что я не считаю их забавными. Просто это не мое. Я бы предпочла пойти куда-то, где не так шумно, или остаться дома. Дома у пива не бывает землистого привкуса.

Команда Джейка называлась «Брови Брежнева».

– А кто такой Брежнев? – спросила я его.

Там царил шум и гам, из-за музыки мы почти кричали друг на друга. Наш разговор длился уже несколько минут.

– Он был советским инженером, работал в металлургии. Эпоха застоя. У него брови походили на пару чудовищных гусениц.

Вот о чем я и говорю. Название команды Джейка. Оно было забавным и вместе с тем имело скрытый смысл, демонстрирующий познания в истории советской коммунистической партии. Я не знаю почему, но подобные вещи сводят меня с ума.

Названия команд всегда такие. А если нет, то у них есть откровенный сексуальный подтекст. Еще одна называлась «У нас с раскладным диваном один талант на двоих!».

Я сказала Джейку, что на самом деле не люблю викторины, особенно в подобных местах.

– Викторина позволяет узнать интересные мелочи, – ответил он. – А еще это причудливая разновидность соперничества, загримированного под апатию.

Джейка не назовешь писаным красавцем. Он привлекателен главным образом своей необычностью. В тот вечер он не сразу бросился мне в глаза. Но оказался самым интересным. Меня редко прельщает безупречная красота. А Джейк выглядел так, словно был не совсем частью группы, словно его туда притащили, потому что команда зависела от его ответов. Меня сразу же потянуло к нему.

Джейк высокий, сутулый и весь какой-то неровный, с резкими скулами. Чуть тощий. Эти выступающие скулы, точно у скелета, понравились мне с первого взгляда. Его темные, полные губы компенсируют недокормленный вид. Толстые, мясистые и пухлые, особенно нижняя. Волосы у него были короткие и нечесаные, и еще, похоже, длиннее с одной стороны – а может, отличались по текстуре, как будто слева и справа его подстригли по-разному. Его шевелюра не выглядела ни грязной, ни недавно вымытой.

 

Он был чисто выбрит и носил серебряные очки в тонкой оправе, правую дужку которых рассеянно поправлял. Иногда подталкивал их указательным пальцем к переносице. Я заметила, что у него была такая привычка: сосредотачиваясь на чем-то, он нюхал тыльную сторону ладони или, по крайней мере, держал ее под носом. Он так часто делает до сих пор. На нем были джинсы и простая футболка – серая, а может, голубая. Она выглядела так, словно ее стирали сотни раз. Джейк часто моргал. Я заметила, что он застенчив. Мы могли бы просидеть там всю ночь, рядом друг с другом, и он не сказал бы мне ни слова. Улыбнулся мне один раз, да и только. Если бы все зависело от него, мы бы никогда не познакомились.

Я поняла, что он не собирается ничего говорить, поэтому начала первой:

– Вы, ребята, неплохо справляетесь.

Это было первое, что я сказала Джейку.

Он поднял бокал с пивом.

– У нас крепкое подспорье.

Вот и все. Лед тронулся. Мы еще немного поговорили. Затем он очень небрежно сказал:

– Я полигистер[1].

Я уклончиво пробормотала что-то вроде «ага» или «ух ты». Я не знала такого слова.

Джейк сказал, что хотел назвать команду «Ипсеити»[11]. Еще одно незнакомое слово. Поначалу я хотела притвориться, будто это не так. Я уже поняла, несмотря на его осторожность и сдержанность, что он необыкновенно умен. Джейк ни в коем случае не был агрессивен. Не пытался меня подцепить. Обошелся без реплик из дрянного сценария. Просто наслаждался разговором. Мне показалось, что он не так уж часто ходит на свидания.

– Не думаю, что знаю это слово, – сказала я. – Или то, другое.

Я решила, что, как и большинство мужчин, он, вероятно, захочет мне все объяснить. Ему это понравится больше, чем если бы он думал, что я уже знаю эти слова и обладаю таким же разнообразным словарным запасом.

– «Ипсеити» – это по сути просто еще один синоним самости или индивидуальности. От латинского ipse, что означает «сам».

Знаю, эта часть звучит педантично, поучительно и отталкивающе, но поверьте мне, все было не так. Совсем не так. Только не от Джейка. В нем ощущалась доброта, притягательная, естественная кротость.

– Я подумал, это будет хорошее название для нашей команды, учитывая, что нас много, но мы не похожи ни на одну другую команду. И поскольку мы играем под одним названием, это создает идентичность, единство. Извини, я не знаю, есть ли в моих словах какой-то смысл, и они определенно скучные.

Мы оба рассмеялись, и мне показалось, что больше в пабе никого нет. Я выпила немного пива. Джейк был забавным. По крайней мере, у него было чувство юмора. Я все еще не думала, что он такой же смешной, как я. Большинство мужчин, которых я встречаю, не такие.

Позже, ночью, он заметил:

– Просто люди не слишком забавные. На самом деле они не такие. Нечто забавное – это редкость. – Джейк сказал это так, будто точно знал, о чем я думала раньше.

– Не знаю, правда ли это, – сказала я. Мне нравились такие категоричные заявления о «людях». Под его маской сдержанности бурлила глубокая уверенность в себе.

Когда я поняла, что он и его товарищи по команде собираются уходить, то подумала попросить его номер телефона или дать ему свой. Я очень хотела, но не могла. Не хотела, чтобы он чувствовал себя так, будто обязан позвонить. Конечно, я хотела, чтобы ему захотелось позвонить. Действительно хотела. Но внушила себе, что мы еще увидимся где-нибудь поблизости. Это был университетский городок, а не большой город. Я бы на него наткнулась. Как оказалось, мне не пришлось ждать такого шанса.

Должно быть, он сунул записку мне в сумочку, когда пожелал спокойной ночи. Я нашла ее, вернувшись домой:

Если бы у меня был твой номер, мы могли бы поговорить, и я бы рассказал тебе что-нибудь забавное.

Внизу записки он написал свой номер телефона.

Перед сном я поискала, что значит слово «полигистер». Я рассмеялась и поверила ему.

* * *

– Все еще не верится. Как же такое могло произойти?

– Мы все потрясены.

– Здесь никогда не случалось ничего столь ужасного.

– Да, такого не бывало.

– За все годы, что я тут работаю.

– Думаю, что нет.

– Прошлой ночью заснуть не смогла. Сна ни в одном глазу.

– Со мной то же самое. Никак не могу прийти в себя. Я почти не ем. Видела бы ты мою жену, когда я все ей рассказал. Я уж подумал, ее сейчас стошнит.

– Как же он мог такое устроить, довести до конца? Подобные вещи не делают по прихоти. Так не бывает.

– Страшно все это, да уж. Страшно и тревожно.

– Так ты его знал? Вы были приятелями?

– Нет-нет. Мы не дружили. Мне кажется, он ни с кем не сблизился. Он был одиночкой. Уж такой характер. Держался особняком. Вещь в себе. Некоторые знали его получше. Но… сама понимаешь.

– Просто с ума сойти. Кажется, что это нереально.

– Да, это ужасно – и, к сожалению, очень реально.

* * *

– Как там дороги?

– Неплохо, – говорит он. – Немного скользко.

– Хорошо, что хоть снега нет.

– Надеюсь, и не будет.

– Похоже, снаружи холодно.

По отдельности мы оба ничем не примечательны. Мне кажется, об этом стоит упомянуть. Сочетание наших элементов – долговязости Джейка с моей откровенной низкорослостью – не имеет смысла. Одна в толпе, я чувствую себя стиснутой со всех сторон, незаметной. Джейк, несмотря на свой рост, тоже сливается с окружением. Но когда мы вместе, я вижу, что люди смотрят на нас. Не на него и не на меня, а на нас. По отдельности я теряюсь на фоне толпы. Он тоже. Как пара мы выделяемся.

За шесть дней после встречи в пабе мы трижды нормально пообедали, дважды прогулялись, выпили кофе и посмотрели кино. Мы все время разговаривали. Мы были близки. Джейк дважды говорил, увидев меня голой, что я напоминаю ему – в хорошем смысле, как он подчеркнул, – молодую Уму Турман, «заархивированную» Уму Турман. Он назвал меня «заархивированной». Это было подходящее слово. Его слово.

Он никогда не называл меня сексуальной. И это прекрасно. Он назвал меня хорошенькой и пару раз сказал «красивая», как это делают парни. Однажды он назвал меня терапевтической. Я подобного ни от кого не слышала. Это было сразу после того, как мы дурачились.

Я предполагала, что это может случиться – дурачество, но оно не было запланированным. Мы только начали целоваться на моем диване после ужина. Я приготовила суп. На десерт распили бутылку джина. Передавали ее туда-сюда, делая большие глотки прямо из горла, как школьники, которые решили напиться перед танцами. В происходящем ощущалась неотложность, и ее не было в предыдущие разы, когда мы целовались. Когда бутылка была наполовину выпита, мы перешли к кровати. Он снял с меня топ, я расстегнула молнию на его брюках. Он позволил мне делать то, что я хотела.

Он все повторял: «Поцелуй меня, поцелуй меня». Даже если я останавливалась всего на три секунды. «Поцелуй меня», снова и снова. В остальном он был спокоен. Свет мы выключили, и я едва слышала его дыхание.

Я не очень хорошо его видела.

– Давай будем действовать руками, – сказал он. – Только руками.

Я думала, мы собираемся заняться сексом. Не знала, что сказать. Согласилась. Я никогда не делала так раньше. Когда все закончилось, он рухнул на меня. Так мы и лежали, закрыв глаза и тяжело дыша. Потом он перевернулся на другой бок и вздохнул.

Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов Джейк встал и пошел в ванную. Я лежала, смотрела, как он идет, слушала, как течет вода. Услышала, как в туалете сработал бачок. Джейк вышел не сразу. Я смотрела на свои пальцы ног, шевеля ими.

Тогда я подумала, что должна рассказать ему о Названивающем. Но просто не могла, хотела про все забыть. Если бы я решилась, то все сразу стало бы гораздо серьезнее, чем мне хотелось. В тот раз я сильнее всего приблизилась к тому, чтобы рассказать.

Я лежала одна, когда мне на ум пришло одно воспоминание. Совсем маленькой, где-то лет в шесть-семь, я проснулась однажды ночью и увидела у своего окна мужчину. Я уже давно об этом случае не думала. Я не часто говорю – или даже думаю – о нем. Это какое-то смутное, отрывочное воспоминание. Но то, что всплывает в разуме, я помню отчетливо. Это не та история, которую рассказывают за столом на званом обеде. Не представляю, что люди подумают, услышав ее. Я и сама не знаю, что о ней думать. Не понимаю, почему тем вечером о ней вспомнила.

Как мы осознаем, что столкнулись с чем-то угрожающим? Как замечаем, что перед нами что-то опасное? Инстинкт всегда побеждает разум. Ночью, когда я просыпаюсь в одиночестве, это воспоминание все еще пугает меня. Чем старше я становлюсь, тем сильнее страх. Каждый раз, когда я думаю о человеке в окне, он становится все страшнее. И возможно, каждый раз, когда я вспоминаю о нем, все становится только хуже, чем было. Не знаю.

Той ночью я проснулась без всяких причин. Мне не нужно было в туалет. В комнате царила полная тишина. Я не лежала, сонная, в постели. Мгновенно ощутила полную ясность ума. Это было для меня необычно. Мне всегда требуется несколько секунд или даже минут, чтобы полностью прийти в себя. Но в тот раз я проснулась, словно от пинка.

Я лежала на спине, что тоже было необычно. Обычно я сплю на боку или на животе. Одеяло плотно укутывало меня со всех сторон, как будто его только что подоткнули. Мне было жарко, я вспотела. Подушка намокла. Дверь в комнату была закрыта, а ночник, который я обычно оставляла включенным, не горел. В комнате царил мрак.

Верхний вентилятор работал на полную мощность. Он быстро вращался, я хорошо это помню. Вертелся как сумасшедший. Казалось, вот-вот слетит с потолка. Это были единственные звуки, которые доносились до моих ушей – равномерный гул мотора и лопасти, рассекающие воздух.

Дом был не новый, и я всегда что-то слышала – трубы или какой-нибудь скрип, – если просыпалась посреди ночи. Странно, но в тот момент я больше не слышала ничего. Я лежала, настороженно прислушиваясь, сбитая с толку.

И вот тогда-то и увидела его.

Моя комната находилась в задней части дома. Это была единственная спальня на первом этаже. Окно было прямо передо мной, ни широкое, ни высокое. Человек просто стоял там. Снаружи.

Я не видела его лица. Оно было выше оконной рамы. Я могла видеть его торс, только половину торса. Он слегка покачивался. Шевелил руками, время от времени потирая ладони, как будто пытался согреть их. Я это очень хорошо помню. Он был очень высокий, очень худой. Его ремень – я помню его поношенный черный ремень – был застегнут так, что лишняя часть свисала спереди, как хвост. Самый высокий человек из всех, кого я когда-либо видела.

Я долго наблюдала за ним. Не шевелилась. Он продолжал стоять прямо напротив окна, потирая ладони. Он выглядел так, словно отдыхал от тяжелой физической работы.

Но чем дольше я наблюдала за ним, тем больше мне казалось – чувствовалось, – что он видит меня, пусть его голова и глаза находятся над верхней частью окна. В этом не было никакого смысла. Ничто из происходящего не имело смысла. Если я не вижу его глаз, как он может смотреть на меня? Я знала, что это не сон. Но это не было и не сном. Этот человек наблюдал за мной. Поэтому там и стоял.

Снаружи звучала тихая музыка, но я не могу вспомнить мотив как следует. Я едва его расслышала. И поначалу, когда проснулась, ничего такого не заметила. Но музыка появилась, когда я увидела человека у окна. Не уверена, то ли это была запись, то ли кто-то напевал себе под нос. Это длилось долго – я думаю, много минут, может быть, час.

 

А потом мужчина помахал рукой. Я этого не ожидала. Честно говоря, не знаю, был ли это определенно взмах или просто такое движение руки. Может, всего лишь волнообразный жест.

И он изменил все. Оставил какой-то злобный отпечаток, словно незнакомец намекал, что теперь я никогда не буду одна, что он всегда будет поблизости, что он вернется. Мне вдруг стало страшно. И дело вот в чем: сейчас это чувство так же реально для меня, как и тогда. Я все вижу как наяву.

Я зажмурилась. Хотела закричать, но не смогла. Я заснула. А когда наконец-то открыла глаза, наступило утро. И человек исчез.

Потом я думала, что все повторится. Что он опять придет и будет смотреть. Но он не пришел. По крайней мере к моему окну.

Однако я всегда чувствовала себя так, словно он где-то рядом. Он всегда где-то рядом.

Иногда мне казалось, что я его видела. Допустим, проходила мимо окна – обычно такое случалось ночью – и замечала высокого мужчину, сидящего со скрещенными ногами на скамейке перед моим домом. Он не шевелился и смотрел в мою сторону. Я не понимаю, как просто сидящий на скамейке незнакомец может быть опасным, но этот определенно им был.

Он находился далеко, я не могла разглядеть его лицо и понять, смотрит он на меня или нет. Я ненавидела, когда он попадался мне на глаза. Это происходило нечасто. Но я эти моменты ненавидела. И ничего не могла с ним поделать. Незнакомец не делал ничего плохого. Но он вообще ничего не делал. Не читал. Не разговаривал. Просто сидел. Откуда он взялся? Это, наверное, было хуже всего. Может, я все выдумала. Абстракции такого рода могут казаться наиболее реальными.

Когда Джейк вернулся из ванной, я лежала на спине, как он меня оставил. Покрывала были в беспорядке. Одна из подушек валялась на полу. Наша одежда была разбросана вокруг, отчего комната смахивала на место преступления.

Джейк стоял в ногах кровати, не говоря ни слова, и казалось, прошло неестественно много времени. Я видела его голым, когда он лежал, но не стоял. Тело у Джейка было бледным, худым и жилистым. Он нашел свое нижнее белье на полу, натянул его и забрался обратно в постель.

– Хочу остаться на ночь, – сказал он. – Все так здорово. Не хочу тебя покидать.

По какой-то причине, именно в этот момент, когда он скользнул ко мне и его нога потерлась о мою, я захотела, чтобы он меня приревновал. Я никогда раньше не испытывала такого сильного желания. Оно появилось из ниоткуда.

Я посмотрела на Джейка, как он лежит с закрытыми глазами, на животе. У нас обоих были влажные от пота волосы. Его лицо, как и мое, раскраснелось.

– Все было так здорово, – сказала я и стала щекотать ему поясницу кончиками пальцев. Он застонал в знак согласия. – Мой последний бойфренд… с ним не было… настоящая связь встречается редко. Отношения бывают физическими, да и только. Экстремальная физическая разрядка, и ничего больше. Вас друг к другу тянет с неимоверной силой, но все это длится недолго.

До сих пор не знаю, что на меня нашло. Это было не совсем правдой, и с чего бы мне вспоминать о другом бойфренде в такой момент? Джейк никак не отреагировал. Он просто повернул лицо ко мне, продолжая лежать, и сказал:

– Продолжай. Так приятно. Люблю, когда ты ко мне прикасаешься. Ты очень нежная. Терапевтическая.

– Твои прикосновения мне тоже приятны, – сказала я.

Через пять минут дыхание Джейка изменилось. Он заснул. Мне было жарко, и я не стала укрываться одеялом. В комнате стояла тьма, но глаза привыкли, и я все еще видела пальцы своих ног. Потом услышала, как на кухне зазвонил телефон. Было уже очень поздно. Слишком поздно для звонков. Я не встала, чтобы ответить. Никак не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. Телефон звонил еще три раза. Мы с Джейком остались в постели.

Когда я проснулась утром, позже обычного, Джейка уже не было. Я лежала под одеялом. У меня болела голова, пересохло во рту. Бутылка джина стояла на полу, пустая. На мне было нижнее белье и майка, но я не помнила, когда их надела.

Надо было сказать Джейку о Названивающем. Теперь я понимаю. Я обо всем должна была рассказать ему, когда все началось. Я должна была кому-нибудь рассказать. Но не сочла те звонки значительными, а потом они такими стали. Теперь-то я понимаю свою ошибку.

Когда он позвонил в первый раз, то ошибся номером. И все. Ничего серьезного. Никаких поводов для беспокойства. Звонок раздался в тот самый вечер, когда я встретила Джейка в пабе. Неправильный номер набирают нечасто, но случай вполне нормальный. Телефон вырвал меня из глубокого сна. Единственной странностью был голос Названивающего – напряженный, а говорил он медленно, размеренно и как-то устало.

С самого начала, с той первой недели с Джейком, даже с первого свидания, я замечала в нем странные мелочи. Мне не нравится, что я подмечаю такие вещи. Но так уж выходит. Даже сейчас, в машине. Я замечаю его запах. Он очень тонкий. Но в замкнутом пространстве ощущается. Он не дурной. Не знаю, как его описать. Это просто запах Джейка. Так много мелких деталей, которые мы узнаем за столь малое время. Прошли недели, а не годы. Очевидно, есть вещи, которых я о нем не знаю. И есть вещи, которых он обо мне не знает. Вроде Названивающего.

Названивающий был мужчиной, это я расслышала – средних лет, а может, и старше, – но с отчетливо женственным голосом, как будто он нарочно говорил как женщина, а то и просто выше и нежнее. Голос был неприятно искажен. Я его не узнавала. Этот человек был мне не знаком.

Я довольно долго снова и снова прослушивала его первое сообщение, пытаясь обнаружить что-нибудь знакомое. Не смогла. И до сих пор не могу.

После того, первого, звонка, когда я объяснила Названивающему, что он, наверное, ошибся номером, он сказал своим скрипучим женоподобным голосом: «Извините». Подождал еще пару секунд и повесил трубку. После этого я совсем забыла о случившемся.

На следующий день увидела уведомление о двух пропущенных звонках. Оба были приняты в середине ночи, когда я спала. Я проверила список пропущенных звонков и увидела, что они поступили с того же номера, с которого звонил вчерашний незнакомец. Это было странно. Зачем ему перезванивать? Но вот что действительно странно и необъяснимо, вот что расстраивает меня до сих пор: звонки поступили с моего собственного номера.

Сначала я в это не поверила. Даже не узнала свой номер. До меня не сразу дошло. Я подумала, это ошибка. Иначе никак. Но я перепроверила и убедилась, что смотрю на список пропущенных звонков, а не на что-то другое. Это определенно был список пропущенных звонков. И он там был. Мой номер.

Только через три или четыре дня Названивающий оставил свое первое голосовое сообщение. Вот тогда-то все стало по-настоящему жутко. Я все еще не удалила то сообщение. Как и остальные. Все семь штук. Не знаю, почему я их сохранила. Возможно, я все еще думаю, что смогу рассказать о них Джейку.

Я лезу в сумочку, достаю телефон и набираю номер.

– Кому звонишь? – спрашивает Джейк.

– Просто проверяю сообщения.

Я слушаю первое сохраненное сообщение. Это первое голосовое сообщение, которое оставил Названивающий.

«Остается решить только один вопрос. Мне страшно. Я чувствую себя немного сумасшедшим. Я не в себе. Предположения верны. Я ощущаю, как растет мой страх. Теперь настало время для ответа. Только один вопрос. Нужно ответить на один вопрос».

Сообщения не агрессивные и не угрожающие. И голос тоже. Я так не думаю. Хотя теперь уже не уверена. Они определенно грустные. Голос у Названивающего печальный, возможно немного разочарованный. Я не знаю, что означают его слова. Они кажутся бессмысленными, но бредом их не назовешь. И они всегда одни и те же. Слово в слово.

Ну вот и они, две самые интересные вещи в моей нынешней жизни. Я встречаюсь с Джейком, и кто-то другой, какой-то мужчина, оставляет мне странные голосовые сообщения. У меня мало секретов.

Иногда я лежу в постели и крепко сплю, а потом просыпаюсь и вижу пропущенный звонок. Он обычно звонит посреди ночи, где-то в три часа. И звонок всегда поступает с моего собственного номера.

Однажды он позвонил, когда мы с Джейком смотрели фильм в постели. Когда высветился мой номер, я ничего не сказала, но сделала вид, что жую, и передала трубку Джейку. Он ответил и сказал, что это какая-то старуха, которая ошиблась номером. Он казался равнодушным. Мы продолжили смотреть фильм. В ту ночь я плохо спала.

С тех пор как начались эти звонки, мне снились кошмары, очень страшные сны, и я дважды просыпалась среди ночи в некоторой панике, чувствуя, что кто-то находится в моей квартире. Такого со мной еще никогда не случалось. Это ужасное ощущение. На секунду или две мне кажется, что кто-то находится прямо в комнате, стоит в углу, совсем близко, наблюдает за мной. Это так реально и страшно. Я не могу пошевелиться.

Я плыву в полудреме, но через минуту или около того полностью просыпаюсь и иду в ванную. В квартире всегда очень тихо. Я включаю воду в раковине, и она журчит так громко, ведь вокруг ни звука. У меня сердце колотится. Я вся мокрая от пота, и однажды мне пришлось сменить пижаму, потому что она промокла насквозь. Обычно я не потею, по крайней мере так сильно. Такое неприятное чувство. Уже слишком поздно рассказывать Джейку. Я просто нервничаю чуть больше, чем обычно.

Однажды ночью, пока я спала, незнакомец позвонил двенадцать раз. В тот вечер он не оставил никакого сообщения. Но было двенадцать пропущенных звонков. Все с моего номера.

1Полигистер – ученый-энциклопедист.
11Ипсеити (англ. Ipseity) – индивидуальная идентичность, самость; термин, встречающийся в философии, психологии и других сферах. Устоявшегося и общепризнанного перевода на русский язык не существует, встречаются такие варианты, как самость, самостность, яйность, я-ковость, уровни «я», чувство self и т. д. – Здесь и далее прим. перев.

Издательство:
Издательство АСТ
Книги этой серии:
  • Думаю, как все закончить
Поделиться: