После школы я сразу же помчалась домой. Нужно было как можно скорее сделать уроки, убрать в квартире и вымыть кухню. А потом… Потом бежать туда, где всё по-другому, где никто тебя не ругает и не заставляет делать то, что ты вообще не хочешь, где ты можешь придумывать и осуществлять любые идеи, и никто не станет тебя контролировать и говорить, что всё это никуда не годится и пора, наконец, заняться делом…

Осталось домыть ещё несколько тарелок и …

Ах, ну как же мне всё это надоело. Когда, наконец, мои родители купят посудомоечную машину? То ли дело у Зары. Она тоже убирает кухню, но делает это в десять раз быстрее и всё из-за какой-то машины. Как я устала от всего этого.

Я познакомилась с Зарой, когда перешла в другую школу. Она старше меня на полтора года и выше на целую голову. Мы сразу нашли общий язык, и именно с ней придумали наш клуб, который решили назвать «Клуб юных детективов». О, да! Тут есть что рассказать.

Это произошло совсем случайно. У нас не было последних уроков из-за научной конференции, и всех отпустили домой. Мы с Зарой купили мороженное и пошли в парк около школы, где часто сидели на нашей любимой скамейке, весело что-нибудь обсуждая. Зара предложила сыграть в нашу любимую игру, – мы выбираем одного из прохожих и начинаем за ним следить. Нужно установить, куда и зачем он идёт. Тот, кто правильно догадался, тот и выиграл, а проигравший покупает мороженное. Мы дружно оглянулись по сторонам. Мимо нас в этот момент проходила маленькая старушка, которая быстро семенила, словно пишущая машинка, и, постоянно поднимая голову, рассматривала деревья, небо, кусты, при этом всё время загадочно улыбаясь.

– Думаю, она идёт домой от подруги и вспоминает что-нибудь весёлое, – предположила я.

– А мне кажется, что бабушка решила сходить в магазин купить хлеб и молоко, – Зара вскочила со скамейки и потянула меня за руку.

– Ну что ж, вперёд!

Мы еле успевали за старушкой. Пройдя через весь парк, она вышла на шумную улицу и, продолжая бежать, успевала разглядывать все окна и витрины магазинов. Но вот она повернула направо и вошла в небольшой итальянский ресторан. Мы остановились у входа и стали наблюдать. Старушка что-то заказала, и тут же ей принесли бокал красного вина. Улыбаясь, она смотрела куда-то вдаль и явно никого не ждала. Красного вина!

– Вот так бабушка! А ты говоришь – за молочком пошла.

Мы засмеялись и вышли на улицу.

Следующим оказался молодой человек, который перебегал дорогу на красный свет. Он так смешно шёл, вернее прыгал, как кенгуру, из стороны в сторону и при этом всё время пытался достать нижней губой до носа. Мы дрожали от смеха, боясь расхохотаться во весь голос.

– Так, ну хорошо. Скорее всего он опаздывает на работу и догадывается, что сейчас ему достанется от шефа, – закудахтала мне в ухо Зара.

– А я думаю, он спешит в банк узнать что-то очень важное, – сомнительно ответила я, понимая, что скорее всего будет права Зара.

Молодой человек продолжал скакать, размахивая руками и одновременно шевеля носом и, чуть не сбив юную мамочку с коляской, подлетел к дому, на котором было написано „Банк“ и, подпрыгнув в последний раз, скрылся за дверью.

– О-О! – воскликнула Зара. – Ну что ж. Один – ноль.

Игра нам очень нравилась. Попадались такие смешные особы, что мы просто укатывались со смеху. Счёт уже стал пять-пять, и скоро нам нужно было расходиться по домам. И мы решили выбрать ещё одного, последнего человека, чтобы выяснить, кто же выиграл.

Нас обогнал солидный мужчина в солнечных очках, и мы не сговариваясь, пошли за ним. В руках у него был чёрный чемоданчик. Он шёл уверенной, спокойной походкой, и я сразу же предположила, что это начальник, который идёт в свой офис и знает, что у него всё в порядке. А Зара сказала, что он сейчас подойдёт к машине и спокойно уедет по своим делам.

Но наш клиент решил по-другому. Он повернул к парку, откуда мы вышли час назад, и спокойно направился к небольшому фонтану. Здесь всегда было мало людей. Выбрав одинокую скамейку под деревьями, он спокойно сел и стал о чём-то думать. Мы с Зарой спрятались в кустах, откуда нам было всё хорошо видно.

Было впечатление, что мужчина замер. Сомкнутые руки он держал на коленях, а свой чемоданчик поставил рядом с собой. Прошло достаточно времени, он только один раз шевельнулся, посмотрев на часы. Нам становилось уже не интересно, тем более, что скоро надо было идти домой, но тут появился человек с лысиной на голове и неторопливой, немного косолапой походкой приблизился к скамейке. Он сел рядом с нашим «знакомым» и, также молча, стал смотреть куда-то вдаль. Мы внимательно наблюдали. Мужчины сидели не шевелясь и ни разу не обмолвились друг с другом словом. Между ними стоял чемоданчик. Вдруг человек, который пришёл позже, встал, взял чемоданчик и пошёл в сторону выхода. Мы оцепенели. Почему? Что это могло значить? Мужчина, который остался, немного посидел, лениво оглянулся вокруг (как хорошо, что мы спрятались) и пошёл в другую сторону медленным прогуливающимся шагом. Зажав рот рукой, Зара посмотрела на меня. Мой пульс колотился и отзывался прямо в груди. Не сговариваясь, мы решили дальше вести наше расследование.

Быстро, выйдя с обратной стороны кустов, мы ринулись к выходу. Мужчина с чемоданчиком в этот момент выходил из парка и, подойдя к автобусной остановке, нехотя оглянулся. Увидев только молодую женщину, пожилого дедушку с палочкой и двух девочек (то есть нас), он удовлетворённый сел в автобус, а за ним влетели и мы. Нам было абсолютно всё равно, сколько остановок нужно будет проехать. Но ждать пришлось недолго.

Вскоре мы выскочили из автобуса и направились вслед за мужчиной. Стараясь держаться подальше, мы то и дело прятались за прохожих, но вскоре повернули на небольшую аллею, и нам с Зарой пришлось пробираться по кустам, где было много крапивы и мелких колючих зарослей. Мужчина вдруг остановился и, оглянувшись, медленно пошёл к небольшим трёхэтажным домикам. Пробежав последние метры крапивы, мы оказались за мусорными ящиками. Отсюда нас не было видно, и мы спокойно могли за всем наблюдать.

Боясь выдать себя каким-нибудь неосторожным движением, мы сидели не шелохнувшись.

Но вот мужчина быстрым шагом подошёл к стене дома и приоткрыл металлическую дверцу в виде люка (наверное, там находилось отделение для электросети или что-то в этом роде). Ещё раз, посмотрев по сторонам, он в одно мгновение поставил чемоданчик за электрические провода, закрыл дверцу и, оглядев одними глазами всё вокруг, вошёл в дом.

– Слушай, – прошептала, прикрывая рот, мне на ухо Зара, – здесь живёт Катя, которая учится у нас в школе.

Моё сердце стучало с такой силой, что, казалось, сейчас выпрыгнет и начнёт скакать рядом со мной. Заре тоже было страшновато, и всё-таки мы решились.

Произошло это очень быстро. Подлетев к металлической дверце и мгновенно её открыв, мы схватили чемоданчик и с бешеной скоростью помчались обратно к мусорным ящикам, и, с трудом переведя дыхание, побежали по аллее, вернее опять по крапиве и колючим кустам прямо по направлению к автобусу. Я сняла кофту и накрыла чемоданчик так, чтобы его не было видно.

К нашему счастью автобус подошёл сразу, и мы, вскочив в него, тяжело дыша, упали на заднее сиденье. От того, что мы так быстро бежали, ноги стали ватными, и было ощущение, что из автобуса нас можно вынести только на руках.

– Как ты думаешь, что там может быть? – я вопросительно посмотрела на Зару.

– Даже не знаю. А вдруг здесь бомба и когда откроешь, то всё вокруг взорвётся.

– Да нет, вряд ли… А может это просто ключи, гайки, провода для электричества, а он просто-напросто слесарь и теперь без чемоданчика не сможет работать?

– Это, конечно, тоже вариант, но только зачем он так тайно забирал чемоданчик у другого мужчины? Да и прятал он его тоже подозрительно.

– М-да, может сейчас посмотрим?

Наше дыхание становилось всё спокойнее, и за разговорами мы чуть было не проехали нашу остановку. Выскочив в последнюю секунду, мы направились к парку, к нашей скамейке, вернее к кустам, где нас никто не смог бы заметить. Положив на землю чемоданчик и взволнованно вздохнув, мы его открыли.

…Никогда я не думала, что мой рот может так широко открываться сам по себе. Пульс колотился по всему телу.

– Ой, мамочки, – протянула шёпотом Зара. – Ой, что теперь будет?

То, что мы увидели привело нас в ужас. Чемоданчик был полностью набит пачками денег. Это были доллары. А сверху лежал пистолет.

Быстро закрыв чемодан, мы первым делом решили, что нужно его как можно скорее и надёжнее спрятать. Здесь же в кустах мы палкой вырыли небольшую яму и, положив туда чемоданчик, замаскировали его землёй и старыми листьями.

Через минуту мы пошли по домам, договорившись о том, что к завтрашнему дню каждый из нас придумает план действия и, вообще, поразмыслит о том, что случилось.

Дома меня ждала хорошая взбучка. Оказывается, звонил Зарин папа и интересовался, где мы можем быть, так как вроде в школе нас отпустили, а нас до сих пор нет дома. Отругав меня по полной программе, мне запретили три дня выходить на улицу (кроме школы, конечно,) и дали такое количество работы по дому, что мне ничего не оставалось делать, как только тяжело вздохнуть и, согласившись со всеми, медленно уйти к себе в комнату.

Всю ночь я не могла уснуть. То мерещилось, что в окно хотят залезть, то казалось, что под моей кроватью кто-то лежит и ждёт, когда я встану, чтобы схватить меня за ногу и утащить в темноту. Только под утро я смогла заснуть, но и во сне всё время вокруг меня летали доллары, а за ними гонялся по воздуху готовый вот-вот выстрелить пистолет.

На следующий день в перерыве между уроками мы встретились с Зарой во дворе школы. Она выглядела, как и я, очень бледной и сонной. Ей дома также досталось, но наказали ещё более строго, чем меня. И всё бы ничего, но теперь после школы её будет забирать старший брат и провожать прямо до дома. А это значит, мы сможем общаться только в школе.

– Ну? Ты придумала что-нибудь? – спросила я Зару, подозревая, что тот же вопрос она хотела задать и мне.

Зара пожала плечами и тяжело вздохнула. Как и у меня – никаких идей у неё не было, кроме одной – как сделать, чтобы не уснуть на уроке.

…Дважды я всё-таки уснула. Один раз чуть было со стула не упала. В результате – записка родителям. Хорошо, что хоть в школу их не вызвали.

В этот день больше ничего не произошло. Я до вечера делала уроки, убирала квартиру и, как только добралась до кровати, – сразу же уснула.

Но на следующий день, встретившись опять в паузе, Зара схватила меня за руку и потащила подальше от всех.

– Слушай, у меня есть план, – начала Зара, очень энергично выражая свою мысль. – Помнишь я тебе говорила, что в том доме, куда зашёл этот лысый мужчина, живёт Катя, которая учится в нашей школе. Так вот. Мы должны у неё узнать, кто там проживает. Так как жильцов не так много, – у нас появится хоть какая-то информация.

В следующей паузе мы разыскали Катю и так, между прочим, стали её расспрашивать. Оказалось, что на первом этаже живёт женщина с двумя маленькими детьми, на другом этаже – одинокая старушка с неизвестным количеством кошек, и совсем наверху живут они – Катя с родителями.

– А скажи, у твоего папы такие же густые волосы, как у тебя? – спросила я, стараясь казаться совсем наивной.

– Да нет, – засмеялась Катя, – он у нас совсем лысый. А почему ты спрашиваешь?

– Просто родители хотят Даниэлле подарить котёнка и не знают, где его можно купить, – стараясь уйти от разговора, затараторила Зара, а я, сделав большие глаза, уверенно закивала головой в знак согласия.

Прозвенел звонок, и мы отправились на занятия, договорившись по пути о том, когда можно прийти к Кате в гости. Она обещала познакомить нас с соседкой, у которой можно купить котёнка.

… «Так, так», – думала я, сидя на уроке математики. – «Вот так номер. Значит, папа Кати – преступник. А может быть он сам ничего не знает? Он же не открывал чемоданчик. Ну, конечно! Врядли он думал, что внутри находится что-то другое, слишком много подозрительного было в его поведении».

Когда мы с Зарой подошли к Катиному дому, у нас задрожали колени. А вдруг её папа нас узнает? После того как он не нашёл чемоданчик, у него могли начаться проблемы. А из-за таких больших денег можно, наверное, и убить. Катя оказалась дома одна. Катина мама была на работе, а вот папа успел уехать, куда – Катя не знала. И уехал он как раз в тот день, когда всё это произошло. Мы решили попить чай, и Катя попросила нас остаться дома на пару минут, а сама побежала за свежими булочками в соседний дом. Вот как раз этого момента мы и ждали.

Как только захлопнулась входная дверь, мы тут же вскочили и начали искать по всем комнатам фотографию Катиного папы. Но нигде ничего мы не нашли. Я стала заглядывать во все шкафчики, но фотографий нигде не было. И тут, открыв один ящик, я увидела какие-то бумаги и среди них билет на самолёт в Португалию, в Лиссабон с рейсом ровно через два дня. Быстро позвав Зару, мы стали внимательно изучать его. Пока я переписывала все данные, Зара перебирала другие бумаги. И вдруг она обнаружила фотографию, правда на ней был изображён не человек, а какая-то неизвестная нам картина. На обратной стороне был написан адрес. Мы молча переглянулись – местонахождение было всё в той же Португалии. Было уже опасно продолжать осмотр, и взглянув ещё раз более внимательно на фотографию, мы быстро переписали адрес, аккуратно положили всё назад и тут же услышали Катины шаги в прихожей.

За чаем мы о чём-то говорили, нервно смеялись, вспоминали школу, учителей и общих знакомых. Насчёт котёнка ничего не получилось, так как у хозяйки все кошки были взрослые и не для продажи. Вскоре мы распрощались с Катей и побежали домой.

– Что же теперь делать? – рассуждали мы по дороге. – Может пойти в полицию и всё рассказать? Или самим продолжить расследование? Но как мы сможем оказаться в Португалии, ведь нужны билеты…

– Стоп! – закричала Зара. – Это не проблема. У нас же есть деньги.

– Ну, конечно. Теперь только осталось сказать родителям, что мы летим в Португалию во время школьных занятий и всё будет просто замечательно.

– Погоди, нужно что-то придумать, – задумалась Зара. – Ну, например, что нас посылают на школьную Олимпиаду в Португалию.

– Так. А в школе сказать, что мы заболели.

– Ну да, – мы сомнительно посмотрели друг на друга. – Слушай, ну и достанется же нам. И в школе и дома.

– Хотя со школой будет полегче. Мы можем пойти к врачу, притвориться больными, и справка на три дня в наших руках. А дома, действительно, нужно что-то придумать.

– Да и двух дней нам вполне достаточно. Адрес в Португалии нам известен, остаётся только узнать, что это за картина, за которую скорее всего и предназначались деньги в чемоданчике.

– Всё правильно. Вот только маленькая проблема. Кто нам продаст билеты на самолёт? И даже если они у нас будут, то кто нас пустит в самолёт без взрослых?

– Ну, а если нам попросить кого-нибудь из пассажиров, хорошо заплатить ему, может всё-таки получится?

Мы решили, что завтра после школы, продумав всё, как следует, до мелочей, нам нужно начинать действовать.

…И вот мы летим в самолёте. О, как всё неожиданно получилось. В аэропорту мы познакомились с одним молодым путешественником, который объездил много стран и теперь мечтал побывать в Португалии. Но так как он был ещё студентом, денег у него было немного и разговорившись с ним, мы выяснили, что можем помочь друг другу. Сказав ему, что мы дети богатых родителей, – мы мечтаем на один день слетать в Португалию для того, чтобы купить маме на день рождения её любимые цветы, которые только там и растут, и что мы готовы оплатить ему дорогу, если он согласится нам помочь. Юный путешественник, недолго думая, купил билеты на ближайший рейс, сказав, что он наш кузин. Обратные билеты у нас тоже были на руках, и это означало, что у нас есть ровно один день на расследование, и завтра вечером мы уже сможем быть дома.

– Я думала, будет гораздо теплее, – сказала Зара, когда мы выходили из самолёта.

– Так. Теперь сразу же берём такси и едем. У нас мало времени.

Я раньше думала, что в Португалии всё происходит очень быстро. Должны все бегать, шуметь, веселиться. Но здесь всё было как-то по-другому. Никто никуда не спешил, не кричал, и был слышен только ветер и постоянный шум, доносившийся, видимо, с океана. Из школьной программы я помнила только то, что Лиссабон – столица Португалии и является главным портом страны. И я подумала о том, что интересно изучать историю только тогда, когда есть возможность путешествовать и видеть всё своими глазами, а простое запоминание фактов не принесёт никаких эффективных результатов.

Мы неслись по мостовой, и только теперь я поняла, что постоянный шум доносился вовсе не с океана. И чем ближе мы подъезжали к центру – становилось всё громче и громче. Это был грохот булыжных мостовых, по которым неслись, уже успевшие приспособиться к акробатическому мышлению машины, а иногда и желтые трамваи, как старые сороконожки, проскальзывали мимо с хохотом, глядя на бегущих пешеходов.

Мои мысли прервались, как только мы подъехали к большому красивому зданию, по своему величию и роскоши явно отличавшемуся от остального великолепия.

«Это?» – вытаращив глаза и показывая на дом, спросили мы водителя такси. По нашим жестам он понял, что мы хотели сказать (видимо язык жестов очень распространён в Португалии). «No, no» – по-доброму засмеялся он, показывая все свои зубы и стал смотреть совсем в другую сторону.

При этом он добродушно похлопывал ресницами, которые не успевали следить за сменой выражения и удивления на наших лицах. Мы расплатились и, помахав уехавшей машине, повернулись к тому месту, которое водитель назвал «No, no».

– Ой, – сказала Зара и застыла, сморщив нос и вытянув шею вперёд.

Перед нами стоял небольшой трёхэтажный дом, настолько старый, грязный и кривой, что казалось он вот-вот развалится. По окнам было видно, что в доме никто не живёт.

– Вот и приехали, – пробурчала Зара. – Ну и что теперь делать?

Мы подошли к двери, которая косо смотрела на нас, но она оказалась закрытой. Сверху безысходно завис одинокий балкон, готовый отправиться в свой последний путь, а печальные окна, наглотавшись пыли, так и застыли, открыв рот, и всё, казалось, уснуло навечно.

Неподалёку стояло кафе, куда мы и решили пойти, чтобы обдумать, что делать дальше.

– Может быть мы адрес неправильно переписали? – спросила Зара, ожидая в моём утвердительном ответе хотя бы немного успокоения.

– Да нет. Адрес, к сожалению, правильный. Я точно помню – два раза сверяла.

Пока мы доедали бутерброды, ни одной мысли у нас больше не возникло. За окном мелькали прохожие, проскакивали мимо нашего безразличного взгляда одинаковые машины, наши восторженные идеи безысходно сморщились в застывшем знаке вопроса.

Тоже мне – детективы! Нет, ну надо же. Приехать в чужую страну, сбежать из школы, из дома, думая что сделаем доброе дело – так просто возьмём и найдём преступника. Да это просто…

Наши мысли резко прервались. К нашему страшному дому подошёл мужчина в чёрной шляпе и постучал в дверь. Его губы зашевелились, – видимо, он что-то ответил, – дверь открылась и, лениво оглянувшись по сторонам, мужчина зашёл вовнутрь.

– Ой! Ты видела? – схватила меня Зара за рукав.

– Да, да, да, да, да, да… – не могла я остановиться.

Мы вскочили, но тут же с грохотом уселись обратно на стулья и наши мысли, наконец, заработали.

– Значит так. В доме кто-то есть – это здорово. Тебе не показалось, что этот тип как-то странно туда зашёл?

– Да, да, – подключилась я, – в таком доме могут жить только бомжи, а он выглядел очень солидно. Всё становится подозрительным.

– Значит, мы на правильном пути, – сказала довольная Зара, глядя в окно.

В этот момент дверь открылась и оттуда вышла неопределённого возраста женщина с очень подвижными ногами и побежала так быстро, что мы даже не поняли – надо за ней идти или нет. И всё же через мгновение мы полетели за ней. Какая неуклюжая походка была у Зары. Просто смех. Я, наверное, выглядела не лучше. Ох, эти мостовые. Их, наверное, специально придумали врачи-ортопеды. Не вывихнуть ногу было целым искусством. Удивительно, как легко проносились дамочки на каблуках, обгоняя престарелые трамваи.

В этот момент мы чуть было не пролетели мимо нашей новой знакомой. Женщина резко остановилась и вошла в здание. Это был музей Калоста Гульбенкиана (Calouste Gulbenkian).

– Что это?

– Кто это? – спросили мы одновременно друг друга, но, не дождавшись ответа, оказались в большом просторном зале. Не сводя глаз с исчезающего объекта, мы рванулись в правую сторону за колонны, и тут же оказались у туалетов. Женщина, не реагируя ни на кого, (но надо заметить, её ноги не так уже быстро работали, как на улице) влетела в туалет, а вслед за ней через пару секунд, еле скрывая своё идеальное дыхание, мы оказались там же. Подскочив к зеркалу, с выпученными глазами мы стали рассматривать свои лица. Первой пришла в себя я.

– О, нет! Что мы здесь делаем? Она же сейчас выйдет и увидит нас.

Мы выскочили обратно в зал и стали ждать. Вдруг дверь открылась, и мы увидели молодого мужчину, который, как ни в чём не бывало, вышел из женского туалета и медленной походкой прошёл мимо нас.

Наши брови сморщились, и вслед за нашими мыслями мы влетели обратно в туалет.

Мне мама всегда говорила, что самое главное для того, чтобы иметь хорошую фигуру – необходимы упражнения для талии. Туалет оказался слишком большим (как странно – зачем в музее такой большой туалет?) и, только просмотрев совсем небольшое расстояние от пола, можно было сказать – есть кто-то в кабинке или нет. Наши наклоны не отработанной талии показались мне просто невыносимыми. Последние пять кабинок Зара просмотрела одна. И когда она странным наклоном головы посмотрела на меня, я сразу поняла в чём дело.

Мы пулей выскочили из туалета.

Куда бежать? Вверх по лестнице, где начинается просмотр картин или на улицу, где на первом же повороте мы поймём, в какой разносторонний и огромный город мы попали.

Стремительно уносящееся в даль сомнение через секунду испарилось, и мы уже мчались наверх. Сосредоточенные дамочки медленно подтягивали плечи, пропуская нас вперёд, а мы, вытянув наши подбородки, прыгали через три ступеньки, и неслись навстречу чему-то странному, притягательному и совершенно непредсказуемому.

Мы проскакивали залы, и, наконец, застыли в позе бегуна, бегущего на дистанцию 50 км. Наше дыхание застыло вместе с нами.

Это был он. Вернее она. Вернее....

…Молодой человек стоял у одной из картин и преспокойно её рассматривал.

– О, боже, смотри, – зашептала с придыханием Зара, – это та самая картина, что была на фотографии. Ну надо же! Оказывается, всё так просто. Мои мысли в одно мгновение прочувствовали свою солидность. Ну, конечно. Картину хотят украсть, а деньги за неё находятся у нас с Зарой. Ну и влипли же мы.

Боясь показаться каким-либо образом замеченными, мы стали ходить по залу, изучая, как эксперты, все остальные картины. Наши пальцы молча жестикулировали, а глаза бегали из стороны в сторону, редко попадая на изображение картин. В это время в зал вошла группа восторженных туристов – китайцев, а с ними и экскурсовод со скучным лицом и скрипучим голосом. Когда они подошли к «нашей картине», то Молодой человек, изображая полную задумчивость, сразу отошёл к окну. Мы тут же присоединились к группе «своих», и никто даже и не заподозрил в нас отсутствие китайской любознательности. Из того, что говорил гид, было ясно лишь одно – ни одного слова мы не могли понять. Тогда я, как могла, вытянула шею и, чуть не столкнувшись с головой Зары, прочитала название картины. Моне. Ну, ничего себе! Любая картина Моне – это целое состояние. Во всяком случае, такая картина могла стоить несколько миллионов.

Мы с Зарой, вертикально растопырив глаза, переглянулись. Вот это да! Наши зрачки резко скосились в сторону окна, и мы поняли весь ужас происходящего. Наш Молодой человек исчез.

В одну секунду мы вылетели из зала, но ни здесь, ни в других залах его не было. Мы носились по музею, как ползучие улитки на роликовых коньках, но всё без результатно. Вдруг Зара резко затормозила. Туалет. Ну, конечно. Он обязательно должен переодеться, у нас есть ещё время и мы его не упустим. Мы ринулись вниз по лестнице.

Но и в туалете никого не было.

В одно мгновение мы оказались на улице, но тут же и застыли в перекошенных позах. Прямо на нас шёл папа Кати.

Катин папа! О, как же мне не хотелось сейчас с ним столкнуться.

Мы уткнулись в первый попавшийся стенд, и, повернув головы в неожиданном ракурсе, очень внимательно стали изучать рекламу. Катин папа пролетел мимо нас, даже не подозревая, что за ним может идти слежка, но в этот момент, вытаращив глаза, мы увидели содержание рекламы, которую мы так углублённо изучали. О нет! О нет, о нет! Это были мужские трусы, да ещё в клеточку. Какой кошмар. Мимо прошла одинокая дамочка и как-то очень подозрительно вздохнула. То ли она думала о чём-то своём, и поэтому её вздох показался таким странным, или, глядя на то, чем мы занимаемся с Зарой, решила придать всему значимость, но нам было всё равно. И через секунду мы, опустив головы как можно ниже, поползли достаточно быстро в ту сторону, которую нам указал Катин папа, и которого мы, ну никак, не ожидали здесь увидеть.

В мыслях мы уже вбежали в главный вход музея, но наши планы в секунду изменились, когда Катин папа вдруг повернул направо и исчез за углом здания. Мы ринулись, как подопытные кролики, вслед за приманкой. Через секунду, резко притормозив, мы, вытянув носы, заглянули за угол.

Ну, ничего себе! Катин папа стоял и, размахивая руками, о чём-то разговаривал с тем самым молодым мужчиной, который пол часа назад выглядел, как очень даже шустрая женщина, и которого мы потеряли в музее, зачем-то слившись с группой туристов-китайцев.

Они говорили по-английски, и обрывки фраз еле-еле долетали до нас.

Молодой человек явно был раздражён и пару раз замахнулся на Катиного папу кулаками, с озлобленным выражением лица. Единственное, что мы поняли из услышанного, это то, что ему остаётся только две недели, и что если нет, то....

И в этот момент кто-то сильно схватил меня за ворот и мы с Зарой повисли, еле дыша, глядя перед собой на широкое лицо со страшной гримасой, смотревшее на нас. Это был огромного роста китаец.

– А вы что здесь делаете? – спросил он, держа нас перед собой на уровне глаз.

– Хе, хе, – закряхтела Зара, – видите ли, мы очень хотим есть и ищем кафе или что-нибудь, где можно было бы перекусить.

– Да, очень хочется кушать, –процедила я сквозь зубы, болтая ватными ногами.

– А ну, брысь отсюда, – швырнул он нас на землю, и мы, как можно скорее, побежали в сторону выхода.

Оказавшись на улице, и не зная, что нам нужно делать в данный момент, мы решили прогуливаться взад и вперёд, обсуждая случившиеся.

– Значит так. Постепенно всё становится ясным, – первая начала Зара. – Осталось две недели. И картина должна быть украдена.

– Да, но только в том случае, если деньги найдутся.

– Я думаю, у Катиного папы о-очень большие проблемы.

– Хотелось бы, конечно, узнать кому эта картина достанется.

Не прошло и трёх секунд, как мы с Зарой, схватив друг друга за руки, закричали:

– Ну, конечно! Группа китайцев.

– Почему они были у этой картины в тот момент, когда там находился молодой человек?

– Да, да. А этот страшный китаец, который нас чуть было не съел. Что-то здесь не то, – проговорила я с сомнением, на всякий случай оглядываясь по сторонам.

– А по-моему, как раз всё то, что нам нужно, – Зара гордо подняла голову вверх. – Мы на правильном пути. Этот Китаец приехал с группой туристов и контролирует ситуацию, а Катин папа должен украсть картину Моне, за которую уже получил гонорар, а затем должен вывести её из Европы в Китай. Теперь мы должны узнать, где остановился Китаец, и наше дело считай закрытым.

– Ой, Зара, по-моему всё гораздо сложнее, чем ты думаешь, – усомнилась я. – А что если Катин папа, наоборот, взамен на чемоданчик с деньгами хочет получить картину, а Китаец должен её украсть.

– Ну, хорошо, допустим. Но только какая роль отведена нашему Молодому человеку? – подозрительно спросила Зара.

– Ой. А пистолет. Что если он приготовлен для него?

Мы с Зарой одновременно выдохнули и безысходно посмотрели друг на друга. Только сейчас я поняла, как устала и как сильно хочется есть. В Зариных глазах я видела тоже самое.

Но в этот момент мы вздрогнули – к тому месту, где мы стояли, направлялись трое мужчин. О, да! Это был Китаец, Молодой человек и Катин папа.

Стремглав забежав в первый попавшийся магазин, (где, к моей большой радости, продавалось всё то, о чём можно было подумать в момент разрастающегося голода), – мы приблизились к окну и стали, прячась за коробками конфет, наблюдать, что происходит на улице. Трое мужчин, которых мы с Зарой не хотели бы сейчас увидеть, молча направлялись к нашему магазинчику.

– Ах, ну почему именно сюда? Или, хотя бы, чуть позже, – подумала я.

Мне вдруг так захотелось есть. Но в этот момент Зара приказала строгим жестом забыть обо всём, и, согнувшись втрое, так, что нас не было видно, мы, дождавшись, когда мужчины войдут вовнутрь, – поползли к выходу. Колбасу с булкой пришлось оставить, так же как и фанту. Хотелось только поскорее выбраться из столь неудобного скрюченного положения и выбежать на улицу, но в этот момент мы услышали голос Китайца.

«Есть или нет – это твои проблемы. Ты получил своё, а значит должен выполнить всё, как договорились.»

Мы замерли, не смея шевельнуться. И тут же, не сговариваясь, залезли под лавку с какими-то вёдрами, откуда было всё хорошо слышно.

– Меня волнует другое, – услышали мы голос Молодого человека. – Ведь кто-то же проследил. Это значит на нас могут выйти. Нужно всё решать как можно скорее и быстро сваливать.

У меня вдруг резко зачесалось ухо. Совершенно не задумываясь о последствиях, я подняла руку, и в этот момент случилось ужасное. Ведро, которое стояло рядом со мной, упало на пол и с металическим звоном покатилось по полу. Мы с Зарой вцепились в друг друга и стали ждать самое худшее, что только могло произойти. Это продолжалось целую вечность и, наконец, воцарилась тишина.

– Добрый день, – услышали мы голос с испанским акцентом. – Могу я чем-нибудь помочь?

Это был хозяин магазина. Услышав шум, он выбежал из-за прилавка, и это было наше спасение.

– Спасибо, мы уже выбрали, – раздался хриплый голос Китайца, а вслед за голосом мы увидели ноги, прямо у наших глаз. И через секунду я почувствовала, как у меня пропало дыхание и пульс стал летать по всему телу, но я ничего не могла с этим поделать, потому что на нас с Зарой глаз в глаз смотрел Китаец.

Схватив меня и Зару за руки, он в мгновение достал нас из-под прилавка, и, к ужасу хозяина и удивлению Катиного папы и Молодого человека, возникли мы, словно два привидения, на которых смотрели все, застыв в немой паузе, и никто не мог даже представить себе, что это значит.

– Боже мой, что вы здесь делаете? – залепетал, моргая глазами, хозяин магазина. – Какой ужас. Что вам здесь нужно?

– Не хорошо, девочки, – заговорил вдруг Катин папа. – Ведь вы хотели что-то украсть? Не правда ли?

И тут началось такое, что даже для меня это было неожиданным. Зара широко открыла рот и начала громко рыдать. У неё по лицу текли слёзы, и, захлёбываясь в своих словах, она стала рассказывать о том, что мы такие несчастные девочки, приехали на три дня в Португалию, и что у нас украли все деньги, и мы теперь не знаем, что делать дальше, и что так сильно хочется кушать, и что извините, пожалуйста, мы никогда так больше не будем делать, мы второй день ничего не ели, и что бедные мы, несчастные…

Я не знала, как себя вести. Я стала морщиться, чтобы хоть какая-то слезинка вышла из меня, но, видимо, я ещё не отошла от страха и, единственное, что мне пришлось сделать – так это закрыть лицо руками и, якобы рыдая, судорожно начать трястись всем телом.

– Ерунда какая-то, – проговорил Китаец. – Я только что видел их в музее.

– Вы что, хотите попасть в полицию? – строго, и как-то очень по-злому прошипел Молодой человек.

И тут, сквозь мнимые слёзы, горько всхлипывая, я вдруг залепетала: «Помогите нам, пожалуйста. Отведите нас в полицию. Это единственный шанс нам вернуться домой. Пожалуйста!»

А дальше случилось всё очень быстро.

– Ну, ладно. Значит так, – Катин папа решительно достал из кошелька деньги и протянул их нам. – Здесь вам хватит на то, чтобы поесть. И запомните. Воровать – это не хорошо! Тем более таким маленьким девочкам, как вы.

– Ха-ха, – пронеслось у меня в голове.

– Ах, спасибо, – глубоко всхлипнула Зара и медленной трясущейся рукой взяла деньги.

Хозяин магазина до сих пор продолжал хлопать глазами, вообще ничего не понимая. Он так сильно расчувствовался, что принёс нам пакет, куда набросал разной еды и напитков.

– Всё, брысь отсюда! – требовательно показал нам на дверь Молодой человек.

– Спасибо, спасибо. Мы больше так не будем. Большое спасибо.

И мы рванули к выходу.

Оказавшись на улице, мы помчались как можно быстрее и как можно дальше от этого ужаса. А что если Катин папа узнал бы нас, или Китаец что-нибудь заподозрил? Не говоря уже о том, что хозяин магазина мог бы и в самом деле вызвать полицию. Мысли носились с бешеной скоростью, а так хотелось сейчас успокоиться и расслабиться.

– Слушай, ну, ничего себе! – первая затараторила Зара. – Как только они услышали слово «полиция», сразу же испугались. Это был очень хороший ход.

– Честно говоря, когда ты начала рыдать, я вначале ещё тряслась от страха, а потом чуть было не расхохоталась во весь голос.

– Да уж. Как мы только ноги унесли.

Мы запихивали в себя бутерброды, какие-то булочки, и с каждой секундой становилось всё более спокойно и радостно на душе.

– А дальше-то что? – доедая бутерброд, пробубнила Зара. – Если мы раньше могли за ними следить, оставаясь незамеченными, то теперь нам лучше не попадаться им на глаза.

– А что, если нам изменить внешность. Как, например, этот Молодой человек. Он же выглядел супер, когда мы за ним гнались. На каблуках, в парике…

– Ты хочешь сказать, что мы должны переодеться в мужской костюм? – как-то неуверенно сморщилась Зара.

– Но ты представляешь, что будет, если они опять увидят двух странных девочек, таких бедных, голодных. Они же сразу разнесут нас по косточкам.

– Ой, ой… – вздохнула Зара, представляя жуткую картину, где валяются наши косточки и разбросаны ручки и ножки. – Ну и что же делать? Не возвращаться же нам домой?

Назад, конечно же, мы не стали возвращаться, и через два часа нас было не узнать. Мы зашли в парикмахерскую. В большом универмаге купили себе кое-что из одежды. И, вскоре, довольные, оказались в первом попавшемся дешёвом отеле. Мы, обессиленные, бросились на кровать и стали решать, что же нам делать дальше.

…На следующее утро, когда мы проснулись, первой закричала Зара. Её широко распахнутые глаза вместе с удивлённым ртом раскрывались всё больше и больше.

«ААААА!» – раздалось по всей комнате.

От неожиданности я схватила подушку и уткнулась в неё своим лицом, ожидая чего-то неизвестного и страшного.

Только секунду была тишина. Но когда я решила вынырнуть из под подушки, раздался ещё более жуткий крик.

«ААААА!.... ААААААА!!!!» – но это уже кричала я.

То, что торчало на голове у Зары – был сплошной кошмар. Ярко красные лохмотья волос выскакивали во все стороны, как взъерошенные листья пламени. В дополнение ко всему – её заспанные глаза, вернее ресницы, которые всё время слипались, почему-то приклеились кверху, и зрачки, которые до этого были неподвижны, стали вращаться против часовой стрелки, не имея никакой возможности остановиться. Всё оказалось достаточно серьёзным, потому как объект, куда смотрела Зара – это была я.

Ну, теперь уж точно нас никто не узнает. Бедные наши родственники – видели бы они, во что мы сейчас превратились. В дополнение ко всему, Зара вдруг начала икать. Ну, уж совсем преобразилась, нечего сказать. В одну секунду мы оказались у зеркала. Ничего серьёзного не было, кроме, конечно, того, как мы выглядели.

Через минут пятнадцать, прийдя понемногу в себя, мы приоделись, если можно так выразиться, причесались (хотя вряд ли, – скорее довели себя совсем до неузнаваемости), и через пол часа были уже в кафе напротив нашего старенького разрушенного домика. Было всё настолько спокойно, что мы даже не обращали внимания друг на друга. Привычный вид из окна не менялся, и вся суета на улице казалась удивительно спокойной. Наш дом замер. К нему не подлетали даже птицы. Так прошло ещё часа два.

– М-да, – буркнула Зара, – так можно и состариться.

Наконец, когда уже было достаточно и безрезультатно просижено за очередным бутербродом ещё минут сорок, – мы поняли: наши действия надо срочно менять.

И мы решили сходить в музей посмотреть ещё раз на нашу картину.

Подойдя к музею, у меня заколотилось сердце, а Зара схватила меня за руку, и что-то себе под нос стала нервно кудахтать. То, что мы увидели – несомненно относилось к нашей истории. Вход в музей был закрыт. Везде стояли полицейские машины. Любопытный народ суетился вокруг музея, не давая возможности полиции сфокусировать внимание на происходящем.

– Ой, ой, – возмутилась Зара, но в этот момент я вцепилась в неё, и мой подбородок стал вытягиваться в сторону запасного выхода. Оттуда вышел знакомый нам Молодой человек. К нему сразу же подошли двое из полиции, и они о чём-то стали разговаривать.

Мы протиснулись сквозь толпу, как можно ближе и стали вслушиваться в любые уловимые фразы и слова, с трудом доносимые до нас.

Через минуту всё было понятно. Молодой человек, который работает в музее, вдруг обнаруживает пропажу самой дорогой картины, и тут же, естественно, звонит в полицию и в ужасе обо всём сообщает. Какой кошмар!

Мы с Зарой переглянулись и, не сговариваясь, повернули к выходу. Здесь, в музее, всё было ясно. Сейчас нужно было только думать, что делать дальше. Через минуту у нас созрел план. Мы решили пойти обратно к старому дому в ожидании хоть каких-то сдвигов в нашей ситуации. Ждать и больше ничего – единственное, что оставалось.

Но как только мы подошли к нашему дому, и то, что мы увидели – произвело на нас несказуемое впечатление, скорее даже это был для нас просто шок. «Наш» дом с грохотом и с невероятной скоростью становился всё меньше и меньше. Две машины, экскаватор, какие-то громкие люди непрерывно крушили и ломали старый дом. Оставался только первый этаж, и в этот момент всё смолкло. Стало тихо. Видимо у строителей (вернее, скажем так, – у крушителей) – наступил перерыв. Ух!

Мы с Зарой, немедля, забежали за дом, и там, где нас никто не видел, вошли в почти совсем разрушенное здание. Старый стол, пара стульев, выцветшие разорванные обои смотрели на нас немного осуждающе, но скорее безразлично. В углу стоял онемевший, почти разрушенный камин. В нём лежало то, что сразу же притянуло нас с Зарой, – то, что мы так хотели увидеть, так надеялись найти.

Быстро схватив желаемое, мы буквально через какие-то секунды вылетели на улицу и, не оглядываясь, пустились бежать с такой скоростью, как будто бы за нами гнались охотники. В руках у нас был рулон, похожий на холст, и мы даже не сомневались – ЭТО могло быть только одно. Моне. Боже мой! Моне! Честно говоря, не думала, что буду так близка к искусству.

Первой стала выдыхаться Зара. Вскоре я последовала её примеру. «Может зря бежим так быстро?» – пронеслось у меня в голове. И, оглянувшись назад, мы понемногу стали убавлять темп. Завернув в первую попавшуюся арку, мы оказались в небольшом дворике, где нас никто не мог видеть. С горящими глазами мы вцепились в Моне и, как хирурги, стали его нежно вскрывать.

И вот перед нами предстал тот таинственный мир, который пленял, соединял, восторгал стольких тысяч людей, умов, сердец; стало прямо-таки немного страшновато, что вот сейчас у нас в руках такое сокровище; и никто даже представить себе не может, что именно я и Зара владеем таким богатством, как известная картина Моне. Ой. Даже неловко как-то.

– Ну и что теперь? – очень озадаченно пропела Зара.

– Действительно, куда? В музей… или в полицию? – неуверенно пролепетала я.

Мы спрятали картину в мою сумку, накрыв её курткой, чтобы уж точно не было похоже, что у нас что-то ценное имеется, и побежали по направлению к центру, подальше от нашего снесённого домика. Через несколько минут, неожиданно для нас (собственно говоря, к нашему ужасу), мы оказались там, где любопытная толпа возросла вдвое, а полицейских машин прибыло в каких-то несметных количествах. Мы оказались опять прямо у музея.

И тут у меня начали дрожать сначала колени, затем непроизвольно стали стучать зубы. На Зару я боялась даже смотреть, так как краем глаза видела, что она стала меньше ростом чуть ли не на целую голову и пальцы рук как-то быстро и нервно трепетали в воздухе, словно искали хоть какого-то спасения. Словом, мы поняли, что если сейчас у нас обнаружат картину, то весь этот театр в одну секунду закончится, и нам будет очень плохо. Нас посадят в тюрьму, и дома даже не узнают о том, что мы хотели совершить такой хороший поступок, а вышло, ну, так уж получилось, совсем по-другому.

Пока мы слезливо думали о нашем несчастном будущем – мы даже и не заметили, как к нам подошёл небольшого роста мужчина и, взяв меня и Зару под локти, произнёс:

– Девочки, мне бы хотелось с вами сейчас побеседовать.

– А кто Вы? – без всякого стеснения спросила Зара. Мне почему-то стало не по себе.

– Комиссар полиции, – моё сердце забилось, как рыбёшка, пойманная в сети. – И мне хочется задать вам пару вопросов.

Ах, ну, зачем мы здесь оказались, какая глупая ошибка получилась – вертелось у меня в голове. Как же так. Что же теперь делать? Сейчас он увидит Моне и всё – приехали.

– Вообще-то, мы туристы, – как-то легко затараторила Зара, – и должны, к сожалению, уходить, иначе можем опоздать на поезд.

Комиссар даже не думал нас отпускать. Он повернулся к выходу, и, продолжая держать нас за локти, вежливо подтолкнул к тому месту, где стояли полицейские машины.

Мои зубки начали безостановочно дребезжать. А Зарины ресницы заморгали так быстро, словно два мотылька, летящих на свет, которые поняли всю суть и смысл бытия, но увы было слишком поздно…

Мы пропали. Мы сгорели. Что бы мы сейчас ни говорили, нам никто не поверит, что мы сами хотели прийти в полицию и всё рассказать.

Словно застывшие мумии, мы оказались перед машиной комиссара, откуда вышли ещё двое мужчин.

Всё. Это конец.

– Извините нас, конечно, – начал вежливо комиссар, будто бы просил взаймы тысячу долларов, – но наше дело проверить всех, кто находится сейчас на территории музея.

И как-то безразличным голосом добавил, что мол «вы же понимаете, девочки, что вы тут совершенно не причём, но долг – есть долг, и мы должны проверять всех».

– Ага, – одновременно, как роботы ответили мы с Зарой.

Один из полицейских подошёл ко мне и снял с плеча мою сумку. Он достал рулон, и передал его комиссару полиции, продолжая смотреть дальше, что находится в сумочке. Мои зубы перестали стучать, и я почувствовала, как у меня остановилось сердце.

– Ничего не понимаю, – воскликнул ошарашенный комиссар, когда перед ним предстал сам Моне во всём его шикарном величии.

– Вы…вы… – он даже не знал с чего начать.

Да и мы, кстати, тоже не понимали, как себя вести дальше.

Вероятно, до него как-то быстренько всё дошло, и он закричал. «В прокуратуру. Быстро!» И вот мы уже сидим в машине и едем куда-то, зачем-то, для выяснения каких-то непредвиденных сочетаний типо «как бы хотелось сделать что-нибудь хорошее» и уже ближе к развязке – «ну и влипли же мы».

Через три минуты мы оказались в здании полиции.

Комиссар не знал с чего начать. Он ходил по комнате и грохотал карандашом по всему, что попадалось ему под руку. Мы с Зарой, как два попугая, не сводили с него глаз.

Он вдруг сел напротив нас и совершенно спокойно начал: «Так, девочки, рассказываем.»

Видимо, комиссару никто не хотел отвечать.

– Вы же понимаете, ЧТО мы у вас нашли?

– А… Это? – удивлённо пропела Зара. – Так это же копия. Мы обожаем Моне и вот…

– Да, да, – стала доброжелательно подключаться и я, – мы тут совершенно не причём.

Комиссар неожиданно вдруг сорвался с места и выбежал из комнаты.

– Ой, даже сговориться не было времени, –зачирикала Зара. – Что за жизнь суетливая пошла.

– Слушай, по-моему пора сматываться, – остановила я Зару, жестом показывая на открытую дверь.

Мы вскочили и в ту же секунду налетели прямо на комиссара, ошарашено смотревшего на нас.

– Это ещё что такое? – не понял он.

– Комиссар… – жалобно в унисон пропели мы.

Я чувствовала, что ещё минута и я совсем расплачусь.

– Так, девочки. Всё. Вы свободны. Это, действительно, копия. Копия той картины Моне, которую украли из музея… Так что можете идти, – произнёс задумчиво комиссар, и его лоб заёрзал над переносицей.

Очень медленно соображая в чём дело, мы, наконец, опомнившись, ринулись к выходу.

– Ах, да. Постойте.

Повернув головы к комиссару, мы застыли в позе двух спортсменок, метающих мяч, и в ужасе стали слушать, быть может, наш последний приговор.

– А откуда у вас эта копия?

Я так и знала. Молодец комиссар. Хороший, правильный вопрос.

– Вы не поверите, мы её нашли в разрушенном доме, – начала я, и в этот момент кто-то позвал комиссара.

Повернувшись, буквально на три секунды, комиссар даже и не подумал о нашей способности исчезать за такой короткий срок. Не сговариваясь, мы выскочили на улицу и в мгновение испарились, как два воздушных шарика во время сильного ветра, так и не увидев удивлённых бровей комиссара.

Мы мчались вперёд, как два необъезженных жеребца, пробегали витрины бесконечных магазинов, иногда сворачивали на какие-то косые улочки, перепрыгивали через возникающие вдруг перед нами скамейки, проскакивали площади, натыкаясь на удивлённые фонтаны, вбегали на мост, продолжали бежать под мостом… Словом, экскурсия по городу оказалась очень даже продуктивной и в таких ускоренных темпах, что захотелось, наконец, и передохнуть.

Совсем обессиленные, мы забежали в большой торговый центр, где было много народу, и где можно было спокойно затеряться.

Минут десять мы приходили в себя. Непроходящий гул в моей голове, выпрыгивающее дыхание, безостановочное раскачивание полусогнутого тела – всё это никак не могло прийти в форму, и было такое ощущение, что это состояние останется у меня навсегда.

– Ну, ты как? – первая спросила Зара, понемногу выпрямляясь.

– Классно! – как-то неуверенно выдохнула я из себя.

Мы присели в какой-то угол и некоторое время молчали, собираясь с мыслями.

– Теперь нас будет искать полиция, – тупо глядя перед собой, произнесла Зара, – а наша с тобой внешность такая замечательная, что ничего не будет удивительного, если мы опять встретимся с комиссаром.

…Через десять минут нас было не узнать. Одежду мы легко поменяли на шорты с майкой. В отделе косметики купили крем-пудру самого тёмного цвета, коричневые тени для век и такого же цвета помаду, и прямо здесь же намазались до неузнаваемости. К завершению нашего превращения, мы купили разноцветные платочки и завязали их так, как это делают пираты, скрывая под платочками свои страшные лохмотья волос непонятного цвета. И в самом конце наши гладкие головки изменились окончательно, когда ко всему, что мы с собой сделали, мы добавили ещё и тёмные очки с зеркальными стёклами. Ух!

– Так, Даниэлла, это то, что надо! – восторженно произнесла Зара. – Тебя совершенно не узнать.

– Слушай, мне так нравится… Когда вернёмся домой, обязательно пойдём в школу в таком виде.

Мы окончательно успокоились и решили, что было бы неплохо и подкрепиться.

Зайдя в первое попавшееся кафе, мы набрали себе по полной тарелке всевозможных вкусностей и устроились у окна с видом на площадь, на которой одиноко стоял застывший памятник.

– Слушай, представляешь, что было бы с нами сейчас, если бы картина оказалась оригиналом! – впервые после побега заговорили мы о нашем расследовании.

– Давай теперь подумаем, – ответила серьёзно Зара, – для чего нужна была эта копия?

– Один из вариантов – это незаметная подмена на оригинал. Висит, вроде, Моне, а на самом деле – не отличишь без экспертизы.

– Правильно. Но кто-то ломает весь сценарий, и копию не успевают заменить на оригинал.

– Согласна. Что ещё может быть? – мы задумались.

– Ой, а что если эта копия находилась в музее, и в тот момент, когда мы были там, – именно она и радовала группу китайских туристов и других любителей высокого искусства?

– Ты хочешь сказать, что именно её и украли? И то, что мы нашли в старом доме – это и есть та картина из музея? – Зара от возбуждения стала кусать себе губы.

– Ну, да. А настоящий Моне уже далеко…Где-нибудь на востоке.

– Но если оригинала не было в музее, то почему такая паника происходила у наших дорогих «друзей»? Вспомни, как молодой человек кричал на Катиного папу. А угрожающий разговор в магазинчике? – Зара вопросительно посмотрела на меня.

Я решила высказать свою точку зрения.

– Хорошо. Вернёмся к первому варианту. Катин папа получает деньги за сделанную кем-то копию. Эта копия меняется в музее на оригинал – никому и в голову не приходит, что украден настоящий Моне, – Китаец получает картину, Катин папа его тут же убивает, берёт оригинал и молча удаляется вместе с Молодым человеком в неизвестном направлении.

– Здорово, – продолжая кусать губы, сказала Зара, – но только зачем Катиному папе нужен Молодой человек?

– Затем, чтобы попасть в музей. Он ведь там работает, знает все ходы и выходы. И к тому же, похоже он у них главный.

– Хорошо, допустим, – продолжала раскручивать ситуацию Зара. – До момента замены картины, копию спрятали в старом доме, куда нас и занесло.»

– Правильно, – подхватила я. – И в этот момент все узнают о настоящей пропаже Моне, а в довершение ко всему пропадает и копия.

– Круто! Могу себе представить их состояние.

– Ну, хорошо, а что если такой вариант. Катин папа должен убить не Китайца, а Молодого человека, которому должен отдать деньги за Моне. Он получает в обмен на чемоданчик картину, которую крадёт Китаец.

– Ну да, не Молодой же человек будет воровать, – согласилась я.

– Но идёт двойная игра. Никто не собирается отдавать Катиному папе оригинал, и ему подсовывают копию.

– В этот момент Катин папа убивает Молодого человека, да за одно и Китайца, после чего никто и никогда не узнает, где находится настоящий Моне.

Мы молча уставились друг на друга. Больше никаких версий в наших и без того запутанным рассуждениям не было.

Мне вдруг захотелось пить, и я пошла к стойке бара взять что-нибудь холодненькое. Зара доедала свой последний пирожок, полностью погружённая в мысли о Моне, а я, расплатившись, стала ждать свой сок. И в этот момент в кафе зашли двое полицейских. У меня всё внутри оборвалось. Я боялась пошевелиться или даже посмотреть в Зарину сторону. Полицейские подошли ко мне, вернее к стойке, и жестом попросили официантку поговорить с ними. Я сидела совсем рядом, тревожно предчувствовав что-то нехорошее. То, что я увидела через секунду – заставило меня напрячься, чтобы не вздрогнуть и сделать вид, типо: «ах, ну когда же принесут мой сок?»

Полицейские положили на стойку бара два портрета. Вернее, это были два фоторобота, на котором я сразу же узнала себя и Зару. У меня внутри всё похолодело. На голове у обоих торчало жуткое художество, выражение несчастных глаз предавало портретам такой мрачный вид, что, думаю, если бы ещё хоть раз попросили так сделать, то у нас ничего не получилось бы. Разноцветные футболки были такого жуткого покроя, что на секунду мне даже стало обидно за нас, что мол так плоховато выглядим. Но это были мы.

Официантка медленно разглядывала портреты. Наконец, она замотала головой, говоря при этом, что таких девиц она никогда не встречала, и тут же полицейские, очень вежливо попрощавшись, пошли к выходу. А я, получив свой сок, вернулась к нашему столику. Зара как сидела, уставившись в окно, думая о Моне, так и продолжала сидеть, не видя ни полицейских, ни моего дрожащего вида. Но до неё всё быстренько дошло, как только я начала рассказывать.

– По-моему, нам лучше пойти учиться в театральный, чем быть детективами, – прийдя в себя сказала я. – Даже не могу предположить, как можно дальше вести расследование.

– Давай так рассуждать: нас ищет полиция, нас ищет Катин папа вместе со своими друзьями, нас ищут, наверное уже дома, в школе…

У Зары вдруг задрожали губы. Я отдала ей свой сок, она тут же, посапывая, его выпила, и мы молча уставились в окно. Просто в окно… Просто – площадь… Просто – памятник… Просто – мы ничего не можем. Просто – нам так грустно. Просто…

Стоп! Хватит!

Через секунду мы уже стояли на площади, полные уверенности, что всё только начинается (стоит только сообразить в каком направлении двигаться). И мы сообразили.

Решив пойти к нашему старому, наверное уже совсем разрушенному дому, мы не надеялись ни на что. Мы ожидали увидеть там одинокий пустырь, на котором лежит груда камней или что-то похожее на это. Мы пытались представить себе нечто трогательное и печальное от ушедшего в глубь истории, некогда воцарившегося во всей своей красе, архитектурного великолепия. Но когда мы стали подходить ближе, наши лица приняли такое выражение, словно мы увидели говорящего живого мамонта и не знали верить в это или нет.

– Здрасьте, а это ещё что такое? – буркнула удивлённая Зара.

– Слушай, может мы ошиблись улицей? Скорее всего мы заблудились… – стала я себя успокаивать.

Перед нами, на том самом месте, где был раньше старый разваленный дом, – стоял огромный шатёр, откуда доносилась музыка, громкие выкрики, смех. Над шатром большими буквами было написано «ЦИРК».

– Вот цирка нам и не хватало, – озадаченно пропела Зара. – Остаётся узнать, не китайский ли это цирк, и тогда в голове будет настоящий хаос. Ты что-нибудь понимаешь?

– Смотри, – я резко вцепилась в Зарину руку.

К цирку подъехала большая грузовая машина, и из неё стали выгружать коробки. Мы помчались в наше кафе, откуда было всё хорошо видно, и стали наблюдать.

Вскоре машина уехала, и нам надо было решать, что делать дальше.

– А что, если этот цирк никакого отношения к делу не имеет? – спросила я, доедая пирожок с рыбой.

– Скорее всего так оно и есть. Поэтому ничего страшного не случится, если мы сейчас пойдём туда и посмотрим, что там, вообще, происходит.

– Согласна. Тем более врядли мы там встретим кого-нибудь из знакомых.

– Не уверена. Мы второй день в Португалии, а уже столько людей знаем…Ну, что ж, вперёд.

И мы вышли из кафе.

Подойдя к цирку, мы услышали громкие голоса строителей и шум, доносившийся из шатра. Заглянув во внутрь, мы увидели огромный круглый зал и большое количество людей, которые носились, кричали, что-то прибивали, тут же звучала громкая музыка, словом, работа шла своим ходом, и на нас никто не обращал никакого внимания.

Мы прошли по самому краю шатра и оказались в помещении, куда были принесены коробки из машины. В комнате никого не было. Приподняв одну из крышек, мы увидели яркие блестящие наряды, видимо, для каких-то цирковых номеров. В другой коробке также лежали вещи, маленькие свёртки и ничего интересного для нас здесь не было. Вдруг мы услышали быстро приближающиеся голоса. Было уже поздно убегать, и мы, не сговариваясь, ринулись к самой большой коробке и спрятались за неё.

– Как часто в последнее время нам приходилось прятаться, – пронеслось у меня в голове. – Только бы ни чихнуть.

В этот момент в комнату зашли двое. Сквозь узкие щели в коробке можно было видеть только ноги, вернее только обувь. Мужчины встали друг против друга и по английски тихонько стали о чём-то беседовать. Вслушиваясь, я с трудом понимала доносившиеся до меня слова. И вдруг у меня застучало сердце. И так громко, что я чуть было не вскрикнула от страха. Туфли… Ну, конечно. Это были те самые туфли. Их мы уже видели в магазинчике, когда прятались под прилавком. И, несомненно, они принадлежали никому иному, как Молодому человеку. О, нет!

Я стала внимательно вслушиваться. Наши «друзья» говорили так тихо, что я уже перестала напрягать свой слух и, замерев, стала ждать, что же будет дальше.

Вдруг ноги Молодого человека повернулись к одной из коробок, которая стояла в самом низу, накрытая другими вещами, и совсем тихонько, но конкретно показывая именно на эту коробку, постучали по ней.

Я боялась смотреть на Зару. Мне, действительно, стало страшно. Только бы они нас не заметили. Это будет наша последняя встреча.

Ботинки ещё немного потоптались и вскоре направились к выходу. Мы с Зарой не дышали. Прошло минут пять и, наконец, переглянувшись, мы знаками показали друг другу, что лучше нам сейчас посидеть здесь и не высовываться, рискуя попасть в руки прямо к преступникам.

Прошло достаточно много времени. У меня уже стало сводить спину, да и ноги слегка стали затекать. Наконец, мы решили, что пора и выползать.

Немного скрюченные, (всё-таки долго пришлось сидеть в таком виде) мы выползли из убежища и быстро стали открывать коробку, на которую нам указали ботинки Молодого человека.

Странное предчувствие меня не обмануло.

– О! О! – как-то восторженно просвистела Зара. – Ну и номер!

В коробке между цветными тряпками лежал рулон. Мы даже и не сомневались в том, что там могло быть. Молча, на пальцах, мы стали решать куда бежать. Осторожно выглянув за дверь, Зара кивнула уверенно головой, и через пару секунд мы оказались опять в шумном зале. Как и в первый раз, картину мы спрятали в сумке, накрыв её курткой. Оставалось только пройти к выходу, постараясь не встретиться с кем-нибудь из знакомых.

К нашему удивлению, на нас никто не обратил внимания, и вскоре мы уже мчались по нашим знакомым улочкам счастливые, гордые, словно победители, известнейшие во всём мире чемпионы, получившие золотые медали на олимпийских играх, – даже поплакать захотелось от восторга.

«Ну, надо же, как оказывается легко. Взял Моне и пошёл», – думала я, пробегая мимо небольшого магазинчика, где продавали газеты и журналы. – «И никто в мире сейчас и не догадывается, что картина Моне находится у нас с Зарой. И не какая-то там копия…»

Моё сердце выпрыгивало от радости, и когда, наконец, мы вбежали в наш отель и влетели в нашу комнату, – мы рухнули на постель и стали хохотать, нервно хватаясь за животы и медленно приходя в себя. Наконец, немного успокоившись, мы с горящими глазами стали раскрывать картину. Да! Это был Моне! Невероятно! Какая красота! Хотя мне, в принципе, нравится другое в искусстве, но эти цвета и скорее осознание того, что это был настоящий Моне – придавали нашему счастью особые нюансы.

Обратно домой мы решили ехать на поезде. Билеты на самолёт пропадали, так как рейс на Гамбург только вечером, но нас это совершенно не беспокоило. Нужно было как можно скорее выбираться из этого города.

…Через час мы уже были на вокзале, и до отправления оставалось минут десять. На душе было легко и спокойно. Мы просто ждали. Ни о чём не говорили, просто стояли и улыбались.

И вот уже виден наш поезд. «Как всё просто», – пронеслось у меня в голове. «Захотел Моне – пожалуйста. Или вам нравится другой художник? Милости просим. А может…»

И в этот момент кто-то крепко взял меня за плечо. В секунду мои глаза скосились в Зарину сторону, и я увидела на плечах Зары те же, крепко держащие руки.

«Девочки, мы никуда не едем», – пронеслось у меня в голове. Я медленно повернула голову назад и увидела знакомые глаза комиссара.

– Гы..м…а.. А Вы что здесь делаете? – выдавила из себя Зара.

– Тоже самое, что и вы, – тут же ответил комиссар. – Жду....Только не поезда, а жду, когда вы поедете со мной в полицию и объясните мне кое-что…

Через несколько минут мы уже были в полиции. У меня было состояние уставшего забитого в угол страуса, у которого все пёрышки опустились вниз, и который никак не может понять, что с ним будет дальше. Я грустно вздохнула.

– Так, девочки, посмотрим, что у вас интересное на этот раз?

У комиссара явно было хорошее чувство юмора. Ещё бы. Если б он в третий раз увидел у нас Моне, то просто умер бы от хохота.

Продолжая улыбаться, комиссар медленно разворачивал картину. Мы с Зарой, поджав плечи и затаив дыхание, поняли, что если даже мы сейчас начнём отчаянно плакать, разрыдаемся, бросимся на колени, глядя умоляющими глазами – нас ничто не спасёт.

– Ну, конечно, вот и Моне нашёлся, – это была последняя шутка комиссара.

Он вскочил. По телефону очень коротко что-то прокричал и уселся перед нами, немного страшновато поглядывая то на меня, то на Зару. Через пять секунд в комнату влетели двое мужчин, один из них взял картину, другой встал в дверях позади нас.

– Ну, что? Будем рассказывать или сразу в тюрьму поедем? – уж как-то не очень приветливо начал комиссар.

Мы с Зарой от страха стояли, как вкопанные. Ой, ну что же такое? Почему нам так не везёт. Теперь уж точно не сбежишь. О доме, о школе нужно просто забыть. Я представила, как нас везут в тюрьму и мне стало как-то не по себе.

Наше молчание видимо нравилось комиссару. Он пару раз даже истерически смеялся, хватаясь за голову. Ну, конечно, – искали преступников, а оказалось… Словом, детский сад какой-то.

Зазвонил телефон. Мы с Зарой тяжело вздохнули и грустно посмотрели друг на друга. Комиссар вдруг резко бросил трубку, закрыл ладонями глаза и минуту сидел так, словно с ним случилось что-то страшное и непредсказуемое. Мы с Зарой открыв рты, застыли в ожидании.

Наконец, комиссар пришёл в себя. Он жестом показал мужчине, который стоял в дверях, чтобы он вышел. После чего, тяжело вздохнув, комиссар обратился к нам с Зарой.

– Девочки, откуда у вас эти картины? – странно, но его голос был сейчас не таким грубым и резким, как в начале. – Второй раз мы находим у вас Моне, и во второй раз это оказывается копия.

Мы с Зарой вздрогнули. Не может быть. Как копия?

– Да, да, копия, – продолжал комиссар. – Но почему?

– Да как-то оригинал не попадался, – вдруг нервно засмеялась Зара.

Комиссар даже не заметил шутки. Он, видимо, думал о том, как с нами завести разговор, но никак не мог сосредоточиться. Наверное, не каждый день встречались такие ненормальные, как мы с Зарой. Наконец, он, где-то даже по-доброму, обратился к нам:

– Помогите нам, девочки. Я предполагаю, что вам известно, что украден настоящий Моне. Картина, которая оценена в несколько миллионов, которая является достоянием нашего города, нашей страны. Мне кажется, вы можете нам помочь. Две копии, найденные у вас – это, как вы сами понимаете, не случайно. Расскажите, как они к вам попали?

Мы с Зарой ещё не могли прийти в себя. Наши глаза, не отрываясь, смотрели на комиссара.

– Вы можете больше не бояться, – как-то уж очень спокойно сказал он, – никто вас в тюрьму не посадит. Вы здесь ни причём. Я вас сейчас отпущу, но только, пожалуйста, помогите нашему следствию – скажите, откуда у вас эти копии?

– Да мы и сами не знаем откуда они взялись, – заговорила я как-то неуверенно. – Мы приехали в ваш город, как туристы, и, гуляя по центральным улочкам, нашли старый дом, в котором уже никто не жил. Просто, ради любопытства, мы зашли туда и во всём этом мусоре и грязи нашли одну картину. Мы и понятия не имели, что это Моне. Мы взяли картину, так как она уже никому не была нужна и пошли гулять дальше, случайно оказавшись у музея, где вы нас и встретили.

По-моему я рассказала всё убедительно. Зара закивала головой в знак согласия, а комиссар задумался.

– Что вы видели в доме ещё? Что-то, может, показалось вам странным? – спросил комиссар.

– Ой, да ничего особенного, кроме грязи и пыли, – ответила Зара. – А после того, как мы от вас сбежали, мы решили снова пойти к нашему старому дому, но увидели, что его полностью разрушили и на его месте построили цирк.

– Девочки, какой цирк? Вы хотите сказать, что его построили за пол дня на месте старого дома?

– Ну да. Мы сами ничего не поняли – так быстро это у них получилось.

– Мы сначала даже думали, что ошиблись улицей, – добавила Зара.

– Так. Хорошо. Но откуда у вас вторая копия? – комиссар стал вдруг очень серьёзным.

– Это было совсем странно, но именно там мы её и нашли, – сказала я, пытаясь улыбнуться. – И, конечно же, были уверены, что это тоже копия.

– Да, да. У нас и в мыслях не было, что это может быть оригинал, – уверенно подхватила Зара.

– Я понимаю, понимаю… – вслух подумал комиссар. – Поехали!

– Куда? – одновременно не поняли мы.

– Покажите, где был старый дом. Поехали! – и он указал нам на дверь.

Подъезжая к разрушенному дому, вернее к цирку, я поймала себя на мысли, что абсолютно не волнуюсь. Наоборот, сидя в машине с комиссаром, я чувствовала себя гордой и ответственной за то, что вместе с ним мы ведём дело о похищении такой ценности, как культурное достояние всей страны.

Зара сидела со мной, и тоже на её лице никакого волнения я не заметила.

И только, когда машина остановилась у цирка, вот тут-то я и почувствовала, как мои коленки задрожали. Ну, конечно. Мы сейчас выйдем из машины, нас увидит Катин папа и вся его компания, и никакой комиссар не сможет нас защитить. Я схватилась за руку Зары. Она уже не улыбалась и сидела, поджав плечи, глядя только в окно. Сердце моё заколотилось совсем сильно, когда мы увидели, как из шатра вышел наш обожаемый знакомый «Молодой человек», которого мы, ну ни как, не хотели сейчас увидеть, и направился в нашу сторону. Комиссар вышел из машины и, к нашему великому ужасу, подошёл к нему, и стал о чём-то с ним говорить.

В моей голове с бешеной скоростью стали проноситься всевозможные варианты. А что, если молодой человек работает в полиции и ведёт расследование, так же как и мы. Я стала вспоминать все наши встречи с ним и эта версия мне показалась настолько основательной и убедительной, что мне стало где-то даже обидно, что мы с Зарой приняли его за главного преступника. И тут я вздрогнула от неожиданной мысли. Стоп! Но почему же он выходил из разрушенного дома в женском наряде? Для того, чтобы его не узнали. Правильно. Но кто? Кто не должен был его узнать? Ну, конечно. Полиция. Значит, в музее, переодевшись, он выглядел, как человек, ведущий расследование, и никому и в голову не могло прийти (кроме нас с Зарой, конечно), что он сам – и есть преступник. Мои глаза от этой внезапной мысли широко раскрылись и совсем перестали моргать.

– Ну, что? Приехали? – я даже вздрогнула от неожиданного Зариного голоса.

Я никак не могла прийти в себя. Но если молодой человек работает в полиции, – это значит, что комиссар, естественно, должен быть в курсе того, что вместо разрушенного дома построили цирк. А он был так удивлён и к тому же попросил зачем-то нас с Зарой показать дорогу. Очень странно. А то, что сейчас молодой человек разговаривает с комиссаром, как старые приятели – это… это… Я даже боялась думать.

– Слушай, а что если комиссар в этом деле тоже замешан? – продолжила мою мысль Зара.

– Сейчас он расскажет молодому человеку про нас, и вот тут-то мы и встретимся все вместе.

– Пока не поздно – надо бежать, – Зара решительно посмотрела на меня.

– Ну, да. И как можно скорее.

Я оглянулась по сторонам. Впереди на сидении лежал свёрток. Это был Моне. Вернее его копия. Я схватила рулон и, открыв тихонько дверь, мы выскочили из машины. Приседая и прячась, как можно ниже, мы ринулись в сторону маленьких, знакомых нам уже улочек и вскоре мчались неизвестно куда, лишь бы подальше от наших знакомых и от ситуации, в которой мы окончательно запутались.

Вскочив при первой же возможности в трамвай, мы забились на заднее сидение и несколько минут молчали.

– Слушай, а зачем ты взяла копию? – окончательно отдышавшись, спросила Зара.

– Да я и сама не знаю. Наверное, по привычке.

Мы понемногу стали приходить в себя.

– А почему ты решила, что нам лучше бежать? – вопросительно посмотрела я на Зару.

– Да всё бы ничего, только мне показалась странной одна деталь. Комиссар попросил нас показать дорогу к цирку, но как ты помнишь, мы не сказали ни слова, когда ехали в машине.

У меня от неожиданности открылся рот. Действительно, откуда он знал куда нам надо ехать? Я испуганно посмотрела на Зару. Теперь стало всё ясно – он не хотел нас отпускать, и ко всему тому, что случилось – имел прямое отношение.

– Ну, хорошо. Теперь-то что нам делать? – устало пробормотала Зара.

Я в ответ закивала, как послушный ребёнок. Да, надо что-то придумать. Но никакой мысли у меня не было.

Мне вдруг так сильно захотелось домой, к себе на кухню, где ждёт гора немытой посуды, где всё так понятно, просто, и ты знаешь, что нужно делать и говорить. И ты не задумываешься насчёт своих дальнейших действий, и проблемы решаются как-то сами собой.

Как, вообще, живут взрослые? Ведь за них никто ничего не решает. Им не за кого спрятаться, любые вопросы они должны решать сами, и ни кое-как или более менее хорошо, а только на отлично, иначе они будут переживать, расстраиваться из-за этого. Как хорошо, когда за тобой кто-то ухаживает, заботится о тебе, пускай даже иногда ругает, но всё это пустяки по сравнению с тем, что ты чувствуешь в целом – спокойствие, защиту, любовь. Хочу домой. Ой, ой…

– Ну, Даня, ты совсем раскисла, – Зара дёрнула меня за рукав. – Может пора и домой возвращаться?

Я с надеждой посмотрела на Зару. В её глазах был вопрос, и только от моего ответа зависело – едем мы домой или остаёмся.

– Ну, а как же расследование? Мы ведь уже столько знаем, – неуверенно протянула я.

– Хорошо…Тогда нам лучше остаться, – вздохнула Зара, и мне стало так грустно, что захотелось даже заплакать. Мы с Зарой переглянулись и молча стали смотреть в окно.

…Через час мы были в аэропорту. Всё-таки мы решили вернуться домой. Взвесив все за и против, – был всего лишь один правильный путь. В Лиссабоне оставаться уже было опасно. Не хватало нам ещё одной заключительной встречи с комиссаром или нашими знакомыми, и наше путешествие на этом бы окончательно завершилось.

Уже подходя к самолёту, мы начали обсуждать план, что нам делать дальше. Вариантов оказалось немного. Я бы сказала совсем немного… Даже если по-правде сказать, – ни одного из вариантов того, что нам делать дальше – у нас не было.

…Пассажиры занимали свои места. Мы сели у окошка и стали думать о том, что нас, вообще, ждёт дома. И только я решила закрыть глаза и представить себе, что будет, когда мы приедем домой, – в этот самый момент Зара зашипела мне прямо в ухо.

– Что? – переспросила я взглядом.

– Смотри, – настойчиво продолжала Зара.

В салон вместе с другими пассажирами собственной персоной вошёл Китаец. У меня всё внутри похолодело.

Он сел в начале салона и мы облегчённо вздохнули.

– По-моему, сценарий ещё не окончен, – прошушукала Зара.

Мне почему-то стало не по себе.

– А что, если он пойдёт в туалет? – представила я весёлую картину. –Узнает двух бедных девочек…

–…и выкинет нас из самолёта, – завершила печальную историю Зара. – Не хочется, конечно. Как-то холодно там, за бортом. Ну, да ладно. Полетим домой не на самолёте, а своим ходом.

Очень весёлое настроение…

… Через пару минут мы уже летели над облаками.

… Всю дорогу мы не сводили глаз с нашего «дорогого знакомого». Всё было спокойно. Только стюардессы подходили к нам, и пару раз прошли мимо пассажиры. Но мы были всё равно напряжены. Оставалось лететь совсем немного. Всё больше людей стало подтягиваться к туалету. Мы, спрятав наши лица в ладони, продолжали наблюдение, думая лишь о том, чтобы нас не узнали, и только глаза наши выглядывали из-за пальцев, как будто из-за деревьев в тёмном страшном лесу. Ах, скорей бы уже прилететь…

Мы с Зарой вздрогнули одновременно. По проходу салона в нашу сторону направлялся Китаец. Мы нервно прижались, уткнувшись в друг друга и сделали вид, будто спим. Сквозь пальцы я видела, как он прошёл мимо нас. В руке у него была небольшая сумка, на которую я почему-то обратила внимание. Особенно странной мне показалась одна деталь, – пальцы уж как-то очень сильно вцепились в сумочку, как будто там находились драгоценности или по крайней мере какие-нибудь важные документы. Ой… Меня вдруг потянуло к Зариному уху, чтобы скорее рассказать о моих наблюдениях, и в эту же секунду мы столкнулись с ней лбами. Зара и сама всё видела.

…А вдруг там Моне?.. А что если Китаец нас увидит?.. А может там бомба?.. А если… Мимо меня проскакивали мысли, совершенно не готовые к нормальному обсуждению. На меня сейчас расчитывать было нельзя. Я, подняв брови, посмотрела на Зару.

И вдруг, совершенно для меня неожиданно, Зара вскочила, быстрым движением достала из-под сидения сумку и резко повернула в сторону туалета. О, нет. Что же она делает? У меня сжалось сердце. Ведь это такой риск. Прямо в лапы к Китайцу. Ну, что, Зара? Нельзя было потерпеть, что ли? Я прилипла к креслу и стала ждать неизвестно чего.

Время тянулось, словно километровая жвачка. И вот, наконец, мимо меня обратно прошёл Китаец. Всё также держась за сумочку, он сел на своё место. Зара не появлялась. Прошло ещё немного времени, но Зара так и не возвращалась. Мне стало не по себе. Я посмотрела в сторону туалета. Там стояло несколько человек в ожидании своей очереди. Зара, ну где же ты?

Меня вдруг затрясло от страха, но в этот момент дверь туалета открылась, и появилась Зара. Она быстренько прошмыгнула на своё место и как ни в чём не бывало стала смотреть в окно. Я, закрыв лицо руками, стала приходить в себя.

– Ты бы меня хоть предупредила, что ли, – зашипела я на Зару.

– Ладно, извини. Не было ни секунды времени. Ты лучше слушай, – только сейчас я заметила, что Зара была вся раскрасневшаяся и руки её тряслись мелкой дрожью. Я схватила её за локоть, не зная как успокоить.

– Господи, да что случилось?

– Знаешь, что у меня сейчас в сумочке? – заговорила Зара, продолжая ещё трясти руками.

– Моне, – успокаивающим голосом ответила я.

– Правильно, Моне. Но только не копия, а оригинал, – торжествующим шёпотом пропела Зара.

– И что? Для этого нужно было идти в туалет? – я как-то неуверенно посмотрела на Зару.

– Послушай. Когда Китаец прошёл мимо нас, у меня сразу сработала мысль, что здесь что-то не то. Да ты и сама видела, как странно он вцепился в сумочку.

Я кивнула головой.

– Так вот. Спрятавшись за людьми, я стала ждать, когда Китаец уйдёт. И затем, зайдя в туалет, стала обыскивать все места, куда можно было бы что-то положить.

– Ну, ты даёшь. У меня даже в мыслях такого не было. В принципе, это такой маленький шанс, что Китаец мог там что-то спрятать. Да и зачем он должен был это делать?

– Всё правильно. Шанс маленький. Но он и сработал. Так вот. В мусорном отделении, куда сбрасывают бумаги, я кое-что нашла. И когда я достала картину, чуть было не закричала от радости.

– Не может быть! Это был Моне?

– Ну, конечно. Но это ещё не всё. Я взяла нашу копию и положила обратно в мусорник.

– Зачем?

– Ты пойми. Если он обнаружит пропажу, то сразу начнёт искать, кто мог это сделать. А так он достанет картину, и никакой паники не будет.

– Здорово!

Настроение незаметно поднялось. Зарины руки уже не дрожали. Оставалось только минут десять полёта, и мы уже дома.

– Слушай, а зачем он решил её спрятать? – вдруг спросила Зара.

– Скорее всего, чтобы достать позже.

Мы стали ждать. Уже попросили всех пристегнуть ремни, и вот, наконец, наш самолёт приземлился.

Пассажиры стали медленно тянуться к выходу. Мы в ожидании оставались на своих местах. К нашему великому изумлению, Китаец совершенно спокойно покинул трап самолёта, а вслед за толпой вышли и мы, стараясь держаться подальше от нашего знакомого.

…Оставалось только пройти таможенный контроль, где никогда никого не проверяют. И всё – наша миссия выполнена. Но тут, вдруг, мы с Зарой вцепились в друг друга и не могли двинуться с места. То, что мы увидели привело нас в ужас.

Огромное количество полицейских окружили весь зал, никого не выпуская даже в туалет. Проверяли всех. Вот и прилетели домой. Теперь уж точно всё закончится. Через минуту разнёсся слух по всему залу, что ищут украденную картину Моне. Совсем весело стало.

На таможенный осмотр подошла очередь Китайца. Конечно же, его сразу пропустили. Теперь всё стало ясно. Он предполагал, что будет обыск и спрятал картину, чтобы потом её спокойно достать. Молодец, конечно.

В зале оставалось всё меньше и меньше людей. Мы с необъяснимой жалостью посмотрели друг на друга и тяжело вздохнули.

«Девочки, проходите сюда…»

Ну, всё. Это конец.

Мы медленно поползли к женщине, которая нас позвала на осмотр. Ну, вот и дождались, девочки. Сейчас у нас достанут картину и ничего тут не докажешь. Словом, настал и наш звёздный час. Приехали, называется…

…И в этот самый момент. Да-да-да… И в эту самую секунду случилось чудо. Это было так неожиданно, странно, нереально, что мы с Зарой так и застыли с открытыми ртами в позе древней скульптуры.

Полицейские вдруг побежали куда-то. Кто-то громко орал по рации, кто-то махал руками в сторону самолётов, стоявших за окном, началась суета, и в этот момент женщина, которая нас звала на контроль – показала нам в сторону выхода, что мол, девочки, проходите скорее, больше никто вас не задерживает. И в эту же секунду до нас долетела фраза, что в самолёте обнаружена картина, и теперь все свободны.

Мы, не закрывая рта, и, затаив дыхание, быстренько рванулись к выходу, боясь, что в любой момент нас могут вернуть. И, только оказавшись на улице, мы вздохнули полной грудью и с радостью залезли в автобус, не веря в то, что уже всё позади.

Решив, что завтра прямо с утра мы идём в полицию и всё рассказываем, мы перешли на тему о том, как нас сейчас встретят дома. Как ни странно – было совсем не страшно. В принципе, так оно и получилось. Все были уверены, что мы находимся в поездке с классом, и поэтому на все вопросы я что-то уверенно отвечала, а потом просто пошла спать, сказав, что очень устала. Да и выглядела я, наверное, действительно, уставшей.

На следующее утро мы не пошли в школу, а сразу же направились в полицию. Мы решили в начале не говорить про чемоданчик с деньгами, про самолёт, и про то, что картина Моне у нас. Но всё, что происходило с нами в Лиссабоне, мы рассказали. Правда, тоже не всё. Нам было нужно, чтобы они заинтересовались Китайцем, Молодым человеком и комиссаром. Про Катиного папу они ничего не поняли. То, что он был родственником девочки, с которой мы учились, – это их не заинтересовало. Больше всего они расспрашивали про Китайца. В принципе, это была и наша версия, что Катин папа – слишком мелкая фигура во всём спектакле, а вот Китаец – здесь всё не просто, и, может быть, даже мы дали интересные факты, которые смогут помочь расследованию.

Мы находились в полиции достаточно долго, ждали пока приедут какие-то важные люди, начальство, даже сам главный следователь, который прилетит неизвестно откуда, лишь бы услышать из наших уст самые невероятные сведения о нашем расследовании. Мы торжествовали. Ни с чем несравнимое ощущение счастья придавало нашим глазам искромётный блеск победы и чувство значимости во всей этой ситуации.

Наконец, стали заходить какие-то новые люди, и нас попросили всё рассказать ещё раз. Это было совсем не сложно, и мы с удовольствием начали свой рассказ. Про женщину с переодеванием, про Китайца, достающего нас из-под прилавка, про наши изменения во внешности, про комиссара, про две копии, про цирк… Словом, ничего не забыли, кроме чемоданчика и оригинала. (Ну, раз не спрашивают, зачем говорить на эту тему.)

Мы просто выжидали момент, когда для всех это будет сюрприз, и мы достанем из сумочки настоящего Моне, из-за которого было столько шумихи.

И вот, наконец, наш рассказ закончился на том месте, когда в самолёте мы увидели Китайца.

– А дальше, я думаю, нам всё известно, – сказал один из мужчин, похожий скорее на таинственного актёра, чем на человека, ведущего следствие. – Мы обнаружили картину в самолёте и это оказался оригинал. Так что теперь всё в порядке и вам огромное спасибо, дорогие наши детективы.

– Как оригинал? – вдруг вырвалось у меня.

Моё прекрасное настроение в миг исчезло. Зара вцепилась в меня, ошарашено смотря на всех присутствующих.

– Самый обыкновенный оригинал картины Моне, – раздался негромкий смех, и в эту же самую секунду открылась дверь и мы с Зарой вздрогнули. На пороге стоял Катин папа. В моей голове все мысли перепутались и грузом давили на висок.

Катин папа вошёл в комнату, и с ним стали все здороваться.

«Наш главный следователь....» – эхом долетела до меня короткая фраза.

Я медленно повернула голову в Зарину сторону. Она даже не пошевелилась. Ну, и выдержка. Зара стояла, вытянув шею, и не моргала. Я посмотрела на Катиного папу недоумёнными квадратными глазами и не могла вымолвить ни слова.

«…главный следователь. А это наши юные детективы.»

Боже мой, какой ужас. У меня стала кружиться голова. Видимо, я совсем стала бледной, так как ко мне подскочили двое и посадили на стул. Кто-то протянул стакан с водой. Рядом со мной, на соседнем стуле, так же скрючившись и со стаканом в руке, восседала Зара.

– Девочки, даже не волнуйтесь, всё уже позади, – услышали мы голос Катиного папы, – и вы, действительно, очень помогли нам.

И он, улыбнувшись, стал рассказывать удивительную историю о невероятном похищении картины Моне, а мы с Зарой, ну ни как, не могли даже предположить, что услышим всё это здесь, да ещё из уст самого Катиного папы.

– Мы давно уже следили за музеем и ждали похищения картины. Мне, как видите, пришлось поиграть в преступника для того, чтобы найти главных виновных.

…Я чувствовала, как ко мне понемногу возвращаются силы. Катин папа вдруг засмеялся.

– Правда, вы иногда всё так запутывали, что мне приходилось придумывать новые сценарии для того, чтобы не спугнуть главную птицу.

– Вы имеете ввиду Китайца? – наконец-то я услышала Зарин голос.

– Вы молодцы. Правильно догадались, – Катин папа говорил мягко и очень по-доброму.

– Ой, Вы представляете, мы приняли вас за преступника, – совершенно успокоившись, заговорила я.

В комнате все заулыбались.

– А, скажите-ка мне, девочки. Вы же должны были учиться в школе? Почему вы оказались в Португалии? – неожиданно посыпались на нас вопросы. – Ну, хорошо, для начала скажите, почему вы решили вести следствие? Ведь должна же быть какая-то причина?

Мы с Зарой переглянулись и, дав глазами согласие, начали наперебой рассказывать про чемоданчик, про скамейку в парке, про кошечек в Катином доме, про пистолет, деньги, молодого туриста в аэропорту. Нас неожиданно перебил взорвавшийся хохот. Хохотали все. Кроме нас с Зарой. Мы никак не могли понять, что смешного мы рассказали. Но всем почему-то было очень весело.

Катин папа дал знак рукой и все постепенно успокоились.

– Извините, девочки. Просто история вся началась ещё до похищения вами чемоданчика. Мы, действительно, вышли на группу преступников очень крупного масштаба. Для того, чтобы узнать больше информации, мне пришлось войти в их доверие. Это длилось достаточно долго, и вот, наконец, я должен был получить чемоданчик с деньгами и передать его Китайцу в Лиссабоне. Дальше всё должно быть гладко, но в этот момент у меня пропадает чемоданчик, и я абсолютно не представляю в каком направлении его нужно искать. Я даже не успел посмотреть, что в нём было.

Зара вдруг нервно засмеялась. Меня потянуло вслед за ней. В комнате больше никто не смеялся, и поэтому остановить нас было сложно. В конце концов мы как-то пришли в себя и я сказала.

– Кроме денег и пистолета там ничего не было.

– Ну, ничего себе! – засмеялся человек, похожий на актёра.

– С этого момента мы и решили стать детективами, – выдохнула Зара.

…А дальше Катин папа рассказал, что случилось на самом деле.

Оказалось, что Молодой человек был из полиции, а потому и общался так легко с комиссаром, что ввело нас в недоумение. Последние пол года он работал в музее главным экспертом и менеджером, ещё до появления Китайца. Естественно, никто даже и не подозревал, что этот человек – главный следователь по делу похищения картин, которые, кстати, стали исчезать в большом количестве из музеев мира. Молодой человек входит в доверие к Китайцу, и для начала предлагает ему купить очень ценную небольшую бриллиантовую шкатулку. После чего, Китаец доверяет молодому человеку весь план похищения картины Моне. Заказчик передаёт через Катиного папу деньги за работу, Китаец с помощью молодого человека крадёт картину, хочет поделиться с ним деньгами, открывает чемоданчик, где находится пистолет с сильно действующим снотворным, усыпляет нашего молодого следователя, забирает деньги и картину и исчезает. На этом, по идее, и должна была закончится история. Но вдруг меняется весь сценарий, из-за того, что пропадает чемоданчик.

– Так значит, пистолет был не настоящий?– широко открыв глаза, удивилась я.

– Думаю, что иметь настоящий пистолет для Китайца было не проблемой.

Мы с Зарой слушали, затаив дыхание. Ведь только что мы были в центре всех событий, и вот уже всё позади, да ещё с такими неожиданным поворотом.

– Ой, а зачем нужно было молодому человеку переодеваться в женский наряд? – вдруг спросила Зара.

– В самом деле, – подхватила я, – его же и так все за своего считали.

Катин папа улыбнулся.

– Вы же помните этот старый дом. Так вот. Его должны были вскоре сносить, и это было очень подходящее место для всех соучастников этого дела. Среди других преступников был и один художник, который делал потрясающие копии с картин мастеров. Он сделал точную копию Моне, и нужно было только поменять в музее картину на оригинал и всё было бы очень гладко…

– Всё хорошо, но только женское платье – зачем оно было нужно? – неуклюже перебила я главного следователя.

– Кто-то должен был готовить, приносить продукты, убирать. И для этого нашли местную женщину, которая не понимала никакой другой язык, кроме португальского. Это было удобно. Она приходила раз в день и на неё никто не обращал внимания. Никто даже и не заподозрил в ней мужчину, известного вам как «Молодого человека». Конечно, это было рискованно, но наш молодой следователь замечательно справился с театральным сценарием. А его задача была очень важной для следствия. Он должен был взять оригинал из музея и незаметно поменять его на копию, которая уже была готова. И когда преступники украдут картину, думая, что получили оригинал, то у них и в мыслях не будет, что они имеют обычную копию. Всё так и случилось. Оригинал был заменен на копию, которая и висела в музее, когда вы там были. А настоящий Моне находился в старом доме.

Мы с Зарой были ошеломлены.

– Не может быть. Так, значит, у нас на руках был оригинал?

– Всё не так просто. Оказывается, художник сделал две копии. И вы взяли одну из них. Когда комиссар у вас обнаружил картину, он был очень удивлён, что, вообще, картина у вас оказалась. Вы только представьте себе. Следствие ведётся уже пол года, и вдруг у неизвестных девочек находят то, что должно быть на руках у преступников.

Я представила сморщенное лицо комиссара и чуть было не засмеялась, вспоминая наш допрос в полиции. Катин папа продолжал:

– После вашего неожиданного побега, вы попадаете в список тех, кого разыскивает полиция. Но я до сих пор не понимаю, почему вас не нашли.

Я незаметно улыбнулась.

«Чем мы хуже молодого человека?» – подумала я. – «С нашими переодеваниями мы всё-таки здорово придумали.»

Катин папа вдруг резко вскочил со стула и стал ходить по комнате.

– По нашему плану на месте разрушенного дома, в очень короткий срок был построен цирк. Это было сделано специально для того, чтобы Китаец смог вывести картину в одном из ящиков, где находились декорации для представления. Но происходят невероятные вещи. Картина опять пропадает, и все в шоке, потому что на этот раз крадётся настоящий Моне.

– Не может быть! – открыв широко глаза, воскликнули мы с Зарой. – Настоящий Моне!?

– Когда на вокзале комиссар вернул вас обратно назад в полицию, он был шокирован ещё раз. И это, действительно, было совсем невероятно. Картина оказалась копией. Но мы-то все были уверены, что у вас оригинал. Понимаете?

Не шевелясь, мы продолжали смотреть на следователя.

– И вот тут началась настоящая паника. Мы не понимали в каком направлении нужно дальше вести следствие. И когда вы сбежали в очередной раз с картиной, вас даже не стали искать, потому что все были заняты главной проблемой – где же настоящий Моне.

Следователь остановился и замолчал.

– А…а…что было потом? – каким-то странным жалобным голосом пропела Зара.

– Всё очень просто. Не получив деньги, Китаец решает действовать в одиночку. Он меняет копию на оригинал, при чём так ловко, что никто и не подозревает о замене картины, и сразу же исчезает. В аэропорту в Лиссабоне у него были связи, и с ручной кладью в самолёт он проходит без проблем. Последняя надежда остаётся на таможенный осмотр в Германии. Но у Китайца ничего не находят. Его, конечно же, задерживают, и сейчас он находится под следствием, также, как и другие соучастники, включая заказчика… А картина была найдена в туалете самолёта…

– Невероятно! – почему-то воскликнула Зара, будто об этом услышала впервые.

Следователь молча подошёл к окну, и с серьёзным взглядом в никуда о чём-то задумался. В комнате воцарилась тишина.

Вдруг резко повернувшись к нам с Зарой, Катин папа как-то очень по-доброму сказал.

– Девочки, это хорошо, что вы пришли. Просто замечательно. Вы очень правильно сделали, что рассказали про чемоданчик. Но нам бы очень хотелось знать, где сейчас находится настоящий Моне.

– Как? – неподдельно и совершенно запутавшись, воскликнули мы с Зарой. – Так это…это…был не Моне?

– Да. Всё оказалось гораздо сложнее, когда выяснилось, что и эта картина была копией.

Следователь вдруг застыл на месте и, не мигая, стал смотреть на нас. У меня от неожиданности вдруг стал дёргаться верхний угол губы.

– Ой, всё так запутано… – пролепетала Зара.

– Мы хотели… мы думали, что сможем сами провести следствие и найти преступников. Столько раз картина попадала к нам в руки, и всегда оказывалась копией.

Следователь подошёл к нам совсем близко и серьёзно произнёс.

– У нас больше нет никаких идей, где искать оригинал. Девочки, у вас это хорошо получается. Подумайте, где может быть картина.

И мне вдруг стало так хорошо на душе, глаза мои засияли от счастья, и я взглянула на Зару. Она выглядела также счастливой.

– По-моему, у нас есть кое-что интересное для вас, – восторженно сказала Зара.

Я загадочно посмотрела на всех стоявших в комнате, и, медленно, достав из сумки картину, протянула её следователю.

– Если и на этот раз окажется копия – ничего страшного, мы же только начинающие детективы, и нам надо многому ещё учиться.

Все бросились к картине. Началась настоящая суматоха. Кто-то куда-то звонил, кто-то бурно высказывал своё мнение, вбежали ещё пара людей с лупами, какими-то неизвестными приборами. Один из людей посмотрел на следователя и, кивнув головой, сказал: «Это он…»

Что тут началось. Все начали обниматься, хохотать, поздравлять друг друга. Мы с Зарой молча стояли не шевелясь, и слёзы катились по нашим щекам. Это всё-таки были мы. Мы…Мы нашли Моне. Я находилась в состоянии блаженства. Катин папа бросился к нам, стал нас обнимать, целовать, поздравлять. Мы с Зарой, то истерически смеялись, то безудержно плакали. Минут десять никто не мог успокоиться, к нам подходили все, кто был в комнате и радовались вместе с нами. В конце концов, когда всё понемногу стихло, мы стали рассказывать, откуда у нас оказалась эта картина. Все восхищались нашей изобретательностью, а мы с Зарой чувствовали себя героями и победителями.

Вот, пожалуй, и вся история. В школе мы ничего никому не рассказали. Дома, когда мама всё узнала – охала целую неделю и позволяла мне делать всё, что я хотела. Чемоданчик с деньгами мы вернули, и к нашему великому удивлению, нам даже дали

большую денежную премию. Теперь у меня на кухне стоит посудомоечная машина, и я очень счастлива, так как на общение с Зарой остаётся больше времени. Будет ли у нас возможность ещё раз оказаться в экстремальной ситуации? Не знаю. Посмотрим. Хотелось бы, конечно, чего-нибудь необыкновенного… Во всяком случае у нас это неплохо получается.

2008

М.Решетова