# Враг моего врага. «Конец фильма»

Натали Р.

Война против Гъде, чей адмирал запятнал себя сотрудничеством с дьяволом, стала священной. Пока в удаленном монастыре борются за душу прославленного капитана Гржельчика, боевые действия под водительством кардинала Натта продолжаются с переменным успехом. Мересанцы – союзники Гъде – пытаются захватить Нлакис с помощью поддельного линкоре «Конец фильма». Мересанский адмирал т’Лехин, находящийся на Земле в плену, обеспокоен, что его родная планета принимает у себя гъдеанина, связавшегося с тьмой. Его побег совпадает со страшным ударом тьмы, ввергшим в катастрофу две звездных системы… Содержит нецензурную брань.

# Натали Р. Враг моего врага. "Конец фильма"

## 4.1

Встречи верны, неизбежны утраты.

Птица-рассвет из вечернего склепа…

Путь наш проложен по звездному тракту

Долгой дорогой от неба до неба.

Гакхан


Таксист был словоохотлив и любопытен. Косясь в зеркало на своего пассажира, он испытывал страшные муки. Мужчина сел к нему в аэропорту. Крупный, широкоплечий, лет пятидесяти, наголо бритая голова – чудо-прическа, одинаково эффективно скрывающая и лысину, и седину. Вообще-то вылитый гангстер с виду, только толстой золотой цепи и цацек не хватает. Мужик был в форме – темно-синий китель, такие же брюки со стрелочками, но знаков различия таксист под зимним плащом сперва не разглядел. Форма вроде флотская. Захлопнув пассажирскую дверцу, он уселся за руль и крутанул ключ зажигания, предвкушая занятный разговор.

– Ну что, командир? Дороги в небе ровные?

И тут пассажир на него посмотрел. И таксист понял, что до сих пор тот смотрел не на него. На машину, фуражку, бейджик, на фото полураздетой девушки на приборной панели… Взгляд бледно-синих глаз был ледяным, и таксист поежился.

– Бомж на помойке тебе командир, – с ходу расставил все по местам пассажир, а дальше последовала очень длинная тирада, целиком состоящая из не подлежащих печати слов, столь витиевато нанизанных одно на другое, что таксист аж челюсть отклянчил, вслушиваясь. Лишь к концу до него дошло, о чем в ней повествовалось – о том, для чего следовало бы приспособить его длинный язык. Тогда он язык чуть не проглотил. И больше не осмелился ничего сказать, ни разу за всю дорогу. Только страдальчески косился на пассажира, отвернувшегося к окну, и вздыхал.

В машине было тепло, и пассажир скинул с плеч плащ. Не в силах справиться с любопытством, таксист внимательно разглядывал его, не в упор, конечно: за такое этот тип, чего доброго, убьет, – а отражение в одном из зеркал. На груди – небольшая планка из разноцветных прямоугольничков, символизирующих какие-то ордена и медали. Видимо, не предмет особой гордости – к пятидесяти годам у каждого флотского несколько наград да имеется, если не за заслуги, то за выслугу, к памятным датам, к юбилеям. Зато к переливающемуся на другой стороне кителя восьмиконечному кресту пассажир относился не в пример серьезнее: поправил, отряхнул невидимые пылинки… На плече таксист приметил платиновую адмиральскую звезду. Если б не земная форма и не земные награды, этот головорез выглядел бы натуральным пиратским адмиралом, тяготеющим в свободное время к раздумьям.

Хайнриху было плевать, что о нем думает таксист. Не мешает думать ему самому – и ладно. Приказ явиться на Землю и предстать перед координатором был неожиданностью. Он ни на секунду не вообразил, будто Салима просто хочет его видеть, это не ее стиль. Либо она станет говорить с ним о его рапорте, поданном, когда главнокомандующий сошел с катушек и подговаривал его уничтожить земной же ГС-крейсер, либо о чем-то не менее серьезном. Он как следует позаботился о том, чтобы его отсутствие, каким бы длительным ни было, не сказалось на обороноспособности периметра, назначил толковых заместителей, устроил им профилактическую вздрючку, одну на всех… Сейчас орбитальная станция работала в штатном режиме, гости разъехались. Ремонт «Джона Шепарда» и «Джеймса Кирка» закончился, и не помнящие себя от счастья капитаны Кит Левиц и Сяо Чжу вели свои крейсеры к Нлакису, не по-детски радуясь прощанию с адмиралом Шварцем – как им хотелось верить, навсегда.

Такси вырулило на площадь перед тридцатидевятиэтажным зданием, у фасада которого трепетали, словно диковинные деревья на ветру, разноцветные флаги государств и государственных объединений Земли. Хайнрих поискал среди них австрийский, но красно-белые полосы в разных сочетаниях мелькали и тут, и там. Он не стал вглядываться. Бросил пришибленному таксисту купюру, вылез и запахнул плащ. На Манхэттене он был впервые, комплекс зданий ООН доселе видел лишь на картинках и в видеороликах. В реальности – гораздо более впечатляющее зрелище. Но выдавать в себе провинциала не хотелось. Он с независимым видом проследовал к входу и небрежно кинул охране:

– Адмирал космического флота Земли Хайнрих Шварц – к координатору.

Минутная заминка – изучение документов, сверка с базой данных.

– Вам назначено на 11.30, герр Шварц, – прощебетала девушка в официальном костюмчике. – Позвольте, я вас провожу.

Он пожал плечами. Девушка подвела его к лифту, строя глазки. Как же, адмирал – важная птица… Дуреха! Его сердце занято. А флиртовать с сотрудницами ООН – вовсе уж пошлость.

– Привет, неудачники, – бодро поздоровался он с гвардейцами, занявшими пост у кабинета координатора.

Начальник караула воздел очи горе. Молча, что характерно. Знал по опыту: зацепишься языком за Шварца – сам не рад будешь.

Из приемной выглянула секретарша.

– Адмирал Шварц? Проходите, Салима ханум примет вас.

И эта туда же, трепещет ресничками. Чтоб им провалиться, чертовым бабам. Любопытно, что на них так действует – мальтийский крест или адмиральская звезда?

Он прошел через приемную, шагнул в кабинет и отдал честь.

– Адмирал Шварц по вашему распоряжению прибыл. Какие будут приказы?

Кабинет координатора был достаточно просторным. Однако отнюдь не роскошным, как салон какой-нибудь киношной принцессы. Обставлен строго, мебель дорогая, но неброская. Серые кожаные кресла, рабочий стол с ноутбуком, овальный стол для совещаний в узком кругу, окруженный стульями, в углу – диван возле низкого чайного столика. На полу ковер сдержанной расцветки, бежевый с серым и темно-серым, на окнах бежевые жалюзи. А створка окна, кстати, приоткрыта.

– Вы оставляете открытым окно? – он укоризненно покачал головой. – Это небезопасно.

Изящная женщина в шелковом светло-коричневом костюме с улыбкой прищурилась:

– О безопасности следует печься в меру. Вас не смутило, что на входе у вас не отобрали оружие?

Хайнрих скосил глаза на лазерный пистолет и честно ответил:

– Нет.

Она засмеялась, подавая ему руку для рукопожатия. А вот как бы не так! Он ловко перехватил ладонь и прижался губами к тыльной стороне, как заправский рыцарь.

– Итак, приказы, – она посерьезнела и взяла со стола тонкую прозрачную папку. – Как вы верно подметили, они для вас есть. Я назначаю вас временно исполняющим обязанности командира ГС-крейсера «Ийон Тихий».

– Оба-на, – вырвалось у него.

– Вам надлежит отправиться в Ебург, где находится крейсер, и взять его под свое командование. Позаботиться о ремонте, заправке, что там еще делают с крейсером перед рейдом. Затем вы стартуете к Нлакису и принимаете под свою руку эскадру, блокирующую подступы к планете. Что скажете? – черные миндалевидные глаза требовательно обратились к Шварцу.

Само собой, ему было что сказать. По части выражения эмоций равных ему не имелось, пожалуй, во всем флоте. Беда в том, что словесные формы, в которые он обычно облекал свои чувства, были неуместны в этом официальном кабинете, перед лицом координатора. И он произнес то, что было позволительно:

– Служу Земле!

Она усмехнулась.

– Я и не сомневалась, адмирал. Присядьте и ознакомьтесь с документами, – она вручила ему папку, глазами указав на диван у чайного столика.


На «Максиме Каммерере», флагмане ГС-флота Земли, у кардинала Джеронимо Натта была прекрасная каюта, по комфортабельности не уступающая капитанской, должным образом освященная и оформленная в его вкусе. Иконы и распятия чередовались на стенах с коллекцией древнего оружия, не контрастируя, а вполне гармонируя со скромной, почти спартанской обстановкой. И все же это было не его место. Находясь на Земле, он предпочитал принимать посетителей не здесь, а там, где чувствовал себя в своей стихии – в храме. Байк-паркинг не мог похвастать древними соборами. Джеронимо облюбовал для своих встреч армянскую церквушку-новодел с невероятно носатым и столь же невероятно тактичным священником.

Перед кардиналом, завернувшимся в мантию и восседающим на жесткой скамье, как на троне, стоял епископ Ян Гурский. Взор его был потуплен, руки сложены на животе. Выслушав доклад, кардинал начал задавать неприятные вопросы, и епископ чувствовал себя неуютно.

– Итак, самопроизвольное срабатывание пусковой установки… – раздумчиво произнес Джеронимо Натта. – Как это могло произойти на освященном корабле?

Версию пуска ракеты по приказу капитана он не рассматривал. С Василисой Ткаченко он уже успел поговорить. Женщина пребывала в мятущихся чувствах, пыталась скрыть правду, но Джеронимо Натта поднаторел в выяснении истины. Раба Божья Василиса была виновна разве что в нетвердости веры, позволившей злу опутать ее, словно паразит свежее древо. Она пыталась бороться с этими тенетами – неэффективно, зато искренне. Джеронимо мало заботило, как с ней обойдется начальство и что ожидает ее за обман по законам мирским. По мнению Церкви, она заслуживала не кары, а помощи. Заблудшая овца получила вразумление, молитвы и пост избавят ее от остатка скверны – тем легче, чем дальше продвинутся монахи в Андах по пути борьбы с первопричиной. Джеронимо Натта хотел надеяться, что случившееся станет этой женщине хорошим уроком, и она обретет крепкую веру, оберегающую от всякого мрака. Будь ныне другой век, кардинал поступил бы строже, но по теперешним меркам Василису нельзя даже назвать отступницей, слишком многие подвержены сомнениям и колебаниям, слишком часто вера подменяется пустым исполнением обряда, слишком много соблазнов повсюду, и грех гордыни уже не почитают грехом… В этом контексте слабость изначально чистой души – не вина, а несчастье.

Однако если можно и должно проявлять снисхождение к пастве, то к человеку, на которого возложен священный сан, предъявляются совершенно иные требования. Кардинал остро взглянул на епископа.

– Вы ведь освятили бортовые агрегаты после ремонта?

Ян Гурский сглотнул.

– Ваше высокопреосвященство…

– Да или нет? – грозно вопросил кардинал, подавшись вперед.

– Э-э… нет, – сокрушенно признался епископ.

– Почему? – тон кардинала стал опасным.

Ян Гурский замялся.

– Неужели не успели? – желчно промолвил Джеронимо Натта. – Не так уж много времени занимает это таинство! А важность его очевидна.

– Я… Ваше высокопреосвященство, освящать крейсер, который называется «Дарт Вейдер» – это кощунство! – выпалил епископ.

– Насколько я помню, этот крейсер называется «Анакин Скайуокер», – холодно заметил кардинал.

– Да, но какое из этих названий лучше отражает суть?

Джеронимо Натта скривился, как от кислятины. Он был далек от мысли недооценивать значение слова, как-никак по слову Божьему создавалась Вселенная. Но пустой демагогии не любил.

– Я понял ваш тезис, Гурский, – сухо проговорил он. – Взять, например, вас. Некоторые называют вас епископом. А я назову мудаком. Какое название лучше отражает суть?

Щека Яна Гурского нервно дернулась, лицо залил нездоровый румянец.

– Вы не справились со своими обязанностями, Гурский. Хуже – вы пренебрегли ими. Вы не смогли дать утешение и вразумление Василисе Ткаченко, когда она их искала. Да, это говорит лишь о вашей неумелости и несостоятельности как духовника. Но вот то, что вы сознательно не провели таинство освящения крейсера, оставив его открытым для козней врага рода человеческого, заставляет усомниться в цвете вашей собственной души.

Епископ побледнел.

– Ваше высокопреосвященство, я истинно верую в Господа нашего Иисуса Христа. Возможно, я допустил ошибку, но… Я никогда не…

– Чтобы не допускать впредь ошибок, вы будете служить Церкви там, где ошибиться невозможно, – под гулкими каменными сводами голос кардинала звучал, как приговор. – Будучи облечен доверием его святейшества Бенедикта XXV и всеми необходимыми полномочиями, я лишаю вас епископского сана. Дозволяю вам избрать для себя любой монастырь. Надеюсь, несколько лет в обители избавят вас от гордыни и суесловия и охранят от глупостей, которые вы могли бы совершить в иных обстоятельствах.

Подбородок Яна Гурского дрогнул.

– Ваше высокопреосвященство, это очень суровая кара! Я служил со всем рвением, просто…

– Просто оказали дьяволу небольшую любезность, – едко подсказал кардинал. – Если вы не потрудитесь замолчать и смиренно принять наказание, Гурский, я выдам вас главнокомандующему космофлотом как виновника предательского термоядерного удара по ГС-крейсеру Земли. После того, что сделает с вами этот человек, не признающий христианского милосердия, вам костер избавлением покажется.

Бывший епископ содрогнулся и молча склонил голову.


Хайнрих закрыл папку и выжидательно уставился на Салиму верноподданным взором, который, по его мнению, неплохо ему удавался. С точки зрения Салимы, Шварц слегка переигрывал. Артист!

– Конечно, адмирал, в вашем назначении есть несколько несообразностей, – проговорила Салима, как бы соглашаясь. – Но, надеюсь, вы понимаете, почему я поручаю «Ийон Тихий» именно вам?

Хайнрих изобразил мыслительный процесс и брякнул:

– Потому что я ваш любовник.

Она улыбнулась почти против воли.

– Полагаю, вы достаточно умны, чтобы не путать причину со следствием.

– А ничего, что я никогда не пробовал управлять ГС-кораблем?

– Пилоты на «Ийоне» есть. Там не хватает толкового командира.

– Что с Гржельчиком? – поинтересовался он.

– Капитан Гржельчик в монастыре.

Хайнрих вздернул бровь.

– Он что, вдруг узрел величие Господа и решил постричься в монахи?

Она покачала головой, погасшая улыбка не вернулась. Даже странно.

– Хайнрих, ты ведь верующий человек, – сказала утверждающе, но с толикой вопросительной интонации. Не уверена была? – Насколько глубоко ты религиозен?

– Ровно настолько, чтобы не менять свою веру, – он хорошо помнил ее предложение принять ислам и заманчивое обещание. – Я добрый христианин, Салима. Командор мальтийского ордена, между прочим, – он погладил крест.

– Хорошо, – кивнула она, не став, против ожиданий, вновь поднимать тему перехода в ислам. – Все равно, какова твоя вера, лишь бы она шла от света и была достаточно крепка.

Салима пересела на диван рядом и посмотрела прямо в глаза адмиралу Шварцу.

– Об этом мало кто знает… Я решила пока воздержаться от публичного выступления, но ваша Церковь в курсе. Капитан Гржельчик подвергся прямой атаке темной силы. Ее называют по-разному в разных религиях, но суть от этого не меняется. Удар был мощным, кое-кого позадевало. Сейчас за Гржельчика идет борьба. Между церковниками и… понимаешь?

Он присвистнул. Известие оглушило, и заковыристое ругательство вырвалось само собой. Он виновато посмотрел на Салиму, она ничего не сказала.

Он потянулся к ней и ободряюще обнял за плечи:

– Правильно. Рыцарь-командор мало какой черной дряни по зубам. Можешь быть спокойна за «Ийон»… и за своего сына, конечно. Ты же меня знаешь. Любые враги еще на подходе кровавыми слезами умоются, будь они из плоти или из тьмы, я их оттрахаю всех разом, а потом по очереди, по самые… – он осекся и взглянул на нее смущенно: – Блин! В переносном смысле, честное слово.

Она наконец улыбнулась.

– А что главнокомандующий думает насчет моего назначения? – полюбопытствовал Шварц. – Он же меня страсть как любит, еще сильнее Гржельчика.

– Господин Максимилиансен отстранен от должности и находится под следствием.

– Твою мать!.. – он икнул и поспешно уткнулся в папку, пряча неловкость. Ни хрена себе, новости в мире!

Взгляд сфокусировался на первой попавшейся бумаге, и Хайнрих, увидев название города, вспомнил, о чем хотел спросить.

– Салима, а как «Ийон Тихий» оказался в Ебурге? Там и космодрома-то нет.

– Все космопорты Земли по приказу господина Максимилиансена отказали «Ийону» в посадке, – бесстрастно произнесла она.

– Вот черт!

– Не надо, – она прикоснулась к его руке и выдавила слабую улыбку. – Лучше ругайся, как обычно, – улыбка стала чуть шире. – Это у тебя забавно выходит.

Хайнрих связал воедино все узнанное.

– Главнокомандующего задело, да? Он, само собой, козел, но в жизни не поверю, что до такой степени, чтобы в здравом уме приказать сбить «Ийон».

– Да. Он… оказался нетверд в вере.

Хайнрих видел, как неспокойно у нее на душе. Она правит светским миром, где вера или ее отсутствие – личное дело каждого, и этот вопрос сплошь и рядом решается не как лучше, а как проще. У большинства граждан нет надежной защиты. Может, потому она и не хочет обнародовать случившееся. Нелепо было бы надеяться, что все вдруг возьмут и уверуют. Скорее, паника поднимется.

– У вас еще есть вопросы, адмирал?

– Есть, – он откашлялся. – Я должен отправляться в Ебург немедленно?

– Разумеется, нет, – она бросила взгляд на часы. – До следующей аудиенции еще сорок минут, – и посмотрела на него лукаво, со значением.


Второй пилот Фархад Бабаев курил трубку, а боец десанта Вилис Калныньш – сигареты. Ни тот, ни другой не позволили бы себе закурить на корабле. Хочешь служить на крейсере – контролируй свои вредные привычки. Фильтры воздухоочистки не вечны, и за повышенную нагрузку на них капитан голову оторвет, а главный инженер попинает ее ногами. Поэтому настоящие курильщики, неспособные прожить без никотина и дня, встречаются во флоте только на штабной работе; в рейдах, что длятся по два-четыре месяца, таким делать нечего. В экипажах приживаются только те, для кого курение – не насущная необходимость, а всего лишь разновидность расслабления, которой можно предаться, находясь на Земле.

Бабаев, подоткнув под седалище полы куртки, сидел на нижней ступеньке трапа и, набивая трубку, обозревал безрадостный ноябрьский пейзаж. Серое небо, тающий на бетоне снег. На родине Бабая, у солнечного Каспийского моря, такой была злая зима, а здесь, в Ебурге – осень. В некотором отдалении от площадки раскинулись корпуса Академии космоса. Будет перерыв – любопытные курсанты припрутся глазеть на «Ийон Тихий», попадешься им – с расспросами пристанут. Интересно же: настоящие корабли в Ебурге никогда не садятся, а тут такое развлечение. Но пока идут занятия, можно бестревожно посидеть на открытом воздухе и выкурить трубочку, закрываясь воротником от снежного ветра, треплющего флаги на административном здании Академии: местный российский триколор с двухголовым мутантом, голубой штандарт Земли и знамя войны – католический крест на белом.

Закончив набивать трубку, Бабай принялся обстоятельно ее раскуривать, уйдя в мысли. А мысли были невеселые. Положение «Ийона Тихого» непонятно. Капитана Гржельчика забрали в монастырь. Знать бы, на что это больше похоже – на тюрьму или больницу. Что с ним делают там? Что с ним будет, и будет ли что-то? Уходя, он готовился к смерти. А какая судьба ждет его корабль? Он, Бабаев, сейчас оставался старшим. Но капитаном его не сделают, нечего и думать. Если бы на его месте был опытный Второй Фархад, действительно старший помощник капитана – вопросов бы не было. Следующий по выслуге и квалификации – Фархад Усмани. Где сейчас они оба? Калиоки кочует по больницам, Мюслик ушел в досветовой флот. А из Бабаева какой капитан? Почти с тем же успехом можно Принца капитаном назначить, парнишка неглупый, и фамилия подходящая. Чего там мечтать о повышении, как бы вообще голову не сняли за измену: это он приказал десантникам побить отряд, посланный спятившим главнокомандующим арестовать Гржельчика. И побили, с успехом. Только вот гордиться ли этой победой? Или начинать сухари сушить?

Вилис относился к жизни проще. Рядового солдата не гнет к земле груз ответственности. Что приказали, то и выполнил. Хорошо выполнил, качественно – вообще зашибись. Он стоял и смолил сигарету, отвернувшись от ветра, и, уткнув ботинок пяткой в бетон, водил носком туда-сюда. Рядом крутился Мрланк. Молодой кот не боялся непогоды: он родился на улице и выжил. По кошачьим меркам, Мрланк Селдхреди был бойцом не хуже Вилиса, имел и ранения, полученные в схватке с инопланетной тварью. И все же юность давала себя знать: кот самозабвенно играл с ботинком Вилиса, ловя его лапой.

На краю поля появилась человеческая фигура. Узнать ее можно было разве что по форменной флотской куртке – да и то, скорее не узнать, а лишь определить, что свой. Но Мрланк тут же ощутил приближение кошкочеловека, оставил игру и рванул к нему белой молнией.

Затормозив у ног кошкочеловека, кот внимательно оглядел его – не случилось ли с ним чего неладного за время отсутствия. Одобрил, приветственно мявкнул, шевельнув здоровым ухом. Тот дернул ухом в ответ и подмигнул.

– Иди на руки, Мрланк. Охота бегать по снегу?

Аддарекх подошел, почесывая кота за ухом. Бабаев кивнул, Вилис радостно осклабился:

– Здорово, кровосос.

– Нечего тут разводить расовую дискриминацию, – хмыкнул Аддарекх, пожимая ему руку. – Я, между прочим, теперь полноправный гражданин Земли.

– Да ладно! – не поверил Вилис. – Это какое же государство дало гражданство вампиру?

Шитанн запнулся.

– Сто червей могильных, – он почесал в затылке. – Забыл. Вот, – он вытащил паспорт, весь из себя в голографических наклейках и позолоте. – Сможешь прочесть? Я по-вашему не разберу.

– Тоже мне, гражданин! – фыркнул Вилис. – Языка своей страны не понимает.

– Да он вообще не помнит, какой страны гражданин, что ж ты хочешь, – подпел Бабай, вынув трубку изо рта.

Он взял у Аддарекха дерматиновую книжечку, открыл.

– Аддарекх Кенцца, все верно. И фотография похожа. Кто-кто ты у нас по национальности? – Бабай не поверил глазам своим.

Вилис посмотрел из-за его плеча и заржал.

– Японец! Сдохнуть мне на этом месте!

– Аддарекх, ты уж извини, но из тебя японец… в общем, такой же, как азербайджанец.

– А не наплевать ли? – буркнул Аддарекх, отобрав свой паспорт.

– Слышь, японец, – вкрадчиво проговорил Вилис, – где ты этот паспорт купил? Страны Японии на свете нет!

– Как это нет? – опешил шитанн. – Я был в их посольстве!

– Да это шарашкина контора. Мошенники! Надули тебя, вампир.

– Я что, дурак, по-твоему? Там все по-настоящему.

– Ясное дело! Если мошенники не обставят все по-настоящему, кто им верить будет? Ты за паспорт платил?

– Ну да, – с него взяли в качестве пошлины тысячу монет.

– Вот видишь! Аддарекх, это примитивный лохотрон.

– Не может быть!

– Господин Бабаев, у вас компьютер с собой? – Вилис повернулся к Бабаю. – Покажите ему карту мира на хантском, с сайта Созвездия. Пусть найдет свою Японию.

Улыбаясь в густые усы, Бабаев протянул планшет Аддарекху. Он не собирался мешать шутке Вилиса.

– Сам ищи, если не веришь, – Вилис сунул вампиру компьютер и ткнул пальцем в карту. – Найдешь – с меня тысяча монет.

Аддарекх недоверчиво взглянул на него. С чего это землянин так уверен в себе? Он тоже был уверен на все сто процентов. Он отложил кота и упрямо уставился в планшет, вчитываясь в названия.

Прошло двадцать минут.

– Не может быть, – раздавленно прошептал Аддарекх.

– А я тебе говорил – может, – ехидно напомнил Вилис. – Развели тебя, лопух! Гони тысячу монет, ты проспорил.

Шитанн был так прибит, что безропотно вытащил банкноту. Вилис довольно вложил ее в бумажник.

– Э-эх ты, японец! Гражданин придуманной страны.

Аддарекх расстроенно махнул рукой, повернулся и зашагал прочь.

– Может, скажешь ему, Вилис? – Бабаев толкнул его локтем. – А то ведь скандал устроит в японском посольстве.

– Да ладно, – Вилис ухмыльнулся. – Так еще прикольнее.


Невозмутимый посольский водитель, выключив мотор, вышел из машины и придержал дверцу – сперва для адмирала, потом для его сопровождающего. Адмирал вылез и осмотрелся. Городской пейзаж вокруг не внушал особых радостей, но вне машины он чувствовал себя лучше. Сотрудник посольства любезно рассказал ему, что земляне сменили замечательные дизельные двигатели на противные природе электрические совсем недавно по историческим меркам, лет тридцать пять – сорок назад. И что бы адмиралу попасть на Землю до той поры? Впрочем, лучше бы вообще не попадать.

– Соблаговолите взглянуть, – сотрудник посольства Содружества Планет, худой желтоволосый эасец с бледно-оранжевой кожей, держался почтительно, но твердо. По мере возможности скрашивал вынужденный досуг адмирала отвлеченными беседами и увлекательными экскурсиями, заботился о его комфорте и самочувствии. Однако с той же безукоризненной вежливостью и предупредительностью ограждал его от неблагоразумных поступков, неподобающих нынешнему статусу. Во втором электромобиле за ними неотступно следовала охрана. Адмирал знал: стоит ему сделать резкое движение или удалиться от господина Васто свыше предписанного расстояния, эти молчаливые господа в цивильных костюмах достанут парализаторы. Нет, стрелять не будут. Просто продемонстрируют серьезность намерений. Недвусмысленный намек: держись в рамках. Стены тюрьмы очень мягки, и все же это тюрьма, и почетный пленник не перестает быть пленником.

– Мы с вами находимся на острове Манхэттен, господин т’Лехин, – эасец очертил рукой горизонт. – Перед вами располагается комплекс зданий Организации Объединенных Наций, административный и культурный центр этой планеты…

Где-то тут сидит проклятая Салима. Адмирал встречался с ней воочию всего однажды, и она произвела на него глубокое и противоречивое впечатление. Женщина варварской расы, невысокая для землянки, ростом с самого т’Лехина. Но он не мог отделаться от ощущения, что смотрел на нее снизу вверх. С виду ничего особенного, ни роскоши в одеждах, ни богатых украшений, ни красы, валящей с ног. Как эта баба прибрала к рукам высшую власть на планете? И держит поводья крепко. Т’Лехин хотел тогда потребовать, чтобы его вернули домой, пригрозить гневом координатора т’Согидина. Посмотрел ей в глаза и посмел лишь смиренно просить милости. Небеса, что ей гнев чужого координатора? У нее двадцать три ГС-крейсера и блокирующая сеть, которая никому не даст подобраться к Земле без позволения периметра. А мужчины, что всем этим командуют, перед ней на цыпочках ходят. И грозный старик Максимилиансен, и даже сам чудовищный Шварц, от одного лицезрения которого у адмирала возникала слабость в коленях.

Она отказала ему в милости. Нет – и все. И никто не дерзнул оспорить ее решение. Посол Содружества Планет, и тот промолчал.

– Прошу сюда, господин т’Лехин, – сопровождающий, предупредительно взяв за локоть, подвел его к балюстраде. – Отсюда открывается прекрасный вид на реку. Вы не находите?

Внизу лениво перекатывались волны. Противоположный берег, подернутый дымкой, казался заповедником индустриальной архитектуры. Великолепные образчики строений, даже на взгляд придирчивого мересанца. По реке сновали туда-сюда белоснежные катера на воздушных подушках, расстояние гасило болезненные ощущения от электрических двигателей. Идиллия. Земля вообще была красивым местечком. Но от этого мечта убраться отсюда не ослабевала.

– Что-то вы печальны, господин т’Лехин.

Т’Лехин стиснул зубы. Было бы с чего веселиться! Нет, первые дни он был до смерти рад, что покинул шокирующее общество Шварца. Он заново обрел присущее ему спокойствие и уверенность в реальности, почти избавился от кошмарных снов и перестал заикаться. Однако…

– Я в плену, господин Васто, – натянуто произнес т’Лехин. – Полагаете, я должен этому радоваться?

– Отнюдь, – легко возразил эасец. – Радоваться следует иному. Вы живы, целы и в своем уме. Война не взяла с вас худшей дани. А плен – всего лишь временная неприятность. Война кончится, и вы вернетесь домой.

Может, и да. Но как кончится война, которую Мересань вынуждена вести без своего лучшего адмирала? Мысли о поражении преследовали и мучили его. И в безопасности ли он на Земле, в своей уютной тюрьме? Т’Лехин не обольщался: хоть он и находится под ответственностью посла Созвездия, господин Веранну слова поперек не скажет, если Салима будет шантажировать мересанского координатора, используя жизнь адмирала как козырь, или даже казнит его, дабы сделать т’Согидину намек. Она тут – хозяйка, вправе делать, что хочет, и никто ей не указ. А он – в полной ее власти.

Вряд ли отсюда возможно бежать. И днем, и ночью он под неусыпным наблюдением, его эскорт достаточно деликатен и старается не напоминать о себе, но не выпускает его из виду никогда. Значит, остается одно: постараться убедить Салиму в том, что она не желает лишать его жизни и подставлять в политических играх. Она не сделает этого, если он будет ей полезен. Только чем может оказаться полезен чужой адмирал? Предлагать врагу свои профессиональные услуги он не станет, это уж чересчур. Делиться информацией о штабе, о системах обороны и навлекать на себя позор предательства? Ни за что. О полезности можно забыть.

Но она не причинит ему вреда еще в одном случае: если он будет ей симпатичен. А как стать симпатичным женщине? Для этого надо быть мужчиной.

Чем дальше, тем больше нравилась т’Лехину эта мысль. Он даже слабо улыбнулся, рассматривая очередную достопримечательность. Господин Васто был доволен, что ему удалось развеять грусть подопечного.


Аддарекх шел с решительно-угрюмым видом, разгребая высокими ботинками снежные лужи. Уши прижаты к голове, зубы оскалены. Впечатлительные прохожие предпочитали заблаговременно убираться с пути. Дети разбегались с визгом. Какая-то бабка схватилась за сердце.

Неудивительно, что до посольства он не дошел. Полицейский джип, нагнав его, затормозил, и оконное стекло поехало вниз.

– Аддарекх Кенцца?

Он посмотрел на суровое широкое лицо с легкой печатью усталости, принадлежащее человеку, которого задолбала неблагодарная работа и который тем не менее продолжает ей заниматься на совесть. Узнал.

– Сержант Трифонов? – нынче он был в зимней форме, серая куртка распахнута в тепле машины.

– Ага, контакт состоялся, – хмыкнул полисмен. – Лезь-ка в машину, орел. Нечего тут прохожих пугать!

Аддарекх послушно загрузился на заднее сиденье, Трифонов пересел к нему с переднего. Дверцы джипа захлопнулись, и напарник сержанта порулил дальше, зорко глядя туда-сюда на предмет выявления правонарушений и просто поводов содрать штраф.

– Ну? – помолчав, вопросил Трифонов.

– Что – ну? – растерялся шитанн.

– От тебя, Аддарекх Кенцца, вечно какие-то неприятности, – откровенно сказал земной страж. – Причем ты в них вроде как и не виноват никогда. Но нам, скромным борцам за общественный порядок, от этого не легче, – он отвернулся к раскрытому окошку и прикурил. – Вот скажи-ка на милость: какого рожна ты снова в Ебург приперся? Лишнее беспокойство нам здесь устраивать? Виза твоя, насколько я помню, кончилась давно.

– Я гражданство оформляю, – мрачно пробурчал Аддарекх.

– Твою мать! – полисмен чуть сигарету не уронил. – Надеюсь, не российское?

– Нет. Отказали мне в российском, – признался шитанн.

– Ну и слава Богу, – непосредственно обрадовался Трифонов. – Ты уж извини, но с этаким гражданином хлопот выше крыши. А в особенности нам, полиции, головная боль. Ты поэтому такой смурной? Вид у тебя, будто убить кого хочешь.

– Меня мошенники надули, – неохотно проговорил Аддарекх. – Паспорт поддельный впарили.

– Вот оно как? – заинтересовался полицейский. – Ну, тогда поехали в участок, заявление напишешь. Всех мошенников, уж прости, переловить невозможно, но за поддельные паспорта мигом за одно место возьмем. Не тот это бизнес, на который можно смотреть сквозь пальцы за соответствующую мзду.

Полицейский участок оказался совсем не похож на райское отделение стражи. Целый дом в три этажа с кучей кабинетов внутри, толпами посетителей, шумом и гамом. Это сколько же у местных проблем? Аддарекх проследовал за сержантом Трифоновым на второй этаж, обалдело крутя головой. Никто здесь не обращал на шитанн особенного внимания: видать, своих забот хватало.

В кабинете витал запах кофе. Один из полицейских, работавших за компьютерами, поднял голову и посмотрел на Аддарекха мутным взглядом.

– Господи Боже… Это подозреваемый или потерпевший?

– Вроде потерпевший, – ответил Трифонов.

– А, – отозвался тот, – ну, тогда налей ему кофе, – и снова уткнулся в монитор.

Перед Аддарекхом на столе появился полный горячий стакан и планшет.

– На каком языке печатать? – спросил он.

– Э-э… – Трифонов почесал макушку. У него в руке тоже был стакан с кофе. – Русский, английский? Нет? Понял. Н-да, возни с вами, инопланетянами… Давай тогда рассказывай, что и как, а вон та милая девушка зафиксирует.

«Милая девушка» смахивала скорее на строгую бабушку, но Аддарекх не стал придираться. Может, ей по должности положено называться девушкой, в чужие правила лезть – только позориться. Он стал рассказывать, в паузах отпивая кофе. «Девушка» набивала, Трифонов слушал.

– А улики есть? – спросил он. – Этот самый паспорт фальшивый?

Аддарекх угрюмо вынул паспорт. Трифонов с любопытством его полистал, ничего не говоря, куда-то унес. Вернувшись, кинул облепленную блестящими наклейками книжечку перед Аддарекхом.

– А с чего ты взял, голубь сизокрылый, что паспорт ненастоящий? Самый что ни на есть японский паспорт, эксперты ручаются, – полисмен усмехнулся.

Аддарекх затормозил.

– Так это… Мне приятели сказали, нет такой страны. Да я сам на карте смотрел – и вправду нет!

Трифонов неопределенно покрутил стилос между пальцами.

– На карте нет, факт. А вообще есть. Территория японская затонула в океане, но государство существует.

– Это как так? – недоверчиво спросил Аддарекх. – Что за государство без территории?

– Ну, не то чтобы совсем без… – неопределенно протянул полицейский. – На Луне есть владения у каждого государства. Для проживания населения Луна, сам понимаешь, некомфортна, но де-юре все в порядке. А контора эта, якобы мошенническая – в самом деле японское посольство, я адрес пробил. Это не мошенники тебя надули, а приятели твои.

Аддарекх заскрипел зубами в прозрении. Это ж надо так купиться!

– А ну тихо, – твердо сказал Трифонов. – Не грызи чашку. Только берсерков мне тут не хватало! И не вздумай прибить кого-нибудь из своих добрых друзей. Понял?

– Понял, – проворчал шитанн.

– Сам доберешься? Ну, будь здоров… японец.


После разгрома у Нлакиса адмирал космических сил Гъде Ен Пиран опасался показаться на родной планете. Он обещал королю Имиту победу. Вы будете торжествовать над землянами, сказал он. С помощью заложников вы заставите их не только отступиться от Нлакиса, вы сможете требовать всего, чего только захотите, хоть их Салиму в постель. Последняя идея королю не понравилась, но все остальное он одобрил.

А вместо победы вышло сущее дерьмо. Проклятый Гржельчик, которого адмирал считал уже мертвым, спутал ему все карты, напав в самый неожиданный момент, распугав полэскадры и подкупив чем-то эасских наемников. Затея с ультиматумом потерпела крах. И покончить с ненавистным Гржельчиком не удалось. Адмирал так и не понял, что за секретное оружие использовал землянин. Мегаракета? Торпеда? Откуда оно вообще взялось? Нечто вывалилось прямо из вакуума, пропахало его флагман, как чугунный утюг тонкое кружево, снося надстройки и выламывая переборки, и исчезло в нетях. Ена Пирана до сих пор передергивало, когда он об этом вспоминал.

Тогда он смог взять себя в руки. Рявкнул на капитана Кора Левена, едва не наделавшего в штаны, собрал вокруг себя остатки эскадры и, как только на «Синем» потушили пожары, увел корабли к Мересань. Ибо понимал: этакого фиаско король Имит не простит. Хотя, может, и простит. Может, и пожалеет о своей несдержанности. Потом, когда отрубленная голова Ена Пирана скатится с помоста, и до координатора наконец дойдет, что вести войну больше некому. Нет уж, пусть король остынет, а он, Ен Пиран, перекантуется покамест у союзников.

Координатор т’Согидин принял адмирала любезно. Мересань переживала кризис: адмирал т’Лехин в плену, а, кроме него, достойных фигур в мересанском командовании почитай что и нет. Ен Пиран пришелся ко двору, тут же возглавив местный флот.

На планете была ремонтная база – не настоящая верфь, но поврежденные эсминцы, за исключением искалеченного «Синего», быстро привели в чувство. «Синий», потерявший модуль, который просто так не восстановить, мог теперь играть разве что вспомогательную роль. Адмиралу пришлось вновь менять флагман, и он выбрал «Черный», капитан которого воспринял перемену без всякого энтузиазма. Во флоте уже ходило поверье, что флагманам в этой войне хронически не везет.

А еще на Мересань пребывали две дочери короля Имита. Вроде как на курорте. Хотя каждому было ясно: его паникерское величество просто спровадил дочек подальше от беды, боясь, что земляне захватят Гъде. Адмирал с удовольствием проводил время в обществе девушек, снова и снова передумывая, которую из них взять в жены. Юные красавицы, напротив, никакого удовольствия от его общества не получали и предпочли бы обойтись вовсе без оного, но их слово здесь, на чужой планете, вдали от папенькиного дворца, ничего не значило. Самым авторитетным представителем Гъде на Мересань был Ен Пиран, и ныне ему беспрекословно повиновались и капитаны эсминцев, и охрана принцесс. Впрочем, полнотой власти он пользовался аккуратно, в рамках разумного. Не вечно же отсиживаться на Мересань, придет пора возвращаться и держать ответ перед королем Имитом, и коли выяснится, что он вел себя с принцессами неподобающе, голова адмирала полетит с плеч еще вернее, чем за поражение. От вынужденной сдержанности Ен Пиран вовсе не страдал. В конце концов, у королевских дочек имелись компаньонки, на чьих папаш адмиралу было наплевать, и горничные, которым вообще полагается молчать в тряпочку и исполнять любые прихоти господина.

Плохо было одно: т’Согидин, свято веруя в военный гений Ена Пирана, требовал от него разработать операцию по освобождению адмирала т’Лехина. При этом мересанский координатор не желал слушать, что сие невозможно, и не догадывался, что Ену Пирану возвращение полноценного адмирала, экологическую нишу которого он временно занимает, абсолютно невыгодно.


Звезды подмигивали и улыбались. Ехидненько так. Ну, и что ты будешь делать теперь, спрашивали они. Тихо глумились: твой путь закончился, закончился в нигде. Твой корабль, как пловец без рук и ног, подхваченный течением, беспомощно скользит по вакууму. Посмотри правде в лицо и признай поражение. Что толку болтаться в волнах гравитации, будто щепка на воде? Проще покончить со всем разом, без лишних душевных страданий. Ты можешь промучиться еще полгода, и потом все равно умрешь – запасы кислорода не вечны. Лучше сейчас. Сдайся, позволь себе спокойно перейти в мир иной. Сними блокировку с кнопки и разгерметизируй все люки.

– Господин Ччайкар…

Старик медленно повернул голову на звук. Молодой гъдеанин боязливо заглядывал ему в лицо. Ему не было жаль Ихера Сима. Он и себя не жалел. Мальчик, наверное, не хочет умирать, но кто же его спросит?

– Господин Ччайкар, – юноша подошел ближе, словно что-то превозмогая, движения были деревянными.

Горячие ладони гъдеанина обхватили ледяную костлявую руку шитанн, бледную до синевы. Тепло было приятным; будь на месте мальчика девушка, в глубине что-нибудь да шевельнулось бы, несмотря на возраст. Ччайкар подумал об Эйззе. Девочка, скорее всего, мертва: Сим рассказал, что Ен Пиран распорядился сбить все спасательные капсулы. Всегда есть место для случайности, но Ччайкар не верил, что ей удалось ускользнуть. Это в молодости легко верить в хорошее; с годами понимаешь, что Вселенная вертится не вокруг тебя, что ей до тебя и дела нет.

Он перевел взгляд с незримых далей на гъдеанина. Ихер Сим нервно облизнул губы и, отведя глаза, прошептал:

– Господин Ччайкар, возьмите мою кровь.

Капитан хмыкнул. Юноша привыкает к обществу шитанн. Не столь давно он плакал и слабо отбивался, как насилуемая девственница. Вздрагивал от прикосновений к своей шее. Ччайкар протянул руку и дотронулся до пульсирующей жилки, испещренной следами укусов Цхтама. Ихер Сим судорожно вздохнул, но не отпрянул. Почему бы нет? Давненько он пил кровь последний раз, еще у Эйззы. Оттянуться перед смертью…

– Наклонись, Сим, – приказал он, и нерешительность покинула гъдеанина. Он послушно нагнулся к сидящему в кресле, и старик, ощутив его горячий дразнящий запах, пронзил клыком вену, притянув мальчика к себе за плечи.

Шитанн был груб. Старший помощник Цхтам Шшер обращался со своей жертвой ласково и предупредительно, и только теперь, в жестких руках капитана, Ихер Сим это оценил. Костлявые пальцы, холодные, как металл зимой, и столь же твердые, впились в плечи, оставляя синяки. Капитану Ччайкару было наплевать, какие впечатления у него останутся. А может – Ихера Сима едва не передернуло от этой мысли – он и не собирался оставлять ему впечатления. Вид у Ччайкара Ихстла был такой, словно он стоит на пороге могилы и вот-вот переступит – возможно, забрав и его с собой. Он пил, не останавливаясь; у гъдеанина подогнулись ноги, но шитанн все так же крепко держал его, не давая упасть.

Железная хватка разжалась внезапно, и непослушное тело опустилось на пол, на колени. В ушах шумело, перед глазами мелькали темные мушки. Ихер Сим попытался рефлекторно потрогать свою шею, но не смог поднять руку.

– Спасибо, – лязгнул капитан.

Рука старпома ободряюще погладила молодого человека сзади по голове. Она даже не казалась холодной.

– Сим, ты хорошо себя чувствуешь? – и голос участливый.

– Н-нет, – пролепетал он еле слышно.

Перед глазами возник стакан с горячим сладким реттихи. Руки не слушались, и Цхтаму пришлось держать стакан у его губ.

– Давай-ка в кроватку, милый, – сильные руки старпома подняли его на ноги, и, почти повиснув на шитанн, он преодолел несколько шагов к креслу. – Ложись, – Цхтам заботливо укутал его одеялом. Губы коснулись уха: – Молодец, Сим. Просто умничка. А теперь отдыхай.

Вроде резвее кровь побежала по жилам. Ччайкар встряхнулся, приходя в себя. Бросил взгляд на экраны и оскалился в ответ ехидным звездам. Ишь чего удумали!

Корабль летел, как песчинка под напором ветра. Летел не туда, в этом Ччайкар не сомневался. Прочь от схватки, прочь от того, за что сцепились Земля и Гъде, от Нлакиса – в неизвестность. И двигателя больше нет. Ни изменить курс, ни затормозить даже.

А вот вам всем! Он не сдастся. Не сложит руки до самого последнего вздоха.

– Цхтам, оставь мальчика, – раздраженно сказал он. – Нам надо притормозить.

Старпом истерически рассмеялся.

– Как?

– Отстрелить носовые надстройки. И еще нужно найти все баллоны со сжатыми и сжиженными газами. Установим их на носу и попытаемся тормозить реактивной струей.

Цхтам присвистнул. Капитан – гений. Всего-то и надо было немножечко крови, чтобы как следует снабдить кислородом мозг.


– Слушай, Бен, – Аддарекх подошел к товарищу за ужином. – Услуга за услугу, а? Научи меня земному языку.

Связав свою жизнь с Землей, глупо продолжать общаться по-хантски. Опять же, командовать подразделением гораздо эффективнее, говоря с бойцами на одном языке.

Бен поперхнулся макарониной.

– Какому из земных, Аддарекх? – осторожно уточнил он. – У нас их несколько десятков.

– Сколько-сколько? – неверяще переспросил шитанн.

– Восемьдесят, не то девяносто, точно не помню. И это только наиболее ходовые.

Некоторое время Аддарекх молча пил компот, переваривая информацию. Он даже не заметил, что это компот Бена. Почти сотня языков в одном-единственном мире – это в голове не укладывалось. На что им столько?

– Как вы вообще между собой разговариваете? – выдал он наконец.

– Ну, смотря кто с кем. Обычно на английском.

– Научи меня тогда английскому.

– Тебе нужно японский выучить! – встрял Вилис. – Что ты за японец, если языка своей родины не знаешь?

Несколько дней солдат прятался от страшной мести Аддарекха за прикольчик с якобы несуществующей Японией, и вампир успел поостыть. Он не оторвал незадачливому шутнику уши вместе с башкой и даже не укусил. Вилис был слегка побит и прощен, а потом принялся за старое.

– На фиг ему японский? – фыркнул Бен. – С кем он на нем беседовать будет? С капитаном Такаши? Так он не наш капитан.

– А хошь, я тебя научу по-латышски ругаться? – предложил Вилис.

Бен закатил глаза.

– А толку, Вилис? Никто, кроме тебя, даже не поймет, что он ругается. Не слушай этого пустобреха, Аддарекх. Хочешь, чтобы тебя все понимали – учи английский. Только это… – Бен смутился. – Извини, быстро не получится. Я не умею учить так, как ты. Придется просто слова зазубривать.

– Да хоть как-нибудь! – шитанн был согласен. А то прямо неудобно. Приглашенного зарубежного специалиста не грех и по-хантски послушать, но кадровый офицер должен хотя бы команды знать.

– Сегодня я дежурю, – сказал Бен. – Как насчет начать завтра?

– А чего до завтра ждать? – жизнерадостно перебил Вилис. – Давай, Аддарекх, я сегодня с тобой позанимаюсь. Вот прямо после ужина. Ты не думай, я английский знаю не хуже майора Райта.

Аддарекх клюнул на приманку. Бен потом корил себя: ладно доверчивый вампир, но ведь он-то знал этого фрукта, как облупленного. Почему не заподозрил неладное? Показалось, что синяки, полученные Вилисом за прошлую шутку, еще не рассосались, и он воздержится от новых приколов. Увы! Неисправимой натуре Вилиса все было нипочем.

– Значит, так, – диктовал он, а шитанн простодушно записывал в электронный органайзер. – «Смирно» – «жопу в горсть и не срать». «Вольно» – «жопу расслабить, можно срать». «Надеть броню» – «прикрыть жопу заслонкой»…


Ботинки кардинала прошуршали о ковер. Женщина в салатовом подняла глаза от ноутбука.

– Здравствуйте, господин Натта.

Джеронимо Натта откашлялся.

– Здравствуйте… Салима ханум.

Кардинал чувствовал себя немного не в своей тарелке. Эта женщина была чужой. Не более близкой, чем какие-нибудь инопланетяне. Как бы ни выпендривался главнокомандующий Максимилиансен, для него Джеронимо был одним из высших иерархов его церкви. А для нее он – просто гражданин. Все, что в его компетенции как духовного лица – благословить, проклясть, помолиться за здравие, дать вразумление или утешение, – ее не интересует. И все же она вызвала его для чего-то. Вызвала на этот ковер.

– Садитесь, господин Натта.

Пожалуй, не на ковер. Женщина говорила сухо, но не холодно. Чисто деловой стиль, без неприязни. Должно быть, речь пойдет не о том, что проповедники слишком увлеклись и их деятельность затронула интересы других конфессий.

– Вы показали себя хорошо, господин Натта, распознав угрозу, исходящую от темной силы, и приняв необходимые меры к ее нейтрализации. Выражаю вам благодарность от лица всей Земли.

Джеронимо сдержанно поклонился, скрывая удивление и удовлетворение. Нечасто сильные мира сего воздают по делам служителям Бога.

– Не стоит благодарности, Салима ханум. Это дело, которое я сознательно выбрал для себя в юности, – он вспомнил, что не дал общепринятый ответ: – Ах да, я не сказал «Служу Земле». Простите, но я служу Небу.

Она улыбнулась уголками губ.

– Вот и отлично. Во всяком случае, я могу быть уверена, что вы служите не бездне.

Джеронимо рефлекторно перекрестился. Возможно, мусульманка сочтет этот жест демонстративным, ну и ладно.

– Господин Натта, вероятно, вы уже знаете, что главнокомандующий космическим флотом Земли Ларс Максимилиансен временно отстранен от должности.

Вот как? Максимилиансен ничего ему не сказал. Исчез, и все.

– Теперь знаю, – вежливо ответил он.

– Я надеюсь, что он вернется к нам, – дипломатично произнесла Салима. – Однако в ближайшее время обязанности главнокомандующего ложатся на вас, как на заместителя по идеологии.

Джеронимо весь подобрался. Ему предоставят возможность командовать флотом? Самому вести корабли в бой? Против темных сил, естественно. В каждом мужчине живет мальчишка, не доигравший в солдатики, будь он хоть трижды кардинал.

– Тем не менее хочу вас предупредить, господин Натта, – ее голос был подчеркнуто спокоен: ни угрозы, ни напряжения. – Не забывайте о том, что это флот Земли, а не войско католической церкви. Я понимаю, соблазны велики, но вам, как духовно сильному человеку, должно быть по плечу с ними справиться.

– Я не подведу, – пообещал он.

Это ей понравилось. Не «постараюсь», а «не подведу». Старание – ничто, результат – все. Если результат достигнут без старания – прекрасно, а вот если старания не привели к результату – грош им цена.

– Надеюсь, – кивнула она. – И напоминаю вам, что у нас в этой войне есть союзники. Ваша к ним многовековая ненависть не должна сказаться на успешном взаимодействии наших миров. Я достаточно ясно выражаюсь?

Вот она, ложка дегтя. Ты получишь возможность командовать, но скомандовать то, что хочешь, не сможешь.

– Вполне, Салима ханум. Однако спешу донести до вас важную информацию, выясненную в ходе следствия по делу капитана Гржельчика. С одной стороны, отрадное известие: пособники дьявола, сотворившие с ним это, находятся не на нашей планете. Земля чиста, по крайней мере в данном отношении. Темные потоки идут из космоса. С другой стороны, наши ближайшие соседи по космосу, которые могли бы создать наиболее сильные потоки…

Салима перебила, не дослушав:

– Вы можете уверенно утверждать, что ответственность за удар темной силы несет Шшерский Рай?

– Нет, – вынужден был признать он.

– Таким образом, мы возвращаемся к необходимости соблюдать союзнические обязательства, – невозмутимо проговорила она. – Полагаю, у вас нет иллюзий всемогущества и неподотчетности? Даже папа римский отвечает не только перед Богом.

Джеронимо молча наклонил голову. Может, он и сядет на святой престол в свой срок, когда Бенедикт XXV отойдет от дел – или вовсе отойдет. Почему бы нет? Авторитет кардинала сильно возрос благодаря выявлению и пресечению происков дьявола, возрастет еще больше, если под его водительством флоту сопутствует успех, победоносная война поднимет его на гребне. Но координатором ему никогда не стать. Не сравниться с этой спокойной женщиной даже в самой отдаленной перспективе.

– Продолжайте следствие, господин Натта, – сказала она. – Я хочу, чтобы в этом деле не осталось неясностей. В том числе между вами и шшерцами.


В рубку просунулась голова Бадмы.

– Тут это, – здоровенный шкаф выглядел на редкость нерешительно. – Типа капитан.

– Капитан? – подозрительно переспросил Бабаев. По его ощущениям, Гржельчик сейчас должен пластом лежать.

– Ну, типа. Не тот.

– А какой? – запутался Бабаев. – Давай, зови его сюда, разберемся.

Вошел бритый наголо мужик примерно одного возраста с Бабаем, на рукаве – адмиральская звезда. Он припомнил его по орбитальной станции периметра: Гржельчик с ним общался, когда «Ийон Тихий» притаскивал на буксире дохлые корабли. Бабай почти не пересекался с ним, но капитан, помнится, комендантом станции остался недоволен.

Мужик сунул ему бумагу, а сам с ленцой прошелся по рубке и уселся в кресло первого пилота, отвернув его от пульта. Бабай посмотрел на бумагу. Приказ о назначении командира корабля, подписанный лично координатором. Что ж, этого он и ожидал. Пришлют кого-то со стороны, привыкай к нему потом… В приказе было имя – Хайнрих Шварц, и Бабай вспомнил, как процедил тогда Гржельчик: «Эта циничная скотина Шварц»…

– Вопросы есть? – осведомился Шварц.

– Никак нет, – нейтрально ответил Бабаев.

– Вот и прекрасно. А у меня есть. Кто такой? – он впился в него взглядом, будто пальцем ткнул.

– Пилот, – настроения вести пространные беседы с тем, кто пришел на смену Гржельчику, не было. Ясно, что случившееся с капитаном – вот шайтан, теперь уже с бывшим капитаном – не вина Шварца. Он на это место не рвался, кэпа не подставлял, а что скотина – не всем же быть душками. Но все-таки горько…

– Как зовут?

– Фархад.

Бабай не смог по достоинству оценить редкое, почти экзотическое зрелище: Шварц был в шоке. В этом состоянии регулярно оказывались те, кто вступал с ним в контакт, но сам он обычно проявлял завидную психическую устойчивость.

– Не может быть, – убито проговорил Шварц.

Ему казалось, что Фархад должен выглядеть молодым мужчиной. Он не знал достоверно, сколько лет Салиме, но ее сын не может быть дедом. А этот тип, лохматый и бородатый, с золотым зубом, старше самого Хайнриха!

– А у вас еще одного Фархада нет? – с надеждой спросил он.

– У нас тут все – Фархады, – проворчал Бабаев. – Других на службу не берем. Славная традиция «Ийона Тихого».

Хайнрих даже и не знал, что делать – верить или нет. Приказал:

– Зови всех пилотов.

Несколько минут спустя в рубке появились еще двое. Один из них – молодой человек спортивного вида. От сердца отлегло. Но внешность второго снова вызвала недоверие:

– Что, и ты Фархад?

– Фархад Фархадович, – уточнил кряжистый светловолосый мужик с прозрачно-голубыми глазами и руками-лопатами.

– Чтоб мне провалиться! – высказался Хайнрих.

Бабай ухмыльнулся в бороду.

– Вы, герр Шварц, еще нашего японца не видели.


Крутая лестница со ступенями, вырубленными прямо в скале, освещалась слабым масляным светильником. Электричеством в монастыре святого Бенедикта пренебрегали, как и многими другими излишествами цивилизации. Прямо рай для мересанцев, усмехнулся про себя Джеронимо Натта, приподнимая полы мантии, чтобы не спотыкаться. Но усмешка быстро сошла с лица. Можно смеяться над синекожими язычниками, сколько угодно, однако они, с их повышенной чувствительностью к электрическим токам, чувствуют все правильно. Земляне привыкли не замечать электромагнитного шума городов, их души надежно изолированы. Вот только когда изоляция сорвана, когда с обнаженной душой идет тонкая, кропотливая хирургическая работа, любой посторонний импульс может стать роковым.

– Как он? – коротко спросил Джеронимо.

Аббат Франциск ответил не сразу. Похвастаться было нечем, и старый настоятель тщательно подбирал слова.

– Плохо, – признался он неохотно. – Демон не отпускает его.

– Усильте воздействие, – посоветовал Джеронимо. – Подключите еще монахов. Эту душу мы обязаны спасти во что бы то ни стало.

– Но мы не можем увеличивать интенсивность, ваше высокопреосвященство, – настоятель тяжко вздохнул. – Мы вынуждены дозировать воздействие, чтобы не убить его. Вы ведь сами велели позаботиться о его жизни.

Кардинал скрипнул зубами.

– Если вы отмените ваше распоряжение, ваше высокопреосвященство, мы сломим демона за пару суток, и чистая душа отправится прямой дорогой к Богу.

Джеронимо покивал сам себе. То-то и оно. Спохватившись, что аббат неверно поймет его жест, тут же покачал головой.

– Нет, действуйте аккуратно. Если есть хоть малейшая возможность сохранить ему жизнь, так и сделайте.

Аббат Франциск согласно наклонил голову.

– Я повинуюсь, ваше высокопреосвященство. Этот человек заслужил право на жизнь. Но борьба, в которой нам приходится себя ограничивать, продлится еще не одну неделю. Мы не можем не давать ему передышек, во время которых недремлющий враг вновь сплетает разорванные сети. Я опасаюсь, что он не выдержит терзаний, которым несть конца. Сломается. И я начинаю сомневаться, правильно ли мы поступаем.

– А вы не сомневайтесь, аббат, – твердо и строго сказал кардинал. – Укрепите свою веру. Вера изгоняет сомнение.

Может, Гржельчик и сломается, глупо зарекаться. Но Джеронимо верил.

– Как он себя чувствует? – поинтересовался он.

– Держится, – проговорил старик. – Уж не знаю, на чем. Есть не может, да и кому бы на его месте кусок в горло полез? Пьет с трудом. Во время воздействий еще хуже: задыхается, с сердцем перебои. Так что, сами видите, нельзя наращивать. Снизить бы…

– И проиграть, – понимающе продолжил Джеронимо. – Нет, аббат. Врагу эта душа не должна достаться. Не позволяйте жалости взять верх над разумом и долгом. Делайте, что в ваших силах, как делали до сих пор. И помните: все в руке Божьей.

Аббат отворил перед ним дверь кельи, запалил несколько свечей. Келейка была аккуратная, тщательно вымытая, почти стерильная. В приоткрытое окно лился лунный свет и прохладный горный воздух. Кардинал поежился и потянулся к окну – закрыть. Аббат склонился над койкой – скромной, как в захолустной больнице, но застеленной чистым, до хруста, бельем.

– Брат Йозеф! Проснитесь.

Йозеф пошевелился, выныривая из краткого забытья. Сразу навалилась боль – привычная, непрерывно сопровождающая его в яви. Он лишь чуть поморщился: эта боль – только признак того, что он до сих пор жив, сущая ерунда в сравнении с тем, ради чего его разбудили.

– Что, пора? – голос невольно дрогнул.

Больше всего на свете хотелось вцепиться зубами в подушку и натянуть одеяло с головой, как он делал в детстве, чтобы прогнать ночные кошмары. Тогда это помогало, но сейчас не поможет. Слишком все запущено, как говорит аббат Франциск. Надо взять себя в руки, откинуть одеяло, свесить ноги на пол. Позволить монахам поддержать себя под руки, помочь встать и отвести туда. Наверное, та келья имела свое название или номер, но Йозеф про себя называл ее «пыточной». Когда-то, в том самом детстве, он испытывал такие же чувства перед зубоврачебным кабинетом. И жутко до одури, и не пойти нельзя – будет хуже.

– Лежите, брат, – голос старика мягок. – Еще ночь. Приехал его высокопреосвященство, он хочет с вами поговорить.

Вздох облегчения сдержать не удалось. Значит, ночь. Значит, еще несколько часов до «пыточной». Йозеф почти ничего не видел. Несколько размытых светлых пятен – наверное, свечи. Звуки тоже доносились словно издалека. Но прикосновение он ощутил, пожатие руки сквозь одеяло.

– Аббат ушел, сын мой, – произнес кардинал. – Хочешь что-нибудь сказать мне, как духовнику?

Йозеф издал слабый смешок.

– У меня тут не было возможности грешить, ваше высокопреосвященство. Так что исповедоваться не в чем.

– А вообще? Может, пожаловаться на что-то?

– Нет, ваше… – он закашлялся. Исхудавшее тело сотряслось в приступе. – Извините. Какой смысл в жалобах? Вы меня предупреждали.

Кардинал удовлетворенно кивнул – не в ответ Йозефу, тот все равно ничего не видел, а самому себе. Грех сетовать на Божий промысел, но ему было бы горько, если бы капитан сломался.

– Вы приехали, чтобы полюбопытствовать о моем самоощущении? – иронично спросил Йозеф.

Разумеется, при всем своем благорасположении к стойкому капитану, папский легат, ныне исполняющий обязанности главнокомандующего флотом, не потащился бы в Анды ради того, чтобы узнать, как дела у Гржельчика. Ему нужно было прояснить другой вопрос. Вопрос, над которым он много думал после разговора с Салимой.

Координатор раскусила его: конечно, ему хотелось, чтобы в случившемся с капитаном Гржельчиком всплыла вина шитанн. Просто потому, что вампиры – старые враги. Но Салима права: искать надо не там, где светло. Расследуя преступление, неопытный полицейский пытается раскалывать рецидивистов, но опытный задумывается о том, кому это выгодно. Глупо и непростительно уподобляться зеленому юнцу, пребывая в летах расцвета и высоком сане. Он должен рассуждать логически, отбросив предубеждения. Он заставил себя судить бесстрастно, и ему стало понятно: у шшерцев нет мотивов. В клятом Шшерском Раю Гржельчика почитают наверняка ненамного меньше, чем покойного Смирнова. Он вместе с Василисой Ткаченко отразил атаку гъдеан и чфеварцев на Рай, он спас пленных шитанн с горящего флагмана Ена Пирана, обозначив тем самым вступление Земли в войну. Он подобрал беженцев с «Райской звезды» и передал их на вампирский корабль. Фактически, благодаря ему союз Рая с Землей вообще стал возможен. Если отвлечься от догм, утверждающих дьявольскую природу вампиров, им совершенно не с чего отдавать Гржельчика врагу рода человеческого. Искать виновника надо среди тех, кому он мешал. Чфе Вар, Гъде, Мересань, Симелин? Все это – миры, прозябающие в ложнобожии и лишенные истинной благодати, но до сих пор Церковь относилась к ним терпимо, не подозревая, что как минимум один из них запятнан чернотой.

– Ты напрасно иронизируешь, сын мой, – промолвил Натта. – Твое самочувствие крайне важно для боевого духа нашего флота. Однако да, о том, как ты поживаешь, я мог бы узнать из весточек аббата. Мне необходимо поговорить с тобой о деле.

Он отодвинул свечу и слегка подался вперед.

– Сын мой, поток тьмы, направленный на тебя, идет извне Земли, из глубин космоса. Такое теоретически может быть, если имеет место прямое воздействие дьявола. Но я так не думаю. Дьявол искушает святых, терзает праведников, для него ты – слишком бледная мишень, чтобы он выбрал тебя сам. Скорее всего, потоки фокусирует инопланетянин, предавшийся злу. Не скрою, это усложняет расследование. Если бы источник был на Земле, мы быстро выследили бы его и нейтрализовали. Но мы не можем проследить потоки на световые годы вокруг. Если бы у нас была подсказка, хотя бы зацепка, мы смогли бы сосредоточить усилия в определенном направлении и… нет, не покончить со злом, но по крайней мере локализовать его. Скажи мне, сын мой, нет ли у тебя мыслей, кто может быть виновен в происходящем? Возможно, у тебя был серьезный конфликт с вампирами? – с надеждой предположил он.

Йозеф усмехнулся. Странно выглядела усмешка на изможденном, осунувшемся лице, как не опущенный флаг на полуразрушенной крепости.

– С вампирами мы грызлись всегда, ваше высокопреосвященство, но по мелочи. Всерьез – ни мы, ни они не осмеливались, при наших «теплых» отношениях это была бы верная война. Я знаю, ваше высокопреосвященство, Церковь не любит вампиров, но, поверьте мне, они не больше склонны к сатанизму, чем земляне. Они были нам честными врагами, а теперь и вовсе союзники.

Кардинал дернул плечом. Союзники ему не нравились, но не обсуждать же их сейчас.

– Я ведь спрашиваю не о взаимоотношениях государств и народов, – напомнил он. – Будь мотив таков, удар пришелся бы по координатору или главнокомандующему, никак не по тебе. Конфликт должен быть личным. Ты с кем-нибудь ссорился? Так, чтобы перейти на личности?

– С женой, – хмыкнул Йозеф.

– Нет, не пойдет, – Джеронимо отверг гипотезу. – Твоя жена ведь землянка. Вспомни всех инопланетян, с кем имел дело. Кто тебя ненавидит?

– Многие, должно быть, – медленно проговорил Йозеф. Кого он только не потрепал: и чфеварцы, и даже эасцы… Может, и из шитанн кто-то затаил злобу: в каждом патруле ведь ругались и слов не выбирали. Голова болела, как и всегда в последнее время, мысли крутились вяло, и озарение настигло не сразу: – Ен Пиран!

– Рассказывай, – велел кардинал. – Почему ты подумал о нем?

– Он меня действительно ненавидит. Истово, до скрипа зубовного. Я для него – кость в горле. Чтобы от меня избавиться, он на все пошел бы, – Йозеф сглотнул. – Я сейчас вспомнил, ваше высокопреосвященство. Когда мы встретились у Нлакиса, он был изумлен, что я жив. Так и сказал: «Почему ты еще жив?» Сказал, что заплатил за мою жизнь… О Господи! – его обдало холодным потом, он титаническим усилием оторвался от подушки. – Он же…

– Он обязательно понесет заслуженную кару, – твердо пообещал кардинал. – Не беспокойся сейчас об этом.

Голова вновь опустилась на подушку.

– Значит, из-за этого ублюдка я здесь мучаюсь… Боже, как мне плохо, и конца не видно! И все из-за него, да?

Натта вздохнул.

– Мы можем избавить тебя от страданий в два дня. Если устал от них, только скажи.

– Я устал, – выдавил Йозеф. – Я бесконечно устал. Но я не хочу умирать, даже если это станет избавлением! У меня еще есть дела в этом мире. Скажите, сколько мне еще предстоит здесь?..

– Не знаю, сын мой. Враг силен.

Йозеф судорожно вздохнул, но ничего не сказал.

– Храни тебя Господь, – Джеронимо, перекрестив лежащего, поднялся с табурета.

– Моя дочь, – прошептал капитан. – Как она?

– Хелена в больнице. Состояние стабилизировалось, хотя до выздоровления далеко. Ее навещают монахини. И еще одна женщина… Я сперва полагал, это ее мать, но Хелена зовет ее на «вы» и по отчеству.

Йозеф кивнул.

– А мой корабль?

Натта укоризненно покачал головой. Не о корабле надо думать, о душе!

– В целости и сохранности. И в надежных руках. И это, – он поднял ладонь, предупреждая дальнейшие расспросы, – все, что тебе пока следует знать.


Подразделение Аддарекха собиралось на тренировку. Новое начальство само собой, а расписание тренировок никто не отменял. Тем более для недавно организованного спецотряда.

– Болтают, новый кэп – сущий дракон, – переговаривались бойцы, надевая тренировочные костюмы.

– Не то слово. От него даже другие капитаны волками воют.

– Господи, нам-то за что этакое счастье?

– Ха! Мы же – бунтовщики. Капитана Гржельчика поддержали, накостыляли группе захвата.

– Пипец нам, ребята. Говорят, у адмирала Шварца на прошлом месте службы даже повара строем ходили и честь отдавали.

– Как он этого добился, интересно?

– Тебе интересно? Мне так и не знать бы об этом до пенсии!

Аддарекх порылся в органайзере, нашел фразу «прекратить разговоры» и старательно выговорил:

– Хорош пердеть, жопа отвалится.

Бойцы уставились на командира, онемев. Естественно, разговорчики смолкли, и Аддарекх, до сих пор не вполне уверенный, успокоился: команда действует, Вилис не обманул.

Именно этот момент выбрал Хайнрих Шварц, последовательно знакомившийся с кораблем, чтобы зайти в тренировочный зал. Аддарекх, среагировав на адмиральскую звезду, гаркнул:

– Жопу в горсть и не срать!

И снова подействовало. Бойцы застыли, словно столбики проглотили, в глазах плескалось недоумение пополам с ужасом: вот сейчас он и настанет, тот самый ожидаемый пипец.

Хайнрих тоже замер. Проговорил про себя волшебную фразу и запомнил. Надо как-нибудь использовать. Он внимательно посмотрел на лейтенанта, потом на его подчиненных. Увиденное ему понравилось – в первый раз на этом корабле он наблюдал должным образом вышколенных солдат. Похоже, секрет в нетрадиционной лексике командира.

Тем временем белохвостый шитанн подобрался и отрапортовал:

– Здравствуй, жопа, новый год! Докладывает лейтенант Аддарекх Кенцца, – быстро заглянул в органайзер, нашел «подразделение в полном составе построено» и снова вытянулся: – Жопы в ряд у нас стоят!

Кто-то из бойцов чуть слышно застонал, не выходя из стойки «смирно». Но Хайнрих не услышал нарушителя устава. Он согнулся, громко заржав.

– Жопы расслабить, можно срать, – скомандовал Аддарекх, вызвав новый взрыв хохота у страшного и ужасного герра Шварца.

– Ну, здорово, хрен моржовый, – Хайнрих разогнулся, смахивая слезы с глаз. – И вы, бляха, – он взглянул на солдат и фыркнул, не удержавшись, – примите соболезнования. Вольно! А, вы уже… Лейтенант Аддарекх Кенцца! Примите благодарность за отличное несение службы и дисциплину личного состава.

Что на это ответить, Аддарекх не знал. В органайзере таких слов не было.

– Адмирал Шварц, разрешите обратиться, – вякнул бледно-зеленый Стефан. – Сержант Зелински, – он незаметно поежился. – Адмирал, наш лейтенант вообще-то по-английски не понимает. И до сегодняшнего дня не говорил, – добавил он сокрушенно.

Грозный герр Шварц хмыкнул. Лыба не сходила с лица. Удивительно, но выходка лейтенанта, кажется, подняла ему настроение. Он повернулся к Аддарекху и повторил по-хантски все, что сказал.

– Готов служить… – шитанн запнулся. Он привык отвечать «Готов служить родине», но эту привычку следовало забыть. – Служу Земле.

– Вот кстати, с чего ты служишь Земле? – полюбопытствовал Хайнрих. Он уже встречался с Аддарекхом, когда «Ийон» прибуксировал к станции пострадавшие крейсеры, но в ту пору вампир был человеком Гржельчика и не слишком интересовал коменданта.

– Разве это не естественно? – Аддарекх сделал морду кирпичом. С точки зрения Хайнриха, это было абсолютно противоестественно, но он решил дослушать аргументы. – Я – гражданин Земли, подданный японского императора.

– Япона мать, – вырвалось у Шварца. – Ну вот как это, а? – он припомнил, что зверообразный второй пилот упоминал японца с каким-то ехидством.

– Паспорт показать? – осведомился Аддарекх.

– На хрена мне твой паспорт? – проворчал Хайнрих. – Я не чиновник, не с бумажками работаю, а с людьми. Хочешь быть японцем – будь, хрен с тобой. Только кимоно не носи, тебе не пойдет.

Аддарекх не знал, что такое кимоно, но на всякий случай решил не уточнять.

Хайнрих повернулся к двери. В последний момент решил попробовать:

– Жопу в горсть! О, – удовлетворенно кивнул он, обозревая десантников, – работает. Вольно, молодцы. Как это?.. Можете срать.

После ухода Шварца несколько секунд стояла тишина. Потом кто-то неуверенно произнес:

– А он, в принципе, ничего.

– Да, нормальный чувак.

– Благодарность вампиру выразил, поди ты. За нас, между прочим!

– Аддарекх, – Стефан первый перенес фокус внимания с нового командира корабля на лейтенанта, ввергнувшего подчиненных в ступор. Без посторонних бойцы, помнившие командира еще дистрофической тушкой, были с ним на «ты». – А кто тебя словам таким научил?

– Что-то не так? – забеспокоился Аддарекх.

– Понимаешь, – помялся Стефан, – «жопа» вообще-то означает «задница»…


У Фархада в Академии были приятели-младшекурсники. И, разумеется, по вечерам, когда у тех кончались занятия, он пропадал вместе с ними. Почему бы нет? Пока корабль на Земле, пилотские вахты отменены. Вот и бродил юноша с курсантами, свободными от домашних заданий, по кабакам и дискотекам, пользуясь неизменным успехом – в кои-то веки! – не из-за маминой фамилии, а благодаря настоящим нашивкам пилота и увлекательным рассказам о боях и буднях в космосе. Бывшие однокашники слушали с завистью, приводили новичков-первокуров с ним познакомиться – как же, знаменитость! Девчонки с факультета связи и навигации крутились вокруг, восхищенно заглядывали в глаза, приглашали на белый танец. В первый день Федотыч заворчал, что неуемный разгул погубит хорошего мальчика, а мать обвинит в этом старших товарищей. Но мальчик, вопреки опасениям старшего товарища, спиртного не пил и с девушками общался аккуратно и умеренно, и пилоты свыклись с тем, что Принц возвращается поздним утром – чего уж там, дело молодое.

Вот и нынче уже давно засветлел запоздалый ноябрьский рассвет, минул час «пик» на улицах Ебурга, а курсанты успели отучиться целую пару, когда Фархад в распахнутой куртке неторопливо вышел к бетонной площадке, где расположился, будто в импровизированном космопорту, «Ийон Тихий». Настроение у молодого человека было, в контраст унылому серому небу, приподнятое. Не в последнюю очередь благодаря девчонке-третьекурснице, смотревшей мимо него всю учебу, а теперь вдруг резко переменившей свое мнение о «маменькином сынке».

Фархад бросил взгляд на корабль, да так и застыл. Вокруг крейсера были возведены леса. По ним ползали люди с ведрами краски и валиками на телескопических ручках. Многих из них Фархад узнал: свободные от дежурств десантники, рабочие… Нет спора, ремонт крейсеру нужен, но не перекрашивать же его силами десантников?

Приближаясь, Фархад внимательно приглядывался к тому, что делают маляры. Пользуясь гигантскими трафаретами, на бортах выводили надписи. Из уже готовых Фархад различил «Остановки по требованию» и «Передаем за билеты!» На другом борту красовался рисунок: кошка с квадратными глазами и утюг, а под этим подпись: «Погладь животное, скотина!» На кормовом модуле изображали что-то еще, под лозунгом «Он смотрит на тебя, как на фекалии». Кто – он, пока оставалось непонятным.

Юноша рассмеялся. Что за юморист объявился на «Ийоне»? А самое любопытное, как этому юмористу удалось подвигнуть такую кучу народа на реализацию своих замыслов? Вилис, может, и не прочь был начертать на каждом стабилизаторе по анекдоту, но их и слушать по пятому разу никто не хотел, не то что тратить свое время на ерунду.

Бабаев курил трубку у трапа, у его ног лежала дохлая мышь. Довольный собой Мрланк тронул лапой ботинок Фархада – мол, и ты глянь, какой я молодец. Фархад одобрил, почесал кота за ухом. Тот взял мышь в зубы и поволок куда-то с глаз долой – слопает, наверное.

– Что тут за вернисаж, господин Бабаев? – полюбопытствовал Фархад, кивая на маляров.

Пилот усмехнулся в бороду.

– Ты, пацан, как всегда, самое интересное пропустил. Гуляете много, ваше высочество! Пока ты там девчонок охмурял, у нас тут новый капитан объявился, чтоб ему…

Фархад посерьезнел. Он и не думал, что Гржельчик вернется. От всей души желая капитану лучшей судьбы из тех немногих, что еще возможны, наивным он не был. Корабль не останется без хозяина.

– И как? – осторожно спросил он.

– Сам не видишь? – Бабаев указал трубкой на Бадму и Стефана, что, высунув языки, малевали букву «А» в слове «скотина». – Герр Шварц считает, что наш крейсер недостаточно впечатляет врага, и велел привести его к виду, который полагает достойным боевого корабля. Раздал эскизы, и…

Бабаев не стал рассказывать, как адмирал Шварц собрал весь личный состав и произнес прочувствованную речь, наполовину состоящую из слов и выражений, неупотребительных в пристойном обществе. Из этой речи стали окончательно понятны два момента. Первое: ничего иного герр Шварц так рьяно не желает, как свалить обратно на земной периметр, которому посвятил всю свою жизнь, ибо, пока он не там, в безопасности Земли он не может быть полностью уверен. В связи с чем капитан Гржельчик очень его обрадует, если передумает помирать и вернется к своим прямым обязанностям. И второе: если кто-то здесь по глупости думает, будто отсутствие капитана Гржельчика есть повод расслабиться, а невеликий стаж совместной службы с герром Шварцем есть повод не то что, упаси Бог, игнорировать его приказы, а хотя бы недостаточно расторопно их выполнять – тот горько об этом пожалеет, будучи незамедлительно подвергнут грубому и извращенному сексуальному насилию с использованием предметов, категорически для этого не предназначенных. Вряд ли стоило цитировать мальчику цветистое описание этого акта, для которого герр Шварц не пожалел слов.

– Это тот самый Шварц, который обороной периметра руководил? – уточнил Фархад. – Так он крутой! Я про него в интернете читал.

Бабай фыркнул. В интернете не прочтешь о тех обещаниях, которые герр Шварц щедро раздает подчиненным, даже на самых разнузданных порносайтах.

– Ты бы заканчивал со своими отлучками, Принц, – посоветовал Бабай. – Адмирал Шварц дисциплину любит. Вот приедет завтра вечером, и всех, кого нынче не застал… Я не верю, конечно, что затрахает в буквальном смысле, но мозги вынесет, это точно.


Стратегическое решение, принятое Хайнрихом, сводилось к тому, чтобы не перебазировать «Ийон Тихий» в Байк-паркинг. Дешевле вызвать на место и ремонтную бригаду, и заправщиков. Он связался с космопортом и, легко преодолев сопротивление администрации, добился, чтобы сделали по его. Мастера и рабочие прибыли в тот же день: начальство Байк-паркинга превзошло себя и совершило все, чтобы Шварц поскорее от него отстал.

Раздав руководящие указания по ремонту и оформлению крейсера, Хайнрих отправился в аэропорт. Родители не простят ему, если узнают, что он был на Земле и не заехал. А родители – это такие люди, которых не пошлешь. Во-первых, потому что они родители. А во-вторых, Хайнрих сам признавал, что именно от них унаследовал свой редкий дар задалбливать окружающих. Сочетание генов в нем дало несомненный синергетический эффект, но мама с папой по отдельности тоже были хороши, особенно мама. Проще навестить их, чем потом всю жизнь оправдываться, почему ты этого не сделал.

Родители жили в пригороде Инсбрука, в том самом частном доме, где сорок девять лет назад родился Хайнрих. Домик был небольшим: здесь никогда не обитало более трех человек, и Пауль Шварц не видел смысла сооружать пристройки, подобно многодетным соседям. Но выглядел дом солидно и недешево, обставлен был в консервативном стиле. Раньше кованый забор венчала вывеска: «Линда Шварц, логопед». Мама принимала маленьких пациентов на дому, папа – кардиохирург – работал в больнице. Средства на поддержание дома не экономили. Нынче мама обзавелась вставной челюстью и оставила практику, а у папы дрожали руки. Старость – не радость, а родители были именно что стары, единственный ребенок родился, когда Линде было уже под сорок, а Паулю и того больше. Однако дом продолжал стоять крепко и становился даже краше: старики, не привыкшие считать деньги, увлеченно тратили на благоустройство немалую долю жалованья сына.

Хайнрих сунул купюру таксисту в форменной тирольской шапочке и, не забирая сдачу, хлопнул дверцей. Металлические завитушки на заборе блестели в лучах холодного ноябрьского солнца. С самолета он видел заснеженные горные склоны, но в городе снег не лежал еще с той зимы, улицы чистенькие и сухие. Только ветки кустов и деревьев голые, и солнце не хочет греть. Хайнрих не слишком любил приезжать на Землю, когда в родных краях осень, предпочитал весну или лето. Негреющее солнце он и у себя с орбитальной станции каждый день видит – с четырех тысяч гигаметров оно кажется не диском, а звездочкой, разве что ярче остальных. В прошлый раз Хайнрих был на родине в отпуске в апреле.

Толкнув ажурную калитку, он скорчил рожу Боцману. Пес, узнав своего, гавкнул пару раз для порядку и убрался в конуру. Поборов искушение передразнить животину – мама услышит, начнет выговаривать, – Хайнрих поднялся на облицованное гранитом крыльцо и позвонил. Он слышал, как мама внутри, шаркая тапочками, произнесла:

– Кого там черти принесли? – щелкнул замок, и недовольная интонация тут же сменилась восторженным изумлением: – Хайни!

Мама была маленькой и сухонькой. Когда-то она казалась ему полной и высокой; то ли он вырос, то ли она съежилась, не поймешь. Но эта маленькая старушка вцепилась в него с энергией пяти молодых и не выпустила из рук, пока не затискала и не зацеловала со всех сторон.

– Пауль! Смотри, кто к нам приехал! – только после этого она сочла возможным поделиться радостью.

Пришаркал отец, долго тряс ему руку, хлопал по спине и плечам. Наконец, церемония встречи завершилась, его втащили в прихожую, мама повесила в шкаф его плащ, а папа выдал мохнатые тапочки. Пока он переобувался, мама с восторгом пялилась на мундир.

– Хайни, какая красивая звездочка! Почему ты раньше ее не носил?

– Мам, это знак различия, – смущаясь, ответил он. – Звезда адмирала. Меня ж повысили.

– Я всегда говорил, что в конце концов из тебя выйдет толк, – проворчал отец.

– А вот эта? – мама ткнула в мальтийский крест. – Тоже очень миленькая.

– А это мне вручил сам великий магистр мальтийского ордена, – Хайнрих не удержался от хвастовства. – Я теперь рыцарь-командор.

– Ох, Хайни! – мама сложила ладошки с мягким упреком. – Когда же ты повзрослеешь? Все играешь в рыцарей…

– Мам, да я серьезно, – обиделся он. – Я в Рим ездил, в резиденцию мальтийцев. Меня сочли достойным.

Мама капризно поджала губки.

– Нет чтобы сразу домой, к родителям, ты по всяким Римам разъезжаешь!

Хайнрих молча закатил глаза. В силу некоторых непреодолимых причин высказать ей то, что он обязательно вывалил бы на любого другого, предъявившего ему необоснованную претензию, было никак нельзя. Он уже жалел, что сказал о поездке в Рим. И радовался, что не заикнулся о визите к координатору. Служба – для родителей не оправдание.

– Совсем о нас не думаешь, – с укором сказала мама и обернулась к папе за поддержкой.

– Да, – пробурчал тот.

– Мам, пап… ну, я больше не буду, – бороться с этим невозможно, лучше сдаться сразу и добровольно. – Я исправлюсь, честное слово.

– Вот то-то же, – мама стукнула его пальчиком по носу и поволокла к столу. – У нас жареные колбаски. Надеюсь, у тебя хватило ума не перебивать аппетит?

– Я все съем, – клятвенно пообещал он.

Они с папой наворачивали колбаски под пиво, а мама без перерыва болтала, подкладывая гарнир.

– Хайни, как здорово, что ты приехал! Дядя Берти сейчас в Инсбруке, он будет рад с тобой повидаться…

– Мам, я ненадолго, – предупредил он.

– Дорогой, ну о чем ты говоришь? Тебе обязательно надо встретиться с дядей Берти. А с ним Лаура и Ганс. Они приехали на свадьбу Барбары… Кстати, ты тоже должен пойти, вот удачно, что ты приехал!

Хайнрих помнил дядю Берти, маминого младшего двоюродного брата, но кто такие Лаура с Гансом, не имел понятия. Или просто забыл? Еще и Барбара какая-то. О Боже, они потащат его на свадьбу. Они же знают, как он ненавидит все эти свадьбы, крестины, дни рождения…

– Там будут незамужние подруги Барбары, – намекнула мама.

Поэтому он их и ненавидит!

– Ты знаешь, Хайни, мы не думали, что ты приедешь, и не присмотрели для тебя девушку…

Вот счастье-то!

– Но Барбара очень милая, и ее подруги тоже. Образованные, воспитанные девушки из приличных семей. Они тебе понравятся. Дорогой, не гримасничай, матери лучше знать! Ты уже большой мальчик, тебе давно пора завести невесту, а там и…

Он тихо застонал.

– Мам…

– Не спорь! Хайни, тебе уже пятьдесят лет, а ты все еще…

– Мне сорок девять, – поправил он.

– Какая разница? – ну да, попробовал бы он сказать маме, что ей девяносто! Не миновать скандала и покаяния, и весь сыр-бор из-за того, что ей восемьдесят восемь с половиной. – Тебе почти пятьдесят, а ты продолжаешь вести себя, как безответственный мальчишка! – она обернулась к папе.

– Да, – проворчал отец.

– Хайни, тебе что, не нравятся женщины? – мама сделала большие глаза. – Ну, надо как-то преодолеть себя! К твоему возрасту женятся даже убежденные гомосексуалисты.

– Я не гомосексуалист! – взвился он. Да что ж это такое? Черт, надо стереть тот проклятый рисунок. – У меня есть женщина. Я люблю ее, и она меня любит. Всё!

Мама уперла руки в боки, не выпуская полотенца и поварешки.

– Что значит – всё, Хайни? У тебя появилась девушка, а мы с папой ничего не знаем? Пауль! – она топнула ногой.

Отец отвлекся от колбаски и хмуро подтвердил:

– Да.

– Дорогой, ты должен все нам рассказать. Где вы познакомились?

– На орбитальной станции, – честно ответил Хайнрих.

– Боже мой! – воскликнула мама. – Ну откуда на вашей станции взяться приличной девушке? Наверняка какая-нибудь авантюристка или развратница, – она скорбно покачала головой. – Как ее зовут?

– Салима, – сказал он.

И пожалел.

– Хайни! Это не христианское имя.

– Она мусульманка, – признался он.

Мама схватилась за правую сторону груди:

– Боже мой! Хайни, ты сошел с ума? Пауль, ты слышал? Наш сын спутался с мусульманкой! Он не сможет венчаться, он… Боже, о чем я? Хайни, мы с отцом не можем этого позволить! Пауль, ты представляешь? В нашей семье – какая-то мусульманская мигрантка, как пить дать, нищая и вороватая!

– Линда, сердце не там, – неловко поправил отец.

Она тотчас схватилась за грудь слева. Эти сцены были знакомы Хайнриху с детства, но мама до сих пор не запомнила, где должно быть сердце, шестьдесят пять лет замужества за кардиохирургом не помогли.

– Мам, ну прекрати, – попросил Хайнрих. – Ты ее не знаешь, зачем заранее оскорблять? Она вовсе не нищая. Настоящая принцесса, честное слово.

Мама всплеснула руками:

– Хайни, как в твои годы можно быть таким наивным? Посмотри на себя! Ты же не юный Аполлон, бреешь голову, чтобы не замечали лысину. Ты даже на танцы не ходишь, потому что не умеешь танцевать. Торчишь годами в Богом забытой дыре, совсем одичал! Какая принцесса на такое сокровище позарится? Поверь мне, дорогой: она аферистка.

Хайнрих заскрипел зубами.

– Втерлась к тебе в доверие, – продолжала мама, – потом просочится в нашу семью, унаследует наш дом… Пауль?

Отец кашлянул.

– Линда, послушай меня. Какая, по большому счету, разница? Нам бы радоваться, что мальчику приглянулась хоть какая-то девка. Мусульманка, не мусульманка, аферистка, не аферистка… Пусть быстрее женится на ней и заделает ребенка, не откладывая! Вот что важно.

Мама фыркнула. Однако Хайнрих по своему опыту знал: отец молчун и почти всегда поддакивает матери, но если уж выскажет особое мнение, будет держаться за него до конца, проще убить, чем переубедить. Мама его любит и в конце концов с ним согласится.

– И верно, дорогой, – проговорила она менее нетерпимо. – Женись уже на ком хочешь, только поскорее. Хайни, нам нужны внуки! У всех наших соседей есть внуки, и не по одному. Только мы, как неприкаянные… – она всхлипнула и утерла слезу полотенцем.

Хайнрих закусил губу. Он очень хотел бы жениться на Салиме, даже вопреки родительской воле, если бы так повернулось. Но о внуках для мамы с папой он как-то не думал. Он вовсе не видел свое жизненное призвание в том, чтобы становиться отцом. Нет – и не надо. Но, кажется, родителям сильно не понравится, если он скажет им, что его девушка не рвется продолжить их род. Сейчас прямо, все бросит и начнет им внуков рожать, одного за другим, ага.

Лучше бы он вообще не заводил этот разговор. Все равно он не может сказать родителям самого главного. Пока Салима официально не объявила его женихом, он не позволит себе прямым текстом трепаться об их отношениях, давая поводы для всевозможных пересудов. А может, и не объявит никогда. Вот же засада!


Дьёрдь Галаци вылез из такси, придерживая полы сутаны, чтобы не запачкаться о мокрый порожек и заляпанный ледяной слякотью кузов. Время для возвращения на «Ийон Тихий» он выбрал крайне неудачное: сверху падал не то дождь со снегом, не то снег с дождем, а у курсантов Академии как раз был перерыв, и они, невзирая на пакостную погоду, высыпали поглазеть на корабль и поприставать к настоящим космическим волкам. Дьёрдь торопливо миновал молодежь, благословляя всех без разбору и молясь, чтобы никто не зацепил его расспросами, каково оно там, в космосе. Он и так чувствовал себя выпотрошенным.

Кардинал Джеронимо Натта вызвал его к себе в Байк-паркинг и устроил форменный допрос с пристрастием. Выспрашивал до мельчайших подробностей все, что происходило на «Ийоне Тихом» с того самого момента, как епископ Галаци ступил на его борт: и кто что кому говорил, и кто как выглядел, и что он по каждому поводу мыслил и предпринимал. Кардинал был холоден и сердит, его речь так и сочилась недовольством, и Дьёрдь уже думал, что судьба ему закончить карьеру в каком-нибудь дальнем монастыре, выпрашивая у Господа помилование за невольные грехи. Однако – обошлось. Репрессий не последовало, хотя резюме кардинала было малоприятным:

– Вы слабы и несовершенны, Галаци. Ваше счастье в том, что вы это сознаете и не грешите самонадеянностью. Во времена расцвета Церкви вы не поднялись бы выше приходского священника, но ныне я вынужден дорожить теми, кто честно служит Богу всеми своими силами и умениями, как бы они ни были ничтожны. Вы останетесь на своем месте, Галаци.

У епископа вырвался непроизвольный вздох облегчения, и кардинал Натта поморщился, прежде чем продолжить:

– Вы останетесь, ибо вреда и неправильности я в ваших действиях не нахожу. Вы исполняли свой долг в той мере, в какой это было для вас посильно. Вы заметили вмешательство сатаны, пускай всего лишь по косвенным признакам, вы незамедлительно доложили мне, и не ваша вина в том, что не удалось вовремя достучаться до главнокомандующего. Вы смогли несколько облегчить душу капитана Гржельчика, вы отвратили его от суицида… Малая капля, легшая в чашу света, может стать решающей, когда весы колеблются. Вот почему я не смещаю вас и не назначаю наказания… надеюсь, вам понятно, за что?

– Да, ваше высокопреосвященство, – склонил голову Дьёрдь. – Я не справился с ситуацией в целом, чего требовал мой высокий сан.

– Помните об этом, Галаци. Половина наших епископов немощны и неумелы, таковы реалии современности. Но нам необходима сильная Церковь, и недостаток мощи следует восполнить избытком веры, рвения и здравого размышления. Постарайтесь не разочаровать меня, епископ. Это в ваших же интересах.

Кардинал отпустил его взмахом руки. Сутана на спине Дьёрдя насквозь промокла от пота, сердце бешено стучало. Всю дорогу до Ебурга он не расставался с четками и привел-таки дух в надлежащее состояние покоя, но до сих пор чувствовал себя выжатым, как лимон в чае.

И тем не менее, выйдя к тренировочному полю Академии, Дьёрдь почувствовал себя так, словно почву окончательно выбили из-под ног. На какой-то миг ему показалось, будто корабль, стоящий посреди бетонной площадки, подменили. Бог так не шутит, значит… Он с замиранием сердца пригляделся, и его слегка отпустило. Все же это был «Ийон Тихий», просто расписанный до неузнаваемости невразумительными сентенциями по-хантски и странными картиночками. Одна из картинок изображала верхнюю половину сурового мужчины в красной кардинальской шапочке и мантии, вокруг шапочки сиял золотистый нимб, а мужчина оч-чень недобро грозил пальцем неизвестному собеседнику. Несмотря на немного карикатурный стиль, в нем легко узнавался Джеронимо Натта. Подпись под картинкой гласила: «Бог с нами, пенис с вами». Хорошо, что не наоборот. Дьёрдю стало вдруг интересно: одобрил бы кардинал эту живопись? С одной стороны, шокирующе и где-то даже кощунственно. С другой – идеологически верно.

Передернувшись – то ли от специфического впечатления, то ли от общей промозглости воздуха, – он поднялся по трапу. На верхней площадке курил сигарету вампир, ничуть не страдая от холода, ветра и сыплющейся с неба дряни, в отличие от попрятавшихся землян.

– Грешная привычка, – осуждающе заметил Дьёрдь.

Шитанн пожал плечами.

– Это не привычка. Ребята угостили, почему не попробовать?

– Все так поначалу говорят, – проворчал епископ. – А потом оглянуться не успеешь, как затянет, и свернешь на дорогу в геенну огненную.

– Тебе-то что, церковник? – прищурился Аддарекх. – Я ж, по-твоему, и так адская нечисть.

– Нечисть нечисти рознь, – нейтрально промолвил Дьёрдь, не вступая в дискуссию, и сменил тему, от греха подальше: – Охота тебе торчать в этой сырости, словно нарочно созданной Господом, дабы люди дома сидели?

Он снова пожал плечами.

– Нормальная погода. У меня дома как раз такая погода обычно и есть. Там, где когда-то был мой дом, – он помрачнел.

Кардинал с неодобрением отнесся к тому, что на «Ийоне» теперь служит вампир, но ни о каких санкциях не распорядился. Отпустить ситуацию, и все. Однако он не мог не понимать, что Дьёрдь уже в этой ситуации по уши. Епископ знал, что шитанн отрекся от родины, и знал, что его на это толкнуло. Хуже того, забывшись, он дал вампиру утешение. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Но кардинал не лишил его сана и не осудил, даже за это. Новый враг нынче был для Церкви важнее старого, с тысячелетним стажем. И Дьёрдь колебался, не будучи твердо уверен в своей линии. Должен ли он, как официальный представитель Церкви, встать на ее позиции и не сходить с них, будучи стоек к искушениям? Но Аддарекх – член экипажа «Ийона», он сражался за него, он оброс связями, у него тут женщина, друзья, приятели, они поят его кровью… Проклясть их всех заодно – посеять на крейсере недовольство и рознь, вбить в корабельное братство клин, в конечном счете своими руками открыть дорогу тьме, которая всегда готова хлынуть в любую щель. Да и чисто по-человечески вампир не казался засланцем ада. Вон, кот к нему ластится. Если шитанн сотворил и не Бог, то, пребывая в этом мире, грешат они не более иных Божьих рас и страдают не менее. Поговорив несколько раз с Аддарекхом, епископ стал это отчетливо понимать.

Утраченный дом был для Аддарекха больной темой, и Дьёрдь поспешил свернуть с нее.

– А что такое с кораблем, вампир? Зачем его этак размалевали? Я чуть умом не повредился.

Шитанн хмыкнул.

– Зачем да почему – не мое маленькое дело, поп. У крейсера объявился капитан, а у капитана на борту, как известно, власть абсолютная. Он приказал – мы сделали.

– Капитан? – невольно заинтересовался Дьёрдь. – Что за капитан?

– Хайнрих Шварц. Он на периметре сидел, когда «Ийон» швартовал там пострадавших от шнурогрызок.

Дьёрдь перекрестился и символически обозначил сплевывание через плечо – плевать по-настоящему на корабле и вблизи оного не годится, негигиенично. Эти шнурогрызки – уж точно не от Господа.

– Как он к нам-то попал? – удивился епископ. – Где станция периметра, и где ГС-крейсер!

Вампир опять пожал плечами – любимый жест.

– Личное решение координатора.

Дьёрдь почти не помнил Шварца, у орбитальной станции они стояли недолго, поводов знакомиться с комендантом не было.

– И как он? – осторожно осведомился Дьёрдь.

Шитанн ухмыльнулся.

– Нравом крут и бездельников не терпит. Христианин – тебя ведь это больше всего волнует, церковник? Член какого-то вашего воинствующего ордена, будь он неладен.

– Следи за словами, вампир, – строго напомнил епископ. – Как ты, любопытно, будешь уживаться с адептом воинствующего ордена, да еще с твоим-то вольным языком? Гржельчик сквозь пальцы смотрел, а этот погонит прочь с корабля, и вся недолга.

Аддарекх и не подумал стереть ухмылку.

– Не погонит. Я в реестр занесен со всеми формальностями, как честный японский гражданин, принесший присягу. А за преследование гражданина Земли по расовому или религиозному признаку – прямая дорога под суд. Кстати, поп, и тебе про это забывать не стоит.

Дьёрдь едва не плюнул всерьез. Вот ведь бестия, как вывернулся!

– Мне все равно, во что ты веришь, вампир, и веришь ли во что-то, лишь бы твоя вера не была темна. Но с предавшимися дьяволу Церковь обходится по собственным законам, будь они чужаками или урожденными землянами, и карает безжалостно. Тебе бы об этом тоже помнить.


Адмирал т’Лехин и посол Содружества Планет на Земле Веранну ужинали при свечах. Это не несло никакого романтического значения, просто невольный гость посольства ощущал дискомфорт от электрического света, и господин Веранну не видел нужды его мучить. Они трапезничали вместе нечасто: обычным компаньоном адмирала являлся секретарь посольства Васто, общество полномочного посла – высокая честь для пленника. Но господин Веранну был чужд демонстративного снобизма и порой приглашал адмирала побеседовать – чисто из любознательности, надеясь лучше узнать культуру Мересань.

Сегодня т’Лехин попросил о встрече сам. Веранну не был занят, причин для отказа не видел, субъективного нежелания общаться с адмиралом тоже не имелось. И посол распорядился добавить еще один столовый прибор.

– Хорошо выглядите, – в устах тсетианина это был не комплимент, всего лишь вежливая констатация факта. С тех пор как они впервые встретились на орбитальной станции, с лица адмирала исчезло затравленное выражение, осанка вновь приобрела прямоту, подобающую высокому военному чину… Кажется, и цвет лица стал здоровее, но этого Веранну не мог сказать с уверенностью: с точки зрения большинства рас, синеватое лицо мересанца что так, что этак цвет имеет неестественный.

– В самом деле? – а т’Лехин, похоже, всерьез обрадовался. Любопытно, почему это для него важно? Адмирал определенно не производил впечатления человека, чей жизненный успех зависит от внешности. Он ведь не актер какой-нибудь и даже не продавец-консультант.

– Отведайте это вино, – предложил Веранну, меняя тему. – Оно создает прекрасное настроение. Чтобы ощутить его в полной мере, я обычно включаю музыку, но… Проигрыватель электрический, а наемных музыкантов нужно приглашать заранее, и обходятся они дороговато.

Т’Лехин кивнул и отхлебнул вина. На Земле он попробовал красное вино впервые, на Мересань не растет ничего такого, из чего можно было бы его приготовить, – и оно пришлось ему по вкусу. Немногие положительные моменты пребывания на этой планете он ценил и лелеял, они помогали ему не пасть духом.

– Господин Веранну, – осушив бокал, он внутренне собрался и наконец высказал свою просьбу, – вы не могли бы устроить мне аудиенцию у здешнего координатора?

– О? – посол поднял бровь. – Вы, должно быть, в курсе, что Салима ханум – очень занятой человек.

– Да, разумеется, – согласился т’Лехин. – Однако я…

– Мне, право, неловко об этом напоминать, адмирал, – Веранну поболтал вино в бокале, – но ваш нынешний статус оставляет вам весьма мало шансов. Координатор встречается с влиятельными людьми, и им приходится ждать очереди. Время Салимы ханум расписано. Прямо скажем, вряд ли она отложит важные дела ради пленника.

Адмирал проглотил горькую пилюлю. Только спросил с надеждой:

– Но вы можете попробовать?

– Неправильный вопрос, – посол покачал головой. – Пробовать – верный способ получить отказ. Это я, конечно, могу, но ни малейшего смысла не вижу. Вам нужно было спросить о другом.

– О чем? – т’Лехин не понял.

– Ну, адмирал, рассудите логически. Раз вам есть что сказать координатору, но не удается сделать это лично, стоит написать письмо.

Расстроенный т’Лехин слегка просветлел.

– Да… пожалуй, вы правы. Господин Веранну, вы передадите ей мое письмо?

Тсетианин налил в оба бокала еще вина.

– Если вы желаете, чтобы я передал ваше письмо, мне придется его прочесть. Я несу ответственность за то, что делаю, понимаете? Не хочу вас обидеть, но я не стану передавать послание, включающее оскорбительные выражения либо угрозы, или написанное в неподобающем тоне, или пустое по своему содержанию… О чем вы собираетесь писать?

– Э… – т’Лехин помялся. – О любви.

– О? – снова вырвалось у посла. Он едва не пролил вино.

На взгляд Веранну, адмирал не выглядел влюбленным, и его заявление несколько удивило тсетианина. Но, в конце концов, что он понимает в любви по-мересански, в ее причинах и проявлениях?

– Адмирал, вы имеете в виду любовь в общефилософском аспекте? – на всякий случай уточнил Веранну. – Или же ваши конкретные, не побоюсь этого слова, чувства к координатору?

– Конкретные, – вымолвил т’Лехин. – Надеюсь, это не запрещено? Не нарушает какие-нибудь местные законы и установления? Не считается оскорблением или дерзостью?

Веранну суховато улыбнулся самым краешком губ.

– Любовью оскорбить нельзя. А словами – можно. Излагайте, я посмотрю.


Свадьба Барбары была ужасна. Пышное белое платье невесты – точь-в-точь как у мультяшных принцесс, только теперь Хайнрих знал, что настоящие принцессы совсем не такие. Гигантский торт, оказавшийся совершенно невкусным. Голуби, которых молодые выпустили в знак неизвестно чего; проклятые твари вместо того, чтобы чинно улететь на волю, принялись кружить над столом и гадить сверху. Разряженные гости, совершенно не умеющие пить и тем не менее пьющие. Пьяные бабы, так и лезущие ко всему, что движется; даже жених, вроде бы персона неприкосновенная, не избежал домогательств пошедших вразнос подружек невесты. Девушки из приличных семей, ха! Посмотрели бы на них родители! Но, дожив до своих лет, они тоже так и не научились пить. Папа храпел лицом в салате, мама разговаривала с унитазом. Хайнриха одолели сомнения: если все свадьбы таковы, может, и правда не жениться?

После свадьбы он решил, что с него хватит. Не слушая причитаний мамы, стащил у папы дюжину новых носков и отправился в аэропорт. К Байк-паркингу полегчало. А когда ему предстал крейсер, старательно разрисованный в точном соответствии с его распоряжениями, и вовсе отпустило. Полюбовавшись на собственную физиономию с пояснительной надписью «Он смотрит на тебя, как на фекалии», Хайнрих поднялся по трапу и радостно гаркнул на дежурного:

– Что, жизнь малиной кажется? Руководителям служб – сбор!

В кают-компанию потянулись высшие офицеры. Не сильно торопясь: здешний контингент не приучен выполнять приказы бегом. Ничего, выучатся… А стоит ли, подумалось вдруг Хайнриху. Чего ради? Он не собирался оставаться на «Ийоне» на всю жизнь, это не его корабль. Круто, конечно, ходить на ГС-крейсере, но он никогда не станет тут своим. По неписаной традиции, капитан – первый пилот, а он даже не знает, как обращаться с ГС-приводом. Не его это дело, у него есть свое собственное. Минует кризисный период, вернется Гржельчик либо кончится война – и он снова займется обороной Земли. А муштрой подчиненных пусть занимается Гржельчик или – Хайнрих мысленно сплюнул через левое плечо – новый, молодой капитан мирного времени.

Последним вошел белый поджарый кот. Поводил мордочкой туда-сюда, важно прошелся по кают-компании и уселся между Бабаевым и Райтом.

– Это еще что? – хмыкнул Шварц. – Тоже офицер?

– Так точно, – промолвил Бабаев. – Капитан Мрланк Селдхреди.

– Оба-на! – Хайнрих уставился на зверька. С капитаном Мрланком он встречался. – Неужели вампир в кота обратился?

– Может, и обратился, – пожал плечами командир стрелков. – Кто знает, что бывает с душами после смерти? Тем более с душами вампиров.

– Да ладно, Юэ, – админ пихнул его локтем. – Не выдумывай. Котенка назвали Мрланком, когда тот еще жив был.

– Ну и что? – уперся артиллерист. – Душа могла после вселиться. Пришла на имя и заняла место.

– Глупости! – неодобрительно покачал головой епископ.

– Ничего и не глупости, – проворчал Юэ. – Не все на свете христиане, господин Галаци, у других по-другому бывает.

– Так, – Хайнрих хлопнул себя по коленям. – Ну-ка заткнулись все! А теперь сказали мне по существу: что это за разговоры про жизнь после смерти? Какое отношение они имеют к капитану Мрланку?

– Капитан Мрланк погиб, – после недолгого молчания ответил Бабаев. – А вы его знали?

– Блин, – прибито проговорил Хайнрих. – Вот те на! Я думал, уж этот-то будет жить вечно…

Они с Мрланком неплохо поладили, выпивали вместе. Нет, на трагедию не тянуло: не родня все-таки, не друг закадычный. Опять же, служа в военном флоте, от смерти не зарекайся. Но Хайнриха задело. После совещания, выслушав рапорты и раздав люлей, он свернул горлышко припасенной бутылке и выпил за помин души, не зная, чего и желать ей: покоя ли, маяты ли новой – в самом деле, кто их, вампиров, разберет…

Он пил в одиночестве, не было у него здесь компании. Только белый кот, словно услышав тихо произнесенное имя, просочился в каюту, улегся в ногах и смотрел, будто понимал. Хайнрих налил ему в блюдечко, но кот, конечно, не стал пить виски. Он же не человек, в самом деле. Хайнрих не верил, что в него вселилась душа Мрланка. Не потому, что отрицал переселение душ – вера его была весьма пластична, да и о шитанн нельзя судить по христианским канонам. Просто, поглядев в глаза коту, не увидел за ними того, в чем мог бы узнать Мрланка. В вертикальных зрачках светился ум, юный и жадный, но абсолютно чужой, специфически кошачий.


Он и не думал, что родится заново. Что увидит свет, почувствует вкус реттихи, обнимет женщину. Все это было, но в прошлой жизни. А теперь – словно в первый раз. Тонкое тело в руках, сладкое дыхание на щеке, ладони, нежно скользящие по коже. Он наслаждался каждым мигом.

– Айцтрана, я люблю тебя, – он уткнулся лицом ей в грудь, как ребенок, тая от ее запаха. – Ты даже не представляешь, как.

Она провела восхитительными пальчиками по его плечам, шее, голому затылку.

– Никогда, никогда больше не смей умирать! – прошептала она. – Обещаешь?

– Обещаю, – легко согласился он.

Она тихо засмеялась.

– Мрланк, ты трепло.

– Ага, – он готов был соглашаться со всем, что она говорит.

– Возьми меня. Так, как ты любишь.

– Тебе же так не нравится, – напомнил он. – Ты сама говорила.

– Мало ли что я говорила, – промурлыкала она и приглашающе откинулась на спину. – Давай, представь, что я кетреййи.

Он хмыкнул.

– Ты слишком умная, – но упрашивать себя не заставил, вошел резким движением. – И обалденно красивая, – вселенская несправедливость в том, что кетреййи всегда кажутся шитанн более красивыми, и наоборот, но сейчас он даже не врал, его восхищало все вокруг. Вкус жизни не сравним ни с чем.

Острый клык Айцтраны вонзился в вену – редкое, почти позабытое ощущение. Эйзза потом увидит отметину, будет хихикать и подмигивать, и наивно радоваться за него – вот оно, неоспоримое свидетельство жениной любви. Айцтрана застонала, отпустила его горло, и он в свою очередь впился в тонкую шею, страстный поцелуй плавно перешел в укус. Кровь шитанн горька, но ее пьют не для силы, а от безумного желания поймать губами жизненную влагу любимого человека, принять знак высочайшего доверия между супругами.

Он оторвался от пульсирующей жилки и торопливо забормотал противозачаточную мантру, удерживающую семя.

– Мрланк, заткнись, – ладошка жены порывисто и бережно прижалась к его губам. – Я хочу дочку. Маленькую, хорошенькую. Буду ее баловать и наряжать…

Он фыркнул и расслабился.


Об окончании ремонта и готовности корабля к старту Хайнрих немедленно доложил координатору, ожидая подтверждения приказа выдвигаться к Нлакису.

– Заскочи ко мне, поужинаем, – сказала она совсем не о том.

Он чуть не подавился.

– Вот так прямо взять и заскочить? Где я и где Нью-Йорк?

– Прислать за тобой самолет?

Он подавился-таки.

– Салима, зачем вводить себя в такие расходы? Если ты серьезно, я доберусь рейсовым.

– Как мило с твоей стороны пытаться сэкономить деньги налогоплательщиков, – проворковала она. – Между прочим, каждый вылет твоего «Песца» обходится на порядок дороже. Сказать, сколько миллионов сожрет прокол «Ийона Тихого» к Нлакису, или лучше не портить настроение? – она сделала паузу, но он промолчал. – Так я пришлю самолет, раз ты не против.

Это была какая-то нереальная сказка – из той самой серии, про принцесс. За ним приехал электромобиль. Шофер в костюме-тройке являл собой воплощение деликатности. Открывал-закрывал дверцы перед пассажиром, обращался безукоризненно вежливо, с расспросами и душевными разговорами не приставал. Машина, лишь на пару секунд притормозив у КПП, выехала на аэродромное поле и повезла его прямо к трапу. Никакой проверки документов, никаких досмотров. У самолета с голубой эмблемой ООН на борту его встречали миленькая стюардесса и один из пилотов, всем своим видом показывая, что до смерти ему рады. Оба знали, как его зовут.

– Когда вылетаем? – спросил он у пилота, скосив взгляд на часы.

– Как только вы будете готовы к старту, герр Шварц, – невозмутимо ответствовал летчик. – По нашему запросу полосу и воздушный коридор освободят в любой момент.

Он был единственным пассажиром этого самолета, и весь просторный салон – к его услугам. Роскошный диван с мягким пледом и подушками (для комплекта можно было взять и стюардессу, но он благоразумно отказался), огромный выбор напитков в баре, голопроектор с сотнями фильмов, доступ к интернету. Не возбранялось заходить в кабину и давать летчикам идиотские советы, которые они выслушивали с почтением (он проверил). Все относились к нему с таким пиететом, что их даже не хотелось доставать. Он мирно посмотрел симелинский фильм про любовь, потягивая виски. Фильм оказался совершенно ужасным: ни одной интимной сцены, влюбленные не целовались и вообще вели себя так, будто собираются заключить договор о совместном владении имуществом, и ничего более их не интересует. Хайнрих зарекся впредь смотреть симелинские фильмы. То ли дело райские! Среди фильмов, скинутых ему Мрланком, был один серьезный, исторический, про борьбу за главенство в каком-то длинноволосом клане – там и то раз пять по ходу дела занимались любовью, причем без всяких там черных квадратиков или затуманивающих взор занавесочек.

Потом он завалился спать, обложившись подушками и завернувшись в плед. Стюардесса разбудила его за час до прибытия, как он и просил. В санузле, достойном королевского дворца, он успел побриться и принять душ, прежде чем пилот предупредительно объявил, что самолет начинает снижение.

В аэропорту он снова пересел на поданное авто. Здесь был ранний вечер. Землю уже накрыла осенняя темнота, но огни сияли и переливались так, что становилось очевидно: никто еще не спит. Поехали другой дорогой, не так, как таксист вез его в прошлый раз к Манхэттену, и Хайнрих заподозрил, что тот негодяй нарочно кружил, накручивая счетчик. Но водитель – смуглый и низенький, а по одежке точная копия того, что заезжал за ним в Ебурге – привез его не к комплексу зданий ООН, а куда-то в пригород, к воротам изящного двухэтажного домика с двором, грамотно укрытым от посторонних глаз вечнозеленым кустарником и деревьями.

– Где мы? – спросил Хайнрих.

– Это личная резиденция координатора, герр Шварц, – вежливо ответил водитель.

Он заметил пост охраны у ворот, знакомого гвардейца с пультом. Вот она, обратная сторона власти и известности: даже в собственном дому Салима не может обойтись без этих дармоедов.

– Чего жопу мнешь? – кинул Хайнрих охраннику в открытое окно. – Нажимай свою кнопку, бездельник.

– Ах, это вы, герр Шварц, – протянул стройный блондин с эмблемой ООН на рукаве. – Пока вы молчали, я сомневался в вашей личности, уж не взыщите. Зато как рот раскрыли, все сразу стало ясно.

Створки ворот поползли в стороны.

– Ты сам рот закрытым держи, – посоветовал Хайнрих. – А то обнаружишь в нем… то, что мужику невместно.

Перед тем, как машина тронулась и поехала внутрь, он ощутил на себе быстрый взгляд водителя, в котором сквозь бесстрастную маску просвечивало восхищение. Наверняка гвардейцы хронически досаждали шоферам – просто так, из профессионального скотства, – а бедолаги ответить не могли.

Салима при его появлении отложила ноутбук. На ней было что-то офигительно полупрозрачное; черные косы, скрученные на затылке, не прикрыты платком. Она вызвала его явно не для того, чтобы отдать адмиралу последние распоряжения перед уходом в рейд. Ему даже сделалось неудобно.

– Стоило самолет гонять? – неловко проворчал он.

– Разумеется, стоило, – она не сомневалась. – Завтра ты улетишь за семнадцать световых лет и шайтан знает когда вернешься, – она не стала говорить о том, что всегда подразумевается на войне: вернешься ли вообще…

– Вернусь, когда ты прикажешь.

Она повела плечом, не ответив. Желания женщины и планы координатора – совершенно разные вещи.

– Выпьешь с дороги? – она поднялась из объятий мягкого кресла, направившись к столику с напитками, и он шагнул навстречу, перехватил, прижал к себе, целуя. – Да ты уже, – засмеялась она.

– Извини, – он выпустил ее. – За помин души выпил.

Она посерьезнела.

– У тебя кто-то умер?

– Не то чтобы у меня… Просто сообщили, что один хороший мужик погиб. Капитан «Райской молнии».

Салима вспомнила.

– Мрланк Селдхреди?

– Встречалась с ним? – он слегка удивился. Координатору Земли ни к чему знать райских капитанов по именам.

– Нет, сама не встречалась, – она покачала головой. – О чем мне разговаривать с чужим капитаном? Журить его за то, что показал зад нашему главнокомандующему? Смешно.

– Что-что он сделал? – Хайнрих не поверил своим ушам.

– Продемонстрировал Ларсу свою мякоть, – улыбнулась она. – То, на чем сидят. Ты без труда найдешь для этого предмета массу названий, которые не подобает произносить даме. Он совершил это дважды – один раз по видео, второй с глазу на глаз, – улыбка стала шире. – Ларс очень расстроился.

Хайнрих тоже невольно заулыбался:

– Я ж говорю, мужик что надо был.

После сказанного Салимой он зауважал Мрланка еще больше. Он, Хайнрих, даже пожалел, что такая замечательная идея ни разу не пришла ему в голову. Конечно, с собственным главнокомандующим так вести себя не след, но есть и чужие адмиралы. Тот же т’Лехин, к примеру.

– Капитан Мрланк хорошо служил своей родине, – проговорила Салима. – А вот его, как мне показалось, начальство не очень любило.

– Да, тут мне определенно больше повезло, – согласился Хайнрих и вновь потянулся к ее губам. Она ответила со страстью. Бог с ним, с главнокомандующим, но на взаимность координатора он может рассчитывать.


Мороз с непривычки кусал за щеки. А ведь он родился в краю вечного мороза, еще совсем недавно ему ничего не стоило пройтись по заснеженной площадке космопорта в распахнутой куртке и без головного убора. Совсем недавно, или вечность назад. В прошлой жизни.

Он поднял воротник повыше, глядя, как ездит по центральной площади Шарккита снегоуборочный трактор, прицепив сзади целый поезд из детских санок. Ребятня радостно верещала; кетреййи, управлявший трактором, был донельзя доволен собой.

– Эй, хирра, – Мрланка подергали за штанину.

Он обернулся. На него с надеждой смотрело снизу вверх очаровательное существо ростом ему по колено. Светлые волосики, еще не подлежащие клановой стрижке, выбились из-под шапки.

– Чего тебе, мышонок?

– Хирра, купите мне конфетку! – существо ткнуло пальцем в автомат по продаже всякого съедобного мусора.

Он присел, чтобы заглянуть малышу в глаза.

– Мальчик, а тебе родители разрешают есть конфеты?

– Я не мальчик, – существо оскорбленно надуло губки. – Я девочка!

И верно, сглупил, подумал Мрланк. Мальчик подошел бы с просьбой к любой из женщин шитанн, ожидающих рейсового снегохода. Девочка выбрала мужчину. С ориентацией у маленьких кетреййи все четко, это уж потом шитанн их с толку сбивают.

– Прости, девочка, – серьезно сказал он. – Так что же, родители позволяют тебе конфеты?

– Не-а, – неохотно призналась малышка, ковыряя снег сапожком. Кетреййи не умеют врать. – Но мне очень-очень хочется, хирра!

– Ладно, – авось, от одной конфеты ребенку не поплохеет; Мрланк взял девочку за руку и подвел к автомату. – Какие конфеты тебе нравятся?

– Большие, – заговорщически прошептала она.

Потом он стоял и смотрел, как довольная малютка торопливо уплетает сладость, оглядываясь по сторонам – не засекут ли. Ему и самому было хорошо от ее наивного счастья.

Подъехал снегоход, подняв тучу снежной пыли. Водитель шитанн вылез, пока пассажиры входили-выходили, и принялся выговаривать трактористу: аккуратнее, мол, маневрируй, смотри, чтоб дети под гусеницы не попали. Мамаши тут же бросились наперебой его защищать: мужик свой, проверенный, из стайки детей двое – его собственные. Напомнив на всякий случай, что трактористу не за аттракционы платят, дорогу тоже не мешало бы расчистить, водитель вернулся на свое место, и снегоход поехал дальше, домики замелькали за окном, а потом остались лишь огни трассы.

Координатор вспомнил о Мрланке. Прислал вызов в Эфлуттраг, и теперь ему надо было преодолеть четверть планеты ради того, чтобы старик на него поворчал.

Когда-то Мрланк побаивался Криййхана Винта. Чувствовал себя слишком ничтожной персоной для того, чтобы глава Круга кланов общался с ним лично. Нынче ему было плевать. Что ему гнев или недовольство старика? Ему уже довелось умереть. Испытать ужас смерти и боль возвращения к жизни. Он больше ничего не боялся, вообще. И никуда не торопился. Дорога вымотала организм, слабый еще, неокрепший после больничной койки, и он не стал нестись на прием, позабыв о себе. Прибыв утром в Эфлуттраг, снял номер в гостинице, пригласил миловидную женщину, чтоб напоила кровью и согревала во сне, и проспал несколько часов. Проснулся за полдень, полежал в ванне, перекусил вместе с кетреййи. Потом вызвал аэромобиль с водителем, подбросил милашку до дома и лишь после этого отправился к координатору. Еще около часа его промариновали в приемной, не понять – в отместку или Криййхан Винт действительно был так плотно занят.

Наконец перед ним отворили дверь, и высокий худой старик с выпирающими костями черепа уставился на него долгим взглядом.

Криййхан узнал молодого человека – а молодыми он считал всех, кто не дотянул до семи десятков. Узнал по красной капитанской полосе на плече сайртака и вышитому на груди Золотому Солнцу. Ясно, что это не кто иной, как Мрланк Селдхреди. По ауре же он разительно отличался от того капитана Мрланка, которому координатор давал инструкции перед рейсом на Землю. Тогда перед ним стоял человек без будущего, живой мертвец, сломленный грузом вины. Ныне капитан находился в полной гармонии с миром: спокойный, уверенный в себе и в грядущем… и счастливый, Криййхану аж завидно стало. В сравнении с этим кардинальным изменением новые штрихи внешности были ничем: появившаяся складка меж бровей, шишковатая лысина…

– Мрланк Селдхреди, – представился вошедший, не добавив ни должности, ни названия корабля. Знал уже, что у «Райской молнии» другой капитан.

– Я помню, – скрипнул координатор. – Пользуясь случаем, поздравляю вас с Золотым Солнцем, Мрланк.

Он коротко поклонился.

– Как удачно, что выдался такой случай, хирра.

Криййхан поднял кустистую бровь. Мрланк смотрел невозмутимо, словно ехидство, прозвучавшее в голосе, лишь показалось старику.

– Вы полностью выполнили миссию, возложенную на вас, Мрланк, – продолжил он. – Ртхинн Фййк дал вам самую лучшую характеристику, которую я только слышал из уст своего помощника за все время, что мы с ним знакомы. Я хорошо знаю этого человека, положительными отзывами он просто так не разбрасывается. Вы, несомненно, заслужили свою награду. И я рад, что вы живы.

– А я-то как рад, хирра Криййхан.

И снова ни следа иронии на лице, выражающем умеренную почтительность. Наверное, послышалось.

– Надеюсь, вы в курсе, что произошло за время вашей… вашего отсутствия, – координатор не с ходу подобрал последнее слово.

– Я заглядывал в планетную информационную сеть, хирра Криййхан. Число участников войны выросло, и земляне проявили себя в ней достойно. Они защитили Рай от нападения чфеварцев, грохнули чфеварскую компьютерную сеть, отбили атаку вражеской коалиции по нескольким направлениям, взяв в плен мересанского адмирала. Они разбили у Нлакиса объединенную эскадру под командованием Ена Пирана. Сейчас нашу планету прикрывает земной крейсер.

– Верно, – кивнул старик – Но вы не упомянули одну важную вещь. Мы получили груз с Нлакиса. Подписан договор с земной компанией «Экзокристалл», согласно которому мы сохранили права на рудник. «Райская молния» доставила траинит, и скоро два новых ГС-линкора смогут покинуть верфь и стартовать в космос.

– Это отрадная новость, хирра Криййхан, – согласился Мрланк.

– Один из этих линкоров вы возьмете себе. Для второго подберете командира.

Он склонил голову.

– Но капитаном вы не будете, Мрланк, – проскрипел Криййхан. – С капитанской нашивкой вам придется расстаться. Я назначаю вас адмиралом. Командующим нашим маленьким флотом. Полагаю, не нужно специально упоминать, что эта должность требует огромной ответственности?

– Вы уже упомянули, – отозвался Мрланк. – Я польщен вашим доверием, хирра Криййхан.

Фраза вновь прозвучала, словно в издевку. Криййхан поморщился. Да, Мрланк – герой. Он прекрасный пилот, он предан родине. Но он – мальчишка. Сорокалетний мальчишка с ветром в голове, считающий в порядке вещей показать противнику задницу. Какой из него адмирал? Однако других нет, выбирать не из кого.

– Вы составите оптимальную схему ротации для трех линкоров, адмирал Мрланк. Нам потребуется обеспечить перевозки до Нлакиса и обратно, патрулирование границ сектора, участие в рейдах союзной группировки. Кроме того, надо предусмотреть время для отдыха экипажей и планового ремонта. И самое главное, Мрланк. Вы сами напомнили, что в данный момент планету защищает ГС-крейсер Земли. Это неправильно. Мы можем оставить землянам внешние рубежи, но Рай должны охранять райские корабли. Вы поняли задачу, адмирал Мрланк?

– Да, хирра Криййхан.

– Хотите что-нибудь сказать?

Мрланк пожал плечами.

– Не хочу, но придется. Три корабля – не десять и даже не пять. По сравнению с одним линкором это, разумеется, втрое больше, но для реальной войны этого мало. Мне хотелось бы, чтобы вы не питали иллюзий. Отдых, дозаправка, ремонт плановый и внеплановый – это означает, что из трех линкоров мы сможем в каждый момент времени рассчитывать в лучшем случае на два. Чтобы полноценно заменить земной крейсер на орбите Рая, понадобятся все три, что уже вступает в противоречие с арифметикой. Притом у нас не останется резервов ни на что другое. Не знаю, кто вам это посоветовал, хирра Криййхан, но мысль идиотская.

Координатор скрипнул зубами. Эта идея была его собственной.

– И что вы предлагаете?

– Не пытаться поднять неподъемное, хирра. Оставить землянам защиту Рая. Одно лишь то, что здесь торчит крейсер, отваживает половину тех, кто непременно напал бы, крутись у планеты только парочка наших линкоров.

Криййхан с сомнением покачал головой.

– Доверить чужакам родную планету?

Всю свою долгую жизнь Криййхан, как десятки его предков и миллионы сограждан, ненавидел землян. Он утвердил договор о союзе, подписанный Ртхинном, однако продолжал относиться к ним с подозрением. Яростный бой «Хана Соло», погибшего, но не подпустившего врагов к Раю, заставил его пересмотреть свое мнение, но столетнему старику нелегко отринуть все, чем он жил и руководствовался. От настороженности к не в меру шустрым соседям он так и не избавился полностью.

– Они прекрасно справляются, не так ли? – произнес Мрланк, уже не скрывая сарказма. – А нам следует заняться тем, с чем мы можем справиться. У линкоров невелика огневая мощь, зато они экономно проходят прокол, тратя чуть ли не в полтора раза меньше энергии, чем крейсер Земли. Наша сила – в мобильности. Не позиционные сражения, не оборона, а диверсионные рейды, болезненные уколы в брюхо. Вот на что надо ставить.

Криййхан вздохнул. С сожалением, что его план не выдержал проверки профессионалом. И с облегчением – оттого, что Мрланк Селдхреди, похоже, будет настоящим командующим флотом.

– Ступайте, адмирал, – проворчал он. – Принимайте корабли. Да, и пришлите мне ваш вариант стратегии. С подробным обоснованием, разумеется.


Каждое утро Хайнрих начинал с тренировки с мечом. В детстве он занимался с деревянным мечом – они вытачивали такие вместе с приятелями; став взрослым, использовал железный дрын. Когда у него появился настоящий меч, он был к этому готов. Теперь ничто не препятствовало единению с оружием. Наивный посол Созвездия надеялся, что он проникнется гуманизмом к поверженному противнику и вернет меч т’Лехину. Как бы не так!

Телохранителям Салимы меч активно не нравился. Их, конечно, можно понять: работа такая. Но чужие профессиональные фрустрации мало беспокоили Хайнриха. Проблемы индейцев шерифа не волнуют.

Впрочем, грех было не воспользоваться ситуацией. Хайнрих подначил охранников: мол, сдаст меч без шума тому, кто победит его в поединке. Ребята повелись, приятно разнообразив его утреннюю тренировку. Наивные гвардейцы думали, что уж лучше их-то, обученных по специальной программе, никто клинками не владеет. Откуда им было знать, что герр Шварц начал ежедневные занятия, когда они еще на свет не родились? И не прерывал их без очень, очень веских причин, к которым не относились ни утреннее похмелье, ни бурная ночь. Ребята отваливались один за другим. Желающие поставить на место наглого выскочку с периферии быстро закончились. Не в буквальном смысле: Хайнрих еще не свихнулся, чтобы рубить лезвием верных солдат Земли, но когда получаешь с размаху по башке железом, пусть и плашмя, свет из глаз на какое-то время пропадает. Развлечение грозило сойти на нет, и он предложил гвардейцам нападать по двое. Энтузиазма у них хватило ненадолго.

– Хайнрих, прекращай, – улыбаясь, попросила Салима. – Этак никого не останется на ногах, чтобы защищать меня.

Ей, в отличие от глупых телохранителей, меч очень даже нравился. И его владелец, как ни странно, тоже. За поединками она наблюдала с удовольствием. Лоб Хайнриха был повязан полосой ткани, чтобы пот не мешал, обнаженный торс в кубиках мышц и редких седых волосах блестел от капелек. На левом предплечье алела короткая полоска: кто-то особенно искусный и везучий достал, не озаботившись повернуть лезвие. Он не сказал ни слова, только врезал по башке герою чуть сильнее, чем остальным.

– Никого? – он повернулся к Салиме. – Ха! – меч крутанулся в воздухе и лег в ножны. – А я на что? Гони этих тормозов на хер! То есть… – он все еще смущался, хоть она и говорила, что ее не раздражают особенности его речи, – на улицу без выходного пособия.

Она подошла, придерживая расходящиеся полы шелкового халата, провела другой ладонью по его мокрой груди.

– Значит, ты хочешь записаться ко мне в телохранители? – переспросила с ехидной улыбкой. – Считаешь, это дело как раз по тебе? А космические корабли, станции какие-то орбитальные – ну их к шайтану, пусть с ними кто-нибудь другой возится?

– Я ничего подобного не говорил! – тут же переиграл он. – Я просто имел в виду, что твоим безруким… в общем, этим добрым молодцам следует уделять больше времени тренировкам, только и всего.

– Хайнрих, – она покачала головой, не переставая улыбаться, – ну сам подумай: кто в здравом уме нападет на меня с мечом? Моя охрана обучена противостоять другому оружию.

– Нечего полагаться на здравый ум, – проворчал он. – Какому-нибудь шизофренику вполне может прийти в голову увековечить свое имя, зарубив координатора мечом.

– Ладно, ладно, – согласилась она. – Ребята и сами теперь не успокоятся, будут практиковаться хотя бы ради реванша.

– Хрен им, а не реванш. Я всю жизнь практиковался, с пяти лет, как папа мне пластмассовую саблю подарил.

Салима дотронулась до кровавой царапины.

– Даже неумелому может повезти.

– Фигня, – фыркнул он. – До свадьбы заживет.

Она щелкнула его по носу:

– До свадьбы у тебя три перелома со смещением срастись успеют. Но это же не повод себя калечить.

– Перелом срастается за пару месяцев, – прикинул Хайнрих. – Стало быть, через полгода я могу рассчитывать?

– Придется подождать еще немного, – засмеялась она. – Когда заживут последствия обрезания.

Он с досадой застонал.


Хелена посмотрела на себя в зеркало и разрыдалась. Вместо густых золотистых прядей, которые она любила завивать – бритый наголо череп с красными следами швов. Экий ужас! Ни один мужчина дважды не взглянет на такое чучело. А если взглянет, то с отвращением. Как она теперь родит папе внуков? При всей своей наивности она догадывалась, что внуки у пап появляются не сами по себе, для этого дочка должна хоть кому-то приглянуться. После близкого знакомства с компанией Артура она поняла, что сам процесс ей даром не нужен, но внуков она обещала. Над этой дилеммой она мучилась долго-долго, потом решилась спросить сидевшую с ней монашку:

– А можно как-нибудь забеременеть без этого самого? Ну, не трахаясь?

– Дитя мое, старайся не употреблять вульгарных выражений, – сделала замечание женщина.

– Каких-каких выражений? – не поняла Хелена.

Монашка терпеливо пояснила:

– Нелитературных. Неугодных Господу.

– А-а, – задумчиво отозвалась девочка, безуспешно пытаясь сообразить, какое из произнесенных ей слов неугодно Господу. – Ну-у, ладно. Так вы знаете, можно или нет? – на всякий случай она ограничилась только теми словами, в отношении которых была твердо уверена.

– Можно, – серьезно ответила монашка. – Именно так у девы Марии родился Иисус Христос.

– Правда? – обрадовалась Хелена. – Ух ты, клёво!

Невежество девочки удивляло обеих монахинь, дежуривших при ней по очереди. Но немолодые уже женщины отличались завидным долготерпением и кое-каким опытом общения с грешными душами. Из этого опыта следовало, что душа глупышки чиста. Помята проклятием, обрушившимся на ее отца, но не запятнана чернотой. Не за что сатане зацепиться в пустом мозгу, как сказала сестра Грета. Даже попытка самоубийства не оставила на ней темного следа, словно она вообще не понимала, что делает.

– А как это у Марии получилось? – с жадным любопытством спросила Хелена.

Монахини охотно отвечали на ее вопросы и по собственной инициативе читали из Библии. Она никогда не сомневалась, не возражала, верила во все безоговорочно. Милая, славная девочка. А что глупая и с памятью не очень, ни одной молитвы запомнить не может, слова путает – Бог не дал, не нам Его судить.

– Сперва деве Марии явился ангел, – начала сестра Юлия.

Она рассказала Хелене обалденную историю. Хелена искренне порадовалась за эту Марию и ее ребенка. И слегка огорчилась, потому что ради нее, Хелены, ангел вряд ли спустится с небес. У нее одна реальная надежда – на какого-нибудь не слишком противного мужчину.

И что ей делать, как дальше жить, когда она лысая, словно кошка-сфинкс, и вдобавок с багровыми шрамами поперек головы?

– Хелена, ну не плачь, – это Виктория Павловна принесла ей зеркальце, а теперь не знала, куда деваться, мысленно ругала себя-дуру последними словами.

– Как я буду без волос? – в отчаянии всхлипнула девочка. – Я уродина!

Воспитательница всплеснула руками:

– Хелена, не говори глупости! – она тут же вновь прокляла себя за торопливый язык. Глупенькая малышка органически не может не говорить глупостей, но каково ей об этом постоянно слышать? – Ты очень симпатичная, а волосы скоро вырастут.

Хелена недоверчиво распахнула глаза:

– Чё, правда?

– Ну конечно! Это же волосы. Они все время растут. Стрижку сделать не успеваешь, а они уже отросли, и опять приходится идти к парикмахеру.

– У меня вырастут новые волосы? – все не могла успокоиться Хелена.

– Обязательно, – твердо пообещала Виктория Павловна. – Еще лучше прежних. Знаешь, девушки с жидкими волосами иногда специально бреются наголо, чтоб волосы были гуще и крепче.

– Да-а? – недоверчиво протянула девочка. – Ну, тогда ладно.

– Хелена, я тебе шоколадку принесла, – фруктами-витаминами в больнице кормят обильно, а вредных сладостей не дают, но ведь для ребенка эти запретные вкусняшки – такая радость. – И вот еще, печенье.

– Ой, Виктория Павловна, спасибо! – она вдруг засмущалась, как всегда, когда хотела о чем-то попросить. – А вы можете продлить мне подписку на канал сериалов?

Воспитательница негромко вздохнула. Она принесла Хелене ноутбук сразу, как только врачи разрешили смотреть на экран. Она не хотела, чтобы девочка забросила учебу, надеялась, что та будет заниматься на образовательных сайтах. Из Центра ее отчислили, но где-то же нужно получить аттестат: в обычной школе или экстерном. Однако Хелена наотрез отказывалась учиться. Чуть разговор об учебе – она в слезы, до истерики. Виктория перестала заводить эти разговоры: что толку мучить ребенка? Поправится, выйдет из больницы… Год потеряет, осенью опять пойдет в девятый класс, иначе никак не получится. А пока пусть отдыхает. К удивлению воспитательницы, Хелена не использовала ноутбук для общения с подругами. Виктория предложила ей настроить чат – ее посетила мысль, что Хелена просто не умеет этого, – однако та не захотела. Похоже, у нее не было подруг. Все время, пока ее не занимали монахини, она слушала музыку – по мнению Виктории, дешевую попсу, но не запрещать же, – и смотрела слезливые сериалы про любовь.

– Хорошо, я сейчас заплачу за подписку, – сказала Виктория и, пододвинув ноутбук к себе, открыла банковский сайт.

Хелена дотянулась до шоколадки, неловким движением развернула. Руки еще плохо слушались. Откусив кусочек, она откинулась на подушку. Вспотела от напряжения, но блаженство от тающей во рту сладости того стоило.

– Виктория Павловна, вы такая классная, – проговорила она. Раньше, учась в проклятой школе, Хелена этого не замечала, там все было не так, она вспоминала об интернате с содроганием. А при ближайшем рассмотрении «воспиталка» оказалась доброй и заботливой. Она дозвонилась до папы, привела его к дочери, она не оставляла Хелену, хоть ее и выгнали из интерната. – Виктория Павловна, – Хелене пришла в голову замечательная идея, – а может, вы выйдете замуж за моего папу?

Виктория чуть не уронила ноутбук. Это было самое необычное предложение, которое она слышала. Не признание мужчины в глубине и долгосрочности своих чувств, а знак высшего доверия со стороны ребенка: будь мне второй мамой. Хелена ждала ответа, затаив дыхание. Как обмануть это хрупкое доверие? С другой стороны, можно ли обещать такое? Она почти не знает Йозефа Гржельчика. Хмурый, суховатый и вдобавок смертельно больной человек. Он надеялся, что смерть избавит его от выполнения обещаний, данных Хелене. Но Виктория не могла сказать «да» в расчете на то, что он все равно умрет.

– Боюсь, что нет, – произнесла она осторожно.

– Почему? – расстроилась Хелена. – Вы ведь не замужем. Мой папа крутой, он настоящий капитан! И он очень хороший. И вы тоже. Вы ему обязательно понравитесь.

Настойчивость девочки смущала. Ну как объяснить ей, что браки совершаются на небесах, что глупо сговариваться о таком за спиной мужчины, что сплошь и рядом два хороших человека не подходят друг другу?

– Хелена, у меня есть жених, – соврала Виктория.

Она вздохнула.

– Жалко.


Хайнрих заглянул в рубку. Седоватый блондин Фархад Фархадович, деловито ворча, что-то проверял, шпыняя мальца в пилотской форме, рядом вертелся кот.

– К старту готовы, – отрапортовал Федотов, увидев герра Шварца.

Тот оценивающе посмотрел на кота, выглядевшего готовым к ловле мышей, но никак не к старту, перевел глаза на парня. Молодой синеокий брюнет встретил его придирчивый взгляд без трепета, со спокойным достоинством, которое и людям постарше не всегда удается.

– А ты кто такой? – спросил он сурово.

– Фархад, – ответил парень.

Кто бы сомневался! Хайнрих едва не плюнул. Салима спрашивала его о сыне, и ему пришлось признаться, что он так и не разобрался, кто же из них ее сын. Не тот ли молодой человек лет тридцати, увлекающийся футболом? На это она сказала, что ее сын футболом никогда не увлекался и ему гораздо меньше тридцати. «Не такая уж я старая, – заявила она, – чтобы иметь тридцатилетнего сына». Почему бы нет? Она примерно его возраста, а ему родители непрерывно талдычили, что, если бы не его безалаберность, они могли бы уже иметь тридцатилетних внуков.

– Хайнрих, неужели так трудно найти в пилотской бригаде Фархада? – упрекнула его Салима.

– Не поверишь, – промямлил он, – они там все – Фархады. Как сговорились, блин!

Ему показалось, что она все-таки не поверила.

– Фамилия твоя какая? – требовательно вопросил он у синеглазого младшего лейтенанта.

Взор юноши являл собой живую иллюстрацию эмоции «И чего ты привязался?»

– Ну зачем вам моя фамилия, герр Шварц? Вы ее все равно забудете.

– Ага, а имя уж точно не забуду, – процедил Хайнрих. – Не заговаривай мне зубы, мальчик! По-твоему, я должен в реестре рыться, чтобы узнать твою хренову семейную тайну? Быстро встал по стойке «смирно» и назвал свою фамилию!

Фархад видывал на своем веку таких любителей покричать. Потому и не хотел… Стоило им узнать, кто он такой, они тут же тушевались, начинали лебезить, будто это он – координатор. Ну вот правда, зачем? Но упираться тоже резона нет, когда требуют ответа. Он же не партизан на допросе.

Он вытянулся – руки по швам – и доложил:

– Резервный пилот аль-Саид.

Против ожиданий, новый командир не испугался, не спохватился, не понизил тон.

– Ага, – кивнул он сам себе. – Что и требовалось доказать. Блудный сын, мать твою за ногу! А теперь скажи мне, засранец, – проникновенно произнес он, – ты почему за все время, пока тут прохлаждался, к матери не съездил?

У Фархада глаза чуть из орбит не вылезли.

– Не слышу ответа! Что? Времени не хватило? На девок, значит, время нашлось, а матери родной – хрен?

– Виноват, – выдавил Фархад, справившись с изумлением.

– Ясный пень, виноват! И что? Мне от твоей вины ни жарко, ни холодно, поперек тебя и вдоль! Быстро метнулся в аэропорт, и чтоб через полчаса был в самолете, так и разэтак!

– Есть, – выдохнул он. Через минуту его уже не было в рубке.

Хайнрих повернулся к Фархаду Фархадовичу, сидящему за пультом с отвисшей челюстью.

– К старту они готовы, бляха! – передразнил он. – Старт откладывается на сутки.

– Но, герр Шварц, – возразил Федотов, – старт уже заявлен, нам освобождают коридор.

– Ядрена вошь! – рявкнул Хайнрих. – Я что, непонятно выразился? Старт откладывается. Отменяйте заявку, договаривайтесь с кем надо – проблемы индейцев шерифа не волнуют, ясно?


Мрланк выскочил из парилки и с разбегу ухнул в бассейн, обдав брызгами зазевавшуюся Эйззу с вмиг намокшим полотенцем. Казалось, вода вокруг него зашипела, испаряясь. Четырьмя гребками преодолев расстояние до противоположной стенки бассейна, он, уже не спеша, поплыл обратно.

Пока он лежал пластом, Айцтрана построила сауну по чертежам, которые нашла в его папке. Это был самый приятный из сюрпризов. Все-таки ему досталась замечательная жена.

Эйзза, стоящая на краю бассейна, взглянула на него с легким укором и завернулась в мокрое полотенце. Подплыв, он вытянул руку и схватил ее за лодыжку, делая вид, что хочет стащить в воду. Она испуганно пискнула. Конечно, он не сделал ничего такого. С женщиной на шестом месяце следует обращаться исключительно бережно. Она и сама вела себя осторожно. В парилку не заходила, только плескалась в бассейне – очень ей это дело понравилось, но, опять же, меры не превышала, вылезала раньше всех. Единственный ребенок, других не будет – муж-то погиб. Не повезло девочке.

Эйзза отжала косу – брызнули струйки – и юркнула в предбанник переплетать. Мрланку ужасно хотелось подсмотреть, но нельзя, неприлично: она ведь из другого клана.

Будущее Эйззы было непонятно. Если бы Стейрр не погиб, она вместе с ним вернулась бы в клан, родила еще нескольких детей. Но теперь она одна. Не ехать же ей туда, где она никого не знает? Пока что Эйзза жила у них. Айцтрана в ней души не чаяла, Мрланк – само собой, он и жив-то благодаря ей. Одна беда: Эйзза не была по-настоящему счастлива. Когда она отрешенно задумывалась о чем-то, как бывает с кетреййи – они словно зависают, чтобы Подумать Мысль, отдавая этому все ресурсы мозга, – лицо у девушки было не безмятежным и блаженным, как подобает беременной, а грустным и неуверенным. Не те это были мысли, которые стоит думать женщине в ее положении.

Мрланк недавно спросил, есть ли у нее мечта. Айцтрана встала рано утром, собираясь на работу, и Эйзза тут же просочилась на ее место, влезла к нему под одеяло, прижалась доверчиво. Теплая-претеплая, а укусить нельзя. И не прогонишь, от соблазнов подальше – девушке хочется ласки. Мрланк знал два беспроигрышных способа сделать любого кетреййи счастливым, хотя бы временно: хороший секс и исполнение мечты. Что касается секса, хорошего все равно не получится: там осторожнее, здесь осторожнее… лучше и не начинать. Он просто обнял ее как можно нежнее и спросил:

– Эйзза, у тебя мечта есть?

Два круглых голубых глаза уставились на него удивленно.

– Мечтаешь, говорю, о чем-нибудь?

– Да, хирра, – не сразу призналась она. – Хочу, чтобы «Райская звезда» вернулась. Чтобы хирра Ччайкар был живым и невредимым.

Мрланк едва не закусил губу. Зачем только стал спрашивать? Сейчас она еще про Стейрра вспомнит, начнет плакать. С этой мечтой он никак не может помочь, и никто не сможет.

– А еще? – спросил он, чтобы отвлечь ее. – Ты же умная девочка с развитым воображением. Не может быть, что у тебя только одна мечта.

Она засмущалась.

– Я хочу работать в космосе, хирра Мрланк. Не хочу одна на планете жить. Вы ведь опять улетите в космос, а мне тут будет скучно.

Он закатил глаза. Час от часу не легче!

– А еще, – шепотом проговорила она, – я хочу замуж за Бена Райта, – она вздохнула. – Но это же совсем невозможно, да?

Мрланк навострил уши. Как раз в этой мечте он увидел потенциал для реализации.

– Почему невозможно, детка?

– Ну, я уже замужем.

– С точки зрения землян, райский брак ничего не значит. Заметано, Эйзза. Я найду для тебя этого… – он хотел было сказать «урода», но устыдился: она ведь, похоже, его любит, – этого человека. И пусть только попробует не жениться – голову откушу!

Эйзза ойкнула.

– Хирра, не откусывайте ему голову! Он от этого умрет. А он хороший, я не хочу, чтобы он умирал.

– Ладно, – благодушно фыркнул Мрланк. – Как скажешь.

Осталось всего ничего: разыскать в безбрежном космосе «Ийон Тихий», поймать за отросток проклятого Райта и привлечь его к ответственности, желательно не разругавшись при этом с Гржельчиком.

Из парилки неспешно вышла Айцтрана. Строя сауну, она лишь по невнятным Эйззиным объяснениям представляла, что это такое и зачем нужно. Но, попробовав, пристрастилась пуще Мрланка. Она рассказала про сауну всем родным и подругам, соседи периодически заглядывали попариться и порезвиться, а кое-кто уже планировал завести такую штуку у себя.

Не подозревая мужа в коварстве, Айцтрана, грациозно переступая длинными смуглыми ногами по мокрому полу, подошла к бассейну, потрогала прохладную воду разгоряченной ступней. Тут-то он и стащил ее в бассейн, ухватив за ногу. Визг, брызги… Он прижал ее к стенке, и она оказалась целиком в его власти, которой он не замедлил воспользоваться.


Вилис огреб-таки. Слово «жопа» Аддарекх запомнил хорошо. Разыгрывая из себя святую простоту, попросил Вилиса научить его писать по-английски те самые выражения. Мысленно повизгивая от восторга, Вилис научил. А вечером с болью осознал, что восторг его был преждевременным. Злопамятный вампир подкараулил шутника в туалете, скрутил и, прижав к унитазу, процарапал когтем у него на заднице то самое слово. Теперь бедолага стеснялся ходить в душ. И даже к Кларе идти побоялся: она ведь с Аддарекхом заодно! Фельдшер Гонсалес тоже не сочувствовал, но хотя бы не ржал, когда ежедневно мазал злополучную надпись иодом. От этого она, увы, становилась еще более контрастной и заметной. Он пытался вызвать сострадание в товарищах, но тщетно.

– Я к нему со всей душой, – взывал он, – а он со мной так подло!

Товарищи сострадать отказывались, только гнусно посмеивались.

– А что тебя смущает? – спросил Равиль. – На жопе написано «жопа». Полное соответствие формы и содержания! – припечатал он.

– Вот если бы он на лбу тебе это написал… – начал Бадма вроде как подбодрить, но передумал. – Да нет, тоже было бы соответствие.

Обиженный Вилис пошел к командиру корабля. Мол, приструните офицера, надругавшегося над солдатом. Адмирал Шварц был не в духе. А может, и в духе, просто нрав такой. Выслушав пострадавшего солдата, он заявил, что тот путает термины. Шитанн просто изящно прикололся. А мог, между прочим, и надругаться безо всяких мук совести, у них, у шитанн, моральные нормы гораздо подвижнее. А если Вилис не отстанет от адмирала со всякими глупостями, то он, Хайнрих Шварц, лично надругается над ним, серьезно и качественно, как минимум двумя способами.

Не найдя понимания у начальства, Вилис нажаловался духовному пастырю. Так и так, вампир издевается, а всем все равно. Епископ пожелал знать, в чем состоит издевательство. Вилис продемонстрировал. Некоторое время Дьёрдь Галаци молча озирал открывшуюся ему картину, размышляя, а не наподдать ли чаду по этой самой… Долг все же взял верх.

– Прикрой срам, сын мой, – он поджал губы и пообещал: – Я разберусь с вампиром.

Аддарекх был в медблоке, пил чай с докторшей. Слава Богу, к интиму еще не перешли. Епископ до сих пор не мог решить, как к этому относиться.

– Ты что творишь, дьяволово семя? – грозно вопросил он, сдвинув со стола чашки.

– А что я сделал-то? – Аддарекх опешил.

– Ты, – Дьёрдь покосился на Клару, ему вдруг показалось, что сию деликатную тему вряд ли стоит затрагивать при даме; он подбодрил сам себя: нечего сомневаться, Клара Золинген – медик, – ты расцарапал седалище рабу Божьему Вилису низким словом!

Клара чуть не подавилась чаем.

– Аддарекх, правда? Что это за слово? – с любопытством спросила она.

– Ты совершил грех, – епископ поставил ему на вид. – Причинил своему собрату боль физическую и нравственную. Как тебе не стыдно?

Аддарекх вытянул руку и покачал указательным пальцем:

– Эй, церковник, ты меня со своей паствой не путай. Я носить крест не подписывался, и все ваши грехи мне по боку.

– А прокляну? – Дьёрдь навис над столом.

– А в лоб? – шитанн привстал, уши нервно дернулись, прижимаясь к голове.

Только не доводить до священного безумия! Если условно адекватный вампир превратится в вовсе невменяемое чудовище, справиться с ним в одиночку будет невозможно.

– Сядь, – он снова заговорил увещевающе. – Я понимаю, что ты не зришь свет веры, но причинно-следственные связи-то признаешь? Зачем ты это сделал? И не говори мне, что случайно! Ты намеренно его унизил.

– Зачем? – бешенство не уходило из глаз шитанн. – Чтобы он понял наконец, что нельзя надо мной безнаказанно глумиться! Раз и навсегда!

– Как же он над тобой глумился? – примирительно спросил епископ, с тревогой следя за искрами в его глазах. – Успокойся и расскажи.

Ну чем таким мог этот безобидный несерьезный парень допечь вампира? Однако, выслушав одну сторону, надо выслушать и другую. Дьёрдь приготовился слушать и возражать. Но возражать не пришлось. Шитанн выплескивал обиды одну за другой, будто только и ждал возможности выговориться, а Дьёрдь диву давался: это что же за чертик подначивает Вилиса на рискованные шуточки?

Когда поток закончился, он ушел, ничего не сказав. Разыскал Вилиса и строго спросил:

– Сын мой, а не ты ли говорил вампирам, что «shit» и «шитанн» суть слова однокоренные?

– Ну, было дело, – сознался боец.

– А может, это не ты рассказывал вампирам провокационные анекдоты, разжигая в них жажду крови?

– Какие анекдоты, святой отец? – занервничал Вилис. – Про тампаксы, что ли? Да ведь это старый анекдот, бородатый, его даже дошкольники знают. Что в нем плохого?

– Или не ты, – вкрадчиво поинтересовался епископ, – учил вампира срамным словам, выдавая их за уставные команды?

– Я только пошутил! – попытался оправдаться Вилис.

– Вот как? Стало быть, тогда и он пошутил, – присудил епископ. – Пожалуй, я не стану накладывать на тебя епитимью, сын мой. Но твои шутки острее, тебе перед ним и извиняться.


Это был неожиданный подарок. Служба сурова к молодым, и Салима не думала, что Фархаду так быстро дадут отпуск. Новичок должен заслужить выходные долгим упорным трудом, ночными и праздничными вахтами, безупречной отработкой нескончаемых нарядов, беспрекословным подчинением и идеальным поведением. Она хорошо знала своего сына, все его достоинства и недостатки. Идеальное поведение – это, конечно, не про него. Не видать бы ему отпуска, если бы не Хайнрих. Командир корабля явно превысил полномочия, отложив запланированный старт из-за мальчишки, но разве язык повернется его упрекнуть? Впрочем, он еще выслушает массу упреков от штаба, от служб космопорта, готовивших «Ийону Тихому» коридор, от навигаторов, чьи расчеты пошли коту под хвост. И – она в этом не сомневалась – ее вмешательство не потребуется, он заморочит всем головы так, что это они будут считать себя виноватыми. Адмирал Шварц не нуждался в покровительстве, и это ей безумно нравилось. Она даже слегка ему завидовала: координатор кое-чего не может себе позволить. Не потому, что власти не хватает, а потому, что положение обязывает.

К сожалению, приятный сюрприз свалился на нее, как снег на голову. Отменять и переносить сегодняшние встречи и дела, чтобы провести время с сыном в Эр-Рияде или на горном курорте, было поздно. Фархад пришел к ней в кабинет, и они беседовали в промежутках между аудиенциями.

– К вам кардинал Натта, – сообщила Эстер по переговорнику.

– Приглашайте.

Фархад вытянулся по стойке «смирно». Духовный сан вошедшего его мало трогал, но этот человек сейчас исполнял обязанности главнокомандующего. Салима осталась сидеть.

– Добрый день, господин Натта, – она вопросительно прищурилась: – Или недобрый?

Джеронимо Натта откашлялся, чтобы побороть противоестественную неуверенность, охватывающую его при общении с этой женщиной. Даже в присутствии папы он такого не чувствовал.

– У меня есть новости, Салима ханум. Вряд ли их можно назвать радостными, но они вносят ясность, – он бросил взгляд на молодого человека во флотской форме, сомневаясь, сколько можно при нем сказать, – в вопрос о темной силе.

Салима перехватила его взгляд.

– Это мой старший сын, господин Натта. Не могу сказать: наследник, должность у меня ненаследственная, – она улыбнулась уголками губ. – Но я ему полностью доверяю.

Кардинал сдержанно кивнул юноше. Ему было немного неловко, что сперва он принял его за ее фаворита. Грехи у людей примерно одинаковы, а женщины в возрасте часто неравнодушны к мальчикам. Он был рад, что ошибся. Фархад отсалютовал – не слишком торопливо, но безупречно.

– Итак? – Салима подняла бровь. – Присаживайтесь, господин Натта, и излагайте.

– Мы провели большую работу по выяснению истины, Салима ханум, – усевшись напротив нее в кресло посетителя, произнес Джеронимо, – пройдя от смутных подозрений до безусловной уверенности. Собственно, пока мы не достигли стопроцентной уверенности, я не решался вас беспокоить.

– Это правильно, – одобрила она. – Но, пожалуйста, конкретнее, господин Натта.

– Мы проследили потоки тьмы, атакующие Йозефа Гржельчика. Они берут начало в гъдеанском секторе.

Он снова кашлянул. Да, он ожидал иного. Он надеялся, что подтвердится его предположение о кознях Шшерского Рая. В первый момент он не поверил. Приказал проверить Рай столь же тщательно, как и Гъде, даже тщательнее: сектор шитанн совсем рядом, просканировать его гораздо проще. Но его постигло разочарование. Шшерский Рай был чист, ни следа дьявола, ни единого пятнышка тьмы – вообще. Столь хорошо маскируются, или же?..

Или все, что, как ему казалось, он знал о вампирах, было неправдой. Чудовищной ошибкой, совершенной тысячу лет назад. А может быть, даже не ошибкой, а преднамеренной ложью.

Почему за целую тысячу лет никто не проверил Шшерский Рай на присутствие дьявольской сущности? Джеронимо не стал задавать этот вопрос папе, которому первому доложил о результатах. Он сам знал ответ. Для такого дальнего сканирования, за световые годы, потребовались все ресурсы не только католической церкви, но и других христианских конфессий. Вряд ли еще пару веков назад такой союз был возможен. Век назад – вполне, но Церковь зиждется на вере, не допускающей сомнения. Чтобы что-то проверять, надо в этом чем-то усомниться. А разве можно сомневаться в правоте древних иерархов?

У него был очень тяжелый разговор с Бенедиктом XXV. Оба искали любые оправдания. Может быть, тысячу лет назад никакой ошибки и не случилось. Возможно, вторжение и впрямь было делом рук дьявола. Просто слишком много лет прошло с тех пор, и все изменилось. Кланы, серьезно зараженные тьмой, были уничтожены подчистую, а остальные за минувшие века могли постепенно отринуть сатану, идя по пути духовного прогресса. Вот и получили мы то, что получили. Возможно, созданы они и не Богом, не зря же без чужой крови не могут существовать. Связь вампиров с тьмой могла быть, наверняка была. Однако здесь и сейчас – распалась.

Но, рассуждая таким образом, они не глядели друг другу в глаза. Потому что оба понимали: все могло происходить и не так, как они только что гладко придумали.

Нельзя в одночасье отобрать у паствы веру в непогрешимость Церкви. Нельзя сказать: мы ошиблись. Паству нужно подготовить. И узнает она сильно адаптированную версию, приукрашенную в воспитательных целях. Мол, раскаявшись в темных делах своих, вампиры побороли нечистого в себе и к сегодняшнему дню достигли духовного уровня, позволяющего снять с них проклятие. И подобным образом каждый может и должен преодолеть ростки тьмы из семян, коварно бросаемых дьяволом в сердца. Прекрасная тема для проповеди. Н-да, вот только радоваться на самом деле нечему.

Салима побарабанила пальцами по подлокотнику.

– Значит, Гъде? Вам не кажется, господин Натта, что это подозрительно кстати?

– Я понимаю ваше недоверие, Салима ханум, – горько проговорил он. – В самом деле, будто кстати. Но Бог свидетель, это не ошибка и не подлог. И не случайность. Всему мирскому есть параллель в духовном, и наоборот. На мирском плане Гъде ведет войну с Землей. Видимо, Гъде в своей амбициозной решимости победить не стесняется в средствах. С другой стороны, тьма использует любой мирской конфликт, чтобы распространить свое влияние. Тьма давит равно и на нас, и на гъдеан, стремясь подчинить своей воле. Но у землян есть вера и разум. Примитивные психологические тесты позволяют даже без помощи священнослужителя закрыть людям, склонным прислушиваться к тьме, допуск на ключевые посты в армии и флоте. Напротив, религия Гъде слаба и ложна, политическое руководство невежественно, и тьма, пустившая там корни, успешно подтачивает ноосферу планеты.

Салима покачала головой.

– Ложная религия – неподходящий аргумент, господин Натта. Не забывайте, что ваша духовная доктрина и на Земле не имеет большинства.

– Все массовые религии Земли обращены к свету, – дипломатично ответил кардинал. – И все они сильны, каждая по-своему. Эгрегор же гъдеанских верований весьма нечеток. Возможно, они и благие, но у них нет стержня. Это и позволяет пособникам сатаны вольготно чувствовать себя на Гъде.

Салима медленно наклонила голову в знак согласия.

– Я подумаю, как представить эту информацию Совету координаторов.

– Зачем? – удивился Джеронимо. – Земля может решить эту проблему, не привлекая иные миры.

– Вот как? – теперь удивилась Салима. – Что же вы предлагаете?

– Выжечь дьявольскую заразу! – решительно сказал кардинал. – По расчетам штаба, десятка термоядерных зарядов суммарной мощностью триста мегатонн хватит, чтобы запустить самораспространяющуюся реакцию синтеза в океанских водах и полностью стереть скверну с лица Вселенной, в назидание всем прочим темным.

– Стереть с лица Вселенной, – повторила Салима. Ни одной эмоции не было в этих словах, но Джеронимо понял, что его идея не нашла поддержки.

Салима встала, прошлась по кабинету. Натта тоже поднялся: сработал рефлекс не сидеть в присутствии стоящей женщины. Фархад молчал, боясь шелохнуться и напомнить о себе. Как бы ни доверяла ему мать, этот разговор явно не для его ушей.

– Не высоко ли замахнулись, господин Натта? – она остановилась в трех шагах от кардинала и посмотрела на него в упор. – Конец света – прерогатива высших сил, разве не так?

– Дела Бога вершатся руками почитателей Его, – ответил тот.

– А вас не смущает, что вместе с темными погибнут миллиарды ни в чем не повинных людей?

– Нет, – честно сказал он. – Бог рассудит и воздаст каждому по заслугам, Он отделит невинных от виновных в посмертии.

Салима отвернулась, возвращаясь в свое кресло.

– Я это запрещаю, – бросила просто, без пафоса, вот так взяла да и отменила в рабочем порядке конец света на отдельно взятой планете.

Джеронимо вздохнул. Эх, будь она христианкой! А еще лучше – христианином, мужчиной. Ему казалось, что в этом вся закавыка.

– Другие предложения есть?

Он поморщился, садясь.

– Оккупация Гъде и планомерное прочесывание планеты. Массовые казни темных и им сочувствующих. И всех, кто попадется под горячую руку, конечно, – он пожал плечами: лес рубят – щепки летят. – Более трудоемко, менее надежно. И те миллиарды, о которых вы так беспокоитесь, возненавидят нас.

– Полагаю, так и будет, – без радости кивнула Салима. – Но пока мы остановимся на этом варианте. Поручаю вам разработку операции.

Кардинал коротко поклонился и направился к выходу.

– Разрешите обратиться? – голос юноши догнал его почти в дверях.

Он недоуменно обернулся. Не по чину юнцу встревать в серьезные дела, будь он хоть чьим сыном.

– Капитан Гржельчик, – ах, вот что волновало молодого человека. – Как он?

Джеронимо смягчился.

– Прогресс есть. Но он тяжело дается, мальчик. Я хотел бы сохранить жизнь Йозефу Гржельчику, однако лишь Бог властен в жизни и смерти. В любом случае, скоро его не ждите.

Когда за кардиналом закрылась дверь, Фархад посмотрел на мать. Она наливала себе сок в бокал, лицо бесстрастно и спокойно.

– Мама, это же ужасно, – наедине он решился высказать свое мнение.

Она поглядела на него внимательно, приметив ненаигранную подавленность.

– Что именно?

– То, что он сказал. Взорвать планету! Он это серьезно?

– Полагаешь, господин Натта пришел сюда шутить? Да и тема для шутки что-то мрачноватая.

– Разве так можно?

– Фархад, ты лучше меня разбираешься в вооружении флота и разрушительной силе нашего оружия. Вот и скажи, возможно или нет.

Он сглотнул.

– Технически – да. Но…

– Но нехорошо, – согласилась она. – Я дорожу репутацией Земли. Мы не должны остаться в истории как те, кто поступает неправедно. Впрочем, – она грустно улыбнулась, – как бы мы ни поступили, всегда найдется тот, кому это не понравится. Даже если это очень хороший, добрый поступок.


«Райский всполох» и «Райское сияние», так они назывались. Два новых линкора, ничьих, с чистыми бортовыми журналами. Слепые новорожденные корабли, без опыта, без истории. Никакие. Один из них Мрланк должен был выбрать для себя и назначить флагманом. Он долго глядел на них, обходил снаружи, поднимался на борт. И – ни одного знака. Ничто не цепляло за душу. Эти корабли были чужими.

Как только «Райская молния» прибыла из патруля, он нашел Ххнна Трагга. Они встретились в кафе. Коротко обнялись, заказали реттихи.

– Ты же не пил реттихи, – удивился Ххнн.

Мрланк фыркнул.

– Сколько с тех пор прошло? И времени, и вообще всего…

Закрыл глаза и открыл – а у Эйззы уже животик, Ххнн стал капитаном, на орбите Рая земной крейсер, и Нлакис деблокирован. Мрланку казалось, он пропустил целую эпоху.

– Кстати, поздравляю с красной полосой, – он кивнул на плечо Ххнна, где красовался капитанский знак.

Ххнну было неловко. Он думал о товарище, как о мертвом, а теперь вышло, что поторопился. Женщины отказывались верить в его окончательную смерть, как их ни уговаривали, а он поверил, согласился, смирился. Еще и должность эта от щедрот Криййхана Винта. Понятно, что другого выхода не было ни у него, ни у координатора, но теперь полоска красной ткани жгла плечо, словно он интригами на место Мрланка пролез. Дурацкое ощущение.

– Ххнн, у меня к тебе просьба.

– Все, что в моих силах, – с готовностью пообещал он. Хоть так оправдаться перед совестью. Знал ведь, в какой больнице лежит Мрланк, но не заехал ни разу: какой смысл мертвого навещать?

– Отдай мне «Молнию», Ххнн.

Бывший старпом открыл рот и вновь закрыл. И отдал бы, но как он может? Он назначен приказом координатора.

– Ххнн, постарайся понять. «Молния» – мой корабль, экипаж – мои люди, – еще бы ему было непонятно, он чувствовал это каждое мгновение. – Возьми себе любой из новых линкоров, какая тебе разница? Они еще и лучше, крепче. Экипаж подберешь по своему вкусу, какой пожелаешь. Боишься заскучать без знакомых лиц – забирай с «Молнии» кетреййи из Траггов и других, кто согласится перейти. Ххнн, пожалуйста. Ты ничего не теряешь.

– Да я бы с удовольствием, – этого он больше всего и хотел: начать с чистого листа, с новыми людьми, на новом корабле. – Но что скажет хирра Криййхан? – его грызло сомнение.

Мрланк пожал плечами.

– Где мы и где Криййхан? Если старику и не все равно, кто на котором линкоре ходит, спорить он не станет, поругается да утвердит. Лишь бы дело делалось.

– А если вызовет на ковер?

– Ну и сходи, подумаешь. Докопается – вали все на меня. Мол, адмирал приказал, со старшим по званию не спорят.

– Вот и приказал бы, – проворчал Ххнн. Не слишком искренне: на самом деле ему было приятно, что Мрланк просит, а не приказывает. – Мрланк, ты так легко к этому относишься…

– Ни к чему выдумывать сложности там, где их нет, – возразил тот.

– Тебя совсем не волнует возможное недовольство координатора?

– Поверь мне, – проговорил Мрланк, – это сущие мелочи по сравнению с жизнью и смертью.

Его не переубедить, понял Ххнн. И ощутил облегчение. Он, пожалуй, выберет «Райский всполох», ему импонировало энергичное название.

Он поколебался и спросил:

– Мрланк, а как оно… там?

– Не знаю, – Мрланк сокрушенно вздохнул. – Правда. Ничего не помню. Помню, как оказался в чьем-то теле, а потом опять – провал. Не попробуешь – не узнаешь, – он усмехнулся. – Но лучше пока не пробуй.


Письмо к Салиме адмирал т’Лехин переписывал дважды. Первый раз – по собственной инициативе, когда понял, что первоначальный текст не отвечает его целям – слишком сух и деловит, ни одна женщина не поверит, что это написал влюбленный, тем более такая ушлая, как координатор Земли. Второй – по указке господина Веранну. Ознакомившись с письмом, посол пришел в ужас. В отличие от мересанца, он неплохо разбирался в нюансах земных традиций и приличий.

– Сожгите это, – посоветовал он. – Подобная откровенность, адмирал, неуместна в эпистолярном жанре, даже когда один супруг с шестнадцатилетним стажем пишет другому. Тем более – в вашем случае.

– Но как еще мне передать мои пылающие чувства? – запротестовал т’Лехин.

– Намеками, – подсказал Веранну. – Иносказаниями. Кстати, поэтические цитаты могут помочь.

– А если она не поймет намеков?

– Вообще-то Салима ханум умная и проницательная женщина, – заметил тсетианин.

Т’Лехин скрипнул зубами и переписал. Новый вариант казался ему близким к первому, только более туманным. Но посол одобрил. Велел запечатать конверт и унес.

Веранну не думал, что адмирал всерьез заинтересует Салиму. На что ей какой-то пленник? Она полномочного представителя Шшерского Рая, ближайшего помощника и преемника координатора, одного из высших властителей союзного мира, вдоволь повозила физиономией по столу, прежде чем подарить ему немного внимания. С другой стороны, худого посол в затее т’Лехина не видел. Пока мересанец занят нежными чувствами и любовной перепиской, ему не до побегов и диверсий. А Салиму это, следует надеяться, развлечет.

– Салима, это вам, – он подал ей конверт на вытянутой ладони, – от адмирала т’Лехина.

Она взяла конверт, не вскрывая, пощупала подушечками пальцев.

– Всемилостивейший, что там? – она рассмеялась. – Неужели взятка?

– Откройте, – предложил Веранну.

– Это не опасно? – Салима шутила, он никогда не принес бы ей ничего опасного. Она аккуратно подцепила уголок ножницами. – Письмо? – на лице изобразилось легкое удивление. – Адмирал не умеет пользоваться электронной почтой?

– Вы же знаете, как он относится ко всему электронному, – напомнил посол.

– Ах да, и верно, – она села в кресло у чайного стола, показав Веранну на другое, и развернула лист. – Он писал собственной рукой? Настолько старомодно, что даже романтично, – отметила она с улыбкой.

А ведь, похоже, у мересанца есть шанс, подумал Веранну.

Пока она читала письмо – сперва пробежала глазами по диагонали, потом стала вдумчиво изучать, – он сел напротив и, разлив зеленый чай по пиалам, вновь наполнил заварной чайник кипятком.

Наконец она сложила лист по сгибам, откинулась в кресле, теребя его в руках. Улыбка была ироничной и чуть задумчивой.

– Вот скажите мне, Веранну: все мужчины ненормальные? Или мне просто на таких везет?

– Все, – убежденно ответил он. – Это я вам заявляю, как специалист по пятидесяти девяти мирам.

– И вы тоже? – она лукаво подняла бровь.

– Само собой, – он почтительно поклонился.

Она положила свернутый лист на стол.

– Вы знаете, о чем письмо?

– Разумеется, Салима. Грош мне будет цена как послу, если я начну приносить вам бумаги, оставаясь в неведении об их содержании. Я же не почтальон какой-нибудь.

– И что вы об этом думаете? – она дотронулась до листа.

Он пожал плечами.

– Ничего. Адмирал же не мне в любви объясняется. Думать придется вам.

Салима вздохнула.

– Вас расстроило это письмо? – осторожно спросил он.

– Расстроило? – она фыркнула. – Нисколько. Просто… – она неопределенно покрутила рукой в воздухе.

– Просто вы немного устали от ненормальных мужчин? Есть несложный способ сделать так, чтобы они вам не докучали, – он говорил легким тоном, как бы не всерьез, но говорил именно то, что думал. – Выйдите замуж.

Она хмыкнула. Отхлебнула чай, покачала пиалу в руках.

– Может быть, я и последую вашему совету, Веранну. Но не прямо сейчас. Для начала надо закончить войну, а в войне появились новые грани… Ладно. Пойдете мимо Эстер, запишите адмирала т’Лехина на прием. Слог у него неплох; посмотрим, что он сможет мне сказать лицом к лицу.


О нет! Только не это!

Мысли, одолевавшие Кита Левица, капитана ГС-крейсера «Джон Шепард», дрейфующего у Нлакиса, были, как на подбор, истерическими. Вовсе не свойственными отважному капитану, проявлявшему завидную храбрость в бою и должное самообладание в критических ситуациях. Но известие, которое пришло из Центра, выбило у него почву из-под ног. Известие о том, что командиром эскадры, блокирующей Нлакис, назначен не кто иной, как Хайнрих Шварц.

А ведь все было так хорошо! Отремонтировавшись, «Джон Шепард» тотчас был отправлен к Нлакису на смену кораблям, пострадавшим в битве с объединенным флотом Ена Пирана. Кит не заикнулся об отпуске, черт с ним. Главное, что он вырвался со станции периметра, где за время ремонта едва не озверел от вынужденного общения с комендантом – герром Шварцем, чтоб ему было пусто. Как раз из-за простоя на проклятой станции экипажу «Джона Шепарда» и не предоставили отпуск. Вы же отдыхали, мол. Знали бы в штабе, что это за отдых! После такого отдыха каторга санаторием покажется. В моральном плане.

Кит Левиц и впрямь чувствовал себя у Нлакиса, как в санатории для лечения нервов. Нелегкая служба? Ха! Навигатор спит – служба идет, что тут нелегкого? Быть в любой момент готовым отразить нападение врага? Враги казались Киту душками. Вот, к примеру, мересанский адмирал т’Лехин – вежливый и культурный человек, не то что герр Шварц.

Враги Кита не пугали. Сунутся – ответим. Он на орбите Нлакиса не один, рядом «Джеймс Кирк» и «Меф Аганн». С флегматичным китайцем Сяо Чжу, капитаном «Кирка», энергичный израильтянин крепко сдружился на станции периметра, где судьба свела товарищей по несчастью. Бок о бок стояли они перед Шварцем и стойко выносили все тяготы пребывания в его обществе. Кит был рад, что им досталось одинаковое задание. Временно исполняющий обязанности командующего эскадрой Андроникос Спатос был плохо знаком друзьям, но неприязни не вызывал, пальцев не гнул и ненавязчиво вписался в их компанию. Благодать и свобода – так можно было описать дежурство у Нлакиса. До сегодняшнего дня.

Ну за что? Чем они так прогневали Всевышнего?

– Чего вы паникуете? – не выдержал Спатос. – Можно подумать, нас под начало Ена Пирана отдают.

Он не понимал! Он никогда не зависел от Хайнриха Шварца, вообще не встречался с ним.

– Кто из них хуже, еще вопрос, – пробурчал Кит.

– Да перестаньте вы, – не поверил; вот наивный! – Адмирал Шварц – мальтийский рыцарь, командор ордена. Сам кардинал Натта дал ему свое благословение.

– Несчастный кардинал не ведал, что творит, – буркнул Левиц.

Спатос перевел взгляд на Сяо Чжу, чье изображение торчало на другом экране, в надежде, что тот скажет что-нибудь более разумное. Китаец покачал головой:

– Наш Кит, как всегда, немного категоричен. Но если вы, Никос, полагаете, будто рыцари – это такие куртуазные идеалисты, то у вас в корне неверное представление об исторической действительности.

– Типичный рыцарь – безбашенный рубака и выпивоха, тиранящий всех, кто ниже по положению, – подсказал Кит. – Ко всеобщей печали, достаточно богатый либо удачливый, чтобы иметь самое современное оружие и броню.

– В общем, кто-то вроде герра Шварца, – кротко резюмировал Сяо Чжу.

– А вот и он, – мрачно проговорил Кит, косясь на радужное пятно, возникшее на одном из экранов.

Словно зрачок посреди радужки, в середине вскрылась чернота, и через дыру в ткани пространства протиснулся корабль.

– «Ийон Тихий», – узнал Спатос.

– Да-а, – протянул Кит невесело. – Отдали этому змею. А Гржельчику, похоже, пипец.

Сяо Чжу сделал знак, отвращающий зло.

– Что с ним случилось, Никос? Он же был тут с вами.

Андроникос пожал плечами.

– Ну, был. А потом поднял всех на уши, устроил Ену Пирану бойню и свалил, не сказав, куда. Командуй, мол, тут без меня. Епископы говорят, дьявол жрал его душу. Со здоровьем было не очень в последнее время, вроде бы он наркотики принимал. Может, от этого крышу и снесло.

– Это у Максимилиансена крышу снесло, – не согласился Кит. – Под наркотой или нет, Гржельчик ни в кого не стрелял, шел себе мирно, куда ему надо было. А в «Ийон» пять термоядерных ракет запустили! Не считая всего остального. Какого черта? Старика внезапно маразм догрыз? – разгорячился Левиц. – Правильно его сняли с поста!

– Салима все делает правильно, – дипломатично отметил Сяо Чжу.

Кит нахохлился, вспомнив о больном.

– Ага, – хмыкнул едко. – То, что она назначила этого тролля адмиралом, отдала ему «Ийон» и прислала сюда командовать – тоже правильно?

Сяо Чжу философски вздохнул.

– Кто знает? Может, и правильно. С общеполитической точки зрения. То, что нам не нравится, не обязательно неправильно, и наоборот.

В этот момент дао «Ийон Тихий» вышел на связь, вклинившись в конференцию.

– Что, сволочи, не ждали? – Хайнрих Шварц искрился жизнерадостностью. – Халява кончилась, пора орднунг наводить. Кто тут за все отвечает? Вряд ли эти два лоха, чуть не просравшие свои пепелацы мегавошкам. Ты? – он ткнул пальцем в изображение малость опешившего Андроникоса. – Докладывай давай, а я уж решу, пользовать тебя с вазелином или без.

Кит со смыслом улыбнулся Спатосу краешком губ. Не верил? Теперь врагу позавидуешь. Ен Пиран наверняка разговаривает со своими подчиненными по-другому.


– Грязные засранцы, потонувшие в собственном дерьме! – дворцовые стены содрогнулись от громоподобного рева. – Умственно отсталые дебилы, ублюдки греховной связи дауна и кетреййи!

Ен Пиран бесился не по-настоящему. Его вполне устраивало, что эти тупые греховодники, которым он поставил задачу подготовить освобождение адмирала т’Лехина, бились без толку. Ему тут и без т’Лехина хорошо. Если мересанец такой идиот и неудачник, что попался в лапы землянам, пусть сидит у них и наслаждается электрическим унитазом. Но видимость деятельности необходимо было достоверно изобразить, дабы не расстраивать координатора т’Согидина. Этот тип с виду снулая рыба, а в душе – тот еще иглохвостый жаднозуб. Разочаровывать его никак не следует. Он тут полный хозяин, держит власть крепко, а гостеприимство его весьма корыстно. Заподозрит Ена Пирана в саботаже – мигом прогонит. И куда в таком случае деваться? Возвращаться сейчас на Гъде смерти подобно. Король Имит в ярости, проигранного боя он не простил. Вот что значит не военный человек: не понимает, что все время выигрывать не получается. И поди переубеди его!

Так что Ен Пиран вовсю шпынял и подчиненных гъдеан, и мересанский штат, предоставленный ему т’Согидином. Увы, никому из них он не мог довериться. Гъдеане сделают все, что он скажет, но эти олухи совершенно не умеют притворяться. Либо они сами проболтаются, либо начнут вызывать у мересанцев законное недоумение своими неосторожными поступками или неуместным отсутствием оных. Так что вся эта погрязшая во грехе шушера неустанно копошилась, ища способ вытащить адмирала т’Лехина из плена, где ему, честно говоря, самое место. Спасало то, что если эта задача и имеет решение, то явно нетривиальное и трудоемкое. Но вдруг кто-нибудь ее да решит? Ен Пиран испытывал некоторое беспокойство.

– Дерьмо! – хлестко подытожил он доклад аналитиков, пустой, как суп язвенника, и вялый, как прошлогодний овощ.

И украдкой покосился на т’Согидина. Мересанец кивнул, в общем и целом соглашаясь.

Стоило бы отвлечь координатора от навязчивой идеи вернуть т’Лехина. Все свои мыслительные ресурсы Ен Пиран бросил именно на эту проблему. И наконец придумал.

– Я знаю, как подобраться к Нлакису, – заявил он т’Согидину.

Тот вопросительно промолчал, глядя на адмирала. Взгляд мересанца слегка нервировал Ена Пирана. Глаза его были темными и непроницаемыми, выражение лица – строго дозированным, жесты – скупыми и величественными. Сочетание интенсивной пигментации и синей крови, просвечивающей сквозь стенки капилляров, придавало коже странный баклажановый оттенок. Словно не живой человек, а статуя, затянутая в тяжелый парчовый халат, расшитый бисером. Т’Согидин казался статуей не только из-за цвета кожи и редких движений, но и потому, что на нем не было гарнитуры – непременной принадлежности мересанцев, вынужденных общаться с инопланетянами. Специально настроенную гарнитуру пришлось цеплять Ену Пирану и его подчиненным, это они тут были чужими.

Адмирал стряхнул наваждение. Не хватало еще робеть перед каким-то инородцем!

– Земляне разрешают погрязшим во грехе кровохлёбам приближаться к Нлакису, – сказал Ен Пиран. – Райский линкор уже проходил к планете, наверняка его ждут снова. У вашего флота на вооружении такие же линкоры. Одну и ту же технологию купили и менять не стали, – он усмехнулся. – Всего и дел: навешать на ваш линкор сверху электрической бутафории, как у шшерцев, перекрасить и намалевать название на шитанн.

– На шитанн? – только и переспросил мересанец. – Среди наших никто не знает письменности шитанн. А у вас?

– Разумеется, нет, – делать больше гъдеанам нечего, учить всякие варварские языки. Адмирал и хантского не учил бы, но надо же как-то общаться с чужаками. Однако сбить его с курса было непросто. – А какая разница? Земляне тоже ведь не читают на шитанн. Скопируем любую завитушку из райских роликов, чтобы было похоже – скушают, как миленькие.

– Продолжайте, – координатор заинтересовался.

Чего же дальше непонятного? Т’Согидин прикидывается дурачком, чтобы выиграть время на размышление, как лучше отказать? Нет, вряд ли. Мересанцу у себя дома нет нужды хитрить. Неужели великодушно поощряет его раскрыть свой замысел во всей красе, отрезая для себя возможность присвоить его авторство?

– Линкор пройдет мимо землян, займет низкую стационарную орбиту и высадит десант, который захватит один из рудников. Лучше земной.

Ен Пиран безошибочно определил, с кем сражается в изменившейся войне. Главный враг – земляне. Если десант возьмет в заложники шшерцев или тсетиан, земная эскадра у Нлакиса запросто может сровнять захваченный рудник с поверхностью, не особенно беспокоясь по поводу гибели инопланетян. Это мы уже проходили с «БМ-65». Проклятый Гржельчик сделал вид, что принял ультиматум, а потом подло ударил – как раз в тот момент, когда все расслабились, считая, что фишки в кармане. Плевать ему было на «БМ».

Но на своих они не наплюют. Из кожи вон вылезут, чтобы выручить соотечественников. Если их координатор этого не сделает, ей наверняка выразят вотум недоверия. Кому нужен координатор, который не защищает собственных граждан? Салима обязательно клюнет на крючок.

– Когда мы это провернем, земляне согласятся на… разумные условия, – он хотел сказать «любые», но не стал грешить против истины. Увы, не на любые. Он уже понимал: есть то, на что они не пойдут никогда, даже если поджаривать их по кускам на их же глазах. Упертые варвары! Но все, что можно выторговать, он готов был выторговать. Половина Нлакиса для Гъде – цена, которую земляне должны счесть приемлемой. Ну, и еще по мелочи.

Т’Согидин медленно кивнул.

– Действуйте.


Адмирал т’Лехин волновался, как… как влюбленный перед первым свиданием. И неважно, что он вовсе не был влюблен и что пятнадцатиминутная аудиенция в секретариате ООН – еще не свидание. Просто от результата этой аудиенции зависело очень многое. Куда больше, чем интимное будущее пылкого юноши.

– Заказать вам цветы? – предложил господин Веранну.

– Мне? – не понял т’Лехин. – Зачем?

– Для Салимы ханум, – снисходительно пояснил посол. – Букет цветов – пристойный заменитель пары-тройки чересчур прямых выражений, которые пришлось вычеркнуть из вашего письма.

Он заказал букет – пышный, в обертке с ленточками и звездочками. И новый костюм. Здешний климат был слишком холоден для халата, к тому же земляне свысока косились на одежду, подобную которой здесь носили только в домашней обстановке. Имелась и третья причина, почему он надел все земное – пальто, ботинки, рубашку, пиджак, брюки, вплоть до белья: ему не хотелось выглядеть чужаком. Голубую кожу, гарнитуру и крупноватый по местным меркам череп никуда не денешь, но хоть так.

Секретарша, вместо того чтобы доложить о его приходе, вытаращилась на букет и машинально протянула руку. Он возмущенно убрал букет за спину, чувствуя затылком, как охранники сдерживают смех. Девушка спохватилась, нажала кнопку на переговорном устройстве:

– Салима ханум, вам прислали букет.

– Возьмите его, Эстер, и поблагодарите от моего имени.

– Они не отдают!

Салима выглянула из дверей кабинета. Букет действительно бросался в глаза. Невысокого изящного мересанца за ним практически не было видно. Должно быть, Эстер приняла его за посыльного. Но посыльным из цветочных магазинов не наступает на пятки охрана.

– Заходите, адмирал, – с улыбкой пригласила она. – Только вначале отдайте Эстер этот куст, она поставит его в вазу. А вы подождите в приемной.

Конвоиры заворчали: выпускать объект из поля зрения они считали рискованным. Она подняла бровь:

– Полагаете, он сбежит из моего кабинета?

Телохранителям Салимы эта идея тоже не понравилась, они выразили настойчивое нежелание оставлять координатора с вражеским адмиралом один на один.

– Нам предстоит конфиденциальная беседа, – нахмурилась она.

– А мы не будем мешать, – возразил начальник караула. – Просто постоим рядом.

– Свечку подержим, – язвительно продолжила Салима. – Можете обыскать адмирала т’Лехина, если так беспокоитесь, но ждать вы будете за дверью.

Гвардеец поджал губы, но спорить не стал. Зато на мересанце оторвался. Салима скрылась в кабинете, не пожелав усугублять своим присутствием унижение т’Лехина, которого заставили раздеться до исподнего и тщательно обшарили и осмотрели, подсвечивая электрическими фонариками, попутно бесцеремонно комментируя его достоинства. Ничего не нашли, но цель телохранителей состояла не столько в этом, сколько в том, чтобы деморализовать пленника и отвратить его от потенциально неразумных поступков, в чем они и преуспели.

– Салима ханум, адмирал готов войти, – почтительно сообщил начальник караула.

Адмирал уже ни к чему не был готов, больше всего ему хотелось удрать обратно в посольство, подальше от этих дикарей с фонариками и шокерами, и от этой девки-секретарши, с любопытством смотревшей, как его, почти голого, ощупывают ухмыляющиеся варвары. Он содрогнулся от остаточного отвращения, застегивая последнюю пуговицу на пиджаке. Отступать поздно, координатор ожидает. Он собрал жалкие остатки самообладания и вошел в кабинет, стараясь держать спину прямо.

В кабинете горел яркий электрический свет, Салима работала за ноутбуком. Подняв голову, она кивнула адмиралу доброжелательно. Закрыла крышку ноутбука, и кошмарный конгломерат электрических вихрей уснул. Следующим движением она погасила свет. Пасмурный день был темноват, и на столе появилась свеча.

– О, спасибо, – адмирал испытал искреннее облегчение и столь же искреннюю благодарность. Справедливости ради, большинство окружающих вели себя терпимо по отношению к пленнику, но не принимали всерьез его страданий из-за электричества: недоумевали, посмеивались и поплевывали на его дискомфорт.

– Надеюсь, вы не в обиде на моих телохранителей, – мягко промолвила Салима. – Ими руководит исключительно забота о моей безопасности.

Тонкий намек? Но он и не думал причинять ей вред. Он не самоубийца.

– Я прочла ваше письмо, адмирал. Оно меня… заинтриговало.

В колеблющемся свете свечи глаза кажутся глубокими, а на дне их пляшут искры. Лицо в полутени, ни одной морщинки не разглядеть. А вот ей хорошо было видно лицо мересанца, стоящего против окна, куда еще проникал бледный свет серого пасмурного вечера. Растерянное, подавленное… но уже начавшее оттаивать.

– Ну, адмирал? Скажите же что-нибудь.

– Вы можете называть меня просто т’Лехин, – он хотел, чтобы она видела в нем прежде всего не вражеского адмирала, а мужчину.

– Благодарю, т’Лехин, – отозвалась она. Не предложила в ответ звать себя по имени. Быстрого покорения вершины не получится. Но то, что она вообще согласилась на встречу с ним, внушало надежду.

– Салима ханум, – он решил, что пора бы перейти к делу, – с тех пор как я увидел вас на станции, – он сумел сдержать непроизвольную гримасу при упоминании проклятой станции, – я все время думаю о вас.

Она чуть подняла бровь.

– Если вы обратитесь к хорошему психиатру, он излечит вас от навязчивой идеи.

– Нет, – запротестовал т’Лехин, – я не хочу от этого лечиться! Эти мысли мне приятны. Я не устаю надеяться, что они перестанут быть только мыслями.

Салима хмыкнула про себя. Она могла представить, что это за мысли. У большинства мужчин фантазии весьма однообразны. Хайнрих нравился ей не в последнюю очередь тем, что мыслил творчески.

Мересанский адмирал, осмелев оттого, что его гневно не прерывают, продолжал говорить, раскрывая тему глубже. Какая-нибудь недалекая девица пала бы под грузом лапши на ушах уже на второй минуте. Но Салима не была до такой степени наивна и в юности. К нынешним же годам за плечами был богатый опыт подобных переговоров, адмирала она раскусила сразу и потеряла интерес. Если бы в нем говорило искреннее чувство или хотя бы естественное желание – она, возможно, пошла бы ему навстречу. Не сразу и не безусловно, однако такой вариант можно было бы рассмотреть. Внешность у мересанца странноватая, но не отталкивающая, а скромное телосложение отнюдь не означает сексуальной слабости. Вот только…

Вот только она давно научилась различать актерскую игру. Адмирал, наверное, мнил себя неплохим актером, но эту роль она знала наизусть. Ее пытались разыгрывать перед ней десятки раз те, кому было от нее что-то нужно. Идиоты, которые считают легковерной дурочкой планетного координатора.

Невольная брезгливость нашептывала: прогнать. Разум подсказывал: использовать. Грех не использовать то, что само просится в руки.

– О-о, т’Лехин, – проворковала она, – вас так приятно слушать… Надеюсь, мы встретимся еще раз.

– Все в вашей воле, – адмирал склонил голову. – Назначьте мне аудиенцию, и я приду.

– Непременно. А сейчас, к сожалению, меня ждут дела, – она встала, подошла почти вплотную к поднявшемуся мересанцу и, как бы невзначай проведя ладонью по его плечу, доверительно произнесла: – На Гъде проснулся тот, кого вы называете Великим Электриком, – она почувствовала дрожь, прошедшую по коже т’Лехина, и спрятала удовлетворенную улыбку. – Нас ждет противостояние с силами зла. Как бы я хотела уделить вам побольше времени, но…

Она одарила его взглядом черных глаз, словно окатила горячей волной, в которой было все: и сожаление, и страсть, и молчаливый призыв о помощи… Захлебнувшийся адмирал вышел, механически переставляя ноги. Конвой, спрятав игральные карты, последовал за ним в некотором отдалении.


Криййхан Винт, разумеется, высказал адмиралу Мрланку все, что думает по поводу его самоуправства. Адмирал, не переставая вежливо улыбаться, пропустил брюзжание мимо ушей. Пусть старик сердится, дольше проживет. Времена, когда Мрланк перед ним робел, минули безвозвратно.

Выйдя от координатора, он налетел на Ртхинна Фййка. Синяк у бывшего посланника рассосался, глаз смотрел ясно. Ну да, месяцы ведь прошли – Мрланк никак не мог свыкнуться с тем, что все это время жизнь текла без него.

– Адмирал Мрланк, поздравляю вас с назначением, – произнес Ртхинн бесстрастным официальным тоном.

– Я всегда и везде готов служить родине, хирра Ртхинн, – таким же тоном отозвался Мрланк. – Говорят, это вы ходатайствовали о Золотом Солнце для меня?

– Мне показалось, вы этого достойны.

– Благодарю.

Они раскланялись и разошлись. Мрланк передернул плечами. Марлезонский балет – так называл Гржельчик подобные реверансы.

А ведь он никак не ожидал, что Ртхинн попросит для него награду. Наверное, надо пересмотреть предвзятое отношение к правой руке координатора. Да, тот не любил его. И подшутил нехорошо. Но в итоге отдал ему должное. Мрланк уже слышал, что Криййхан Винт рекомендовал Ртхинна Фййка народу как своего преемника. Может, и проголосовать за него, когда дойдет до дела? Тоже отдать должное.

Эйзза ждала в гостинице. Девочка металась между счастьем и недоверием. То, что он решил взять ее с собой, казалось ей чудом. Ему – идиотизмом, но он обещал. Что он будет делать, если не найдет «Ийон Тихий», он пока не думал. Криййхан прознает – опять будет недоволен. А если прознает стража, ему конец – проще улечься обратно в реанимационный блок. Протащить на военный корабль беременную женщину из чужого клана – все доходы на штрафы уйдут. Да еще из Эйззиного брака сфабрикуют преступный сговор с инопланетянами, чуть ли не продажу девушки в рабство – тут штрафом не отделаешься, на изгнание потянет. Он прекрасно осознавал возможные последствия, но не боялся. Надо будет заплатить штраф – заплатит, еще заработает. Изгонят – ну и ладно, подастся за Эйззой на Землю. Пилот его уровня везде устроится. Купит Максимилиансену коньяк, Гржельчик опять же словечко замолвит.

Эйзза обо всем этом не думала. С энтузиазмом собирала вещи, два мешка набила нарядами – все женщины одинаковы… Айцтрана не хотела, чтоб она уезжала: очень уж девушка ей на сердце легла. Предложила остаться в доме насовсем, все прелести Шарккита расписывала, как сказку… Только зачем ей чужой дом, когда вдруг оказалось можно выйти замуж – второй раз, непостижимо! – и обрести свой? Айцтрана всплакнула: пропадешь, мол, там одна. Но Эйзза не поверила. Почему это пропаду? Не пропаду! И я буду не одна, а с Беном.

– Пошли, – сказал ей Мрланк, забросил на плечо свой легкий вещевой мешок и поднял два Эйззиных, утрамбованных барахлом под завязку.

Она радостно вскочила. Тщательно завязала на груди длинную теплую куртку с полами внахлест – откровенно женскую, со всякими цветными стекляшками и мохнатыми кисточками. Форменная куртка космофлота ни за что не застегнулась бы на круглом животике. Мрланк и не собирался выдавать Эйззу за члена экипажа, все равно не выйдет. Будет нелегальной пассажиркой.

– Ну-ка тихо! – прикрикнул он на вертящуюся Эйззу, совершенно не замечающую льда под ногами. Перераспределил мешки и крепко взял девушку за руку. – Ты же так до корабля целой не дойдешь, глупая.

Эйзза не расстроилась. Рядом с хирра Мрланком можно быть глупой. Он обо всем позаботится, все сделает, как надо. Так здорово, когда он живой!

Она узнала «Райскую молнию» издалека. Знакомый силуэт линкора, изображение красной молнии в круге на борту, непонятные закорючки под ними – она знала, что это буквы, но не умела читать и в закорючки не вглядывалась. Любовалась на новые дефлекторы, отремонтированные модули, сверкающее внешнее оборудование.

Перед трапом Мрланк с сомнением поглядел на Эйззу. Сбросил мешки – рабочие принесут, – подхватил ее на руки и стал торжественно подниматься по ступенькам.

– Ой, хирра Мрланк, что вы делаете? – забормотала она. – Вам же тяжело!

Он насмешливо фыркнул. У Гржельчика и на этот счет имелась поговорка: своя ноша не тянет, – но он не стал ее озвучивать. Увы, Эйзза не его. Ее ребенок мог бы стать Селдхреди, повзрослев и вступив в брак с кем-то из клана, но она – теперь уже никогда.

– Эй, встречайте! – заорал он.

Из шлюза выглянул дежурный.

– Хирра Мрланк! – разулыбавшийся Кранц чуть не раздавил его в объятиях; он едва успел поставить Эйззу на площадку. – Мы так ждали, когда вы вернетесь, кэп!


Сообщение Салимы для Совета координаторов было сухим и кратким:

«В результате расследования инцидента с ГС-крейсером «Ийон Тихий» достоверно установлено, что с территории планеты Гъде против капитана крейсера был произведен прямой удар темной силы. Тем самым Гъде нарушила один из главных императивов Содружества Планет: никогда не привлекать темную силу для каких бы то ни было целей. Земля требует, чтобы Гъде незамедлительно открыла свою территорию для церковных экспертов и не препятствовала зачистке очагов тьмы».

На Земле об этом было объявлено в тот же день. Глупо хранить в тайне от своих то, о чем заявляешь чужим. Утром прошло выступление Салимы, потом высказались лидеры всех мировых религий. Благодаря заранее проведенной с ними работе обошлось без радикальных призывов и маниакальных идей – вроде той, что предлагал кардинал Натта. Но именно с этого дня война официально приобрела статус священной. И именно теперь всем должно было сделаться ясно: кое-какие компромиссы в ней невозможны. Можно заключить мирный договор с Чфе Варом, можно найти консенсус с Мересань и Симелином, но война с Гъде будет длиться до победного конца, до полного уничтожения гнезд тьмы.

К вечеру по квантовой связи посыпались первые отклики. Частью недоверчивые, частью осуждающие. Салима понимала: для мирового сообщества это потрясение. Они предпочтут не поверить. Или поверить, но спрятать глаза: по вам ударили, вы и решайте, а нас темные не трогали. Императив императивом, но бросить вызов инфернальному – это вам не эмбарго объявить каким-нибудь торгашам, попавшимся на нечестности, и не взорвать чужую верфь. Хант высказался достаточно расплывчато: мол, все это тема для тщательнейшего расследования и коллективного обсуждения, и пороть горячку в таких делах недопустимо… Что и требовалось доказать. Ну не хотят ханты воевать, даже за Свет.

«Я ничего не знал, – открестился от всего король Имит. – Я не могу за это отвечать».

«Что вы за координатор, если не знаете, что творится на вашей планете, и ни за что не отвечаете?» – безжалостно припечатала Салима.

«Ваши обвинения бездоказательны, – он сменил тактику. – Вы хотите опорочить Гъде перед остальными мирами, чтобы расправиться с нами без помех!»

«Пустите к себе независимых представителей светлых религий. Эксперты мигом найдут доказательства. Тьма живет на Гъде, как у себя дома. А вы не знаете, – съехидничала она. – Или делаете вид, что не знаете?»

Король Имит столь резко вышел из сети, что Салима предположила: наверняка в ярости хватил со всей дури кулаком по компьютеру.

– Невыдержанный дурак, – прокомментировала она.

Владимир Каманин, сидевший рядом, позволил себе хмыкнуть:

– А вы бы как чувствовали себя на его месте?

– Я? – она изумленно подняла бровь. – Господин Каманин, вы впрямь допускаете, что координатор Земли может оказаться на его месте? Неужели я поторопилась?..

Каманину стало неловко.

– Я вовсе не намекал на что-либо подобное, Салима ханум. Просто попытался представить себе его ощущения.

– Это хорошо, – кивнула она. – И полезно. На основании этих представлений можно предсказать чужие поступки. А также сделать вывод о том, что свои ощущения следует контролировать. Жизнь состоит не из одних лишь радостей. Если хочешь выиграть, на неприятности надо реагировать конструктивно.

– Он раздавлен, – возразил Владимир. – В таком состоянии он неспособен реагировать конструктивно. Ничего не подозревал, и вот те на…

Она пожала плечами.

– Я многое могу сказать вам на это. Если вы собираетесь стать координатором, лучше запомните. Во-первых, ваша реакция всегда должна быть конструктивной, без всяких скидок на шок, похмелье и прочие прискорбные состояния. Реагируя неверно, вы сами себя закапываете. Выделите себе специальное время для слез, истерик, бешенства, поставьте в своей спальне чучела всех ваших неприятелей и лупите их по ночам палкой или кидайте в них ножи… но никогда не расслабляйтесь на работе.

Он подумал, что, придя к власти, поставит в своем кабинете куклу Салимы. Где-нибудь в укромном месте, за дверью или шкафом. Нет, не для того, чтобы пинать ее, бросать ножи или, паче чаяния, использовать как суррогат женщины. Просто он будет помнить, что она рядом, и это не позволит ему совершать глупые ошибки.

– Во-вторых, господин Каманин, незнание не освобождает от ответственности. Поэтому все, что происходит на планете, вы обязаны знать, нравится вам это или нет, не дожидаясь, пока какой-нибудь чужак ткнет вас носом: вот какая пакость у вас под ногами, а вы ходите и не замечаете. Качественная и своевременная информация – половина успеха. Но коли вы о чем-то не знали – не питайте иллюзий, вы все равно отвечаете за это в полной мере. А кто же еще?

– Господь Бог, – кривовато усмехнулся Каманин.

Она прищурилась:

– Вы точно хотите стать координатором, а не римским папой? Или, как там у вас, патриархом всея Руси? А то с такими взглядами…

– Я уже не уверен, что хочу стать координатором, – пробормотал он.

– Поздравляю, – она улыбнулась сочувственно и одновременно поощрительно. – Вот с этого и начинается путь к вершине. Забудьте слово «хочу», есть только слово «надо».


«Райская молния» вынырнула из прокола на периметре Нлакиса.

– Четыре земных крейсера, – доложил отдел наблюдения.

Как оно и должно быть. Все в порядке.

– Что за крейсеры? – поинтересовался Мрланк. – Есть кто знакомый?

Не так уж много было у него хороших знакомых среди капитанов крейсеров: Гржельчик да Такаши. Вероятность встретить именно их невелика. Однако…

– По трем недостаточно данных для идентификации, – сказал наблюдатель. – Четвертый – «Ийон Тихий». Только… – он поколебался, – странный какой-то.

Наблюдатели дали на экран увеличение. Белая точка, на которую указывала голубая стрелочка, превратилась в кораблик, на борту которого, чуть-чуть напрягая зрение, можно было различить изображение какого-то грозного хмыря в красном и прочесть по-хантски: «Бог с нами, пенис с вами!» Мрланк фыркнул. Знал он одного такого юмориста, но не думал, что это заразно.

– Вызывайте «Ийон», – приказал он и, дождавшись связи, бодро завопил в микрофон: – Здорово, Гржельчик! У меня пенис, а у тебя бог – кому из нас с женой проще?

Экран мигнул, и перед Мрланком предстала растерянная рожа капитана «Белой полярной лисички, которая приходит к неудачникам и так далее».

– Шварц, ты, что ли? – Мрланк недоуменно прищурился, все еще не понимая, что этот крендель делает на «Ийоне». – А Гржельчик где?

– В вагине, – машинально ответил тот, выразившись культурно – по-хантски иначе не получается. – А ты чего, живой? – на губах появилась неуверенная улыбка, голос был хрипловатым. – Я ж чуть за упокой твоей души не выпил, урод! Благо, передумал, выпил просто так. Блин, а ребята тебя вспоминают, только хорошее… Похоронили уже.

– Меня и Криййхан похоронил, – ухмыльнулся Мрланк. – А вот им всем! – судя по жесту, достоинство капитана простиралось на добрый метр. – Слышь, Шварц, я тебя рад видеть и все такое, но что с Гржельчиком-то?

Шварц помрачнел.

– Гъдеане его достали. Да не по-честному, понимаешь, а дьявольскими штучками, – он зло сплюнул. – Вы, вампиры, в этом ни пениса не разбираетесь, просто на слово поверь. Из него почти вытянули душу, чтобы принести дьяволу в жертву. Теперь наши попы за него борются. Душу обещали спасти. Тело – не обещали, – он хмуро развел руками. – Вишь, какая фигнища.

Вот это да! Мрланк был уверен, что уж с Гржельчиком-то, жестким, как сплав Иллюера, и всегда знающим, что делать, ничего дурного случиться не может.

– Так это он – тот самый капитан, о котором сообщали, – пришибленно проговорил Мрланк. – Ах ты ж, сотня червей могильных! Жаль мужика.

– Заходи сюда, выпьем, – предложил Шварц.

Шитанн вспомнил, зачем хотел найти «Ийон Тихий».

– Да уж зайду, – обещающе протянул он. – Скажи-ка, Шварц, а экипаж у «Ийона» старый? Те, что с Гржельчиком ходили, или ты своих набрал?

Хайнрих невесело хмыкнул.

– Мой корабль – «Песец». Здесь я так, временно. Как дежурный врач: клизмы ставлю, слежу, чтоб пациенты ссали вовремя, но оперировать не буду. Какой резон мне новый экипаж набирать? Тут они все, кто был. Тебе кто-то конкретный нужен?

– Бен Райт.

– Э-э… – затормозил Шварц.

– Командир десанта, – подсказал Мрланк. – Плохо их знаешь, да?

– С ними без поллитры не разберешься, – пожаловался он. – Пилотов до сих пор пересчитать не могу. Их всех зовут одинаково, прикинь! А командир десанта и впрямь майор Райт, вспомнил.

– Длинный такой, темнокожий, – уточнил Мрланк.

– Ну да!

– Отлично, – вампир чуть оскалился. – Сейчас приеду и первым делом с ним потолкую. А потом уж выпьем.


Роскошный, блистающий дворец словно вымер. Придворные, вечно фланирующие по паркету или толпящиеся на балконах, забились в углы и сидели тихо, как грызуны в разгар облавы. Слуги попрятались: никто не хотел рисковать своим здоровьем, чтобы отнести королю поднос с утренними напитками.

Король Имит был в панике. Темная сила! Он сразу понял, о чем речь. Проклятые колдуны жили в полярных областях испокон веку, может, и до того, как на Гъде обрела господство раса, ныне считающаяся гъдеанской. Впрочем, ее господство было довольно условным. Колдунов не удавалось ни истребить, ни приструнить, они всегда делали, что хотели. С их существованием приходилось мириться, закрывать глаза на неизбежные жертвы, убеждать себя и население, что колдуны выполняют санитарную функцию хищников, уничтожая группу риска, глубоко погрязшую во грехах, что до твердого духом человека им не дотянуться. Это было ложью, но спасало то, что мерзкие твари на рожон не лезли, на обитаемых землях не появлялись, и контакты с ними были настрого запрещены. А если где-то на окраине умирает какой-то ошпарок, сующий нос в дикие места, то поди разбери – черное проклятие словил или скончался естественным образом.

Колдуны раздражали координатора. Это то, против чего невозможно бороться, и то, что нереально контролировать. Они есть, и ты ничего с этим не поделаешь. Поэтому он предпочитал просто не думать о них – так, как и предлагала традиция всем, кто не желает оступиться и соприкоснуться с грехом.

Но сейчас не думать о них не получится. Пресловутый удар темной силы на устах у всей Галактики. Почему греховодники вцепились в проклятого землянина? Для этого не было решительно никакой причины. Хотели внести свой вклад в войну? Ерунда, патриотизм тварям чужд. Кто-то им подсказал, а может, и заплатил. Запрет на общение с колдунами нарушали столько, сколько он существовал, и никакие суровые кары не могли помешать обозленным гражданам сводить с помощью тьмы личные счеты. Но у кого могут быть личные счеты с земным капитаном? Имит нервно рассмеялся.

Теперь земляне требуют расправы. Другие миры высказывались осторожно, но короля Имита не покидало чувство, что, будь они по-настоящему против предложения землян, не замедлили бы сформулировать это резко и четко. Они мямлят, потому что не хотят нарушать нейтралитет и вставать на сторону Земли. А еще потому, что боятся. Отрицать и проклинать темную силу все горазды; открыто схватиться с ней – совсем иное.

Приходил Лео Кон Тин. Посол Содружества Планет выражался крайне аккуратно, стараясь донести до Имита позиции его союзников. Позиции были разными. Симелин поддержит Гъде, какое бы решение ни принял координатор, симелинцы всегда идут до конца. Мересань настоятельно рекомендует королю Имиту прижать нечисть без вмешательства извне, а затем продолжить войну: от претензий на Нлакис они отказываться не хотят, а без Гъде их шансы ничтожны, с другой стороны, с темными силами они категорически не желают ассоциироваться. Хуже всего с Чфе Варом. Старая карга Эл Танг Ри страшится народных волнений. Чфеварская экономика еще долго не оправится от электромагнитного удара, люди ропщут, во многих районах голод и разруха; если прокатятся слухи, что они к тому же ведут неправедную войну в союзе с темными, взрыва не избежать. Чфе Вар за то, чтобы удовлетворить требование землян. Пусть их попы выкорчуют темную заразу, война подождет.

Сложись все по-другому, король Имит махнул бы рукой и пустил земных церковников на Гъде. Возможно, им и удалось бы сладить с мерзкой нечистью – этому он только порадовался бы. Ну, а если бы земляне получили от колдунов по носу – тоже ничего, это надолго отвадило бы их соваться в дела чужих планет. Увы, он прекрасно понимал: открыть землянам территорию Гъде – значит проиграть войну. Может, церковники и вычистят планету от колдунов. Тысячу лет назад они два райских клана стерли в порошок и не пошатнулись. Одна беда: уничтожив тьму, они не остановятся. Какой смысл играть в благородство и возвращаться на исходные рубежи, когда вооруженный контингент уже на планете? Салима мило улыбнется и скажет: не надо быть лохом. Стерва!

Колыхнулись занавески у входа, и в кабинет вплыла Сар Эмайне. Она держала серебряный поднос с наполненными бокалами, будто простая служанка, но за служанку ее принял бы разве что идиот: горделивая осанка принадлежала королеве. Почти двадцать лет Сар Эмайне была женой Имита. И, насколько он знал из докладов службы внутренней безопасности, ни разу ему не изменила. Хоть что-то надежное есть в жизни!

Королева поставила перед ним поднос, и он взял бокал.

– Имит, ты же не мальчик, – сказала она с упреком. – Тебе надо меньше нервничать и больше заботиться о своем здоровье, – она осуждающе посмотрела на мешочек с сушеным мересанским зельем: он только что набил трубку и не успел убрать.

Меньше нервничать! Он едва не фыркнул.

– Я стараюсь, Эмайне. Правда, стараюсь. Просто не всегда получается.

В последнее время не получается вообще. И чем дальше, тем хуже.

– Все так плохо? – жена пытливо и тревожно посмотрела на него.

– Все будет хорошо, – он вовсе не чувствовал в этом уверенности, но поспешил ее успокоить. Пусть хотя бы она не нервничает. – Я решу эту проблему, Эмайне, дай мне только немного времени.

Он взял трубку. Вроде бы считалось, что гъдеане не привыкают к мересанской дряни, но рука сама собой тянулась… Наверное, психологическое. Королева сокрушенно покачала головой и исчезла за занавесью.

Что же делать? Имит затянулся и подпер голову ладонями. Он не может позволить Гъде проиграть, южане его сожрут с потрохами. Дерьмовые колдуны! Сидели бы себе тихо в своих пещерах, и что им земной капитан дался? Опозорили Гъде на всю Галактику, дали Салиме повод наехать, а он теперь вынужден это расхлебывать. Надо усилить оборону планеты – глупо полагать, что погрязшая во грехе землянка ограничится требованиями или угрозами. Где там болтается этот греховодник Ен Пиран со своей эскадрой? Еще недавно король Имит готов был собственноручно свернуть шею мерзавцу, наобещавшему легких побед и удравшему после разгрома, поджав хвост. Но Ен Пиран – единственная реальная сила на его стороне. Придется простить адмирала. Король Имит вздохнул, представляя, скольких еще нервов ему будет стоить эта война.


Первым, кого увидел Мрланк, выйдя из шлюза, был беловолосый шитанн из Кенцца, одетый, как землянин, в их форму, с их нашивками. Он аж помотал головой в надежде прогнать наваждение. Наваждение развеиваться не желало. Тогда он пошел другим путем.

– Сотня червей могильных! Мужик, ты кто?

– Аддарекх Кенцца, – ответил тот, прекрасно поняв, о чем его спрашивают на шитанн. Значит, не поддельный. – Вахтенный офицер, лейтенант, – это слово он произнес на чужом языке, у шшерцев другая система званий, – десанта ГС-крейсера «Ийон Тихий».

Аддарекх заступил на дежурство как раз перед появлением «Райской молнии» у Нлакиса. Работа насквозь знакомая еще по «Райскому грому». Правда, на «Громе» младшему командиру доводилось бывать лишь помощником вахтенного офицера. На «Ийоне» его, выходит, повысили. Если ничего не происходит, делать на дежурстве особо нечего: все по регламенту проверил, все обошел… Но если что-то нарушает монотонность корабельного бытия, вахта тут же встает на уши. Аддарекху в этот раз, что называется, свезло. Сообщение наблюдателей о постороннем корабле – уже повод объявить готовность номер один. Во время сеанса связи Аддарекха настигло откровение: этот сумеречник – тот самый Мрланк Селдхреди, который не кот. А потом с «Райской молнии» прибыл бот, и дежурный офицер, разумеется, обязан был его встретить и за всем проследить.

Капитан Мрланк открыл рот для нового вопроса, но за его спиной замаячила симпатичная блондинка из Ихстл, и его перебили.

– Эйзза? – ахнул боец за плечом Аддарекха и шагнул вперед: – Привет, красотка!

Она заулыбалась и откликнулась по-хантски:

– Привет, Стефан. А где Бен?

Эйзза? Аддарекх не верил своим глазам. Та самая Эйзза Ихстл? Бен ее искал по всему Раю, а она тут как тут.

Он справился со своим любопытством и другими, менее внятными эмоциями. Не хватало еще на посту оконфузиться. Он достал переговорник и послал Райту вызов, а потом вежливо осведомился:

– Проводить вас к капитану, хирра Мрланк?

– Ну, проводи, – согласился сумеречник. – А как ты на «Ийон»-то попал, лейтенант? – он не считал нужным скрывать любопытство. – Земляне же не берут наемников.

– Я принес присягу, – буркнул Аддарекх. Ему не хотелось рассказывать, что да как, однако лейтенанту не по чину посылать лесом командира корабля, пусть и чужого.

Мрланк одарил его странным взглядом, но докапываться не стал. Присяга так присяга. У него здесь были дела поважнее, чем изучение нюансов биографии какого-то незнакомого шитанн из другого клана.

Шварц протянул ему лапищу, ухмыляясь. Мрланк уже знал, что делать с руками землян, которые они суют всем подряд – хорошо хоть руки, а не, скажем, ноги. Пожал, показав клыки в улыбке.

– Садись, – Шварц кивнул на кресло.

– Пусть девушка сядет, – только тут Хайнрих заметил, что Мрланк не один. Милашка кетреййи пряталась за его спиной. – Знакомься, это Эйзза Ихстл. А это ее вещи, – два огромных рюкзака, ни хрена себе. Такое впечатление, что девушка собралась в дорогу со всем своим скарбом.

Хайнрих вдруг икнул. Беременная девушка с барахлом? Она что, на его корабль пересаживается? Какого?..

– Эй, Мрланк, ты на что это намекаешь? Я твою девушку не знаю, и это, – он похлопал себя по животу, – не моя работа. Даже не думай! Я жениться намерен, и чужие дети мне на хрен не нужны, ни за какие коврижки не соглашусь, будь я тебе хоть по гроб обязан.

– Ты-то здесь при чем, пугливое недоразумение? – развеселился вампир. – Зови своего Бена Райта, сто червей могильных ему под одеяло!

В это время Бен, предусмотрительно вызванный Аддарекхом, появился в дверном проеме.

– Адмирал Шварц, – доложил четко и по форме, став по стойке смирно, Мрланк аж залюбовался. На райских кораблях не требовали такого официоза: задалбливать муштрой шитанн опасно, а кетреййи – грешно. – Майор Райт по вашему приказанию прибыл.

– Бен! – счастливо пискнула Эйзза, приподнявшись в кресле.

Уставное выражение мигом слетело с лица майора Райта.

– Эйзза!

Забыв обо всем, он радостно кинулся к девушке, но на полдороге встретил неожиданное препятствие. Грозный сумеречник плавно скользнул наперерез, и горло сдавил железный обруч его холодных пальцев.

– Ты, урод, – процедил капитан Мрланк – нет, уже адмирал, неведомо как восставший из мертвых, и Бен, простивший и пожалевший покойника, вновь вспомнил о том, какой он мерзавец. Клыки хищно обнажены, уши прижаты: не ровен час, башку откусит. За что?! – Я надеюсь, ты не женат?

Бен моргнул от неожиданности. Вопрос о семейном положении как-то не вписывался в ситуацию.

– Если ты, скотина такая, женат, я тебе отросток оторву, – проникновенно пообещал вампир.

– Эй, Мрланк! – вмешался Шварц. – Ты тут не очень, мать твою! Это тебе не какой-нибудь драный гъдеанский пленник, это мой офицер, – Бен слегка приободрился, почувствовав поддержку командира, но в тот же миг был спущен с небес на землю: – Если он что-то натворил, я сам с него ремней нарежу.

– Не надо! – взмолилась Эйзза, испуганно глядя то на Мрланка, то на Шварца. – Не надо с него ремни резать. Он хороший!

Мрланк ослабил хватку и повторил:

– Ну? Ты женат?

– Н-нет, – выдавил Бен.

Голос вампира потеплел – на сотую долю градуса.

– Сегодня женишься, – он, держа Бена за горло, развернул его к Эйззе, дабы негодяй осознал, на ком именно он женится. – Попробуешь увильнуть – готовь себе гроб. Мне плевать, чей ты там офицер, мы со Шварцем после сочтемся. Выпивку ему куплю, он простит.

– Хватит мне угрожать! – Бен не выдержал несправедливости. – Вы за кого меня принимаете?

– За дебила, который не умеет пользоваться контрацептивами! – рявкнул вампир.

Только сейчас до Бена дошло. Он смотрел в сияющие глаза Эйззы, а не на ее изменившуюся фигурку.

– О Боже, – прошептал он и засмеялся, как дурак.

Мрланк наконец выпустил его шею, но палец вампира теперь уперся ему в грудь.

– Женишься немедленно. И, если она не будет счастлива, лучше мне не попадайся. Посмеешь ее обидеть – из могилы достану, понял?

– Я ее никогда не обижу, – оскорбленно проговорил Бен, растирая шею. – Вовсе незачем… Я люблю ее! Я ни о чем так не мечтал, как жениться на ней.

– Правда что, – поддержал его Аддарекх с заднего плана. – Парень искал эту Эйззу, весь Рай вверх ногами перевернул, готов был службу бросить, проситься в ее клан. Не его вина, что не нашел. Зря вы с ним так, хирра Мрланк.

– Н-да? – суровый взгляд Мрланка, устремленный на Бена, помягчел. – Где же ты ее искал?

– Везде, где жили Эйззы Ихстл, – проворчал Бен. – Смарцтхегин, Кртренг, Эккр, Сейхк… Потом страж мне сказал, что Эйзза с вашей женой уехала, я и туда съездил, в Шарккит, только там не было никого.

– В Урхентейсте мы все были, – сказал Мрланк. По тону чувствовалось: поверил. Жесткий палец больше не тыкал Бена в грудь. – Там больница… Ладно, дело прошлое. Слушай меня, землянин. Слушай внимательно. Я не для тебя это делаю, насрать мне на тебя с потолка. Но Эйзза хочет быть с тобой, а ради нее я в лепешку расшибусь. Не вздумай ее разочаровать. Говоришь, любишь ее? Она кетреййи. У вас на Земле на нее будут смотреть, как на дурочку. Ее надо будет оберегать, заботиться о ней, вести по жизни. И ни в коем случае не бросать одну. Она будет любить тебя вечно, а ты? У тебя-то мозги по-другому устроены, состояния души подвижнее, переменчивее. Любовь уйдет, ты станешь искать новых чувств, новых женщин. Но ты все равно останешься в ответе за нее до конца ее дней. Ясно тебе?

– Я всегда буду ее любить! – не согласился Бен.

Мрланк хмыкнул.

– Верь, пока верится. Я все сказал, а ты, надеюсь, услышал, – он никак не мог заставить себя совершенно довериться землянину, тем паче такому наивному, и повернул голову к Аддарекху. – Лейтенант! Если ты еще шитанн, присмотри за девочкой.

– Слушаюсь, – отозвался он, ничуть не удивившись. Кому, как не ему? Заботиться о кетреййи – священный долг шитанн, обязательство, взятое старшей расой.

– Забирай ее шмотки, – Мрланк подтолкнул к Бену ногой два рюкзака. – Эйзза, – он помедлил. – Спасибо тебе за все и счастья в будущем.

Эйзза поднялась с кресла, подошла к Мрланку, прижалась крепко-крепко, как только могла.

– Это вам спасибо, хирра. Постарайтесь больше не умирать, ладно?

– Ладно, как скажешь, – покладисто ответил он. Поцеловал в теплую щечку и мягко отстранил, пока не передумал. – Иди.

Странно, но этот последний поцелуй не вызвал у Бена ревности к Мрланку. Скорее жалость: вампир расстается с Эйззой навсегда, добровольно уступает свое бесценное сокровище другому. Ему, Бену. Победителем в споре за девушку он себя не чувствовал, схватки не было. А была бы – еще вопрос, кто бы выиграл. К жалости примешивалось невольное уважение и благодарность.


Ен Пиран лично руководил переоборудованием мересанского линкора: корабли Рая он хорошо изучил. Идея его увлекла: и само дело, и изящество пришедшего в голову решения. Он почти отвлекся от дурных мыслей. Тут-то гром и грянул.

Координатор Мересань вызвал его к себе, ничего не объясняя. Как только адмирал оказался в кабинете, т’Согидин плотно закрыл дверь, прошествовал к столу, ярко освещенному медузой в прозрачной банке – Ен Пиран никак не мог привыкнуть к мересанским светильникам, – и взял со стола папирус. Адмирала охватило нехорошее предчувствие.

Т’Согидин устремил на него непроницаемый темный взгляд и махнул листом.

– Координатор Земли заявляет, что с вашей планеты имело место воздействие темной силы, – сухой, будто равнодушный голос. – Что вы об этом знаете?

Адмирал мгновенно взмок. Как земляне догадались? Проследить потоки на таком расстоянии нереально. Или все же реально? Он понятия не имел, чем располагают земляне. Вот мерзкий понос!

– Я ничего не знаю, – поспешил он откреститься и добавил в голос убежденности: – Не может такого быть! Это гнусная ложь. Проклятая Салима спит и видит, как бы замазать Гъде в грязи, она изыскивает для этого любой повод… Вот, придумала новый. Я надеюсь, вы ей не верите?

А по спине текла струйка пота. Как же они распознали, погрязшие во грехе мерзавцы? Нет, они не могут иметь прямых доказательств. Ему ничего не грозит, если он сам не признается.

Мересанский координатор, не ответив, взял еще один папирус, протянул Ену Пирану.

– Король Имит призывает вас вернуться.

Адмирал прочел. Хантские буквы – дань вежливости, дабы т’Согидин не подумал, что Ену Пирану передают шифровку.

«В связи с обвинением в использовании темной силы приказываю вам немедленно привести эскадру к Гъде и явиться во дворец. Король Имит, координатор Гъде».

Вот тут адмиралу поплохело по-настоящему. Неужели Имит его подозревает? Кто ему стукнул? Ен Пиран старался не оставлять свидетелей. Даже не потому, что боялся вызвать неудовольствие координатора. Имит не такая уж наивная лапочка; Ен Пиран полагал, что при надлежащей подготовке, в спокойных обстоятельствах он признал бы поступок адмирала полезным для войны. Но только не сейчас, когда он взбешен, когда вокруг вмешательства колдунов подняли скандал. Адмирал ощутил острое нежелание выполнять приказ короля Имита. Самому класть голову на плаху?

– Но я бы предпочел, чтобы вы немного задержались, – невозмутимо продолжил мересанец. – Нам нужно закончить операцию «Мимикрия», не так ли?

Ен Пиран был ориентирован сугубо традиционно, но в этот момент ему захотелось расцеловать т’Согидина. Пожелание мересанца пришлось как нельзя более кстати.

– Разумеется, координатор т’Согидин, – он даже поклонился. – Я верен обязательствам перед вами. Я ведь поклялся, что не оставлю Мересань в беде, пока адмирал т’Лехин не вернется, чтобы возглавить флот, а клятвы надо держать.

Клятвы – не более чем слова. Но как вовремя он дал ту клятву, если вдуматься!


– Наливай, – Мрланк подставил стакан.

Шварц булькнул из бутылки, слегка промахнувшись. Временно исполняющий обязанности командира «Ийона Тихого» был уже заметно пьян. Мрланк тоже был пьян. Он растекся по креслу, и ему было хо-ро-шо. А завтра будет плохо: закон сохранения энергии. Ну и черви с ним.

Они не из банального свинства надрались. Слишком много нашлось такого, за что никак нельзя не выпить. Например, за будущее Эйззы, за здоровье ее ребенка. За счастливое возвращение Мрланка в мир живых. За Йозефа Гржельчика, чтоб ему там не икалось. Обмыли адмиральскую оранжевую полосу Мрланка и адмиральскую звезду Хайнриха, а заодно мальтийский крест, Золотое Солнце и трофейный меч т’Лехина. И за победу вздрогнули, аж два раза, чтоб наверняка. Геометрия пространства перед глазами приобрела неевклидовы очертания, в голове немного шумело, а в груди поселилось тепло.

– А младший сын у меня оболтус, – благодушно проговорил Мрланк. – Я очнуться не успел, а он уже внука мне готовит. Ну на хрена мне внук? Я с сыновьями-то не знаю, что делать. Как Айцтрана, сто червей могильных, с ними ладит?

Вот если бы родители Хайнриха так легко относились к гипотетическим внукам! Он на миг ощутил зависть к незнакомому сыну Мрланка.

– Идиот, – расслабленно продолжил Мрланк, закинул вслед за стаканом кружок колбасы и прожевал. Хорошо! Земная колбаса была красноватой и необычной на вкус, но шла под выпивку не хуже, чем огурцы. – И жену себе нашел такую же идиотку. Они собираются моего – моего! – подчеркнул он, – внука назвать Альксейй. Так сейчас модно, говорят. Все эти молодые идиоты кинулись называть мальчиков в честь капитана Смирнова. Я не понял, – в голосе сквознула обида, – у нас что, своих капитанов или адмиралов нет? Хоть бы одна падла назвала хоть кого-нибудь в мою честь!

Шварц издал какой-то сдавленный звук. Мрланк проследил за направлением его руки. Она указывала на алкогольную галлюцинацию, маячащую в углу уже минут десять, плотоядно поглядывая на колбасу. Галлюцинация была белая и пушистая и периодически подергивала треугольным ухом.

– Ты что, тоже его видишь? – удивился Мрланк. – Это мой глюк!

– Горький корень тебе, а не глюк, – злорадно сообщил Шварц. – Это Мрланк Селдхреди, и он настоящий. Вишь, как колбасу гипнотизирует? – он кинул галлюцинации кружок. Колбаса была поймана на лету и сожрана. Н-да, галлюцинация так не умеет.

– Триста червей могильных, – пробормотал Мрланк. По позвоночнику пробежал холодок. – Вот это белое привидение – Мрланк Селдхреди?

Он опять вспомнил свой кошмар, единственное воспоминание из той лакуны, из слепого пятна на шкале его личного времени. Тело другого Мрланка Селдхреди. Он пришел, потому что его звали по имени, и едва не застрял в этой ужасной клетке для разума. А если бы он попал в тело пушистого земного привидения? Полный коллапс.

Он внезапно понял, что совершенно трезв. Эйфория куда-то делась, герра промокла от холодного пота, свет болезненно резал глаза.

– Налей еще, Шварц, – хрипло выдавил он. – Говорила мне когда-то мама: надо быть поосторожнее со своими необдуманными желаниями. Но кто же слушает родителей?

– О, – Хайнрих плеснул по стаканам. – Кстати: за родителей!

Белое привидение, стащив под шумок еще один круг колбасы, выскользнуло за дверь – только его и видели.


Бен вел Эйззу в обнимку куда-то по коридору, бормоча всякую обычную для влюбленных ерунду. Два мешка с вещами девушки пришлось нести Аддарекху. Он гадал, куда же направляется Райт. Когда они описали круг по кораблю, его настигла догадка: прихлопнутый нежданным счастьем майор сам не знает, куда. Идет и идет, для него важен процесс, а не результат. Но Аддарекху вовсе не улыбалось таскать мешки кругами.

– Так, – он взял товарища за плечо. – Бен, очнись-ка на секунду. Где поселили Эйззу, когда она попала на «Ийон» в первый раз?

– В одной из резервных кают, – ответил тот, не приходя в сознание.

– Стой на месте, – постановил Аддарекх. – Сейчас посмотрю, где у нас резервные каюты, и возьму чипы от них.

Бен засомневался.

– А дежурный офицер тебе даст?

Кажется, майор Райт начал превращаться в кетреййи.

– Тормоз, я и есть дежурный офицер.

Когда он вернулся, Райт и Эйзза были на месте. Целовались и никого вокруг не замечали. А стоило бы: рядом нарисовался любопытный Вилис. Теперь будем всем в красках рассказывать, да еще нафантазирует.

– Пошел отсюда, жопа!

– Аддарекх, да ты чего? – Вилис умильно улыбнулся. Он не оставлял попыток подлизаться к вампиру. Принес извинения; тот признал, что тоже погорячился, но больше коварному блондину не доверял. – Я ж ничего плохого не делаю. Наоборот, охраняю их, чтобы никто не мешал.

– Греби давай, – все, теперь паинькой не прикинется. – Бен, Эйзза, пошли.

Он довел потерявшую представление о реальности парочку до каюты – видимо, Бен тут и поселится, вряд ли его от Эйззы отковыряешь. Кинул багаж в угол, проверил, как положено, системы жизнеобеспечения: циркуляция воздуха, пожарная сигнализация…

– Эйзза, – он позволил себе отвлечь милашку от упоенного разглядывания майора Райта, – меня зовут Аддарекх Кенцца. Если что – обращайся. Я живу в 4-45.

Девушка понятливо моргнула и прощебетала:

– Да, хирра Аддарекх.

К тому, что за этим последовало, он оказался не готов. Реакция Райта, вроде бы человека адекватного и надежного, оказалась для него полной неожиданностью.

– Сиди здесь, – бросил Бен Эйззе и, в одно движение вытолкнув Аддарекха из каюты, врезал ему кулаком в грудину, вышибив из легких весь воздух: – Ты! Нечего подбивать клинья к моей девушке!

Аддарекх, согнувшись, судорожно пытался вдохнуть. Ему это удалось, только когда Бен двинул ему по хребту:

– Хорошо понял?

– Ж-жопа, – выговорил шитанн заученное слово. – Ты что, с потолка рухнул? Я до твоей девушки не дотронулся даже.

– Ты мне зубы не заговаривай! Знаю я вас, вампиров. Эйзза – моя! Не вздумай ее кусать или лапать, усек?

– Ни червя ты не знаешь, – Аддарекх начал сердиться. – Мы никогда не кусаем беременных. И кормящих матерей тоже.

– А потом? – агрессивный настрой у Бена не исчезал.

– Потом будет можно.

– Хрен тебе!

Аддарекх, уже готовый к выпаду, перехватил его руку.

– Чего ты бесишься, Райт? Ты ведь был согласен жить с ней в Раю. Можешь воображать о себе что угодно, но кровь кетреййи принадлежит шитанн, и таких выходок от тебя не потерпели бы.

– Мы не в Раю! – набычился Бен. – Потянешь лапы к Эйззе – я тебе, как натуральному японскому гражданину, харакири сделаю.

– Катись к червям, Райт, – Аддарекху даже не захотелось спросить, что такое харакири. Фраза Бена явно не была обещанием удовольствия. – Адмирал Мрланк поручил мне приглядеть за девчонкой, и я это сделаю, хоть усрись ты кирпичами.


– Чтоб хвост стоял и дети были! – торжественно провозгласил Шварц.

Колбаса кончилась, огурцы – еще раньше. За галетами, что ли, послать на «Молнию»? Землянин вроде не испытывал дискомфорта от отсутствия закуски, но глаза у него были пьяные-пьяные.

Поддержав тост, Мрланк опрокинул стакан. Ему наконец снова удалось достичь того благостно-расслабленного состояния, которое было прервано несвоевременным прозрением.

– А у меня будет дочка, – похвастался он. – Новенькая.

– Тебя бы моим предкам да в сыновья, – брякнул Хайнрих. – Третий ребенок, обделаться! Хотя нет, не надо, а то они от счастья скончались бы прежде времени.

– У тебя разве нет детей? – удивился Мрланк.

– А-а, – Хайнрих махнул рукой, – откуда они возьмутся-то?

– Ты что, нездоров? – спросил шитанн сочувственно.

– Здоров я! Здоров, как… – он не нашел сравнения. – Просто не женат.

Мрланк присвистнул.

– Шварц, тебе сколько лет? Больше, чем мне, точно. Как тебе позволили до сих пор холостым ходить?

– А я ни у кого позволения не спрашивал, – проворчал Хайнрих.

Какой-то рабочий, посланный с кухни, постучавшись, вошел, отрапортовал четко, поставил на стол банку с красными шариками.

– Разрешите идти? – в глазах – ничего, кроме желания сделать все, как надо, и не огрести люлей.

Шварц отпустил его небрежным жестом. Мрланк оживился.

– Это что?

– Помидоры. Их едят, – Шварц открыл банку, ткнул туда странной четырехзубой вилкой (зачем земляне делают на вилках столько зубов?), слопал красный шарик.

Мрланк последовал его примеру, одобрил. Откинулся на спинку кресла, смакуя.

– Жена – это, брат, хорошо, – проговорил он с блаженной улыбкой, вспоминая Айцтрану. – Это, понимаешь, совсем не то, что любовницы, то они есть, то их нет. Это – твоя личная константа бытия. Приходишь домой, а там – жена. Ждет…

Хайнрих вздохнул и представил себе Салиму, ждущую его дома. Хренушки. В его доме она жить не станет. Она и в своей резиденции бывает не каждый день, мотается по всей Земле. И вряд ли будет ждать да мечтать. Он ей нужен там, где он есть. Вернется на Землю, спустить пар не успеет, а она ему – новый приказ. Без соплей. Зато – по-настоящему.

– Ты меня не агитируй, – сказал он Мрланку. – Я и сам хотел бы жениться поскорее. А невеста тянет.

– Так поговори с ее родителями, – посоветовал тот. – Пусть вправят дочке мозги.

– Нет у нее родителей, – краткая биография Салимы была доступна в интернете еще с тех пор, как прошлый глава ООН выдвинул ее кандидатуру. – Только брат, да и то младший, в счет не идет.

– Девка-то молодая? – спросил Мрланк. – Может, просто не хочет себя связывать раньше необходимого.

– Старше меня, – признался Хайнрих.

Шитанн хмыкнул.

– И до сих пор не замужем? Да вы с ней оба отморозки.

– Нечего ее оскорблять! – возмутился Хайнрих. Насчет себя он был согласен: да, отморозок, а кому это не нравится – проблемы индейцев шерифа не волнуют. – У нее был муж, только умер.

– А, ну да, – вспомнил Мрланк. – У вас же можно. Ну, и чего она тянет? Чем больше бабе лет, тем труднее с родами.

Шварц подавился помидором.

– Да не будет она рожать, – возразил неуверенно. – У нее дела поважнее, чем с ляльками нянчиться.

– Ерунда! – авторитетно заявил Мрланк. – Важнее детей ничего нет. Карьера подождет.

– Ага, щас, – пробурчал Хайнрих.

Карьера позади, выше некуда – уникальный случай. Но он мог бы сказать, что настоящее и будущее Земли гораздо важнее какого-то там гипотетического ребенка, из которого еще неизвестно что выросло бы. Только он не может себе позволить болтать о Салиме в открытую. Вот черт! Он заткнулся, и незаконченное возражение прозвучало неубедительно.

– Ты ее, наверное, как мужик не привлекаешь, – предположил Мрланк. – Потому и динамит тебя.

– Чего это я ее не привлекаю? – ощетинился Хайнрих. – Очень даже привлекаю! Она в постели такое выделывает, тебе и не снилось, лишенному фантазии недоноску!

– В постели? – Мрланк заинтересованно шевельнул ушами. – До свадьбы? – точно, земляне же не соблюдают строгих традиций, принятых в Раю; как они с таким развратом внутри расы еще генетически не выродились? – Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее.

Хайнрих насупился. Столько всего хочется порассказать, побахвалиться, а нельзя. Он все же надеялся жениться, а когда это произойдет, треклятый вампир поймет, о ком он трепался. Репутация координатора в глазах инопланетян – не песий хвостик. Вот, блин, незадача!

– Горький корень тебе, – он показал шитанн незамысловатую фигуру из трех пальцев, как хочет, так пусть и понимает.

Мрланк засмеялся.

– Да ты просто хвастун, Шварц! Только в грудь себя бить можешь, а по делу рассказать нечего? Сознайся честно: она тебе не дала, правда ведь?

– А вот и нет!

– А вот и да, – с насмешкой передразнил шитанн.

По меркам самого Шварца, это было безобидное подтрунивание. Если бы подтрунивал он. Или если бы он хоть мог достойно ответить. А тут – полные кранты. Его откровенно дразнят, а он не смеет слова сказать. Ужасное, беспомощное ощущение.

– Знаешь что? – окрысился Шварц. – Достал ты меня, – само по себе это признание дорогого стоило, обычно он всех доставал, а не наоборот. Мрланк ухмыльнулся, чем еще сильнее разбередил непривычные для Хайнриха чувства. – Бери гречку и помидоры, угребывай на свою «Молнию» и сваливай на орган половой, пока ракетой в зад не получил.


Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, слегка уязвленно рассуждал Аддарекх, обходя корабль. Ну с чего Бен взъелся? На пустом месте.

Он завернул в медблок. Клара сегодня тоже дежурила, и он надеялся, что ему достанется немного утешения. Последнее время они жили душа в душу. Отъезд Клары к мужу в Лейпциг на время стоянки «Ийона» не омрачил отношений, наоборот, оба успели соскучиться. Бен тогда еще пытался подначивать: мол, не ревнует ли он. Земляне повернуты на ревности, точно.

И ему снова довелось в этом убедиться. Клара встретила его агрессивно, он мгновенно вспомнил первые дни знакомства.

– Говорят, к нам Эйзза вернулась? – обманчиво равнодушно поинтересовалась она. – Ты ее видел?

– Ну да, – не ведая подвоха, ответил он. – Миленькая девочка. Надо будет за ней присматривать.

– Ага, – зеленые глаза сузились в щелки. – Значит, это правда.

И она треснула его острым кулачком аккурат в ребра, еще не переставшие ныть после удара Бена.

Он взвыл.

– Клархен, за что?

– А то не понимаешь! Глаз положил на кетреййи, кровосос? Подойдешь к девке ближе, чем на метр – живо ампутирую что-нибудь ненужное!

Когда Клара сердилась, то становилась еще красивее. Но оценить это в полной мере Аддарекх не смог, потому что разбушевавшаяся землянка от души засветила коленкой ему в пах и вцепилась острыми ногтями в лицо. Вот они откуда берутся, легенды-то.

– У-а-о, – всего и сумел он вякнуть.

– Скотина! Только и думаешь, что о других бабах!

– Я не…

– Молчи, я тебя знаю, как облупленного! Развратное чудовище! Как ты смеешь – при мне – называть какую-то девчонку миленькой?

– Но она…

– Не вздумай даже смотреть в ее сторону, понял, юбочник? – она ухватила его за форменный галстук, сминая и дергая, словно пытаясь удавить, голова Аддарекха болталась туда-сюда. – Я тебе все волосы повыдергаю, мерзавец, лысым останешься! – она рванула его за хвост, выдирая клок с корнем.

– Да вы что, сговорились? – взревел Аддарекх.

Лицо шитанн исказила невольная гримаса, глаза заволокла кровавая пелена. Пальцы Клары, впившиеся в щеку, чуть не обожгла волна жара. Ее глаза округлились, из горла вырвался писк, когда до нее дошло, что она разбудила дракона. Она почти успела отскочить, почти – Аддарекх выхватил свой хвост из ее пальцев, оттолкнув ее руку; женщину едва не впечатало в стену, рука чудом не оторвалась. Ярость шитанн, впавшего в священное безумие, пришлась по тому, что оказалось рядом. В ужасе прикрыв рот ладошкой и не в силах издать звук, Клара смотрела, как он голыми руками разламывает металлический стул на мелкие кусочки. Стул кончился слишком быстро. Встретив бешеный взгляд окровавленных глаз, Клара сжалась: сейчас убьет. Вся жизнь пронеслась перед внутренним взором, и детство, и институт, и бестолковая семейная жизнь с пустыми скандалами – ну почему нельзя любить друг друга, не ругаясь? – и моменты негаданной страсти, вампир этот непутевый, снисходительно сносящий все обиды, а последняя капля доконала-таки…

Нечеловеческим усилием воли Аддарекх заставил себя перевести взгляд. Куда угодно, только не на женщину. Если он сейчас скрутит ей голову, не простит себе до конца жизни, которой быть в этом случае недолгой. Резким движением он сплющил ведро для мусора и стал сминать гантели из уголка лечебной физкультуры, выдавливая из себя остатки ярости.

– Аддарекх…

Рано она приблизилась.

– Отойди, покалечу, – прохрипел он.

Жар покидал его, безумие уходило, но медленно.

– Аддарекх, ну чего ты? – в распахнутых зеленых глазах испуг с жалостью напополам. – Я же любя.

– Сохрани судьба от такой любви, – вымолвил он посиневшими губами и содрогнулся. Подкрадывался холод.

Клара подхватилась, притащила одеяла, укутала шитанн, вынув из слабеющих рук бывшую гантель, превратившуюся в неровный чугунный шарик с отпечатками пальцев.

– Сейчас капельницу поставлю, – прошептала ободряюще.

Сердечко еще колотилось, но гроза, по всему видно, прошла стороной. Никогда больше не буду на него орать, пообещала Клара самой себе, в глубине души понимая: будет, – но благие намерения тоже считаются. Она аккуратно стерла темную кровь с бледной щеки ватным тампоном. Виновато чмокнула в здоровую щеку.

– Аддарекх, ну прости. Хочешь крови, много?

– Да в тебе много нет, – пробормотал он, а она влажной марлей промокала ему глаза. – Может, Райт… Сто червей могильных, он со мной поругался.

– Лежи и не волнуйся, я найду.

Она торопливо шагала по коридорам. Только бы бот с «Молнии» не успел уйти!

Бот был на месте. Адмирал Мрланк пьянствовал с адмиралом Шварцем – нашли друг друга, неодобрительно подумала Клара. В кают-компании десанта происходило примерно то же самое. Сопровождающие Мрланка Кранц и Асст Селдхреди нашли на «Ийоне» знакомых и вдумчиво распивали красное вино, в меру сил пытаясь рассказать въедливому Вилису, куда подевался их товарищ Анцелл. Увы, ограниченный словарный запас и слабое понимание происшедшего с Анцеллом, ныне носящим Золотое Солнце, как самый крутой герой, делали повествование несколько невнятным. Свою лепту вносило и количество потребленного вина.

– Черт! – рассердилась Клара. – Вы же пьяные!

– Нам хорошо, – довольно пробасил Кранц.

– Идиоты!

– Ну и что? – безмятежно улыбнулся здоровяк.

Клара взяла себя в руки. Действительно, глупо упрекать кетреййи в идиотизме.

– Ничего. Что есть, то есть. Ребята, быстро собрались и пошли со мной.

Что ее радовало в этих простодушных молодцах – никаких вопросов. Сказано: пошли, – значит, пошли. Мужики тут же свернули пьянку и поднялись, всем видом выражая готовность следовать, куда прикажет строгая докторша.

Вилис вдруг решил, что парней ждет нечто интересное, а его обделили.

– А я?

– И ты! – Клара недолго думала. Сам просится, вот и прекрасно.


Сны адмирала т’Лехина были неспокойны. Иногда в них появлялась Салима. Встреча с Салимой что-то сдвинула в нем. Она отнеслась к нему так внимательно и благожелательно, в контраст этим кошмарным телохранителям. Зажгла для него свечу, и смотрела с улыбкой, и голос ее был мелодичен и обволакивающ. А в конце она до него дотронулась. И так повела своими бездонными глазами, что его в жар бросило. Это ощущение до сих пор не шло у него из головы, он вновь и вновь возвращался к нему наяву и во снах, а сны были такие, каких он и в юности не видывал. Он же ни о чем таком не думал. Хотел соблазнить ее, чтобы получить дополнительный козырь в споре за свою жизнь и свободу, вот и все. Совместить приятное с полезным, чистый расчет, ну, может, с толикой самодовольства: будет, о чем хвастать потом в кругу друзей. Разве он мог предположить, что она зацепит его сердце стальным крюком?

А иногда сны были наполнены тьмой, в которой, словно в паутине проводов, затаился Великий Электрик. Зло проснулось на Гъде, сказала Салима. Т’Лехина передергивало от осознания того, что это может оказаться правдой. Инфернальному злу не должно быть места в мире. Но как с ним бороться, если оно поползет с Гъде? Такое надо давить на корню. Только – он хорошо себе представлял состояние гъдеанских вооруженных сил – местным не справиться. Если бы они могли, давно уничтожили бы гнездо. Или они лишь прикидываются беспомощными, а на деле заодно с тьмой?

От этой мысли у него внутри все переворачивалось вверх дном, к горлу подкатывала муть. Бессильны гъдеане перед злом или же сами предались злу, вывод один: тьма должна быть сокрушена извне. Руками союзников, призванных на помощь, или руками врагов – все равно.

Нынче адмирал плохо знал, что происходит в Галактике. Здесь он был лишен известий от координатора т’Согидина, которыми всегда руководствовался. Привычные средства массовой информации – за световые годы, а здешняя компьютерная сеть недалеко стоит от паутины Великого Электрика, разве что не несет его благословения. Приставленный к т’Лехину сотрудник посольства господин Васто – то ли компаньон, то ли надсмотрщик – ничего ему не рассказывал, кроме историй многовековой давности о земных достопримечательностях да описаний блюд в ресторанах. Единственным источником информации для т’Лехина являлся посол, но с ним не каждый день удавалось пообщаться.

Т’Лехин поймал господина Веранну за завтраком – вчера поздно вечером посол Содружества Планет вернулся из поездки куда-то на восток, сегодня днем улетал на запад. И чего тсетианину не сидится в своем посольстве, как уважаемому, солидному человеку? Адмирал не стал это озвучивать, спросил об ином.

– Господин Веранну, меня беспокоит ситуация на Гъде, – признался он, когда они перешли к десерту.

– Не вас одного, – философски молвил посол. – Галактическая общественность взбудоражена.

– Значит, это правда? – сердце храброго адмирала сжалось.

– Что вы имеете в виду? – невозмутимо поинтересовался Веранну.

– То, что на Гъде обнаружена активная тьма.

– Правда, – кивнул он с таким выражением, словно речь шла о моде или напитках. Если галактической общественности не по себе, то господин Веранну явно вне ее. Чувствует себя спокойно за широкими спинами землян?

– Вы не могли бы, – вот проклятье, как он, привыкший приказывать, ненавидел этот просительный тон! Но не тот у него статус, чтобы позволить себе высокомерие. Особенно по отношению к человеку, который замолвил за него слово перед Салимой и выдрал из лап Шварца. – Не могли бы вы прояснить, что говорят об этом, – он замялся, – на Мересань?

Посол размешал кофе серебряной ложечкой. Держать в тайне от несчастного пленника то, что сыплется с новостных сайтов на любого, не боящегося подойти к компьютеру, с его точки зрения, не имело смысла.

– Координатор т’Согидин требует, чтобы руководство Гъде вплотную занялось искоренением тьмы. Мересань выразила готовность продолжить войну за Нлакис, блюдя в том числе и интересы Гъде, однако Гъде должна в сжатые сроки стереть очаги зла до основания.

– О, – т’Лехин выдавил невнятное междометие. – В сжатые сроки, даже так. Но гъдеане не смогут сделать это сами, мне известен их потенциал. Им необходима внешняя помощь.

– Координатор Имит полагает, что нет. Он недвусмысленно отказался открыть территорию Гъде для инопланетного контингента.

– Но ведь ему не под силу уничтожить это зло за счет собственных резервов! – горячо возразил адмирал.

Тсетианин пожал плечами.

– Значит, зло уничтожит его.

Он не изменил спокойного тона. Будет ли править король Имит или падет, поглотит зло планету или будет отброшено, он не лишится звания посла Созвездия на Земле. Он держит в голове пятьдесят восемь миров и не станет убиваться из-за одного-единственного, не родного ему и не дружественного. Но т’Лехин не мог оставаться равнодушным. Мересань связала судьбу с Гъде, вступив в союз, и любая грязь на Гъде пачкает Мересань. Ее следует вычистить. Любыми средствами.


– Эйзза, я искал тебя по всему свету. Всю вашу планету прочесал, вдоль и поперек.

Бен полулежал, осторожно обнимая прильнувшую к нему девушку. Крепко прижимать побаивался: ведь в ней, словно рыбка в хрупком драгоценном аквариуме, плавает ребенок. Его ребенок! Даже не верилось.

– Я был в Сейхке, Эйзза. В твоем доме. Сестру твою видел.

– Ххайрику? – живо откликнулась Эйзза. – Она совсем как я, да?

– Э… – он запнулся. – Я… не смог понять. Она стала намного старше тебя. Гораздо старше.

– А-а, ну да, – Бен зря опасался, что не сумеет объяснить ей эффект замедления времени. Эйзза с этим жила, каждый рейс теряя годы, каждое свое возвращение на родину обнаруживая, что там все изменилось. – У Ххайрики есть дети?

– И внуки, и правнуки.

– Это хорошо, – серьезно заметила Эйзза. – Она, когда была молоденькой, больше всего боялась, что у нее не будет детей.

– Почему? – удивился Бен. То есть он был согласен, что без детей грустно, но ему было невдомек, откуда у девочки такие страхи.

– Один шитанн ей сказал. Он чужой был, из Кршш, и Ххайрика не захотела с ним спать. А он сказал: оттого, что она так ведет себя с мужчинами, у нее никогда детей не будет.

Бен невольно поморщился: некоторые обычаи шшерцев не вызывали у него энтузиазма, несмотря на общее положительное отношение к их культуре.

– И она поверила?

– А как же! – о Боже, а ведь и Эйзза поверила. Бедные наивные девушки. А этот козел ляпнул, не подумав, что кетреййи примет все за чистую монету.

В памяти всплыло предостережение Мрланка. Она кетреййи, она другая, и обходиться с ней надо по-другому. Думать, когда шутишь или бросаешь что-то в сердцах. Сумеет ли он? Может, с Мрланком ей было бы лучше?

Он прогнал неуместные мысли. Еще чего не хватало! Мрланк не так уж плох, как он прежде о нем думал – да что там, за Эйззу ему спасибо огромное, – но обратно он девушку не отдаст, ни за что не упустит свалившееся счастье.

Он пожалел, что разругался с Аддарекхом. Мог бы и мирно все обсудить, Аддарекх не какой-нибудь баран упертый, наверняка пошел бы навстречу. Зато шитанн точно знает, что нужно кетреййи.

Эйзза вдруг изумленно ойкнула. Бен проследил за ее взглядом и уткнулся в наглую морду молодого кота, торчащую в двери. Ну вот, на радостях даже запереться забыли. Кот просочился внутрь, сел и, потянувшись, зевнул, показав пасть во всей красе – вот, мол, я какой.

– Бен, кто это?

– Не бойся, любимая. Это земной зверек, называется кот. Он безобидный.

Не такой уж безобидный, если вспомнить, как он дрался с чфеварской многоножкой и рвал на куски шнурогрызок. Только это правильная агрессия, одобряемая. Бен и сам убивать умеет, но Эйззе не стоит бояться его из-за этого.

Любопытный Мрланк заглянул в каюту, прежде стоявшую пустой и запертой, и понял: вот она, воплощенная кошачья мечта. Мягкая, ласковая пузатенькая самка двуногих богов. Древние инстинкты подсказывали, что полное счастье продлится недолго, что в свой черед из нее вылезет ужасный человеческий детеныш, начнет с энтузиазмом дергать кису за хвост и выковыривать глазки – но все это в необозримом потом, а пока…

– А я и не боюсь, – сказала Эйзза, глядя на кота действительно без всякого страха, скорее с восторгом. – Он такой миленький! Его можно гладить?

Нужно! Мрланк, едва не взвыв от предвкушения, скользнул к беленькой самке, подставил спинку под ее ладонь, блаженно жмурясь. Женская рука – совсем не то, что мужская! Маленькие пальчики, гладкая кожа, ровные ногти… Эйзза с удовольствием перебирала шерстку, такую чистую и приятную на ощупь.

– Его зовут Кот? – спросила она.

– Нет, кот – это вид существа. Мы – люди, а он – кот. А зовут его, – Бен слегка смутился, – Мрланк.

Эйзза хихикнула.

– Правда, что ли?

– Честное слово.

– Мрланк? – позвала она нерешительно.

Кот повернул голову, мурлыкнул. Увидел в ее глазах, что она не разозлится, и, вспрыгнув на кровать, улегся рядом с животиком, теплым, дышащим.

– Эйзза, – забеспокоился вдруг Бен, – у тебя нет аллергии на шерсть?

– Чего у меня нет? – глаза нараспашку. Она даже слова такого не знала!

– Это такая плохая реакция, – он попытался объяснить, – на какое-нибудь вещество. То сопли текут, то руки чешутся…

– А, – она беспечно отмахнулась, – у нас этого не бывает, только у шитанн. Бен, а этот Мрланк, он чей?

Хороший вопрос! Притащил кота на корабль и назвал его юный Фархад, дал добро капитан Гржельчик, возился с ним больше всех Аддарекх. Но что-то подсказывало Бену: вряд ли кого-нибудь из них кот считал хозяином. Он пожал плечами.

– Ничей. Коты такие, они гуляют сами по себе, и иногда им с кем-то из людей по дороге. Похоже, теперь он к тебе прилепился. Но даже не думай, будто он – твой. Это ты – его.

– Ладно, – легко согласилась Эйзза, без проблем принимая подобный тип отношений, и снова погладила кота. Он довольно заурчал, как электрический моторчик, щекоча живот усами, и это было классно.


Ройен гасил нервное напряжение, неизбежное перед боем, привычной папироской. Хорошо пилотам, они при деле. Обслуге тоже неплохо, им волноваться не о чем. А десанту остается готовиться и ждать, ждать и готовиться к тому, к чему все равно никогда не бываешь готовым.

Ройену предстояло сражаться не в первый раз и не во второй. По меркам иных миров, тридцать лет – не возраст для ветерана, но Мересань принимала участие во всех конфликтах, которые затрагивали ее интересы. А также в тех, которые не затрагивали – предоставляя наемников. Впервые Ройен побывал в бою девять лет назад, восемь лет как был ранен, а четыре года тому назад, после стычки с Эас из-за таможенных пошлин, дюжину дней пролежал в коме, но ничего, оправился. Совсем недавно он угодил в плен к землянам, когда Мересань потеряла семь линкоров из девяти, посланных к земному периметру. Чудом уцелел в том бою, испытал в плену страдания и унижения, вынужден был работать на землян, но и это пережил. Он привык провожать в последний путь товарищей, рисковать подчиненными, убивать врагов. Привык курить траву, чтобы расслабиться, и просто так, потому что без нее организм тосковал. Лишь к одному он никак не мог привыкнуть: к ожиданию боя.

– Мы у Нлакиса, – сообщил капитан т’Тамаран по громкой связи. – Боевая готовность.

Пока еще не для десанта. Для пилотов, артиллеристов, даже рабочих – тех, кому придется брать на себя удар, если что-то пойдет не так. Впрочем, Ройен надеялся, что этого не случится. Операция продумана на высшем уровне, самим военным гением современности, адмиралом Еном Пираном, ныне возведенным в ранг внештатного советника мересанского координатора. Восемь лет назад у Гъде с Мересань вышел спор из-за того, кому стать поставщиком зерна на Хао, и адмирал т’Мидириен проиграл Ену Пирану. Тогда Ройен был ранен и запомнил на всю жизнь: этому гъдеанскому адмиралу лучше не противостоять. То, что теперь он заодно с Мересань, воодушевляло. Он все просчитал, осечки быть не должно. Землянам ни за что не отличить поддельный райский линкор от настоящего. Они пройдут к поверхности Нлакиса, и вот тогда настанет время десанта.

Ройену поставили задачу – захватить рудник землян. Бывший гъдеанский, то есть. Говорили, что там еще остались живые гъдеане. При обсуждении операции Ройен аккуратно поинтересовался, что делать, если земляне поступят так же, как запланировали они: приставят ножи к горлам пленников и пригрозят расправиться с ними, если мересанцы не уберутся восвояси. Ен Пиран нахмурился и напомнил:

– Вы же не гъдеане, дерьмо поносное! Вас поймут, если вы проигнорируете эту угрозу. А меня там не будет.

– То есть, если при захвате погибнут граждане Гъде, вы не станете нас винить? – уточнил Ройен.

– Обвинить в этом лучше землян, вам так не кажется? Прекратите распускать сопли, офицер. У вас есть задача – завладеть рудником, захватить заложников, привести их к покорности. Средства меня не волнуют. Можете топить их в сортире или растворять в кислоте. И гъдеанских граждан в том числе, если так надо.

Безжалостная решительность Ена Пирана импонировала Ройену. Сам он так не сумел бы. Постарался бы непременно спасти своих – и, возможно, из-за этого проиграл бы. Что ж, раз гъдеанский адмирал готов пожертвовать соотечественниками – прекрасно. Говорили, что среди пленных, томящихся на руднике, есть женщины. Должно быть, Ен Пиран не обидится, если десант позволит себе развлечься после победы. У Ройена очень давно не было женщины – обычная проблема тех, кто мотается по космосу на военных кораблях. А в плену его самого едва не использовали как женщину, он до сих пор вспоминал о том времени с содроганием. До дела не дошло, но грозились на каждом шагу: будешь плохо работать – трахнем, будешь курить траву – трахнем, будешь ныть и жаловаться на судьбу – трахнем… А как не жаловаться? Чтоб этим землянам провалиться, с их извращенной фантазией!

Ройен аккуратно затушил крохотный окурок и выбросил в утилизатор. Ждать осталось уже недолго. А потом земляне – все, кто попадется на пути – пожалеют о том, что Ройену пришлось несладко в плену, и неважно, причастны к этому данные конкретные земляне или нет. Он скинул серый форменный халат и начал натягивать бронекостюм.


– Прокол в секторе 44-90-39.

Голос наблюдателя вывел Хайнриха из дремы. Ему снилась Салима, такая вся… Он встрепенулся в кресле и обвел присутствующих хмурым подозрительным взглядом. Наверняка блаженно лыбился во сне, то-то эти сволочи отводят глаза.

– Райский линкор.

– Зачастили, блин, – проворчал он.

Мрланк ушел, теперь другой явился. Чего им тут надо? «Молния» не взяла даже груз с Нлакиса, такое впечатление, будто Мрланк прибыл исключительно для того, чтобы встретиться.

– Связь, – потребовал он. Что гадать? Сейчас сами скажут, зачем приперлись.

– Хоппер Селдхреди, капитан ГС-линкора «Райское солнце», – пробубнили динамики по-хантски. – Прошу проход к Нлакису.

– Адмирал Хайнрих Шварц, – буркнул он в ответ. В динамике сдавленно охнуло, но он не обратил внимания. – Командир «Ийона Тихого», мать твою. Медом вам тут намазано, что ли? Ходите один за другим, поспать некогда.

– У меня приказ, господин Шварц, – виновато проговорил Хоппер Селдхреди. Видеосвязь все никак не устанавливалась. – Мы должны забрать новую партию траинита.

Хайнрих поморщился.

– Что у вас с видео? Сигнала нет.

– Неполадки с антенной. Нас обстреляли по дороге.

Он щелкнул пальцами, глядя на экран, где «Райское солнце» выглядело светящейся точкой. Федотов, сидевший за первого пилота, понял, чего желает командир, и вызвал наблюдателей:

– Дайте приближение.

Картинка на экране исказилась, звезды поползли в стороны, и точка выросла в силуэт линкора. Красный солнечный круг с двенадцатью лучиками на борту; причудливая вязь букв шитанн; игла, протыкающая небесную сферу – символ райского ГС-флота. Орудия, надстройки… Часть конструкций действительно разрушена, виден след попадания из ионной пушки. Не врут. Да и с чего им врать-то?

Он приготовился дать отмашку: отбой тревоги, пропустить, – но в этот момент в рубку вошел дежурный офицер, и от его вида Хайнрих чуть с кресла не навернулся. Весь осунувшийся, морда исцарапанная, глаза красные… Движения, правда, уверенные, и взгляд твердый – значит, успел кровью отпиться.

– Адмирал Шварц, – обратился вампир к командиру, – за время моего дежурства экстраординарных ситуаций не возникало.

– Ни хрена себе! – вымолвил Хайнрих. – Ты на себя в зеркало смотрел, чучело? Это называется – не возникало! Какого черта ты входил в священное безумие?

Аддарекх потупился.

– Это личное, герр Шварц.

– Ни хрена себе, – повторил он, – личная жизнь у тебя!

– Ну так что? – нетерпеливо раздалось из динамиков. Хопперу Селдхреди надоело ждать, пока земляне разберутся с чьей-то личной жизнью. – Можно нам пройти?

Аддарекх уставился на экран.

– Сотня червей могильных! Что это?

Хайнрих поднял бровь.

– Линкор вроде. «Райское солнце», из новых.

Аддарекх перевел взгляд на командира.

– Адмирал Шварц, мне не очень хорошо, но я в здравом уме и трезв. Солнышко-то я вижу, вот только под ним написано: «Конец фильма».

– О! – Шварц сощурился и посмотрел на линкор обновленным, хищным взором. Не зря, ох, не зря эта лоханка ему с самого начала не понравилась. – Ну-ка, скажи что-нибудь этому Хопперу.

– Этому кому? – переспросил вампир.

– Хопперу Селдхреди. Их капитан так представился.

– Не хочу вас расстраивать, герр Шварц, но ни одна мать, даже самая недалекая кетреййи, не назовет своего ребенка Хоппером. Это слово означает «могильный червь».

Хайнрих указал подбородком на микрофон. Аддарекх шагнул ближе, произнес на шитанн:

– Эй, на «Райском солнце»! Что вам здесь нужно?

Пауза затянулась. Ответ проследовал на хантском, довольно раздраженный:

– Говорите по-хантски! Мы ваших земных языков не понимаем.

Прищур Шварца обратился в оскал:

– Огонь на поражение!


Капитан т’Тамаран старался не смотреть на надписи, украшающие крейсер. Офицеры, побывавшие в заварухе у земного периметра, много рассказывали ему о том, как опасно приглядываться к чужим бортам. Но, даже отводя взгляд и запрещая себе вчитываться, он не мог отрешиться от ощущения, что суровый мужчина в красном, изображенный на левом модуле, грозит пальцем лично ему.

И ощущение не обмануло. Земляне выстрелили без предупреждения, прямо посреди разговора. Никто не ждал атаки, на дефлекторах – минимум. Залпом снесло бутафорские надстройки, правый модуль отвалился и загорелся, захлопали со свистом автоматические переборки, отсекая разгерметизированные помещения.

– Электрическая сила! – непроизвольно вырвалось у т’Тамарана. Об отмороженном Шварце на Мересань не был наслышан только глухой, но капитан даже не предполагал, что этот варвар начнет стрелять в союзников, когда они не подают ну решительно никакого повода.

На корабле возникла и неуклонно распространялась паника. Т’Тамаран снова выругался. Как ни муштруй личный состав, как ни воспитывай готовность к любым перипетиям, порой дурацкие инстинкты, доставшиеся еще от животного мира, берут верх над разумом. Надо не бежать сломя голову в неизвестном направлении, а спокойно и быстро… сваливать в неизвестном направлении, и это единственное спасение от безумного Шварца, потому что сражаться в одиночку с четырьмя крейсерами немыслимо!

Капитан попытался, играя тягой, увернуться, вывести линкор из-под обстрела, но не тут-то было. Новый залп снес несколько ускорителей, корабль закрутило. Что-то трещало, и ломалось, и тонко попискивало.

– Приготовиться к эвакуации! – отдал приказ т’Тамаран. – Всем занять места в спасательных капсулах.

Не удалось. Не выгорело. Но, может, это еще не конец.

С левого борта ударил «Меф Аганн». В рубке начало тянуть дымом.


Ройен не поддался панике. Десантный шаттл был приготовлен заранее, отряд в бронекостюмах ждал команды. Другое дело, что шаттл – не спасательная капсула, для него нужен настоящий пилот. Дежурившие в резервной рубке погибли от разгерметизации, в главную – где капитан – он соваться не стал, но еще двое отдыхали. Один из них проснулся по тревоге и свинтил куда-то – может, уже залез в спасательную капсулу, но второй спал крепко, его Ройен и выволок из постели прямо в ночном халате.

Теперь челнок шел к планете. Как, в общем-то, и задумывалось. Не с низкой орбиты, а с периметра, но какая разница? Чисто количественная: путь дольше. Крейсеры не обстреливали суденышки, покидающие обреченный линкор, и Ройен воспользовался этим, чтобы выполнить задачу, поставленную командованием. В конце концов, все и затевалось ради того, чтоб его десантная группа попала на Нлакис.

– План операции не меняется, – объявил он бойцам. – Высаживаемся вечером в каньоне. Если земляне и засекут нас в закатных лучах, то примут за метеорит, – техника Мересань, почти не использующая электричество, опознавалась плохо. – Ночью выдвигаемся к руднику. Нападаем за два часа до рассвета, с трех сторон. Если все сделаем грамотно – утром рудник будет за нами. А коли он будет за нами, – командир десанта усмехнулся, – земляне на периметре отпустят наших пленных и выплатят компенсацию, какую скажем. А дальше уже пусть договариваются координаторы.


– Хоппер Селдхреди, да? – ехидно переспросил Хайнрих угрюмого мересанца.

– Мое имя т’Тамаран, – пробурчал тот.

– Червяк твое имя, – припечатал Шварц. – А лоханка твоя покойная звалась «Конец фильма». Ты хоть знал об этом, клоун? Вот и пришел фильмец лоханке. Как вы яхту назовете, так она и поплывет, сечешь?

– Господин Шварц, ваш кофе, – в дверь просунулась белокурая головка Эйззы. – Ой! Это же мересанец.

Эйзза быстро нашла себе работу на корабле. Привычную, нетрудную и полезную: разносить напитки и легкие закуски тем, кто не может покинуть пост или отвлечься от важных дел. Это всем пришлось по душе, даже суровому капитану.

Хайнрих расплылся в улыбке и поделился секретом:

– Он называет себя Хоппер, представляешь?

Она хихикнула:

– Правда? Вот дурак!

Капитан т’Тамаран мрачно посмотрел вслед выскользнувшей за дверь девушке. Кетреййи называет его дураком. Докатился…

Мироощущение т’Тамарана было где-то на нуле. Провал такой, казалось бы, беспроигрышно спланированной операции, гибель линкора, закономерная сдача на милость победителя – а куда денешься со спасательной капсулы? Издевательски-сочувственный тон капитана «Джона Шепарда»: «Ваши сопровождающие могут остаться здесь до решения координатора, но вы, капитан, отправитесь на флагман. Адмирал Шварц желает с вами побеседовать. Мои соболезнования, капитан!» И вот теперь он стоит перед этим Шварцем, развалившимся в кресле, и чувствует себя полным неудачником.

– Можно мне закурить? – попросил он.

– Горький корень тебе в рот! – землянин посмотрел на него с насмешливым изумлением. – Конечно, нельзя. Это, знаешь ли, крейсер, а не наркопритон. Замечу с папиросой – нагну и трахну, – Шварц широко улыбнулся. Самоощущение капитана т’Тамарана зашкалило в отрицательную область.


– Поверьте, Салима ханум – мы, мересанцы, не имеем ничего общего с темной силой, – т’Лехин прижал руки к груди в знак искренности. – Мы верим в свет!

Только не в электрический, хмыкнула она про себя. В кабинете было темновато. Свечи – прекрасная штука для интима, но если взять их так много, чтобы обеспечить нормальное освещение, они закоптят потолок.

– Не имеете общего с тьмой, говорите вы, – промурлыкала она, встав с кресла.

Т’Лехин ожидал, что землянка подойдет к нему, но она прошла мимо, задев его плечом и обдав тонким ароматом, неведомым на Мересань. Он вынужден был развернуться, чтобы не стоять к ней спиной, но ему тут же пришлось разворачиваться снова: взяв из шкафа какую-то папку, она скользнула обратно.

– Тем не менее Мересань состоит в союзе с пособниками тьмы.

– Союз был заключен до того, как стало известно о тьме! – запротестовал т’Лехин.

– Сейчас об этом известно.

Салима сделала ему знак приблизиться. Он подошел, встал рядом с ней перед столом, с замиранием сердца касаясь рукавом. Она открыла папку, раскидала перед ним по столу бумаги с загадочными козявками-буковками.

– Вам стоит ознакомиться с этим, т’Лехин, – интересно, как? Он же не разбирается в земных козявках. – Мересань продолжает поддерживать Гъде. Эскадра адмирала Ена Пирана, ответственного за призыв темной силы, находится в данный момент на орбите Мересань, а сам он гостит у координатора т’Согидина, разрабатывая для него операции.

В папке, которую выложила Салима, были сводки о состоянии сельского хозяйства. Все равно мересанцу не прочесть эти тексты, зато выглядят они внушительно. Информация о местонахождении Ена Пирана пришла в кратком – на полстранички – рапорте Шварца, захватившего и допросившего капитана мересанского линкора.

– Не может быть, – вырвалось у т’Лехина. – Только не Ен Пиран!

Салима взглянула на него искоса, и от взгляда ему стало жарко.

– Вы так в нем уверены, т’Лехин? – а голос грудной, и помимо воли внутри что-то отзывается резонансом.

– Адмирал Ен Пиран – умный человек, – пробормотал он. – Он никогда не стал бы…

– Умный – не значит светлый, – тихо произнесла она, глядя ему в глаза.

– В-вы… вы не можете обвинять его в этом бездоказательно!

– Бездоказательно? – она улыбнулась снисходительно и одновременно завораживающе. – У нас есть доказательства, и не одно. Желаете, чтобы вам их предъявили? Или поверите мне на слово? – ее глаза приблизились.

Вряд ли она бросает такое обвинение на пустом месте. Потребовать доказательств? Наверняка он их получит, но недоверия она не простит, и эта аудиенция станет последней.

– Я… верю вам, – голос вышел хрипловатым.

Доказательств, которые представил Джеронимо Натта, Салиме было достаточно. Другой вопрос, оказались бы они убедительными для мересанского адмирала? Запись разговора «Ийона Тихого» с «Синим», в котором Ен Пиран признавался, что заплатил за смерть Гржельчика? Он мог заплатить и киллеру. Свидетельства церковников? Главы земных конфессий – не авторитет для того, кто верит в других богов. Она была рада, что т’Лехин клюнул на наживку. Так проще.

Ладонь с холеными пальчиками коснулась синеватой щеки мересанца.

– Вы человек чести, т’Лехин. Вам, должно быть, тяжело принять мысль, что люди вашего круга способны обратиться к тьме. Увы, Ен Пиран опозорил не только себя, но и своих союзников. Пока координатор т’Согидин имеет с ним дело, мировая общественность будет считать, что и Мересань тонет во тьме.

– Координатор т’Согидин ничего не знает!

Она подняла бровь, не отрывая ладони.

– Я сообщала в Совет координаторов о тьме, идущей с Гъде.

– Он может знать о тьме, – с горечью согласился адмирал. – Но он не подозревает Ена Пирана. Кто бы мог подумать?

– Любой мог подумать, – улыбка на ее лице была снисходительной и сочувственной. – Всем известны жестокость и нетерпимость Ена Пирана. Такой нрав при слабой морали толкает человека на тропу во тьму.

– Да, – прошептал он. – В этом вы правы. Но т’Согидин не может разорвать союз из одного лишь подозрения. Он не знает точно…

– Он должен получить необходимую информацию, – мягко подсказала Салима.

– Позволите ли вы мне написать ему?

Этого она, в сущности, и добивалась. Но сделала вид, что колеблется.

– Что ж, напишите, т’Лехин. Думаю, вы сделаете это наилучшим образом. Не правда ли? – она улыбнулась уже с другим выражением; узкая ладонь с тонким колечком сползла со щеки на шею, провела по груди адмирала; наконец она отняла руку.

Он невольно подался за ней.

– Салима…

Перед лицом возник указательный пальчик, поводил слева направо и обратно.

– Не забывайтесь, т’Лехин.

Но голос звучал не сердито, скорее лукаво.

– Я буду ждать вас послезавтра. С письмом.


Ну что может случиться ночью на мертвой планете?

Вокруг рудника на сотни километров – никого. Где-то далеко, полдня пути на вездеходе – шшерцы, но они не в счет, они не враги. Не промчится стадо бизонов, не нагрянут грабители. Даже стихия, и та – одно название. Пройдет шторм – повалит пару секций ограды, антенну оторвет, перевернет экскаватор, вот и все дела. Жилой корпус укрыт надежным куполом. Беды ждать неоткуда. Изнутри? Гъдеанские рабочие послушны, женщины их безотказны. Все потенциальные бунтовщики давно замерзли или задохнулись за стенами. Взбалмошные идиоты, сбежавшие на райский рудник, растерзаны шитанн, жаждущими мести и крови. На мертвой планете все просто. Кругом – не степь и не тайга, только лишь смерть.

Тем не менее охрана не спит. На смену десантникам с «Сайреса Смита» пришли профессиональные охранники промышленных объектов, но рудник не почувствовал перемен. Такие же суровые вооруженные земляне, только форма другая. Такие же дежурства, такой же ночной обход постов. Ограда под током, кругом прожектора, телекамеры шарят объективами по территории. Режим есть режим, и букву инструкции следует выполнять. Хотя бы для того, чтобы директор рудника, кризисный управляющий компании «Экзокристалл» господин Зальцштадтер дал положительный отзыв о работе охранного предприятия, когда придет пора менять нанимателя.

У спящего начальника охраны запищала рация.

– Пропал сигнал с третьего поста, – доложил дежурный на центральном пульте.

Нгири Хобонда помянул подземных духов. Опять какая-нибудь лампочка перегорела или контакт нарушился. Но делать нечего, нужно вставать и действовать так, будто это ЧП.

– Группу быстрого реагирования – к третьему посту.

Он быстро оделся, машинально проверив все амулеты и оружие. Новый вызов застал его у дверей:

– Вызывает командир опергруппы. На третьем посту чужие.

– Общая тревога, – Нгири Хобонда дал распоряжение дежурному и вновь переключился на командира группы. – Кто?

– Синие, шеф.

Мересанцы, значит.

– У нас вся электроника экранирована? – на всякий случай уточнил он у дежурного. – Дайте электромагнитный импульс по территории.

Рация зашипела и отключилась – сработал предохранитель. Слегка заломило виски, словно у старика от магнитной бури. Мересанцы должны сдохнуть поголовно.

– Шеф, импульс был? – рация вновь ожила.

– А вы не почувствовали?

– Синие тоже не почувствовали! А-а, шайтан, у них шлемы и защитные костюмы!

– Выбейте их с поста, возьмите пленного, – приказал Нгири Хобонда. – Помощь нужна?

Еще один вызов.

– Шеф, прорыв на первом посту!

– Все уже на ногах, держитесь до подхода отряда.

– Второй пост взорван, – голос дежурного.

Мог бы и не сообщать. Из окна, мимо которого как раз сейчас проходил начальник охраны, виден был столб пламени там, где располагался второй пост. Нгири Хобонда мысленно призвал на помощь духов небесных и решительно свернул к апартаментам директора.

Господин Зальцштадтер не спал. Более того – был уже одет. Начальник охраны не ожидал такой быстрой реакции от гражданского администратора с брюшком. Тот посмотрел на него спокойно, так что Нгири на миг почудилось: может, это всего лишь проверка, учебная тревога по инициативе больших бонз, пляски ряженых?

– Кто нападает? – спросил Зальцштадтер, несуетливо собирая какие-то папки.

– Мересанцы, господин директор.

– Сколько их?

Нгири растерялся.

– Не сосчитали еще, господин директор. Простите.

И в этот момент дежурный вышел на связь:

– Уточненные данные по нападающим, шеф. Полный штатный состав десанта стандартного линкора, пять десятков. Бронекостюмы максимальной защиты, со шлемами. Оружие – огнеметы, гранаты…

Зальцштадтер повернулся к подавленному Нгири Хобонде:

– Вы не сможете отразить атаку, верно? – эх, десантники Ван Рийна смогли бы, даже при численном превосходстве противника, уж таким тертым калачам да не усидеть на укрепленной позиции… Охранная фирма – совсем другое дело. – Готовьте отступление.

– Может быть, вызвать крейсеры? – Нгири не хотелось отступать, этакая страница его портфолио не украсит. Обратиться за помощью не так стыдно.

– Разумеется, вызвать, – в голосе директора впервые послышалось не то раздражение, не то нетерпение. – Но чем они нам помогут в ближайшие часы? Им нужно дойти до планеты, спустить на поверхность челнок с солдатами… Или вы рассчитываете на бомбардировку? Спору нет, стереть рудник набело – крейсерам раз плюнуть. Вот только с прибылью после этого придется распроститься, а убытки взыскать не с кого – мертвецы долгов не платят.

– Слушаюсь, – вздохнул Нгири и взялся за рацию. Раз решение принято, надо его выполнять. – Командирам групп! Отходим, расчищаем коридор для эвакуации.

Благо эвакуировать всего ничего – уцелевшую охрану, ценности, документацию и директора. Беспокоиться о судьбе оставленных гъдеан? Еще чего не хватало! Полягут рабочие, инженеры и обслуга при штурме или вовсе не пострадают – пускай это волнует короля Имита с присными.

Все ворота были в руках мересанцев, но к забору под напряжением они не подступались, несмотря на броню. Нгири отключил ток с дистанционного пульта, секцию забора повалили, и два вездехода вырвались наружу.

Нападающие засекли ускользающую добычу. Вслед ринулись стрелки с гранатометами и огнеметами, но опоздали. Натужно взревывая, вездеходы катили быстро, пешему бойцу не угнаться. Визжа гусеницами, взобрались на гребень, перевалили его и исчезли из зоны поражения.

– Хвала духам небесным, что у них лазеров нет, – проворчал Нгири Хобонда. – Точно достали бы.

С вершины гребня он нажал кнопку на дистанционнике, включая ток периметра. Чисто из вредности: пусть синие в шлемах помыкаются, пока не найдут рубильник.

– Уходим к шшерцам, – приказал Зальцштадтер. – У них и переждем, пока дойдет подмога.


Без потерь рудник взять не удалось, но Ройен на это особо и не рассчитывал. Если бы купол держали эасцы, был бы шанс обложить и мирно договориться о сдаче. Вот только земляне – не эасцы. Ничего, каждый из десантников знал, на что идет, когда выбирал профессию. А за убитых и раненых Ройен сквитается с побежденными. Нет, он не станет истреблять пленных, иначе теряет смысл затея с заложниками, но они сами станут молить о смерти. Пусть кому-то удалось улизнуть – это всего лишь два вездехода, основная масса здесь, никуда земляне не денутся. Он отдал приказ перекрыть все входы и выходы из жилой зоны и прочесать комнаты, разоружая всех, кто способен оказать сопротивление.

Ройен отыскал директорский кабинет, зажег папиросу, облокотившись бедром о стол и внимательно разглядывая помещение. Ароматный травяной дым приятно пощипывал ноздри. В коридоре хлопали двери, слышался женский визг. Ему на секунду захотелось быть там, но он отогнал эту мысль. Он же не какой-нибудь простой солдат, чтобы самому гоняться за девками. Потом. Есть дела поважнее.

Он небрежно поворошил стопку бумаг на столе – толку от них, написанных на земном языке, никакого. Оглянулся в поисках сейфа. Металлический, тускло поблескивающий ящик стоял в углу, дверца открыта, а внутри – ничего. Ройен выругался и в сердцах толкнул его кулаком. Успели спрятать ценности, сволочи! Кулак угодил по замку, и он рассадил костяшки пальцев, по металлу размазалась синяя кровь.

– Господин директор! – хантская речь.

В дверях затопталась взволнованная женщина с подносом, гъдеанка. Ну, вот и баба. Десяток разноцветных юбок, две косы. Сама пришла. Он обернулся от сейфа, расплываясь в хищной улыбке.

Женщина отступила на шаг, таращась на него, кувшин и стакан на подносе задребезжали. Он шагнул к ней. Издав сдавленный писк, она выскочила за дверь и испарилась. Вот зараза! Он разочарованно пригасил обжигающий пальцы окурок о полировку стола.

Вошел один из младших офицеров в сопровождении солдата.

– Командир, здесь одни гъдеане.

– Не может такого быть, – отмахнулся Ройен. – Ищите землян. Они наверняка попрятались: знают, что мы по их души явились.

– А если они сбежали?

– Глупости! Ушли всего два вездехода. Сколько туда поместится? Ну, десяток, ну, два… Все остальные здесь. Ищите. Можете потрясти гъдеан: вдруг кто видел, куда они заныкались.

– Будет сделано, командир.

– И найдите мне девку, – польза дела прежде всего, но и об удовольствиях забывать нельзя: сам забудешь – другие тем более не вспомнят. – Не слишком дохлую, поняли? А то знаю я вас.

Женщин потом придется прирезать. Или пристрелить, не суть важно. Дать им возможность болтать? Ну нет, пусть адмирал Ен Пиран считает, что они погибли при захвате рудника. На эти потери он был готов пойти, вот туда и спишем.


Эст Унтли бежала по мерзлым гусеничным колеям, путаясь в тяжелых меховых юбках, пока хватало сил. Неровное дыхание вырывалось со всхлипами. Когда в ушах застучала кровь и перед глазами поплыли темные круги, она перешла на шаг, но не останавливалась, хватая ртом безвкусный регенерированный воздух, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь, чтобы идти вперед, лишь бы подальше от кошмара, творящегося на руднике.

Один захват она уже пережила, и ей казалось – хуже быть не может. Сегодня она поняла: может. Она поняла это, когда, проснувшись от внезапного ночного шума, бросилась в кабинет директора – вдруг он там, а кофе холодный и томатный сок не готов? Господин директор ни разу не наказывал ее, но она ужасно боялась сделать что-нибудь не так или не сделать вовремя. Она распахнула дверь, не думая о плохом – то есть о плохом она думала постоянно, эта мысль шла общим фоном ее существования, но не о такой жути, – и наткнулась на мересанца, вооруженного до зубов. Вроде бы Мересань и Гъде были союзниками в этой войне, а Земля – врагом. Только ни один землянин не смотрел на Эст Унтли так, как этот мересанец. Она привыкла к тому, что в ней не видят человека, но никогда до сих пор ее не хотели убить. А в глазах этого голубокожего головореза с каплями синей крови на пальцах читался приговор. Смерть, отложенная лишь на несколько минут, пока он получает удовольствие.

Она ринулась вон, так и не выпустив из рук поднос, не помня себя от ужаса, и забилась в какую-то техническую щель. Она видела, как поварихе перерезали горло – ни за что, просто потому, что не нужна больше. Видела, как главного инженера пытают, чтобы выдал схоронившихся землян – если бы здесь все еще были земляне, он выдал бы их без всяких пыток, достаточно было лишь спросить, а мересанцы этого не понимали – может, и не хотели понимать. Земляне ушли, отступили перед превосходящими силами, не оставив никого из своих. Их было ровно столько, чтобы держать в подчинении рабочих, но слишком мало, чтобы сражаться.

Потом мересанцы начали шерстить все укромные углы – никак не желали отступиться, искали землян. И Эст Унтли поняла, что отсидеться не удастся. Ее непременно найдут, попользуются и зарежут – еще повезет, если пытать не станут. Чужие голоса, перекликающиеся на непонятном языке, приближались. Если она побежит, ее непременно заметят. Единственный выход – прикинуться мертвой, авось второй раз не убьют.

Она взялась за чудом не разбитый кувшин томатного сока с мякотью, надеясь, что мересанцы не разбираются в оттенках красной крови, облила себе лицо, разлила вокруг. Почти тотчас щелкнул фиксатор двери, и в дальнюю каморку склада просунулись два дула, а вслед за ними появились два мересанца в бронекостюмах и шлемах. Труп они увидели сразу. Баба лет под тридцать, задранные юбки, косы в луже крови. Один из солдат выругался:

– Электрическая сила! Тут кто-то уже побывал.

Второй молча подошел, потрогал тело носком ботинка, с силой наступил на палец откинутой руки. Ноль реакции – и верно, труп.

– Пошли, здесь больше никого нет, – сказал первый.

Второй кивнул, и они ушли, только дверь осталась открытой. Эст Унтли перевела дыхание, но еще долго лежала, не смея даже тихо застонать от боли. Лишь часы спустя, когда суматоха смолкла, и десант расположился на отдых, выставив посты, она решилась пошевелиться. Села, обтерла засохший томатный сок, как могла. И тихо и незаметно, словно мелкий грызун по краю кухни, боясь выдать себя лишней мыслью, начала просачиваться к выходу из купола.

К бегству она толком не подготовилась, вспоминая о необходимом по дороге. Теплую одежду она сняла с настоящего трупа, трупа расчетчицы. За одним из поворотов коридора лежали два тела: мересанец и землянин из охраны. Им больше не были нужны ни дыхательные маски, ни перекисные патроны. Эст Унтли помедлила и закрыла землянину карие глаза. Каким бы ни был, она знала его несколько месяцев. Подумав, она забрала у мересанца нож, а у землянина парализатор. Все, кто имел дело с оружием, говорили как один, что неумелому оружие дает лишь иллюзию безопасности, но с этой иллюзией она чувствовала себя увереннее.

У самого выхода, уже за шлюзом, она нарвалась на мересанца. Конечно, захватчики поставили часовых. Ее спасло то, что солдат был уставшим и сонным: его товарищи отдыхали, а ему, участвовавшему в штурме, насилии и грабежах наравне со всеми, выпало бдить. Он схватил вылетевшую из-за угла и оторопевшую женщину за косы и размахнулся рукой, чтобы оглушить, не ожидая от безответной гъдеанки, что у нее под полой куртки парализатор.

Вот тебе и иллюзия. Она нажала кнопку рефлекторно, хорошо, что в себя не попала. Мересанец дернулся, замер и завалился набок, будто упавшая скульптура, дыхательная маска съехала. Перекисный патрон! Чем больше патронов, тем дальше она сможет уйти. Когда она свинчивала патрон с его маски, он шевельнул глазными яблоками, и, придушенно пискнув от страха, она всадила нож в обнажившуюся при падении шею, чтобы уж точно не встал. Синяя кровь хлынула фонтаном, забрызгав юбки. Перепуганная до жути, она все-таки докрутила патрон и кинулась бежать к пролому в периметре. Никто следом не гнался, но ее гнал ужас. И желание жить, хотя бы говорящей мебелью у землян.

Ее перехватил вездеход шшерцев. Еще не осознав, кто перед ней, шитанн или кетреййи, она упала на колени, причитая:

– Помогите мне! Помогите, пожалуйста!

Оказалось – шитанн. Пожилой кровосос окинул ее оценивающим взглядом и впихнул в вездеход. Бить гъдеанку не стал. Какой смысл бить женщин? Они от этого теряют в экстерьере.


– Упустили, суки, – подытожил Шварц.

Всем наблюдателям и аналитикам, выстроенным перед адмиралом, срочно захотелось провалиться сквозь землю. Даже Элле Ионеску из аналитического отдела, которая никогда не робела перед мужчинами, знала, как поморгать глазками и улыбнуться, чтобы тебе простили все, что угодно, хоть поражение в бою из-за небрежной оценки ситуации. Женщины-аналитики – вообще существа страшные. Склонность все просчитывать на тридцать шагов вперед в сочетании с женским коварством не оставляет шанса ни одному мужчине. Но с адмиралом Шварцем Элла обломалась. Наверняка этот тип – гомосексуалист.

– Шкуру с вас спустить мало, уроды, – Элла очень даже симпатичная, а он смотрит на нее, как на жабу, и на слове «уроды» не запинается. – Соплежуи обосравшиеся, интеллектуальная, блин, элита. Куры слепые! Отправить вас всех вместо десанта на долбаный Нлакис трахаться с долбаными мересанцами и посмотреть, кто кого!

«Ийон Тихий» добивал вражеский линкор и принимал спасательные капсулы с пленными, а десантный шаттл под шумок улизнул и прошел к планете. Из-за этих халтурщиков, проспавших высадку, Земля терпит убытки. Ну и, само собой, кто-то погиб.

– Хотя чего там смотреть? – скривившись, он продолжил свою речь. – И без того ясно, как мытое стекло. Синежопы, что кишат на нашем руднике – профи, опустят вас на раз. А вот вы как профессионалы облажались.

Все потупились. Неприятно, конечно, получилось.

– На Нлакис отправляется десант с «Ийона» и с «Мефа Аганна», – сообщил Шварц. – А от вас, шарлатанов, с ними полетят делегаты – полюбоваться на то, к чему привела ваша некомпетентность. Ты от наблюдателей, – он ткнул пальцем наугад, и молодой парень слегка позеленел. – От аналитиков – ты, – палец пришелся в грудь Элле.

– Я? – она округлила глаза. – Но я ведь женщина!

– Вот и отлично, – отрезал он. – Никто не обвинит меня в шовинизме и неполиткорректности.

– Вы не имеете права! – Элла попыталась возмутиться.

– Да ну? – сощурился Шварц. – Я, если запамятовала, командую этой груженой дебилами лоханкой, и всей гребаной эскадрой заодно. Что скажу, то и станешь делать. Капризничать будешь на Земле, если муж позволит.

– А у меня нет мужа, – Элла увидела в этом зацепку, но намек разбился о бетонную стену.

– С такими претензиями – и не будет.

Ну ничем этого гада не проймешь! Элла ощутила совершенно незнакомое состояние – беспомощность и отчаяние. Ей предстоит спуститься на Нлакис вместе с десантом, угодить в самую середку сражения… А если ее убьют? А если победят враги, а она останется жива? Коллеги отводили глаза, встречаясь с ней взглядом. Всё понимают, а возражать капитану не решаются.

Шварц отвернулся.

– Уразумели? Вы двое – идите, пишите завещания. Если вернетесь, расскажете сослуживцам о том, что видели. А остальные, – он многообещающе обвел глазами пришибленных сотрудников, – кто считает, что им повезло, будут месяц драить унитазы! Что надо сказать?

– Есть, – вразнобой забурчали наблюдатели и аналитики.

– Идиоты и бездари! – чуть не сплюнул Шварц. – Надо сказать «спасибо». На тот случай, если вы еще большие идиоты, чем я думаю – за то, что я не представляю всех к увольнению, а начальника отдела не отдаю под трибунал.

Начальник отдела нашел в себе силы выдавить:

– Э… спасибо, герр Шварц.


С гъдеанами на райском руднике не церемонились. Слишком большие счеты были к ним. Проведшие тут четыре страшных года поначалу рвали в клочья тех, кто бежал от произвола землян. Сейчас контингент на руднике сменился, лишь директор да начальник охраны остались из старого состава. Но и новички не вчера родились, знали о том, что творилось здесь, пока земляне не навели порядок. Специально мучить подобранную гъдеанку не стали бы, однако и беречь тоже – долго ей не жить. В вездеходе шитанн только щупал Эст Унтли, не отвлекаясь от руля, и усмехался. А когда они прошли шлюз, сорвал с нее дыхательную маску, прижал к стене и задрал женщине подбородок, отрывая с мясом пуговицы мехового воротника, чтобы обнажить горло…

– Слышь, мужик, – сзади деликатно покашляли. – Это вообще-то наша девка. Прислуга директора.

Холодные пальцы выпустили шею. Наверняка синяки останутся.

Шитанн недовольно оглянулся, слегка прижав уши к голове. Перед ним стоял темнокожий землянин, приземистый, но широкоплечий, крепкий с виду. Сошел бы за кетреййи из Хотов, но угольно-черные жесткие колечки волос стрижены коротко, и губы непривычно оттопырены. В носу пирсинг, руки в густой вязи татуировок, на поясе шокер, за спиной бластер. И выражение лица… не то чтобы агрессивное, напротив, демонстративно доброжелательное, характерное для охранника при исполнении, он по себе знал. Но из охранников плохие актеры. Он сразу понял, что землянин хочет отнять бабу. И понял, что придется уступить. Земляне пришли на рудник просить у Ортленны Лис убежища, но глупо недооценивать их статус. Именно они сейчас – хозяева Нлакиса. Независимо фыркнув, шитанн обошел землянина, на котором повисла женщина, и зашагал прочь, раздраженно похлопывая по бедру дыхательной маской.

Эст Унтли всхлипывала, вцепившись в рукав Нгири Хобонды. Никогда еще она не была так рада начальнику охраны.

– Ну? – спросил он, и его неприветливый голос показался ей чудесной музыкой. – Чего приперлась с рудника? Там же ваши друзья-мересанцы.

– Они… они… – женщина разревелась.

Рукав стал намокать от слез, и Нгири выдрал его из цепких пальчиков.

– А ну прекрати немедленно! Развела тут сырость. Иди умойся. Отведу тебя к господину Зальцштадтеру, пусть он сам с тобой разбирается.

Захар сидел в кабинете у Ортленны. Он связался с эскадрой, обрисовал ситуацию, попросил помощи. Оставалось только ждать. Перед ним стоял бокал реттихи, и Ортленна о чем-то говорила. Он слышал мелодичные звуки, но не вслушивался в смысл, думая о насущном. С «Ийона Тихого» сообщили, что мересанский линкор уничтожен. Значит, отряд, высадившийся на Нлакис и захвативший рудник, отрезан от своих. На что они надеются? В настоящем бою без поддержки линкора им не удержать позиций.

– Захар!

Он слегка вздрогнул. Черт, как невежливо получилось.

– Захар, вы меня не слушаете, – с упреком произнесла Ортленна.

– Извините, задумался, – покаялся он.

Она покачала головой.

– Верно, вам есть о чем подумать. Только о нужном ли? Да, здесь и сейчас вы проиграли, но жизнь не кончилась. Вы можете устроиться у нас. Руководителю вашего уровня найдется дело.

Захар поднял на нее взгляд, одновременно благодарный и снисходительный.

– Спасибо, Ортленна. И за это предложение, и вообще… Но я думал не о том, что все пропало. Ничего не пропало. Наш десант выбьет мересанцев, и мы, выразив вам признательность за бескорыстное гостеприимство, вернемся к себе.

– Вы так уверены в этом, – шитанн коротко вздохнула. За четыре года ее уверенность и ее надежды разбивались не раз. – А если десант потерпит неудачу?

– Ну что вы, Ортленна! – Захар ободряюще улыбнулся. – На орбите четыре крейсера. Если вдруг мересанцам повезет, и они отразят первый штурм, командир эскадры просто пришлет больше солдат. Победа – вопрос времени, поверьте мне.

– Я боюсь, что мересанцы устроят вам какой-нибудь неприятный сюрприз, – Ортленна тревожно шевельнула ушком. – Не может быть, чтобы у них не оказалось сюрпризов. На что-то же они рассчитывают?

Она беспокоилась. Беспокоилась за него! Захару захотелось ее утешить.

– Есть беспроигрышное средство от всех сюрпризов, – шепотом, словно по секрету, проговорил он. – Ядерная бомба. Правда, мне не хотелось бы давать добро на ее применение. Раскатать мересанцев по поверхности тонким слоем пепла, конечно, заманчиво, но сохранить рудник важнее. Этот вариант – на самый крайний случай.

– На любой случай у вас имеются варианты, – пробормотала она. – Как же я вам завидую!

– Не волнуйтесь, Ортленна, – он взял ее ладонь обеими руками. – Мы и вас в обиду не дадим. Все будет хорошо. Ну подумаешь, небольшое затруднение…

В дверь постучали, и Захар поспешно убрал руки.

– Господин Зальцштадтер, – Нгири Хобонда втолкнул в кабинет робеющую женщину. – Вот. Пришла с рудника. Что прикажете?

Захар удивленно посмотрел на горничную. Не ожидал. Гъдеане должны быть до смерти счастливы, что земляне покинули рудник, захваченный верными союзниками Гъде, и надеяться больше никогда не увидеть своих угнетателей.

– Дура, иди обратно.

Эст Унтли залилась слезами.

– Господин директор, ну пожалуйста, позвольте мне остаться у вас!

Он закатил глаза. И чего пристала, как репей? Неужели девка боится, что ее обвинят в сотрудничестве с земной администрацией? Это главного инженера могут обвинить, а ее дело маленькое – варить кофе да сок подавать.

Ортленна разглядывала гъдеанку с любопытством. Брови вразлет, что не редкость для этой расы, большие темные глаза, чуть раскосые; длинные густые каштановые волосы расплелись наполовину – где-то ленты потеряла. Низкий круглый вырез кофточки, открывающий ложбинку меж грудей; на шее следы чужих пальцев – кто-то из шитанн явно примеривался. Ворох юбок, одна поверх другой, нижние достигают щиколоток – и как ходить не мешают? Женщина была бы красивой, если бы не заплаканное лицо с дорожками слез.

– Это и есть ваша любовница, Захар? – поинтересовалась Ортленна.

Вот еще не хватало! Он уставился на гъдеанку со скрытым раздражением.

– У меня нет никакой любовницы! Тем более… Ортленна, это всего лишь горничная.

– Ну, Захар, незачем стесняться, – Ортленна мелодично засмеялась. – Она миленькая и преданная. Последовала за вами даже в логово ужасных шитанн.

– Честное слово, я не знаю, с какой такой радости она за мной потащилась!

– Там убивали, – всхлипнула Эст Унтли и умоляюще посмотрела на начальника охраны.

Нгири Хобонда кашлянул.

– Она рассказывает странные вещи, господин Зальцштадтер. Либо девка повредилась умом, либо иметь мересанцев в союзниках похуже, чем нас во врагах. Когда б она не сбежала, синие бы ее отымели и убили. Если вы позволите мне выразить свое мнение – давайте ее оставим. Все-таки живая тварь, жалко.

Ему достался взгляд, полный благодарности. Нет, Захару она не любовница, иначе к нему бы обращалась, не просила защиты у чужого мужчины, грозного и страшноватого на вид. А тот не глядел бы на нее так предвкушающе.

Захар поморщился. Бестолковую служанку, заставившую Ортленну заподозрить, будто он к ней неравнодушен, ему хотелось прибить собственноручно. С другой стороны, умом он сознавал: баба ни в чем не виновата, она просто спасала свою жизнь, как могла. Кинулась вслед за землянами, как за единственной реальной силой, способной укрыть ее от беспредела кошмарных мересанцев. Гордиться впору! И не может он выгнать ее вон, что бы там ни думала о ней Ортленна, чисто по-человечески не может: Эст Унтли не делала ему ничего дурного, только хорошее, беспрекословно выполняла все приказы, обслуживала-обстирывала. То есть может, конечно… но он ведь не какой-нибудь обкурившийся до освинения мересанец.

– Ладно, – сказал он. – Пусть будет при нас, может, на что сгодится. Только заберите ее отсюда, Хобонда, – он хотел остаться с Ортленной наедине.

– И что с ней делать? – деловито осведомился тот.

– Да что угодно! – отмахнулся Захар. – Хоть съешьте.

– Толку от девки-то? – на полном серьезе возразил начальник охраны. – Есть нужно убитых врагов.

Ортленна невольно передернула плечами. И земляне еще пеняют шитанн, что они пьют кровь!


Надевать броню Аддарекх отказался.

– Только помешает, – мотнул он головой, прилаживая дыхательную маску.

– А куртка тебе не помешает? – буркнул Бен. – Возьми хоть щитки, чокнутый вампир.

Он поколебался.

– Ну ладно.

Перед боем не до взаимных обид. Бен присмотрелся к шитанн, необычно покладистому.

– Аддарекх, что у тебя с глазами? Сосуды рвались? Может, останешься на корабле?

– Я уже в норме, – проворчал Аддарекх.

– Когда ты… – он запнулся, не зная, как спросить. Махнул рукой. – А чего ко мне не пришел?

– Ходить не мог, – не время напоминать о ссоре. – Ничего, мир не без добрых людей.

Бен закусил губу. Интересно, кто тот добрый человек?

– Слушай, извини, – ему было неловко. – Не знаю, что на меня нашло.

– Крыша съехала от счастья, – объяснил шитанн. – Бывает. Заметано.

– Хочешь, займемся английским после боя?

– После боя, – проговорил он, – я опять лежать буду.

Что тут поделаешь? Такая особенность организма. Плата за нечеловеческую скорость и силу на пике священного безумия.

– Можешь на меня рассчитывать, – пообещал Бен.

– Шкурку береги, – посоветовал Аддарекх. – Ты ж командир, вот и не суйся вперед. А то самому кровь понадобится.

– Грош цена командиру, который прячется за чужими спинами.

– Эйзза будет плакать.

– А ты не каркай! – разозлился Бен и отошел подбодрить других.

На скамью рядом плюхнулся Вилис. Уже в полной экипировке, весь в этой чудовищной броне, словно и не живой человек, а киборг какой-то.

– Дрейфишь, самурай? – голос искажен динамиками, но нотки беспокойства пробиваются. Не так уж бестревожно десантнику, как он хочет показать.

– Все будет хорошо, – ответил Аддарекх ободряюще. – Знаешь, сколько раз я был в бою? Тебе и лет-то столько нет. А вот живой до сих пор. На фига только?

– Что значит – на фига? – нервно засмеялся Вилис. – Не заставляй меня жалеть о том, что не дал тебе сдохнуть.

Увязавшись за двумя кетреййи, он и не подозревал, куда заведет его любопытство. А когда понял, отступать было поздно. След укуса он прикрывал высоким воротником рубашки. Мужики-кетреййи выставляют свои шрамы напоказ, гордые, что живут не зря, но Вилис побаивался насмешек товарищей. Зато растроганный Аддарекх простил ему все прошлые грехи и часть будущих – авансом.

– Кстати, – оживился Вилис, – знаешь анекдот про японца, который выучил английский язык за неделю?

Аддарекх был бы рад выучить английский за неделю, но вот беда, методики обучения у землян подкачали. Месяц, не меньше. И это только основы.

– Его спрашивают: как вам это удалось? А японец говорит: просто я день и ночь учил слова, учил-учил, и теперь все они у меня здесь, – он постучал себя по шлему, – в жопе!

– Вилис, я уже знаю, что такое жопа, – напомнил Аддарекх сквозь стиснутые зубы.

– Вот видишь, какой лингвистический прогресс! – в устах несносного шутника это выглядело достижением.

Челнок снижался. В иллюминаторах замелькали зеленые облака. Элла, сидевшая неподвижно, уставившись в иллюминатор, пошевелилась.

– В том, что мы упустили мересанцев, нет нашей вины. Просто они нас обыграли.

Карен, ее сослуживец из наблюдателей, молча кивнул. Разумеется, она права. Глупо сомневаться в ее анализе ситуации. Но сейчас это не имеет значения. Имеет значение лишь то, что мересанцам удалось пройти, обманув «Ийон», а Хайнрих Шварц наказал наблюдателей и аналитиков за то, что поддались на обман. Если доживу до возвращения, подумал Карен, никогда больше не поддамся. Стану подозрительным занудой-параноиком, только бы не попасть еще раз в такой переплет.

Экипировали двоих «делегатов» знатно, почти как десантников. Полная броня: Шварц все же не хотел, чтобы их убило случайным выстрелом. Правда, из оружия – только шокер. На всякий случай, как объяснил командир десанта майор Райт, выдавая эти штуковины. Больше им ничего не полагалось. Из лазерного оружия надо уметь стрелять, сказал майор Райт. Еще друг в друга, не дай Бог, попадете. Шокеры – в самый раз. Элла была даже рада, что их не увешали тяжелыми пушками с головы до ног. Она в броне едва могла повернуться. И не потому, что экипировка так уж много весила, но правильно двигаться во всем этом тоже нужно уметь.

– Готовность номер один! – объявил Райт.

Только что вокруг были узнаваемые лица ребят из десанта, миг – и тебя окружают лишь полированные забрала одинаковых шлемов. Всего и разницы, что белыми латинскими буквами на спинной пластине – фамилия, как у спортсменов на футболках. Но на спинах у всех висит груз, фамилий не разглядеть. Тяжелое оружие – лазеры, гранатометы; боеприпасы, вода, перекисные патроны… Элла, спохватившись, тоже натянула шлем, подключила патрон.

Только один человек выделялся на фоне общей массы гигантских бронемуравьев. Легкая куртка, штаны – будто на прогулку собрался. Белый хвост выбился из воротника. Единственная уступка предстоящему бою – наколенники и налокотники. Может, еще догадался поддеть нанотрубчатый жилет – под курткой не видно. Заостренные уши, торчащие над дыхательной маской, прижались к голове, как у большой хищной кошки перед прыжком.


Доклад бойца оторвал Ройена от женщины.

– Командир, здесь не осталось землян.

– Ерунда! – недовольно отрезал он. – Вы плохо искали.

– Мы все тут вверх дном перевернули! Попрятавшихся девок нашли, но все они гъдеанки. И допросы показали, что…

– Значит, вы плохо допрашивали! – Ройен не верил, не хотел верить, что затея с заложниками потерпела крах. – Продолжайте дознание.

– Да мы уже полдесятка гъдеан насмерть запытали! Нету здесь землян, нету!

Его слова перекрыл донесшийся из-за окна грохот заходящих на посадку шаттлов.

– Электрическая сила! – вырвалось у бойца. – Вот и они.

Ройен застегнулся в состоянии, близком к панике. Не успели! Десант землян явился, а у него ни одного козыря.

– Сгоните рабочих в столовую, – приказал он. – И свяжитесь с землянами.

Два челнока, полных землян! И совершенно нечем их остановить.

– Майор Бен Райт на связи, – прошуршало в наушниках. – Чего вам надо? Обменяться комплиментами перед танцем?

– Командир десанта Ройен, – представился он. – У нас тут все ваши рабочие взрывчаткой обложены. Не уйдете – убьем их разом, к электрикам!

– А пошел ты… к сантехникам, – Бен ничего не имел против сантехников, наоборот, считал их людьми чрезвычайно полезными, но уж очень клеилось к контексту. – Хочешь – убивай. Нам-то что? – и отключился.

Ройен хрустнул кулаком. Не прокатило! Этот сволочной майор определенно знает, что у Ройена под рукой нет его соотечественников, а на гъдеан ему плевать с высокой башни. На секунду ему захотелось воплотить угрозу в жизнь – взорвать гъдеан, и пусть земной рудник останется без рабочих. Поглядим, как директор со своими телохранителями будет тут траинит добывать! Мелочь, а приятно. Но он так и не отдал приказ, потому что ему резко стало не до того.

В окно ударил боевой лазер, брызнули во все стороны капли расплавленного стекла, и в дыру ворвался воздух Нлакиса. Ройен судорожно вдохнул ускользающий кислород, схватил маску, бросился в коридор, а вслед ему летела дверь, выбитая взрывом: метан, смешавшись с кислородом, сдетонировал от лазерного луча.

Ройен спасал себя, даже не подумав о бабе, оставшейся в комнате, где воздух превратился в огонь. Но панике он не поддался. Голова работала. Рудник они не удержат, это очевидно. Значит, главное – выбраться отсюда. Прорваться к своему шаттлу или захватить один из земных. А после можно сделать еще одну попытку. На Нлакисе есть шшерский рудник, есть тсетиане… Где-то да получится.

Он собрал вокруг себя всех, кто не был застигнут тревогой врасплох и не погиб в первые же минуты. Он наметил цель – челнок землян, стоящий наиболее выгодно; до своего было не добраться. Они дождались, когда группа землян, вооруженных до зубов, обежит шаттл и скроется за куполом, и Ройен дал команду на захват. Он мчался первым, как и подобает командиру. И первый, завернув за угол, напоролся на одинокого землянина, почти безоружного – так, всего с одним разрядником.

Мощная волна ультразвука ударила по ушам и, казалось, по самому мозгу. Ройен пошатнулся, теряя ориентацию в пространстве, а землянин, не прекращая генерировать ультразвук, шагнул вперед и безошибочно ткнул его шокером в единственное незащищенное место – в щеку, между очками и дыхательной маской. Свет вспыхнул перед глазами и померк.


Вообще-то Элла была приписана к группе Бадмы. Но Бадма сказал ей так: вы, госпожа Ионеску, для нас – обуза. Нянчиться с вами некому. Отстанете – выкручивайтесь сами. Естественно, она отстала. Как тут не отстать, когда эти десантники бегают в своей броне, в которой ей и повернуться неудобно, чуть ли не со сверхзвуковой скоростью? Группа помчалась на какую-то позицию, и гнаться за ней было бессмысленно со всех точек зрения. Во-первых, все равно не догнать, а во-вторых, там, куда они унеслись, будет сражение, в котором Элле лучше не болтаться под ногами.

Она остановилась у шаттла, разглядывая красноватый мерзлый грунт, невысокий хребет, на склонах которого что-то сверкало в зеленых лучах солнца, прозрачное небо с изумрудными облаками причудливых форм. Нлакис был холоден и красив. Присутствие людей нарушало эту красоту: колеи вездеходов рвали природные узоры на каменистой почве, карьер с экскаваторами и погрузчиками казался раной в теле планеты, жилой купол выглядел чужеродным нарывом. Она отвернулась от постылого индустриального пейзажа и наслаждалась нетронутой красотой. Даже в сердце сухого аналитика живет мечта о прекрасном. Может быть, и стоило спуститься сюда, на поверхность Нлакиса, чтобы почувствовать красоту этого мира.

Но имелось в нем и нечто гораздо худшее, чем искажающие гармонию разработки. Слияние со Вселенной было вмиг разрушено, когда из-за угла выметнулась толпа мересанцев в шлемах и бронекостюмах. Элла вздрогнула и оглушительно завизжала – так, как не визжала еще никогда в жизни, даже при виде шнурогрызок. Рука инстинктивно схватилась за рукоять шокера, и она выпустила разряд мересанцу в лицо. Тот упал, но подбегали новые, стреляя в нее на ходу. Элла чуть не поседела. Она ткнула шокером еще одного врага, и тут в нее попали – пуля ударила в нагрудную пластину брони, чуть левее центра, выбив весь воздух из легких, и ее, закрутив, отбросило в сторону.

Все это заняло не больше двух минут. Как раз столько, сколько понадобилось резервной группе Аддарекха, чтобы блокировать вход в челнок и окружить мересанцев. Началось истребление.

– Мы сдаемся! – заорал старший после Ройена, поняв, что шансов у них нет. Мересанцы опустили оружие.

– Сто червей могильных! – хрипло выругался шитанн.

Он был одет легко, не по погоде, без брони и без шапки. Глаза красные-красные, и оскал, как у зверя. Поспешное предложение о сдаче застало его разрывающим мересанского солдата на две половинки голыми руками, и он обстоятельно закончил процесс, прежде чем вступить в диалог.

– На кой горький корень вы нам нужны? – сказал он, как выплюнул. – У вас и кровь-то нелюдская, – и шагнул к следующему мересанцу, тот в ужасе попятился.

Земляне захмыкали.

– Командир, пленные не помешают, – подал идею Стефан. – Можно взять за них деньги с мересанского координатора, можно оставить тут работать вместо тех, кого они убили. Да в любом случае, будет кому гальюн мыть.

Кровосос, командующий отрядом землян? Эта несообразность напугала мересанцев еще больше, чем разорванный труп в замерзающей синей луже.

Шитанн отшвырнул парня, которого успел подтянуть к себе за плечо, не стал калечить. Молодой мересанец обделался, но, похоже, остался цел.

– Как знаете, – проскрипел Аддарекх. – Разоружьте этих бесполезных уродов, пока я никого больше не прибил.

Отвернувшись и сдвинув дыхательную маску, он достал из кармана куртки полиэтиленовый пакетик, разодрал зубами, оперся плечом о стойку шаттла, жадно глотая красную жидкость. Ему не мешали: пока священное безумие не отошло, к вампиру лучше вообще не подходить, может не сдержаться и вскрыть артерию, как тот пакетик. Пусть утолит острую жажду, придет в себя хоть в первом приближении.

Элла судорожно вздохнула, ощупывая грудь. Нанотрубчатая пластина промялась, свинец пули размазался по ней неровной кляксой с синеватым отливом. Она закашлялась и зашипела от боли. Хотела поправить маску и поняла, что ей мешает шокер, намертво зажатый рукояткой в ладони.

Над ней склонился вампир, подал руку. Выглядел он страшно, но уж всяко не страшнее нежданно выскочивших из-за угла мересанцев. Элла поднялась, пытаясь отряхнуть пыль. Аддарекх усмехнулся – в открытую, не пряча клыки.

– Фигня! Поздравляю с первым боем. Оружие не потеряла и не обоссалась, молодчина. А пыль… черви с ней!

Элла покраснела. Слава Богу, она посетила туалет перед самый высадкой и с тех пор не пила. А то бесцеремонный вампир совсем по-иному комментировал бы ее состояние. Впрочем, слова Аддарекха ее подбодрили.

– На твоем счету двое, – подмигнул он. – Один насмерть, второй, может, выживет. Неплохой результат для новичка. Не подумываешь в десантники переквалифицироваться?

Ее передернуло.

– Нет!

А в глубине души что-то тихо-тихо шептало: ты можешь! Пусть сейчас не хочешь, но можешь ведь. Вдруг ты десять лет назад сделала ошибку, выбрав не тот профиль обучения? Тебе же нравится смотреть на чужую планету, лежащую у ног, и сжимать настоящее оружие…

Она помотала головой и повторила:

– Нет.

Кругом были трупы. Чужие, мересанские. Когда они вошли в жилой сектор, стали попадаться и гъдеанские. Зарезанные женщины, мужчины с распоротыми внутренностями. Эллу замутило. Хорошо, что она ничего не ела. Вот что отвращало ее от сражений: трупы.

– Мне это не нравится, – призналась она.

Вампир засмеялся.

– Можно подумать, кому-то нравится! Психологи допускают в десант только нормальных людей, а среди нормальных нет некрофилов.

– Как же вы… справляетесь с этим?

Аддарекх никуда не торопился, и Элла не отставала, несмотря на боль в груди. Поворачиваться можешь – значит, перелома нет, утешил ее вампир. Гематома, отек, не более того. Для этого броню и носят. Вампир говорил с ней охотно, хоть и дышал тяжело, а в глазах стояла кровь. Ему нужен был якорь, чтобы не уйти в сонное беспамятство. Тот пакетик был очень уж мал.

– Каждый справляется по-своему. Поначалу всех колбасит, желудки выворачивает, кое-кто и сознание теряет. Потом привыкают. Есть всякие способы: мантры, дыхательные упражнения, адреналиновые инъекции… Но надежнее всего – привычка. Вот кетреййи хорошо, – он криво ухмыльнулся, – им все до одного места. Подумаешь, труп: не друга, не командира – и ладно. Чтобы бояться чужой смерти, надо иметь развитое воображение.

У меня воображение развитое, мысленно согласилась Элла. Она представляла сцены, которые разыгрывались в этих коридорах, и ей становилось не по себе. Если бы мересанский челнок не прошел к Нлакису, ничего этого не было бы. Ни трупов, ни выжженных стен, ни рухнувших перекрытий. Нет, это не вина наблюдательно-аналитического отдела, они сделали все, что были должны. Но они могли бы сделать больше, чем должны.

Бен Райт распоряжался в столовой. Гъдеанские мужики – ни одной женщины! – метались, обслуживая его людей. Кофе, суп, каша… Как ни странно, они не бросали на захватчиков взглядов исподлобья и, казалось, искренне хотели услужить. Все ненавидящие взгляды доставались кучке мересанцев, мрачно сидевших в углу под прицелами нескольких бластеров и парализаторов. Кофе им никто не предлагал.

– Аддарекх! – Бен увидел шитанн, с одышкой волочащего ноги, и тут же передал дела долговязому командиру десанта с «Мефа Аганна». – Пойдем, выйдем.

Надеюсь, они не собираются выяснять отношения, машинально подумала Элла, устало присаживаясь на стул. Телесное напряжение спало, включился мозг, и она тотчас сообразила, для чего они на самом деле ушли. Правильно, не при всех же…

– Господин желает кофе? – гъдеанин средних лет склонился в глубоком поклоне. Руки у него подрагивали. У Эллы тоже. Совсем недавно все закончилось, буквально только что. – Или чего-нибудь поплотнее? Суп?

Элла отщелкнула шлем, потянула, сняла. Гъдеанин уставился на нее изумленно.

– О! Простите, госпожа, – ну конечно, могло ли ему прийти в голову, что под личиной монстра-десантника скрывается женщина? – Подать вам кофе?

Элла неловко поправила черные локоны и положила шлем рядом с собой на стол. Десантники ели с аппетитом, наворачивали суп и кашу. Хотя нет, кое-кто из молодых с зеленоватым лицом медитировал над чашкой кофе. Элла поняла, что и ей ничего не полезет в горло.

– Принесите воды, – она попыталась улыбнуться, но вышла жалобная гримаса. – Или слабенького чаю, если это не сложно.

Еще один глубокий поклон. И чего этот мужик, наверняка опытный работяга, кланяется заезжей девице?

– Все, что прикажете, госпожа.


Эйзза смотрела на серп Нлакиса, постепенно растущий – «Ийон Тихий» смещался по орбите. Где-то там, внизу, сейчас Бен. Хоть бы у него все было хорошо! Когда-то Эйзза не беспокоилась ни о чем на свете, а все ее проблемы решал хирра Ччайкар еще до того, как они возникали. Но он погиб, и она узнала страх. А потом погиб ее муж Стейрр, и хирра Мрланк мало не умер… Она боялась.

Белый кот потерся о ее ноги и ободряюще мурлыкнул. Мрланк сделал ее своей подопечной, как прежде – Аддарекха. Он не забывал ни о нем, ни о пилотах, но именно кетреййи он был сейчас нужен больше всего. Эйзза, слабо улыбнувшись, наклонилась, взяла его на руки, зарылась лицом в теплую шерстку. Аддарекх вел себя с Мрланком, как с равным, а беленькая человеческая самка – как со старшим. Это ему нравилось.

Пилоты слегка обижались, что их приемыш льнет к шшерцам. Не всерьез, разумеется – глупо на животину обижаться, – но, однако, тенденция. Адмирал Шварц довел до контингента, что Мрланк Селдхреди просил как-нибудь переименовать кота, хотя бы частично. У него на это эзотерические причины, сказал он, на самом деле ничего не прояснив. Но, вняв просьбе адмирала союзного флота, Мрланка готовили к торжественному переводу в другой клан. Половина пилотов стояла за Кенцца, вторая половина – за Ихстл.

Чуть слышно щелкнула дверь обсерватории, и на пороге появился Дьёрдь Галаци, непонятный человек, всегда ходивший в черных долгополых одеждах. Епископ, сказал ей Бен, но это слово для нее ничего не значило. Церковник, сказал Аддарекх. Поп. В комиксах, фильмах и легендах земные попы всегда были злом. Но Дьёрдь Галаци не выглядел кровожадным чудовищем. Обычный человек, еще не совсем пожилой, но уже не молодой, с сеточкой морщин в уголках глаз и губ, с немного усталой улыбкой и приятным голосом.

– Беспокоишься? – спросил он сочувственно. И как догадался? Эйззу восхищала способность шитанн и землян догадываться, что у нее на уме.

– Там Бен, – пояснила она робко. Она еще не знала, как вести себя с церковником, совершенно непохожим на ее представление о церковниках.

– У нас принято в таких случаях облегчать душу молитвой, – Дьёрдь почесал кота за ушком, тот заурчал. – Мы молимся Богу о тех, кто в опасности, и Он укрепляет наш дух.

– Кто такой Бог? – поинтересовалась Эйзза. Она часто слышала это слово, но раньше думала, что это просто присказка.

Дьёрдь задумался. Как объяснить кетреййи то, что и многие земляне в лоб не понимают?

– Бог, дитя мое – это могущественное существо. Он добр и справедлив. Бог наказывает отступников и грешников, но Он любит нас и всегда прощает раскаявшихся. Мы обращаемся к Богу за утешением в горе и с благодарностью в радости, а Он заботится о своих чадах, помогает и наставляет.

Эйзза понятливо кивнула.

– Хочешь разделить с нами веру? Ты тоже можешь стать любимой дочерью Бога.

Она распахнула голубые глаза.

– А зачем мне?

Дьёрдь почувствовал себя странно. Словно только что он проповедовал перед глухой стеной.

– Вы в своем Раю не верите в Бога, – сказал Дьёрдь. – Но подумай, насколько легче было бы тебе на душе, если бы ты могла обратиться к Богу со своими трудностями и получить утешение.

Эйзза пожала плечами, не переставая гладить чисто-белую шерстку Мрланка.

– У нас все это делают шитанн. Они утешают нас, заботятся о нас, выслушивают наши глупости. Они любят нас и всегда помогают. Ну, и наказывают, если есть за что.

– Но, дитя мое, Бог – выше. Он сотворил всех нас, дал нам душу и разум.

– Шитанн подарили нам разум, – возразила кетреййи. – Значит, для нас они – боги.

Дьёрдь хотел бы сказать о Боге то, что сказал бы сомневающемуся землянину, склонному к философии. О величии, о безбрежности, о всеохватности… Но не находил простых слов. А все доступные кетреййи аргументы, которые он мог бы привести, разбивались о ее реальность, в которой именно шитанн были могущественными, сверхъестественными, непостижимыми существами, добрыми покровителями расы, которые подняли ее из трясин бессознательного, животного существования, сделали кетреййи людьми. И что он может ответить на это?

– Получается, вы уповаете на шитанн, – задумчиво проговорил он. – А на кого же уповают они? Кто их создал? Кто ведет их по жизни? Дитя мое, опыт цивилизации учит, что во Вселенной должна быть высшая сущность…

– Наверное, – согласно кивнула девушка, отрешенно теребя пушистый мех. – Вам лучше знать, как все устроено у вашей расы. Но что вы знаете о шитанн, с которыми тысячу лет не желали иметь дела? Им не нужен никакой Бог. Зачем богам другие боги?


– Принадлежащий Земле рудник отбит у мересанцев с минимальными потерями, адмирал, – докладывал Бен Райт. – В настоящее время кризисный управляющий господин Зальцштадтер вернулся на рудник, посты переданы представителям охранного предприятия «Селена», с которой у компании «Экзокристалл» контракт. Двадцать два мересанца убиты, девятнадцать сдались в плен. Восемнадцать из них были оставлены администрации рудника в качестве рабочей силы… Среди рабочих есть погибшие, – пояснил Райт. – Командира мересанцев мы привезли сюда. Возможно, вы захотите его допросить, адмирал Шварц…

Кто?!

Ройену, стоящему за дверью под конвоем двух громил, внезапно стало дурно.

Все это время он продолжал надеяться на лучшее. И все вроде складывалось неплохо. Страшный электрический удар не убил его, осталось лишь уродливое фиолетовое пятно на щеке и непроходящая головная боль. Пока он отлеживался, его сдавшихся подчиненных определили на работы и поселили вместе с гъдеанами. В первую же ночь семеро оказались задушены, еще трое изнасилованы, а одного цинично заставляли лизать батарейку, пока тот не сошел с ума. Гъдеане припомнили «союзникам» все. Оставалось лишь гадать: тем, кто не пострадал, повезло чисто случайно, или же их выделили за снисходительность к гъдеанским рабам? Впрочем, о том, что ждало бы Ройена, окажись он не в лазарете, а в комнатах рабочих, и гадать было нечего. Жуткая смерть и надругательство обошли его чудом, а как только он встал на ноги, командир землян Бен Райт принял решение отвезти его к адмиралу. Ройен был почти счастлив: гъдеане его не достанут, а адмирал, быть может, освободит за деньги, если он поведет себя с умом. Он надеялся до самых дверей, пока не услышал фамилию адмирала.

Небеса, за что?!

Конвоиры впихнули вяло сопротивляющегося Ройена внутрь. Да, это был он, воплощенный ужас, адмирал Шварц собственной персоной. Как он сюда попал-то, с орбитальной станции земного периметра? Как умудрился получить командование над ГС-эскадрой? Мысли бестолково бились о черепную коробку.

– Ага, самка четвероногая, – ласково произнес Шварц, поигрывая пультом от выключателя. – Опять? – узнал, понял Ройен. Все, точно конец. – Мужик, ты охотник или педераст? – юмора мересанец не оценил, намек на гомосексуальную связь ему очень не понравился. – Я к тебе обращаюсь, голубой! – Шварц нахмурился.

Ройен вздрогнул и торопливо поклонился.

– Д-да, господин Шварц.

– Ага, падла, вспомнил, как со мной следует разговаривать, – удовлетворенно хмыкнул Шварц. – Вспомнил, да не до конца! – рявкнул он неожиданно, и Ройена передернуло. – На вопрос «или – или» не отвечают «да»! Ну?

Ройен закусил губу и вымолвил, стараясь, чтобы это прозвучало максимально вежливо:

– Я охотник, господин Шварц.

– Ни фаллоса ты не охотник, – фыркнул адмирал, слегка подкинул пульт и поймал. Нажал кнопку, как бы пробуя.

Ройен поморщился. Невидимый луч вызывал в мозгу зубодробительный резонанс.

– Рассказывай давай.

– Что рассказывать, господин Шварц?

– Всё, – не мелочась, потребовал он. – И как ты здесь оказался, и кто тебе подкинул такую идею… И вообще, всё интересное. Ты ведь понимаешь, синий половой орган, что меня интересует? – он направил пульт Ройену в лицо, словно бы не нарочно. – Не верю, что не понимаешь.

– Господин Шварц, я просто выполняю приказы командования, – он попытался отговориться. – Меня не посвящают в…

Проклятый адмирал нажал кнопку. Без всякого предупреждения, вроде как в задумчивости. Свет выключился и снова включился, и еще. Ройен с глухим стоном непроизвольно прикрыл руками голову.

– Н-не надо больше, господин Шварц, – выговорил он трясущимися губами.

– Чего не надо? – невозмутимо подняв бровь, адмирал снова включил и выключил свет, демонстративно не глядя на дергающуюся щеку мересанца. – Я разве что-нибудь делаю? – и еще раз.

– Г-господин Шварц, но если я правда ничего интересного не знаю? – взмолился он.

– А я подожду, пока вспомнишь, – оптимистично отозвался Шварц, продолжая играть пультом.

Мересанец сломался.

– Хорошо! Ладно. Это операция Ена Пирана. Пожалуйста, уберите эту штуку!

– Какую штуку? – удивился Шварц. Посмотрел на свою ширинку, пожал плечами. – Где штука? Синий, у тебя глюки, что ли? Меньше надо траву смолить.

Но перестал нажимать кнопки, хотя пульт не отложил, вертел в руках все время, пока Ройен, стоя перед ним, сбивчиво повествовал о разработке операции, о полученных указаниях, о своих собственных инициативах и о всяком разном, лишь бы не останавливаться. Он чувствовал: стоит остановиться, и Шварц нажмет кнопку. А самое ужасное – никому ничего не докажешь. Шварц запросто доведет его до конвульсий, а может, и до остановки сердца, а приди какой-нибудь правозащитник доискиваться, не издевались ли над пленными, разведет руками: да что вы, вообще не тронул! Пульт крутил, это да, я часто так делаю, когда думаю. Вот оно как? Что вы говорите, я и не знал, откуда же мне знать-то? Я простой вояка, университетов не кончал… Гнусный, непотребный изверг!

И все же Ройен иссяк. Заглох, не зная, что еще сказать, и заранее съежившись в ожидании… Адмирал крутанул пульт между пальцами, но импульса не последовало. Шварц усмехнулся:

– Ну что же, отрадно, что ни один из вас не врет. Твоя увлекательная история полностью подтверждает показания неудачника т’Тамарана. Правда, капитан Червяк запирался дольше. По полу катался, слюни пускал… бешеный, право слово! Наверняка тоже наркоман. А ты сразу раскололся, даже неинтересно. Слабак!

Он отложил пульт. Ройен с облегчением облизнул пересохшие губы.

– Господин Шварц, можно мне идти?

– Далеко? – ухмыльнулся тот. – Поступаешь в распоряжение старшего интенданта. Если забыл, как сортиры чистить – он любезно напомнит.

Ройен был рад убраться подальше от адмирала Шварца. Лучше день и ночь драить унитазы, чем пятнадцать минут находиться рядом с этим чудовищем.

В туалете он встретил хмурого капитана т’Тамарана со шваброй. Тот молча взглянул на подчиненного и продолжил тереть кафель.


«От адмирала ГС-флота Мересань т’Лехина – координатору т’Согидину».

Т’Согидин в сомнении пробежал глазами папирус с сообщением, пришедшим с Земли по квантовой связи. Землянам он не доверял ни на мелкую монетку. Но сообщение не было набрано на компьютере – написано от руки и отсканировано. Вряд ли какой-нибудь земной мистификатор взялся бы писать от руки, тем более руку адмирала т’Лехина и его подпись координатор узнавал. Кроме того, в тексте были подробности, известные лишь т’Лехину. Письмо писал он. Однако писал ли он правду? Т’Согидин тяжело вздохнул, разглаживая папирус.

Адмирал писал о Великом Электрике. Но не отвлеченно-философски, отнюдь. Он полностью подтверждал заявление землян о том, что Гъде использует в войне темную силу – заявление, которому координатор толком и не поверил, счел пропагандистским. Т’Лехин называл и непосредственного участника договора с тьмой – Ена Пирана. По его словам, у землян имелись этому неопровержимые доказательства. И это было совсем плохо.

Это было просто ужасно, потому что отказаться от услуг Ена Пирана т’Согидин сейчас не мог. Только не сейчас, когда райские линкоры то и дело нарушают периметр, гадят, если удается, и ускользают. Эскадра Ена Пирана держит кровососов на расстоянии, они не решаются забираться вглубь, а что будет без нее? Как вообще вести войну без адмиралов – без специалистов, разбирающихся в кораблях, в стратегии и тактике, в психологии противника?

Мересанец недовольно пожевал губами и бросил письмо через стол Ену Пирану. Тот развернул папирус и поморщился.

– Здесь написано по-вашему, координатор т’Согидин. Я не понимаю.

– Я расскажу вам, что здесь написано, – молвил координатор, глядя куда-то мимо – не то в окно с вечерним пейзажем, не то на картину на стене – с утренним. И стал повторять текст письма по-хантски, монотонным, ничего не выражающим голосом. Память у т’Согидина была фотографическая.

Мороз пробежал по спине адмирала с первых слов. А потом он взмок. А потом опять похолодел, когда темные глаза мересанца посмотрели прямо на него, впились, требуя ответа:

– Это правда, адмирал?

Он попытался отвести взгляд, спрятать и убедительно соврать, но холодные глаза т’Согидина держали цепко. И оправдание прозвучало фальшиво:

– Конечно, нет, координатор т’Согидин! Меня хотят опорочить.

Фиолетовые губы чуть дрогнули, изображая кривую улыбку.

– Ну разумеется, адмирал. Как я сам не догадался?

Он сгреб письмо со стола, вложил в папку, тщательно завязал узел, поместил папку в металлический сейф. Если о письме станет известно князьям Мересань, о победе в войне можно забыть, потому что без Гъде Мересань не справится, а союз с Гъде придется разорвать. Униженные извинения перед землянами и мировым сообществом, потеря авторитета, контрибуция – а у землян безграничные аппетиты, дай им волю… Если письмо просочится в народ, т’Согидину не позволят сделку, которая только и может вытащить Мересань из войны с прибытком.

Координатор основательно угнездился в кресле и расправил складки на расшитом халате. Его молчание давило на Ена Пирана, и он открыл было рот, но т’Согидин перебил:

– Я даю вам месяц, адмирал, – он ронял слова тяжело и веско. – Месяц на то, чтобы вернуть адмирала т’Лехина. Если вы сделаете это, никто не узнает о его письме. Я поговорю с т’Лехином. Он человек разумный и согласится молчать. Месяц, и мы расстанемся с вами мирно и к обоюдному удовольствию. На Мересань вас не будут преследовать и обвинять. Ни в чем. Вы меня поняли, адмирал?

Ен Пиран сглотнул. Координатор не сказал ни словом, ни намеком о том, что будет, если гъдеанин не вернет т’Лехина в течение месяца. Но адмирал был вовсе не глуп. Ничего хорошего не будет, уж точно. Т’Согидин делает вид, что принял его оправдания, но он знает, что это ложь. И Ен Пиран знает, что он знает. И тот знает об этом.

– Адмирал т’Лехин непременно будет освобожден, – пообещал он хрипловато. – Мы над этим работаем.


Ройен чуть локти не обкусал с досады, когда узнал, что тот десантник, метко срезавший его из шокера, такой же воин, как он – танцовщица. Баба! К тому же не из вояк; мересанец знал, что земляне не считают войну строго мужским занятием, но эта-то баба вовсе не имела к десанту отношения. Сотрудница какой-то из корабельных служб, спустившаяся на планету прогуляться. Так обидно ему еще никогда не было.

Шварц отметил Эллу Ионеску перед строем и представил к медали. Адмирал был суров к недотепам и разгильдяям, но справедлив. Когда «Ийон Тихий» придет на Землю, Элла получит свою медаль. Впервые настоящая боевая награда украсит грудь аналитика. Довольно пышную грудь, между прочим. Мересанские пленники так и пялятся исподтишка, а этот самодовольный адмирал, даром что расхваливал ее и ставил всем в пример, на такую замечательную грудь вообще не обращает внимания. Ну точно, гомосексуалист.

Либо – теперь, когда все кончилось хорошо и даже удачно, и Эллу больше не трясло от адмиральского произвола, она вновь стала мыслить трезво и взвешенно – либо адмирал Шварц в ловушке Большой Любви. Он продемонстрировал справедливость, и Элла сочла себя должной также явить беспристрастность. Большая Любовь – не миф Средневековья. И в наши дни порой случается, что мужчина теряет голову и не замечает других женщин, кроме своей единственной. Но чтобы этот черствый, циничный тип, отморозок на все сто? Кем должна быть женщина, чтобы его проняло до такой степени? Принцессой, не меньше. Элла мысленно фыркнула. Категорически отрицать такой вариант нельзя, но прямо скажем – вряд ли. Гомосексуализм – гораздо более вероятное объяснение.


На «Мефе Аганне» кипела работа. Командир эскадры приказал привести корабль в надлежащий вид – значит, надо выполнять. Пленные мересанцы в вакуумных скафандрах ползали снаружи по корпусу, покрывая борта надписями и рисунками.

Распорядителем работ был назначен Вилис. Адмирал Шварц вспомнил о солдате, забавно подшутившем над шитанн, и велел вызвать к себе этого «долбаного креативщика». «Креативщик» явился пред светло-синие очи адмирала и после непродолжительной беседы получил карт-бланш.

– Справишься, – сказал Шварц, – станешь сержантом и заработаешь мой личный респект. А опозоришься – уволю на хрен с «Ийона Тихого», дебилы здесь без надобности.

Вилис, в общем, верил в себя, но без путей к отступлению было как-то неуютно, и он напомнил:

– А шшерцы всегда держат кетреййи на кораблях, и дебилами притом не обзываются.

– Вот и пойдешь служить на райский корабль, – припечатал Шварц. – В качестве кетреййи.

Впрочем, произведение Вилиса ему пока нравилось. Сидя в центральной рубке, он рассматривал формы кошмарного чудища, постепенно проявляющиеся под кистями и трафаретами. Чудище имело огненные глаза, огромную пасть, полную бесчисленных зубов, и сразу несколько половых признаков. А еще длинную белую шерсть. Вокруг головы монстра, словно благочестивая надпись на иконе по контуру нимба какого-нибудь святого, красовалось: «Я доброе, белое и пушистое», – а в ногах: «Добро побеждает зло». Похоже, быть Вилису Калныньшу сержантом.

Из приятной расслабленности Хайнриха вывело сообщение наблюдателей:

– Прокол 41-65-30.

– Да чё за хрень? – вырвалось у него. – Помедитировать спокойно не дают!

На секунду он спохватился, что вышел из образа. Медитировать – это не про него, грубого и прямого вояку с солдатским интеллектом, способного обходиться для выражения любой своей мысли десятком матерных слов и их производными. Но всем быстро стало не до того, потому что сообщения посыпались одно за другим:

– Прокол 41-89-28… 41-73-26… 41-92-33…

И резюме аналитиков:

– Тип кораблей опознан. Симелинские фрегаты, буксирующие досветовые истребители.

– Вот суки, а! – невольно восхитился Хайнрих.

Буксировка сжирает огромное количество энергии. Но ГС-фрегатов у Симелина после устроенной Гржельчиком мясорубки осталось немного, а досветовых кораблей – полно. И все они могут отлично сражаться, нужно только доставить их на место сражения…

– Судя по траекториям, главные силы нападающих стремятся прорваться к Нлакису, – опять аналитики, ну прямо предвосхищают его вопросы. После разноса, учиненного адмиралом, аналитический отдел из кожи вон выпрыгивает, чтобы продемонстрировать свою полезность.

Буксируемые истребители отделились от фрегатов, засверкали собственными двигателями.

– Истребителями сопровождения симелинцы, скорее всего, готовы пожертвовать.

– Ну, так пусть пожертвуют, – процедил Хайнрих. – Боевая готовность номер один!


– Координатор т’Согидин так и не ответил на ваше письмо? – сочувственно молвила Салима.

Ее приветливая улыбка тонула в свете одинокой свечи. Изящный мужчина с голубой кожей опустил пиалу и поник плечами.

– Вероятно, т’Согидину нет дела до своего адмирала, – негромко предположила она. – Ведь у него есть другой! Рядом с ним – Ен Пиран, предавшийся тьме. Возможно, он искусно манипулирует координатором, и скоро вся Мересань станет придатком тьмы, – приглушенно звучащий голос обволакивал. – Так и будет, если ничего не делать, – и она искоса взглянула на мересанца.

– Что я могу сделать? – вырвалось у т’Лехина.

Она перегнулась через столик, большие черные глаза смотрели прямо в его.

– Вы можете встать на сторону света, – прошептали губы, упоительно пахнущие не то цветами, не то фруктами, неизвестными адмиралу, земными, таинственными. – Можете выступить заодно с нами.

– Против Гъде? – нехорошая дрожь прошла по спине. – Против наших союзников?

– Против тьмы, мой дорогой т’Лехин, – выдохнула Салима. – Тьма не знает ни планет, ни рас, она тянет свои щупальца по всей Галактике, и их необходимо обрубать вовремя, чтобы не пришлось после уничтожать пораженный тьмой мир, как удаляют опухоль вместе с больным органом. Нам нужна любая помощь в борьбе с тьмой.

– Но я присягал…

– Тьме? – она вздернула бровь, голос понизился на полтона.

– Нет! – поспешно открестился он. – Конечно, нет! Я не…

Женщина встала с кресла, обошла столик и, опершись коленом о диван, на котором сидел т’Лехин, закрыла ему рот маленькой теплой ладонью.

– Я пошутила, т’Лехин. Уж вас-то, отважного адмирала, верного своему слову, я не подозреваю в сочувствии темным. Но подумайте, дорогой мой: кому присягал Ен Пиран? Королю Имиту, верно? А кому он ныне служит? Т’Согидину, которого обратил во тьму.

Т’Лехина передернуло. Салима успокаивающе провела пальцами по его щеке, аккуратно обходя гарнитуру.

– Присяга теряет значение, милый т’Лехин, когда речь заходит о тьме и свете, – колено землянки под тонким шелком брюк скользнуло к его ноге, сбивая с мысли, будоража кровь. – Тут каждый заново выбирает свою сторону, – рука легла на плечо, легонько сжала. – Будьте с нами, т’Лехин. Будьте со мной, – пальцы коснулись губ, отодвигая гарнитуру, и он потянулся навстречу, но дистанция, такая небольшая и вместе с тем непреодолимая, непостижимым образом не сократилась. – Станьте моим адмиралом.

И так это прозвучало, что он, не задумываясь, выпалил:

– Да!

И попытался поймать ее пальцы. Не тут-то было! Его рука сжимала пустоту. А ее тело, руки, глаза – в каком-нибудь сантиметре, но все так же недоступны.

– О-ох, милый т’Лехин, как вы торопитесь! Знаете, у нас на Земле есть поговорка: делу время, потехе – час. Давайте же сперва сделаем наше общее дело, а уж после… насладимся его итогом.

Она отошла к своему креслу, накинула шаль и протянула руку, как княгиня – вассалу:

– Поедемте со мной, мой дорогой. Я представлю вас штабу.


Семь фрегатов неслись к Нлакису. Симелинцы решили внести свой вклад в войну, пока Чфе Вар зализывает раны, Гъде в панике оправдывается, а Мересань сидит без командования. Симелин – не самый развитый мир, и авторитет его в Галактике невелик, но чего у симелинцев не отнять, так это храбрости. Бой будет нелегким.

На каждый фрегат приходилось по два истребителя. Это внушало тревогу. К досветовым лоханкам ГС-летчики традиционно относятся пренебрежительно, но Хайнрих по себе знал, что в ближнем бою они могут представлять немалую опасность. ГС-привод занимает много места; на досветовых кораблях это место занято оружием. Пара дополнительных пушек способна многое решить.

– Спатос – на ближнюю орбиту, – скомандовал Хайнрих. – Не подпускай ублюдков к планете. Вы, два обормота! Атакуете строй вместе со мной. Бить только на поражение! Все равно симелинцы не сдадутся.

«Ийон Тихий» заложил вираж, уходя от попадания истребителя. Увы, неожиданная смена курса привела к тому, что собственные залпы пропали втуне.

За пультом рулил Бабаев, Камалетдинов сидел за второго. Нынче оказалось их дежурство, Принц с Федотычем отдыхали, лишь по сигналу тревоги примчались в резервную рубку и засели там. Бабай жалел, что не сложилось иначе. Он никогда не бегал от сражения, но именно сегодня он был к нему не готов. Это все проклятая ноябрьская сырость и нездоровая тяга к табаку. Видать, застудил поясницу в Ебурге, когда сидел с трубкой на холодных ступеньках трапа, продуваемого всеми ветрами. Забыл, что ему не двадцать лет и даже не сорок. Сперва спину просто тянуло, потом позвоночник перестал сгибаться – видать, воспаление распространилось. Он пошел к Кларе Золинген и повздорил с вампиром, когда тот ляпнул, что лучшее средство от всех немощей – кровопускание. Надо отдать Кларе должное: в том, что касается лечения, она беспристрастна, мало ли кто с кем поругался. Сделала укол, выдала мазь и таблетки, прочла целую лекцию о том, как щадить позвоночник. И предупредила, чтобы не ждал мгновенного исцеления: слишком уж запустил. Но, будь она к нему расположена, можно было бы попросить больничный. А так…

Впрочем, больничный – не больничный, разве стал бы он отлеживаться в каюте, когда боевая тревога? А пилота всего четыре, ни одного лишнего, как раз на центральную рубку и на резервную. То-то и оно.

Все бы ничего, но тянуться к дальним рычагам было больно. Как же некстати эти симелинцы!

Футболист был на подхвате. Вовремя переключал подачу топлива, следя, чтобы всем ускорителям хватало, держал связь со стрелками, страховал Бабая, выполняя его команды, чтобы ему не приходилось делать резкие движения. Бабай никому не сказал о неполадках с организмом, но Камалетдинов видел, что ему больно поворачиваться, в бою такое не скроешь.

Третьим в рубке был адмирал Шварц. Он молча застыл в крутящемся кресле, как бы ничего не делая. Хайнрих уже отдал все необходимые распоряжения. Пилоты справляются, стрелки справляются. У «Ийона» хорошая команда. Бездействие было непривычно. Там, на периметре, он всегда сам пилотировал «Песец». Но глупо лезть в чужое кресло, тем более – в бою. Пульт «Ийона» непохож на пульт «Песца». Сторожевики – земная разработка от начала до конца, и интерфейс традиционный: педали, штурвал, шкалы со стрелками… Конструкция же ГС-кораблей пришла с Тсеты, а там представляют себе управление по-иному. Работа пилотов на пульте, похожем на гигантскую клавиатуру, напоминает игру на фортепиано в четыре руки. Пока разберешься – десять раз подбить успеют.

На экранах разворачивалась картина сражения, земные корабли помечены голубыми звездочками, симелинские – желтыми. Тонкий оранжевый серпик – Нлакис, возле которого «Меф Аганн» готовится встречать прорвавшихся. Если кто-то прорвется. Главную свою задачу Хайнрих видел в том, чтобы этого не допустить.

Крейсеры атаковали симелинский строй, словно коршуны – косяк уток. Но, в отличие от уток, симелинцы были готовы к драке. И дрались отчаянно. Истребители рассыпались, уходя с линии огня и окружая крейсеры. На каждый крейсер минимум четверо – не уничтожить, так плотно связать боем, чтобы фрегаты успели дойти.

Симелинский истребитель разлетелся сверкающими брызгами, второй несся откуда-то сверху, стреляя. Бабай дернулся рукой к кнопке носового ускорителя – отвернуть, да так и не дотянулся. Позвоночник, обиженный несвоевременными нагрузками, переклинило.

– Ш-шайтан, не могу! – выдавил он, смаргивая невольные слезы.

Хайнрих сориентировался мгновенно.

– Управление – резервной рубке, быстро! Камалетдинов, вызывай фельдшера, – и, выскочив в коридор, побежал к резервной.

Управление смогли перехватить не сразу. Миг промедления – и «Ийон Тихий», вместо того чтобы свернуть с пути симелинца, принял удар центральным модулем.


Эйззу тревога застала в коридоре, когда она несла пилотам кофе. Услышав сигнал, она нерешительно затопталась, не зная, что делать. Она не была членом экипажа, и у нее не имелось своего места в боевом расписании. Донесу кофе, решила она, а потом пойду в каюту.

Корабль постоянно маневрировал. Порой гравикомпенсаторы не справлялись, и она чуть не пролила кофе на пол, но ловко среагировала, только на подносе расплылась маленькая лужица.

Эйзза не впервые попала в космическое сражение. Именно поэтому ей было страшно. В первый раз не страшно, не понимаешь ведь ничего. Теперь она уже знала, что такое бой в космосе. В бою погибают. И не всегда даже те, кто сражается. Так погиб Стейрр, просто оказавшись не в том месте. Эйзза ужасно боялась оказаться не там, но она не знала, где лучше. Ей казалось, что безопаснее держаться поближе к людям, но люди были везде, каждый на своем посту, и поди угадай. Балансируя подносом, она добралась до центральной рубки и едва коснулась двери, как оттуда, чуть не сбив ее с ног, вылетел адмирал Шварц и понесся куда-то.

Эйзза растерянно посмотрела ему вслед:

– Ваш кофе…

Ее дернули за юбку. Она опустила глаза вниз. Это был Мрланк.

– Ты чего?

Кот зашипел, стукнул ее лапой по ноге и вновь вцепился зубами в юбку, намереваясь куда-то тащить.

– Ай! – она все-таки разлила кофе, пытаясь остаться на месте, но Мрланк целеустремленно волок ее за юбку в неизвестном направлении. – Хорошо, хорошо, иду.

Навстречу промчался фельдшер Гонсалес с чемоданчиком – смуглый, остроносый, – чуть не столкнулся с ней. Мрланк шикнул – мол, не задерживайся!

Корабль сотряс удар, и Эйзза упала. Она ничего не понимала, но испугалась еще больше. Оттуда, где она только что находилась, жахнула волна горячего воздуха, пахнущего окалиной и расплавленным пластиком.

– Р-мяу! – кошачьи зубы порвали юбку, слишком сильно дернув.

Эйззу уже не надо было уговаривать. Она поднялась и, шатаясь на вибрирующем полу, побежала за котом, наплевав на поднос. Позади что-то взрывалось.


Взвизгнули гравикомпенсаторы. «Ийон» резко затормозил, чуть не развалившись на куски, и чудовищный шквал огня пронесся мимо.

Фархад Фархадович, часто и невнятно ругаясь, говорил с кем-то по внутренней связи, что-то требовал, там отнекивались. Хайнрих выдрал у него микрофон, бросил:

– Выполнять, что сказано, жопу порву!

Корабль вел молодой Фархад. Грамотно вел: короткие паузы, чтобы стрелки могли прицелиться, и резкие, непредсказуемые маневры. Вот только выражение лица парня никуда не годилось. Ужас на нем был, ужас малолетка, неожиданно оставшегося в одиночестве без взрослых, пополам с нечеловеческим напряжением. Хайнрих похлопал парня по плечу.

– Не дрейфь, сынок. Мы их сделаем. Рано нам еще в раю отдыхать, не заработали.

Он не убирал руку, пока не почувствовал: мышцы расслабились, пацан пришел в себя. Замечательно, конечно, что его пилотские навыки и в шоке никуда не делись, но будем надеяться, в нормальном состоянии он станет действовать еще эффективнее.

– Обстановку! – затребовал Хайнрих, плюхаясь в вертящееся кресло.

– Истребитель протаранил центральный модуль, – тут же доложили аналитики. – И застрял там. Его топливо сдетонировало. К счастью, его оставалось немного. Разрушены центральная рубка и прилегающие помещения.

– Боковые модули не отваливаются? – осведомился Шварц.

– Корабль не утратил целости, – с некоторой гордостью отозвалась женщина-аналитик. Опять эта Элла? – ГС-крейсер вообще довольно прочная конструкция.

– Двигатели?

– ГС-привод в норме. Три ускорителя потеряны: один носовой, два кормовых. На ходовых качествах это пока не сказывается, – снова оттенок гордости. – У нас опытные пилоты.

Хайнрих хмыкнул:

– Хорош рекламу гнать! – и, выключившись, посмотрел на экран.

Симелинцев осталась примерно половина. И первый фрегат уже приблизился к «Мефу Аганну» на дистанцию уверенного огня. Надо надеяться, «Меф» его не пропустит.

– Стряхни-ка этого козла с хвоста, мальчик, – велел Хайнрих, – и пройдись краем, дай стрелкам показать, на что они способны.

Федотова он решил не отвлекать. Пусть разбирается с тушением пожара и восстановлением герметичности в центральном модуле. О Бабаеве и Камалетдинове лучше вообще не думать, по крайней мере, до конца боя. У него всего один пилот, да и тот – мальчишка.


Виктория Павловна забрала Хелену к себе домой. И как так получилось, что у нее ни кола, ни двора, словно у сиротки? Виктория поспешно сделала знак от сглаза – не хватало еще накаркать – и посмеялась сама над собой: ну кто же верит в сглаз?

Монахини договорились, что будут приходить к Хелене. Они предлагали ей гостеприимство монастыря. Как ни странно, сестра Грета и сестра Юлия, женщины немолодые, не слишком красивые, немодно одетые и склонные к назиданию, девочке нравились. Они добрые, сказала Хелена, и рассказывают всякие удивительные штуки. Может, она и отправилась бы с ними, но в монастыре запрещалось наряжаться, играть на компьютере и сидеть в интернете. Там даже точки wi-fi не было. И Хелена предпочла однокомнатную квартирку Виктории Павловны. Виктория хотела бы верить, что не только поэтому.

Учебный семестр шел к концу. Виктория проверяла по электронным журналам успеваемость своих подопечных, вечерами обзванивала родителей, обрисовывая положение их чад, давая советы. Рутина отнимала много времени. Хелена шебуршала на кухне, помогая с ужином. Готовить она почти не умела, но могла нарезать салат, не оттяпав себе палец – уже достижение. Виктория поймала себя на мысли, что радуется даже таким маленьким успехам девочки – больших ведь ждать не приходится.

Привязчивая песенка, доносящаяся с кухни – Хелена подпевала плееру – смолкла, и стук ножа по доске прекратился. Виктория встрепенулась. После попытки суицида она стала бояться за эту малышку, недоглядишь за переменой ее настроения – чего доброго, опять придется звонить в «скорую».

Хелена, отложив нож и подперев голову ладонью, задумчиво смотрела в окно на танцующие снежинки. Светлые волосы отросли до короткого «ежика». Хелена стеснялась этой прически, но она на удивление шла ей, делая серые глаза еще огромнее, а контур лица – трогательно-хрупким.

Глаза обратились на вошедшую Викторию. Отчаянные глаза.

– Зима уже, – прошептала она. – Скоро Рождество, да?

– Да, Хелена, – Виктория ободряюще улыбнулась. – До католического Рождества неделя. Я православная, но отмечу вместе с тобой. Купим половинку гуся, зажжем свечи…

– Через неделю Рождество, – повторила девочка, – а папа за мной не приходит.

Сердце Виктории сжалось. И что тут скажешь? Подожди немного, придет? А вдруг нет? Когда он последний раз говорил с ней, собирался умирать.

– Он не возьмет меня с собой, да? – несправедливая обида и подступающие слезы в голосе.

Виктория села рядом, обняла девочку за плечи.

– Детка, твой папа серьезно болен.

– Если он болен, то почему не в больнице? Сестра Грета и сестра Юлия говорили, он в монастыре. Он хочет стать монахом? А как же я? Он что, совсем про меня забыл? – на предплечье Виктории капнула слеза.

– Хелена, ну прекрати. Как тебе не стыдно? Конечно, он не забыл. Но он не может уйти из монастыря. Он проходит там лечение.

– Тогда я хочу к нему съездить! – заявила Хелена.

Виктория покачала головой.

– Тебя не пустят. Это же мужской монастырь.

И к монаху можно было бы приехать и попросить о встрече, но она специально не хотела говорить о том, что наверняка травмирует девочку. Она тоже беседовала с сестрами, и от нее, в отличие от Хелены, они не стали скрывать, насколько болезнен и опасен сам процесс лечения. Не стоит дочке сейчас видеть измученного отца… если он вообще жив до сих пор. Вести из забравшейся в горы обители, где нет ни интернета, ни телефона, идут долго.

Хелена поникла.

– Виктория Павловна, но когда же он придет? – жалобно проскулила она.

– Как только поправится, – ответила Виктория как можно увереннее. – Он любит тебя, детка. Как только сможет, он вернется к тебе.

– А он поправится? – еще жалобнее.

Виктория мысленно перекрестилась и улыбнулась:

– Обязательно!


Есть время разбрасывать камни и время собирать камни.

– Симелинский истребитель уходит, – доложили наблюдатели.

– К планете? – уточнил Хайнрих. Истребитель – небольшая верткая машина, экипажа всего человек пять, но бед может наделать.

– Нет, адмирал Шварц. В противоположную сторону, к периметру звезды, – ясный пень, к Нлакису не пробиться мимо «Мефа Аганна», остается удирать в никуда. – Истребитель сильно поврежден и явно нестабилен в управлении. Можно догнать и уничтожить, пока он не…

Пока не – что? Он хмыкнул и махнул рукой.

– На хрен, пусть убирается. Все равно далеко не уйдет.

Куда денется досветовой корабль? А хоть бы и делся. Хайнрих не видел смысла гнаться за ним. Убивать уже не хотелось, смерть сегодня и так собрала немалую жатву. А в плен симелинцы не сдадутся.

Это был последний вражеский корабль. Поле боя осталось за эскадрой Земли. Но победа далась тяжело. Прошло время убивать, настало время считать потери.

Все четыре крейсера понесли более или менее значительный урон. Несколько ускорителей потерял «Джеймс Кирк», у «Джона Шепарда» горел правый модуль – пожар не сразу, но локализовали и теперь тушили. «Мефу Аганну» снесло навигационное оборудование. «Ийону Тихому» пришлось хуже всех. Проклятый истребитель, врезавшийся аккурат в центральную рубку, чуть не расколол корабль пополам.

– Мать твою наперекосяк, – произнес Хайнрих, осматривая крейсер. – Гржельчик меня убьет, если узнает, что я допустил сотворить такое с его любимым пепелацем.

– А мы не скажем, – тут же подольстилась Элла.

Он досадливо отмахнулся. Элла обиженно поджала губы и отошла.

Хуже всего, что пилотов, которые могли бы довести пострадавшую тушу корабля до места ремонта, почти не осталось. Бабаев погиб, и даже останков не найти: там, где истребитель врезался в крейсер, выгорело все, металл расплавился, керамика и та деформировалась. Камалетдинов выжил, но находился в состоянии, напрочь исключающем выполнение обязанностей пилота. Взрывом его выкинуло в коридор, и минимум одну переборку он прошиб собственным телом. Ожоги, переломы, разрывы тканей, последствия скачка давления… Лишь благодаря крепкому организму в самом расцвете лежать ему до Земли в реанимационном боксе медблока, а не в гробу. Рядом с Футболистом валялся в коме фельдшер Гонсалес. Хайнрих отметил, что тот спешил навстречу, когда он бежал в резервную рубку. Видать, подлетел к центральной как раз в тот момент, когда топливо истребителя рвануло.

Кстати, Хайнрих четко помнил, что чуть не сбил с ног блондинку Эйззу, которая несла в рубку кофе по его же собственной просьбе. Тем не менее кетреййи была цела и невредима. Как ее миновало? Точно, дуракам везет.

За блондиночку он, разумеется, был рад, но ее чудесное спасение не отменяло того прискорбного факта, что пилотов на «Ийоне» резко поубавилось. Аль-Саид и Федотов не могут бессменно сидеть за пультом, не прерываясь на сон и еду. Мальчишке просто необходимо отдохнуть. Он продержался весь бой, наверняка выложился, цепляется за второе дыхание. Вот-вот начнется отходняк – дрожащие руки, стучащие зубы… Полноценная истерика вряд ли, не того склада парень, но из рубки его надо убирать. Жаль, не пьет и не курит; ладно, пусть хоть поспит. Только где взять ему замену? Федотов мужик опытный, но оставить корабль на него одного, без подстраховки? Тоже не первой молодости, мало ли что – сердце прихватит или шею заклинит, тьфу-тьфу-тьфу… да элементарно скрутит живот – не снимать же штаны, не отходя от пульта! Нельзя в одиночку, даже в дрейфе нежелательно, не говоря уж о предстоящем ГС-переходе.

Внезапно в голову Хайнриха пришла гениальная идея.

– Где этот синий хрен? Капитан Червяк, туда его! Надеюсь, его не поджарило и не смело в дальний космос?

От симелинской атаки по иронии судьбы пострадали в основном мересанцы. Пленные раскрашивали борта «Мефа Аганна», когда по ним ударили симелинские орудия. Не были сожжены лишь те немногие, кто оторвался от поверхности и сумел удалиться от корабля – случайно или сознательно, отстегнув страховочный трос и как следует оттолкнувшись от борта. Эти свободно болтающиеся в пространстве человечки в раздутых скафандрах уже не были мишенями, но то и дело попадали под залпы – просто потому, что плотность огня была велика. А кто уплыл слишком далеко, рисковал затеряться в космосе навсегда и умереть от удушья. Такая вот дилемма. Хайнрих совершил жест милосердия: приказал спустить с «Мефа» бот и поискать тех, кто еще жив. Чем, между прочим, вызвал удивленную дискуссию между Сяо Чжу и Китом Левицем: капитанам не верилось, что этот зверюга способен на подобные человеколюбивые поступки.

С бота доложили, что выживших всего четверо. Из трех десятков. Ну, хоть сколько-то. Напрасных смертей Хайнрих, вопреки мнению подчиненных, не любил. Убивать надо с толком, или уж вовсе не убивать. Живому человеку можно найти множество разнообразных применений, в отличие от мертвого.

Он от души надеялся, что т’Тамаран жив. И надежда сбылась: мересанец нашелся, один из солдат Аддарекха привел его к адмиралу. Т’Тамаран, на свое счастье, не участвовал в работах на «Мефе Аганне», а мыл туалеты на «Ийоне», непрозорливо ворча, что это унижает его достоинство и что капитану линкора более пристало орудовать валиком и краской, чем тряпкой и ершиком. Когда стало известно, что из команды «маляров» спаслось лишь четверо, он заткнулся. С ершиком в обнимку, зато живой и здоровый.

– Значит, так, Червяк, – без вступлений начал Хайнрих. – Брось этот долбаный ершик или засунь его себе в зад, мне по фигу. И живо садись за пульт вместо этого юноши, – он кивнул в сторону Фархада.

Управление всех ГС-кораблей похоже, технология-то слизана у Тсеты. Пусть только попробует сказать, что не разберется!

Т’Тамаран поднял глаза на Шварца.

– Почему я должен вам помогать? – он сообразил, что положение у «Ийона» отчаянное, и решил, что настал подходящий момент проявить независимость. Ну, и поторговаться, само собой.

Хайнрих оскалился.

– Потому что я тебя разложу на этом самом пульте и буду пользовать нещадно, пока не согласишься.

Мересанец побледнел, и спеси у него резко поубавилось. Шварц еще ни разу не осуществил своих угроз, но уж больно убедительно они звучали…

– Э-э, господин Шварц, а нельзя ли как-то обойтись без этого? – тон был почти заискивающим.

– Согласиться сразу, – с готовностью подсказал Хайнрих. – Пока я не начал.

Т’Тамаран несчастно посмотрел на пульт.

– Господин Шварц, у вас же там все электрическое! Я не смогу.

– Сможешь, – ухмыльнулся Хайнрих. – Просто тебе будет плохо и больно, но ничего, как-нибудь переживешь. Проблемы индейцев шерифа не волнуют, – он полюбовался затравленным выражением на лице мересанца и сжалился: – Шутка, Червяк. Вот.

Он протянул ему шлем – трофей, взятый десантниками. Сказать по правде, от пилота, сходящего с ума от боли, немного толку.

– Проявишь себя, как хороший пилот – разрешу забрать с собой после вахты.

– О, – т’Тамаран радостно натянул шлем, – спасибо!

– А если у тебя есть мыслишка ни хрена не делать, – он спустил мересанца с небес на землю, – или, не дай Бог, гадить тут по мелочи – можешь заранее приглядеться к пульту, присмотреть себе местечко, где удобнее лежать жопой кверху.

Т’Тамарана передернуло.

– Я же согласился!

– Вот и помни об этом хорошенько. Сынок, – Хайнрих дотронулся до плеча Фархада, – уступи место пожилому дяде.

– Я не пожилой, – покоробленно возразил т’Тамаран.

– Будешь выпендриваться – и не станешь никогда.

Фархад, невольно улыбнувшись – на Салиму парень вообще не похож, а улыбка ее, надо же, – встал и подвинул кресло мересанцу. Тот, хмуро зыркнув на него из-под шлема, уселся. Легко, почти не касаясь, пробежал пальцами по рычагам, осваиваясь. Хайнрих кивнул удовлетворенно. Профессионала видно за версту.


В горах солнце ближе, а греет слабо. Йозефа давно интересовал этот парадокс. Летнее солнце, холодное и ослепительное, посверкивало в вышине на фоне пронзительно-синего неба, словно бриллиант на бархатной подушечке.

Два монаха, аккуратно и бережно поддерживая под руки, свели его по ступенькам во двор. Было зябко – или ему лишь казалось так? Он поежился, пытаясь глубже завернуться в свое черное бесформенное одеяние. Со стороны он, должно быть, походил еще на одного монаха: черный балахон, худое изможденное лицо с заострившимися чертами, из своих вещей – лишь серебряный крестик, вылезший из-за ворота. Йозеф усмехнулся.

Один из монахов, отлучившись куда-то, принес ему шерстяную накидку. Тоже черную. Заботливо укутал плечи подопечного, окончательно придав ему облик больной вороны. В миру Йозеф не привык, чтобы о нем так пеклись. Никогда ни о чем не просил, считая это слабостью. Но монахи не спрашивали, нужна ли ему помощь. Сами угадывали и молча делали все, чтобы он чувствовал себя хоть немного лучше. Это трогательное отношение, в конце концов пробив броню неловкости, позволяло расслабиться, размякнуть натянутым нервам после нечеловеческого напряжения целительных процедур, которые он про себя иначе как пытками не называл. Про себя – потому что не хотел оскорбить тех, кто терпеливо и упорно старался не дать ему умереть.

Солнце стояло прямо над вершиной горы, на склоне которой прилепился монастырь. Пик уходил вверх. Где-то там, наверное, копошились альпинисты, а над ними, в синеве неба, стелился чей-то белый инверсионный след. Еще выше, там, где синева сменяется чернотой, заняли свои орбиты спутники связи и навигации. И военный комплекс – последний пояс обороны Земли. Непроходимый, как уверяли специалисты. А он его прошел, не сделав ни одного выстрела.

Где сейчас «Ийон»? Стоит ли на приколе с расформированной командой? Нет, вряд ли. Крейсер нужен Земле, и отстранять его от службы из-за гипотетической неблагонадежности экипажа – расточительство. Ждать возвращения капитана, который неизвестно, выживет ли – глупость еще большая. Скорее всего, у «Ийона» новый командир. Знать бы, кто. Йозеф не думал, что корабль доверят кому-нибудь из экипажа. Значит, пришел чужой человек. Сел в его кресло, начал наводить свои порядки… Сердце опять заныло.

Кардинал не велел ему вспоминать о корабле. И правильно, умный поп знал, что ничего хорошего эти мысли не принесут. Но как выкинуть их из головы? «Ийон Тихий» – его жизнь. А вдруг этот «пришлый варяг» загубит его крейсер?

Думай о дочери, сказал кардинал. Но это еще хуже, чем о корабле. Еще больнее. Об «Ийоне» позаботятся – хорошо ли, плохо ли. А Хелена… Девочка ее возраста могла бы жить своим умом, но для этого надо иметь ум. Джеронимо Натта ее, конечно, не оставит, поможет, как полагает наилучшим – пристроит в один из монастырей. Но это совсем не то, чего бы он желал для дочери. Ему надо выжить хотя бы для того, чтобы быть спокойным за ее будущее.

Он очень хотел ее увидеть. С высоты хорошо просматривалась тропка вниз, змеящаяся среди валунов и теряющаяся в дымке. Путь в большой мир. Но этот путь ему заказан. Сейчас он может уйти отсюда лишь к Богу. По крайней мере, это ему твердо обещали. Дьяволу его не отдадут.

Он снова обратил взор к небу, прозрачному и бесконечному, плавно переходящему в космос, и зашептал молитву. Здесь он научился молиться. Как не молиться, когда все вокруг только это и делают? Тут это казалось естественным. Даже непутевый Эверитт, кающийся предатель, ежевечерне стоял на коленях перед образами и молил о прощении и снисхождении, о смягчении кары. Йозеф не просил прощения, его не за что прощать. И о конце страданий не заикался, пусть и хотелось, само шло на язык, особенно во время процедур, но он сдерживался. Ему легко готовы были даровать конец и вечную жизнь в раю, вот только ему нужнее пожить еще немного в этом мире, доделать дела, выдать Хеленку замуж, увидеть внуков. Если для этого надо пройти через мучения, которым не видно конца – так тому и быть. Он просил лишь об одном: Господи, дай мне силы, чтобы это выдержать.

– Ты правильно молишься, – сказал аббат Франциск.

Неизвестно, сколько старик в развевающейся на ветру рясе простоял рядом, плечом к плечу, глядя туда же, в небеса. Йозеф проморгался, переведя взгляд с небесной сини на сухонького человека в черном.

– Потому Бог и помогает тебе.

Йозеф не ответил. Спорить неразумно, но терпеть болезненное ковыряние в обнаженной душе все невыносимее. Он находился на самой грани, отделяющей его от невольной молитвы о смерти.

– Тьма отступает, – сказал аббат. – Мы добились перелома.

Йозеф резко повернул к нему голову, надежда в глазах вспыхнула с новой силой.

– Всё? Я могу уехать?

– Нет, – он покачал головой. – Еще нет. «Побеждаем» не значит «уже победили». Тебе ли объяснять, что любую битву следует довести до конца? Иди в келью, сын мой, тебе приготовили капельницу, – есть Йозеф не мог, его поддерживали раствором глюкозы. – А потом мы продолжим. Впереди еще много работы.

Йозеф опустил плечи и кивнул. Огонь потух, но не совсем. Он заковылял с помощью монахов к входу. Аббат надеялся, что огня ему хватит.


Шварц тоже не мог торчать в рубке безвылазно. Т’Тамарана это очень радовало. В отсутствие адмирала, пугающего до коликов, мересанец расслаблялся, не обращая особого внимания на двух десантников, держащих его на мушке – во избежание, так сказать, эксцессов.

«Ийон Тихий» ждал, когда ему на смену придет «Сайрес Смит». Два крейсера уже ушли на ремонт, вместо них на грани видимости маячили новые. «Анакин Скайуокер» некоторое время назад попытался вызвать Гржельчика.

– Кто такой Гржельчик? – недоуменно спросил т’Тамаран, когда связисты передали сигнал в рубку.

Он сидел за первого, ему и пришлось отвечать. Смены делили между тремя пилотами: отдохнувший, на свежую голову, занимал кресло первого, а поработавший пересаживался на соседнее; затем он шел отдыхать, когда третьему приходил срок возвращаться на вахту. Так и чередовались.

Мересанец с изумлением уставился на женщину с толстой светлой косой, уложенной вокруг головы, и аппетитным бюстом. На ней был флотский китель. В земных знаках различия т’Тамаран не шибко разбирался, но они явно присутствовали и казались на вид солидными. Если злоупотребить курительным зельем, могут нежданно явиться и более причудливые видения, однако т’Тамарана насторожило как раз то, что он не курил. К зелью он не притрагивался с тех пор, как проклятый Шварц доходчиво разъяснил, что с ним сделает, если засечет с папиросой. Среди обещанных неприятностей противоестественный секс был даже не самым страшным. Так что он крепился, хотя воздержание приносило дискомфорт.

– Ты что, синий, шутки шутить вздумал? – осерчала баба. – Йозеф Гржельчик – капитан посудины, за пультом которой ты сидишь!

– Ты что-то путаешь, женщина, – ответил он максимально вежливо. – Я не знаю человека, о котором ты говоришь. «Ийоном Тихим» командует адмирал Хайнрих Шварц.

Лицо женщины вытянулось, не перестав при этом, впрочем, быть привлекательным.

– Ты, собственно, кто? – спросил он.

– Василиса Ткаченко, – машинально откликнулась она, продолжая переваривать известие. – Капитан крейсера «Дарт Вейдер».

– «Дарт Вейдер»? – временно отключив микрофон, т’Тамаран вопросительно посмотрел на второго пилота. – Кажется, такой крейсер здесь не появлялся.

Трезв, как стекло, и все же что-то настойчиво убеждает в нереальности происходящего. Баба в капитанском кителе; Гржельчик какой-то; крейсер, которого нет…

Те же самые сомнения в реальности одолевали и Василису Ткаченко. Прежде чем решиться связаться с «Ийоном», она тяпнула рюмочку для храбрости. Но не могла ведь одна маленькая рюмочка дать такой сногсшибательный эффект! На «Ийоне Тихом» спрашивают, кто такой Гржельчик; распоряжается там какой-то незнакомый хмырь, да еще в адмиральском чине, а она-то думала, что знает всех адмиралов; за «рулем» земного крейсера – синий мересанец… Может, водка была паленая?

– «Дарт Вейдер» – это «Анакин Скайуокер», – процедил Федотов, окончательно запутав напарника, и, словно для того, чтобы у него с гарантией снесло крышу, предложил: – Слышь, Червяк! Давай, пока Шварц спит, шарахнем по «Вейдеру» ракетой?

Гржельчик простил Василису, но Федотов не забыл. Кто бы там ни дергал за рычаги Василисиной души, она – капитан «Вейдера», и она в ответе за свой корабль и за все обиды, нанесенные Гржельчику. Федотыч готов был атаковать «Анакин Скайуокер» еще тогда, но капитан приказал отставить. Сейчас его рядом нет, а другого шанса поквитаться за Гржельчика, может, и не появится. Так удачно сложилось: управляет кораблем мересанец, для которого подбить земной крейсер – дело чести; опять же, ему и отвечать. Оторвет Шварц ему голову или совершит-таки пресловутый акт насилия, Федотычу было все равно. Чего пленного жалеть?

Т’Тамаран сглотнул. Идею как таковую он вполне одобрял. Командуй он сейчас своим собственным кораблем, примерно так и поступил бы. Но что с ним будет, если он в самом деле потянется к кнопке разблокировки орудий? Даже не учитывая двух бойцов, поигрывающих парализаторами, чтобы он не забывался – допустим, этот кряжистый примат Федотов даст добро на атаку, и они не станут мешать… Что будет потом? Деться ему с крейсера некуда, разве что самостоятельно выброситься в открытый космос, чтобы Шварц не утруждал себя придумыванием особо изощренной казни. Он заскрипел зубами от бессилия. Бывший капитан т’Тамаран был искусным пилотом и добросовестным служакой, но отнюдь не героем. Уничтожить врага – да, только не ценой собственной мучительно оборвавшейся жизни.

– С потолка упал и башкой треснулся? – хрипло отозвался он.

У кого-то из них точно не в порядке с головой. Землянин подбивает его врезать земному крейсеру? Или он чего-то не понимает, или это ему все же грезится?

– Эй, ты! – очнулась от размышлений Ткаченко. – Позови-ка сюда этого… как ты сказал? адмирала Шварца.

– Никак невозможно, – он ни за что не станет тем несчастным, кто сдернет голову этого ужасного человека с подушки и испытает всю мощь его гнева на своей шкуре. – Господин Шварц не велел его будить, если не начнется бой. Хочешь устроить драку? – произнес он с некоторой надеждой. Начни она первая, и он останется чист перед Шварцем.

Надежда не сбылась. Ткаченко громко фыркнула, тряхнув головой:

– Бред какой-то! – и отключилась.

Т’Тамаран осторожно приподнял шлем и провел рукой по высокому лбу, будто пытаясь нащупать повреждение. С последней репликой он был полностью согласен. Бред, иначе и не назовешь.

– Слабак, – тихо проворчал разочарованный Федотов. – Трус. Ты не мужик, мересанец. Ты… Червяк, то-то и оно.

Шитанн из десанта, расположившийся в кресле поодаль, хмыкнул.

– Хватит уже обзывать меня Червяком! – уязвленно взвился т’Тамаран.

Шитанн поднял бровь.

– Да ты ведь сам так назвался. Капитан Хоппер! – он издевательски засмеялся.

Т’Тамаран закусил губу. Ну кто же виноват, что именно это слово сочли в штабе характерным для языка шитанн? Может, оно и характерно, спору нет, у адмирала Шварца вон самое характерное слово – «пенис». Но как имя оно оказалось совершенно неподходящим. И прилипло теперь в качестве клички – не отлепишь.


Земные крейсеры остались за пределами видимости, и Ыктыгел облегченно вздохнул. Смерть миновала, по крайней мере, на время. То, что она еще впереди, слегка огорчало Ыктыгела. Истребитель получил серьезные повреждения, корпус разгерметизирован, воздуха в баллонах на несколько суток, не больше – с учетом того, что четверо из шести членов экипажа мертвы. К Симелину без корабля-матки не уйти, на истребителе нет ГС-привода, а все фрегаты погибли. Будь на месте Ыктыгела бесчестный гъдеанин, трусливый мересанец или расчетливый эасец – попытались бы связаться с одним из проклятых крейсеров и сдаться, чтобы сохранить жизни. Но симелинцы никогда не сдаются. Честь ведет их по жизни, честь сопровождает и в смерти. Ыктыгел знал, что гибель близка, но будет бороться до самого конца.

– Там! – воскликнула Митышен.

Ыктыгел не видел ее со своего места, не видел и ее жест. Митышен сидела в гнезде стрелка. Боеприпасы кончились, и она могла бы покинуть пост, но ранение не давало ей двигаться. Что-то с ногами. Она сама толком не знала, что: в вакуумном скафандре не разберешь.

– Где? – переспросил он.

И тут же увидел сам. На экране появилось нечто пепельно-тусклое, затмившее добрый кусок звездного неба. Ыктыгел включил приближение и не сдержал возгласа: очертания не оставляли сомнений в том, что это искусственный объект.

– Обломок корабля! – сказал он Митышен. Обломок был огромен, и в нем вспыхнула надежда. – Там может быть воздух и другие припасы.

Он повернул рычаги, и истребитель, сверкнув дюзами, двинулся к обломку. Вблизи Ыктыгел засомневался. Оплавленная глыба с покореженными люками, стоит ли тратить на нее время? Но надежда была велика. Без воздуха им не прожить, и если они найдут хоть немного…

Плавно гася скорость, истребитель скользнул к стыковочному люку. Лязгнули магнитные захваты, зашипела пневматика. Мысленно прикоснувшись к амулету – под скафандром не нащупаешь, – Ыктыгел отстегнул страховочные ремни, повесил на грудь разгрузку с инструментами, на всякий случай захватил бластер и подошел к переходному шлюзу.

Шлюз не работал, и несколько секунд спустя он понял, почему: там тоже не было воздуха. Он вырезал в люке отверстие плазменным резаком, аккуратно, стараясь не цеплять края скафандром, пролез внутрь того, что осталось от некогда большого корабля. Сейчас Ыктыгел не мог даже угадать, что это был за корабль, настолько все ободрано и перекорежено. Он шел по пустым коридорам, заваленным обломками, разгребая их ногами в полной тишине вакуума и подсвечивая себе налобным фонарем. На деформированном пластике мелькнули какие-то чужие иероглифы, не то буквы, все равно не разобрать.

Еще один люк. Ыктыгел подергал ручку и вдруг почувствовал вибрацию. Звуки! Там, за переборкой, был воздух. И кто-то там говорил.

Ыктыгел шагнул в шлюз и нашарил оплавившуюся, почерневшую кнопку. За его спиной схлопнулись створки, присосались; зашумели насосы, и он ощутил, как опадает раздувшийся скафандр по мере выравнивания давлений.

Люк открылся, Ыктыгел шагнул вперед, держа перед собой бластер. И увидел двух мужчин, шитанн и гъдеанина, они-то и говорили между собой, находясь на гораздо более короткой дистанции, чем приличествует деловому разговору. Шитанн настойчиво пытался еще больше ее сократить, гъдеанин пятился прямо на Ыктыгела, спиной к нему. Ыктыгел вскинул бластер и выстрелил в шитанн, огрев гъдеанина рукоятью по голове.

Гъдеанин повалился к его ногам. Но реакцию кровососа симелинец недооценил. Заметив вторгшегося за миг до выстрела, шитанн стремительным, ускользнувшим от глаз движением сдвинулся, увернувшись от луча, а в следующий миг вырос прямо перед Ыктыгелом, и дистанция между ними была куда более тесной. Резкая боль пронзила шею; глаза шитанн, подернутые кровавой пеленой, заслонили весь мир, и это было последнее, что видел Ыктыгел, проваливаясь во тьму.


График дежурств сложился так, что в паре с Федотовым т’Тамаран выступал первым пилотом, а при молодом Фархаде был вторым. Это напрягало мересанца. Ему, опытному капитану, сидеть на подхвате у какого-то мальчишки, вчерашнего стажера? Вот он и бурчал вполголоса, благо страшному адмиралу Шварцу было все равно, что там бормочет пленный – лишь бы дело делал.

– У меня стаж восемнадцать лет, а меня сажают вторым к сопляку! У меня семь наград Мересань. Я удостоился личного знакомства с координатором, – Фархад при этих словах непочтительно фыркнул. – Я потомственный дворянин, вассал второго круга!

Фархад хмыкнул.

– Если ты такая важная шишка, где же твой меч?

Т’Тамаран скрипнул зубами. Это была больная тема. Церемониальный меч он оставил на корабле, который вот-вот собирался взорваться. Бестолково забыл. До того ли, когда речь шла о спасении жизни? Он даже запасного белья не прихватил, приходилось ежедневно заниматься стиркой, словно какому-то нищему.

– У меня меч по крайней мере был, – процедил он. – А у тебя нет и не будет никогда!

Фархад независимо повел плечом. Честно говоря, нужды в мече он не ощущал и расстраиваться из-за его отсутствия не намеревался. А если бы вдруг ощутил – в Эр-Риядском дворце находится богатая коллекция холодного оружия, и вряд ли король Ахмед, его сводный брат, откажет ему в просьбе взять любой экземпляр в личное пользование.

Т’Тамаран тем временем предавался печали, переживая, как низко пал с высот своей родословной:

– Моя мать из первого круга, она внучатая племянница областного князя, любовница великого князя…

Фархад невольно засмеялся: нашел, чем гордиться!

– Червяк, так ты, выходит, незаконнорожденный?

– Сам ты незаконнорожденный! – оскорбленно зашипел мересанец. – Мой отец – близкий друг областного князя…

Фархад ехидно уточнил:

– Любовник, что ли?

Мересанец задохнулся от праведного негодования.

– Ты, личинка, отложенная на помойке, сопля-недоросток! Тебя пустили за пульт ГС-корабля, не знаю уж, за какие заслуги, так сиди и помалкивай, мать твоя шлюха!

В мересанском флоте молодежь вела себя тише ночной листвы и не смела не то что перечить старшим по званию, но и дерзко поднять глаза. Т’Тамаран уже начал понимать, что на земном корабле не совсем так, но прочувствовать до конца не успел. Он совершенно не ожидал, что юноша молча отстегнет ремни безопасности, размахнется и врежет кулаком ему в лицо.

От удара во лбу хрустнуло, искры посыпались из глаз. Т’Тамарана вынесло из кресла, шлем слетел; грохнувшись всеми костьми на пол, он ударился еще и затылком, перекатился пару раз по инерции и замер, распростертый навзничь, между явью и беспамятством. Вселенная медленно кружилась вокруг него, в ушах стоял многоголосый гул.

Десантники перевели изумленные взгляды с Фархада на поверженного т’Тамарана. Полы халата распахнулись, и нескромным взорам предстал мересанский вариант нижнего белья: продолговатый мешочек из яркой узорчатой ткани с завязочками на тестикулах.

Вилис захохотал:

– Держите меня десять человек! Розовый бантик!

Аддарекх снисходительно покосился на него:

– Ну и чего ты ржешь, дурень? Ваши трусы еще смешнее. Зато смотри, какой у него мешочек длинный. Тебе ткани вполовину меньше пошло бы!

– Неправда, не вполовину! – горячо возразил Вилис.

– Заткнитесь, – негромко приказал Шварц, поднимаясь со своего места и наклоняясь над мересанцем, и в рубке мгновенно настал полная тишина.

Он поводил ладонью перед расфокусированными глазами т’Тамарана. Увидев хмурого Шварца, мересанец инстинктивно попытался сжаться и подобрать конечности, но ничего не вышло. Изображение адмирала двоилось и подрагивало.

Хайнрих небрежно прикрыл сине-розовое произведение ткацкого искусства тяжелой серой полой халата и распорядился:

– Тащите его в медблок, пока здесь блевать не начал. И, ради Бога, не задирайтесь никогда с Принцем. Видите, как удар поставлен?

Аддарекх приподнял верхнюю половину т’Тамарана. Из носа поползла синяя струйка.

– Гляди, вампир, у него кровь течет, – намекнул Вилис.

Шитанн скривился:

– Да какая это кровь? Одно название, – брезгливо обтер мересанцу лицо и, сделав знак Вилису, подхватившему безвольное тело за ноги, первым двинулся к двери.

В рубке остались Хайнрих и Фархад. Хайнрих подтащил свое кресло ближе к пульту, сел, искоса глядя на юношу. Со стороны не поверить, что этот мальчик только что вспылил и вырубил собеседника. Спокойная сосредоточенность, ровные движения.

– Я виноват, герр Шварц, – признал он наконец.

Хайнрих тяжело вздохнул.

– Ни хрена ты не виноват, сынок. Я бы и сам под твоим ударом подписался. Есть вещи, которые спускать нельзя, – и замолчал надолго. Фархад не перебивал и дождался продолжения: – Только подумать вначале не мешало бы, мальчик. Смену тебе досиживать без напарника, и Федотычу теперь одному дежурить. Врезал бы ему по розовому бантику, и никаких проблем. Зачем же по башке-то? Башка у синих и так слабое место.

Фархад согласно кивнул. Шварц прав, и спорить не о чем.

– Червяк, конечно, козел, но он – ваш напарник. Больше пилотов у нас нет. Думать надо головой, сынок, – повторил Хайнрих. – И быть чуточку толерантнее. Для чего ты его подначивал, а? Про отца его брякнул. Не брякнул бы – он бы про твою мать слова не вымолвил.

Фархад удивленно воззрился на Шварца. Что он такое сказал про толерантность? Это он-то, с его девизом: «Есть две точки зрения – моя и неправильная»? Да он вообще, по мнению большинства из экипажа, слов таких знать не должен.

– Так я не понял, герр Шварц: вы одобряете то, что я его ударил? – запутавшись, он решил задать прямой вопрос. – Или осуждаете?

– Что ударил – одобряю. Поступил, как мужик. А теперь, как мужик, держи крейсер в одиночку. Захочешь поссать – твои проблемы. Федотыча я ради тебя будить прежде времени не позволю.


– Сто червей могильных! – зарычал Цхтам Шшер. – Он ударил нашего Сима! И меня пытался убить.

– Я сказал, оставь его, – жестко произнес капитан Ччайкар. – Пригодится. Или ты знаешь, как управлять его лоханкой?

– На что нам его раздолбанная лоханка? – огрызнулся Цхтам.

– У нее есть двигатель!

Неистовый огонь в глазах старшего помощника угас. Облизнув с подбородка кровь симелинца, он присел рядом с Ихером Симом, осторожно ощупывая шишку на голове, приложился щекой к шее. Гъдеанин дышал, жилка пульсировала. Цхтам бережно приподнял его голову, сунул под нее скатанный плед, укутал своим одеялом.

Ччайкар тем временем деловито скрутил руки ремнем валяющемуся без чувств симелинцу. Подумав, стянул и ноги. Очнется еще не вовремя, брыкаться начнет. Дыхание было поверхностным, кровь из рваной раны на горле едва сочилась, но лучше перестраховаться.

– Давай-ка пройдемся на его кораблик, – сказал Ччайкар. – Разведаем, что к чему.

Что такое истребитель рядом с грузовым кораблем? Так себе, аэромобильчик в сравнении с лайнером. Кусачий и очень быстрый, это да, только мелочь мелочью. Окинув взглядом повреждения, Ччайкар сразу посмурнел. Он так надеялся, что у истребителя уцелело навигационное оборудование, но зря. Квантовая связь остается недоступной. Хорошо, хоть двигатель на ходу. Слабенький для такой махины, как «Райская звезда», но все же какая-то возможность маневра.

Он вдумчиво осматривал пульт, все больше убеждаясь, что он не имеет ничего общего с пультом «Звезды» и что помощь симелинца остро необходима, чтобы разобраться с управлением. Старпом забрался в хвостовую часть, и через несколько минут раздался его радостный крик:

– Кэп, тут баба!

Ччайкар криво усмехнулся. Цхтам совсем извелся без женщин. Гъдеанину проходу не давал, все пытался уговорить его. Старика при взгляде со стороны это забавляло. Он был чужд подобных проблем, организм, засыпающий перед переходом в мир иной, способен месяцами обходиться и без крови, и без секса. Хотя и ему женщина не помешает, дело хорошее.

Цхтам появился, волоча за собой тело в скафандре. По виду – без чувств.

– Ты что с ней сделал? – спросил Ччайкар. – Зачем?

– Она дралась, – обиженно ответил старпом. – Как самка уррха, честное слово! Но я ее не убил. Принесем на «Звезду», посмотрим, – он предвкушающе улыбнулся. Видно было, что лишь необходимость оставаться в скафандре препятствует ему немедленно насладиться находкой.

– Вот сам и неси, – хмыкнул капитан.


Т’Тамарана все еще подташнивало. Он то и дело вынужден был прикладываться к пластиковой бутылке с водой, отпивая немного и сглатывая. И голова раскалывалась. Но адмирал Шварц приказал ему явиться в рубку и принять дежурство, наплевав на его самочувствие. Десантники помогли ему добраться до кресла, не упав по дороге.

Жаловаться было не на что. Сам виноват, не сдержался, нагрубил сопляку. Забыл, что еще недавно туалеты чистил. Когда Шварц подошел, т’Тамаран подумал: сейчас добьет. Но суровый адмирал велел оказать ему медицинскую помощь. Такой милости он никак не ожидал. Сутки в медблоке. Рентген, охлаждающие мази, капельница, таблетки. Двоиться в глазах перестало.

Шитанн из десанта, ошивающийся в медблоке вокруг врачихи, сказал ему:

– Ты что, Червяк, ума лишился – на Принца наезжать?

– На какого еще принца? – прохрипел он.

– На того самого. Которому ты своей крутостью хвалился, дворянин доморощенный. Которого помоечной личинкой обозвал. Вот придурок, а!

– Почему это он принц? – не понял т’Тамаран. Мозги крутились с трудом.

– Да ты дебил! Потому что его папа – король.

Аддарекху ответили то же самое, когда он поинтересовался у пилотов, почему юного Фархада прозвали Принц. Потому что принц. Выяснять подробности он не стал: наследный ли, да какой страны… Какая разница? Все равно он ни одной земной страны, кроме Японии, не знает. В общем-то, ему и заботы было мало: принц, не принц… В Раю нет наследственной знати, нет и особого пиетета перед чужими принцами. Так, занятно, не более того. Но для мересанцев это совсем другое дело.

– Так он что, настоящий принц? – сердце ухнуло куда-то вниз.

– А я тебе о чем толкую?

Т’Тамаран закрыл глаза и застонал. Электрическая сила, это же надо – нарваться на принца! По мересанским понятиям – ближайшая родня великого князя. Вздумай он так разговаривать дома с кругом великого князя, его бы мечами на дюжину частей покрошили. Почему Шварц не убил его на месте? Почему не совершил над ним чего-нибудь жуткого? Разве потому, что он ему позарез как нужен. Покамест. А как только станет не нужен…

Он безропотно вернулся к пульту и вглядывался в экран, невзирая на боль, со спасительной бутылкой в руке. В какой-то момент он понял, что в кресле рядом – мальчишка. Принц. Сидит и молчит. Он чуть повернул перевязанную голову и выдавил:

– Простите, господин. Я был неправ.

Парень как-то странно усмехнулся:

– Да ладно, Червяк. Ты тоже извини.

Слишком просто он держался, вот что попутало т’Тамарана. Никакого аристократизма.

– Ты точно принц?

– Забудь. Леденец хочешь? А то стравишь на пульт, замкнет что-нибудь.

Проклятое электричество! Делали бы все на механике, ничего не замыкало бы. Его опять замутило, прямо как назло, и он протянул руку за леденцом. Правую.

До него наконец дошло, что он сидит в левом кресле. За первого пилота.


Секс вылился в настоящую драку. Симелинка не хотела отвечать на ласку лаской, она колотила Цхтама кулаками, кусалась и царапалась. Ихер Сим успел хорошо узнать старпома, в здравом уме он бы ее не обидел, обихаживал бы нежно и терпеливо ждал, когда созревший плод упадет в руки. Но третий удар по тому же левому глазу вышиб у шитанн предохранитель, кровь вскипела.

Ихер Сим знал, что когда уши у шитанн прижимаются к голове, клыки кровожадно обнажаются, а глаза заволакиваются мутно-красной пеленой – это значит, спасайся, кто может. Священное безумие редко поддается контролю, на то оно и безумие. Гъдеанин вжался в стену, надеясь, что буря его минует, и отвел глаза. Симелинка закричала в ужасе, и он замер, ожидая, что крик вот-вот перейдет в предсмертный хрип и бульканье, но она кричала и кричала, подвывая почему-то ритмично, и его осенило: Цхтам просто насилует ее, настойчиво и жестоко, но не рвет на куски, как он боялся. Вопли сменились тихими рыданиями, и он рискнул поднять взгляд. Старпом отходил, застегиваясь и слизывая с губ кровь, а женщина была все еще жива, словно ее хранили боги. В ее сторону шагнул Ччайкар, завозился, наклонившись, и рыдания стали громче, но не было больше той жути, что охватила Ихера Сима вначале.

Цхтам сел рядом, на ресницах дрожали кровавые капельки, но на хищной физиономии, украшенной синяками, расплылось блаженство. Он шевельнул ухом, будто подмигнул.

– Хочешь ее, Сим? Девушка готова.

Ихер Сим сглотнул и помотал головой.

– Ну и дурак. Никогда не следует упускать удовольствие.

Он принес Цхтаму тряпочку, намоченную в холодной воде, шитанн прижал ее к сочащимся кровью глазам.

– Почему… – Ихер Сим неловко кашлянул. – Почему вы со мной так же не поступили?

Цхтам отогнул краешек тряпочки, покосившись на гъдеанина.

– Мне не хотелось бы, чтоб тебе было больно, сладенький. Ты спас мне жизнь. Ты к нам по-хорошему, и мы к тебе по-хорошему. Ты не поднимал на нас руку, ты помогал нам. Ты – один из нас.

Подошел капитан Ччайкар. Глянул на сидящего Сима сверху вниз, обратился к Цхтаму:

– Ну вот зачем ты ей ноги сломал, а?

Симелинка поскуливала в углу. Старпом вытаращился.

– Я не ломал! Я вообще ничего ей не ломал, только порвал немножко.

– А кто?

– Я не знаю. Может, Сим?

– Ерунда!

– Господин Ччайкар, с ней так и было, – торопливо заговорил Ихер Сим. – Вы ее принесли уже переломанную. Могло в бою ранить, истребитель ведь поврежден.

– Сто червей могильных! – Ччайкару совсем не нравилось, что женщина увечна. Толку от калеки чуть, а ухаживать за ней придется, хочешь – не хочешь. – Сим! – он так и знал, что выбор падет на него, шитанн не захотят возиться. – Иди, наложи ей лубки какие-нибудь. И вообще посмотри, может, ей что надо – попить или наоборот…

Ихер Сим тихонько вздохнул.

– Да, господин Ччайкар.

– Начнет драться – бей, не жалея, – посоветовал Цхтам. – Нечего тут руки распускать, – и потрогал синяк.


Три замаскированных корабля лежали в дрейфе у границ системы Земли. Внутрь периметра соваться не пытались, без опознавательных кодов там делать нечего, а кто же выдаст опознавательные коды эсминцу Гъде и двум линкорам Мересань? Тройка затаилась и ждала. Ждала любую торговую лоханку, которая сможет открыто подойти к орбитальной станции периметра, получить код, пройти внутрь системы и сесть на Земле, а потом, не вызывая подозрений, проделать обратный путь. Увы, только торговец мог совершить то, что было не под силу военным кораблям: освободить адмирала т’Лехина. В том, что торговец – любой! – согласится сотрудничать, сомнений у командира «Коричневого» Эста Карита не было. Грамотно взять в клещи, вызвать капитана на задушевный разговор, заплатить задаток, чтобы он почувствовал выгоду, забрать заложников, чтобы не возникало соблазна предать – и торгаш расстарается в лучшем виде. Вот только торгаши что-то не появляются.

Эст Карит скучал. Будь его воля, он бы наплевал на неудачника т’Лехина и отправился бы на какой-нибудь другой театр военных действий, но его останавливали две вещи. Во-первых, прямой приказ адмирала Ена Пирана. Ен Пиран изображал суету по поводу адмирала т’Лехина уже давно. Эста Карита это, правда, не обманывало: пуская пыль в глаза, Ен Пиран явно делал все, чтобы мересанец сидел там, где и сидит. Но в последнее время саботаж вдруг прекратился. Ен Пиран вызвал Эста Карита и поставил задачу: вот тебе три недели, вынь да положь т’Лехина на блюдечке, не то в сортире утоплю. Во-вторых, приданные «Коричневому» два мересанских линкора – как бы в помощь, а на деле для того, чтобы он не забывал о задаче, – рвались в бой за т’Лехина.

Появление корабля вызвало всеобщее оживление.

– Тип? – осведомился Эст Карит.

– Не опознается, – виновато ответили наблюдатели. – В базе таких нет.

– Старье, небось, какое-нибудь прется, – проворчал капитан.

Порой случалось, что из прыжка вдруг выныривала древняя колымага после дальней, в сотню световых лет или больше, дороги. Содружество Планет раскинулось широко, с одного края до другого – необозримый путь, а ГС-эра настала не так давно. Однако будь рядом с Эстом Каритом некто более сведущий в логике, непременно указал бы ему на ошибку. Все древние типы кораблей в базе как раз есть.

– На позиции! – приказал капитан.

– Кто это? – спросил «Восьмой». Мересанцы тоже не могли опознать эту лохань, свалившуюся, как вода на голову в солнечный день.

– Какая разница? Берем ее!

Кораблик еще казался точкой, но радиосвязь уже должна работать.

– Вызовите лоханку, – кинул Эст Карит связистам.

На экране возник мересанец с перебинтованной головой. На ухе – гарнитура. Наверняка наемный пилот на грузовике какой-нибудь транспланетной компании, у себя на судах синие гарнитур не носят.

– Кто вы такие? – слегка удивленно произнес он. – И что вы тут делаете?

Он выделил слово «тут», как бы не вполне уверенный, что у гъдеанина могут быть легальные дела в окрестностях земной системы.

– Эст Карит, – он решил не тянуть хоффа за хвост. – Капитан ГС-эсминца «Коричневый» космических сил Гъде. Со мной еще два корабля. Видишь меня, торговец? – эсминец покачался на ускорителях. – Садись в бот и дуй ко мне в гости.

– Нам идти дальше надо, – отозвался мересанец, – а не по гостям разъезжать.

– Ты меня плохо понял, торговец? – Эст Карит рассердился. Да любой купец должен на задние лапы встать, когда к нему нисходит капитан ГС-корабля, и все приказы выполнять еще до того, как они поступят. – Иди сюда, я сказал, если не хочешь, чтоб твое ведро стерли в пыль, а тебя посадили на кол!

Мересанец должен был съежиться от страха и согласно заблеять. Ничего подобного. Он скривился презрительно и молвил:

– Горький корень тебе в рот, Карит, и кол в твою же задницу! Я не торговец.

Корабль стремительно приближался, и Эст Карит с запозданием понял: и верно, купеческие суденышки не ходят на таких ускорениях, экономят топливо и гравикомпенсаторы, как только могут.

– А кто? – опешив, спросил он.

Приближение, еще одно приближение. Неровная светящаяся точка на экране расплылась в силуэт, действительно, не характерный ни для одного типа кораблей, но чем-то неуловимо знакомый. Он не сразу сообразил, почему: корабль двигался косо, половина ускорителей вырублена, а в самой середке, где должна быть центральная рубка, торчал подплавленный корпус симелинского истребителя.

– Вахтенный пилот т’Тамаран, – представился мересанец с таким высокомерным выражением, на какое способны только проклятые мересанские аристократы. – «Ийон Тихий», ГС-крейсер Земли.

Эст Карит втянул в себя воздух. Он до последнего надеялся, что это… конечно, не торговец, фокусирующие модули выделялись уже четко – но, допустим, поврежденный мересанский линкор, синий же за пультом. Однако мересанец не врал, в этом он убедился менее чем через минуту. Крейсер во всем своем уродстве шел прямо на эсминец, в упор, не свернешь – снесет с дороги и не поморщится. А на борту намалеван кошмарный зубастый зверь с желтыми вертикальными зрачками, держащий когтистыми лапами утюг, и надпись по-хантски: «Погладь животное, скотина!»


Ну что такого может случиться у Земли? Самое безопасное, с точки зрения Хайнриха, место. Это у Нлакиса черт знает что, каждое дежурство как боевое, а у Земли – тишь да благодать. Распрощавшись с капитаном «Сайреса Смита» Бойко Миленичем, он велел Принцу рассчитать прокол, погрозил кулаком т’Тамарану, чтоб не забывал, на чьем корабле несет вахту, и отправился спать. Мересанец доведет крейсер до земной орбиты, а там отдохнувший Федотыч подвинет его и выполнит посадку. Все просто и беспроблемно.

Блажен, кто верует.

Выйдя из прокола, они обнаружили, что в космосе не одни.

– Три корабля в дрейфе, – сообщили наблюдатели. – Тип не определяется, у них маскировка.

Т’Тамаран не хотел драки. Небеса свидетели, не хотел. Кто может маскироваться у земного периметра? Ясное дело, земляне сквозили бы туда-сюда открыто. Это враги Земли, не иначе, а стало быть – союзники Мересань. Он прошел бы мимо, сделав вид, что так и должно быть, и пусть потом Шварц рвет и мечет: он четко выполнял приказ адмирала пройти ГС-переход и довести крейсер до Земли; о том, чтобы сражаться, речи не было. Но гъдеанин сам вышел на связь. Нагрубил ему, вывел из себя. И он вдруг подумал: а кто ему этот Эст Карит? Не брат, не друг, и союзники так не разговаривают. Когда б он был на своем линкоре – скорее всего, проигнорировал бы оскорбление, не полез в свалку с тремя кораблями. Но, имея под рукой настоящий крейсер Земли, упустить такую прекрасную возможность проучить гъдеанское хамье? Пальцы сами потянулись к разблокировке орудий, и Принц ничего не сказал, лишь улыбнулся и вдавил кнопку боевой тревоги.

– Чего ждешь, Червяк? Командуй, ты же первый.

Он спохватился и включил оповещение:

– Всем занять места согласно боевому расписанию!

На земных кораблях не привыкли к объявлениям по-хантски, но не требовать же от мересанца, чтобы он немедленно выучил английский.

Гъдеанин не выдержал и выстрелил. Дефлекторы отразили залп. Еще два корабля разошлись в стороны, заходя с флангов.

– Батареи, готовность! Первоочередная цель – «Коричневый».

Т’Тамаран развернул крейсер, стараясь, чтобы он был повернут к противнику той стороной, где повреждения минимальны и орудия сохранились в целости.

– Турболазеры, залп! И далее стреляем по готовности, до окончательного поражения цели.

«Ийон Тихий» начал стрелять. Стрелки недоумевали, почему команды звучат по-хантски, но все было правильно, и команды, и маневры. Крейсер крутился, сбрасывая прицел двум второстепенным целям, затем замирал, и стрелки лупили по огрызающемуся огнем гъдеанину.

В рубку вбежал Шварц в расстегнутой рубашке, кинул взгляд на экраны, на Фархада, переключающего топливные баки, на т’Тамарана, сосредоточенно вцепившегося в рычаги. Кивнул, взял леденец, сел в кресло.

У Эста Карита была одна надежда: насесть с трех сторон на подраненный крейсер, продавить дефлекторы, пользуясь тем, что он частично утратил мощность, маневренность и защиту. С начала боя надежда постепенно умирала. Может, в пассивной защите подонок и потерял, но он вертелся на пяти ускорителях, как змея на сковороде, не давая навести прицелы на незащищенные борта, подставляя сектора, ощетинившиеся пушками и исправными дефлекторами. И пусть мощность не дотягивала до номинальной, но, проклятье, ее вполне хватало, чтобы вести почти непрерывный огонь.

И какого такого дерьма сортирного я связался с этим дерьмовым кораблем, подумал он с запоздалым раскаянием. Ведь с самого начала было ясно, что с ним что-то не так!

Это была последняя его мысль.

Залп пробил защиту «Коричневого». Пилоты замешкались, не успели отстыковать взрывающийся боковой модуль, и детонация пошла дальше, сотрясая весь эсминец в предсмертных конвульсиях. «Ийон Тихий», издевательски покачавшись, скользнул навстречу новым целям. По чужим дефлекторам забили турболазеры и ионные пушки.

– Не увлекайся, Червяк, – посоветовал Шварц. – Предложи им сдаться.

Лучше бы промолчал, пусть бы мересанец резвился в счастливом неведении. С другой стороны, как знать заранее? Такой ход казался естественным.

– Связь, – потребовал т’Тамаран, и отдел связи выполнил.

На экране возникли изображения двух мересанцев. Т’Тамаран открыл рот и подавился. Они тоже безошибочно узнали своего.

– Ты что творишь, урод? – заорал один из капитанов по-мересански. – Что ты делаешь, электрическая сила?

Лицо т’Тамарана исказила страдальческая гримаса.

– Уходите, – выдавил он. – Уходите, мы не будем стрелять.

Второй мересанец разразился невнятным потоком ругательств, и в покореженный в бою с симелинцами борт влетел лазерный залп. Зашипели переборки, плавясь и кипя. Мигнул свет, т’Тамаран непроизвольно схватился за голову свободной рукой. Загрохотал ответный залп.

– Проклятье, да уходите же!

– К электрикам тебе дорога! – плюнул первый капитан и отключился.

Шварц залепил т’Тамарану пощечину.

– Очнись и бери управление! Не будешь маневрировать – эти твари нас расстреляют. Живо!

«Ийон» вовремя ушел с траектории, и ионный поток просвистел мимо. Пушка «Ийона» разодрала борт «Восьмого», вскрыла, как консервную банку; корабль закувыркался в клубах выходящего наружу воздуха. Т’Тамаран закусил губу, рука поползла к блокировкам. Шварц решительно и больно придавил его ладонь.

– Пожалуйста, не надо больше стрелять! – взмолился он. – Дайте им уйти!

– Маневрируй, сука, – напомнил Шварц. – Смерти ищешь?

И он маневрировал. Так, чтобы увернуться от чужих орудий и чтобы не дать прицельно выстрелить своим. Но они все равно стреляли. И попадали, как назло.

«Будь твое имя проклято в веках, предатель!» – пришло сообщение с «Двенадцатого».

Вокруг мересанского линкора зажглась радуга, и только тогда все орудия прекратили огонь. Т’Тамаран распластался по спинке кресла, по лицу текли слезы. Он ждал смерти или жуткого надругательства. Он ведь пытался спорить со Шварцем, поступить наперекор ему. Он сделал все, чтобы линкор смог уйти, и Шварц стопроцентно это понимал, не дурак же.

Адмирал дотронулся до его плеча, и сердце зашлось в тихом ужасе. Но железные пальцы не сжались, выдирая его из кресла, а плечо из сустава.

– Иди, – промолвил Шварц непривычно мягко. – Отдыхай. Кури свою траву, черт с тобой. Фархад доведет.


От девушки пахло. Так, что Ихер Сим даже испугался поначалу, уж не разодрал ли ей старпом внутренности. Но нет, приглядевшись к сальным волосам, он понял, что симелинка просто немытая. Не меньше месяца.

– Фу-у, – вырвалось у него.

Он не мог себе представить, как, находясь в здравом уме, можно захотеть такую женщину. Шитанн чокнутые. Манящий аромат богатой гемоглобином крови заглушает для них все остальные запахи.

Связанный симелинец, лежащий в отключке, тоже благоухал не цветочками. Но дурнопахнущий мужик не вызывал у него такого эстетического негодования, как грязная женщина.

Он пожаловался Цхтаму, что ему противно. Старпом, пребывающий в хорошем расположении духа, рассмеялся.

– Неженка ты наш! Вымой дуру, и нет проблем.

– Да меня вывернет, пока я ее мыть буду!

– Ну, не хочешь – как хочешь, – Цхтам Шшер пожал плечами. – Нам с кэпом все равно.

Ихер Сим тяжко вздохнул, осознав, что придется себя пересилить и вымыть девушку. И мужика, видимо, тоже. Потому что перспектива находиться с ними и далее в замкнутом объеме заставляла задуматься.

– Чего они немытые такие? – проворчал он. – Воды, что ли, на Симелине нет?

– Вода есть, сладенький. Желания нет, – разъяснил Цхтам. – Не принято у них мыться. Ну, если только в краске испачкаются или там в мазуте. А естественные выделения организма у симелинцев грязью не считаются.

Он скривился и поплелся за тазиком с водой и губкой, понимая, что дотащить женщину в лубках до гигиенической кабины – задача, в одиночку не реализуемая. Она еще и обмочилась. Ужас какой-то!

Симелинка всхлипывала, отходя от потрясения. Вряд ли эта грязнуля за свою жизнь могла возбудить до такой степени кого-нибудь, кроме сбрендившего от воздержания Цхтама. Глаза квадратные, губы обкусаны. Вся в синяках. Конечно, девушку жалко, и описалась она наверняка не для того, чтобы специально досадить Ихеру Симу. Он вздохнул, обмакнул губку и принялся тереть ей шею – надо же с чего-то начать.

Она попыталась его стукнуть. Он перехватил руку, на удивление сильную, и на секунду задумался над советом Цхтама – бить в ответ как можно сильнее. Все же бить не стал, девушке и так больно.

– С ума сошла? – строго вопросил он по-хантски. – Еще раз поднимешь руку – господина Цхтама позову, – он указал на старпома, довольно развалившегося в кресле с реттихи.

Женщину передернуло. Руку она опустила, но спросила агрессивно:

– Что ты со мной делаешь?

– Отмываю, – буркнул он.

– Зачем?

– Чтоб чистой была, дура!

Она пожала плечами.

– А зачем мне быть чистой?

Беседа зашла в тупик. Ихер Сим молча водил губкой по телу, периодически обмакивая ее в воду. Вода быстро потемнела.

Женщина вдруг пожаловалась:

– Зачем они это сделали? Они ведь другой расы, я не могу родить им детей.

Ихер Сим затормозил. До него не сразу дошло, о чем она.

– Ах, это, – он очнулся и вновь заработал губкой. – Уж точно не для того, чтобы завести детей. Думаю, ради удовольствия.

– И в чем же тут удовольствие? – она скорчила гримасу.

Удовольствия девушке явно не досталось.

– Если б ты не стала избивать господина Цхтама, может, он и тебе доставил бы удовольствие, – предположил Ихер Сим.

– Таким образом? – фыркнула она. – Вот глупости!

– Ты что, ничего не знаешь про секс? – все гъдеанки в таком возрасте испытали это уже не раз и, хотя удовольствие приходит к ним гораздо позже, по крайней мере, в курсе, зачем это надо мужчинам.

– Знаю! – возразила она. – Это нужно, чтобы появился ребенок. Жрецы назначают день, муж с женой приходят в храм и делают это. Но никто не получает от этого удовольствие.

– Прямо уж, никто, – пробурчал он. – Дура.

– От дурака слышу. Ты сам-то влезал когда-нибудь в чужое тело?

– Ну-у… Вообще-то да, – признался он.

На самом деле ему повезло. Юноше на Гъде мало что позволено. Чтобы проявлять инициативу, изволь подрасти, заработать авторитет, тогда отцы и мужья не станут убивать тебя сразу, начнут прикидывать выгоду. А пока репутации у тебя нет – занимайся на секс-тренажере и мечтай. Ихера Сима зазвала к себе толстая вдова с соседней улицы. Тело у нее было все в складочках, зато чистое и приятно пахнущее, и воспоминания у парня остались радужные.

– И чего там хорошего?

– В твоем – уж точно ничего! – разозлился он. – С души воротит.

– Вот видишь!

– Мыться не пробовала? – ехидно спросил он.

– Нет. А зачем?

Что за дерьмовые идиоты, подумал он. Позволяют себе зарасти дерьмом по шею, а потом сексом брезгуют.


– У меня даже покончить с собой духу не хватает, – горько вымолвил т’Тамаран, затянувшись папиросой и выпустив колечко, медленно полетевшее к потолку, причудливо кружась в потоке теплого воздуха от свечи. Электрический свет мересанец не включал, и освещение было мрачноватым.

– Вот и хорошо, – заметил Дьёрдь Галаци. – Самоубийцы неугодны Господу. Если не тянет тебя к суициду, значит, Господь не покинул тебя.

Шварц лично разыскал Дьёрдя и погнал его к мересанцу. Сказал, если синий влезет в петлю, накатает кардиналу Натта телегу о профессиональной некомпетентности епископа Галаци. Дьёрдя очень радовало, что т’Тамаран не хочет умирать.

– Твой Господь никогда и не был со мной, поп. У меня свои небеса. И мне под них больше не вернуться.

Он стер слезу и вновь затянулся. Суровое бледно-синее лицо было мокрым. И это Дьёрдь тоже считал неплохим признаком. Мужчины, которые не позволяют себе плакать, часто умирают от инсульта или сердечной недостаточности. И к суициду более склонны.

– Я изменник, поп. Предатель родины. Я сел за пульт чужого корабля, и мне понравилось. Это хороший корабль, электрическая сила, им приятно управлять. Такая мощь под руками… Я совсем забыл, кто с кем воюет. Наверное, оттого, что мозги еще набекрень стояли после удара, но кого это теперь интересует?

Он судорожно, некрасиво всхлипнул и зажег новую папиросу. Дьёрдь неодобрительно смотрел на наркотическое зелье, но не делал замечаний по этому поводу.

– Бог все видит, – сказал он.

– Я не подумал, что с тем гъдеанином могут быть свои.

– Тебя никто не винит.

– Они меня прокляли, – т’Тамаран уронил руки. – Когда я узнал, кто это… Я должен был заблокировать орудия и подставить им «Ийон Тихий».

– Тебе не позволили бы.

– Да, мне не позволили. И я был рад до дрожи, что мне не дали исполнить свой долг и умереть.

– Душа твоя противится самоубийству, и это нормально.

– Я своими руками помог уничтожить линкор.

– И дал уйти другому. Ты сделал все, что смог.

Мересанец вынул папиросу изо рта, подозрительно посмотрел на епископа.

– Откуда ты знаешь?

– Адмирал Шварц сказал. Он не захотел доламывать тебя.

– Он не… – т’Тамаран истерически засмеялся. Шварц его пожалел! До чего же он докатился!

Трясущимися руками он снова зажег потухшую папиросу.

– Неважно, чего я хотел и что мог, – пробормотал он. – Важно, что я натворил на самом деле. Мне нет прощения.

– Где есть раскаяние, там будет прощение, – возразил Дьёрдь. – Бог простит.

– Мое имя на родной планете втопчут в грязь.

– Так смени имя.

– Как это – сменить? – мокрые синие глаза сощурились.

– Да проще простого. Вон, Мрланка Селдхреди переименовали в Мрланка Кенцца, и все счастливы. Ты тоже тварь Божья, хотя человек, а не кот, и тебе обряд нужен серьезнее. Прими святое крещение, и получишь новое имя во Христе.

Мересанец уставился на него, забыв о папиросе.

– Если твои небеса отвернулись от тебя, почему тебе не обратиться к Господу нашему, который уже стоит рядом с тобой, оберегая от черных мыслей о смерти? Бог любит своих чад, прощает им вольные или невольные грехи. В момент крещения святая вода омоет тебя, и ты сможешь начать жизнь с чистого листа. Под новым именем и с миром в душе.


Вымытая симелинка сразу похорошела. Кожа, избавившись от слоя грязи, приобрела приятный медовый оттенок, а волосы – на тон светлее, под цвет темно-желтых, будто янтарных глаз. Одеть ее в платье, сделать прическу – еще краше будет. Сунуть пару бриллиантов в уши и на пальцы – вообще королева. Неужели симелинцы не понимают таких простых вещей?

Хотя Цхтам Шшер и делал вид, будто ему без разницы, происшедшее с девушкой превращение он явно оценил, разулыбался довольно. Ихер Сим опасался, что довольству его быстро придет конец, когда агрессивная пленница снова заедет ему кулаком в глаз. Но, видно, вчерашние впечатления оказались сильны. До драчливой дурехи дошло, что лучше не будить зверя. Она только таращилась на Цхтама испуганно и пыталась отстраниться, чем еще больше его развеселила.

– Он что, совсем ненормальный? – спросила она Сима, когда старпом, мурлыча какой-то мотивчик, отправился за реттихи. – Неужели ему действительно это нравится?

– Еще как, – заверил ее гъдеанин. – Для шитанн чужая кровь – источник не только силы, но и наслаждения.

– Да при чем тут кровь? – огрызнулась она.

То, что привело бы в ужас его соотечественницу, симелинка пропустила мимо внимания. А от того, что гъдеанка сочла бы закономерным и естественным, эта странная женщина была в шоке. Вчера он ей уже говорил, но она не поверила.

– Этому извращенцу нравится секс?

Ихер Сим ухмыльнулся.

– Мне бы тоже понравилось.

Сейчас, когда девушка стала чистенькой, она казалась ему гораздо привлекательнее. Если бы еще не смотрела на него не то как на идиота, не то как на монстра, у которого неожиданно отросла вторая голова.

– Да вы тут все извращенцы! – бросила она отрывисто.

Он засмеялся.

– Сами вы извращенцы. Еще и грязнули вдобавок.

Она независимо фыркнула. С гъдеанином она вела себя не в пример вольнее, чем с шитанн. Как-то отследила, что он здесь на сомнительных правах.

– Принеси мне попить.

– Я тебе не слуга, – возмутился ее бесцеремонностью Ихер Сим. Кое-что уже было списано на потрясение и травму, но сколько можно терпеть? – Почему это я должен бегать по твоей указке?

– Я же сама не могу, – она пожала плечами без всякого смущения.

– Тогда учись вежливости!

– А зачем? – простая, как кирпич. – Вы нас не убили, значит, мы вам нужны, – железная логика. – Не дашь мне воды – помру раньше времени.

– Перед этим помучаешься, – не без злорадства предупредил он. – От жажды долго умирают. И вообще, мне ты особо не нужна, это господин Цхтам от тебя балдеет. Вот ему и скажи, чтоб воды принес. В таком же тоне.

Симелинка насупилась и заткнулась. Цхтам Шшер внушал ей тихий ужас. Одно то, что больше она не пыталась его – врага Симелина – побить, говорило о многом. Сим ее в этом отношении понимал: шитанн в священном безумии увидишь на ночь – спокойно спать не сможешь. Побывать в лапах сдвинутого чудовища и всего лишь обмочиться – несомненное свидетельство крепкой нервной системы. И крупного везения тоже, взбесившийся старпом запросто оторвал бы от нее кусок в порыве страсти и не поморщился. Она не могла не понять этого по его глазам. Вот и помалкивала при нем, лишь бы вновь случайно не разозлить. Как бы она ни бравировала, обратиться к Цхтаму за стаканом воды ее заставит разве что недельная жажда, и она еще полчаса перед ним на коленях поползает, прежде чем осмелиться вымолвить смиренную просьбу.

– Ну ладно, – проворчала она. – Чего ты сразу надулся, гъдеанин? Ну, извини. Принеси воды, пожалуйста.


Если бы черный вестник, представивший рапорт о гибели «Коричневого», был гъдеанином, Ен Пиран удавил бы его своими руками. Ну, по меньшей мере, наорал бы, избрав мишенью для хлещущего через край гнева. Но оскорблять и тем паче трогать мересанского капитана, вассала первого круга, родственника какого-то из великих князей, было никак нельзя. Координатор не поймет. Взаимопонимание между адмиралом и т’Согидином и так в последнее время нарушено, ни к чему давать ему лишний повод объявить Ена Пирана персоной нон грата. Этот баклажановый жук аккуратен и расчетлив, скорее всего, он поостережется в открытую указать гъдеанам на их белую точку в небе. Попытаться прогнать их силой – значит, развязать сражение против союзника. Но Ен Пиран сознавал, что у т’Согидина есть масса средств сделать его нахождение здесь настолько невыносимым, что он вынужден будет убраться сам. Лучше уж лишний раз не сердить координатора.

Но ярость в нем так и кипела. Опять этот проклятый «Ийон Тихий»! Когда он уже сдохнет вместе с дерьмовым Гржельчиком? Капитан уцелевшего линкора говорил, что крейсером командовал другой, но веры его словам у Ена Пирана в глубине души не было. Этот обкурившийся кретин утверждал, что за пультом «Ийона» сидел мересанец. Не иначе, со страху перепутались зрительные образы, а сверху еще передозировка травы наложилась. Мересанец на земном крейсере, привидится же в наркотическом бреду.

«Ийон Тихий» расстрелял «Коричневый». Линкор «Восьмой» тоже погиб, но это далеко не так волновало гъдеанина, как потеря эсминца со всей командой. С «Коричневого» никто не спасся. Этак флот скоро перестанет верить в его удачу.

Что делать, торчать в засаде близ системы Земли опасно, но он не может позволить себе свернуть операцию. Т’Согидин, чтоб ему навозной жижей захлебнуться, не одобрит. Ену Пирану уже всерьез хотелось, чтобы дерьмовый т’Лехин выпутался как-нибудь сам, без его участия. Пусть даже это означает лишиться закономерной благодарности координатора, но отсутствие потерь само по себе было бы плюсом.

Скрежеща зубами и поминая экскременты, адмирал вызвал к себе капитана «Бирюзового». Отлин Элам выслушал задачу без всякого энтузиазма. Приказ его не удивил, но отнюдь и не обрадовал. Традиционное «Мы живем ради благополучия и процветания Гъде» прозвучало довольно вяло.

## 4.2

Мы никогда не вернемся обратно.

Без сожаленья, без боли и гнева,

Просто уходим по звездному тракту

Долгой дорогой от неба до неба.

Гакхан


Голубой шарик разрастался, смещаясь по диагонали экрана. Фархад бросил взгляд на время. Скоро должен подойти Федотов, сменить его в кресле первого. Сажать корабль следует на свежую голову, а не после долгой вахты, сражения и…

В какой-то момент Фархад четко понял, что происходит. Как только стало ясно, что два оставшихся корабля – мересанские линкоры, Шварц мог убрать т’Тамарана. Приказать ему покинуть кресло, вышвырнуть за шкирку, вырубить из парализатора или даже пристрелить, чтоб наверняка. Передать управление Фархаду, срочно вызвать для подстраховки Федотыча. Но он не стал ничего менять. Просто не оставил мересанцу иного выхода, кроме как идти до конца. Пресекал попытки вырваться из боя и внимательно, не отрываясь, смотрел, как его корежит. А потом, когда почувствовал, что он вот-вот надломится, перестал давить. Ничего не сделал, когда мересанец позволил последнему линкору ускользнуть. И никак не наказал его за своеволие. Наоборот, дал послабление. Никому больше не разрешалось курить на корабле. Но Фархад ни за что не поменялся бы с т’Тамараном.

Для чего Шварц предпочел оставить т’Тамарана за пультом? Уж точно не из пустого садизма. Он носил маску свирепого солдафона, как собственную кожу, Фархад ничего и не заподозрил бы, если б не выражение, с которым он смотрел на т’Тамарана, думая, что Фархад не видит. Ни насмешки, ни упоения чужой болью, ни торжества – ожидание и чуть-чуть надежды. Нет, не издевательство это было, как решили простодушные десантники, Бадма со Стефаном. Скорее краш-тест. Шварц хотел точно знать, насколько может рассчитывать на мересанца. И – вторая подзадача – перекрыть ему все возможности, кроме одной, чтобы деться было некуда. Может, имелась и третья. В любом случае, хороший пилот нужен командиру больше, чем бесплатный чистильщик унитазов. Толерантность, вспомнил он вылетевшее у Шварца словечко. Адмирал уже тогда думал о мересанце, как о пилоте, а не как о враге. И то, что он до последнего пытался помочь своим, не разозлило Шварца и не разочаровало. Значит, есть у него какие-то принципы, благодаря которым человек не превращается из человека в половую тряпку. Тряпка за пультом совершенно ни к чему.

Фархад покосился на Шварца, не отвлекаясь от приборов.

– Герр Шварц! Вы собираетесь и дальше использовать т’Тамарана на «Ийоне»?

Адмирал хмыкнул.

– В кого ты такой умный, а? Только не беги впереди паровоза, мальчик. Один мой знакомый кардинал говорит в таких случаях: человек предполагает, а Бог располагает. Это гребца на долбаной галере можно приковать и бить кнутом, чтоб усерднее весла ворочал. Крейсер рабы далеко не уведут. Захочет – возьму, надо же вакансии закрывать. Но он должен захотеть сам. И наша задача, – Шварц вздохнул, – сделать так, чтобы он захотел, если мы, в свою очередь, не хотим получить пилотскую бригаду из одних зеленых стажеров.

Фархад помолчал. Он наблюдал, как маневрировал т’Тамаран. Твердые руки, быстрая реакция, незаменимый опыт, которого так не хватает молодым, как бы хороши они ни были. Фархад сам еще недавно был зеленым стажером и предпочел бы иметь в напарниках не такого же новичка, а человека постарше и поискуснее. Вроде Федотова. Но в новом рейде их с Федотычем будет всего двое из старого состава, и, конечно, их разведут по разным вахтам. Федотыч охотно возьмется учить уму-разуму очередного стажера, с присущим ему занудством дошлифовывая привитые в Академии навыки. А ему, Фархаду, сильно повезет, если ему в пару найдут кого-то лучше этого инопланетного сноба. Вернее всего, такого нереального везения ему не видать.

– Как он сейчас? – спросил Фархад.

Шварц фыркнул.

– Почем я знаю, сынок? Я же тут с тобой сижу, а не с ним. Сменишься – поди к нему да спроси, коли интересно.


– Гъдеанский флот в системе Мересань, – повторил Джеронимо Натта. – Гъде сейчас беззащитна. Это прекрасная возможность покончить с гнездом дьявола раз и навсегда.

Салима молчала. Прихлебывала чай из пиалы, не мешая собеседнику выговариваться.

– Я помню, вы против уничтожения планеты, – кардинал слегка скривился. – Но на оккупацию вы были согласны. Мы легко сомнем орбитальную оборону, высадим десант… Салима ханум, чего мы ждем?

Она покосилась на него и отставила пиалу.

– Довольно странно, господин Натта, что мне приходится объяснять вам такие вещи. Разумеется, мы ждем ошибки. И это, как вы понимаете, должна быть ошибка врага, а не ошибка нашего командования.

– Почему…

– Потому что, господин Натта, мы живем в цивилизованном мире, где сила не есть право. Да, мы можем раздавить Гъде. Однако, если мы поступим так сейчас – окажемся в глазах большинства миров варварами, захватчиками, насильниками. Будем честны, тьма на Гъде – мало для кого аргумент. Незаметный прыщик на седалище, под бельем не видно, – она чуть улыбнулась, увидев, как вздернулась бровь кардинала. – А начни выдавливать, больно станет, да еще, паче чаяния, разнесется инфекция… Проще не трогать.

– Но вы же дали добро на разработку кампании… – Джеронимо запутался. Он никак не мог угадать, чего эта женщина на самом деле хочет. – Зачем, если вы не собираетесь…

– Сейчас не собираюсь, – уточнила она. – Но всему свое время, господин Натта.

С точки зрения Джеронимо, самое время было как раз сейчас. Пока эсминцы Гъде болтаются у Мересань.

– Ситуация должна дозреть, господин Натта. Чай не заваривают, пока вода не закипела. Когда ошибки врага перейдут границу приемлемого, наше вторжение на Гъде Созвездие воспримет не просто без осуждения, но с признательностью. Мы будем не захватчиками, а освободителями Галактики от плевел тьмы. Согласитесь, господин Натта: для вас, как для представителя духовной сферы, должен быть важен не только и, наверное, не столько результат, сколько его отражение в высших пластах. Разве нет?

– Да, – вынужден был признать он.

– Поэтому пока, – она поставила акцент на это слово, – мы не станем вторгаться на Гъде.

– Хорошо, – спорить бессмысленно, не стоило даже пытаться. Эта женщина всегда права. Как она умудряется держать в голове ход мыслей самых разных людей? – Тогда у меня другое предложение. Согласно информации, полученной от адмирала Шварца, Ен Пиран, виновный в сделке с темной силой, скрывается на Мересань. Не стоит ли нам потребовать у координатора т’Согидина выдачи пособника дьявола?

Салима тихо засмеялась.

– Т’Согидин его не выдаст. Адепт ли он темной силы, оболганный ли землянами герой, именно он сейчас защищает Мересань. В том числе от наших с вами «козней». Но потребовать мы можем, почему бы нет? Так сказать, обозначить намерение.

– Если послать к Мересань эскадру, т’Согидину будет сложно игнорировать это требование, – возразил Джеронимо.

– Верно, господин Натта, ему придется весьма трудно. Лавировать меж двух огней – незавидная участь. Но еще раз напомню вам, что систему Мересань держат корабли Ена Пирана. Боюсь, от мнения моего коллеги т’Согидина мало что будет зависеть.

– Мы попробуем, – решился кардинал.

– Попробуйте, – благосклонно кивнула она. – Я сформулирую требование, а вы обеспечьте эскадру.


– Какое имя ты хочешь принять при крещении? – осведомился Дьёрдь.

На этот счет у т’Тамарана не было колебаний. Юный Принц его предупредил. Мальчишка постучал к нему, когда он только-только отошел от жестокой депрессии. Машинально потянулся к выключателю, но на полудвижении осекся. Не стал включать свет, подумал о том, что мересанец без шлема. И не скажешь, что принц.

– Что будешь теперь делать? – спросил он.

Не ехидно, вполне нормально спросил. Только ответа у т’Тамарана не было.

– Оставайся на «Ийоне», – предложил Принц. – Ты классный пилот, чего тебе еще искать?

– Не думаю, что мне позволят.

У т’Тамарана не имелось особых иллюзий. Мересань ведет войну, и для землян он будет врагом, что бы о нем ни думали на родине. Шварц вряд ли доверит ему управление снова – после того, как он чуть не подрался с ним за контроль над блокировками. А за пульт хотелось безумно. Он успел почувствовать, что такое земной крейсер, и это было хуже тяжелого наркотика: раз попробовал, теперь всю жизнь будет тянуть. Ходя на линкоре, он и мечтать не мог об этакой взнузданной силище, послушной малейшему движению пальцев. И это протараненный крейсер, без половины ускорителей! Что будет, когда его отремонтируют?

Т’Тамаран подавил вздох. Какое дело мальчишке до его чувств?

– Ты не можешь знать наперед, т’Тамаран, позволят тебе или нет. Попроси адмирала Шварца.

Вот так взять и попросить? Он даже представить себе не мог, как по своей воле подойдет к Шварцу и заговорит с ним.

Принц назвал мересанца по имени. Наверное, впервые за время их знакомства. Не насмешливое и ставшее уже привычным «Червяк», не презрительное «синий». В иное время т’Тамаран бы порадовался, но теперь это вызвало только боль.

– Не зови меня так, Принц. Это имя на моей родине предадут проклятию. Я, наверное, возьму другое.

– Правильно, – кивнул тот. – Здесь, на «Ийоне», всех пилотов зовут Фархадами. Ни к чему нарушать традицию.

– Но я…

– Я хотел бы, чтоб ты был моим напарником, – серьезно произнес Принц. – Если ты не питаешь ко мне личной неприязни.

Было маленько: трудно не обижаться на пацана, устроившего тебе сотрясение мозга, пусть он двенадцать раз принц и пусть ты сам виноват. Но все это не имеет никакого значения, если мальчик готов протянуть ему руку.

– Я… был бы рад, – пробормотал он. – Только…

Только командует тут не Принц.

– Поговори с адмиралом, – снова посоветовал юноша. Отлепился от косяка, прислонившись к которому стоял, повернулся и ушел.

Т’Тамаран так и не набрался духу подойти к Шварцу. Но главное в голове держал. И он ответил епископу:

– Я хочу зваться Фархадом.

Дьёрдь чуть не подавился.

– Мил человек, ты в какую веру собираешься креститься? Фархад – не христианское имя.

– А какая разница?

– Верующие в Господа нашего должны носить имена святых, – внушительно произнес епископ. – Вот, например, Иоанн – очень сильное имя. Георгий – тоже неплохо…

– Мне больше нравится Фархад, – настаивал на своем т’Тамаран.

– Есть святой Фердинанд, – подсказал Дьёрдь. – Звучит похоже.

– Нет, – мересанец уперся. – Мне надо стать именно Фархадом. Это для меня крайне важно!

Дьёрдь воздел глаза к небу. Он был не настолько глуп, чтобы не понять, что на самом деле нужно т’Тамарану. Но успокоить его: мол, не так уж это важно, – не мог. Крейсер приближался к Земле, и, как только стала доступна эффективная радиосвязь, Шварц отправил в Центр радиограмму с просьбой разместить на сайте космофлота объявление. Дьёрдь был знаком с его текстом. На «Ийон Тихий» требуются пилоты, гласило оно. Обязательные требования: диплом Ебургской Академии космоса и имя Фархад. Он пытался намекнуть Шварцу, что требование, вообще говоря, дурацкое и необоснованное. Может, и дурацкое, согласился тот, но очень даже обоснованное. Освященное традицией. Традиции на пустом месте не возникают, в них явно проявляется Божья воля, и долг епископа – проводить ее в жизнь и всячески пропагандировать, а не отравлять сомнениями. Заморочил Дьёрдю голову, он не нашелся, что и ответить на это. Воистину, спорить с адмиралом Шварцем – занятие безнадежное. Только в чем тут Божья воля, если все Фархады – мусульмане? Кроме Фархада Фархадовича Федотова, но это то самое исключение, которое подтверждает правило.

Крестить мересанца Фархадом у Дьёрдя язык не поворачивался. Через некоторые вещи переступить невозможно. Фархад Фархадович во Христе носил, кстати, совсем другое имя, мало ли что там в паспорте. Безвестный сибирский поп, надевший крестик на шею очередному младенцу из этой своеобразной династии, тоже имел принципы. Но как объяснить это т’Тамарану, не заронив в нем вполне логичную в этой ситуации мысль обратиться в ислам и без проблем заполучить желанное имя? Епископу не хотелось терять потенциального христианина. Каждый обращенный язычник – маленький бонус на счету священника. Мересанец не проявлял особого влечения к новой вере, но терять ему было нечего, и он не возражал. Упустить его, тупо отдать расторопным служителям Аллаха? Ну, нет!

– Послушай, чадо, – проговорил он терпеливо. – Имя тебе следует выбрать христианское, и это обсуждению не подлежит. Но почему бы тебе не завести фамилию?

– Что такое фамилия? – хмуро поинтересовался т’Тамаран.

– Э… – епископ запнулся.

Ему еще ни разу не приходилось встречать человека, не знающего, что такое фамилия. У тсетиан существует обозначение родовой линии, не совсем фамилия, но есть сходство. Даже у вампиров имеется аналог, клановое имя. Но как объяснить смысл фамилии выходцу из мира, где каждый носит одно-единственное имя, уникальное, не повторяющееся в пределах целой планеты?

– Фамилия – это такое специальное имя, – промямлил он. – Еще одно, добавочное. Оно одинаково у всех прямых родственников.

– У моих прямых родственников нет никакой фамилии.

– Поэтому ты можешь взять себе любую, – намекнул Дьёрдь. – Фархад – чем не фамилия?

– Да? – протянул т’Тамаран не слишком уверенно. – Ну, ладно.

– Вот и хорошо, – Дьёрдь мысленно поздравил себя. – Теперь выбери имя. Какое тебе больше по душе?

– Мне все равно, – мересанец махнул рукой. Если не Фархад, то и говорить не о чем. Пусть церковник сам выберет то, которое кажется ему наиболее подходящим.


Эйзза вышагнула из шлюза, и в лицо дохнул морозный степной ветер. Небо было темным и холодным, прямо как дома. Но это не дом. Здесь все по-другому. Она боязливо прижалась плечом к Бену.

– Почему здесь так холодно? В прошлый раз было тепло.

– Зима, – произнес он незнакомое слово и засмеялся. – У вас в Раю планета смотрит на солнце всегда одной стороной, а Земля – то одной, то другой. Если местность чаще отвернута от солнца, чем повернута к нему, там наступают холода. А потом все меняется, и снова тепло.

Милый Бен, он так умеет объяснять, что почти все понятно. Но от этого не менее странно.

– Ничего не бойся, – Бен поцеловал ее в ушко. – Я никому не дам тебя обидеть.

– Куртку застегни, девочка, – проворчал Аддарекх. – Ребенка застудишь.

Эйзза послушно защелкала застежками.

– А может, вы с нами поедете, хирра? – она оглянулась на него с надеждой.

Он усмехнулся.

– И что Бен скажет про меня матери? Что я – бесплатное приложение к его невесте? Езжай, все будет хорошо. Бен – отличный мужик.

Сердечко все же побаливало. Для него самого Земля – чужая планета, полная неожиданностей. Что говорить о наивной кетреййи? Пересилив беспокойство, он заставил себя беззаботно помахать ей рукой. В конце концов, Бен – местный, он куда более надежный спутник для девочки, чем шитанн. И он-то – не кетреййи, мозгов должно хватить и на себя, и на нее.

Мрланк спрыгнул с трапа за Эйззой, потом обернулся к Аддарекху, молча стоящему на верхней площадке, скрестив руки на груди, чтобы не совершать суматошных, эмоциональных жестов. Пробежал несколько метров за парочкой, медленно идущей к административному зданию. Бен тащил оба Эйззиных мешка с барахлом и свой скромный рюкзак и бережно поддерживал девушку за округлившуюся талию. Мрланк жалобно замяукал, не зная, что делать. Маленькая теплая самка с большим животом уходит, а побитый жизнью титан остается. Куда бежать? Они оба без него пропадут.

Мрланк метнулся к Эйззе, потерся о меховые сапоги, вопросительно заглянул в глаза. Она улыбнулась, наклонилась с трудом, чтобы погладить его. Глаза у нее были немного грустные, но счастливые. С ней рядом двуногий бог, ей есть на кого опереться. И он сделал выбор. Коротко мявкнул на прощание и потрусил обратно, к замершему на трапе кошкочеловеку с окаменевшим лицом.

– Мрланк, – лицо дрогнуло, разгладилось; титан присел на корточки и почесал коту здоровое ухо. – Эх, братишка…

На площадку вышла Клара. Огненные кудри выбиваются из-под черной шапки, рыжая меховая безрукавка поверх теплого свитера, бисерная сумочка через плечо, черные высокие сапоги. Аддарекх аж залюбовался.

– Ты почему раздетый на морозе, чудовище? – сделала она замечание. – Помрешь от воспаления легких, а потом скажут: опять земляне вампира уморили.

Он поднялся, выпустив кота, сгреб Клару в охапку, крепко прижал к себе, вдыхая ее аромат, сводящий с ума.

– Пусти, чокнутый!

– Я тебя отпущу, а ты уедешь, – пробормотал он. – Не хочу. Клархен, останься со мной.

– Ты в своем уме, Аддарекх? – тая в его руках, она все же головы не теряла. – Мне надо съездить домой. К мужу! Ты помнишь, что у меня есть муж?

– Клархен, мне будет без тебя плохо, – руки скользнули под меховую безрукавку.

– Милый, ну потерпи, – она чувствовала себя виноватой, будто это ему собиралась изменить с Хельмутом. – Я же вернусь. Ты сам не заметишь, как время пройдет.

– Я умру тут с тоски по тебе. И все скажут, что земляне опять уморили шитанн.

– Прекрати ёрничать, нахал! – прикрикнула она. – Ох…

Глубокий поцелуй шитанн заставил ее замолчать. Клык вонзился в десну; она застонала, сама не понимая – то ли от боли, то ли от того, что творили его руки.

– Зараза, – едва выговорила она, отдышавшись. – Что ты со мной делаешь, а?

– Я тебя люблю.

– Бесстыжая твоя морда!

– Не уезжай.

– Даже не думай! – Клара строго погрозила ему пальцем. – Аддарекх, перестань. Ты же взрослый человек, – она поцеловала его в щеку, провела рукой по белому шелковистому хвосту и отстранилась. – Жди меня.

Аддарекх долго смотрел с площадки трапа, как она идет, цокая каблуками, по покрытию космодрома, то входя в освещенные прожекторами сектора, то скрываясь в темноте. Мрланк тихо мурлыкал, прислонясь к его колену. Я, мол, с тобой, кошкочеловек. Я тебя не брошу.


– О-о, – главный инженер доков с отстраненным любопытством хирурга, столкнувшегося с интересным случаем в своей медицинской практике, бросил цепкий взгляд на «Ийон Тихий». – Что это с ним случилось?

– ДТП, бляха, – буркнул Хайнрих. – Чесслово, инспектор, я ехал по главной дороге и даже скорость света не превышал. А этот кретин на своей малолитражке вылез со второстепенной, и сразу на встречку. Не иначе, пьяный.

Инженер шутку оценил, хмыкнул одобрительно. Хайнрих сунул ему папку с документацией.

– Рисунки не закрашивайте, трудоголики, через колено вас. Попортите мою аэрографию – будете заново все разрисовывать репродукциями Босха и Дали.

Убедившись, что инженер усвоил и осознал, он зашагал к выходу из космопорта. Нынешний главнокомандующий отказался от кабинета в космопорту и принимал рапорты подчиненных в церкви на окраине города. Кому-то это казалось неуместным, но Хайнрих чужую экстравагантность уважал. Тем более в таком конкретном проявлении. Церковь – место хорошее, как-никак не рынок и не сортир.

Пронзительный ветер в лицо чуть не вынудил его отказаться от первоначальной точки зрения. Все-таки было бы гораздо комфортнее, если бы встреча с Джеронимо Натта состоялась в здании космопорта. Но, ввалившись в церковь, отфыркиваясь и утирая выступившие от ледяного ветра слезы, он передумал снова. Здесь было светло от множества свечей, тепло и уютно, приятно пахло воском и ладаном. И еще присутствовало неосязаемое единение с Божественным. Этого уж точно в космопорту не достичь.

Кардинал вышел из алтаря, протянул Хайнриху руку, и тот почтительно приложился.

– Будете сперва докладывать, адмирал Шварц? Или исповедуешься, сын мой?

Хайнрих ухмыльнулся.

– Многогрешен, ваше высокопреосвященство. Убивал и разрушал, злословил нещадно и богохульствовал. Прелюбодействовал – вообще пипец! – он вдохновенно закатил глаза.

Джеронимо Натта покачал головой, изо всех сил стараясь не выдать безотчетной улыбки. Хайнрих Шварц вызывал у него симпатию с самого начала их знакомства. Было у него подозрение, переходящее в уверенность, что адмирал Шварц вовсе не так простодушен, как хочет показать, но от этого невольная симпатия только усиливалась.

– Скажи-ка, сын мой, зачем же ты совершал эти деяния, если сознаешь их греховность?

– Во славу Божию, – даже не задумался, стервец, – а также во имя Земли, колыбели светлых религий.

– Ага, – покивал Джеронимо. – И прелюбодействовал во имя Земли?

– Истинно так, – Хайнрих с жаром перекрестился, глядя на кардинала честными-честными глазами.

Джеронимо попытался представить, что бы это могло значить. Какой-нибудь акт насилия над поверженным врагом, дабы тот еще сильнее осознал глубину своего поражения? Лучше и не вникать. Позволив флоту нарисовать кресты на бортах своих кораблей, Церковь фактически заранее обязалась отпускать любые грехи, приближающие победу в этой войне.

– Бог простит тебе прегрешения, – он осенил адмирала крестом. – Но постарайся грешить поменьше, сын мой, – с вояками всегда так; ну что ты будешь делать, если за это им и платят, за убийства, разрушения?.. – Хотя бы не прелюбодействуй.

– Э нет, ваше высокопреосвященство, – горячо возразил Хайнрих, – это абсолютно невозможно! Лучше я богохульствовать не буду.

И то хорошо.

– Давай присядем, сын мой. Ты привез рапорт?

– Так точно, главнокомандующий, – Хайнрих мгновенно перестроился.

Они сели на скамью у окна с мозаичным витражом. Джеронимо открыл папку с рапортом, полистал. Достал из внутреннего кармана мантии наладонник, подсоединил кристалл памяти, приложенный к папке в специальном кармашке, просмотрел несколько файлов.

– В двух словах, адмирал. Что вы можете сказать о происшедшем и его итогах?

– В двух словах? Враги не отступаются от Нлакиса и не отступятся, пока у них есть шанс отгрызть хоть маленький кусочек. Надо их придавить.

– Координатор не разрешает, – со вздохом ответил кардинал.

– О? Значит, есть причины, – усомниться в позициях Салимы его не заставили бы никакие авторитеты.

– Представляете кого-нибудь к награде? – сменил тему Джеронимо.

– Разумеется. Враг не раз подходил слишком близко к тактической победе, и лишь благодаря заслугам моих людей эта победа доставалась нам. Я ходатайствую о награждении медалями трех человек. Во-первых, аналитика Эллы Ионеску, ранившей и захватившей в плен командира мересанской десантной группы. Во-вторых, лейтенанта десанта Аддарекха Кенцца, без которого мы не распознали бы обман и пропустили к Нлакису мересанский линкор, прикинувшийся райским. В-третьих, сержанта Вилиса Калныньша, внесшего неоценимый вклад в разработку системы психологического давления на врага.

Кардинал кивнул, ничего не сказав насчет шитанн. Только заметил:

– Похоже, что члены вашего экипажа занимаются отнюдь не своими прямыми обязанностями.

– Они все прекрасно выполняют свои обязанности, – возразил Хайнрих. – Но за это им платят жалованье. А медали дают как раз за то, что выходит за рамки обязанностей.

– Хорошо, – согласился Джеронимо. – Я поддержу ваши кандидатуры.

– Кроме того, – добавил Хайнрих, – я предлагаю наградить одним из боевых орденов пилота Фархада аль-Саида.

Кардинал поднял бровь.

– Не узнаю вас, адмирал. Хотите подольститься к координатору?

– Блин! – выругался Хайнрих. – Так и знал! Послушайте, ваше высокопреосвященство, мальчик же не виноват, что родился у своей матери. Это не повод лишать его заслуженной награды. Будь на его месте любой другой, я бы обратился с таким же ходатайством. Мы потеряли двух опытных пилотов, лишились центральной рубки, парень управлял кораблем практически в одиночку. И мы выиграли этот бой! Фархад аль-Саид, вчерашний выпускник, справился с задачей, которая не всякому пилоту со стажем по плечу. Где я кривлю душой, а?

– Нигде, – признал Джеронимо. – Прости меня, сын мой, все мы несовершенны перед Господом, и слуги Божии, всеми своими силами стремясь к идеалу, тем не менее не воплощают его. Юноша получит свой орден. «Меч Земли» его устроит?

– Его устроит все, что командование сочтет подходящим. Парень без мажорских замашек.

Фархад ему нравился. Он даже – совершенно иррационально – жалел, что тот не его сын. Умный, знающий свое дело, умеющий держать себя в руках… Из него когда-нибудь выйдет настоящий капитан, осталось лишь чуть-чуть повзрослеть.

– Хорошо, – промолвил Джеронимо. – Что-то еще, адмирал? – он видел, что Шварц не торопится откланяться.

– Да, ваше высокопреосвященство, – сказал Хайнрих, помедлив. – Я прошу о милости для т’Тамарана, капитана ГС-флота Мересань.

Кардинал не потрудился скрыть удивление.

– О милости? Не припомню, чтобы подписывал распоряжение о его казни.

– Это распоряжение подпишут без вас, на его родине. Капитан т’Тамаран командовал линкором «Конец фильма», который мы расхре… уничтожили, в общем. Он сдался в плен. Когда мы потеряли почти всех пилотов, я посадил его за пульт «Ийона Тихого». Я рассчитывал, что он доведет крейсер до Земли и отправится обратно под стражу. Но у периметра мы встретили врага, и завязался бой, который т’Тамарану пришлось вести от начала до конца.

– И он засветился? – понял Джеронимо.

– Он имел глупость представиться. Кроме того, картинка с экранов пишется в журнал не только у нас. Я просил бы проявить к нему снисхождение и освободить, но как раз вернуться домой он теперь не может.

– Чего же вы хотите, адмирал? – с интересом спросил Джеронимо.

– Капитан т’Тамаран показал себя пилотом высочайшей квалификации, человеком разумным, имеющим понятие о долге и готовым к сотрудничеству. В условиях острого дефицита кадров мы не имеем права разбрасываться такими ценными людьми. Ваше высокопреосвященство, благословите принять его пилотом на «Ийон».

Кардинал побарабанил пальцами по скамье.

– Бог знает что! Сначала «Ийон» подобрал кота, потом вампира, теперь еще и мересанец. Не крейсер, а Ноев ковчег какой-то!

Хайнрих скромно умолчал еще об одном приобретении, девушке кетреййи, в надежде, что этот чертов мачо Райт увезет невесту к своим родным, и вписывать ее в реестр не придется.

– Сын мой, к мересанцам у матери нашей Церкви нет претензий. Это раса светлой веры, созданная Господом, но заблудившаяся на путях к Нему. Что же касается государственной точки зрения… Вы лучше меня знаете, адмирал, что на кораблях Земли служат только граждане Земли. Увы, с Мересань сейчас война. Но, в конце концов, мересанцы никогда не были нам искренними, убежденными врагами. С их миром существовала постоянная торговля. И они необратимо не замазались во тьме, от которой Гъде уже не отмоется. Если какое-нибудь земное государство сочтет возможным предоставить этому человеку убежище и гражданство, я благословлю твой почин.

– Спасибо, ваше высокопреосвященство, – поклонился Хайнрих.


– Сотня червей могильных! – высказал Аддарекх свое мнение о Вселенной.

Вселенная выпад проигнорировала. Вместо нее отозвался т’Тамаран:

– Я тебе не нравлюсь, шитанн? Ну, я тоже от тебя не в восторге.

Он посмотрел на сидящего на разобранной кровати мересанца.

– Не могу сказать, что ты мне не нравишься. Честно говоря, мне на тебя наплевать. И злюсь я не на тебя, а на адмирала Шварца.

На время ремонта «Ийона Тихого» все разъезжались по родным местам. У кого-то была квартира, дом, ферма… кое у кого – не будем показывать пальцем – даже дворец. Друзья, родственники… Выбирая себе страну, Аддарекх лелеял розовую мечту прикупить недвижимость на новой родине и ездить отдыхать, как все. Но судьба жестоко пошутила с ним: не имела Япония территории, где можно было бы построить домик и расслабляться на природе. Если только на Луне, но что там за природа? С мечтой о домике пришлось расстаться.

Несносный Вилис, которому Аддарекх порой хотел свернуть шею, оказался все-таки настоящим другом, пригласил погостить у него, и на этот раз вроде без поддевок. Ночи у нас зимой длинные, сказал он, а дни пасмурные, так что твоей нежной шкурке ничего не грозит. Походим по кабакам, сказал, я тебя со всеми своими одноклассниками перезнакомлю, они ж вампиров только на картинках видели. Расскажешь им пару баек из своей райской жизни – будешь вообще королем бала, ну, и мне бесплатная выпивка за компанию перепадет. Аддарекх хотел уже принять приглашение, тем более что Вилис по доброй воле пообещал снабжать его кровью, если понадобится. Но адмирал Шварц, чтоб ему пусто было, решил иначе. И теперь вместо отдыха Аддарекху предстояла работа.

– Пригляди за синим, – велел Шварц. – Помоги ему освоиться и следи, чтоб не отмочил чего. Ну, и ему чтоб какие-нибудь шарахнутые патриоты не вдули.

Сотня червей могильных!

Аддарекх знал, что «Меф Аганн», который подобрал «маляров», выживших после боя с симелинцами, попросту сдал их в тюрьму, когда пришел на ремонт. Но статус т’Тамарана был несколько иным, избавление от решеток на окнах и забора под напряжением он явно заслужил. Осталось понять, что Шварц имел в виду под словом «приглядеть». То ли, несмотря на заслуги, опасался отпускать т’Тамарана в свободный полет без конвоя, не доверяя ему полностью? То ли, напротив, беспокоясь о психическом и бытовом благополучии мересанца, не желал кидать его на чужой планете в одиночестве?

Задать этот вопрос было уже некому. С утра пораньше адмирал, раздав последние распоряжения, покинул крейсер.

Священник благоволил мересанцу. Судя по тонкой цепочке с медным крестиком в распахнувшемся на груди халате бывшего капитана, Дьёрдь Галаци заполучил еще одного духовного сына. Аддарекх надеялся, что поп прояснит его сомнения и, быть может, возьмет на себя часть забот о т’Тамаране. Как же! У епископа были дела поважнее, и он свалил с корабля едва ли не раньше Шварца.

Аддарекх вздохнул и сказал:

– Собирайся. Надо освободить корабль, пойдем в гостиницу.

Т’Тамаран не стал спорить. Поднялся, запахнул полы халата, подтянул ремень, застегнул кожаные сапоги. Обстоятельно приладил шлем, облегченный вариант – металлическую сетку вокруг лба и на затылке, взял в руки основную цельнометаллическую конструкцию с мягким подшлемником и решетчатым забралом.

– Я готов.

– Ты уверен, синий? – Аддарекх скептически посмотрел на голые икры, торчащие из сапог.

– У меня больше ничего нет, – аристократ, одно слово: маленький, шитанн до подбородка, из всей одежки драный серый халат да узорчатый мешочек на пенис, зато спина прямая.

– Сто червей могильных, – пробормотал Аддарекх. – Надо тебя приодеть по-земному. Найти штаны, куртку…

– Я не хочу штаны, – запротестовал мересанец. – В них жарко и тесно. От этого репродуктивная система страдает.

Шитанн фыркнул.

– Сто червей могильных! Тебе не все равно? С кем ты тут детей собрался заводить?

Зря он это сказал. Гордый дворянин опустил голову.

– Эй, не кисни! – спохватился Аддарекх. – Думаешь, ты один такой? Мне еще хуже.

Мересанец издал неопределенный звук – гарнитура не всегда адекватно передавала междометия.

– Как тебе может быть хуже, чем мне, шитанн? Не смеши.

Аддарекх стиснул зубы. Смешно ему!

– У тебя семья есть, урод?

– Нет и не было никогда. И теперь уже не будет, – горько проговорил он.

– А у меня была! – каждый раз, как Аддарекх об этом вспоминал, его раздирала изнутри жуткая боль. – Была! Три дочки, к червям! А теперь – нету, провались ты!

Голос сорвался. Прижимая ладонь к разболевшейся груди, он сел на кровать, закашлялся, морщась. Т’Тамаран смотрел на него с оторопью.

– Что с ними случилось? – вымолвил он наконец.

– Чфеварская ракета, – прохрипел Аддарекх. – Твое счастье, синий, что ты не чфеварец. Я бы тебя на куски порвал вот этими руками, не поглядел бы, какой ты там из себя пилот.

Мересанец сглотнул. Шитанн слепо пошарил по пустой тумбочке, выругался невнятно. Т’Тамаран догадался, вытащил папиросу из потайного кармашка, протянул. Аддарекх молча кивнул, сунул в рот, щелкнул зажигалкой. Т’Тамаран не решился присоединиться. Это шитанн можно ни перед кем не отчитываться, а вот если он настучит Шварцу на мересанца, пренебрегшего суровым запретом курить на корабле…

– Так вот, об одежде, – Аддарекх повертел в пальцах коротенький окурок, аккуратно загасил и вернулся к реальности. – Пошли за штанами. Жарко тебе не будет, на улице снег лежит.

– Снег – это что? – не понял мересанец.

– Вода твердая, мелкокристаллическая.

– Где?

– На улице, сто червей могильных.

– Как?

– Вот так. Зима, проклятье.

– А зима – это что?

У Аддарекха возникло ощущение, будто он разговаривает с кетреййи. То ли папироска с зельем вознесла его на новый, высший уровень интеллекта, то ли собеседник, напуганный его взрывом, от шока резко поглупел.

– Короче! Идем на склад.

Неожиданным и непреодолимым препятствием оказался интендант.

– Не могу я ему ничего дать, – уперся он. – Он на довольствии не состоит.

– Да чего ты к формальностям придираешься? Мы тоже в реестре не числились, когда ты нам, только попавшим на «Ийон», амуницию выдал.

– Капитан приказал – я выдал. Насчет мересанца приказов не было.

– Дай ему хоть брюки и куртку ношеную.

– Без приказа не могу. Пусть адмирал Шварц прикажет, и никаких проблем.

И где он сейчас адмирала Шварца возьмет? Усвистел куда-то, и поминай как звали. Аддарекх попытался пробудить в интенданте человеческие чувства:

– Ну, подумай сам, куда он в халате по морозу попрется? Отморозит себе все причиндалы, розовый бантик от холода не спасет. Неужели тебе не жалко мужика? Адмирал Шварц велел его беречь.

– Тебе велел – ты и береги. А меня не искушай, я лицо материально ответственное.

Ведь как чувствовал, что хлопот с этим мересанцем не оберешься!

– Сиди у себя в каюте, синий, – буркнул он. – Я сейчас в лавку сгоняю, куплю для тебя одежду.

– У меня нет денег, – отрешенно произнес т’Тамаран. – Вообще.

– А то я не в курсе! Должен будешь.


– Ма-ам, пап, я приехал.

– Хайни! – Линда, завизжав, повисла у сыночка на шее и затормошила. Живой, здоровый, даже раздобревший слегка. – Хайни, милый, как здорово, что ты здесь! К Эльзе приехала племянница, такая очаровательная девушка, и очень хозяйственная…

– Мам, – застонал он, – я же говорил, у меня есть девушка.

– Хайни, – она с ласковым укором разгладила его воротник. – Признайся, ты ведь ее придумал?

– Боже мой, да зачем мне что-то придумывать?

– Чтобы сделать нам с отцом приятное, – мама щелкнула его указательным пальцем по носу. – Дорогой, не надо нас обманывать. Мы же твои родители и желаем тебе только добра. Просто познакомься с Региной. Она тебе обязательно понравится.

– Мам, я ничего не выдумывал! У меня правда есть девушка, и я не хочу больше ни с кем знакомиться.

– Такое нарочно не придумаешь, – встрял Пауль, похлопав сына костистой граблей по плечу. – Мусульманская аферистка, как же, помню.

– Она не аферистка! – возмутился Хайнрих.

– Тогда почему ты нас с ней до сих пор не познакомил? – Линда топнула ножкой и потерла хрустнувшее колено. Старость – не радость, скоро уже сил недостанет за внуками ходить, а их все нет и нет!

– Мам, она очень занята.

– Чем может быть занята приличная девушка, – воскликнула Линда, – когда речь идет о ее замужестве? Нет таких дел, которые нельзя было бы отложить.

– Честное слово, мама, есть.

– Дорогой, не спорь! Нам лучше знать. Все это – глупости. Она просто стесняется нам показаться. Потому что понимает, что не ровня нам.

– Это уж точно, – бросил в сердцах Хайнрих. – Мама, папа, давайте лучше оставим эту тему.

– Пусть она явится сюда и посмотрит нам в глаза! – потребовала Линда. – Пауль?

– Да, – поддержал ее отец.

– Так, всё! – не выдержал Хайнрих. – Я в душ, потом поем и уеду по делам. Поговорим после.

– Хайни! – мама всплеснула руками. Сын, скинув китель, решительно прошел к ванной. – Пауль, ну чего он?

– Мальчишка, – фыркнул старик. – Бунтует. Ничего, заведет собственных детей, тогда и поймет, что родители всегда правы.

Зашумела вода. Линда подобрала одежду мальчика, которую он разбросал по пути к ванной. Что за дурацкий протест! Она снисходительно улыбнулась и внимательно осмотрела китель, брюки и рубашку: не надо ли что-то погладить или починить? Малыш стремится к независимости, а сам шагу не может ступить без материнской заботы: то прореха, то пятно…

– Ох, нет! – прошептала она, нащупав в кармане кителя коробочку. – Только не это!

Пауль, нырнувший было в интернет, вопросительно поднял глаза на вошедшую в гостиную жену.

– Милый! – в голосе Линды слышалось возмущение и гадливость. – Ты только посмотри! Наш сын носит с собой эту дрянь! Какой ужас!

Старик Шварц уставился на пачку презервативов.

– Ну, Линда, наш мальчик уже вырос, – проговорил он увещевающе. – Как-никак, ему сорок девять лет, и вполне естественно…

– Вот именно! – трагически воскликнула она. – Ему почти пятьдесят лет, а он все еще таскает в кармане эти штуки! У нас никогда не будет внуков, Пауль! Никогда!

Супруг Линды засопел. Вечно ему не хватает решительности.

– Пауль, сделай что-нибудь!

– А что я могу сделать-то? – буркнул он. – Отобрать? Новые купит. Ремня ему дать? Поздно.

Старушка топнула тапочком. Капризно, как девушка.

– Пауль!

Он вздохнул и принялся аккуратно вскрывать упаковку, стараясь не оставлять следов вмешательства.

– Принеси иголку, Линда.

На кардиохирурга заслуженный пенсионер, может, и не тянул больше – руки не те, и зрение подводит, – но операция над резиновыми изделиями прошла успешно.


Конечно же, с размером Аддарекх промахнулся. Он все-таки не какой-нибудь галантерейный менеджер, чтобы схватывать такие вещи на глаз. Джинсы оказались великоваты, а мягкие треники, которые он счел достойной заменой теплому уставному трико – тесноваты.

– Я должен вот это надеть? – несчастно спросил мересанец, держа синюю трикотажную тряпку двумя пальцами.

– Надевай, не тормози. А то шарики обледенеют и отвалятся. Или тебя репродуктивная система уже не волнует?

Т’Тамаран принялся облачаться с видом покорности жестокой судьбе. Натянул треники, носки, джинсы. Заправил в джинсы длинную, опять не по размеру, майку, влез в вязаный свитер, ворча, что шерсть колется. Аддарекх придержал ему куртку на меху за плечи, словно барышне.

– Электрическая сила! Мы что, в открытый космос выходим? В вакуум?

Шитанн деловито застегнул молнию на куртке мересанца, поднял воротник. Нахлобучил на голову шапку, надвинул поглубже на лоб, почти скрыв сетку шлема.

– О! На человека стал похож. Пошли, капитан Хоппер.

– Ну сколько можно, а? – в голосе т’Тамарана была такая тоска, что Аддарекх почувствовал раскаяние. – Я окрещен Иоанном Фердинандом Георгием Валентином.

Аддарекх икнул.

– А чего так много имен-то?

– Чтоб ты мог любое выбрать на свой вкус, а не звать меня дразнилками!

– Да ладно, не дуйся, это же прикольно. Капитан Червяк, командир линкора «Конец фильма», – он хмыкнул.

– Тебе прикольно, а мне не очень, – т’Тамаран отвернулся и вышел первым.

И захлебнулся на вдохе. Степной ветер, выстуженный до минус шестнадцати, ударил в лицо. Он пошатнулся с непривычки к подобным ощущениям. Рука шитанн хладнокровно подхватила его за плечо и куда-то поволокла.

– Ч-что это? – выдавил мересанец, судорожно глотая ледяной воздух.

– Молчи, сорняк теплолюбивый. И дыши носом. У вас на Мересань зимы не бывает, да? – шитанн на этом жутком ветру разговаривал нормально, и никакой холод ему не мешал. – Не закатывай глаза, ничего такого уж страшного. В Раю на половине планеты вечная зима.

– К-куда мы идем? – он мерз все сильнее, но соображение вернулось. – Вон же гостиница! – гостиничные огни остались где-то в стороне.

– Без документов тебя в гостиницу не поселят, не надейся, – мересанец застонал. – Первым делом нам нужно консульство Созвездия.

Ушлый Шварц неспроста выбрал в жертву именно Аддарекха. Шитанн совсем недавно прошел процедуру легализации инопланетянина на Земле и лучше всех знал, как это делается, вплоть до приемных часов консула. Седой хант внимательно выслушал Аддарекха – т’Тамаран молчал, медленно оттаивая в тепле, – и отдал распоряжения. Мересанец открыл рот всего раз, называя свое новое четырехступенчатое имя, которое Аддарекх не смог запомнить целиком. То ли работникам консульства не было дела, какие имена в ходу на Мересань, то ли они считали, что для разовой гостевой визы, не дающей право ни на работу, ни на торговлю, имя сойдет любое, но к середине дня временное удостоверение личности было получено.


– Эстер, назначьте встречу с адмиралом Шварцем на 17.15. Я постараюсь закончить с адмиралом т’Лехином пораньше.

– А получится? – секретарша невинно подняла бровь.

Мересанец в последнее время зачастил на аудиенции. Приходил наряженный, с непременными цветами. И, судя по тому, что аудиенций он все-таки удостаивался, адмирал имел успех. Салима встречала его все сердечнее, и охраны при нем становилось все меньше. Причем поведение сопровождающих тоже претерпело изменения: теперь это был скорее не конвой, а почетный эскорт.

Говорили, что т’Лехин пошел на сотрудничество с земным генштабом и снабдил землян всей известной ему информацией, касающейся Гъде. Мелькали также сведения, что он писал координатору родной планеты с увещеваниями выйти из войны и передать предавшегося тьме адмирала Ена Пирана представителям Церкви для справедливого суда и возмездия. Ходили уж вовсе непроверенные слухи, будто Салима намерена поручить т’Лехину командование рейдом в сектор Гъде. Но то, что она обещала взять его с собой на празднование юбилея британского короля и представить всем сильным мира сего, Эстер слышала своими ушами.

Излишней фамильярности Эстер себе не позволяла, а мелочи ей прощались – за профессионализм. Секретарша была исполнительна, инициативна, предельно корректна с визитерами. Ну, а то, что она втайне мечтала стать секретаршей Владимира Каманина, а еще лучше – его любовницей, в глазах Салимы ее опорочить не могло. Рано или поздно как минимум первая ее цель будет достигнута. Было бы гораздо прискорбнее, если бы она грезила об американском президенте, который спит и видит, как бы переехать в кабинет координатора, имея все данные к тому, чтобы стать худшим координатором за всю историю Земли.

Т’Лехин появился в точно назначенное время, весь из себя сияющий, как начищенный серебряный поднос. Черный костюм с алой розой в петлице и кружевным носовым платком, кокетливо торчащим из кармана, в руке пышный букет с ленточками. Гвардейцы – телохранители Салимы – проводили его взглядами до двери кабинета, поперемигивались между собой. Двое охранников т’Лехина уселись в приемной и взяли со столика по журналу, прикрывая невольные улыбки.


– Здесь переночуем, – сказал Аддарекх, засыпая в лоток Мрланка шуршащий наполнитель, – а завтра поедем в Ебург.

– Зачем туда ехать? – спросил мересанец, кутаясь в воротник куртки.

Он давно позабыл о своих надменных заявлениях, что ему жарко. В гостиничном номере было натоплено, и Аддарекх первым делом открыл форточку, но т’Тамаран не мог заставить себя расстегнуть куртку. В голосе его и во всем выражении лица читалось явное нежелание куда-то ехать и вообще выходить из теплого номера до самого окончания ремонта «Ийона Тихого».

– В Ебурге есть представительства всех земных государств. Будешь обивать их пороги, синий, в надежде, что кому-то приглянешься. Как я пару месяцев назад.

– Шитанн, – т’Тамаран вынул из карманов замерзшие руки, подышал на них, – тебе-то что на родине не жилось? Как ты вообще на «Ийоне Тихом» оказался?

Горничная принесла чайник. Окинула любопытным взглядом интимное освещение – три свечи на столе. Теперь невесть что подумает. Аддарекх плеснул в чашки кипяток, сунул в каждую по пакетику заварки – чем отличаются эти разноцветные мешочки из тонкой бумаги друг от друга, он не разбирался, взял наугад. Подвинул чашку по направлению к мересанцу; тот, не раздеваясь, сел в кресло, осторожно отпил горячий напиток. Аддарекх развалился в кресле по диагонали, гладя расположившегося на коленях кота.

– «Ийон Тихий» подошел к флагману гъдеанской эскадры «Белому», – сказал наконец, ероша теплую шерстку, – и снял оттуда шестерых пленных, которые были еще живы. Я был среди них. Капитан «Ийона» ударил по «Белому», потому что поймал ведущуюся с него передачу. Ты о ней наверняка слышал, синий. Та самая передача, которая послужила толчком к вступлению Земли в войну. Капитан обратился к координатору, и она дала добро на то, чтобы спасти нас ценой объявления войны. Вот так я очутился на «Ийоне».

Т’Тамаран отпил еще глоток. Обжигающий травяной напиток растекался по телу желанным теплом.

– Почему ты не вернулся в Рай?

– Потому что координатора Земли больше волновало, живы мы или мертвы, чем координатора Рая!

Мрланк успокаивающе мяукнул. Мол, не нервничай. Аддарекх отозвался почесыванием животика.

– У меня был выбор, – проговорил он тоном ниже. – Я мог бы сказать, что у тебя его нет, но выбор всегда есть. Любовь к родине может быть и односторонней. Оставайся мересанским гражданином в изгнании, такая позиция тоже достойна уважения. Но ты уже сменил религию, – он прищурился, – сменил имя… Что-то мне подсказывает, что ты сменишь и гражданство.

– Я не верю в одностороннюю любовь, – промолвил т’Тамаран и наконец потянул за молнию куртки. – Это не любовь, а мазохизм какой-то. Ты думаешь, мне дадут земное гражданство? Я сражался против Земли.

– Много навоевал? – скептически поинтересовался Аддарекх. – Сколько крейсеров ты уничтожил?

– Ни одного, – вроде бы здесь это говорило в его пользу, но как профессионалу ему было неловко.

– Тогда не считается. Побегать, конечно, придется, и не везде тебя будут встречать приветливо…

– Может, и не стоит бегать? – мересанец посмотрел в окно на заиндевелую луну и поежился. Выходить на улицу совершенно не хотелось, даже ради своего будущего. – Я ведь не собираюсь лезть в советники к здешним князьям. Рабочую визу получить проще, чем гражданство, разве нет?

– А где ты хочешь работать, синий? – Аддарекх с любопытством уставился на мересанца. – Крестьянствовать? Или сантехнику чинить?

– Не задавай идиотских вопросов, шитанн, – т’Тамаран все-таки сбросил куртку, расправил широкий ворот свитера. – Меня, конечно, небеса крепко приложили носом в грязь, но я себе цену знаю. Мне садиться за трактор – все равно, что арифмометром забивать гвозди. Я хочу водить крейсер! Обалденная штуковина, электрическая сила. Ты не пилот, тебе не понять.

– Не слишком зазнавайся, – посоветовал Аддарекх. – А то перестану тебе помогать, и мыкайся по чужим посольствам в одиночку. И будешь ведь мыкаться, никуда не денешься. С рабочей визой тебя на корабль военного флота Земли даже в уборщики не пустят. На военных кораблях служат только граждане Земли, синий.

– У меня есть имя, шитанн!

– У меня тоже, – заметил Аддарекх. – Причем одно, с самого рождения.

Мересанец нахохлился.

– Ладно, прости… Аддарекх.

В последнее время ему то и дело приходилось извиняться. Раньше он зависел только от приказов командования, а теперь – от всех вокруг. И с шитанн, без которого он окажется здесь одинок и беспомощен, надо быть повежливее.

– Заметано, – усмехнулся Аддарекх, отставив пустую чашку, – Иоанн Фердинанд… как там тебя дальше? Давай, что ли, ужин закажем. И Мрланку, – он пощекотал коту брюшко, – тоже не мешало бы перекусить.


На прощание Хайнриху пришлось еще и выслушать лекцию на тему, как должны вести себя хорошие сыновья. Эти мифические существа, разумеется, не имели с ним, обормотом и разгильдяем, ничего общего. Как человек, желающий сохранить здоровую психику и одновременно не обидеть родителей, он пропустил всю эту пургу мимо ушей. И поспешил смыться, сославшись на срочные дела, пока они опять не стали вырывать у него обещание познакомить их со своей девушкой. У Хайнриха вовсе не было твердой уверенности, что Салима вообще захочет знакомиться со стариками, которые заранее считают ее прохиндейкой, зарящейся на их наследство, а правды он им сказать не может. Правды о том, что к ней президенты в очереди стоят.

Он прибыл точно к назначенному времени, захватив с собой дубликат рапорта, который подал главнокомандующему. Порадовать Салиму как координатора было особо нечем, разве что разгромом симелинцев; впрочем, с точки зрения Хайнриха, эта победа была пирровой. Зато он рассчитывал порадовать ее иначе.

Гвардейцы при его появлении заухмылялись как-то особенно гнусно. Он сперва отнес это на счет паскудных свойств их характеров, но один из них, блондинистый верзила, конкретизировал причину своего злорадства.

– Эй, моряк, ты слишком долго плавал! – пропел он издевательски. – У координатора нынче другой адмирал.

– Чего-чего?

Он высокомерно вскинул бровь, замешкавшись лишь для того, чтобы выбрать, каким из десятка пришедших в голову способов окоротить весельчака, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел улыбающийся т’Лехин с цветком в петельке. Хайнрих настолько не ожидал увидеть его здесь, да еще разодетым, как на званый вечер, что озадаченно почесал голову.

– Рога зачесались, герр Шварц? – с тщательно дозированным сочувствием и ехидством осведомился гвардеец.

Ах, вот как? Хайнрих швырнул папку на столик секретарши и, кинув наглецу:

– Смотри, меж ног бодну – мало не покажется! – грозно шагнул к т’Лехину.

Улыбка у мересанца пропала, будто слизнуло, едва он увидел Шварца, героя своих кошмарных снов. Он в панике попятился, сбив стул.

– Ты что тут делаешь, в рот тебе клизму? – зарычал Шварц, нависая над т’Лехином всем своим ростом и массой.

– Я… я был на аудиенции, – пролепетал мересанец в полном иррациональном ужасе.

Хайнрих сгреб его за грудки, сминая модный черный костюмчик.

– Розочку нацепил, отмороженный половой орган? Я тебе эту розочку сейчас вместе с шипами в жопу засуну!

Секретарша ахнула и попыталась выскочить из-за своего стола; более опытный гвардеец остановил ее, придержав за локоть. Охранники т’Лехина колебались: не прийти ли ему на помощь? Вообще-то это не входило в их обязанности, они должны были следить, чтобы он не сбежал.

– На аудиенцию, значит, приперся, похотливое животное? С розочкой, иметь тебя вдоль и поперек? Да я тебе все причиндалы оторву на хрен и розочку вместо них гвоздями прибью!

Охранники наконец решились. Встали, шагнули к Шварцу – а то еще убьет клиента, чего доброго…

Не успели. От удара, в который Хайнрих вложил всю свою ярость, адмирал т’Лехин с придушенным воплем пролетел несколько метров, пока огромный декоративный кактус, стоящий в напольном горшке, не затормозил его полет, покачнувшись и рухнув сверху.

– Ты чего, обалдел? – упрекнул Шварца один из охранников. – Он нам целым нужен!

Шварц повернулся к нему, и он, подавшись назад, замолк.

Салима появилась в дверном проеме.

– Что тут происходит? – от ее голоса веяло льдом.

Хайнрих вскинул голову.

– Салима ханум, адмирал Шварц, исполняющий обязанности командира ГС-крейсера «Ийон Тихий», по вашему приказанию прибыл.

Он не мог ею не любоваться. Светло-зеленый брючный костюм из тонкой шерсти, бежевый платок, узкий золотой ободок кольца на пальце и молнии в черных глазах. Любовался и ни в какую не желал верить, что она так с ним поступила.

Салима пробежалась взглядом по приемной. Секретарша, прижавшая руки к груди; замершие гвардейцы со стертыми ухмылками. Стонущий с подвыванием т’Лехин, придавленный сверху колючим кактусом и держащийся за промежность.

– Эстер, вызовите доктора адмиралу т’Лехину, – распорядилась она.

Секретарша, очнувшись, затыкала пальцем в кнопки телефона. Салима повернулась к мужчинам, холодно скрестив руки на груди.

– Я спросила, что здесь произошло.

– Адмирал Шварц ударил адмирала т’Лехина, – нехотя пробурчал начальник караула.

– Это я и сама вижу. Меня интересует, почему?

– Потому что т’Лехин – подлый козел и развратный подонок! – с достоинством высказался Хайнрих.

– Молчите, адмирал, – голос ничуть не потеплел. – Пусть они говорят.

Гвардейцы попрятали глаза. Салима прошлась по приемной, разглядывая их в упор.

– Очень, очень любопытно. Адмирал т’Лехин находился в плену у адмирала Шварца долгое время. Он мог бы избивать его по пять раз в день, если бы захотел, но он его не трогал. На мой взгляд, адмирал Шварц весьма сдержан в проявлениях физической агрессии. Я желаю знать, в чем дело.

Эстер отложила телефон.

– Салима ханум, – девушка тоже старалась не поднимать глаз, – мне кажется, адмирал Шварц разозлился из-за лейтенанта Харвисона.

– Лейтенант, – черные глаза впились в блондина, – что вы сказали адмиралу Шварцу?

– Я просто пошутил, – промямлил гвардеец.

– А теперь он просто трусит, – в тон продолжил Хайнрих. – Тебе стыдно за свою шутку, сраный клоун? Значит, шутка была хреновая.

Харвисон вспыхнул.

– Я сказал, что у него рога чешутся, только и всего.

Салима кивнула, будто и не ожидала ничего иного.

– Начальника охраны ко мне, немедленно.

Начальник телохранителей Салимы, усатый индус, прибыл сразу после «скорой помощи», забравшей мересанца в больницу.

– Господин Харвисон уволен, – объявила она ему. – Потрудитесь найти замену.

– Вы не можете вот так взять и уволить меня! – запротестовал блондин. – Я не нарушал инструкций! Всего лишь брякнул, не подумав.

Салима смерила его взглядом.

– Радж, возьмите господина Харвисона под стражу и организуйте следствие. Я желаю знать, кто и сколько заплатил Харвисону за эту диверсию.

– Я не… – блондин выпучил глаза, до него только сейчас дошло, как он попал. – Какую диверсию? Я просто его подначил… чисто по-дружески, – последнее оправдание прозвучало жалко.

– Разбирательство покажет, – бесстрастно отозвалась она. – Лично мне трудно предположить, что слова, вызвавшие такие последствия, были случайностью.

– Да какие последствия? – взмолился Харвисон. – Ну, отлежится мересанец в больничке и будет, как новенький.

– Радж, – она снова повернулась к начальнику охраны, – позаботьтесь, пожалуйста, чтобы среди моих телохранителей впредь не было подобных идиотов. Вам объяснить популярно, Харвисон? Вы только что разрушили комбинацию, которую я готовила месяц. Вы перечеркнули все планы, в которых было выделено место адмиралу т’Лехину, вы уничтожили надежду на сепаратный мир с Мересань. Вы лишили наши вооруженные силы умного адмирала, – она бросила взгляд на Хайнриха, – да почти двух!

– Я ни о чем таком не думал, честное слово!

– Простота хуже воровства, – уронила она. – Радж, я все сказала. Пусть им займутся специалисты по допросам. Весь сегодняшний караул отстранить до полной проверки на благонадежность, как соучастников.

– Нас-то за что? – опешил начальник караула.

– За то, что были рядом и не заткнули ему рот, – отбрила она. – Адмирал Шварц, пройдемте в кабинет. Мы и так потеряли уйму времени.


К чужаку Мрланк относился настороженно. Никак не мог понять, что это за существо, издающее ни на что не похожие звуки, не слышимые ни для двуногих богов, ни для его подопечного титана без специальных штуковин. Агрессии чужак не проявлял, но и с лаской не лез, не выражал желания погладить кота, как все нормальные двуногие боги. Обходил с опаской, словно не зная, чего от Мрланка ждать. Может, правда не знал. Откуда чужаку знать о том, как вести себя с вершиной земной эволюции – котами?

Для т’Тамарана странный зверь был загадкой. На «Ийоне» он не раз видел его бродящим там и сям и ожидающим своей порции в столовой. Зачем он находился на корабле, мересанец разгадать не смог. В основном таскался за молоденькой кетреййи, и т’Тамаран решил было, что она его хозяйка, но кетреййи уехала, а зверь остался. Он увязался за ним и Аддарекхом, и в гостинице до т’Тамарана дошло, что не случайно: большую часть рюкзака шитанн занимал пакет с принадлежностями для туалета этого мохнатого монстра. Аддарекх его представил: Мрланк Кенцца, прошу любить и жаловать. Кенцца было клановым именем Аддарекха, и мересанец спросил:

– Ты его хозяин?

– Нет, – шитанн засмеялся, похлопав по одеялу рядом с собой, и зверь, ловко запрыгнув на кровать, свернулся под боком у человека и аппетитно зевнул, продемонстрировав полный рот острых зубов. – Мрланк – свободная личность.

– А почему он пошел с тобой?

– Потому что я ему нравлюсь. И потому что знает, что нужен мне.

– Зачем?

– Ну, например, он отгоняет плохие сны, – вполне серьезно ответил шитанн.

Мересанец недоверчиво пошлепал губами. Ему бы самому пригодился кто-то, умеющий прогонять дурные сны. Сны снились – один другого хуже. То Шварц, осуществляющий все свои угрозы по порядку, то палач, ожидающий т’Тамарана на родине. Но что-то не верилось ему в магическое действие красноглазого зверя. Сказки какие-то.

– Ты не боишься, что он тебя укусит?

– Я сам кого угодно укушу, – отмахнулся шитанн. – Не говори ерунды, Иоанн Фердинанд. Мрланк – мой боевой товарищ.

– Ты его из Рая привез?

– Нет, он местный. Называется кот.

Т’Тамаран задул свечу, стащил свитер и брюки и, взяв плед, принялся устраиваться на диване среди подушек. Аддарекх снял один номер, пожалел денег – это мересанец вполне понимал и просить оплатить ему отдельный номер, по совести, не мог. Но кровать имелась только одна, и шитанн сразу заявил, что намерен спать на ней сам, вместе с Мрланком и без Иоанна Фердинанда. В глубине сердца т’Тамаран даже порадовался: после фантастических описаний Шварца в невинном предложении разделить ложе он увидел бы подвох. А может, и не в невинном. Эти шитанн…

Ему был предоставлен королевский выбор между ковром, детским диванчиком и ванной. К счастью, диван оказался мягким, а плед – теплым. Он заворочался, пытаясь принять наиболее удобную конформацию, что нелегко на спальном месте, предназначенном для ребенка, по малолетству путешествующего в качестве бесплатного приложения к родителям. Два красных огонька следили за ним из темноты, поворачиваясь, словно лазерные прицелы. Когда он это заметил, сердце ушло куда-то в пятки.

– Аддарекх, – позвал он.

Шитанн не отозвался, и т’Тамаран сообразил, что снял гарнитуру. Нашарил на столике перед диваном, нахлобучил, поспешно подрегулировал.

– Аддарекх! Чего он так на меня смотрит?

Шитанн поднял голову и хохотнул:

– Кусок посочнее высматривает!

– Электрическая сила! Скажи, что ты шутишь, иначе я спать не смогу.

– Ну и не спи… Ладно, ладно, прости. Это он плохие сны караулит, чтобы близко не подбирались.

Мересанец мысленно плюнул и натянул плед на голову.


– Докладывайте, адмирал. В общих чертах содержание рейда «Ийона Тихого» мне известно, но я хотела бы выслушать ваши комментарии.

Салима поставила для него чашку на чайный столик. Но там стояла недопитая чашка проклятого т’Лехина, и он не стал садиться. Встал перед ее креслом по стойке «смирно» и начал излагать. Вначале – натянуто, потом увлекся.

– Что сказать о симелинской атаке? С ней все ясно. Симелинцы – варвары, честные и храбрые, никаких интриг, никакого потайного дна. Прочие союзники временно отступились, и Симелин решил разыграть свою карту. Если бы именно им удалось захватить Нлакис, их экономика сильно выиграла бы, а рейтинг на галактической арене поднялся. Они рискнули и просрали. То есть проиграли. Как и должно было случиться, вот и все.

Салима кивнула, глядя на него из кресла снизу вверх.

– Гораздо интереснее другое, Салима ханум. Во-первых, мересанский линкор, пытавшийся выдать себя за линкор райский. Вынужден признать, это был умный ход со стороны противника. Маскировка была продуманной, и синие имели все шансы успешно нас опустить. Мы заподозрили подвох только благодаря шитанн, находящемуся на борту «Ийона Тихого».

Салима подвигала чашку по столику, но он не клюнул на приманку.

– Линкор успел высадить десант, но мы его… расфигачили, в общем. Так что не это главное. Главное то, что идейным вдохновителем этой акции являлся наш старый знакомый Ен Пиран. Пленные твердят об этом в один голос. Ен Пиран – падла известная, но ума у него не отнимешь. Он может стать серьезной проблемой. Надо кончать его.

– Сперва надо до него добраться, – поморщилась Салима. – Я отправила координатору т’Согидину требование выдать Ена Пирана, но он не дурак и отлично понимает, что не сможет его выдать, даже если захочет. Эскадра Ена Пирана – сила, а эскадра адмирала т’Мидириена – ее безголовый придаток, никак не противник. Сказать «Придите и возьмите сами» он тоже не может, потому что бой в пределах системы Мересань между земными крейсерами и эсминцами Гъде – последнее, что нужно т’Согидину. Так что нет, не выдаст. Особенно если учесть, что именно гъдеане не пускают к Мересань райские линкоры, помаленьку щиплющие врага. Вот если бы… – она вздохнула. Что толку теперь горевать? Комбинация закончилась, не начавшись. – Что еще, адмирал? Вы сказали, во-первых, стало быть, есть и во-вторых?

– Вы удивительно внимательны, Салима ханум, – он слегка поклонился. – Во-вторых, у периметра Земли мы наткнулись на три корабля. Все те же, Гъде и Мересань, и, судя по всему, тот же мозговой центр. Они поджидали торговцев, чтобы провернуть какую-то операцию. Не знаю, какую: пленных не взяли, расспросить было некого. Один из линкоров мы упустили, и это моя вина, – он покаянно повесил голову. – Он сообщит своим о случившемся, и, скорее всего, они снова устроят засаду, только таиться будут лучше. Знать бы, что им нужно.

– Т’Лехин, – сразу поняла Салима.

Хайнрих непроизвольно скрипнул зубами.

– Т’Лехин нужен всем. Он талантливый флотоводец, что бы ты о нем ни думал. Я на него рассчитывала, но… Теперь т’Лехину уже не быть нашим.

– Извини, – выдавил Хайнрих. – Мне не следовало…

– Не извиняйся. Тебя явно спровоцировали.

– Ты соблазнила его, чтобы привлечь на нашу сторону? – спрашивать об этом было тяжело.

– За кого ты меня принимаешь? – в голосе прозвучала легкая обида.

– За координатора.

– Ты поразительно много знаешь о координаторах, – иронично усмехнулась она. – Хайнрих, человеку, у которого под рукой вся планета, нет нужды торговать собой. Ради достижения целей можно поступиться чем-нибудь иным: ресурсами, территориями, силами… Хорошие координаторы чаще всего торгуют воздухом. Слова – это движение воздуха, так ведь? Слова и образы формируют чужие мысли и поступки. Ты сам это прекрасно знаешь и используешь.

– Что ты ему сказала?

– Примерно то же, что и ты: что вот-вот вступлю с ним в интимную связь. Разница в нюансах, а эффект несопоставим. И к реальности мои слова имели не больше отношения, чем твои.

Хайнрих невольно хмыкнул.

– Правда, было бы здорово, – вкрадчиво произнесла Салима, – если бы я приказала расстрелять т’Лехина только за то, что посол пожаловался на твои домогательства до него? Чисто из ревности.

– Так нечестно! – воспротивился Хайнрих. – Тогда я еще не сделал тебе предложение.

– О-о? – она подняла бровь.

Он засопел.

– Я его не домогался!

– И я, как разумный и уважающий тебя человек, доверяю тебе в этом.

Дурак бы не понял намека.

– Блин! Я же извинился, – он сел, потрогал чашку, вопросительно посмотрел на Салиму. – А чего-нибудь покрепче нет? Стресс снять.

– Стресс надо снимать другими способами, приятными рыцарю, вернувшемуся из дальнего похода, – она придвинула свое кресло ближе, коснувшись его коленом.

Он протянул руку, дотронулся до мягкой ткани, струящейся по ногам.

– А как же следующая аудиенция? Время поджимает.

– Подождут. У нас очень, очень важное совещание, непосредственно касающееся будущего Земли.

Она улыбнулась. Так, что в следующий момент он забыл обо всем.


Женщину звали Митышен, и была она стрелком. Техник и навигатор погибли. К удовлетворению капитана Ччайкара, один из выживших оказался пилотом. К тому времени, как он очнулся, Митышен уже разговорилась, и об Ыктыгеле, в общем-то, все было известно, вплоть до того, что на Симелине у него есть четверо детей. Что означает, как понял Ихер Сим, что этот герой занимался сексом аж целых четыре раза в жизни. Прямо половой гигант по симелинским меркам. Мужик пока не старый – может, совершит подвиг еще пару раз и побьет какой-нибудь региональный рекорд.

Митышен болтала с Ихером Симом от скуки. Никакой военной тайны она выдать не могла, потому что все равно ничего не знала, экипажи истребителей не посвящают в стратегические планы. Шитанн не собирались ее расспрашивать, и она не пыталась что-нибудь им рассказать. А вот с гъдеанином расслаблялась. В том числе, чтобы отвлечься от боли. О том, что переломанные ноги ужасно болят, она обмолвилась лишь на четвертый день. Известие вызвало у Цхтама Шшера культурный шок: он не понимал, почему она столько времени молчала. Симелинка тоже впала в культурный шок, когда старпом собственноручно сделал ей укол.

– Зачем он это сделал? – испуганно спросила она у Ихера Сима.

– Чтобы тебе не было больно.

– А почему он не хочет, чтобы мне было больно?

Вопрос поставил гъдеанина в тупик.

– Э-э… а почему он должен этого хотеть?

– Шитанн – враги! – убежденно ответила она. – Враги всегда этого хотят.

– А смысл?

Она непонимающе уставилась на него.

– Пытать тебя бесполезно, потому что ты не можешь сообщить никаких сведений. Ломать – поздно: им не надо от тебя ничего такого, чего бы они до сих пор не имели. Зачем причинять боль, если этим ничего не добиться?

– Просто так. Для удовольствия.

Ихер Сим покачал головой. Что за картина мира в этой варварской головке? Он был уже вовсе не так наивен, как в юности, внезапно – в какие-то месяцы – ставшей далекой, и знал, что на свете существуют-таки люди, получающие удовольствие от чужой боли. Но он пребывал в убеждении, что это – скорее отклонение от мирового порядка, чем массовое явление.

Ыктыгел зашевелился, и капитан Ччайкар, покинув свое кресло, подошел к валяющемуся на полу мужчине. Пленник представлял собой жалкое зрелище: голый, потому что так Ихеру Симу было удобнее его мыть, и связанный, потому что шитанн были прекрасно осведомлены о диком нраве симелинцев. Почувствовав ремни, еще толком не придя в сознание, Ыктыгел попытался их порвать. Не вышло; он открыл глаза и, сощурившись на шитанн, выплюнул ругательство.

И немедленно получил от Ччайкара сильный удар ногой в ребра, тело аж подбросило.

– У нас тут не выражаются, тварь.

Ыктыгел захрипел. Пинок в спину восстановил дыхание.

– Только и можешь, что бить лежачего, шитанн? Развяжи меня, и посмотрим, кто кого!

Против воли Ихер Сим восхитился. У симелинца, даже здорового и развязанного, никаких шансов против этого жилистого старика. Но он ни за что не признает себя побежденным.

– Развяжу я тебя только в одном случае, – сухо произнес Ччайкар. – Если дашь клятву повиноваться, как пилот капитану.

– Лучше сразу убей! – сплюнул Ыктыгел.

И получил снова, теперь уже в брюхо. Застонал, сдерживая спазмы.

– Еще раз плюнешь на моем корабле – я твоим скальпом полы вымою.

Цхтам Шшер был, в принципе, человеколюбив. Во всех смыслах и отношениях. Даже в священном безумии он сподобился не убить женщину. Капитан Ччайкар совсем другой – холодный, равнодушный, безжалостный. Именно из-за его равнодушия Ихер Сим, в общем-то, чувствовал себя рядом с капитаном спокойнее, чем со старпомом. Но то он, а это симелинец. Если мужик отнесется к угрозе Ччайкара без должной серьезности, кэп совершенно равнодушно, без особой злобы, просто потому что пообещал, сдерет с него кожу и не поморщится.

– Можешь убить меня! Я тебя не боюсь, – гордо заявил Ыктыгел.

– И что ты заладил: убей да убей? – фыркнул Ччайкар. – Легкую смерть захотел? Это ты правильно подумал, но даже не надейся, – и с размаху заехал лежащему ногой в лицо, без всякого формального повода, исключительно оттого, что посчитал это уместным. В носу у Ыктыгела хрустнуло. – Ты станешь работать на меня. Рано или поздно ты согласишься, потому что умереть я тебе не дам, а жить тебе будет очень, очень неприятно, – новый удар пришелся в пах, и симелинец закричал в голос. – Советую тебе крепко поразмыслить, юноша, пока ты еще не стал калекой навсегда.

Митышен смотрела на избиение из своего угла. Без особого трепета, впрочем: в ее понимании, поступать так с врагом было вполне естественно. Но Ихер Сим видел, что ей жалко Ыктыгела.

– Он твой любовник? – спросил он и тут же выругал себя: вот дебил! Конечно, нет. У этих двинутых симелинцев не бывает любовников; если бы жрецы им не напоминали, половина из них и детей не стала бы делать. Зачем только природа поделила на два пола эту расу, неспособную оценить все преимущества такого способа размножения?

– Господин Ччайкар когда-нибудь прервется, – сказал Ихер Сим. – Пойдет в туалет, или поесть захочет, или поспать. А господин Цхтам наверняка сделает тебе поблажку, если ты попросишь его как следует. Позволит поговорить с этим дураком. Найди, что ему сказать, Митышен. Уломай его по-хорошему, пока он не стал инвалидом. Никого он этим не предаст, мы все тут в одной лодке.


Ужинали на загородной вилле Салимы. Охрана собралась было задержать автомобиль и потрепать нервы водителю, но, узнав Шварца, резко поскучнела и взяла под козырек. Шлагбаум поднялся.

Хайнрих пробежал взглядом по демонстративно безразличным лицам гвардейцев. Строят из себя, понимаешь ли! Другая смена, но он был уверен, что все они в курсе.

– Как здоровье адмирала т’Лехина? – язвительно осведомился он.

У начальника караула дрогнули губы.

– Извините, адмирал Шварц. Начальник охраны запретил нам с вами разговаривать.

– Лучше поздно, чем никогда, – ухмыльнулся он. – Но мне-то никто не запрещал. Так что я вам сейчас объясню, почем снег летом. А вы молчите, молчите.

Гвардейцы действительно молчали, и ему стало неинтересно. Он сделал знак шоферу: проезжай, мол. Шины прошуршали по мокрому снегу.

Мама за вечер уже звонила дважды. Опять устроила скандал по поводу девушки.

– Хайни, почему ты прячешь ее от родителей? – обвиняюще проговорила мама. – Она что, старая уродина?

Хайнрих подавился.

– Мама, ну зачем ты так? Она офигенно красивая. И вовсе не старая, совсем чуть-чуть старше меня.

– Что?!

Он едва не оглох, так завопила мама – словно у нее был хвост, и его прищемили. Отставив телефон подальше от уха, он выслушал ее истерическую тираду. Смысл ее сводился к тому, что любимый и единственный сынок не должен быть идиотом и позволять охмурить себя какой-то старухе, у которой до пятого десятка не хватило ни ума, ни красоты, чтобы выйти замуж за кого-нибудь другого.

– Мам, да перестань ты паниковать, – попытался он ее образумить. – Она уже была замужем. У нее двое детей.

– Что?! – мама заверещала еще оглушительнее. – Двое детей! Не для того мы тебя растили, чтобы ты воспитывал чужих детей, прижитых невесть от кого! Ты заслуживаешь лучшего! Регина, племянница Эльзы – очень милая девушка. Ей нет еще и тридцати. И она – девушка!

Он заскрежетал зубами.

Второй раз мама позвонила совсем недавно. Видимо, поговорила с отцом, потому что настрой ее изменился. Не кардинально, в главном она была неумолима: вынь да положь ей будущую невестку, вот прямо немедленно!

– Мам, я сейчас занят, – попытка дать ей понять, что она не вовремя, успехом не увенчалась.

– Ты вечно занят, и все время – какой-то ерундой! – безапелляционно заявила она. – Все в кораблики играешь, будто маленький. Ты уже вырос, Хайни! Тебе нужна жена. Достойная женщина, чтобы продолжить наш род. Бог мой, да хоть какая-нибудь женщина!

Хайнрих опасался, что третьего звонка за сегодняшний день его нервная система не выдержит. Она и так подверглась испытанию, провались этот проклятый т’Лехин со своей красной розочкой в какую-нибудь черную дыру помассивнее. И он смалодушничал – выключил аппарат, чтобы мама, чего доброго, не позвонила в самый неподходящий момент. В крайнем случае, подумает, что он вне зоны доступа.

Он снова завел разговор на вечную тему – специально момент подобрал, когда Салима была как воск в его руках, размякшая и послушная.

– Любовь моя, давай поженимся. Я согласен на этот чертов банкет. Ну, что плохого в гражданском браке? Мы ведь не в двадцатом веке живем.

Она засмеялась, прогнувшись.

– Чего тебе не хватает, Хайнрих? Ты и так имеешь все, что положено мужу, разве нет?

– Да-а, – вынужден был признать он, погружаясь в ее объятия. – Но я…

– В жизни не поверю, будто ты мечтаешь таскаться со мной на официальные визиты, – тело в полной его власти, но разум и дух никогда ему не подчинятся, это его и восхищало, и возбуждало необыкновенно.

– Я и на это готов. Если надо, ты только скажи.

– Хочешь жить во дворце и мелькать в светской хронике? Не смеши, я же тебя знаю.

– Блин! Салима, твои телохранители надо мной смеются.

– Хайнрих, оставь отдушину этим несчастным людям, – она упорно не желала говорить серьезно. – Им приходится мириться с твоим присутствием, пусть хоть повеселятся.

– А я? Салима, мне тоже нужна отдушина. Я даже похвастаться не могу своей личной жизнью, чтоб тебя не задеть. Мне вообще не верят, что у меня есть девушка! Если бы ты была моей женой… или хотя бы официальной невестой… я мог бы не стесняться случайно упомянуть твое имя.

– Что? – она перевернулась и изумленно уставилась большими черными глазами прямо в его светло-синие. – Ты никому обо мне не рассказывал? – в голосе слышалось недоверие. – Правда?

– Долбаный еж, да кому я такое расскажу?

– Мужчины вечно разбалтывают все друзьям, – она продемонстрировала неплохое знание мужской психологии.

– Я не хочу портить тебе имидж, – буркнул он. – Вдруг соберешься замуж за какого-нибудь короля, а я тут разболтал не по делу…

Она обняла его, прижалась щекой к щеке.

– Хайнрих, я не собираюсь замуж ни за кого другого. Ты просто чудо! Болтай, если хочешь. Обо мне столько фантазеров сплетничает, что на этом фоне немножко правды никто не заметит. Неужели ты все это время держался? – она посмотрела на него с обновленным интересом.

Он неловко пожал плечами.

– А куда деваться?

Салиме было неудобно. Честно говоря, она от него такого не ожидала. Знала, что любит, знала, что силы воли ему не занимать, но почему-то считала, что он непременно начнет бахвалиться: вот, мол, какой я молодец! Это казалось естественным, это было бы вполне в его стиле. А он думал прежде всего о ней.

– Бедняга, – она с приливом нежности погладила его по отросшей щетине на затылке – давненько голову не брил. – Трудно тебе пришлось.

– Ага, вечно в идиотском положении, – подтвердил он, растекшись от ласки. – И родители задолбали вусмерть. Требуют, чтоб я им девушку предъявил. А как я?..

Огромные глаза расширились еще больше.

– Ты что, и родителям ничего не сказал?

– Никому – так никому.

Она покачала головой, потрясенно улыбаясь.

– Ну, Хайнрих, ты герой… Хоть вторую звезду тебе вешай.

– Почему вторую? – встрепенулся он.

– Потому что бумаги на первую уже подписаны. Можешь позвонить родителям, похвастать.

Он помялся. Не признаваться же, что герой боится включить телефон и позвонить маме – вдруг опять за что-нибудь отругает?

– Потом, – он попытался отсрочить неизбежное. – Завтра.

– Звони, милый, – она вытащила мобильник из кармана его брюк, кинула на кровать. – Тебе еще есть кому звонить. Я вот не успела порадовать родителей своими успехами.


– Нам нужно развернуться, – сказал Ччайкар Ихстл.

– На какой курс вы хотите лечь? – выдавил Ыктыгел.

Говорил он с трудом. Губы разбиты, язык прокушен, нескольких зубов не хватает. Временами он поглядывал на своего мучителя с бессильной ненавистью, но сделать ничего теперь не мог: его связывала клятва. Симелинцы относятся к клятвам серьезно. Шитанн знали об этом. Едва он прохрипел, что клянется повиноваться, его тут же перестали бить, освободили от пут и оказали первую медицинскую помощь. Митышен сказала правду: добившись, чего хотели, шитанн больше не видели в нем врага.

К сожалению, здравый совет Митышен прозвучал поздно. Кровавый цвет мочи свидетельствовал о больших неприятностях с внутренними органами. Ихер Сим видел метания Митышен, не решающейся прервать капитана Ччайкара. Когда он все-таки отлучился, передав старпому ответственность за симелинца, девушка зажмурилась, сжав в руке плетеный амулет, и пискнула:

– Господин Цхтам, можно мне с ним поговорить?

– А что мне за это будет? – лениво откликнулся Цхтам, поставив ногу, которой было замахнулся.

Все произошло, как и предсказывал Ихер Сим. Старпому на самом деле ничего не стоило пустить ее к Ыктыгелу, но он использовал шанс выторговать себе тридцать три удовольствия с участием девушки – все, которые только возможно представить. Одно их перечисление вогнало молодого гъдеанина в краску и не на шутку раздразнило организм.

Получив добро от Цхтама Шшера, Митышен подползла к Ыктыгелу, съежившемуся на окровавленном полу, и залопотала что-то по-своему. А когда вернулся из гигиенической кабины Ччайкар, бросил скептический взгляд на Митышен, отодвинул снисходительно бездействующего Цхтама и занес ногу, симелинец прохрипел, что клянется подчиняться.

Ыктыгел до сих пор сомневался, не было ли это постыдной слабостью, которую недопустимо проявлять перед лицом врага тому, кто намерен жить и умереть с честью. Но дело сделано, и теперь его честь понесет еще больший урон, если он нарушит клятву.

Эти шитанн не воевали с Симелином, сказала ему Митышен. Их корабль был мирным транспортом. Они получили повреждения, так же как и мы, и так же готовились к смерти. Нет ничего дурного в том, чтобы попытаться выжить вместе с ними. Помоги им, а они помогут нам.

– Курс? – хмыкнув, переспросил старик. – Сто могильных червей! Если бы я мог точно назвать тебе курс – это бы значило, что наши дела настолько хороши, что твоя помощь нам без надобности. У нас нет навигационного оборудования. У вас, как я понимаю – тоже. Все, что я могу тебе сказать: мы с каждой секундой удаляемся из сектора, где есть люди, со скоростью, которую, сто червей могильных, не можем измерить. Нам надо назад.

– И как мне курс прокладывать? – проворчал Ыктыгел. Не слишком вызывающе: капитан Ччайкар сменил гнев на милость, но все равно вызывал у искалеченного симелинца опаску и недоверие. – На глазок?

– Курс, курс… Опять заладил! Разверни корабль, пока мы окончательно не усвистели в необитаемые сектора. Это все, чего я хочу, и все, что ты можешь сделать. Выше головы не прыгнешь. Давай, дуй в свой истребитель и запускай двигатель.

Путешествие по безвоздушным отсекам было долгим и мучительным. Передвигаться в вакуумном скафандре непросто, а Ыктыгел и так едва на ногах стоял. Ихер Сим подхватил его под руку с одной стороны, Ччайкар – с другой, так и поволокли, фактически на себе. Ихер Сим усадил симелинца в кресло; посмотрев на его побледневшую физиономию, протянул термос с реттихи. Наверняка от боли загибается, но ни слова не скажет.

Ыктыгел с трудом глотнул коричневатую жидкость. Она придала сил, но не убрала боль.

– Что, плохо? – Ччайкар тоже заметил. – Сам виноват.

И, как бы противореча себе, вскрыл пакет первой помощи, задрал симелинцу голову бесцеремонным уверенным движением и воткнул иглу в шею. Ихер Сим, не имея медицинской практики, ни за что не стал бы колоть в шею, побоялся бы. Но шитанн с детства умеют находить вены и не промахиваться. Ыктыгел, закусив губу, не шевелился.

Капитан, прижав вену пальцем, ловко выдернул иглу и, склонившись, облизнул место укола. Нехитрая дезинфекция по-шшерски.

– Лучше? – осведомился он.

– Д-да, господин Ччайкар, – пробормотал Ыктыгел. Обезболивающее, введенное в такой близости от мозга, подействовало мгновенно. Боль отступила, но он чувствовал себя, как пьяный.

– Тогда не сиди сложа руки. Ты сюда не отдыхать пришел!

Ыктыгел дотянулся до рубильника. Пульт замигал светодиодами, ожили стрелки на индикаторах. По экранам побежали от центра полоски, развернувшиеся в изображения черного неба в звездных точках. Ихер Сим не отличал их друг от друга, но пилот не мог не узнать характерных ориентиров. Другое дело, что «чуть левее от красной и белой двойной» – это не навигация, по космическим меркам.

– Топлива может не хватить на полноценный разворот, – предупредил Ыктыгел. – Сцепка кораблей все-таки на порядок массивней истребителя.

– Топлива у нас – хоть залейся, – молвил Ччайкар. – Пока ты в отключке валялся, мы уже баки подключили. Топливо наше, движок ваш. Начинай, симелинец. Чего ты ждешь? Когда лекарство перестанет действовать?


Иоанн Фердинанд вылез из остывшей ванны, неторопливо, вдумчиво обтерся необъятным гостиничным полотенцем и облачился в бархатный халат – серебристый, затканный ломаными веточками с мелкими розовыми цветками. Он смирился с тем, что, выходя на улицу, должен надевать штаны и много чего еще, но дома предпочитал привычный халат.

Дома! Он криво усмехнулся, взяв с полочки подсвечник с горящей свечой и закрыв за собой дверь ванной. До чего он дожил – называть домом гостиничный номер! Но другого дома у него теперь нет.

Все было не так уж плохо. В Ебурге лежал снег, и мороз зверски кусал непривычные щеки, но не было тех пронизывающих до костей ледяных ветров, что едва не убили его в Байк-паркинге. Светлый просторный номер с двумя кроватями, чашка горячего чая на столике – горничная успела принести, пока он мылся. Аддарекх купил ему два новых халата и смену белья – на Мересань он ни за что такое не надел бы, но в этом ужасном краю теплое, толстое белье, закрывающее почти все тело, казалось уместным. В номер приходили девушки, приглашал их Аддарекх, но не жадничал, платил и за Иоанна Фердинанда. Он привык к коту, загадочной твари, к красноватым огонькам его глаз, освещающим ночь. Он даже пару раз решился его погладить. Кот отнесся благосклонно, не попытался оттяпать руку. Может, Аддарекх и прав: с тех пор, как кот стоял на страже, плохие сны мересанцу не снились. Так, всякая безобидная ерунда: картинки детства, разные женщины, крылатые ангелы, о которых толковал епископ Галаци. А возможно, и не в коте дело, а в вечерней молитве, которую епископ заставил выучить.

Аддарекх, обернувшись на вышедшего из ванной Иоанна Фердинанда, с неохотой выключил компьютер. Шитанн нравились развлекательные каналы, но смотрел он их, лишь пока мересанец отсутствовал. Мог бы наплевать на его самочувствие – что ему до чужака, который к тому же всем ему обязан? Все, что есть у Иоанна Фердинанда, куплено Аддарекхом на свои деньги, он водит его за ручку по этой незнакомой планете, словно мамочка несмышленыша, он сделал ему документы, он знает, что делать дальше… При этом с пониманием относится к слабостям мересанского организма: электричество не включает, свечек накупил целый мешок. И даже не дразнится больше. Хороший мужик, если забыть, что шитанн.

Но расслабиться душой полностью не удавалось. Главный вопрос, от которого зависело будущее Иоанна Фердинанда, так и не был решен. Они ходили от одного посольства к другому и получали отказ за отказом. Аддарекх возлагал большие надежды на Японию. Сейчас он разобрался, почему японцы его приветили. Кому охота быть гражданином страны без территории? Население тает, и правительство пополняет ряды граждан любыми средствами – иначе через несколько поколений некем будет править. Но мересанец не вызвал энтузиазма в японском посольстве.

– С Мересань идет война, – доходчиво объяснил посол, когда они, встретив непонимание рядовых сотрудников, пробились к нему на прием. А то они не знали! – Вот кончится, тогда и сможем рассмотреть вопрос.

И где ему ждать до конца войны? На что жить?

Некоторые посольства отказывали сразу, другие тянули с решением. Аддарекх советовал не ждать, действовать дальше. Дескать, затягивание – это завуалированная форма отказа. Но мобильник Иоанну Фердинанду приобрел – чтобы держать контакт с этими нерешительными организациями. Телефон мересанцу не нравился, особенно тем, что при разговоре его нужно подносить близко к голове, однако возражать он не стал, понимая, что все для его пользы.

– Вот, например, Науру, – Аддарекх шарил по интернету в поисках имеющихся на Земле государств. Чтобы работающий ноутбук не мешал Иоанну Фердинанду, пришлось запереться в туалете и кричать оттуда. – Восемь тысяч жителей. Сто червей могильных, что за страна такая? В Раю в одной деревне больше живет. Постоянных посольств нигде нет. Ясное дело, у них для этого людей не хватит. Но их правительству можно послать заявку по электронной почте. Как думаешь, восемь тысяч первый гражданин им не лишним будет?

– Посылай, – обреченно откликнулся мересанец. – Науру так Науру.


О том, как у дома стариков Шварцев в рождественскую ночь приземлился вертолет с эмблемой ООН на борту, судачили еще не один год. В пригородах народ ушлый и глазастый, и не упустит случая порассуждать об увиденном. Тем более – о рождественском чуде.

Падали крупные снежинки, в окнах горел теплый свет, перемигивались разноцветными лампочками праздничные гирлянды на заборах, от дома к дому плыл аромат свечей, выпечки и непременного гуся. Праздник тек своим неторопливым чередом, как вдруг с небес донесся рокот, наряженные шарами и фонариками елки во дворах закачались от ветра, и прямо на улицу, сдувая снег, опустился вертолет. Все так и повскакали из-за накрытых столов и прильнули к окнам.

Лопасти крутились все медленнее, ветер стихал. Из вертолета выпрыгнули несколько мужчин в форменных куртках с голубыми эмблемами, рассыпались вокруг дома Шварцев, двое встали у машины, готовя трап. Один взошел на крыльцо и постучал.

– По всему, стариков арестовывать приехали, – предположил сосед.

Его жена внимательно вглядывалась в ночь.

– Да нет, непохоже.

Из вертолета показался мужик в знакомой форме военного флота. Все соседи ее узнавали, потому что в космофлоте служил непутевый сын Шварцев, разгильдяй и баламут. Да это он и был!

– Это дядя Хайни! – восторженно завопил соседский сынишка, не разделяя родительский скепсис в отношении героя космоса.

– Чего это он на вертолете приперся? – озадаченно почесал голову глава семьи.

– Хорошо, что не на космическом корабле! – сказала жена, явно имея в виду, что от такого типа всего можно ожидать.

Молодой Шварц – так все его называли, даже те, кто был существенно младше, чтобы отличить от старика Пауля – тем временем протянул руку, помогая спуститься женщине. Лицо ее, прячущееся в складках накинутой на голову кружевной шали, разглядеть не удавалось. Но и осанка, и походка, и натуральный мех элегантно скроенной длинной шубы подсказывали, что девушка непростая.

– Это принцесса! – завопил малыш. – Дядя Хайни нашел себе принцессу!

– Не говори глупостей, – осадила его мать. Дурацкая идея молодого Шварца насчет принцессы была известна всем соседям благодаря жалобам стариков, но никто не принимал ее всерьез.

– А ведь и правда, – отец семейства, как зачарованный, уставился на женщину, которую молодой Шварц, учтиво держа под руку, вел к крыльцу. Края шали развевались на ветру, а следом, на почтительном расстоянии, выступали двое в форме, зорко глядя по сторонам.

Тресь! В мир реальности засмотревшегося соседа вернула пощечина жены.

– Нечего на чужих баб пялиться!

Сделав супругу внушение, она кинулась к телефону и принялась обзванивать всех, кого не наблюдала в оконных проемах.

– Сабина! Почему ты не смотришь в окно? Быстрее, а то не увидишь! Молодой Шварц невесту привез.

– Принцессу! – вставил сынишка и получил легкий подзатыльник: не лезь во взрослые разговоры.

Да, в рождественскую ночь случаются чудеса. Хайнрих верил в это в детстве, а теперь поверил снова. Он засобирался на Рождество к родителям, мрачно предчувствуя, что они наверняка испортят ему праздник зудением о женитьбе и упреками в том, что он якобы не хочет знакомить их со своей девушкой из каких-то порочных соображений… И тут Салима неожиданно предложила:

– Хочешь, я поеду с тобой?

Он сперва изумился. А потом нерешительно заулыбался.

– Ты правда готова показаться моим предкам?

– По-моему, это сделает тебя счастливым, – она пожала плечами. – Могу я подарить тебе на Рождество немножко счастья?

– Ты можешь все! – он сгреб ее в охапку и стал целовать.

Она засмеялась, шутливо отбиваясь.

– Не все, дорогой, я ведь не абсолютный монарх! Кстати, о монархах: у британского короля скоро юбилей. Будет прием в Виндзорском замке, банкет… Не согласишься ли ты сопровождать меня?

От ужасных слов «прием» и «банкет» заныли зубы. Но мог ли он сказать «нет» после того, как она обещала познакомиться с его родителями? Да просто не имел права! Надо привыкать. Если он станет ее мужем, это будет частью его жизни. Он взял себя в руки и бодро ответил:

– Конечно, соглашусь! Не отпускать же тебя одну в этот бардак.

Она звонко захохотала.

Пауль и Линда не были исключением. Они тоже с любопытством прилипли к окну, но ненадолго. Какой-то бесцеремонный мужик в форме забарабанил в их парадную дверь. Они встревоженно переглянулись.

– Пауль, чего ему надо? Может, не будем открывать? Мы его в гости не звали.

Но в это время из вертолета вышел Хайнрих, и Линда все поняла:

– Ага, так эти мальчики с Хайни! Пауль, открой.

Старик дошаркал тапочками до двери. Щелкнул замок. Мужик, дежурно отдав честь, вошел, острым взглядом окинул прихожую, дверь в гостиную, где был виден кусочек стола с гусем и свечами, молча прошел внутрь. За ним просочился второй, направился в другую сторону. Ненавязчиво, но так, будто в полном праве. Линда возмущенно уперла руки в боки. Этакую невоспитанность дружкам сына прощать нельзя.

– Та-ак, мальчики! Вас никто не учил здороваться и просить разрешения войти, а? Что за молодежь пошла бескультурная!

Седовласый гвардеец удивленно выглянул из кухни. Давненько никто не звал его «молодежью». Маленькая сухонькая старушонка, на вид ровесница динозавров, сердито топнула ногой и погрозила ему деревянной кулинарной лопаточкой. Он аккуратно проскользнул мимо нее к выходу, следя, чтобы она не успела его огреть, и сделал знак: можно заходить.

А в следующий момент Линда позабыла о дурно воспитанных мальчиках, потому что на пороге возникла женщина, вся в мехах и в натуральных кожаных сапожках. За ее плечом топтался Хайни. Он принял на руки ее шубу, повесил на плечики в шкаф. Она размотала с головы пушистую шаль, и Линда с Паулем застыли с отвисшими челюстями, узнав лицо, которое видели не раз на новостных сайтах.

– Вижу, представляться нет нужды, – улыбка координатора была приятной и чуть ироничной.

– Э… – выдавил Пауль, опустил глаза и затоптался на месте.

Вот тебе и аферистка! Нищая мигрантка, зарящаяся на наследство.

– Пожалуйте… это… к столу, – пробормотала Линда.

Да, все, как сын и говорил – а она думала, что приукрашивает. Настоящая принцесса. Больше, чем принцесса. Бедный глупый Хайни! Он ей не пара. Ему не вынести этой ноши.

Хозяева смущались и терялись, а гостья – нет. Села за стол, безошибочно угадав, какие места принадлежат старикам, а какое предназначено их сыну. Один из телохранителей встал у двери. Линда засуетилась, выставляя еще один прибор и бокал под шампанское.

– Спасибо, я не пью, – Салима вежливо покачала ладонью. – У вас найдется сок?

Сока не было; Линда ахнула. Глава ООН в их доме, и такой конфуз!

– Или негазированная вода, – добавила Салима, видя, что старушка сейчас хлопнется в обморок.

Сошлись на компоте. Компот из яблок с корицей был принят благосклонно. Все расселись, пьющие выпили. Пауль трясущейся рукой положил гостье кусочек гуся.

– Салима ханум… Для нас ваш визит – большая честь, – вымучила наконец Линда.

Не с этого она думала начать разговор с будущей снохой. Милочка, собиралась она сказать, а ну-ка поведайте нам, из приличной ли вы семьи и чем зарабатываете. А мы еще посмотрим, стоит ли давать вашим детям нашу фамилию. Из приличной ли она семьи? Приличнее некуда, и фамилия ей без надобности, своя есть, у всех на слуху. И о чем теперь спросить? Чтобы снять стресс, она то и дело прикладывалась к бокалу.

– Давайте оставим официальный тон, – улыбнулась Салима. – Я же не на работе.

А телохранители маячат невдалеке. Господи, и как этому бестолковому мальчишке удалось подцепить такую девушку?

– Хайни! – прикрикнула Линда на ребенка, просто чтобы не молчать. – Не тянись через весь стол, – он поспешно отдернул руку от корзинки с хлебом, случайно опрокинув салфетницу. – Боже мой, да ты просто ходячее недоразумение! Тебе перед гостьей не стыдно?

Ну вот, началось. Сейчас опозорят его…

– У вас прекрасный сын, – заметила Салима. Слава Богу, она на его стороне. – Нежный и внимательный. И настоящий герой.

– Герой – штаны с дырой, – проворчал Пауль, но чувствовалось, что ему приятно.

Она подняла бровь.

– Неужели ваш сын ничего не рассказывает о своей службе? Именно он отвечает за периметр Земли. Это он построил нынешнюю систему дальней обороны и держал ее в полной боеготовности до недавних пор. Вы знаете, что сейчас он командует ГС-крейсером? Он только что вернулся от Нлакиса, где руководил нашей эскадрой.

– Ах, – Линда махнула рукой, не это ее сейчас занимало. – Все эти игры в кораблики! Пора уже повзрослеть и заняться действительно серьезными делами.

– О, – Салима не стала скрывать легкого удивления. – Какими же?

Что может быть серьезней, чем оборона Земли? То есть она могла бы, в принципе, накидать пару-тройку пунктов, но предположить, что ими может заняться Хайнрих – нет.

И тут у Линды, перебравшей шампанского, сорвало тормоза:

– Нам нужны внуки! Внуки! Такие маленькие мальчики и девочки, похожие на нас! А Хайни вместо этого занимается всякой ерундой! Машет железной палкой, коллекционирует звездочки, в рыцарей играет… как дошкольник, право слово!

Салима перевела на Хайнриха смеющийся взгляд. Но, видно, ему было не до смеха. Он уткнулся в тарелку, прикрыв побагровевшее лицо ладонью.

– Ему нужна молодая жена! Которая будет рожать детей!

Хайнрих тихо застонал сквозь зубы. И где была его голова, когда он радовался, что Салима поедет с ним?

Но она, кажется, не принимала истерику Линды близко к сердцу. Посмотрела на старушку весело и сочувственно:

– Не можете найти ему молодую невесту? Надеетесь, что я пособлю в промежутке между государственными делами?

– Мы находим! – Линда заломила руки. – А этот упрямый осел… наш Хайни… он не хочет! И все из-за вас!

– Я, конечно, в некотором роде отвечаю за все, что происходит на Земле, – улыбнулась Салима, – но вряд ли столь непосредственно. Ваш сын – взрослый человек и сам управляет своими желаниями. Если он чего-то не хочет – значит, не хочет. А если он хочет…

Если бы Хайни был Линде не сыном, а, скажем, мужем или женихом, то за взгляд, которым Салима искоса его одарила, она бы ее убила. Эта женщина не оставит его в покое. Она любит, и никакие истерики, топанье ногами, битье посуды не заставят ее отступиться. И даже не выведут из себя. Другая уже заплакала бы навзрыд или хлопнула дверью, а она сидит, улыбается, изящно тыча вилочкой в гуся. Линда ощущала беспомощность. Ей самой хотелось плакать.

Так или иначе, это знакомство должно было состояться. Но никого оно счастливее не сделало.

– Фрау Шварц, герр Шварц, – мягко произнесла Салима. – Прошу простить, но у меня не так много свободного времени. Приятно было с вами пообщаться, – улыбка даже казалась искренней, – а теперь не буду мешать вашему семейному празднику. Хайни, – поднимаясь, она чмокнула его в бритую макушку, – проводишь меня?


Бледная тень – вот все, что от него осталось. Старая одежда не держалась на мощах, и он вынужден был снова надеть черный монашеский балахон. С ледника дул вниз холодный ветер, заставляя кутаться в шерстяную накидку с капюшоном, но из долины уже явственно тянуло теплом. Небольшой караван спускался по тропе, вразнобой топали копыта лам, навстречу царящему в долине лету. Стоят самые длинные дни. Рождество Христово. Никогда еще этот праздник не казался Йозефу таким жизнеутверждающим – может, оттого, что в родных краях приходился на темную зиму? А может, и не поэтому.

Он и не думал, что уже Рождество. Потерял счет дням. День за днем, пытка за пыткой. Очередная процедура почему-то оборвалась на середине, и, когда мушки в глазах исчезли, он увидел склонившееся к нему лицо аббата Франциска. Морщины сходились к уголкам глаз и губ, старый аббат улыбался.

– Ты чист, сын мой. Сети дьявола разорваны полностью.

Йозеф судорожно вздохнул. Он так мечтал об этом миге, но ничего не чувствовал. Только легкость в теле: дунь – и унесет, но это от истощения. Что до самочувствия, то было ему нехорошо. Голова кружилась, противно ныла печень. От воспоминаний о недавней боли сводило живот.

– Я так рад за тебя, сын мой! Мы все рады.

Йозеф пошевелился. Монахи торопливо отстегнули конечности от стола, помогли сесть – постепенно, чтобы не потерял сознание, – подали простыню.

– В другом случае я предложил бы тебе пожить в монастыре еще некоторое время, – в голосе настоятеля звучало участие. – Набраться сил, укрепить дух. Но дух твой и так крепок, иначе ты не дожил бы до этого дня. А сил тебе лучше набираться в больнице. Монахи не обучены врачевать сугубо телесные немощи. Ты же не наказанный грешник, чтобы лежать в келье и молиться об исцелении. Тебе нужны умелые доктора.

– Я буду жить? – спросил он, не зная, верить ли.

– Вот у них и узнаешь, сын мой. Да поможет тебе Господь.

Остаток дня он отдыхал. Братья приходили прощаться. Говорили теплые слова, как умели – не всем был свойствен дар красноречия, не по этому признаку сюда попадали. Йозеф без труда догадался, кто из них искусно сплетал слова, наставляя кающегося грешника Энди Эверитта. Эверитт тоже пришел. Он до боли завидовал Гржельчику, хотя чему там завидовать – кожа да кости, где только душа держится. Но Гржельчик был герой, его здесь все уважали, к нему относились по-доброму и предупредительно, а теперь он покидал монастырь, где Эверитту, быть может, каяться до конца жизни. Энди просил прощения. Йозеф вспомнил, как чуть не задушил его в первый день. Простил, конечно: дело прошлое, надо жить дальше.

А утром, со звоном колокола, монахи посадили его на ламу, примотали хорошенько, чтоб не сполз, не надеясь на то, что всадник самостоятельно сможет удержаться в седле. Перекрестились, благословились, и караван тронулся в путь.

К вечеру телефон поймал сеть. Непослушными пальцами Йозеф набрал Хеленкин номер.


Хайнрих выскочил следом за Салимой в прихожую, как пробка из бутылки.

– Я с тобой!

– Ну, прекрати, – она увещевающе потрепала его по плечу. – Останься с родителями. Они странные, но любят тебя.

– А ты? – в глазах плеснуло отчаяние, когда он подал ей шубу. – Ты меня еще любишь, после всего этого?

– Люблю, – заверила она шепотом в самое ухо, воротник ее шубы щекотал ему шею. – Люблю лишь сильнее, потому что представляю, каково тебе пришлось в детстве, – она все-таки не удержалась от смешка.

– Тогда забери меня отсюда! Куда угодно – в клетку с дикими зверями, с десятком твоих любовников и парой сотен врагов… Только не оставляй меня здесь одного, они мне весь мозг сожрут!

Она снова рассмеялась. Они вышли рука об руку во двор, освещенный луной, светом из окон и разноцветными гирляндами. Он натягивал куртку на ходу.

– Дядя Хайни!

Наперерез им мчался малец из соседнего дома. Без шапки, в распахнутом пальтишке, только глаза сверкают. Телохранители дернулись было, но, разглядев малыша, похмыкали и успокоились.

– Дядя Хайни! – затормозив в снегу, он восторженно уставился на Салиму. – Она правда принцесса?

Зависть и восхищение в глазах ребенка расслабили тугой узел обиды, скрутивший внутренности. Пусть мама ворчит, сколько угодно. Ну нет у него своих детей, и не нужны они. Достаточно будет и того, если из этого шкета вырастет еще один настоящий мужик.

– Правда, – ответил он честно и гордо. И подмигнул пацаненку: – Если искренне мечтаешь о чем-то и не предаешь свою мечту, она непременно сбудется.

Замок щелкнул, закрываясь за последним телохранителем. Шварцы молча ждали, сделав перерыв в еде.

– Хайни! – позвала Линда и состроила мужу жалобную гримасу: – Пауль, где он?

Старик проковылял в прихожую, вернулся обратно, сел за стол, уронил тяжело:

– Он ушел.

И впервые за всю долгую совместную жизнь посетовал:

– Линда, ну как можно быть такой дурой?

По рельефной щеке старушки поползла слеза. Сердце предательски заныло, и ей как-то вдруг стало предельно ясно: сына она больше не увидит.


Хелена собиралась праздновать всю ночь, настругала салатов на целую бригаду грузчиков – женщине и девчонке еще неделю доедать. А после полуночи ее сморило прямо в кресле. Виктория Павловна расстегнула ей поясок на платье и прикрыла мягким пледом.

Утро было солнечным. Лучик защекотал нос, Хелена чихнула и проснулась. Сползла с кресла, завернувшись в плед, осмотрелась. На журнальном столике лежала коробочка, обернутая в упаковочную бумагу и перевязанная ленточкой. Подарок! Девочка быстро развернула блестящую бумагу и открыла коробочку, надеясь, что там не кристалл памяти с какой-нибудь обучающей программой – педагогические наклонности Виктории Павловны порой давали себя знать. Внутри были сережки с тоненькими подвесками разной формы. Хелена восторженно пискнула и подумала, что обожает Викторию Павловну. И тут же устыдилась своего подарка. Она сделала Виктории Павловне подушечку для иголок в виде сердечка. Но из-за того, что толком она ничего не умела, сердечко получилось кривым, а в промежутках между стежками из него торчала вата.

Хелена нацепила сережки, подошла к зеркалу и принялась вертеться так и этак. Потом сменила подвески, снова завертелась. И тут позвонил телефон.

Она схватила мобильник быстро, чтобы трели не разбудили Викторию Павловну.

– Да-а?

И тут же оглушительно завизжала, забыв о благих намерениях:

– Папа! Па-по-чка! Ты где? Приезжай скорее!

– Хелена, я еду в больницу, – а голос был веселым, словно не в больницу он едет, а в голотеатр. – Вряд ли мы сможем скоро увидеться. Но теперь я буду звонить.

– Папа, я соскучилась! Я хочу к тебе.

– Детка, пока рано. Я очень нехорошо себя чувствую, – почему же голос такой веселый? – Неужели тебе плохо с Викторией Павловной?

– Нет, она клёвая! – горячо возразила Хеленка. – Пап, а может, ты на ней женишься?

Папа обескураженно икнул.

– Э-э, Хеленочка, давай отложим этот вопрос.

– Ой, пап, – вспомнила он, – с праздником тебя! Христос воскрес!

Папа крякнул.

– Дочка, сегодня не Пасха, а Рождество. Чему тебя только эти монахини учат?

– Они классные, – вступилась Хелена за сестру Грету и сестру Юлию. – Это я тупая, – признала она с огорчением.

– Ты не тупая, – возразил отец. Помолчал, пытаясь не соврать. – Ты… альтернативно одаренная.

– Папа, я тебя ужасно люблю!

– И я люблю тебя, детка. Жди звонков.

Телефон отключился, а она закружилась по комнате с ним в обнимку. Внутри все пело. Папа позвонил! И обещал звонить еще! Все-таки на Рождество бывают чудеса.


Иоанн Фердинанд вбил себе в голову, что ему необходимо сходить на Рождество в церковь.

– С потолка упал? – забеспокоился Аддарекх. – Тебя там побьют!

– Это тебя там побьют, – возразил мересанец. – А я – христианин, и ходить в церковь не только мое право, но и обязанность.

В принципе, Аддарекх был с этим согласен. Побьют ли прихожане мересанца – вопрос. Могут и побить, хотя бы потому, что Церковь благословила войну с Мересань. Но могут и не побить, если поведет себя правильно: подойдет к попу, как там у них положено, перекрестится вовремя… А вот шитанн отдубасят точно, крестом по башке отходят – мало не покажется.

– И угораздило же тебя стать христианином! – проворчал он. – Жертвовать на храм ты тоже обязан? Ни монеты не дам, не надейся.

Все же он пошел с Иоанном Фердинандом. Проводил до церковных ворот, так спокойнее. Толп верующих, против ожиданий, не наблюдалось. Вечные бабки, несколько семей с младенцами… Пара шалопаев студенческого вида – небось, весь семестр бездельничали, теперь пришли молиться, чтобы к сессии допустили. Эти могут навалять синему, но вряд ли станут, у них сейчас другие заботы, а бабки-мамки не в счет. Он проследил взглядом, как мересанец, вежливо пропустив какую-то старуху, канул за ней в свечной полумрак. Отошел от калитки и принялся ждать.

Напротив затормозил полицейский джип, скрипнув колесами по снегу.

– Блин! – в окошке показалась знакомая физиономия, не слишком приветливая. – Опять ты!

Из джипа вывалился сержант Трифонов в зимнем облачении.

– Ну вот скажи мне, шитанн: какого рожна ты сюда приперся, а?

– А что такое? – окрысился Аддарекх. – Стою себе, дышу свежим воздухом, никого не трогаю. Я – законопослушный японский гражданин, и нечего ко мне по любому поводу цепляться.

Трифонову ужасно хотелось сказать надоевшему вампиру что-нибудь вроде: ехал бы ты в свою Японию и там воздухом дышал. Но с Японией облом. Он фыркнул, достал сигарету и закурил, щурясь на Аддарекха.

– Да бабки, вишь ты, полицию вызвали. Говорят, вампир вокруг церкви шныряет, наверняка какое-нибудь паскудство удумал. Ты не мог свои паскудства в чье-то чужое дежурство задумывать? Обязательно в мое?

– Ничего я не задумывал! Я подопечного жду.

Сержант встревоженно посмотрел на церковь.

– Еще одного вампира?

– Гораздо хуже, – ухмыльнулся Аддарекх. – Мересанца. Он внутрь пошел, а я тут.

– Тьфу ты! На хрена он туда пошел-то?

– Вот такой он чокнутый. Зачем туда все ваши ходят? Помолиться, свечек навтыкать – откуда я знаю?

Полицейский снова вытащил пачку, протянул Аддарекху. Шитанн посмотрел на сигареты скептически, но взял – почему бы нет?

– Да-а, дела, – Трифонов почесал голову. – Ну, а ты не боишься стоять так близко от церкви? Вот накрутят себя бабки, схватят по полешку да двинутся тебе клыки вырывать!

Он понял уже, что шитанн, на которого нажаловались бабки, угрозы не представляет. Разве что для самого себя, из-за своих необдуманных поступков. Трифонов решил на всякий случай остаться и проследить, чтобы Божьи одуванчики не устроили вампиру суд Линча. А еще ему было любопытно, что за мересанец такой и за каким интересом он потащился на Землю во время войны.

Аддарекх невольно потрогал клыки языком и недоверчиво переспросил:

– Бабки? Что они могут мне сделать, в них же жизнь едва теплится!

– Это ты, японец, наших российских бабок не знаешь! – засмеялся полицейский. – Бабки – страшная сила! А если их больше трех, вообще трындец. Самолет на лету остановят, поезд под откос пустят. А полешком помахать – им равных нет. Причем считают себя слабыми и немощными, а потому лупят изо всех сил.

В молодости рядовому Трифонову пришлось растаскивать потасовку бабуль на кладбище: у могилы старичка сцепились, с одной стороны, столетняя вдова и восьмидесятилетняя дочка, а с другой – две любовницы покойного, одной за семьдесят, второй под девяносто. С тех пор у него остался шрам от грабель во всю спину. Ужаснее всего, что этих ровесниц мамонтов даже посадить невозможно: мгновенно вываливается куча справок о тридцати трех неизлечимых болезнях, никак не совместимых с тюремным режимом.

Аддарекх поежился, закуривая.

– Чего тебя снова в Ебург понесло, шитанн? – спросил Трифонов.

– Мне ваш Ебург до старости бы не видать, – буркнул тот. – Наверняка на вашей планете есть местечки поуютнее. Но тут у вас все посольства стройными рядами – куда же, как не сюда?

– А на что тебе посольства? – полицейский лениво стряхнул пепел – в урну, чтобы не подавать гражданам дурной пример. – Японским дипломатом заделался?

– Да мересанец этот, – Аддарекх вздохнул. – Ему гражданство нужно оформить.

– Надеюсь, не российское? – осторожно уточнил Трифонов.

Где-то Аддарекх это уже слышал.

– Россия отказала. А также Япония. Как и Венгрия, Филиппины, Науру…

– Науру? Это чё такое?

– Это ваше земное государство, – злорадно просветил Аддарекх изумленного землянина. – Остров, сто червей могильных, в океане. Восемь тысяч жителей, триста червей могильных. И восемь тысяч первый, к червям, не нужен.

Аддарекх изрядно продвинулся в земной географии. Волей-неволей.

– Ты бы подсказал, сержант, куда обратиться. К кому пойти, чтоб наверняка?

– Ну-у, – задумчиво протянул Трифонов. – Может, в Африке что-нибудь. Конго, Заир…

– Было. Послали.

– А Центральная Америка? Никарагуа, Гватемала?

– Взяли заявку и тянут время. Думаю, откажут.

Полицейский покачал головой.

– Ну, тогда и не знаю. А на фига ему это гражданство? Он что, хочет непременно сам за координатора голосовать? Пусть берет рабочую визу, гастарбайтеров никто не гонит.

Аддарекх невесело хмыкнул.

– А что это вы курите? – с небескорыстным интересом спросил незаметно подошедший Иоанн Фердинанд.

Трифонов протянул ему пачку, внимательно разглядывая. Не сразу и поймешь, что мересанец: одет по-земному, малорослые мужики и здесь встречаются, а что с гарнитурой – многие телефон так носят, чтобы руки не занимать. Только синеватое лицо выдает.

Мересанец затянулся и скорчил гримасу. Его невеликие запасы травы кончились, и он уже намекал Аддарекху, что неплохо бы поискать земные аналоги. Но, у кого бы он ни спрашивал о траве для курения, все крутили пальцами у виска, а пару раз пригрозили позвонить в полицию. Сигареты Иоанн Фердинанд забраковал. Назвал сушеными фекалиями – столь же приятными и полезными.

– Сержант Трифонов, – представил Аддарекх полицейского. – Ангел-хранитель этого города, чтоб ему провалиться. А это Иоанн Фердинанд, лицо без определенного места жительства и постоянных занятий.

– Он что, стражник? – перепугался Иоанн Фердинанд. – И ты ему такое про меня говоришь? Он же меня арестует!

– Есть за что? – поинтересовался Трифонов, изобразив служебное рвение.

– Синий, не ссы. Сержант – нормальный человек. А что злой немного с утра, так с кем не бывает. Ну что, справил свой праздник? Можем заняться делами?

– Они говорят, что никакого праздника сегодня нет, – растерянно ответил мересанец. – Говорят, что Рождество через тринадцать дней. Но я точно знаю, что сегодня! Мне епископ в календарике отметил. Где мы могли попасть во временную петлю?

– Да ты своей травой обкурился, фантаст! Какая временная петля?

– Третий день не курю, нет ничего!

Трифонов кашлянул.

– Так, мересанец. Будем считать, что я ничего не слышал, потому что арестовывать тебя неохота. Но наше, православное Рождество в самом деле через тринадцать дней. А ты, судя по всему, католик. Верно?

Иоанн Фердинанд опешил.

– Я не знаю. Я просто христианин!

– Просто христиан не бывает, заруби себе на носу. Бывают православные, католики, протестанты, баптисты еще всякие… Ты не в ту церковь зашел.

– Но мне никто не сказал, что не в ту.

– Ну, будь ты мусульманин, сказали бы. И то не факт: пришел и пришел, постой, послушай – может, понравится…

– А где же мне теперь нужную церковь искать? – расстроился мересанец.

Трифонов полез было за наладонником, но Аддарекх это пресек:

– Эй, Иоанн Фердинанд! Я не понял. Ты хотел на Рождество сходить в церковь. Сходил? Сходил. Вот она стоит, и попробуй скажи мне, что это не церковь. Помолился? На иконы поглазел? Над свечками помедитировал? Все, хорош, программа выполнена. Ты не забыл, что мы еще до обеда к консулу Лесото записаны?

– Лесото? – озадаченно переспросил Трифонов. – А это где?

– На Земле, – Аддарекх показал в усмешке клыки. – У тебя в школе по географии что было, сержант?

– Трояк, – он смущенно махнул рукой. – На фига эту географию учить? Чтоб не заблудиться, спутниковые навигаторы есть. Не, ну правда, где Лесото?


Праздника не получилось. Что ж, оставалось заняться делами. Возвращаясь в Нью-Йорк, Салима просматривала на ноутбуке вновь поступившие документы. Новости, отчеты, справки, прошения, приказы на подпись… Хайнрих потерянно молчал, уставившись в иллюминатор. На что там смотреть? Облака остались внизу, вокруг – однообразная темнота, лишь на крыльях размеренно вспыхивают бортовые огни.

Она отвлеклась от ноутбука и погладила его по плечу.

– Хайнрих, родители любят тебя. Очень сильно. Но неумело, – она слабо улыбнулась.

– Я думал, они обрадуются, – несчастно произнес он. – Они так боялись, что девушка бедная, криминальная, из плохой семьи…

Она пожала плечами.

– Возможно, они и не догадывались, что боятся совсем иного. Боятся невестки с характером. Им нужна домашняя квочка, которую можно гонять за тапочками и которая будет рожать по ребенку каждый год, потому что настолько невинна, что не знает о противозачаточных средствах.

– Ни за что! – отрезал он, передернувшись.

– Кстати, Хайни, – проворковала Салима, – если ты примешь ислам, то сможешь завести вторую жену, которая устроит твоих родителей, и все будут довольны.

Ага, как же. Он представил себе реакцию родителей. Мама опять начнет хвататься за сердце, путая, где оно находится, а папа будет грозиться выдрать его ремнем, если он немедленно не завяжет с богохульством и развратом.

– Мне на фиг не нужна никакая вторая жена, – проворчал он. – Только ты.

– Надеюсь, ты не питаешь лишних иллюзий, дорогой? – усмешка была нежной. – Я не собираюсь варить тебе супы и рожать детей. У меня нет на это времени.

– Ну и не надо, – легко согласился он. – Так ты выйдешь за меня?

– Не торопись. Отметим окончание войны.

– Поверь мне, я буду приближать победу всеми силами! Я и так бы к ней стремился, но теперь – в особенности.

Хайнрих воспрял духом. Ну, это же другое дело! А то: ислам, ислам…


С корабля всех выселили, однако адмирал Шварц приказал, чтобы кто-нибудь из пилотов постоянно находился в гостинице Байк-паркинга – на тот случай, если явятся кандидаты в пилотскую бригаду. Кто-нибудь – это замечательно, но кто? Фархаду высказать свое мнение не дали. Федотыч на правах старшего товарища заявил:

– Мальчик, я еду к семье. А у тебя семерых по лавкам нет, ты и останешься тут за начальника.

– Фархад Фархадыч, ну какой из меня начальник? – он пожал плечами. – Чтобы кандидатов рассматривать, нужен человек солидный, авторитетный, умудренный годами…

– Даже не пытайся, юноша. Ты ведь принц, а принцам никогда не требовались годы и солидность, чтобы взойти на трон и править, это у них в крови. Не справишься – значит, хреновый ты принц.

И Федотов отбыл в направлении аэропорта, оставив Фархада размышлять о тяжкой доле принцев.

В Байк-паркинге он никого не знал. Девушек вокруг крутилось море, но это были не те девушки – никакой романтики, чистый профессионализм. Фархада такие не интересовали. За два дня он обошел все местные достопримечательности, включая свалку старой космической техники, и заскучал. Нет, развлечений в крупном транспортном узле было предостаточно, но – увы – рассчитанных на весьма непритязательный вкус, на массового потребителя. То, что здесь будут томиться в ожидании неизвестно чего одинокие принцы, в расчет как-то не принималось.

Вдобавок ему достался аквариум со шнурогрызками. Это капитан Гржельчик приказал не уничтожать всех шнурогрызок, а оставить парочку-другую для изучения. Ну и вообще, вдруг пригодятся? Никогда не знаешь, что тебе понадобится в будущем. При постановке «Ийона» на ремонт аквариум поручили Федотычу, а он свалил его на Фархада. В самолет, мол, меня с ним не пустят, так что храни. Фархада это не обрадовало, но от скуки он начал экспериментировать с тварями. Что будет, если кормить их не медными и алюминиевыми гайками, а, скажем, железными скрепками? Шнурогрызки лопали и скрепки, но исключительно с голодухи. А вот серебряное колечко гады сожрали с удовольствием – правда, надолго не хватило, стали волноваться и шуршать, требуя еще еды.

Первый явившийся соискатель должности резервного пилота уставился во все глаза на пятисантиметровое чудище с хоботком, топочущее по столу, гоняясь за тонкой золотой цепочкой, которой молодой человек в желтой майке водил туда-сюда. Чудище недовольно шипело и перебирало лапками все шустрее, но угнаться не удавалось.

– Э… здравствуйте, – пробормотал вошедший.

Он даже сразу не узнал лучшего выпускника Академии за прошлый год. Во-первых, был потрясен зрелищем. А во-вторых, он пришел к опытному пилоту, эксперту, проситься на его корабль и как-то не ожидал увидеть вчерашнего однокашника.

А вот Фархад его узнал.

– Гасан? Ты что тут делаешь?

Он отпустил золотую цепочку, и шнурогрызка радостно принялась заплевывать ее кислотой.

– А… – вырвалось у Гасана. – У… Ш-шайтан, что эта… эта пакость творит?

– Это шнурогрызка, – объяснил Фархад. – Или мегавошка. Сожрать пытается.

– Ы-ы… Это же золото! Неужели не жалко?

– Вот именно, – меланхолично подтвердил Фархад. – Это золото. Оно не растворится.

Гасан сглотнул и одернул курсантский мундир с маленькой серебряной звездочкой.

– Аль-Саид? – ага, идентификация прошла. – А кто на «Ийон Тихий» записывает?

– Я и записываю, – откликнулся Принц, наблюдая за шнурогрызкой.

– Шайтан! Я думал, тут если не капитан, то второй пилот.

– Видишь ли, я практически и есть второй пилот, – честно говоря, Фархада это обстоятельство несколько беспокоило. – Если учесть, что командир корабля незнаком с управлением ГС-крейсером, а из пилотской бригады, помимо меня, остался один.

Шнурогрызка сердито затрещала. Золото, такое вкусненькое на вид, никак не поддавалось.

– А ты чего пришел, Гасан? Неужели хочешь наняться на «Ийон»? Тебе же еще целый семестр учиться.

Парень опять сглотнул.

– Я подумал, может, вы меня на практику возьмете?

– Ты что, с вышки упал? «Ийон» – не учебная лоханка. Это боевой корабль!

– Я знаю, аль-Саид. Только если я этот шанс упущу, до пенсии буду голову пеплом посыпать. Да, я еще не получил диплом. Но ты сам год назад таким был. Помоги мне, как земляк земляку. Вы ведь Фархадов набираете, так чем я не Фархад?

Гасан – земляк весьма условный, сириец из Хомса. Тоже арабских кровей, и только. С другой стороны, в космических масштабах все земляне друг другу – земляки. И имени у него не отнять. Имя, конечно, не редкое, но и не так чтобы встречающееся повсеместно. Поди найди классного пилота, чтобы был Фархадом. Не на «Ийоне Тихом», а вообще.

– Тебе до практики еще зимнюю сессию надо закрыть, – напомнил Принц Гасану.

– Я все экзамены сдал досрочно. Вот, – парень выложил бумажку с печатями. – И вот еще, разрешение от ректора.

Фархад пробежал бумажку глазами. Действительно, ректор Академии расписывался в том, что позволяет курсанту последнего года Фархаду Гасану пройти преддипломную практику на ГС-крейсере, если будет на то согласие капитана. Он взял заверенную копию зачетной книжки, просмотрел придирчиво. Оценки «отлично», изредка «хорошо».

– Ладно, Гасан, – поколебавшись, Принц провел по лицу рукой, словно стирая сомнение, и протянул ему кристалл памяти с анкетой. – Заполняй.

– Спасибо, Фархад! – он схватил кристалл.

– Кстати, меня здесь Принцем зовут. И ты можешь себе прозвище придумать, пока не поздно. А то наградят и выбора не оставят. Обзовет тебя адмирал Недоучкой, и прилипнет на всю жизнь. Лучше придумай сам.

– А чего тут думать? – с энтузиазмом отозвался Гасан, доставая наладонник и втыкая туда кристалл. – Буду Джинном. Можно?

Фархад пожал плечами.

– Да хоть Иблисом, мне-то какая разница? Я тебе не папа с мамой.

– Принц, ты мне подарил новую жизнь, прямо как папа с мамой! – Гасан заполнял анкету поспешно, до конца еще не веря своему счастью. – Клянусь, я этого не забуду!

– Боюсь, что и мое начальство этого не забудет, – задумчиво проговорил Фархад. – Если адмирал Шварц мне мозги не выест, то Федотов убьет своим занудством.

Шнурогрызка грустно сидела возле золотой цепочки и обиженно стрекотала. Фархад натянул резиновую перчатку, кинул тварюшку в аквариум к товаркам и понес цепочку в ванную – промыть как следует от кислоты.


– Ну, и зачем это было делать, адмирал Шварц?

– А что я такого сделал-то? – опешил он.

Он даже еще не разделся. Всего и успел, что поцеловать. И как понимать – зачем? Затем, что это им обоим приятно, вот и все.

Оказалось, она имела в виду не поцелуй.

– Я ознакомилась со списками на награждение, адмирал. Что там делает некий Фархад аль-Саид?

– Блин! – и она туда же; ну как так можно? – В ходатайстве все сказано. Юноша проявил себя с самой лучшей стороны.

– Хайнрих, я рада, что ты о нем заботишься. И он, кстати, о тебе исключительно хорошо отзывается. Но нет совершенно никакой необходимости осыпать его орденами. Ему следует служить наравне со всеми. Я не хочу, чтобы о нем говорили, будто он делает карьеру благодаря мамочке!

– Черт возьми! – не выдержал Хайнрих. – Ты, видно, хочешь, чтобы его держали в черном теле и всячески дискриминировали. Чтобы он вышел на пенсию резервным пилотом без единой награды. Этого ты хочешь? Салима, он не может служить наравне со всеми, он – лучший. Ты сама в этом виновата. Ты его родила, ты его воспитала таким. Почему он должен из-за этого страдать? Мальчик заслуживает ордена. Будь на его месте любой другой, ты бы подписала приказ, не глядя на его мамочку. Ни один гражданин Земли не может быть ущемлен в правах из-за происхождения! Вступая в должность, ты клялась это исполнять, разве нет?

Салима глухо рассмеялась.

– Речь, достойная правозащитника. Не желаешь поработать в ООН адвокатом?

– Мне и в космосе неплохо, – заметил он. – А вернусь на периметр, станет еще лучше.

– Хайни, – ей явно понравилось звать его этим детским имечком; он не мог понять, как к этому относиться, – ну посуди сам: как я это подпишу? Люди скажут: мама подарила мальчику золотую погремушку.

– А когда ты подписывала приказ о моем ордене, тебя ничего не смущало? Вдруг кто-то скажет, будто я заработал орден в твоей постели?

Она хмыкнула.

– Сегодня ты пока ничего не заработал, так что очередной орден откладывается.

– Ненадолго! – пообещал Хайнрих.


К капельницам с глюкозой добавились жидкие кашки. Разведенные, почти одна вода, но выход из голодания был вехой на пути к выздоровлению, и Йозеф радовался этим кашкам, словно младенец.

Врачи утверждали, что от иммунодефицита нет и следа, и не верили ему, когда он предъявлял им анализы, сделанные Кларой Золинген в октябре. Говорили, что печень потихоньку восстанавливается, что мозг работает нормально, и воздействие наркотика не сказалось на нем необратимо.

Теперь он уже не сомневался, что будет жить. Самое страшное миновало. О бесконечной веренице мучительных процедур в монастыре, на грани жизни и смерти, он старался не вспоминать. Но монастырские привычки остались: над своей койкой он повесил небольшую икону и молился дважды в день, утром и вечером.

В палате был компьютер, и Йозеф изучал интернет, жадно впитывая информацию об изменившемся за время его отсутствия мире. Он узнал, что Ларс Максимилиансен отстранен от должности, что флотом командует кардинал Натта, не совершая особых прорывов, но вполне успешно. Узнал и об «Ийоне Тихом», отданном под руку Хайнриху Шварцу. Шварц ему не нравился, но он не мог не признать, что порядок у него на станции был образцовый. Каково, интересно, экипажу под его придирчивым началом? На стенку, небось, лезут. «Ийон» успел уничтожить мересанский линкор, замаскированный под райский, отбить попытку мересанцев захватить рудник на Нлакисе, выиграть сражение с превосходящим симелинским флотом. Писали, что крейсер сильно поврежден в бою с симелинцами, и есть потери; в данный момент он находится на ремонте. Йозеф испереживался, ему все казалось, что уж он-то уберег бы корабль, хотя и при нем «Ийону» порой приходилось ремонтироваться.

Церковные сайты пестрели проповедями о священной войне. Гъдеанский координатор Имит неоднократно предавался анафеме за то, что позволил разрастись гнездам тьмы на своей планете, а адмирал Ен Пиран – за открытое пособничество дьяволу. Если бы эти проклятия имели непосредственную, реальную силу, верхушка Гъде уже давно бы сгинула в геенне огненной. Но Йозеф уже кое-что понимал в разнице между светлыми и темными религиями. В светлой религии не может быть настоящих, энергетически оформленных проклятий, это просто слова, побуждающие верующих к определенным отношениям и действиям. Сила света – в молитвах. Энергетическую подпитку получает стремление к добру, любви, красоте, к совершенству духа и преумножению веры, но не проклятия.

О шитанн Церковь почему-то молчала. Ни плохого, ни хорошего. Словно и нет их вовсе. Это было тем более странно, что Церковь помнила о вампирах тысячу лет. Тысячелетие – немалый срок, правда о вторжении забылась, если и осознавалась когда-нибудь до конца, люди стали считать вампиров выдумкой. Но христианские иерархи передавали знание из поколения в поколение и не уставали проклинать. Союзный договор мало что изменил, из проповедей в угоду политкорректности исчезли лишь самые радикальные призывы развесить всех шитанн на солнышке. Почему же теперь, как отрезало?

Зато про Шшерский Рай стала появляться информация на справочных, познавательных и развлекательных сайтах. До недавних пор ближайшая планета не то чтобы являлась табу, на официальном сайте Созвездия можно было при желании найти сведения об ее географии, экономике и управлении, но это же надо уметь читать по-хантски и знать, что искать. А пропагандировать культуру Рая считалось как бы неприличным. Теперь кое-что сдвинулось. Йозеф с интересом узнал, что в Раю всего сто восемьдесят шесть кланов, но крупных среди них едва ли четверть; что ежемесячно подводится рейтинг кланов, в основном по достижениям на душу населения, и что уже несколько месяцев первое место держит клан Селдхреди, обогнав даже Винт, клан координатора, благодаря тому, что аж два его представителя удостоились высшей райской награды – Золотого Солнца. Были выложены фотографии достопримечательностей Эфлуттрага – административного центра планеты – и видов природы. Йозеф поймал себя на мысли, что если «Ийон Тихий» окажется еще когда-нибудь в райском секторе, любопытно будет посмотреть на планету не сверху, когда она как летающий глобус на экране, а непосредственно с поверхности, собственными глазами. Висел еще какой-то фильм про несчастную любовь с субтитрами по-хантски. Тема Йозефа не заинтересовала, гори она огнем, эта любовь несчастная. Но само по себе показательно.

А еще он звонил Хеленке. Слушал ее щебет, как музыку, стараясь не вдумываться в слова, все равно глупости сплошные. Обещал скоро поправиться, и дочка верила. Господи, какая же она наивная! Ни один подросток ее возраста уже не верит родителям на слово.


Автомобиль с дипломатическими номерами подъехал прямо к больнице, для него открыли шлагбаум. Худощавый эасец кивнул водителю, взял пальто с заднего сиденья и направился к входу.

Девушка из регистратуры в белом халатике подняла глаза на вошедшего. Он облокотился на стойку.

– По телефону мне сказали, что адмирала т’Лехина можно забирать.

Девушка забавно нахмурилась и повернулась к компьютеру.

– Назовите полное имя.

– Его так и зовут: т’Лехин.

– А фамилия?

Девушка перестала казаться эасцу забавной. Глупость его раздражала, а эта большеглазая кукла явно из легендарных потомков кетреййи, пронесших свой генотип через тысячу лет.

– Мисс, это единственный мересанец, который находится в вашей больнице. Вы не можете не знать о нем. И у него нет фамилии.

– Как это нет фамилии? А где я буду запись искать?

Небесные силы сжалились: из глубин регистратуры показалась женщина постарше. Тоже блондинка, но существенно более адекватная.

– Алиса, что у тебя там?

– Да спрашивают какого-то адмирала без фамилии, – Алиса обвиняюще указала на эасца.

– А, так это синенький, – она сразу поняла, о ком речь. – Господин…

– Васто.

– Господин Васто, подождите в холле. Господина т’Лехина уже приготовили к выписке.

Двое охранников в штатском вывели адмирала из лифта. Оставив в палате уютный больничный халат, он переоделся в свой костюм, только розочки в петлице больше не было. В брюках было неудобно, и ему приходилось передвигать ноги осторожно. Отек еще не сошел полностью, и боль то и дело об этом напоминала.

– Последствия травмы будут давать о себе знать еще какое-то время, – сказал ему врач на прощание. – Я вам категорически не рекомендую тут же бежать к женщинам и проверять свою боеспособность. Если вы, конечно, не мазохист и не грезите о мучениях и позоре. Месяц, два… Все пройдет, нужно только подождать.

Кое-чего время не вылечит. Моральная травма жгла больнее физической. Проклятый Шварц едва его не убил, а Салима… Салима ничего не сделала ему за это. Только посмотрела с мягким упреком и сожалением. И еще чем-то таким, от чего т’Лехину, корчащемуся под кактусом, стало кристально ясно, почему Шварц его ударил. Потому что увидел в нем соперника. Претендента на внимание женщины, которую считал своей. И не без оснований, судя по ее взгляду. Никогда она не смотрела так на т’Лехина, никакая обворожительная улыбка не несла столько нежных чувств, сколько этот печальный упрек.

В присутствии Шварца мозги переклинивало, но т’Лехин не был ни слепцом, ни идиотом. В больнице у него было предостаточно времени, чтобы разложить все эти шаги, взгляды, касания… Взгляд Салимы на Шварца был настоящим. А то, что он считал страстью, оказалось иллюзией. Он собирался затеять с Салимой игру, но это она с ним играла, и похоже, что он проигрался подчистую. Он слил землянам все, что знал о командовании Гъде, о флоте, о его базах – а знал он немало; он писал т’Согидину, убеждая его делать то, что нужно Салиме, а не Имиту… Но хуже всего, что он позволил землянке запустить когти себе в сердце.

Сейчас он понимал, как она его развела, исподтишка, пользуясь его же ходами, вместо того чтобы выдать себя, делая свои. Понимал, что она его попросту использовала, ничего не дав взамен, даже одного поцелуя. Умом понимал, а сердце ныло, желая ее по-прежнему, и еще больше… В какой момент он перешел грань, забыл об игре и увлекся всерьез? Он и не заметил. И что ему делать теперь, когда он не знает, как совладать с жаждой вновь увидеть ее? И когда его скручивает от одной мысли о том, что она, быть может, прямо в этот миг в объятиях проклятого Шварца?

Электрическая сила! Если б у него была эскадра, он бы, наверное, рискнул схлестнуться со Шварцем еще раз. Нынче тактика этого безумного маньяка не являлась для него неожиданностью. Повернись судьба лицом, он мог бы одержать победу. Но что он может здесь, где он – пленник, а Шварц – орденоносный адмирал, фаворит координатора, чтоб ему провалиться к электрикам? Дать ему в глаз? Чтобы дотянуться до глаза этого человекообразного, т’Лехину подпрыгнуть придется. А потом Шварц его убьет. Снесет ему голову его же собственным мечом, и Салима не вступится, только молча посмотрит на него этим своим взглядом, печальным и любящим. Здесь, на Земле, т’Лехину не выиграть. Надо бежать. Как угодно, куда угодно. И как можно скорее, пока мерзавец Шварц не решил добить его насмерть, чисто чтобы не таскался на аудиенции, когда он снова уйдет в рейд.

– Господин т’Лехин, – эасец отвесил неглубокий любезный поклон, – рад вашему выздоровлению.

Васто вечно говорит дежурными фразами, и не поймешь, рад ли он или в мыслях тебя к электрикам посылает. Всегда учтив, не подкопаешься. Знать бы, что у него на уме!

– Как вы себя чувствуете? – Васто подал ему пальто, заботливо придержал, чтобы он влез в рукава.

– Ужасно, – ответил он честно. К чему лукавить? Васто не видел, как и в каком контексте ему врезал Шварц, но не мог не слышать.

Васто повел его к автомобилю, предупредительно поддерживая под локоток. Охрана отстала. Никого рядом не было, и т’Лехин решился. Что ему терять? Он и так утратил все: свободу, меч, честь… женщину, которая никогда и не принадлежала ему…

– Господин Васто, – выдавил он, – помогите мне бежать.

Эасец покосился на него.

– Прекратите, господин т’Лехин, – произнес строго. – Вы должны понимать, что посольство взяло на себя определенные обязательства, и…

– Я заплачу, – торопливо прервал его т’Лехин. – Назовите любую сумму.

– У вас ничего нет, господин т’Лехин, – в его голосе адмиралу почудилась насмешка.

– Здесь нет, но на Мересань я обеспеченный человек, – возразил он.

– Насколько обеспеченный? – нет, насмешка не почудилась. – Вы пытаетесь подбить меня на деяние, в итоге которого я потеряю свою должность в посольстве. Вы представляете, какова должна быть компенсация?

Он не ошибся. На Эас все продается и покупается, вопрос лишь в цене.

– Координатор т’Согидин заплатит.

Они подошли к машине. Васто открыл дверцу, поддержал осторожно усаживающегося т’Лехина. Молвил невозмутимо:

– Надеюсь, поездка не окажется для вас слишком утомительной.


Т’Согидин недовольно посмотрел на небо. Ничего там, конечно, видно не было, кроме красноватых облачных хлопьев. Но он знал, и этого достаточно для того, чтобы чувствовать себя неуютно. О том, что у периметра объявились четыре ГС-крейсера Земли, ему доложили во вторую очередь. После Ена Пирана, и это раздражало. Четыре крейсера: «Максим Каммерер», «Игорь Селезнев», «Джеймс Кирк» и «Джон Шепард». Они ничего не делали, просто лежали в дрейфе, но как же это нервировало!

Они появились одновременно с требованием Салимы выдать Ена Пирана. «Земле известно, что Мересань предоставила убежище адмиралу космических сил Гъде Ену Пирану, – заявила она. – Земле также известно, что координатор т’Согидин знает о причастности Ена Пирана к сделке с силами тьмы, с помощью которой тот надеялся нанести урон Земле. Если координатор т’Согидин не выдаст Ена Пирана для справедливого суда и наказания, тем самым он докажет, что Мересань тоже примкнула к силам тьмы».

Т’Согидин делал вид, что не читал этого сообщения. А что еще оставалось? Он вызвал Ена Пирана и потребовал отчета по подготовке освобождения адмирала т’Лехина. Гъдеанин вспылил, словно это он был здесь правителем, а т’Согидин – назойливым гостем.

– Вы чего от меня хотите? Как будто не знаете, что земляне обнаружили нашу засаду у их периметра и уничтожили два корабля из трех! Теперь они начеку.

– Это не повод ничего не делать! – повысил голос т’Согидин.

– А вы не мешайте мне работать! – сварливо парировал Ен Пиран. – Как я могу контролировать ход операции, если вынужден мотаться к вам через два дня на третий? Процесс идет, а вы его тормозите свои закидонами. Вы дали мне срок, вот и не лезьте, пока он не вышел!

Т’Согидин встал из-за стола и, дотронувшись до рукояти меча, холодно осведомился:

– Вы с кем разговариваете, адмирал?

Клинок покинул ножны на треть. Гъдеанин слегка оторопел.

– Возможно, мой коллега Имит позволяет вам скандалить во дворце, как на базаре, из каких-то иррациональных соображений. Но вы не у себя дома, адмирал, и советую не забывать об этом. Земля обвиняет вас в пособничестве Великому Электрику, Земля требует вашу голову. Я дал вам срок, когда в моем небе еще не висели четыре ГС-крейсера, способные стереть планету в пыль. Они здесь из-за вас! Так потрудитесь сменить свой безобразный тон и вежливо и внятно объяснить мне, почему я не должен отдавать вас землянам, раз от вас все равно никакого толка!

Черные глаза на фиолетовом лице смотрели на сидящего Ена Пирана сверху вниз, узкая, но твердая рука сомкнулась на мече. Вот дерьмо! Король Имит никогда так себя не вел. Адмирал и хотел бы встать, чтобы продемонстрировать мересанцу преимущество в росте и комплекции, да не мог: координатор нависал над ним вплотную. И меч его, отточенный до радужного блеска на краях лезвия, вовсе не был дорогой игрушкой.

– Ну почему же никакого толка? – голос прозвучал сипло, и Ен Пиран откашлялся. – Я защищаю Мересань от дерзких атак кровососов. И я в самом деле работаю над освобождением адмирала т’Лехина. Я отправил к Земле новые корабли, несмотря на опасность, грозящую им в такой близости от врага. Они ждут подходящего момента.

– Молитесь небесам, или кому вы там молитесь, чтобы он наступил поскорее, – прохладно промолвил т’Согидин, отпустив рукоять меча, и клинок скользнул обратно в ножны. – Забудьте о назначенных сроках, адмирал. Ваш срок истечет, как только их, – он указал пальцем в небо, – командующий решит, что я слишком медлю с ответом.

– Э-э… – Ену Пирану окончательно расхотелось хамить. – Я могу идти, координатор?

– Пока еще можете.


Линде Шварц все же довелось увидеть своего сына. На новостном сайте, в разделе светской хроники, где сообщалось о банкете в честь юбилея британского короля Георга IХ. Прибытию и поздравлению координатора было посвящено несколько минут видео. Салиму ханум сопровождал адмирал Шварц, и комментатор заострил на этом отдельное внимание. Мол, слева от координатора вы видите контр-адмирала космического флота Хайнриха Шварца, организатора, вдохновителя и многолетнего руководителя дальней обороны Земли, в настоящее время командира знаменитого ГС-крейсера «Ийон Тихий». Салима подвела его к королю, представила, Георг IX пожал ему руку и что-то сказал, улыбаясь. Линда аж загордилась сыночком.

– Пауль, надо скачать этот ролик, – заявила она. – И всем соседям показать. Сам британский монарх пожал руку нашему Хайни!

– Да, – откликнулся Пауль. – И сама Салима с ним… это самое…

Линда сникла. Это составляло для нее предмет не гордости, а тревоги. Пауль смотрел на вещи проще:

– Да чего тебе неймется, милая? Мальчик молодец, завалил координатора! У меня бы духу не хватило, – ухмыльнулся он.

И получил кухонным полотенцем по шее.

– Старый козел! Все вы, мужики, только об одном и думаете. О внуках пора думать! О внуках!

Хайнрих чувствовал себя под прицелом фото- и видеокамер неуютно. Но крепился: обещал так обещал. Безупречно выглаженная форма сидела как влитая, на груди сверкали ордена, тщательно выбритое лицо и затылок благоухали одеколоном. При входе во дворец он глянул на себя в большое, в рост, зеркало, попытался придать лицу серьезное и благородное выражение. Хрена с два: пират пиратом, с похищенной принцессой об руку.

– Салима, привет, – запросто поздоровалась с его спутницей стареющая блондинка с пышными формами.

Она и сопровождающий ее благообразный пожилой джентльмен нагнали их при входе. Салима обернулась, заулыбалась и сердечно обнялась с женщиной.

– Кто этот волкодав? – блондинка с любопытством покосилась на Хайнриха.

– Адмирал Хайнрих Шварц, – представила его Салима. – Хайни, это леди Оливия Гринхилл, моя школьная подруга. А это ее муж, сэр Генри.

Леди Оливия окинула Хайнриха еще одним смеющимся взглядом и что-то шепнула Салиме на ухо. Та хитро улыбнулась в ответ и подняла большой палец. Сэр Генри снисходительно наблюдал, поглаживая бакенбарды.

– О чем она тебя спросила? – Хайнрих обеспокоенно посмотрел вслед удаляющейся паре.

Салима хмыкнула.

– Интересовалась, каков ты в постели.

– Черт! – ему захотелось провалиться сквозь землю. – Как она догадалась?

– Хайни, ну она же не дура, – Салима ласково потрепала его по плечу. – Дураков тут вообще нет… разве что американский президент, но это между нами.

Хайнрих панически глянул в широко распахнутые двери зала на разодетых правителей, рассаживающихся за столики.

– Они все догадаются, да?

– Ты ведь сам этого хотел, – лукаво улыбнулась она.

Ему казалось, что он хотел другого.

– Глава Евросоюза, Оливия Гринхилл, с супругом, – торжественно объявил распорядитель.

Леди Оливия обернулась от дверей, подмигнула Салиме и вошла в зал. Ёшкин бультерьер! Глава Евросоюза! Она уже оценила его с ног до головы и вынесла кивком одобрительный вердикт. Отступать поздно.

За супругами Гринхилл последовал высокий лысоватый блондин спортивного склада, затянутый в черный деловой костюм, с красивой и значительно более молодой негритянкой в коротком белом платье.

– Президент Соединенных Штатов Америки, Томас Кэпвелл, с супругой!

Твою мать! Тут все были парами.

– Салима, а с кем ты раньше на эти тусовки ходила?

– С братом.

Н-да. Брат, видимо, в восторге оттого, что его не позвали на этот клятый банкет. А может, и не в восторге. Он же вроде эмир, а эмирам наверняка по нутру эти великосветские вакханалии.

Хайнрих набрал воздуха в грудь и шагнул в зал, словно в омут. Ладонь Салимы лежала на его локте, удерживая в реальности, как якорь.

– Координатор Земли, глава Организации Объединенных Наций, Салима ан-Найян аль-Саид, с… – распорядитель запнулся. – Э… и контр-адмирал космического флота, герой Земли, рыцарь-командор мальтийского ордена Хайнрих Шварц.

Блин! Все, как один, смотрели на них. Салима непринужденно помахала собравшимся и увлекла его к столику. Он шел за ней, как пес на поводке, машинально переставляя ноги.

– Мне надо выпить, – Хайнрих, усевшись, подергал себя за галстук. На столике спиртного не было.

– Позови официанта, – подсказала Салима. – Только не увлекайся, пожалуйста.


Видный мужчина средних лет во всем белом, вольготно расположившийся в мягком широком кресле, закрыл папку с документами, которые просматривал и подписывал, и отложил ее на журнальный столик. Близилось время трансляции из Виндзорского замка. Он нашарил на столике дистанционник, включил подсоединенный к компьютеру голографический подиум и ткнул мышью в иконку нужного канала. Над подиумом замерцали фигуры, наливаясь объемом; по мере того как оборудование прогревалось, мерцание исчезало, и вскоре перед зрителем предстала обстановка праздничной залы во всем великолепии.

Впрочем, этого человека, правителя продвинутой страны и главу богатого региона, великолепием вряд ли можно было удивить. Великий эмир Фейсал ибн-Фахим ан-Найян смотрел трансляцию из Англии не для того, чтобы полюбоваться на тамошнюю роскошь, в его дворце и своей хватало. Ему было любопытно, как примет высший свет мересанца, о котором упоминала сестра. Радуйся, Фейсал, сказала она, я нашла себе спутника на юбилей Георга, а ты можешь отдохнуть от назойливого общества европейцев. Отчасти он действительно порадовался, потому что не любил эти приемы по чужим обычаям, на которых женщины ходят с голыми спинами и голыми коленями, а посмотришь чуть пристальнее – оскорбляются, и где все пьют алкоголь. С другой стороны, ему не нравилось, что рядом с Салимой будет какой-то мересанец. Мало того что она постоянно крутится среди иностранцев, теперь еще инопланетянина приблизила. Шайтан знает что! Совсем не думает о репутации. Он, как всегда, высказал ей свое недовольство, и она, как всегда, посмеялась.

Однако – он все-таки признался в этом самому себе – посмотреть на мересанского адмирала было бы чрезвычайно интересно. Что он собой представляет? Исключительно политическая фигура, или же добивается Салимы? Или уже добился? Она, как обычно, ничего толком не сказала, отшутилась. Несерьезная, как девчонка. Фейсалу все чаще казалось, что из них двоих он старший. Он повзрослел и возмужал, а она так и не избавилась от легкомыслия. Винить ее Фейсал не мог: так жизнь сложилась, воспитывать было некому, ни отца, ни матери, вообще никаких родных на целом свете, зато полно соблазнов и дурных примеров. Что выросло, то выросло, но могла бы хоть почаще прислушиваться к его добрым советам.

Лениво опустошая блюдо с резаной хурмой, Фейсал наблюдал за происходящим в зале. Вот явился тихоокеанский лидер – набитый павлин; за ним глава Евросоюза – крашеная вертихвостка, чего только Салима с ней сюсюкает; за ней президент Штатов – ишак, страдающий недержанием слов… Наконец, в дверях показалась Салима. Что сестре всегда удавалось – это одеваться, элегантно и не вызывающе. Сейчас она была в брючном костюме из зеленого шелка с длинным, до колен, кардиганом, светло-коричневые туфельки одного цвета с топом и головным платком, выгодно подчеркивающим овал лица. Красивая женщина, хоть сейчас замуж без всякого приданого, несмотря на возраст. Будто некому без нее политикой заняться!

Сестра была хороша, впору гордиться. Вот только мересанца при ней Фейсал не заметил. Салиму сопровождал европеец, возвышающийся над ней на целую голову, с физиономией громилы. Если бы не адмиральский китель и награды на нем, вряд ли этакого мордоворота вообще пустили бы во дворец. Салима держала его под руку и улыбалась. Фейсал нахмурился. На какой только помойке его ненормальная сестренка откопала это сокровище?

Голос комментатора произнес имя: «Хайнрих Шварц». Фейсал нажал несколько кнопок на телефоне, вызывая референта.

– Рашид, видишь этого неверного рядом с моей сестрой? – он ткнул пальцем в изображение. – Хайнрих Шварц, контр-адмирал. Полное досье на него, быстро.


Звучали заздравные речи гостей, поднимались бокалы, и Хайнрих слегка расслабился. Виски и коньяк сделали свое дело. Когда официальная часть закончилась, и Салима подвела его к королю Георгу познакомиться, он даже не смутился. Георг оказался нормальным мужиком. Сказал: «Зовите меня просто Джордж». Про корабли спрашивал, про космические сражения, и вроде как с интересом, не из любезности. Признался, что в молодости мечтал служить в космофлоте, закончил центр подготовки в Финиксе, но королева-мать в небо не пустила. Единственный наследник, родить других здоровье не позволяло, вот и поставила государственная необходимость жирный крест на мечтах юноши.

– А что за юбилей? – спросил Хайнрих у Салимы, когда они отошли. – Сколько ему лет-то?

– Восемьдесят, – ответила она.

– Ни хрена себе! – с виду Джордж был крепок, выглядел едва на шестьдесят.

Она усмехнулась:

– Британские короли молодыми не бывают. Ведут здоровый образ жизни, живут долго. Пока действующий монарх умрет, наследник успевает состариться, а иногда и не доживает. Мать Георга была внучкой покойного короля, ее отец так принцем и умер в возрасте восьмидесяти шести лет.

Потом они ненадолго расстались. Празднество было не только поводом выпить и закусить, но и возможностью пообщаться по делу, раз уж все сильные мира сего собрались в одном месте. Салима направилась к сибирскому куратору – пококетничать, как она выразилась, и предупредила: «Только не бей его». У Хайнриха тут дел не было, и он завис у барной стойки.

– Виски с содовой, – кто-то щелкнул пальцами за его плечом.

Бармен выставил стакан. Хайнрих покосился на взявшего его мужчину и узнал американского президента.

– Адмирал Шварц, да? – президент уселся на стул рядом и повернулся к Хайнриху, внимательно его разглядывая. – Как же, как же, слышал. А почему вы не в космосе, адмирал? Война тянется, сжирая деньги налогоплательщиков, а двадцать три ГС-крейсера простаивают. Можно было бы уполовинить расходы, сократив флот, раз уж адмиралы пируют и кутят, вместо того чтобы быстренько покончить с врагом.

Хайнрих хмыкнул.

– Крейсеры, как ни странно, бывают иногда в боях. Отчего бы не покутить, пока их ремонтируют?

– Надо сражаться так, чтобы их не приходилось ремонтировать!

Он пожал плечами.

– Можно и так. Но вместо уничтоженных придется строить новые. Ремонт повреждений предпочтительнее, вам не кажется?

– Нужно не допускать повреждений, вот и все.

– И так тоже можно, – согласился Хайнрих. – Для этого корабль должен стоять в порту приписки и, не дай Боже, не взлетать. Кстати, такая тактика позволит еще больше сократить расходы на амортизацию и топливо.

– Да, вот именно! – с энтузиазмом поддержал президент Кэпвелл. – Но, позвольте, – ага, увидел неувязочку. – Если корабли будут стоять на Земле, то зачем они нужны, а?

– Верно, – кивнул Хайнрих. – На хрен не нужны. Списать в утиль, экипажи уволить к ядрене фене – это ж сколько денег налогоплательщиков можно сэкономить! Ну, а если явятся враги, и воевать с ними будет нечем – фигня, заначенными деньгами откупимся.

– Вы прямо читаете мои мысли! – восхитился Кэпвелл.

Хайнриху захотелось стукнуться пару раз головой о стену. Он откровенно издевался, а до президента это не доходило.

– А вы знаете, мистер Кэпвелл, что аппетит приходит во время еды? Откупитесь деньгами, тут враги и подумают: а не дешево ли взяли? а может, у них еще есть? Придут снова, возьмут больше. К хорошему быстро привыкаешь, станут приходить регулярно и вести себя все наглее. Потом скажут: а хрен ли мы туда-сюда мотаемся, топливо тратим? Посадим-ка на Землю свою администрацию на постоянной основе. Оглянуться не успеете, и Земля исчезнет. Останется провинция чужого мира, планета рабов. Будете свой президентский мандат подписывать у короля Имита и подкладывать свою красавицу жену его любимому адмиралу. Оно вам надо?

Кэпвелл поджал губы. Собеседник, показавшийся понимающим, его разочаровал. Он забрал свой стакан и убрел искать более подходящего.

Не успел Хайнрих допить свою стопку – без всякой содовой, – как к нему подсели две девахи. Совершенно одинаковые, он даже подумал было, что двоится в глазах, но выпитого явно не хватало для такого эффекта. Обеим лет по двадцать, обе смахивают на породистых кобылиц как статью – что, в общем-то, неплохо, – так и лицом, что уже прискорбно.

– Скучаете, герр Шварц?

– Не так чтобы очень, – ответил он аккуратно. – Я здесь вообще-то с девушкой, если вы не заметили.

Они синхронно засмеялись.

– Бросьте, герр Шварц. С какой еще девушкой? Салима ханум старше нас, вместе взятых. Вы любите танцевать?

– Вы кто такие? – не будь на девицах дорогих и консервативных платьев, они выглядели бы сущими прохиндейками.

– Ка-ак? Вы нас не знаете? Да вы с луны свалились!

– Вот именно, – проворчал он.

– Я – Вики. А это – Бесс. Признайтесь, герр Шварц, кто вам больше нравится?

Он все равно не отличил бы Вики от Бесс. Взял у бармена еще одну стопку и проникновенно сказал:

– Девчонки, как вас во дворец-то пустили? Что-то фейсконтроль мышей не ловит.

Девушки фыркнули, вскочили и ушли. За спиной кто-то рассмеялся. Хайнрих обернулся.

– Господин Каманин? – московского куратора он помнил по фотографиям и роликам в интернете. Один из сильных лидеров, он часто мелькал в новостях.

– Ну, и зачем вы клонов прогнали, герр Шварц? Они же безобидные, – он уселся за стойку и кивнул бармену: – Мне то же, что ему.

– Ничего себе, безобидные, – хмыкнул Хайнрих. – Вдвоем на одного!

– Они только болтают, – Каманин махнул рукой. – Прадед все равно не разрешил бы принцескам развратничать.

Хайнрих икнул.

– Что? Эти – принцессы?

– Правнучки Джорджа. Лет через сто кто-нибудь из них станет королевой, представляете?

Н-да. Когда юный Хайнрих мечтал о принцессе, он и не предполагал, что будет вызывать у принцесс столь массовый и назойливый интерес.

– Надеюсь, я к тому времени помру, – искренне сказал он. – А почему «кто-нибудь»? Разве порядок наследования не определен? Кто-то из них ведь старше, пусть на несколько минут.

Каманин опять засмеялся.

– Теоретически верно, герр Шварц, но никому не известно, кто. Вы же видите, они идентичны. Их уже в первый день жизни несколько раз перепутали. И, вероятно, путали еще не единожды, пока девочки не усвоили, как их зовут. Теперь никто не поручится, что Елизавета – не Виктория.

– И как же они будут решать, кому садиться на трон? – ему стало любопытно.

– Кто доживет, тот и сядет, – легкомысленно предположил Каманин.

Общество москвича было ненапряжным. Мужик лет на десять моложе, а может, и на все пятнадцать, при этом уже верховный правитель не самой простой страны, но – ни тени снобизма или самодовольства. И на «ты» перешел естественно, как-то даже незаметно.

– Я видел, ты с дядей Томом беседовал.

Хайнрих с небольшим запозданием врубился, что он говорит о Томасе Кэпвелле.

– Дебил, – кратко выразил он свои впечатления от беседы.

– Идеальный правитель для страны-оппонента, – уточнил Каманин.

– Как он править умудряется, без мозгов-то?

– А зачем ему мозги? – усмехнулся москвич. – У него стабильная страна, населенная консервативными, спокойными и – главное – законопослушными налогоплательщиками. В такой стране без разницы, кто президент, она все равно не вспыхнет и не потонет. То ли дело в России, сплошной креатив. Народ у нас не может и не хочет жить спокойно, народ ищет приключений на пути в светлое будущее. Мы плюхаемся во все лужи, не пытаясь их обходить, и штурмуем все горы, не тратя время на поиски перевалов. У нас живут не по законам, а по понятиям, и делают все с душой, а не по регламенту. Наши модифицировали ГС-привод, разработали уникальную конструкцию крейсеров, но строить корабли не могут: надо же соблюдать технологию, а это скучно… Японцам вон не скучно, все верфи под себя прибрали: что ни крейсер – то «Мицубиси», что ни шаттл – «Хонда». А нам не хватает терпения патент по всем правилам оформить – скука, занудство! Вот таким бардаком управлять – без мозгов никак.

– А что ты об имениннике думаешь? – спросил Хайнрих с любопытством. – По-моему, дядька что надо.

– Думаю, что мать зря запретила ему летать в космос.

– Ходить, – машинально поправил Хайнрих. – Ходить в космос.

– Ну да. Джордж всегда был умным и способным, из него наверняка получился бы капитан. Это повысило бы престиж трона, а риск на самом деле невелик – тогда ведь ни с кем не воевали. Зато он был бы счастлив.

– Он не показался мне несчастным, – заметил Хайнрих.

– Умный и способный человек не может быть по-настоящему несчастен. Но его жизнь прошла впустую. Три четверти ее он ждал престола. Теперь он на нем сидит, но мало что изменилось: в Британии правят министры, а не король. Обидно.

Хайнриху нравилось, как он делится своими мыслями – живо, понятно и по существу.

– А про леди Оливию что скажешь?

– Себе на уме. Стерва редкостная, но власть ей голову не кружит, четко знает, что правильно, а что нет. Ее никто не любит, но все за нее голосуют. Ты голосовал?

– Нет, – ухмыльнулся Хайнрих. – Буду я еще ради такой ерунды приезжать на Землю! Последний раз я голосовал за Салиму одиннадцать лет назад. Расскажешь и о ней что-нибудь?

Каманин поднял бровь.

– Ты ее знаешь лучше, чем я, тебе и рассказывать.

– Ну, – Хайнрих запнулся. – В общем, я не жалею, что голосовал за нее.

– И это все, что ты можешь сказать? – усмешка московского куратора была ехидной.

– Я много чего могу сказать, – проворчал Хайнрих. – Но вряд ли это стоит говорить в обществе.

– Ты удивительно дипломатичен для космического адмирала, – Хайнрих едва со стула не упал: уж в чем-чем, а в излишней дипломатии его никогда не подозревали. – Серьезные намерения, да? Собираешься на ней жениться?

Мужик не только языкастый, но и проницательный.

– Возможно, и да. А ты что, против?

Он удивленно засмеялся.

– Мне-то с чего быть против? Я как раз обеими руками за. Выйдет замуж, может, оставит пост.

Настал черед Хайнриха удивляться.

– А чем она тебя на своем посту не устраивает? – от умного человека он такого не ожидал.

– Да всем устраивает, – Каманин махнул рукой. – Даже странно: абсолютно всем. Но мне тоже надо делать карьеру.

Хайнрих озадаченно уставился на него. О какой еще карьере мечтать московскому куратору, соправителю одной из сверхдержав? Тут до него дошло.

– Хочешь стать координатором?

Каманин пожал плечами.

– Почему нет? Плох тот солдат, который не желает стать генералом. Я справлюсь. Может, похуже Салимы, но уж точно лучше всех остальных, кто вправе претендовать на это место. Женись, адмирал. Если что, я готов быть твоим свидетелем.

– Заговор, – констатировала Салима, садясь между ними. – С целью смены власти, – глаза ее смеялись, но Хайнрих мог бы поклясться, что москвич почувствовал себя не очень уютно. – Вы бы, господин Каманин, пошли подбодрили вашего сибирского коллегу. Боюсь, господин Потапов сильно загрустил после нашего с ним разговора. Нехорошо, праздник все-таки.


– Принц, а когда мы в рейд пойдем? – Гасан пристал, как колючка.

– Когда адмирал Шварц прикажет, тогда и пойдем, – терпеливо ответил Фархад, дразня шнурогрызок гайкой. Они подпрыгивали, отпихивая друг друга, но никак не могли дотянуться. – Не раньше и не позже.

– У меня преддипломная практика кончится, а я так и не выйду в космос!

– Не ной, Джинн. Починимся и выйдем. Чего тебе неймется? Ты же зачислен, стаж идет.

– Я хочу за пульт!

– Так тебя и пустили к управлению, ага. Меня с дипломом и то мариновали. Федотыч возьмет тебя за шкирку и устроит внеочередной экзамен: каков, мол, принцип работы ГС-привода? Знаешь?

Гасан сдулся.

– Не-а, не знаю.

– Учи матчасть, курсант, – злорадно заухмылялся Фархад.

Так себе, ехидная шуточка. Но Гасан воспринял всерьез. Достал ноутбук, принялся шерстить учебные материалы. Фархад некоторое время колебался: сказать ли, что никто этого принципа не знает, даже наикрутейшие физики Ханта и Тсеты? Решил промолчать. Пускай курсант лишний раз повторит теорию, вреда не будет, одна польза. Тем более что пустит его Шварц за пульт, никуда не денется: пилотов-то нет.

Компьютер Фархада бибикнул – с сайта космофлота пришло сообщение: «Новый отклик на ваше объявление». Фархад кинул гайку шнурогрызкам, тотчас затеявшим драку, и открыл сайт. Заявка была коротенькой: «Пилот с дипломом Ебургской Академии. Последнее место службы – ГС-крейсер «Хан Соло». Получил ранение, прошел курс реабилитации, сейчас ищу работу».

Забрезжила надежда. Настоящий пилот, служивший на ГС-крейсере! Как раз то, что остро требуется «Ийону». Он назначил встречу на вечер и слегка волновался. Федотычу легко говорить: «Ты же принц!» Кого это на самом деле интересует? Перед опытным пилотом он – вчерашний стажер, зеленая молодь. А он должен проверять у старшего документы, задавать ему вопросы.

Вечером на пороге номера возник невысокий худой юноша. Фархад знал этого скуластого парня с будто прищуренными глазами, они учились на одном курсе. Только тогда Каанто Рырме был плотненьким крепышом.

– О! – обрадовался Рырме. – Аль-Саид?

– Привет, Каанто, – Фархад кивнул ему на стул. – Ты чего так похудел?

Рырме устроился за столом, булькнул себе в бокал минеральной воды из бутылки и обстоятельно объяснил:

– Однако, переборкой меня придавило на «Хане Соло». Есть не мог, вообще. Вот и похудел.

– Ш-шайтан! – Фархада осенило. – Так это ты пилот с «Хана Соло»? – вот тебе и опытный космолетчик! – Каанто, признайся, кем ты там был? Стажером?

– Однако, да.

Фархад закатил глаза.

– Капитан Смирнов хотя бы подтвердил твою квалификацию?

– Не успел, – ничуть не смущаясь, развел руками Рырме. – Рано умер, однако.

Фархад мысленно схватился за голову.

– Каанто, ты парень хороший, но тебе у нас ловить нечего. Нам квалифицированные пилоты нужны. И мы берем только Фархадов.

– А я и есть Фархад, однако, – Рырме выложил паспорт. – А никакой не Каанто.

Фархад бросил на сокурсника подозрительный взгляд и открыл его паспорт. Фархад Петрович Рырме. Хоть стой, хоть падай.

– Ты что, имя поменял? Зачем?

– Фархад нужен, – флегматично ответил Рырме, – пусть будет Фархад. Какая разница? Духи знают, кто я.

В дверь просунулся любопытный нос Гасана, и Рырме тут же его заметил.

– А что здесь этот малек делает?

Фархад вздохнул. Рационально объяснить, почему он принял в пилотскую бригаду старшекурсника-недоучку, но не хочет брать выпускника с дипломом, было нереально.

– Каанто… то есть… диплом-то у тебя на какое имя?

– На старое, однако. Но ты не волнуйся, аль-Саид, у меня справки есть, все по закону.

– Принц, а про ГС-привод нигде не написано, – пожаловался Гасан.

Фархад повернулся к Рырме.

– Каанто… ох, шайтан… Каков принцип работы ГС-привода?

– Духи знают, – пожал плечами парень. – А никто из живых, однако, не дух.

Принц насмешливо посмотрел на расстроенного Гасана.

– Перевод на арабский требуется? Иди, Джинн недоделанный, учи все, что недоучил.

Он снова вздохнул и протянул Рырме кристалл памяти:

– Заполняй анкету.


– Надо найти траву, – сказал Иоанн Фердинанд, глуша дискомфорт зеленым чаем.

Он окончательно перестал стесняться шитанн. Аддарекх не вредный и хочет ему помочь. Только не во всем получается.

– Синий, ты сбрендил! Видел же сам, как здешняя полиция к этому относится.

Недавно они ходили по базару и спрашивали насчет зелья. Кто-то из продавцов настучал. Появился сержант Трифонов, адресовал несколько проклятий судьбе, занесшей в его город двух шарахнутых по темечку инопланетян, увез их в участок и долго полоскал мозги. Причем в основном упирал на вину Аддарекха, хотя ему проклятая трава без надобности. Ладно, мол, мересанец – залетная птица, законов не знает. Кто позволил мересанцу в военное время разгуливать по Земле без поводка и намордника – это отдельный вопрос, находящийся вне компетенции сержанта, но раз дали визу, будем считать его уважаемым иностранцем и делать скидку на чужие обычаи. А вот японский гражданин обязан знать, что такое хорошо и что такое плохо, и держать ответ перед законом. И если сержант Трифонов немедленно не водворяет его в кутузку, то исключительно из сочувствия к сидящим там бомжам, которых кондрашка хватит от соседства с недовольным жизнью вампиром.

– Аддарекх, я точно знаю, что у землян есть аналог. Помнишь, мы шли по подземному переходу? Там запах был. Я не успел понять, откуда: ты меня волоком тащил, бурчал, что опаздываем. Надо хорошенько поискать.

– Надо оставить эту дурацкую мысль! Отвлекись чем-нибудь. Хочешь девушку?

– Нет! – без допинга тело теряло нужные рефлексы.

Аддарекх с удивлением посмотрел на него. Осторожно предположил:

– Мальчика?

На щеках мересанца проступили синие пятна. Тема однополого секса приводила его в замешательство и шок.

– Ты никогда не пробовал, Иоанн Фердинанд? Хотя бы просто из интереса, – а шитанн рассуждал об этом, как о чем-то обыденном; уж он наверняка пробовал. – Новые впечатления в жизни не помешают, и думать забудешь о своем сене.

– Мне это… неинтересно, – выдавил Иоанн Фердинанд.

– Чем ты вообще увлекаешься? Ну, кроме травы этой, гори она огнем. У тебя хобби есть?

Мересанец помолчал и признался:

– Я музыку люблю.

Музыка бывает целительной. Пожалуй, с музыкой удалось бы избавиться от этой тянущей тоски, поднять тонус.

– А чего ж не слушаешь? В интернете полно музыкальных файлов.

Он скорчил гримасу. Компьютер электрический, любая из земных моделей проигрывателей – тоже. Такая музыка принесет не исцеление, а страдание.

– А, ну да, – Аддарекх вспомнил. – Слышь, а вы там, на Мересань, как музыку слушаете?

– У нас механические проигрыватели. Многие из нас и сами умеют играть. Собираются в парках, играют друг для друга.

– А ты умеешь? – заинтересовался Аддарекх.

– Умею, – он вздохнул. – У меня имрань была. Там осталась, на линкоре.

Вместе с мечом, документами, со всей его прошлой жизнью.

– На «Конце фильма»? – уточнил шитанн.

Он кивнул, не глядя на собеседника. Аддарекху история с поддельным линкором виделась забавной, Иоанну Фердинанду напоминания о ней причиняли боль.

– А что это за фигня – имрань?

– Как я могу тебе объяснить, шитанн? – ну вот, опять захандрил, уставился в стену отрешенным взором. – Такая штука со струнами, их дергаешь, и получаются звуки… красивые, удивительные…

– Так, собирайся, – Аддарекх принял решение. Не хватало еще, чтобы мересанец своей хандрой и его в депрессию вогнал!

– Куда? – Иоанн Фердинанд поднял печальные глаза.

– Имрань твою искать, – Аддарекх высунулся в коридор и окликнул горничную: – Лапушка, а посмотрите в своем интернете, где тут поблизости магазин музыкальных инструментов?


– Корабль, – доложил адъютант Отлину Эламу.

Капитан «Бирюзового» нетерпеливо дернул ладонью.

– Ну? Что за корабль, откуда? Дерьмо, из вас все клещами, что ли, вытаскивать?

Отлин Элам был эмоционален, и эмоции, как на грех, негативные. С годами из него могло получиться что-то вроде Ена Пирана, с той только разницей, что к насилию и пыткам он особого пристрастия не питал. Однако соглашался, что порой они необходимы, чисто с практической точки зрения.

– Субсветовой корабль только что вышел из прыжка в секторе 39, – вытянувшись в струнку, отбарабанил адъютант. – Тип опознан, это торговец с Дуурдухана. Идет к орбитальной станции периметра, – юноша сделал знак, отгоняющий зло, и Отлин Элам поморщился: никакие знаки не спасут от жутких сторожевых катеров, если вдруг их засекут со станции. – По расчетам, окажутся в видимости орбитальной станции через два часа.

Времени достаточно, понял Отлин Элам.

– Поднимайте всех! Корабли – на перехват.

Дуурдуханская лоханка медленно ползла по экрану. Два мересанских линкора разошлись в стороны от эсминца, ловя купца в перекрестья прицелов.

– Предупредительный залп, – распорядился Отлин Элам.

Сверкнули лазеры. Торговец от неожиданности шарахнулся вбок и чуть сам не налетел на смертоносный луч.

– Вызовите их.

– Корабль на связи, капитан.

На экране возникло кирпично-красное лицо дуурдуханца, обрамленное черными колечками густых волос. Был хорошо виден пот, заливающий глаза – характерный признак волнения у этой расы.

– Маади, – торопливо проговорил мужчина. – Владелец торгово-пассажирского судна «Рассвет», Дуурдухан. В чем дело? Почему вы стреляете?

– Куда идете? – Отлин Элам не стал отвечать на дурацкие вопросы.

– К Земле. Везем груз и паломников, – дуурдуханцы известны своим обычаем раз в жизни обязательно совершать паломничество в другой мир.

– Лечь в дрейф, – приказал он. – У нас тут война. Отправляйтесь ко мне на эсминец. К вам прибудет бот для досмотра судна.

Боты отошли одновременно, с «Рассвета» и с линкора «Двенадцатый». Мересанские десантники, столь шустро выдвинувшиеся, явно рассчитывали повеселиться при досмотре: наверняка там не только паломники, но и паломницы.

Купец Маади в желтом мундире обливался потом. Отлин Элам без лишних разговоров указал ему на стул.

– Сколько вы были в пути, Маади? Тринадцать лет, четырнадцать? Забудьте все, что знали о мире. Есть Гъде, Мересань, Чфе Вар и Симелин. Земля – наш враг. Вы не воюете с Землей, а значит, имеете все основания называться ее друзьями, а мы, в свою очередь – все основания вас уничтожить, – пот по лицу Маади тек струями. Отлин Элам немного сменил тон: – Но мы не станем этого делать. Мы не ограбим вас, не будем убивать паломников. Мы даже беспрепятственно пропустим вас к Земле и обратно. Только в том случае, если вы сделаете то, что мы прикажем! – он хлопнул ладонью по столу в нескольких сантиметрах от дуурдуханца.

– Чего вы от нас хотите? – осведомился владелец лоханки. Без энтузиазма, но вполне трезвомысляще. Как же легко с торговцами! Гораздо проще, чем с вояками. Вся премудрость иметь с ними дело – лишь в том, чтобы товар соответствовал цене.

– Вы пойдете к орбитальной станции как ни в чем не бывало, Маади. Совершите все формальности, получите опознавательный код. И, что самое главное, не скажете о нас ни слова. Это понятно?

– Понятно, господин капитан. Что дальше? – соображает, грешник, что этим дело не исчерпывается. Конечно: если цель Отлина Элама – скрытность, ему нужно было просто не останавливать дуурдуханское судно, его бы и не заметили.

– Дальше вы прибудете на Землю и займетесь своими торговыми делами. Но одновременно вы пошлете умного человека в город под названием Нью-Йорк. В нем находится посольство Созвездия, если вы не знаете.

– Я знаю, господин капитан.

– В посольстве живет мересанец, адмирал т’Лехин. Вы его ни с кем не спутаете, он там один такой. Насколько нам известно, он содержится под стражей, по меньшей мере, под наблюдением. Ваша задача – тайно вывезти его с Земли.

– Тайно? – засомневался Маади. – Господин капитан, мы всего лишь честные купцы, а не обученные диверсанты. А вы хотите, чтобы мы выкрали человека из-под стражи на чужой планете, да еще тайно!

– Дерьмо! – рявкнул Отлин Элам. – Пусть не тайно. Поднимите шум, устройте перестрелку, мне плевать. Вы заканчиваете торговлю, вывозите т’Лехина с Земли, и здесь он пересаживается на один из линкоров, а вы шлепаете восвояси.

Маади пожевал губами. Пот все еще сочился, но не так интенсивно.

– Это очень сложная задача, господин капитан. Мы можем не справиться.

– Вы справитесь, – уверенно сказал Отлин Элам, жестко глядя в глаза дуурдуханцу. – А, справившись, вы получите обратно десяток ваших дамочек, которые пока погостят на «Бирюзовом».

Лицо Маади вытянулось и снова взмокло.

– Господин капитан, это же паломницы…

– Пусть считают, что паломничество состоялось: они ведь побывали в другом мире. А что не ступили на планету, так это детали. Сделайте все, как надо, Маади, и мы вернем вам баб, живых и здоровых. Ну, а если плохо выполните задание… да что я, право, буду вам расписывать? Вы же сами человек неглупый.


Иоанн Фердинанд отнесся к идее Аддарекха скептически.

– Это бессмысленная затея! Не может такого быть, чтобы на Земле продавались наши музыкальные инструменты.

– Но ведь какие-то инструменты здесь продаются, – шитанн мыслил с оптимизмом. – Наверняка есть похожие. Настроишь, как надо, и будешь играть.

Мересанец высокомерно фыркнул. Они шагали по заснеженной улице, и у него мерзли щеки. Сегодня во всех посольствах был выходной, они могли бы спокойно сидеть в номере и греться. Но Аддарекх в их связке – главный, и если ему в голову что-то втемяшилось, бери ноги в руки и прись за ним.

Шитанн толкнул дверцу, и где-то наверху переливчато зазвучал колокольчик, оповещая о приходе потенциальных покупателей. Аддарекх хмыкнул. Вроде большой город, столица, а магазинчик – будто деревенский.

– Чем я могу вам помочь? – растерянно заулыбалась рыженькая девушка.

Аддарекх не стал говорить о том, чем она на самом деле могла бы ему помочь. При взгляде на рыжую лапочку ужасно захотелось крови. Первая группа, хоть пари заключай, не пьет и не курит. Он сделал над собой усилие и сказал о другом:

– Нам музыкальный инструмент нужен.

– Ну, тогда вы пришли по адресу, – развеселилась она. – Поздравляю. У вас есть мысли о том, что это должен быть за инструмент? Или вам все равно? Взвесить пару килограммов музыкальных инструментов?

– Такая штука, – сосредоточился Аддарекх. – Со струнами. Которые дергают пальцами.

– Балалайка, гитара, гусли, домра, – стала перечислять девушка. – Лютня, арфа…

Взглянув на гигантскую конструкцию, напоминающую станок для сушки белья, Иоанн Фердинанд отрицательно замотал головой.

– Милая, нам эти названия ничего не говорят, – Аддарекх прервал рыженькую. – Нам бы посмотреть.

Она подвела их к прилавку и широко повела ладонью – дескать, выбирайте.

– Узнаёшь что-нибудь? – у Аддарекха от обилия разнообразных деревянных штуковин с натянутыми вдоль и поперек струнами разбежались глаза.

– Конечно, нет, – проворчал Иоанн Фердинанд. – Я же говорю, имрань не так устроена. Она звучит в другом диапазоне, понимаешь? – он грустно постучал пальцем по гарнитуре.

– Ну и ладно, будешь в своем наушнике играть, – Аддарекх не видел беды. – Заодно и я послушаю. Давай, попробуй что-нибудь.

Он взял с витрины первый попавшийся инструмент и сунул Иоанну Фердинанду. Тот приладился так и этак, щипнул струну и душераздирающе вздохнул.

– Не нравится? На вот еще.

– Эта неудобная! – воспротивился он.

Девушка, с любопытством наблюдавшая за ними издалека, подошла.

– А вы опишите, каким оно должно быть, чтобы вам было удобно.

Мересанец поколебался.

– Я играю сидя, а инструмент придерживаю двумя руками. Резонатор лежит на коленях. Одной рукой зажимаю струны, другой дергаю. Есть у вас что-нибудь такого типа?

Рыжулька отошла в угол и вернулась с чем-то напоминающим древнее оружие, крупноватым, на взгляд Аддарекха. Указала Иоанну Фердинанду на кресло, подала инструмент длинным грифом-стволом в левую руку, резонатором-прикладом в правую. Он переложил наоборот. Подергал струны, покривился, стал подкручивать.

– Инструмент настроен, – возразила продавщица.

Он мотнул головой, продолжая перестраивать струны, время от времени дотрагиваясь до гарнитуры и морщась.

– Струн слишком много, – сказал.

Девушка развела руками.

– Снимите лишние.

Мересанец скрутил самую толстую струну. Примерился, прошелся пальцами. Инструмент зазвучал минорно и тревожно. Аккорд, другой… Появилась мелодия, подобной которой шитанн никогда не слышал. Мересанская музыка – вещь в себе, никто до сих пор не додумался переложить ее на другой частотный диапазон, специалисты наверняка обосновывали, что это невозможно. А Аддарекх сказал: не жужжи, а пробуй, – и получилось. Странно, непривычно, но красиво.

– Покупаем, – кивнул он.

– Как эта штука называется? – спросил Иоанн Фердинанд.

– Пока вы не взяли ее в руки, – улыбнулась девушка, – была гитарой.

Они ждали троллейбус, и мересанец пробовал наигрывать, что-то вспоминая. Троллейбус все не шел, на остановке столпились люди, и к ногам Иоанна Фердинанда стали кидать деньги. Первые деньги, заработанные им на Земле. Аддарекх собирал бумажки, пока они не разлетелись, и пихал мересанцу в карман, потом догадался приспособить шапку. А когда троллейбус подошел, и толпа ринулась на штурм, они с гитарой не влезли. Аддарекх провожал рогатое парноколесное взглядом, Иоанн Фердинанд продолжал плести какую-то мелодию. И тут из подворотни вышел паренек. Зыркнул по сторонам и приблизился к остановке.

– Эй, музыканты! Допинг нужен?

– Чего? – переспросил Аддарекх, пересчитывая накиданную в шапку мелочь.

– Травка, марки… Ничего тяжелого, уж извиняйте.

Мересанец сделал стойку.

– Показывай траву!


– Ты сможешь отпустить ко мне Фархада? – спросила Салима. – Как в тот раз.

Ее черные длинные локоны разметались по груди Хайнриха, и он перебирал их, лениво и безмятежно.

– Как в тот раз? – отозвался он со смешком. – В тот раз я обругал его и вдобавок посрался со службами космопорта, отложив старт. Надеюсь, в этот раз все-таки будет по-другому. Конечно, отпущу, Салима. Он честно заслужил отпуск, а ты заслужила увидеть сына.

– Чем же я это заслужила? – она пытливо заглянула ему в глаза.

– Тем, что его родила.

Она засмеялась.

– Только не прямо сейчас, душа моя. Он занят важным делом. Поеду в Байк-паркинг, сменю его, тогда и отправлю к тебе.

– Что за важное дело ты поручил юнцу? – она подняла бровь.

– Ну, откуда такой скепсис, а? – он покачал головой. – Парню двадцать лет, а не пять, и ему вполне можно поручить важное дело. Тебе самой сколько было, когда ты отвоевала Абу-Даби?

Салима прикрыла глаза, печально улыбнувшись:

– У меня не было другого выхода. Впрочем, были, конечно… Но не для меня!

– Фархад набирает пилотскую бригаду, – сказал Хайнрих.

– Думаешь, у него получится?

– Он твой сын или нет?

Она засмеялась опять.

– Вроде бы в этом нет сомнений.

– Значит, получится.

Хайнрих провел ладонью по ее спине, щекоча подушечками пальцев – знал уже, что это ей особенно нравится.

– Салима, я ведь хорошо себя вел на юбилее, правда? Ни с кем не подрался, никого не задолбал до ручки. Даже Кэпвелла не обматерил.

– Да-а, – мурлыкнула она, выгибаясь под его рукой. – Ты был таким паинькой, аж противно.

– Я должен был устроить дебош? – изумился он.

– Нет, нет! – она вновь рассмеялась. – Просто ты был непохож сам на себя. Этакий благовоспитанный светский повеса.

– То есть ты довольна? И я достоин награды?

– Что, еще один орден? – ехидно уточнила она.

Он смутился. Последнее время она то и дело подшучивала над тем, сколько орденов он мог бы заработать в постели.

– Салима, – он замялся, – можно тебя попросить об одной вещи?

– Только об одной? – она игриво сощурилась.

– Нет, не только, – тут же расплылся он. – Обо всяких разных. Но я уверен, что на них ты согласишься, а вот эта одна вещь… Понимаешь, она никак не связана с сексом, и мне даже неудобно отвлекать твое внимание на такую прозу жизни… В общем, у одного из потенциальных кандидатов в пилоты могут возникнуть трудности с гражданством.

Она хмыкнула.

– Он что, нелегальный иммигрант?

– Не то, чтобы иммигрант, – протянул Хайнрих. – И не то, чтобы нелегальный… Он мересанец. Прекрасный профессионал. Он вел «Ийон» от Нлакиса до земной системы, он командовал боем у периметра. Я хочу взять его в пилотскую бригаду, если он не будет против.

– А в чем проблема?

– Во флоте служат только граждане Земли. И у меня есть опасения, что получить гражданство синему сейчас нелегко. Мы ведь с ними воюем.

– А могли бы уже заключить мир, – промолвила Салима. – Если бы кое-кто кое-кому не вмазал.

Хайнрих застонал.

– Ну, прости! Я был неправ.

Она успокаивающе погладила его по широкой груди. С одной стороны, неправ, а с другой, прав. Кто тут виноват – очевидно. Невоздержанного на язык бывшего гвардейца потаскали по допросам, естественно, ничего не давшим: не было там никакой диверсии, одна только человеческая глупость, за которую порой хочется удушить. Застращали идиота и отправили домой, теперь сто раз подумает, прежде чем где-нибудь что-нибудь ляпнуть.

– Это и есть твоя «одна вещь», Хайни? Гражданство для того мересанца?

– Угу. Салима, я не просил бы, если бы не ручался за него.

– Ты вообще ни о чем не просишь, – она улыбнулась уголком губ. – Попросил одну вещь, и то не для себя, – ей очень нравилось, что он ничего не хочет от нее, кроме ее любви, все свои проблемы решает сам, но порой ей хотелось что-нибудь для него сделать, а что? – Не вопрос, будет ему гражданство.

Она потянулась за телефоном. Хайнрих выпустил ее, и пальчики, скользнув по прикроватному столику, поймали мобильник за петельку, набрали номер.

– Фейсал? Здравствуй, свет моих очей, – Хайнрих не понимал языка, на котором она говорит, но он удивительно шел ей, и эти гортанные звуки, и неразличимые слова, перекатывающиеся одно в другое, и бархатный, обволакивающий голос, и мимика, словно из «Тысячи и одной ночи». – Что ты говоришь, братец? Смотрел трансляцию юбилея Джорджа?

– Кого ты туда привела, Салима? – в голосе брата бурлило возмущение. – Мало того что ходишь на эти пьянки, так еще и с чужими мужчинами! Что это за бритый хмырь?

Фейсал уже изучил подробнейшее досье на Хайнриха Шварца – самое подробное, какое только нашлось. И интересовала его не персона Шварца как таковая, а то, что скажет о нем Салима.

– Это не чужой мужчина, братец, – медовым тоном произнесла она. – Это мой жених.

Он подумал, что ослышался.

– Салима, ты с ума сошла! Ты не можешь выйти за этого типа!

– Почему же не могу? – мило удивилась она.

– Потому что я – против! Этот гнусный европеец тебе не пара.

– Дорогой Фейсал, – слова лились мелодично, со стороны можно было бы подумать, что она не возражает брату, а восхищенно соглашается с ним, – твое мнение, безусловно, очень важно для меня, и ты – моя родная кровь. Но ты все-таки не отец мне и не кормилец, милый Фейсал. Кроме того, не подвергая сомнению твои познания в области женщин, хочу заметить, что в мужчинах разбираюсь гораздо лучше тебя. Если ты меня любишь, то не будешь спорить.

– Конечно, я тебя люблю, – убито промолвил Фейсал. – Но… А! – он в сердцах махнул рукой, но Салима этого не видела. Видеосвязи не было. Почему, кстати? Наверняка она не одна!

– Свет моей души, я позвонила тебе не для того, чтобы обсудить моего жениха, – о, сестра умела гнуть свое. – Есть один мересанец, которому нужно гражданство Земли, и мне кажется, что Эмираты…

– Еще один мересанец? – взвился Фейсал. – Еще один чужой мужик! Он тоже твой любовник? Салима, это уже выходит за всякие границы! Я действительно тебя люблю и ничего больше не скажу об ублюдке ишака и шакала, которого ты выбрала в мужья. Но я не собираюсь раздавать гражданство моей страны твоим любовникам, так и знай!

Брат отключился. Салима покачала головой с усталой улыбкой. Хоть смейся, хоть плачь. И в кого ты такой дурак, Фейсал?

Она набрала другой номер. Секунда, еще одна – трубку взяли.

– Здравствуй, Ахмед, – проворковала она.

– Салима? Да хранит тебя Аллах.

О юбилее Георга IX, о ее спутнике, неожиданно представленном свету – ни слова. Король Ахмед мрачен, сух и суров. Но умен, не в пример свойственнику, и лишнего не скажет.

– У меня к тебе дело, Ахмед.

– На сколько миллиардов?

– Что ты, какие миллиарды? – она засмеялась. – На сто монет максимум, причем заплатят их в твою казну, как пошлину. Ахмед, одному мересанцу позарез нужно гражданство.

– Понял, – никаких вопросов. Нужно так нужно, не отказывать же координатору в такой мелочи. – Но пошлину пусть заплатит, – он был скуп, прямо весь в отца.


– Сотня червей могильных, – выругался Аддарекх, и полицейский у ворот погрозил ему пальцем: мол, не выражайся тут.

Опять отказали. Иоанн Фердинанд шел с видом философской покорности судьбе, а Аддарекх нещадно ругался, опробуя земные фразеологизмы вперемешку с исконно райскими проклятиями. За эти скитания по посольствам он успел выучить всю земную географию и с неприятным холодком в душе понимал, что стран, которые еще не отказали, осталось совсем немного. А вот чего он не понимал – это того, что делать, если Иоанн Фердинанд пролетит. Забирать его на «Ийон» как пленника, типа так и было? При этом лишив его надежды на официальное жалованье, страховку, владение собственностью и не оставив никаких гарантий того, что Гржельчик отнесется к нему столь же лояльно. Или начинать оформление рабочей визы? И одновременно прощаться: для гастарбайтера на боевом корабле места нет.

К тому же деньги подходили к концу. Сбережений у Аддарекха не было, не успел скопить, а расходы оказались немалыми. Нежданный источник заработка – уличные концерты Иоанна Фердинанда – полиция быстро прикрыла. Приехал в джипе сержант Трифонов и, в открытую причитая: «Когда ж вы уже уберетесь из Ебурга?» – прочел им лекцию о незаконной коммерческой деятельности. Большая часть того, что они насобирали, ушла на штраф.

Едва зайдя в номер, Иоанн Фердинанд закурил. То, что нельзя ходить по улицам с пахнущими дурью самокрутками, он уже усвоил. Жаловался на качество земной травы, хотя Аддарекх попробовал и особой разницы не нашел – так, нюансы. Ну, да это понятно: на родине и деревья выше, и вода прозрачнее, зеленое зеленее, а красное краснее.

Аддарекх заварил чай. Не на чае же экономить! В последнее время он задумывался о том, как бы взять кредит. Но чтобы не разориться на процентах, требовалось предоставить справки о стабильном жалованье за год, а он всего ничего прослужил. Возьмет монету – отдать придется чуть ли не полторы. Не хотелось бы! Берешь чужие деньги, а отдавать-то свои придется.

Иоанн Фердинанд, скинув куртку и сапоги, взялся за гитару. Играл мересанец не хуже, чем управлял кораблем – заслушаешься. Он, похоже, сам удивлялся тому, что у него получается. Экспериментировал, менял настройки. Мрланк отнесся к мересанской музыке с одобрением. Приходил, садился и выставлял здоровое ухо вперед. А траву не любил. Едва мересанец закуривал, фыркал презрительно и уходил в коридор, где позволял горничным гладить себя и умиляться.

Причудливо закрученную мелодию перебили пронзительные трели. Иоанн Фердинанд вздрогнул, вопросительно посмотрел на Аддарекха, тот – на него. Трели доносились из куртки мересанца.

– Это твой телефон, – сообразил Аддарекх.

Мобильник, специально купленный Иоанну Фердинанду, чтобы оставлять его номер в посольствах и консульствах, еще ни разу не звонил. Мересанец встрепенулся, отложил гитару и полез в куртку. Электрическая штуковина раздражала руку, а когда он поднес ее к уху, заболела голова, но надевать шлем было некогда.

– Да? – откликнулся он, нажав кнопку и скривившись. – Иоанн Фердинанд Георгий…

– Добрый день, господин Иоанн, – вежливо поздоровался телефон. – Вас беспокоят из посольства Саудовской Аравии. Вы подавали заявку на гражданство.

– Подавал, – подтвердил он. – Вы мне отказали.

– Ваш вопрос пересмотрен, господин Иоанн. Если вы успеете заплатить пошлину до окончания банковского дня, завтра утром можете явиться за документами.

Он внезапно охрип.

– Спасибо, – ему пришлось откашляться, чтобы не сипеть. – Только моя фамилия – не Иоанн, а Фархад.

– Хорошо, что вы уточнили, господин Фархад. До завтра.

Разумеется, они сразу побежали в банк. И, разумеется, заглянули потом в ресторан с живой музыкой и фонтаном. Разве можно экономить, когда такое?


Он обещал сестре не говорить дурного о ее избраннике. Он и не скажет. Проявит мудрость и терпимость. Пусть она вешает проклятому адмиралу ордена и таскает его на приемы к королям. Пусть даже тешится с ним в постели, сколько хочет, раз такая дура. Но замуж за неверного она не выйдет.

– Через мой труп, – процедил он, глядя на фото бритоголового потомка крестоносцев, лыбящееся с экрана ноутбука.

Он слишком любит сестру, чтобы этакое допустить. Но как не дать ей совершить эту чудовищную глупость? Запретить он не может. То есть может, только ведь она не послушает. Посмотрит на него ласково, скажет что-нибудь такое, с чем он вынужден будет согласиться, и поступит по-своему.

Значит, этот тип должен умереть. Зарезать его, конечно, не годится. Во-первых, он не какой-нибудь мягкотелый клерк, сам зарежет кого угодно и не поморщится. А во-вторых, пристальное внимание полиции к этой смерти совершенно ни к чему. Ему следует умереть естественно. Возможно, даже геройски, чтобы сестренка не так сильно расстраивалась. А что выглядит более естественно и героически, чем гибель адмирала во время войны на своем корабле?

Это была великолепная идея. И он приказал найти людей, с которыми можно было бы обсудить ее воплощение.


Аддарекх взял кредит в банке. Под очень неприятные проценты, но без этого он не смог бы расплатиться за гостиницу, не говоря уже о билетах от Ебурга до Байк-паркинга.

На вокзале Аддарекха с котом и Иоанна Фердинанда с гитарой остановил патруль.

– Что это вы здесь делаете? – подозрительно осведомился сержант Трифонов. – Собираетесь давать концерты в электричках? Мересанец, тебе еще раз напомнить, что твоя виза не дает права тут зарабатывать?

– А он больше не мересанец, – ухмыльнулся Аддарекх. – Он – гражданин Саудовской Аравии, – он продемонстрировал полицейскому паспорт.

Трифонов уставился на документ. Золотое тиснение, арабская вязь. Справа, как принято повсеместно на Земле, информация продублирована латиницей.

– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин, – прочел он вслух; чтобы дочитать до конца, не хватило дыхания. – Аль-Фархад. Блин!

– Вот так, – Аддарекх забрал у него паспорт и сунул обратно в карман мересанцу. – Захочет – будет зарабатывать.

– У вас нет лицензии на концертную деятельность! – прицепился полицейский.

– На фиг нам лицензия? Мы уезжаем. На пятичасовом экспрессе.

– Как уезжаете? – Трифонов растерялся.

Аддарекх пожал плечами.

– Синий получил гражданство, больше нам здесь делать нечего. А ты чего нерадостный, сержант? Ты же об этом мечтал!

Полицейский неопределенно покрутил рукой.

– Да так как-то… – он достал сигареты и подобрал слово: – Неожиданно. Я уж привык: выхожу на дежурство, а вы тут как тут, влипли во что-нибудь. Курить будете?

Аддарекх взял сигарету, Иоанн Фердинанд гордо отказался. Вынул из-за пазухи самокрутку и попросил огоньку. Трифонов одарил его скорбным взором.

– Вот! Я же говорю. Спрячь, от греха подальше, араб недоделанный. А то ведь конфискую и в тюрьму засажу. За забор под током, – добавил он многозначительно.

Мересанец передернулся и убрал самокрутку обратно.

– Да что здесь такого? Почему я не могу курить то, что мне нравится?

– Потому что эта дрянь вредна для организма, – строго разъяснил Трифонов.

– Для земного!

– Слушай, Иоанн Фердинанд, как там тебя дальше, – миролюбиво сказал полицейский. – Я все понимаю, но у нас тут не космопорт. Ебург – столица России, а не вертеп какой-нибудь. Нравы у нас суровые, и мораль блюдется. Пока ты на моей территории, веди себя прилично, понял?

Мересанец отрывисто вздохнул, но возражать не стал.

– Сыграй, что ли, на прощание, – попросил Трифонов. – Очень оно у тебя душевно получается.

– Ага, – проворчал Иоанн Фердинанд, – я стану играть, начнут подходить люди и бросать мне деньги, и вы же скажете, что я виноват.

– Да ладно, не скажу. Правда, сыграй.

Мересанец расчехлил гитару, извлек несколько звуков, на первый взгляд странноватых, но не диссонансных, сочетающихся друг с другом. И, словно мухи на сладкое, стал подтягиваться народ, ожидающий поезда. Делать на платформе особо нечего, почему бы не послушать музыку. Иоанн Фердинанд подкрутил струны, настраивая инструмент по одному ему известному принципу, и заиграл мелодию. Опять новую, Аддарекх ее раньше не слышал. Мрланк высунулся из-за пазухи шитанн и музыкально замяукал, выражая полное одобрение высоте, темпу и ритму, словно подпевая. Кот тащился от мересанской музыки, никакая иная не вызывала у него такого экстаза. Кто-то из ребятишек захлопал в ладоши. Появились первые монеты – этого Иоанн Фердинанд и боялся. Но полицейский молчал. Курил свою противную сигарету и тащился, как кот.

Подошла электричка, народ рассосался. Аддарекх собрал деньги, и Трифонов, встрепенувшись, протянул за ними руку:

– Давай сюда, это штраф. А это, – он сунул горсть монет в один карман и вынул из другого купюру, – от меня. Не поминайте лихом. Будете еще на Земле – заезжайте в Ебург. Вам ведь понравился наш замечательный город?

– Очень, – соврал Иоанн Фердинанд.

– Вот и приезжайте. Только, – он погрозил пальцем, – смотрите мне, никаких безобразий!


– О чем вы говорили с дуурдуханцем, господин Васто? – полюбопытствовал Веранну.

Тсетианин знал, что вчера в посольство Содружества Планет приходил купец. Вполне естественно: инопланетяне, оказавшиеся на Земле, чаще всего обращались в консульства при космопортах, но нередко добирались и до посольства. Сам посол был персоной слишком высокого полета для простого торговца, и его, как обычно, принял один из сотрудников.

– Господин Маади расспрашивал о том, что произошло за последние тринадцать лет, – не моргнув глазом, ответил эасец присущим ему любезным тоном. – У него досветовое судно, господин Веранну. Он привез на Землю паломников и интересовался также, где им было бы полезно побывать. Я назвал ему местонахождение признанных чудес света и местных религиозных святынь.

Веранну кивнул.

– Кроме того, господин Маади прибыл с подарком от тогдашнего координатора Дуурдухана господина Узнеери к тогдашнему координатору Земли господину Лопесу.

Посол поднял бровь.

– Что вы посоветовали ему в связи со сменой координаторов? – занятно: неужели Узнеери всерьез считал, что Фернандо Лопес продержится на посту еще тринадцать лет?

– Я позволил себе уточнить, – молвил Васто, – каков статус этого подарка. Является ли он даром Дуурдухана Земле или презентом одного человека другому человеку. Господин Маади затруднился с ответом. Он всего лишь владелец судна и торговец, а вовсе не политическая фигура. Выводы мне пришлось делать самому. Судя по характеру дара – а это ящик особым образом выдержанного дуурдуханского вина – он вполне способен порадовать господина Лопеса, тогда как Салиме ханум будет бесполезен. Я рекомендовал господину Маади съездить к господину Лопесу в Кордову и преподнести ему вино.

Веранну снова кивнул.

– Вы поступили правильно, господин Васто, – одобрил он. – Как и всегда.

Эасец молча поклонился, полностью согласный с оценкой начальника. Он все и всегда делал правильно. И то, что он рассказал послу не обо всем, тоже было правильно.

Беседа Маади и Васто на этом отнюдь не закончилась. Эасец знал, что так будет, знал с самого начала, потому что дуурдуханец нещадно потел. В аналогичном состоянии у землянина тряслись бы руки, шитанн непрерывно сглатывал бы, чфеварец дергал бы себя за усы. Капитан Маади весь взмок, и Васто понял: не для того он прибыл в посольство, чтобы узнать туристические маршруты, и даже вино – лишь предлог, мог бы с консулом в Байк-паркинге посоветоваться, кому его вручить. Маади явился за чем-то, выходящим за рамки обычной практики. Просить или предлагать. Оказалось – и то, и другое. Купец предложил много, так много, что у виды видавшего эасца сердце дрогнуло. Но и попросил немало.

Маади знал, чем тронуть уроженца Эас. Деньги, много денег – кто же не любит деньги? – деньги всегда хороши, но не впечатляют. А вот земельный надел на Дуурдухане – это не только гарантированный денежный доход, но и автоматически дуурдуханское подданство, и дом, где можно укрываться от невзгод или проводить отпуск. А самое главное – возможность войти в гильдию дуурдуханских торговцев, раскинувших свои сети по всей Галактике, качать деньги и блага через парсеки, держать в своих руках нити, связывающие миры. И Васто повелся. Он не сказал купцу ни да, ни нет, но тот понял: эасец лишь набивает цену.

Васто с трудом вытащил адмирала т’Лехина на вечернюю прогулку. Мересанец, выйдя из больницы, стал замкнут и печален, точь-в-точь как сразу после прибытия с периметра, разве что не заикался. Он ничего не хотел: ни гулять, ни посещать музеи, ни слушать оперу. Недолгого периода оживления, когда он обрел вкус к жизни на радость прикомандированному компаньону и тратил посольские деньги на цветы, вызывая ворчание казначея, как и не было. Он больше не просил аудиенций у координатора. Васто был не дурак и сообразил, что адмирала подкосило новое поражение, фиаско на любовном фронте.

Еле-еле, с чудовищными энергозатратами, эасцу удалось уговорить адмирала совершить моцион – зимние холода вызывали у мересанца стойкое нежелание куда-то вообще выходить. К счастью, снегопад к вечеру закончился, и они вышли на аллею, засыпанную мокрым, слипающимся снегом; охрана ненавязчиво следовала в отдалении. Адмирал ежился, подняв воротник.

– К чему эта пытка холодом, господин Васто? – посетовал он. – Меня эти прогулки вовсе не развлекают.

– Лучше бы вам, господин т’Лехин, научиться получать от них удовольствие, – невозмутимо ответил Васто. – Только на прогулках мы с вами можем говорить, не опасаясь быть подслушанными.

В темном, угасшем взгляде адмирала, обращенном на сопровождающего, появилась надежда.

– Вы поможете мне?

– Не торопитесь, господин т’Лехин, – Васто посмотрел урезонивающе. – Появились некие возможности. Но моя помощь, если вы захотите ею воспользоваться, обойдется недешево. Хорошенько подумайте, сколько готовы заплатить.

– Сколько скажете! – глаза адмирала засверкали. В тумане безнадеги вдруг забрезжили зримые очертания его мечты о свободе.

Васто с сожалением покачал головой. Из вояки никогда не выйдет торговец, хоть о стену его колоти.

– Недвижимость на Мересань, – потребовал он. – И не какую-нибудь клетушку в многоквартирном доме для простолюдинов. Я желаю быть крупным землевладельцем. Вассалом второго круга, не меньше.

Т’Лехин скрипнул зубами.

– Я не сомневаюсь, господин Васто, координатор щедро оценит ваши заслуги. Я, со своей стороны, всемерно об этом позабочусь.

– Позаботьтесь также о том, – добавил Васто, – чтобы мои угодья не представляли собой пустыни или болота. Разработанные, цивилизованные земли, лучше всего – с полезными ископаемыми. Я слышал, на Мересань есть хлорохромный траинит?

– Есть, – сдавленно произнес т’Лехин. Запрошенная цена и впрямь была немалой. Но – подъемной. Т’Согидин отвалит проклятому эасцу рудник: ведь когда у него будет адмирал, он сможет завоевать Нлакис!

– Ну вот и отлично, господин т’Лехин, – все те же светские интонации, словно они беседуют о погоде. Эасец прекрасно владел собой. – Я рад нашему взаимопониманию.

– Что я должен делать, господин Васто? – а вот адмирал терял самоконтроль. Ему хотелось куда-то мчаться, собирать вещи – дурацкие, вредные позывы, но поди с ними справься.

Секретарь посольства насмешливо скосил глаза:

– Не суетиться. Предаваться своей неизбывной тоске и медитациям. И почаще гулять на свежем воздухе. Вам, господин т’Лехин, придется полюбить зимний морозный воздух. Открывайте окно на ночь. Это улучшает сон.


Шипя и треща, шнурогрызка топотала по выстроенному Фархадом лабиринту, пытаясь добраться до упрятанного в центре болтика. Гасан азартно наблюдал за тварью, предлагая Принцу забиться на что-нибудь, однако тот не поддавался на провокации младшего товарища. Рырме косился флегматично, но с интересом.

В дверь постучали, и Фархад, шикнув на гостей, крикнул:

– Открыто!

Дверь отворилась. На пороге стоял мересанец. Не слишком, впрочем, похожий на мересанца, разве что цветом кожи. Надменное выражение, свойственное «высшей расе», напрочь покинуло лицо. Вместо традиционного халата – джинсы и свитер с широким воротом, на голове – вязаная шапочка чуть ли не до глаз, скрывающая защитную металлическую сетку.

– Я правильно понял, что можно войти? – осведомился он по-хантски.

– Привет, т’Тамаран, – сказал Фархад немного растерянно.

Он отрицательно мотнул головой:

– Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.

– О? – Фархад не стал скрывать удивление. – Очень приятно. Постараюсь запомнить.

– Иоанн Фердинанд – достаточно, – он переступил с ноги на ногу и спросил: – Ты набираешь пилотов, Принц?

– Да.

– Почему не сам адмирал Шварц?

Фархад хмыкнул.

– Соскучился по ласке и доброму слову? Хочешь пообщаться лично с ним?

– Нет! – мересанец тут же сдал назад. – Лучше с тобой. Ты говорил, что не прочь видеть меня своим напарником, – напомнил он. – Ты до сих пор так думаешь?

– Я похож на девицу, которой надоело ждать жениха? – усмехнулся Фархад. – Не так уж много времени прошло, и я не передумываю ни с того, ни с сего. А ты?

Он не ответил. Кто-кто, а он передумал столь радикально, что оторопь берет. Мог ли он предположить хоть полгода назад, что придет наниматься на земной крейсер?

– Примешь меня, Принц?

– Давай посмотрим, какие у тебя есть документы, – Фархад указал ему на стул. – Паспорт любого земного государства?

Иоанн Фердинанд протянул юноше свой новенький паспорт. Тот открыл, рассмеялся:

– Да мы с тобой, выходит, соотечественники!

– Ты аравийский принц, что ли?

– Вроде как, – отмахнулся он.

Акцентировать на этом внимание не хотелось. Чего доброго, мересанец, выросший в жесткой структуре вассальных связей, сочтет себя его подданным… А если узнает о его матери – вообще трындец. Он украдкой показал однокашникам кулак, чтобы помалкивали.

– Значит, с гражданством у тебя все в порядке, – резюмировал Фархад. – Дальше. Документ о квалификации пилота? Или о полученном образовании?

Иоанн Фердинанд дернул подбородком. Все-таки гордость аристократа, вассала второго круга, никуда не денешь.

– Сомневаешься в моей квалификации, Принц? Ты видел, как я управляю кораблем.

– Я-то видел, – мягко сказал Фархад. – И я знаю, что ты был капитаном, а для этого недостаточно одного лишь высокого происхождения. Но чтобы вписать тебя в реестр как пилота, нужен документ. Официальная бумага.

Иоанн Фердинанд издал несчастный смешок.

– Издеваешься? Может, мне за ней на Мересань слетать?

– Мысль хорошая, – Фархад постучал по хитиновому панцирю шнурогрызки, уставшей искать дорогу, – но нереализуемая. У нас в случае утери документов обращаются с просьбой об экзамене. Лучше всего сдать его в Ебургской Академии. Эксперты оценят твое мастерство на тренажере и подпишут бумагу о квалификации.

– Хорошо, – он наклонил голову. Деваться все равно некуда.

– Кроме того, тебе понадобится заключение медкомиссии. Начальник космопорта может направить тебя в поликлинику.

– Понял. Еще что-нибудь? – в голосе – покорность судьбе.

– Еще заполнишь вот эту анкету. Не грусти, Иоанн Фердинанд, – он ободряюще улыбнулся. – У тебя все получится.

– Электрическая сила! – мересанец взял кристалл памяти двумя пальцами, словно пакость какую-нибудь, и ушел.

Гасан и Рырме, как один, смотрели на дверь и не видели, что шнурогрызка добралась-таки до заветного болтика.

– Однако, кто это был? – спросил наконец Рырме.

Фархад фыркнул.

– Единственный из всех вас, кого можно назвать пилотом!


Джеронимо Натта бросил взгляд на экран. Каждый раз, когда он смотрел на безбрежные просторы, усыпанные звездами, душа замирала, вновь и вновь проникаясь величием Бога. Здесь, в космосе, не нужны были никакие доказательства Его существования. Оставалось лишь изумляться, отчего ограниченные безбожники этого не понимают.

Иное дело – люди, которые осознают Бога, но неправильно. Те же мересанцы, к примеру. Живет ведь в них священный трепет перед небесами и неосознанное стремление к единению с бесконечностью. Такая прекрасная основа для обращения в истинную веру. Вот она, Мересань, рядом, видна невооруженным глазом: крупная синеватая звездочка слева от яркого красного диска размером с горошину. Видит око, да зуб неймет. Как проповедовать этим нехристям? Четырем крейсерам подойти на дистанцию эффективной радиосвязи не составит большой проблемы, но мересанцы почти не пользуются радио. Весь жар высоких слов, услышанных лишь дежурными наблюдателями, пропадет втуне и не дойдет до народа.

Впрочем, Джеронимо Натта находился здесь во главе эскадры не только и не столько для проповедей. Он явился за черной душой нашедшего тут пристанище злокозненного Ена Пирана, пособника дьявола. Но добраться до проклятого адмирала не так-то просто. Ена Пирана защищает его собственная эскадра и вдобавок мересанские линкоры, неосторожно подчиненные ему т’Согидином, попавшим в тенета тьмы. Джеронимо передал мересанскому координатору требование выдать адмирала, сформулированное Салимой. Как она и предсказывала, т’Согидин молчит. Тянет время.

Подчиняйся Джеронимо лишь самому себе, он устроил бы побоище и дорвался до сатанинского выкормыша, так или иначе. Но Салима не позволяет. В таком бою обязательно погибнут и земляне, а это не то, на что она готова идти ради захвата и казни одного человека. Кроме того – в изложении Салимы это выглядело едва ли не хуже, – еще больше погибнет мересанцев. С одной стороны, подобное милосердие к врагу граничит с христианским. С другой стороны, язычники вряд ли его заслужили. Пусть сперва примут крещение, а потом… отправляются прямиком в рай.

Однако спорить с этой женщиной бессмысленно. Тем более что, с точки зрения мирской, она права. Вон маячит на пределе видимости хантский дредноут, наблюдает. Если Джеронимо развяжет здесь бойню, он непременно доложит на родину, и ханты дружно осудят землян – они ведь спят и видят, как бы указать Земле место. Бойня Земле не нужна. А что нужно? Чего хочет Салима? Чего она ждет? Ошибки врага, сказала она. Но это истина одна, а ошибок можно сделать множество. Какую ошибку она имеет в виду? Салима озадачивала кардинала.

В итоге четыре крейсера дрейфовали на краю системы Мересань и ничегошеньки не делали. Только пугали своим присутствием тех, кто в курсе. Да еще прикрывали райские линкоры, которые то и дело появлялись в окрестностях на предмет подгадить гъдеанам и мересанцам. Юркие линкоры ныряли вглубь системы, а крейсеры расчищали им путь залпами, под которые враги предусмотрительно не лезли. Вот шшерцам никто не запрещал драться с гъдеанами и мересанцами. Правда, и особого урона они не могли нанести – всего один, максимум два корабля. Как мелкие собачки: укусить и убежать, пока не напинали. А то и просто порычать, если укусить не удастся. Эффект от их укусов был скорее психологический: мирных обывателей Мересань жутко нервировало, что в их собственной системе кто-то треплет их корабли, спутники, орбитальные станции.

Насчет прикрытия шшерцев никаких распоряжений от координатора не поступало, это была инициатива Джеронимо Натта. Капитаны несказанно удивились, когда кардинал приказал помогать чертовым вампирам. Да, союз есть союз, считали они, и помочь союзникам естественно, но чтобы кардинал… Они просто не знали того, что не так давно узнал он. И, дай Бог, не узнают в полной мере.


Фархад сам помог Иоанну Фердинанду заполнить анкету по-английски: Аддарекх, недостаточно поднаторевший в языке за краткий срок, повертев ее так и этак, сдался. Зато он сводил мересанца к начальнику космопорта и выхлопотал направление на экзамен. И, матерясь на смеси английского, хантского и шитанн, повез Иоанна Фердинанда обратно в Ебург.

Ректор Академии узнал Аддарекха.

– Вы к нам снова преподавать? – спросил приветливо.

Аддарекх пожалел о том, что не обратился в Академию в первый же день, когда они приехали в Ебург обивать пороги посольств. Устроился бы подработать, позаниматься с курсантами хоть на пару часов в день, все-таки с финансами было бы полегче.

Экзамен прошел без сучка, без задоринки. Все три эксперта, не сговариваясь, подтвердили квалификацию не ниже второго пилота ГС-корабля. Обрадованный Иоанн Фердинанд получил хрустящий диплом с печатью и подписью ректора Академии космоса. А вот потом они с Аддарекхом сглупили. Пошли в ресторан отметить это историческое событие и ввязались там в драку.

Они даже толком не поняли, с чего компания из-за соседнего столика к ним прицепилась. То ли им не понравилось, что Аддарекх шитанн, то ли – что Иоанн Фердинанд мересанец. Поводов не искали, с ходу – в морду. К счастью, напавшие были пьяны и неумелы. Не десантники и даже не курсанты, так себе, разжиревшая шпана. Аддарекх всех четверых уложил рядком. И все бы ладно, но в процессе оказалось перебито довольно много посуды. И – самое печальное – огромное оконное стекло. Вот тогда администрация ресторана и вызвала полицию. И Аддарекх с изумлением обнаружил, что правило «платит проигравший» почему-то не действует. А с деньгами – вилы. То есть оплатить заказ хватало, но покрыть ущерб – никак.

Спасло их только то, что во главе наряда прибыл сержант Трифонов. Посмотрел на разорение, потом – страдальчески – на героев. Иоанн Фердинанд вытирал синюю кровь с лица рукавом порванного свитера, Аддарекх на вид был невредим, только жилет без пуговиц и футболка запачкана.

– Ну вот чего вам не сиделось там, куда вы уехали, блин? Чего обратно приперлись?

– Ты ж сам звал, – пожал плечами Аддарекх.

Полицейский расстроенно махнул рукой.

– Сколько они вам насчитали? – кивнул на метрдотеля.

Тот с готовностью сунул счет.

– Многовато, – протянул он. Метрдотель состроил честную-пречестную физиономию. Сержант глянул на нее и поморщился. – Н-да, фиг чего докажешь. Так что, гости дорогие, о телесных повреждениях ваших оппонентов можно забыть, раз они сами начали, но счет придется оплатить.

Шитанн тихо застонал.

– Это не мы разбили стекло, – запротестовал Иоанн Фердинанд.

Трифонов вздохнул.

– А кто?

– Я не помню! Мне по носу съездили, не до того было, чтобы следить, кто что разбил.

– Вот видишь, – грустно сказал полицейский. – Платите, ребята. И идите своей дорогой, Бог с вами.

– Денег нет, – разжал зубы шитанн.

Трифонов развел руками.

– Тогда – в участок.

Отнеслись к ним благодаря сержанту неплохо, даже за решетку не посадили. Напоили кофе. Но Трифонов довел до их сведения одну простую истину: пока они не придумают, как быть с деньгами, он их из участка не выпустит.

– А если гитару продать? – пришла мысль в голову Аддарекха.

Гитару они оставили в гостинице, и она не пострадала. Но Иоанн Фердинанд взвился:

– Это мой инструмент! Все, что у меня есть! Давай лучше ботинки продадим.

Сержант флегматично проинформировал, что ни гитара, ни ботинки не помогут, разве что долг дорогих гостей столицы станет чуть-чуть меньше.

– Надо продать мобильник, – предложил мересанец. – Все равно он больше не нужен.

– И мобильник не поможет, – откликнулся Трифонов.

– Как это не нужен? – подскочил Аддарекх. – По нему можно звонить. Быстро звони Принцу! Я помню, он давал тебе свой номер.

Пять минут позора – и они на свободе. Фархад скептически выслушал скорбное повествование и сказал, что переведет деньги. И на оплату счета, и на обратные билеты. И можно их даже не возвращать, он человек не бедный. Но очень надеется, что подобное случилось в первый и последний раз. Потому что – не комильфо. В смысле, поступать таким образом безответственно и вообще нехорошо. А то они не знали, что нехорошо! Думали, клёво. Это же не они виноваты, те первые стали драться. Принц хмыкнул и отключился. Не поверил, наверное. А еще через минуту пришли деньги.

Уехали они из Ебурга не как триумфаторы, а поджав хвосты и спрятав диплом на дно рюкзака. Трифонов лично проследил за тем, чтобы они сели в поезд без происшествий. И вздохнул с облегчением, когда последний вагон втянулся за горизонт.


Начальник службы безопасности космопорта Алишер Нагиев хмурился, глядя на рапорт охраны доков. В его памяти еще свежа была история со шнурогрызками, после которой он едва не слетел с должности, и он еженедельно вздрючивал контингент, чтобы бдили во все глаза, регулярно шерстили сотрудников и не забывали докладывать обо всем подозрительном. Вот они и не забывали. Что ни день, в ноутбуке Нагиева появлялись сообщения о непогашенных окурках, незакрытых окнах, бутылках пива, изъятых у сотрудников космопорта на рабочем месте и уничтоженных в целях предотвращения неизвестно чего понятно каким способом. Что ни неделя, в закрытую зону пытались пробраться окрестные мальчишки, на свалке техники ныкались бомжи, а через пассажирский терминал правдами и неправдами просачивались безбилетники, которым край как надо на Луну или Марс, а мировоззрение велит экономить. Обычная рутина, таковы будни службы безопасности. Но последний рапорт не укладывался ни в какие рамки.

Неустановленный мужчина лет тридцати, не пацан какой-нибудь, пытался проникнуть в ремонтную зону, где стоял «Ийон Тихий». И не просто так, на шару, из пьяного героизма, а под личиной рабочего, загулявшего где-то два дня назад. Сейчас было понятно, что рабочему сильно не повезло, и понятно, отчего: внешне он был очень схож с диверсантом – черные кудрявые волосы, аккуратная черная бородка, крупные губы, большие глаза. Охранники, стоящие на посту, проверили фото в документах и пропустили. Рисунок сетчатки и отпечатки пальцев проверять, конечно, не стали: инструкция предписывает это делать лишь в случае, если персона внушает подозрение, а мужик никаких подозрений не вызывал. Одет был в комбинезон рабочего с фамилией на бейджике, пачка сигарет в одном кармане, разводной ключ в другом. Держался естественно, небрежно поздоровался с охранниками, будто каждый день тут ходит, прошел внутрь уверенно, словно хорошо знает, куда.

Неизвестно, чем могло бы кончиться дело, если бы его не окликнул коллега и приятель покойного Хасимова, такой же работяга. Увидев приятно полную пачку сигарет, он попросил закурить. Поддельный Хасимов почему-то замялся, что было нехарактерно. Тогда коллега стал подходить ближе, попутно высказывая все, что думает о его жадности и о моральном облике его матери, а лже-Хасимов неожиданно устремился в бегство. Коллега сперва опешил, потом до него дошло, что Хасимов бегал вовсе не так. С покойным они были знакомы несколько лет, он знал, что два года назад тот порвал связку на левой ноге. С той поры все срослось и зажило, в обычной жизни не проявляясь. Но когда Хасимову приходилось бегать, левую ногу он неосознанно берег. Этот – не берег. Бежал, как профессиональный спринтер, явно в направлении «Ийона Тихого».

Надо отдать должное рабочему: хлопал ушами он не более пары секунд. Затем невидимое реле сработало, он выхватил телефон и набрал короткий номер службы безопасности. За что ныне был награжден премией и отгулами.

Диверсанта взяли благодаря счастливому стечению обстоятельств. Один из рабочих решил подшутить над товарищем, несущимся по коридору «Ийона», словно лось от пожара, и поставил ему подножку. Шутка вышла удачной: падая, лже-Хасимов налетел головой на баллон сварочного аппарата и на несколько секунд потерял сознание. Тут его и скрутили подбежавшие безопасники. Выволокли, усадили в машину. Там он очнулся и попросил разрешения закурить.

– Кури свои, – неприветливо отозвался старший группы.

Это было последним в записи, ведущейся с постоянно работающей рации старшего. А затем прогремел взрыв. Мощный, аж пассажиры у терминала забеспокоились. И – все. Ни диверсанта, ни машины, ни группы захвата.

Очень это Нагиеву не нравилось. А особенно не нравилось то, что нет возможности допросить преступника. Никакой, тут бы даже некроманты не справились, когда б существовали: взрыв перемолол все останки, превратил в пыль и пепел, поставив следствие в тупик. Что было бы, если бы диверсанту удалось устроить взрыв на корабле, Нагиев вообще старался не думать. Тут речь уже не о конце карьеры, а о трибунале, если раньше Шварц не оторвал бы ему голову.

По уму, надо звонить Шварцу. Он сейчас командир этого корабля, он должен знать о том, что произошло и что едва не произошло. А звонить ой как не хочется. Любой разговор с адмиралом Шварцем – стресс, даже о погоде или бабах. А уж тем паче на такую больную тему! Начальник службы безопасности мучительно колебался, все яснее сознавая: не звонить нельзя. Он ведь все равно узнает, и тогда никому мало не покажется. А если узнает сейчас – может, и к лучшему сложится. Ремонт почти закончен, осталась косметика. Пусть вызывает своих десантников, селит их на корабле и ставит в оцепление. Эти орлы работягам не чета, да и его безопасникам, положа руку на сердце, сто очков форы дадут. Будут стоять начеку – груз с плеч долой.

Нагиев решился. Включил трубку и нашел в памяти номер Шварца.


Беда пришла, откуда не ждали. Отправляясь в поликлинику космопорта, Иоанн Фердинанд был в себе уверен. На родине он не одну дюжину раз проходил медкомиссию и неизменно оказывался годным к службе в космосе. А почему бы нет? Организм еще не старый, выросший на хорошем питании и целебной воде. Наследственность безупречна, никаких патогенных мутаций. Разбитый в драке нос несколько портил картину, но это ведь временное явление. Да и зачем космолетчику нос? Он же не носом кнопки нажимает и рычаги переводит.

Увы, столкновение с земной медициной оказалось весьма болезненным. В самом буквальном смысле, уже с безобидного, казалось бы, кабинета окулиста. Предложение засунуть голову в странного вида прибор глазами к подозрительной разметке, напоминающей прицелы, вызвало легкую оторопь. Окулистка настаивала: «Ничего страшного, все так делают». Ее печать была необходима. Перекрестившись, как учил епископ Галаци, Иоанн Фердинанд подчинился, и его наихудшие предположения оправдались. Прибор оказался электрическим. Зажглись лампочки, зажужжал сканер, и он лишь потому не оскорбил слух окулистки заковыристыми проклятиями, что мог только стонать.

– Обычная процедура, – пожала она плечами после. – Никто никогда не жаловался.

Он выругался-таки и покинул кабинет как можно скорее. Дальше было ультразвуковое обследование. Потом – флюорография. Увидев установку в кабинете кардиолога, он подумал, что отсюда-то уж точно живым не выйдет. Попытался воспротивиться.

– Что это вы, голубчик, так разнервничались? – изумленно поднял бровь пожилой доктор. – Вам надо непременно показаться психиатру.

Когда он дошел до психиатра, пережив, что удивительно, снятие кардиограммы и энцефалограммы, холодный пот катился с него градом, как с дуурдуханца какого-нибудь, и с координацией движений что-то разладилось.

– Молодой человек, вы нездоровы! – решительно заявил психиатр. – У вас депрессивное состояние и расстройство нервной деятельности. Я не могу допустить вас к управлению. Пропейте курс успокоительного, тогда и посмотрим…

Терапевт проглядела рецепты, выписанные психиатром, сверилась с компьютером и выбросила их в мусорную корзину.

– Это вам пить нельзя. Ваш организм не выдержит, он устроен по-другому.

– А что мне делать-то? – процедил Иоанн Фердинанд, в самом деле на грани срыва.

– Обычно физиотерапия благотворно влияет, – протянула она, и он с ужасом представил себя, подвергаемого нескончаемой пытке кошмарными электрическими приборами. – Но в вашем случае физиотерапия противопоказана, – у него вырвался вздох облегчения. – Занимайтесь аутотренингом, больше бывайте на свежем воздухе. Это общие рекомендации, – она внимательно посмотрела на него поверх очков, – но вообще-то вы не наш пациент. Ваши шансы получить допуск к работе пилота стремятся к нулю. У вас очень плохой анализ крови.

– Что, гемоглобин низкий? – саркастически поинтересовался он.

– Не ерничайте. Бессмысленно искать гемоглобин там, где его нет. Вашу кровь проверяли на наркотики. Вы – наркоман со стажем. Советую вам устроиться на другую работу.

– Электрическая сила! – убито проговорил он.


Бен приехал в Байк-паркинг второпях, сорванный с места сообщением адмирала Шварца, которое недвусмысленно приказывало явиться на корабль и организовать его круглосуточную охрану в режиме «стоянка на вражеской территории». Пожал руку Фархаду, кивнул пацанам, что сидели с ним, и пошел к Аддарекху. Приятель выглядел бледным и здорово соскучившимся. Они коротко обнялись.

– Ты чего такой заморенный? – спросил Бен.

– Ему кровь нужна! – звонко произнесла Эйзза из-за его плеча.

Мрланк приветственно мяукнул и, скользнув к ее ногам, стал тереться о них. Эйзза засмеялась.

– Привет, детка, – улыбнулся ей Аддарекх и повернулся к Бену. – Ты что, с рельсов съехал? Зачем ты ее сюда приволок, в таком-то положении? В порту черви знают что творится, «Ийон» чуть не взорвал какой-то террорист. А через несколько дней – в рейд. Вези девку домой к матери, пока не поздно, я тебя прикрою.

Бен вздохнул, плечи поднялись и опустились.

– Не могу я, Аддарекх. Плохо ей будет там, у моей матери.

Случилось то, чего он не предполагал. И мама, и бабушка невестку не приняли. Не гнали, конечно, за порог, как люди цивилизованные, не шипели и не плевались. Улыбались даже напоказ, чтобы не расстраивать беременную. Наивная Эйзза, небось, и не поняла, что ей не рады. Но сыну и внуку они высказали все. Они растили его не для того, чтобы он привел в дом умственно отсталую, которой нельзя доверить даже воспитание собственных детей. Бен встал в позу. Мол, я ее люблю, она – мать моего ребенка, и мне все равно, что вы о ней думаете. Он демонстративно гулял с Эйззой по парку. «Не позорь нас перед соседями!» – увещевала бабушка, но соседи знать не знали ни о каком позоре и лишь говорили комплименты Эйззиной красоте. Двое соседей стали свидетелями на их свадьбе.

Свадьба Эйззе безумно понравилась, пусть Беновы мама и бабушка и не пришли на нее. Красивое здание мэрии, белые и золотые воздушные шарики, квартет, играющий дивную музыку. Бен подарил ей чудесное золотое кольцо, а потом они на потрясающей длинной машине поехали в ресторан – уже без свидетелей, только они вдвоем. И она, счастливая, съела, наверное, целое ведро мороженого, но ни капельки не простудилась, зря он боялся.

Мама и бабушка Бена были милые и симпатичные, но какие-то равнодушные. Говорить с ней они не хотели; впрочем, ей хватало и Бена, никто больше ей не был нужен. Но когда она поняла, что Бен уедет служить дальше, а ей предстоит остаться с его родными, она испугалась. Он – ее поддержка и опора в этом мире, как она будет одна? Маме с бабушкой она без надобности. К кому ей обращаться, если что? Дома для этого существуют шитанн, но здесь их нет. Целый город – и ни одного шитанн. Уму непостижимо!

Последний день перед отъездом был сумбурным. Эйзза пыталась помочь маме Бена уложить его вещи, мама досадливо отмахивалась. Бен непрерывно кому-то звонил, говорил на своем земном языке, который ей, Эйззе, вряд ли удастся когда-нибудь выучить. Бабушка причитала и металась туда-сюда, Эйзза сунулась к ней, бабушка ткнула пальцем: иди, мол, в свою комнату, отдыхай. И она послушно ушла, села у окна и смотрела на противный холодный дождь. А потом заплакала. Бен уезжает!

Бен вошел, уже одетый, с рюкзаком. Она поднялась, вытирая слезы. Поцелует на прощание и уедет. Бен обнял ее, поцеловал и сказал:

– Что сидишь, милая? Собирай свои наряды, а то придется в Байк-паркинге новые покупать.

Мама с бабушкой на него накинулись. Примерно так же, как Аддарекх. Дескать, с крышей у тебя нелады – тащить беременную на корабль. Но Бен уперся: я знаю, что для нее лучше, и все. Конечно, он знал. Эйзза от нежданного счастья похорошела еще больше, двигалась легко, будто летала. Теплая куртка никак не запихивалась, и Бен с доброй улыбкой напомнил:

– Ты не хочешь надеть ее на себя?

– Ой, – она сделала большие глаза. – И правда, – и засмеялась.

Мама с бабушкой переглянулись, поджав губы. Ну что за дурочка: со шмотками разобраться и то не может. Они сами не знали, чего хотят. С одной стороны, баба с возу – кобыле легче. А то глаз да глаз за ней, мало ли что дурехе в голову взбредет! Сунет, например, пальцы в розетку, просто по глупости. С другой стороны, все-таки живая душа. Корову стельную и то жалко в космос запускать, как она там намается, а тут – женщина, миленькая, хрупкая, и ведь не виноватая в том, что дура…

Прощание было смазанным. Мама и бабушка расцеловали Бена, натянуто улыбнулись Эйззе и закрыли за ними дверь.

Как об этом рассказать в двух словах? Да еще при Эйззе. Бен неловко пожал плечами и сменил тему:

– Аддарекх, а почему ты кровь не пил?

Шитанн хмыкнул.

– А кто мне даст? Здесь не Рай, знаешь ли. И в спутники мне Шварц, как назло, синего оставил – какой с него прок?

– Капитан Червяк с тобой?

– О, не зови его так – обижается. Он теперь Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.

– Пошел он… в общем, в твое любимое место, – историю о том, как Вилис учил Аддарекха английскому языку, не знал на «Ийоне» только глухой. – Будешь? – Бен закатал рукав, обнажив вену на сгибе локтя.

– Спрашиваешь? – Аддарекх показал клыки, глаза предвкушающе зажглись. Эйзза хихикнула, и он погрозил ей пальцем. Мол, не лезь, сладенькая, а то сильно промахнусь.

Для шитанн пить чужую кровь естественно, но Бен смущался. Всегда настаивал, чтобы они уходили с людских глаз. Впервые он делал это при ком-то. Эйззы он не стеснялся, совсем. Для нее это – в порядке вещей, все равно как уступить место старику или помочь женщине с тяжелыми сумками. Она смотрела на него одобрительно и гордо. Ее муж – настоящий мужчина, несмотря на дурацкую цепочку на шее. Сильный, здоровый и не жадный.


– Сынок, ты кого мне набрал-то? – проникновенно спросил Шварц, перелистнув пару распечатанных анкет. – Двадцать один год, девятнадцать лет… Я, по-твоему, на «Ийоне Тихом» детсад открываю? Мать твою в дугу!

Гржельчик тоже порой матерился, но в присутствии Фархада старался сдерживаться, выкручиваться как-то. Шварц не делал разницы, кто перед ним. За счет чего, кстати, заработал еще несколько баллов в личном рейтинге Фархада.

– Кто-нибудь из этих гребаных сопляков руки на пульте хоть раз держал, а? – он встряхнул анкеты, которые были у него в руке. – Преддипломная практика, туда ее! Я что, похож на долбаную няньку?

– Я сделал все согласно вашим указаниям, герр Шварц, – спокойно ответил Принц. – У всех бумаги подписаны ректором Ебургской Академии, и все – Фархады.

Шварц плюнул и потряс анкетой.

– Фархад Петрович Рырме! В жизни не поверю, что так его и звали. Что это еще за Рырме такое? Не до конца переодетый симелинец?

– Он чукча, герр Шварц.

– Сам ты чукча! – он швырнул анкеты на стол и насупился. – Охотник на нерп, бляха.

– Герр Шварц, мне тоже двадцать первый год. Я стал ходить на «Ийоне» всего лишь с прошлого лета. Мне, конечно, далеко до Фархада Фархадовича, но разве я так уж плох?

– Сынок… ты – сам знаешь чей сынок, – нет, Шварц отлично представлял, кто он такой, просто не придавал значения. – При этакой, ёшкин кот, матери ты не имеешь права быть посредственностью. Гены и пример, усвоенный с детства – вот что делает нас тем, что мы есть. И до Фархадыча тебе недалеко. Если бы он сам считал по-другому – разве оставил бы тебя тут выполнять то, что поручено ему?

Фархад пожалел, что упомянул Фархада Фархадовича. Подставился Федотов!

– Вы поручали это нам обоим, герр Шварц, – попытался он вытащить Федотыча. – Мне в той же степени, что ему.

– И ты выполнил, а он – нет! – отрезал адмирал. Махнул рукой и снова взялся за анкеты. – Иоанн Фердинанд Георгий Валентин аль-Фархад. Сдохнуть мне на этом месте и быть кремированным! Язык устанет, пока договоришь. Тридцать восемь лет, слава тебе, Господи. Хотя бы этот должен твердо знать, где ручка ГС-привода.

– Рычаг, – ненавязчиво поправил Фархад.

– Да по фигу мне, как называется эта загогулина! Что у него там со стажем? Резерв-пилот, пилот, второй пилот, командир корабля… Ого! Что-то я такого капитана не помню. Странно, имечко врезалось бы в память навсегда. Где тут корабли, на которых он ходил? – Шварц перевернул лист. – «Второй», «Одиннадцатый»… «Конец фильма»?

До него дошло.

– Так это наш синий, что ли? Капитан Червяк? В рот ему ноги, что за имя этот шарахнутый током урод себе выбрал?

Фархад тонко подмечал нюансы. Ругань адмирала Шварца была веселой, не мрачной, как поначалу. Шварц был действительно рад заполучить в пилотскую бригаду мересанца.

Фархад кашлянул.

– Только, герр Шварц… У него проблема с медицинской справкой. Врачи не дают допуск.

Хайнрих нетерпеливо пошевелил пальцами.

– Покажи мне его бумаги, сынок.

Фархад протянул ему тонкую прозрачную папку. Копия паспорта – правильно, гражданство Саудовской Аравии; копия диплома о подтверждении квалификации. Злосчастная справка с красными отметками психиатра и терапевта.

– Та-ак, парень. Зови ко мне этого долбака, а сам быстро убирайся к матери.


Иоанн Фердинанд валялся на диване, бездумно перебирая струны переделанной гитары. В уголке рта дымилась самокрутка. Местное зелье было хуже на вкус, чем мересанское, но действовало неплохо. Только этим и спасаться от нового приступа безнадеги. Набор аристократа: папироса, музыка… и молитва. Иоанн Фердинанд пробовал совместить все три ингредиента. Положить молитву на музыку и приправить зельем. Дабы эффект был хоть как-то заметен.

В дверь постучали, и вошел Принц.

– Ш-шайтан! Как ты куришь эту гадость?

– Поджигаю и всасываю дым, – обстоятельно ответил мересанец безразличным тоном. – Вот так и курю. А что? Хочешь научиться?

Юношу передернуло.

– Избави Аллах! Вставай и беги к адмиралу Шварцу в семьсот тринадцатый номер. Он тебя срочно хочет видеть. И проветри тут, а то горничная пожарных вызовет.

Состояние глубокой хандры сменилось состоянием легкой паники. Вроде умом он понимал, что интерес Шварца не в том, чтобы изнасиловать его, ободрать и расчленить. Но едва призрак адмирала начинал маячить рядом, ему именно так и казалось. На время он перестал соображать, думая лишь о том, как бы скорее телепортироваться в семьсот тринадцатый номер, чтобы, не дай Бог, не вызвать неудовольствия Шварца долгим ожиданием. На пороге, открывая дверь, он пришел в себя. Ненадолго – как раз чтобы осознать, что стоит перед командиром корабля, на котором хотел служить, в распахнутом халате и шлепанцах на босу ногу, а в руках у него гитара. И снова в ужасе отключился.

– Что это за драный дервиш? – осведомился Шварц.

Иоанн Фердинанд зажмурился и едва не описался.

– Ты к кому пришел, обкуренный урод? К бабе за трахом? Я тебе сейчас такой трах устрою, что лучшие патологоанатомы Галактики окажутся бессильны!

Иоанн Фердинанд, не открывая глаз, крепче прижал к себе гитару, стараясь прикрыться ею.

– Ты пилот или говно?

– Г-говно, господин Шварц, – заикаясь, признался он.

Последовала пауза. Долгая. Мересанец даже осмелился приоткрыть один глаз. Адмирал Шварц рассматривал его с брезгливым любопытством.

– Положим, я в этом и не сомневаюсь, – промолвил он наконец. – Но ты-то отчего такого нестандартного мнения о себе?

Иоанн Фердинанд открыл глаза и с горечью проговорил:

– Я не прошел медкомиссию. Я не могу быть пилотом.

– «Не прошел медкомиссию» и «не могу быть пилотом» – две большие разницы, – лязгнул Шварц. – Неужто разучился управлять пепелацем?

– Не разучился, господин Шварц, – он поднял голову.

– Ну, тогда и с медкомиссией разберемся, – пообещал адмирал. – Завяжи халат, чучело, не хрен мне тут стриптиз устраивать! И рассказывай, чем ты медикам не угодил.

И он рассказал. Кратко, но даже не думая ни в чем соврать. Он боялся, что за наркотики в крови Шварц его тут же раскатает и порешит, но какой смысл это замалчивать, если в справке все равно написано?

– Псих и наркоман, значит, – подытожил адмирал. – Положа руку на сердце, так оно и есть. Все вы, синие, такие. Но, положа руку на яйца, выйдет по-моему. Ступай, оборвыш, приведи себя в порядок! Пойдем в поликлинику.

– Опять? – ужаснулся Иоанн Фердинанд, вспомнив приборные обследования.

– Не опять, а снова, – многообещающе произнес Шварц. Грозно и неумолимо. А Иоанн Фердинанд вдруг понял, что эта угроза вовсе не ему адресована.

Мчась в номер переодеваться, он слышал, как адмирал орет на Принца.

– Я тебе куда приказал отправляться? К матери! Так почему ты еще не в самолете?

– Виноват, герр Шварц! Я думал, вы просто фразеологически выразились.

– Ну, если ты полагаешь, что твоя мать недостойна иного упоминания, кроме как во фразеологических оборотах… то я даже не знаю, что с тобой делать! То ли сразу в морду и в нокаут, то ли для начала разложить на коленях и ремнем отходить?

– Я уже в самолете, герр Шварц! – парень выскочил, застегивая куртку на ходу.


Дуурдуханец прилетел в Нью-Йорк еще раз. Они встретились с Васто на набережной в его выходной. Эасец, стоя у парапета, делал вид, что разглядывает птиц на ломком льду. Купец Маади изображал, что пялится в бинокль на девушек на другой стороне реки.

– Мы не сможем вывезти адмирала т’Лехина через Байк-паркинг, – сказал Маади.

Будь он уроженцем не Дуурдухана, а Эас, все было бы на порядок проще. Никого не удивляло бы стремление соотечественников часто и плотно общаться друг с другом, и говорить можно было бы на языке, понятном лишь им двоим. Увы! Если бы «если» были монетами, все были бы богачами. Заговорщикам приходилось разговаривать по-хантски, а этот язык здесь знали многие. Васто нервничал, что их могут подслушать, заподозрить, задержать… Арестовать – это вряд ли, как дипломатическая персона секретарь посольства подлежал в худшем случае высылке, но такой аргумент его отнюдь не успокаивал. Недвижимость и власть на Дуурдухане, недвижимость и власть на Мересань – вот что манило его, вот какова была ставка. Проиграть и получить вместо этого позорный пинок под зад? Васто был весь, как на иголках, хоть и старался выглядеть невозмутимым.

– Почему не сможете?

– В порту усилили меры безопасности, – объяснил Маади. – Какой-то грязнюк пытался взорвать крейсер. Нашел время! Его несуразная эскапада спутала нам все планы.

– И что теперь делать? – о небо, неужто все сорвется?

– Вам придется ехать в Канаверал. Для вас это ближе и удобнее. Для нас, – он поморщился, – лишние хлопоты. Когда мы выйдем на орбиту, то свяжемся с вами. Вы сядете в любой шаттл, идущий к Луне, и попросите пилота сделать по пути стыковку. Подкупите его или припугнете, по обстоятельствам.

– А если не получится?

– Если не получится, прибудете на Луну, ликвидируете свидетелей, сядете на обратный челнок и попробуете снова.

Васто мысленно поежился. Ликвидировать свидетелей – легко сказать! Ему никогда не приходилось убивать. Более того, он был убежден, что это дурно. Хотя, конечно, недвижимость и власть стоят некоторых отступлений от пути совершенства.

– Хорошо. Допустим, мы пересаживаемся к вам. Но что дальше? Световой прыжок к Дуурдухану? Кому будет нужен адмирал т’Лехин через тринадцать лет? К тому времени т’Согидин успеет благополучно проиграть войну.

– У периметра нас ждут ГС-корабли, – Маади пожевал полными губами. Он и хотел бы сказать о командовании этих кораблей массу нелицеприятного, но не знал, как эасец к этому отнесется. Вдруг он в самом деле, по убеждению, на стороне Мересань и Гъде? – Вы пересядете на один из них, прочие будут играть роль прикрытия. Я дам вам рекомендательное письмо в гильдию торговцев Дуурдухана, и мы расстанемся.

– На тринадцать лет.

– Как минимум, – скучать по обществу эасца Маади не собирался. Не чувствовал он к нему симпатии, контакт исключительно по делу, а это дело пахнет не цветами. Разбегутся навсегда, и хорошо.

– Я понял, – кивнул Васто. – Как я узнаю, что пришла пора выдвигаться в Канаверал? Вам опасно приезжать сюда и видеться со мной, это может вызвать лишние вопросы.

– Я дам объявление на местной версии сайта Созвездия. – Напишу, что покупаю… – взгляд торговца упал на стоящих в отдалении рыбаков, – к примеру, спиннинги. Вы дадите подтверждение: мол, готовы продать партию в триста двадцать восемь штук.

– Почему триста двадцать восемь? Триста или триста тридцать было бы логичнее.

– Потому и триста двадцать восемь, что триста или триста тридцать может захотеть продать какой-нибудь землянин.

Маади искоса взглянул на визави. Эасцы – прожженные торгаши, как он мог не понять? Васто слишком боится, потому и тупит. Маади тоже боялся. Не за себя – за доверившихся ему паломников, за женщин-заложниц, оставшихся на гъдеанском эсминце. Но страх придавал ему силу и стойкость, страх заставлял мозг работать изворотливее. У Васто наоборот. Страх не давал ему мыслить трезво. Наверное, потому, что он боялся за себя.


Дверь в кабинет главврача Шварц распахнул ударом ноги. И рявкнул с порога:

– Суки!

– П-простите? – навстречу ему из-за стола стал подниматься седоватый доктор с реденькой бородкой.

– Не прощу ни хрена! Вот жалоба в ООН. В комиссию по правам человека, – на стол перед доктором плюхнулась пачка бумаги.

Доктор нашарил на столе очки, нацепил. И узнал Шварца.

Хайнриха Шварца в поликлинике Байк-паркинга знали, несмотря на то что он – хвала всем богам – появлялся здесь нечасто, проводя большую часть жизни на периферии системы. К сожалению, ему тоже необходимо было периодически проходить медосмотр. И каждый раз у этой на редкость здоровой скотины возникали проблемы с психиатром. Впрочем, не так: это у психиатра возникали проблемы со Шварцем. После чего Шварц врывался в кабинет главврача и требовал уволить психиатра к ядрене фене по профнепригодности, а спустя некоторое время после его ухода появлялся психиатр с трясущимися конечностями, сетовал на судьбу и пил корвалол.

– Э… герр Шварц, а на что вы жалуетесь? – осторожно осведомился главврач, предполагая, что речь снова пойдет о несчастном психиатре.

– На вас!

Доктор икнул. Это было неожиданно.

– На меня?

– На вашу сраную поликлинику! На ваших докторов – безграмотных варваров, палачей из тюремных застенков! Тут все написано! – он взмахнул листами и снова шлепнул их перед главврачом.

– Бог мой, герр Шварц, кто вас обидел? – доктор всегда сочувствовал врагам Шварца: бросить ему вызов – это же изощренное самоубийство.

– Не меня! – патетически воскликнул Шварц. – Ваши эскулапы не решаются меня обижать, но они отыгрываются на моих людях. Здесь издевались над моим лучшим пилотом! Подвергали бесчеловечным пыткам! А после этих мучений, из особого садизма, отправили к психиатру! Я вам уже говорил, что ваш психиатр неадекватен? Типичный шизоид, маньяк с профессиональной деформацией. Он даже мне ни разу не сумел поставить правильный диагноз! А потом? Потом моего человека огульно обвинили в наркомании!

– Но, позвольте…

– Это преступный сговор, наверняка финансируемый вражеской коалицией! Чтобы лишить меня квалифицированного пилота и ослабить наш военный флот! Я напишу еще одну жалобу, в контрразведку!

Главврач застонал – пока мысленно.

– О ком вы говорите, герр Шварц? Кто этот якобы страдалец?

– Якобы? – возмутился Шварц. – Якобы? Камень вам в почку, что значит – якобы? – он распахнул дверь. – Сюда, живо!

Иоанн Фердинанд нервно пригладил рубашку и вошел.

Когда адмирал Шварц велел ему привести себя в порядок, он сделал все, что мог. Еще раз сходил в душ и надел лучшее, что у него было: джинсы, синюю футболку и вязаную шапочку. Но Шварц остался недоволен. Поглядел на него и констатировал:

– Унылое говно.

После чего сделал звонок по телефону, и в мгновение ока перед ним появился старший интендант.

– Почему этот, – адмирал небрежно кивнул на мересанца, – ходит черт-те в чем, как бомж?

Интендант затрясся.

– Но вы же, герр Шварц, не приказывали выдать ему экипировку…

– А теперь приказываю!

Перепуганный хозяйственник так расстарался, что Иоанну Фердинанду досталась лишняя рубашка, о чем он не стал докладывать.

– Голову замотай бинтом, – велел Шварц. – Типа так болит, что аж пипец. А шапку эту выбрось на хрен. В таких только гопники по подворотням рассекают.

Главврач уставился на мересанца с забинтованной головой в форме земного военного флота. Что-то было в этом сочетании неправильное, но задуматься он не успел, ибо Шварц с надрывом произнес:

– Этому человеку пришлось пройти девять кругов ада! К какому бы врачу он ни пришел, тот тащил его к электрическим приборам. Что, зрение нельзя было без прибора проверить? Сердце трубочкой послушать, пульс на пальцах посчитать? А того, кто назначил ему магнитно-резонансную томографию, расстрелять мало!

– Но все это входит в стандартный план обследования, герр Шварц…

– А вы не видите, что пациент нестандартный? У него от всей этой электрической херни организм полностью разладился, головные боли терзают его до сих пор!

Он посмотрел на мересанца, и тот на всякий случай кивнул, хотя не понимал ни слова на английском, который использовали разговаривающие. Сейчас, когда Шварц был на стороне Иоанна Фердинанда, его несокрушимый напор и неподражаемый артистизм восхищали мересанца почти против воли.

– Герр Шварц, поверьте, у наших докторов не было злого умысла! – главврач приложил руки к груди. – Они просто не знали, что это вредно для пациента.

– То есть они – недоучившиеся дебилы, ни фига не смыслящие в инопланетной физиологии? На хрен тогда вы держите этих даунов в поликлинике космопорта? Пусть едут в деревню и лечат там коров!

– Герр Шварц, чего вы хотите? – доктор сдался.

– Я хочу справедливости! – он ударил себя в грудь. – Хочу, чтобы мировая общественность узнала о нарушениях прав человека, и чтобы те, кто это допустил, были достойно наказаны! Хочу, чтобы моему пилоту принесли извинения и поставили допуск!

– А вот это возможно, – главврач ухватился за последнюю фразу. – Герр Шварц, мы снизойдем к проблемам вашего пилота, а вы, уж будьте добры, снизойдите к нашим. Ну не можем мы уволить психиатра, у него пятеро детей от трех жен. И, сказать по правде, никто, кроме вас, на него не жалуется, – увидев, что взор Шварца, помягчевший было, вновь обретает твердость льда, он свернулся. – Конечно-конечно, мы пойдем вам навстречу. Разрешите мне увидеть результаты обследования вашего пилота?

Шварц щелкнул пальцем по копии справки, брошенной на стол. Доктор углубился в чтение, на последней строчке издал тяжкий вздох.

– О нет, герр Шварц! Заключение психиатра можно оспорить, но анализ крови однозначно говорит об употреблении наркотиков. Такого пилота следует незамедлительно списать.

– Это вас следует списать! – взорвался Шварц. – В утиль! Наденьте вторые очки, если плохо видите. Мой человек – мересанец, и его организм относится к наркотикам совсем по-другому. То, что для нас наркотик, для них – компотик!

– Герр Шварц, да поймите же, медицинский надзор съест нас с потрохами, если мы пропустим пилота с таким анализом!

– Значит, они тоже идиоты!

Главврач опустил плечи. Против лома нет приема.

– Пишите бумагу, герр Шварц. О том, что всю полноту ответственности берете на себя, как командир судна.

– У меня не судно, а корабль, – буркнул Шварц. – Медики, блин! Таких простых вещей не понимаете. Это все равно, что спутать печенку с селезенкой.

– Не печенку, а печень, – поправил доктор.

– Вот и я о том же!

Спустя три минуты состоялся обмен бумагами. Доктор получил уникальное заявление, подобного которому никто никогда не писал: «Я, контр-адмирал Хайнрих Шварц, прошу считать результаты анализа крови И.Ф.Г.В. аль-Фархада недействительными в связи с расовыми особенностями ее биохимического состава. Ответственность за это беру на себя». Заявление выглядело как признание ответственности за состав крови, но главврач не стал придираться. Иоанну Фердинанду торжественно вручили новую справку с вердиктом: «К работе пилотом космофлота годен». А жалобу в ООН скормили шредеру.


Второй диверсант был обезврежен в смену Аддарекха. Ночью вдруг случился перебой в подаче электроэнергии. Не успел Иоанн Фердинанд насладиться нежданным подарком, электричество вновь включили. Но прошедшей минуты хватило диверсанту, чтобы преодолеть какие-то из рубежей. И только на самом подходе к кораблю его обломали.

Черная тень метнулась к входу, обманув часовых и миновав оцепление. Вслед засверкали выстрелы, бойцы побежали вверх по трапу, но всем без исключения было уже ясно: не успевают. Злоумышленник проникнет внутрь корабля и натворит дел. Или затаится неизвестно где – поди найди его – и будет гадить потом.

Никто и не успел бы, кроме шитанн в священном безумии. Оскалившись, Аддарекх ухватился за поручень трапа и взвился вверх одним гигантским прыжком, едва не перешедшим в полет. Жесткая рука сцапала исчезающего в шлюзе диверсанта за ногу и выдрала ее из тела. Жуткий вой искалеченного, перебудивший всю гостиницу и пассажиров в залах ожидания, длился недолго. Со смачным хрустом закаменевшие пальцы врезались в шею, отрывая голову, из артерий хлынул кровавый поток, и все, кому дорого было съеденное на ужин, поспешили отвернуться. Отбивать у вампира добычу дураков не было, а сам не отдаст, пока льется кровь. Да и зачем? То, что диверсанту не жить, стало ясно уже тогда, когда пальцы вампира дотянулись до его ноги.

Адмирал Шварц, вызванный из гостиницы, озирал в свете подтащенных прожекторов куски того, что недавно было человеком. Неподготовленного зрителя картина впечатляла, но Хайнрих имел представление, что может учудить вампир в священном безумии. Хорошо, что в фарш не покрошил, есть надежда опознать неудачника.

– Зачем сразу убил? – проворчал он для порядка. – Могли бы допросить.

Аддарекх пожал плечами. Он не сильно раскаивался. Если честно, не раскаивался вовсе. Ожидать от шитанн в таком состоянии, что он кого-то не убьет до конца, по меньшей мере странно.

Голова валялась отдельно. С вытаращенными в последнем ужасе глазами и искривившимся ртом. Безопасники фотографировали ее с разных ракурсов.

Нагиев, разбуженный в этакую рань, лично водил следователя из Конторы по площадке, от одного фрагмента к другому. Следователь приседал перед кусками плоти, шевелил их, надеясь что-нибудь найти. Траектория его перемещения была усыпана окурками и пеплом: следователь курил, не переставая. Немудрено на такой-то работе. Трупы ворошить – то еще веселье.

Пачка опустела. Следователь, не особо заморочиваясь – так и так все тут убирать, собирать останки, отмывать бетон от крови – смял ее и бросил рядом. Вопросительно взглянул на Нагиева, тот виновато развел руками: не курю. Глаза следака цепко пробежались туда-сюда, отметили оттопыривающийся карман обезглавленного торса, характерные очертания параллелепипеда соответствующего размера. Он потянулся и извлек слегка подмоченную в крови сигаретную пачку. Открыл и присвистнул.

– Матка боска! Это же наносолнышки.

Аккуратные белые цилиндрики, как раз с сигарету, кончик закрашен светло-коричневым, словно фильтр. Их можно трясти, бросать, стучать по ним молотком – рассыплются в труху, как обычные сигареты, только и всего. Их нельзя только поджигать. Активные наночастицы сгорают мгновенно, в эпицентре развивается температура, близкая к звездной – отсюда и название, а цилиндрическая конфигурация формирует направленную ударную волну.

Следователь покачал наносолнышко между указательным и средним пальцем, будто сигарету. Поджигать, разумеется, не стал.

– Пся крев! Дрянь-то земная.

Это не шнурогрызки какие-нибудь, однозначно инопланетные твари. И не универсальный стейтак, который изобрели где-то в далеком мире – никто уж не помнит, где именно, – но пользуются им все из-за удобства и дешевизны. Продукт сугубо земных нанотехнологий. Довольно свежий продукт, между прочим – достижение последнего десятилетия. Враг на Земле.

– Похоже, в нашем огороде завелись кроты, – резюмировал следователь. – Будем работать.

Он сделал знак фотографам и в сопровождении Нагиева направился к административному корпусу, пряча наносолнышки в пластиковый мешочек для улик.

– Пипец какой-то, – промолвил Хайнрих. – Надо скорее заканчивать чертов ремонт и сваливать в космос, к той самой матери.

Там, в космосе, ни один диверсант по вакууму не подберется. Там врага видно издалека.


Жить в гостинице, конечно, комфортнее, но адмирал Шварц распорядился ясно: постоянно держать на корабле отряд десанта и пилота. Так, на всякий случай. Почетная обязанность прикрывать крейсер своими телами досталась бойцам Аддарекха, на этом Шварц специально настоял.

– Мне насрать, справедливо я поступаю или нет, – заявил он. – Главное, эффективно!

Десантники – люди дисциплинированные. И вряд ли кто поспорит с тем, что само присутствие на корабле ужасного вампира отвадит многих наемников, которым шкура дороже уговора. Но пилоты – белая кость – переругались, желая спать на гостиничных мягких ложах с девушками, а не на узких корабельных койках.

– Пусть Иоанн Фердинанд идет на крейсер, – предложил Гасан. – На новенького, он последним нанялся.

– Это кто тут последним нанялся? – лишь чуть повернув голову от гитары, возмутился мересанец. – Я управлял этим кораблем, когда ты еще в своем Ебурге бегал по профессорам, умоляя принять хвосты досрочно!

– По совести, Джинн, тебе идти, – флегматично проговорил Рырме. – Ты младше всех, однако.

– Я еще практикант, – попытался увильнуть Гасан. – Я не могу ни за что отвечать.

– Оба вы – молодняк, – высокомерно произнес Иоанн Фердинанд. – Ваше дело – проявить уважение к старшему и опытному.

– Вот и вали на корабль дежурить, раз старший и опытный! – голос Гасана сорвался на фальцет. Он впервые в жизни хамил старшему. Подметил, что Принц, неизменно вежливый с вышестоящими, не церемонится с мересанцем, тыкает ему запросто, и решил, что можно.

Но Иоанн Фердинанд не стал глотать то, что вытерпел бы от Принца, аристократа, превосходящего его по положению.

– Заткнись, щенок! Что ты вообще делаешь рядом с пилотами, недоучка? Тебя не выучили даже разговаривать со взрослыми.

Гасан порывисто открыл было рот, осекся и насупился. Что бы он ни сказал – только подтвердит предыдущий тезис мересанца.

– Я хочу отдохнуть, дети. Я слишком много пережил за последнее время – может, вам до самой смерти столько не достанется. Я заслужил отдых. Светлую комнату, просторную постель, папиросы, женщин… Я желаю провести остаток времени до рейда там, где кругом не висят провода. Ясно вам? Если один из вас настолько юн и безответствен, что ему и дежурство нельзя доверить, то второй, с дипломом, для этого вполне сгодится.

– Джинн тоже подойдет, однако, – рассудительно молвил Рырме, благоразумно не став препираться с мересанцем. Тот был сразу зачислен на должность пилота, а они с Гасаном – всего лишь стажеры, и наглеть не стоит, какие бы там темные тени ни крылись за туманной историей его появления на «Ийоне» и загадочных взаимоотношений с Принцем. – Малек, раз уж ты пролез на боевой корабль отрабатывать практику – так отрабатывай, тебе и снасти в руки.

Гасан засопел. Еще немного, и авторитет старших товарищей додавил бы его, но тут в гостиничный холл, где они сидели вокруг большого кактуса, вывалился из лифта хмурый адмирал Шварц, возвращающийся от следователя.

– Ну? – тут же потребовал он отчета. – Кто из вас будет на «Ийоне»?

– Он! – Иоанн Фердинанд и Рырме одновременно указали на Джинна.

Шварц смерил Гасана взглядом. Поморщился и покачал головой.

– Нет! Дежурить на корабле будешь ты, – он ткнул в мересанца.

Рырме хмыкнул. Иоанн Фердинанд несчастно вздохнул.

– Слушаюсь, адмирал Шварц.

– Тогда почему ты до сих пор здесь? – гаркнул адмирал. – Бегом на крейсер! Не уложишься в пять минут – прямо вот тут тебя распялю кверху задом!

Иоанн Фердинанд вскинул голову:

– Вы этого не сделаете с гражданином Земли.

– Если ты полагаешь, – насмешливо кинул Шварц, – будто такое случается исключительно между гражданами разных миров, то твое заблуждение будет весьма болезненно развенчано.

Гасан засмеялся, тихонько и злорадно. Смех оборвался, когда адмирал повернулся к нему.

– Думаешь, мальчик, тебя не за что трахнуть?

Гасан невольно подался назад, вжимаясь в спинку кресла. Глаза выпучились, словно у какающей мышки.

– Меня это, нельзя, – реплика вышла невнятной и сиплой. – Я не до конца совершеннолетний.

– Несовершеннолетним абсолютно нечего делать на крейсере! Так что ты уж определись, хренов стажер.

Шварц исчез за дверью номера. Иоанн Фердинанд, очнувшись, поспешно принялся зачехлять гитару. Рырме смотрел на него задумчиво.

– Что-то с нами ты бойкий был, старший товарищ, а перед адмиралом Шварцем свое красноречие растерял, однако.

– А вы не растеряли? – огрызнулся мересанец. – Младенцу вон вообще пора подгузник менять, – он кивнул на отходящего от шока Гасана, закинул гитару на плечо и быстрой рысью устремился к своему номеру за вещами.


На вкус Аддарекха, в Байк-паркинге было холодновато. На сумеречной стороне Рая случаются и более холодные погоды, но он все же был дневным жителем. Единственное, чем родной край Аддарекха, располагающийся вблизи терминатора, напоминал нынешний, зимний Казахстан – это резкие, пронизывающие ветра.

Нахлобучив шапку, Аддарекх стоял на верхней площадке трапа и разглядывал от нечего делать ремонтную зону. Обозревать окрестности можно было и с экранов в теплой рубке: внешние экраны уже подключили. Просто мересанец попросил составить ему компанию. Как откажешь? Ни с кем больше Иоанн Фердинанд не наладил отношений, ближе Аддарекха у него никого нет. Аддарекх отчетливо понимал, что настоящими друзьями им не стать: какая дружба может быть с существом с голубой кровью? Для кого-то это, возможно, и не играет роли, только не для шитанн. Но за время, проведенное в Ебурге, они притерлись друг к другу, даже в какой-то мере привязались.

Иоанн Фердинанд ежился, подняв воротник и стараясь отвернуться от ветра, но внутрь не уходил. Адмирал Шварц сказал четко: национальные особенности национальными особенностями, но увижу с папиросой на корабле – засуну в анус, не гася.

Шмыгающий носом и дрожащий Иоанн Фердинанд тем не менее нынче был похож на пилота. Казенные зимние ботинки, брюки со стрелочками, форменная куртка со знаками различия, меховая шапка с золотой звездой. Капитан-лейтенант военного флота. У пилотов другие звания, не такие, как в десанте, и Аддарекх путался, что чему соответствует.

– Тебе прозвище уже дали? – спросил шитанн.

– Какое еще прозвище? – мересанец вдохнул дым и закашлялся от ветра. – Электрическая сила! У меня что, имен мало? Зачем мне прозвище?

Аддарекх пожал плечами.

– У этих вроде как принято. Они ж все Фархады, вот по прозвищам и различаются. Мелкий – Джинн, принц – Принц…

– Ну да, – вспомнил Иоанн Фердинанд. – Рырме Охотником зовут. А для чего? Рырме, он и есть Рырме.

– Традиция, – объяснил Аддарекх. – Традиции бывают нелепыми, но против них не попрешь. Рано или поздно получишь и ты свое прозвище. Не будут они тебя звать Иоанн Фердинанд Георгий Валентин: пока дозовешься, околеть успеешь. Мой тебе совет: не рассказывай молодежи про капитана Червяка, а то ведь не отделаешься.

– Я-то не скажу, – протянул он. – Как бы кто другой не ляпнул! – и многозначительно посмотрел на шитанн.

Мрланк высунул мордочку из-за пазухи Аддарекха, мяукнул.

– Наши идут, – Аддарекх прищурился, прикрывая от колючего ветра глаза. Ремонту близится конец, народ начал активно сползаться в Байк-паркинг. Шварц велел всем прибывающим отмечаться на корабле.

По трапу поднялся Принц, за ним следовал Вилис, пытающийся рассказать какой-то анекдот.

– Привет, Иоанн Фердинанд, – весело поздоровался Принц. Куртка на нем была полурасстегнута. Вроде уроженец жарких краев, почему ему не холодно?

– Привет, – отозвался мересанец.

– Здорово, вампир! – радостно заорал Вилис из-за его спины. – Как ты относишься к крови с высоким содержанием алкоголя?

– Вот дурень, наквасился, – проворчал Аддарекх.

– Как ты жил с этим типом? – он пролез вперед и с размаху хлопнул Иоанна Фердинанда по плечу, так что его мотнуло. – Аддарекх, признайся: ты синего не кусал с голодухи?

– А смысл?

– Ну, ради самого процесса. Жуют же люди жвачку без сахара, с ксилитом. А младенцы пустышку сосут.

Иоанн Фердинанд скорбно смотрел на Вилиса. Честно говоря, этого здоровенного землянина он побаивался. Не так сильно, как Шварца, конечно. Но в бытность его мойщиком туалетов, в самом начале плена, Вилис грозился его за недостаток старания в очко головой окунуть.

– Ну? – Вилис повернулся к нему. – Ты теперь тоже японец? Будем разводить на «Ийоне» японскую диаспору?

– Я гражданин Саудовской Аравии, – осторожно возразил он.

– Охренеть! – Вилис всплеснул руками. – Принц, ты только глянь на этих двоих. Самурай и ассасин, убиться тапочком!

Фархад прыснул.

– А что это ты куришь, синий? Принц, ты видел? Это же трава! Ассасин долбаный, да тебя ж за это от управления отстранят! А что с тобой сделает Шварц, я вообще молчу.

– Адмирал Шварц знает, – проинформировал Иоанн Фердинанд. – И у меня есть справка, что мне можно. В силу расовых особенностей.

– Блин! – высказался Вилис. – Ну почему я не мересанец?

– Твое счастье, – усмехнулся Аддарекх. Он-то нагляделся на страдания Иоанна Фердинанда.

– Не-ет, это твое счастье, вампир. Что бы ты делал, если б тебя окружали одни мересанцы? И, кстати, чего ты такой сытый и довольный? Майор Райт уже приехал? Где он прячется, нас не встречает?

Он усмехнулся снова.

– Майору Райту не позавидуешь.


Адмирал Шварц вызвал Бена на ковер. Одного, без Эйззы, понимая, что в присутствии беременной женщины не сможет дать себе волю.

– Ты с дуба рухнул, Райт? Тебе что было сказано? Отвезти девку к родным! А ты что сделал, урод?

Хайнрих был взвинчен. Тут от диверсантов спасу нет, не говоря уж обо всех потенциальных опасностях предстоящих рейдов, а этот прекраснодушный идиот не может с бабой расстаться!

– Райт, ты последние мозги растерял? Женился на кетреййи и сам стал таким же? Ладно, она не понимает ни хрена, с нее этого и требовать грешно, но ты-то! Ты должен осознавать, что ей следует жить в безопасном месте. Ей рожать предстоит, дебил ты стоеросовый!

– Герр Шварц, со мной Эйззе будет лучше.

– Не путай крейсер с семейным общежитием! Это место твоей службы. Службы, а не личной жизни! Для личной жизни есть другие места.

– Герр Шварц, Эйзза тоже намерена служить на «Ийоне Тихом».

– Намерена! – передразнил Хайнрих. – Посмеши этим своего приятеля шитанн! Кетреййи не могут принимать решения. Ты решил за нее, заморочил ей башку…

– Но она сама этого хочет! Ей нравится работать в космосе.

– Я, когда был ребенком, тоже много чего хотел! Жрать только конфеты, держать дома змею и не спать по ночам. Не все, чего хочется наивным детям, стоит выполнять.

– Герр Шварц, ну что плохого, если Эйзза…

– Что плохого, если она погибнет вместе с тобой? Вместо того, чтобы мирно сидеть дома и растить твоего ребенка?

– «Ийон Тихий» не погибнет, – упрямо сказал Бен.

– Твои бы слова да Богу в уста! Но идет война, ты не заметил?

– Герр Шварц, Эйзза и в Раю служила в военном флоте. Она на «Райской молнии» ходила с капитаном Мрланком. И ничего.

Хайнрих схватился за голову.

– Ну почему? Почему она не может ждать тебя на Земле, как все бабы?

– Она ведь кетреййи, герр Шварц. Она не сумеет жить одна.

– Не одна, а с твоей родней!

Бен глубоко вздохнул и признался:

– Она не понравилась моей родне.

Хайнрих издал короткий стон. Вот оно что!

– Мама говорит, она мне не пара, – смущенно пробормотал Бен.

– Твою мать, неужели все мамы одинаковы? – произнес Хайнрих сердито, но уже не гневно. – Моя мне то же самое трындит.

– А вы, герр Шварц, предложите своей девушке тоже записаться служить на «Ийон Тихий», – искренне посоветовал Бен. Справится грозный адмирал с собственным затруднением, глядишь, и к его проблеме отнесется снисходительнее.

– У меня с моей девушкой немного другие отношения! – фыркнул Хайнрих. – Это она решает, где я буду служить. И если ей приспичит покататься на ГС-крейсере, это будет флагман Земли, а не какой-то там «Ийон Тихий»!

– Э-э… – на лице Бена отразилось замешательство. – А ваша девушка, она вообще кто?

– Не твое дело! – отрубил он.

Наивное участие и сочувствие майора Райта вызвало невольное расположение. В самом деле, ну куда ему девку девать, если родители ее не принимают? Единственный шитанн, которому можно было бы поручить кетреййи – и тот на корабле. Значит, судьба. Даст Бог, ничего не случится. Хайнрих и сам не собирался погибать. Один – еще ладно, но вместе с крейсером – ни-ни. А то встретит его потом Гржельчик на том свете и напинает хорошенько за то, что не уберег. Может, этой Эйззе тут и неплохо будет, если она, как говорит Райт, к кораблям привычная. Экипаж ее знает, медики здесь хорошие. Вот что потом с ребенком делать – это вопрос. Но до тех пор дожить еще… Он мысленно перекрестился и трижды сплюнул через левое плечо.

– Райт! Надеюсь, у тебя ума хватило сделать девке земное гражданство? Потому что если нет, в реестре ее не будет.

– Вот! – майор радостно выложил новенький штатовский паспорт. – Она гражданка Америки.

– Ну-ну, – протянул Хайнрих. – Каков президент, таковы и граждане…


Васто вошел среди ночи без стука. Раздраженно сдернул с мересанца одеяло. Нашел время спать!

– Господин т’Лехин, просыпайтесь!

Ах да, он же ничего не слышит без гарнитуры. Васто затряс его за плечо. Глаза адмирала наконец разлепились. И тут же озарились огнем надежды. Он что-то неслышно спросил. Васто сунул ему в руки гарнитуру.

– Быстрее! Все готово, нас ждут.

Т’Лехин потянулся к халату.

– Даже не думайте! – остановил его эасец. – Не хватало, чтобы вас было видно за километр. Надевайте костюм – тот, в котором вы к координатору ходили. Может, ночью сойдете за землянина.

Напоминание о визитах к координатору вызвало мимолетную боль. Не время хандрить, твердо сказал себе т’Лехин. Выбраться отсюда, вот что самое главное. Вернуться на Мересань. А потом…

– Что теперь? – он облачился.

– В окно.

Последний раз адмирал лазил в окно, когда был мальчишкой. И ругали его за это нещадно: занятие, недостойное дворянина. Но чего не сделаешь ради свободы! Подоконник с внешней стороны был мокр от дождя со снегом. Васто проявил не больше ловкости в акробатике, и мокрые колени у обоих темнели даже в скудном свете фонаря у ограды.

Ступая с замиранием сердца, они пробрались через голый, растерявший листву сад – не к парадному входу, которым т’Лехин всегда пользовался, выезжая с охраной и сопровождением, а к дальним техническим воротам на задах, скрытым от взоров посетителей посольства. Рядом с неприглядного вида контейнером ждал мусоровоз, возле него курил темнокожий мужчина в куртке неопределенного цвета. Васто передал ему несколько купюр, тот загасил сигарету и мотнул головой на кабину мусоровоза: мол, пожалуйте.

– Мы что, поедем на этом? – слегка запаниковал т’Лехин.

– Вам такси вызвать? – язвительно откликнулся Васто. – Залезайте, если вообще хотите отсюда уехать.

Высоко поставив ногу на подножку, адмирал втиснулся в кабину между мусорщиком и Васто. Да, пожалуй, еще хорошо, что ему приготовили место в кабине, а не в контейнере. Громыхая и лязгая цепями, машина выехала через задние ворота и покатилась в ночь, скользя лысоватой резиной по подмерзшим лужам.


К ордену прилагалось повышение в звании и в должности. Из младшего лейтенанта Фархад сделался просто лейтенантом. А из резервного пилота – просто пилотом, прямо как Федотыч или Иоанн Фердинанд. Впрочем, кто-то из них станет вторым. Видимо, все же Федотыч, хотя квалификация у мересанца выше.

Федотов прибыл к самому окончанию ремонта, тютелька в тютельку, словно заранее знал. Деятельность Фархада одобрил. Вот, мол, справился же. Иоанна Фердинанда проигнорировал. В мересанце он разочаровался с тех самых пор, как тот отказался стрелять в «Анакин Скайуокер». Зато молодое пополнение вызвало у него живейший интерес. Как Фархад и предполагал, Гасан и Рырме были взяты в оборот, опрошены по теории космических полетов и соответствующим образом наставлены: ваше дело – учиться, учиться и учиться, денно и нощно. Дабы, уходя, старику (сорокапятилетнему крепкому мужику, на которого где сядешь, там и слезешь, но Фархад не стал встревать) не приходилось беспокоиться о том, кто сменит его за пультом. Что-что, а наставничество у него получалось прекрасно. Иоанну Фердинанду он не мог быть наставником, вот и не заладилось у них. Примешивалась и профессиональная ревность: мересанцу с ходу дали капитан-лейтенанта, как и ему, а чем он таким заслужил? То, что на линкорах капитаном ходил, на крейсере считаться не должно!

Фархад искал, кому бы пристроить шнурогрызок. Федотыч идею, что теперь его очередь присматривать за тварями, решительно отмел. Получив от Шварца втык за долгое отсутствие, он заявил, что моральный ущерб полностью компенсирует неисполение им каких-то мифических обязанностей. Кошака совсем забросил, свалил на вампира – это да, виноват. Но тараканы с хоботами – без него. Для такой фигни, дескать, как раз молодые пилоты и существуют.

Другие молодые пилоты энтузиазма тоже не выказали. Гасан шнурогрызок боялся. Скрывал это, как мог, но Фархад видел. Рырме не боялся – насколько Фархад знал Охотника, бояться он вообще не умел, – однако брезговал. Пилот-стажер – существо практически бесправное, но Фархад хорошо представлял себя на месте ребят и вынуждать их взять шнурогрызок, как старший по званию, не хотел.

Иоанн Фердинанд тоже скривился:

– Может, ты путаешь, Принц? Я не чфеварец. Мне эти монстры, выведенные явно не без помощи электричества, глубоко отвратительны.

Тогда он вспомнил, что одним из ответственных за тварей был Аддарекх. Поначалу капитан Гржельчик возложил присмотр и уход за ними на Клару Золинген – кому, как не доктору, возиться с живыми существами? Но докторша иметь дело с «мегавошками», как прозвали их десантники, отказалась наотрез. Она попыталась спихнуть эту обязанность на Аддарекха; вампир заявил, что с удовольствием их замучает. Шнурогрызки попортили изрядно крови шитанн. В итоге забота о сирых и убогих была сочтена делом аккурат для духовного лица – епископа Галаци. Хотя приказ насчет Клары Гржельчик не отменил: то ли не посчитал нужным, то ли забыл попросту, самочувствие его тогда уже стремительно ухудшалось – возможно, не до того было. И время от времени, чтобы соблюсти букву приказа, Аддарекх являлся в обсерваторию, где стоял аквариум, инспектировать благополучие гадин от имени Клары. В неволе твари прекрасно размножались, так что он без ущерба для науки и прагматики отрывал одной-двум паскудам лапки и хоботки. Демонстративно, дабы выразить свою непримиримую позицию.

Епископ еще не прибыл, но Аддарекх налицо. Вот на кого не жалко скинуть уход за мегавошками. Не потому, что вампир, а потому, что человек тертый и маловпечатлительный, ему на этих шнурогрызок – тьфу и растереть. Аддарекх безвылазно торчал на крейсере, съехав из гостиницы. Фархад взял аквариум и отправился к нему в каюту.

Шитанн был не один. В каюте находился майор Райт – что, впрочем, неудивительно, командир десанта давно спелся с командиром спасенных вампиров, он его и зазвал служить на «Ийон». Удивительно было другое: здесь же присутствовала Эйзза, которой, по всему, полагалось остаться с родителями майора Райта и готовиться к рождению ребенка.

– Э, э, Принц! – запротестовал Аддарекх. – Уноси свою коробку, к червям.

Фархад поставил аквариум на кровать и обратился к кетреййи:

– Эйзза, а ты чего тут? Почему к семье не едешь?

– Я буду служить на «Ийоне Тихом», – похвасталась Эйзза. – На кухне.

– Да тебе уже в отпуск пора, а не служить! – он перевел вопросительный взгляд на майора Райта, сидящего в задумчивой прострации; тот пожал плечами:

– Она моей маме не понравилась.

– Держу пари, адмиралу это тоже не понравится.

– Ты проиграл, Принц, – усмехнулся Аддарекх. – Шварц разрешил.

– Как?! – не может быть, чтобы Райт заморочил Шварцу голову: весовые категории в этом виде спорта несопоставимы.

– Из банального сочувствия, – промолвил Райт. – Говорит, у него та же проблема, мать против его девушки. Бог мой, неужели на этом свете все-таки существует кто-то, способный создать Шварцу проблему? Откуда только у подобных типов бывают девушки? Не знаешь?

– Я-то знаю, – протянул Фархад.

Трансляция юбилея Георга IX не прошла мимо его внимания. Для кого другого, может, что-то и осталось неясным, но он знал свою мать двадцать лет. И за эти двадцать лет она впервые показалась на светской вечеринке с кем-то, не принадлежащим семье: не с отцом, не с дядей, не со старшими сводными братьями… Ну, в конце концов, давно пора.

Первый вопрос, который мать задала ему при встрече, был:

– Что ты думаешь об адмирале Шварце, сынок?

Фархад многое о нем думал. Порой восхищенно, иногда нелестно. Чаще – со смесью изумления и уважения. Адмирал Шварц был для него сначала крутым героем новостей в интернете, сообщений о победах Земли на периметре. Потом – командиром корабля, пришедшим на смену Гржельчику, человеком, которого заранее не любили и боялись, резким, бесцеремонным, никому не дающим спуску… Теперь, после рейда к Нлакису, где проявилось двойное и тройное дно Хайнриха Шварца – тем, с кого Фархаду хотелось бы брать пример. Умом он понимал, что не получится. Годы не те – не беда. Не тот типаж, не то воспитание! С годами из него наверняка выйдет кто-то вроде Иоанна Фердинанда – он лишь надеялся, что более удачливый.

Но мать, разумеется, спрашивала не о том. И он ответил:

– Выходи за него.

Она засмеялась, вздернув бровь:

– Вот так сразу?

– А чего ждать?

– Ну, хотя бы конца войны. Твой дядя, кстати, против.

– Прости, мама, если я задеваю твои родственные чувства, но мой дорогой дядя может идти… в общем, адмирал Шварц сказал бы, куда. Спроси лучше мнение Фахима.

– Не вижу смысла, – она пожала плечами. – Ты знаешь адмирала Шварца, он – нет. Как он может судить о том, чего не знает?

– Дядя же может, – ехидно напомнил Фархад.

– Его знаешь только ты, сынок, – она не обратила внимания на несерьезную реплику. – Если скажешь «нет», я послушаю.

– Я же сказал «да»! – горячо возразил он.

Она прищурилась.

– Вы с ним сговорились?

– Мама, ты что! – Фархад обиделся. – Он вообще никогда об этом не упоминал.

– А откуда ты узнал?

– Ну, не дурак же! Могу сложить два и два.

– Н-да, – пробормотала она задумчиво, – вот этим вы с Фахимом и отличаетесь от своего милого дяди. А ты не боишься, сынок, – она вновь заулыбалась, – что, став твоим отчимом, адмирал Шварц примется тебя воспитывать?

Фархад фыркнул.

– Он меня и так воспитывает, аж пипец.

– Вижу, кое в чем уже воспитал, – мать посмотрела на него неодобрительно. – Фархад, я рада, что вы с адмиралом Шварцем нашли общий язык, но не забывай, что ты – не его сын. Ты – принц Аравии, и ты не должен компрометировать своими речами и поведением королевский дом.

При рождении никто не спросил Фархада, хочет ли он родиться принцем. Всю жизнь титул накладывал на него ограничения и обязательства, а мифических преимуществ он что-то не замечал. Лучше бы он был сыном Шварца, честное слово. Жил бы без оглядки на то, что о нем скажут, и имел бы основания надеяться, что станет когда-нибудь таким же, как Шварц.

Увы, унаследованная сдержанность, усугубленная воспитанием, не позволила Фархаду развесить язык и популярно объяснить майору Райту, где такие неординарные личности, как адмирал Шварц, находят столь же неординарных невест. А Райт заинтересовался не на шутку:

– И откуда она-таки взялась?

Фархад состроил насмешливую гримасу.

– Да все оттуда, майор Райт. Хромосома Х встретилась с такой же. Родилась девочка, выросла и познакомилась с адмиралом Шварцем. А вы думали, они появляются как-то по-другому?


– Господин Гржельчик, к вам пришли, – солнечные лучи заглянули в окно, а в дверь – молоденькая медсестра.

К нему зачастили посетители. Больница в крупном региональном центре – не заброшенный монастырь, добраться проще. В основном приходили священнослужители разных религий, наслышанные о победе Земли в схватке с тьмой. Заезжали и флотские чины из штаба. Увы, встретиться с сослуживцами, оказавшимися на Земле в передышке между рейдами, было проблематично: семьи, дела; у тех, кто служит в космосе, каждая минута на родной планете на счету. Но вот Федотов приехал, выбрал время. Рассказывал о бое с мересанцами, с симелинцами… Интересно, эмоционально, однако у Йозефа сложилось ощущение, что он чего-то не договаривает, только непонятно, чего именно. О Шварце Федотов отозвался неучтиво, но он иного и не ждал. А вообще-то Фархадыч больше расспрашивал, чем говорил. И как самочувствие, и когда же наконец обратно… Йозеф отшутился: будет амнистия – выйду.

Он нажал кнопку на пульте, отключая плазменный монитор, и затянул пояс халата. Дверь снова отворилась, и в палату ворвался радостно визжащий вихрь:

– Папа!

Хеленка запрыгала вокруг, не решаясь кинуться на шею. Хоть и глупенькая, но как-то почувствовала, что он не устоит под таким грузом. Ох, и сдал же он; сколько еще наверстывать!

– Пап, ты прямо на себя не похож! Ты похудел. А тебя возьмут обратно в капитаны? – забеспокоилась Хеленка. – Все капитаны толстые.

Он засмеялся. И откуда такие познания о капитанах?

– Далеко не все, дочка. Ты не поверишь, но худых в космосе больше, чем толстых.

– Пап, у тебя же все хорошо? Ты скоро поправишься, да?

– Ну конечно!

– Папочка, а можно я тут с тобой останусь?

– Нет, милая. Это же больница, а не гостиница.

– А я тихонько буду, никто и не заметит. Ну па-ап! – она заныла.

– Хелена, Хелена! – он вскинул руки в защитном жесте. – Стой. В чем дело? Тебе плохо с Викторией Павловной?

– Нет, она – супер! Я не из-за нее, – дочь шмыгнула носом. – Из-за тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Дочка, потерпи. Я же звоню тебе каждый день.

– Да-а, это сейчас ты звонишь, а потом улизнешь на свой корабль, и все. Ты помнишь, что обещал взять меня с собой?

Ему стало неловко. Так он и собирался поступить, если честно. Тихонько выписаться и, не предупреждая Хеленку, свалить в рейд. Ну разве можно всерьез тащить девчонку на крейсер?

– Хелена, ты же большая девочка, – промямлил он. – Ты должна понимать, что девочкам на боевом корабле не место.

– Ты обещал! – обиженно воскликнула она. – Ты что, меня обманывал? А сам, как… как мама? – глаза стали огромными-преогромными и отчаянными. – Я тебе только мешаю, да?

Он застонал.

– Хеленочка, ну не надо! Я тебя люблю больше всех на свете. Я ради тебя нарушил перемирие, ушел с боевого поста, разругался с главнокомандующим… Ты просто сама не понимаешь, что для тебя хорошо, а что плохо.

– Я все понимаю! – возразила она с сознанием собственной нехитрой правоты. – Мне плохо здесь, чего тут непонятного? Возьми меня с собой, и мне будет хорошо.

Он закатил глаза. И не отвертишься! Он ведь умный, опытный человек, а она – дурочка, почему же она загнала его в угол?

– Хелена, в космосе нет вечеринок, и там не наряжаются. На сотню человек – один общий душ. И никакого интернета, вообще. Тебе там будет скучно и неуютно. Совсем не так, как на Земле.

– Нигде не может быть хуже, чем на Земле! – убежденно заявила Хелена. – Тем более на твоем корабле. Там никто не станет шпынять меня из-за того, что я глупая. Потому что ты там главный и не позволишь меня обидеть. Папа, ты обещал мне, и я поверила. Я не буду жить на Земле, слышишь? Если бросишь меня здесь – опять покончу с собой!

– Ладно, – он сдался. В конце концов, что ему еще одно нарушение? Нынче флотом командует кардинал Натта, а он не Максимилиансен, он простит. – Не шуми, дочка. И не кидайся такими словами даже в шутку! Само собой, раз я обещал, то выполню. Я просто надеялся, что ты передумаешь.

– Я не передумаю! – заверила она, зарывшись лицом в его махровый больничный халат. – Прости, пап. Конечно, ты не обманул бы меня. А я, дура, испугалась.

Как же ему было стыдно!


Фархад все-таки умудрился оставить аквариум со шнурогрызками. Запудрил голову и слинял, а коробку не забрал. Как бы случайно. И теперь Аддарекх сам не знал, кого он больше ждет: Клару или епископа Галаци.

Первым приехал епископ. И он с облегчением потащил аквариум к попу.

– Забирай к червям этих уродцев, пока я их не передавил!

Дьёрдь печально посмотрел на шнурогрызок. Сказать вампиру, что он ничуть не расстроится, если тот передавит рукотворных гадов? Видимо, не стоит, а то еще воспримет как руководство к действию. Гржельчик приказал их оставить; надо полагать, капитан знал, что делал.

– Ставь сюда, – разрешил он и поинтересовался: – Говорят, ты моего крестника поддержал в трудные минуты?

– Минуты! – передразнил Аддарекх, присев на край стола с аквариумом. – Если бы минуты! У него вся жизнь из трудностей, от света в туалете до медосмотра.

– Спасибо, что проявил терпение. Не дал ему пропасть.

– Если для тебя это так важно, поп, чего сам с ним не остался?

– Бог избрал меня для других задач. А тебя – для этой.

– Вашему богу нет до меня дела!

– Богу есть дело до всего, – назидательно произнес Дьёрдь. – Неважно, веришь ты в Него или нет.

– Не усердствуй, – скупо усмехнулся шитанн. – Я все равно не последую примеру Иоанна Фердинанда.

Епископ вздохнул. Крамольная мыслишка обратить вампира в христианскую веру нет-нет и мелькала у Дьёрдя. Вампир казался подходящим. Неагрессивным, идущим на контакт. А если у Дьёрдя получится, он обретет мировую славу. Это будет прецедент. И достижение, достойное кардинальской мантии. Он не питал иллюзий и прекрасно сознавал, что других достижений подобного уровня ему, скорее всего, не видать. А раз так, имеет смысл разрабатывать ситуацию.

Аддарекх был не прочь поболтать. Клары еще нет, Бен от Эйззы не отходит, Иоанн Фердинанд плотно занят: корабль готовится к старту. А Вилиса даже видеть не хотелось. Обормот нашел новую тему для шуток: его гипотетические интимные отношения с мересанцем. Аддарекху что, он бы посмеялся да отбрил, но Вилис затрагивал тему обязательно в присутствии Иоанна Фердинанда, которому от этого становилось реально дурно: он бледнел, покрывался синими пятнами и задыхался. Поэтому Аддарекх и разозлился. Хочешь шутить – шути смешно, зачем человека до приступа доводить? Дал Вилису увесистый подзатыльник и пригрозил, что пожалуется церковнику на недостойное поведение христианина. Вилис аж дара речи лишился. Частью от изумления, частью оттого, что зубы от удара лязгнули и больно прикусили язык. Вновь обретя его, свежеиспеченный сержант вполголоса высказался об интимных отношениях Аддарекха и шнурогрызок и утек, пока не получил еще.

Аддарекх стал рассказывать епископу об Иоанне Фердинанде. О том, как он в церковь ходил, как купил гитару, как ебуржский полицейский расчувствовался, провожая его. Обо всем, что могло быть интересно попу. А заодно и о том, что неинтересно – в нагрузку. Чего у Дьёрдя Галаци не отнять, так это умения слушать. И умения расспрашивать, кстати, тоже – последнее даже слегка настораживало шитанн. Этакий гражданский спец по бескровным допросам.


Билет на Луну Васто приобрел один. Нечего было и думать протащить на корабль мересанца без документов. Адмирал т’Лехин согнулся в три погибели и поместился в огромный чемодан, который Васто катил на тележке сам, не доверяя носильщикам. Он рассчитывал, что дипломатический паспорт позволит ему пройти через зеленый коридор, избежав досмотра.

Риск был немалым. Если бы их с т’Лехином сняли с мусоровоза, Васто сохранял шанс отговориться: мол, показывал адмиралу экзотику ночного городского дна. Имея же на руках чемодан со скрючившимся внутри адмиралом, отнекиваться бесполезно. Васто надеялся, что их отсутствие в посольстве еще не обнаружено. Никто из них, по данным охраны, не выходил из комнат, беспокоить их поздний сон не станут, а посол – единственный, кто не постесняется постучать и разбудить – просыпается и того позже. Все должно было прокатить. Они успеют сесть на шаттл до того, как поднимется тревога. Надо верить. Излучать уверенность, тогда притянешь судьбу и не вызовешь подозрений.

Сдать чемодан в багаж он отказался.

– Дипломатический груз, – промолвил с извиняющейся улыбкой.

Девушка за регистрационной стойкой понимающе кивнула.

– Проходите на посадку, господин Васто.

Эасец удобно разместился в противоперегрузочном кресле, закрепив чемодан внизу. Как т’Лехин будет себя чувствовать при старте и разгоне, он старался не думать. Все равно вариантов никаких, перетерпит ради свободы. Лишь бы не помер. Хорош он будет, явившись на ждущий его корабль с трупом адмирала т’Лехина в чемодане! Не поймут.

К счастью, сдавленного стона, раздавшегося из чемодана при старте, никто не расслышал за ревом двигателей.


Крейсер тяжело взмыл в небо и двинулся по расчищенному коридору – прочь из атмосферы.

– Две десятых влево, – распорядился Хайнрих.

Иоанн Фердинанд плавно двинул рычаг. Корабль отклонился от расчетной траектории.

– Ассасин! – недовольно воскликнул Фархад, ткнув в экран, где линия, описываемая «Ийоном Тихим», ушла с зеленого пунктира и стала красной. – Зачем ты это сделал?

– Командир приказал, – невозмутимо ответил мересанец.

– А если он тебе прикажет поковырять в носу через зад?

Хайнрих кхекнул.

– Сынок, откуда такие физиологические фантазии?

– А что? Вы сами так говорите.

– Но ты же – не я, – мягко заметил он. – Ты хорошо воспитанный принц, выросший во дворце.

Фархад мысленно застонал. Если они споются с матерью и вдвоем примутся учить его культуре – только держись.

– Вернись на расчетный курс, Ассасин, – велел Хайнрих. – И объясни юноше популярно, что заставило тебя выполнить дурацкий приказ.

– Приказы надо выполнять, и все тут, – сомнений у мересанца не было. – Мало ли что покажется дурацким или ненужным! Есть субординация. Я дослужился до капитана, хорошо исполняя чужие приказы, и стал приказывать сам. Я умею командовать, у меня неплохо получалось. И я отлично знаю, что порой приходится отдавать странные приказы. У командира обычно нет времени объяснять подчиненным, какие глубинные побуждения подвигли его желать именно этого, и по какой такой причине это необходимо сделать. Это служба, а не философские посиделки. Командиру надо доверять. Услышал приказ – исполни.

– Святые слова, – отметил Хайнрих. – Усек, Принц?

Его радовало, что он не ошибся в Иоанне Фердинанде. Подчиненным тоже необходимо доверять. Особенно таким, от которых многое зависит. Можно сильно не париться по поводу моральных качеств какого-нибудь рядового десантника или помощника электрика, но со старпомом должно быть полное взаимопонимание.

Фархад не угадал. Шварц отказал Федотову в переводе на должность второго пилота. Старшим по пилотской бригаде был назначен Иоанн Фердинанд. Федотыч возмутился: мол, самодурство и волюнтаризм! Хайнриха негодование пилота не впечатлило.

– Я – главный на корабле, и будет так, как я сказал. А все недовольные могут доставить мне удовольствие орально.

– Я напишу жалобу в генштаб! – мстительно пообещал Федотов.

– Пиши, – равнодушно разрешил Шварц. – Собака лает, ветер носит. Ни один штабной придира не заставит меня принять старшим помощником ту из двух кандидатур, у которой послужной список короче, – Федотов постоянно забывал, что Иоанн Фердинанд – не новичок в космосе, что он уже несколько лет капитаном ходил. – И никто не посмеет вынудить меня поставить на ключевой пост человека, на которого я не могу положиться.

– По-вашему, на меня нельзя положиться? – вскипел Федотыч. – А на этого голубого перебежчика – можно?

– Тебя, хрен моржовый, политкорректности учили? – осерчал Шварц. – Этот голубой перебежчик, между прочим, о тебе слова дурного ни разу не вымолвил. И он показал себя с самой лучшей стороны. Ответственный и умный человек, четко выполняющий регламент и приказы командира. Он руководил подготовкой корабля к старту, пока ты пропадал невесть где. Почему ты этим не занялся, если претендовал на место второго?

– У меня были важные дела!

– Не звезди. О важных делах извещают руководство. Берут официальный отпуск, а то и командировку, если дело не личное. Ты тупо гулял, Федотов. Ты не выполнил ни одного данного тебе поручения, даже такого примитивного, как присмотреть за долбаными мегавошками. Не говоря уже о наборе пилотов, чем как раз должен заниматься старпом! Ты свалил все на мальчишку, пользуясь тем, что он младше и ниже по званию, и потому не может отказаться. И он еще пытался прикрыть тебе спину! Если б не подвернулся мересанец, я назначил бы вторым Принца, но не тебя. И насрать на твои погоны, у него зато фамилия, генштаб не пикнул бы.

– Это дискриминация! – упрямо стоял на своем Федотыч. – И клевета! Я не гулял. Я ездил к капитану Гржельчику в больницу. А вы так его и не навестили!

– С чего мне его навещать? – изумился Хайнрих. – Вряд ли он был бы рад меня видеть! Я ему не друг и не брат. Так себе, непонятная сволочь, трахающая его любимый экипаж.

– Вот именно! – пробурчал Федотыч. Сам бы он не решился обозвать Шварца, но подтвердить его же слова – совсем другое. – А голубого, видно, трахать удобнее, вот и тащите его к себе поближе.

– Да, – гнусно ухмыльнулся Шварц, – предпочитаю иметь такого старпома, с которым можно спать спокойно! – если поймет по-своему, сам дурак: заподозрить мересанца в «голубизне» – все равно что кошку в нежной любви к собакам. – Не боясь, что в один прекрасный день, когда меня не будет рядом, он прикажет от моего имени выстрелить по крейсеру Земли!

Федотыч вздрогнул.

– Тебя правда удивляет, что я доверился не тому, кто это предложил, а тому, кто отказался?

Федотыч утер мгновенно выступивший на лбу пот.

– Откуда вы знаете? – осведомился он. – Этот урод настучал?

– Не урод, Федотов, а господин старший помощник, – железным тоном отрезал Шварц. – Ты совсем идиот или притворяешься? Разговоры пилотов во время вахты пишутся в журнал!

Скандальный настрой незаслуженно обойденного пилота резко изменился.

– Герр Шварц… вы не так поняли, – выдавил он. – Насчет «Дарта Вейдера» я просто неудачно пошутил.

– Ты неудачно пошутил в тот момент, когда родился! – припечатал Шварц.

Федотыч замялся.

– Что… что вы будете делать?

– Снимать штаны и бегать, жопой ежиков пугать, – огрызнулся он. – Иди и служи, Федотов. И не забывай соблюдать субординацию. Запись в архиве.


Как летают шаттлы, Васто представлял. Вышли на заданный курс, выставили автопилот – и все, «водилы» отдыхают до самого снижения. Посему, чуждый ложного стеснения оторвать пилотов от важных дел, он постучался в рубку.

– Чего надо? – неприветливо отозвались изнутри.

– Могу я поговорить с кем-нибудь из пилотов? – любезно осведомился Васто через дверь. – Я дипломат.

Дверь открылась, и появился мужчина средних лет в белоснежной форме торгово-пассажирского флота. Мужчина выглядел не слишком довольным.

– Что случилось?

– О, ничего не случилось, капитан. У меня к вам одна маленькая просьба. В свете недавно вскрывшихся обстоятельств мне необходимо пересесть на дуурдуханское судно. Это срочно.

Пилот вполголоса выругался на родном языке, пожелав некстати вылезшему, словно чертик из табакерки, инопланетянину воспользоваться другим судном, а точнее, уткой.

– Не волнуйтесь, капитан, – поспешил утешить его Васто, – я заплачу вам за все доставленные неудобства.

– Я не капитан, – досадливо буркнул пилот. – Ждите, сейчас позову кэпа.

Переговоры не затянулись. Экипаж был не в восторге от лишних хлопот и от того, что цель Васто может оказаться противозаконной. Но заподозрили его всего лишь в контрабанде. Щедрое вознаграждение убедило пилотов закрыть глаза на нелегальный трафик и согласиться на стыковку с дуурдуханским торговцем якобы для дипломатических нужд.


– Салима, – Веранну выглядел расстроенным. Он примчался на Манхэттен без приглашения и без уведомления и, неизвестно чем подкупив Эстер, вклинился между двумя аудиенциями. – Салима, вы не поверите, – ему было очень неудобно, но он понимал: скрывать такое нельзя. – Адмирал т’Лехин бежал.

Она вздохнула.

– Почему же не поверю? Со стороны адмирала т’Лехина это вполне естественный поступок, вам не кажется?

Она не возмущалась, не обвиняла посла в том, что он прошляпил побег. Бессмысленно. Делать следует лишь то, что имеет смысл.

– Вместе с ним исчез один из сотрудников посольства, – озабоченно сказал тсетианин. – Либо адмирал т’Лехин взял его в заложники, либо, как ни тяжело мне предполагать такое, он помогал адмиралу организовать побег.

Она повела плечами и вдавила кнопку переговорника.

– Эстер, сообщите в генштаб и во все космопорты: адмирал т’Лехин бежал. Пусть примут меры к перехвату.

Сотрудник посольства ее не волновал. Если этот несчастный – заложник, рано или поздно адмирал его отпустит. Ни убивать, ни калечить не станет: она хорошо изучила т’Лехина, без нужды он не проявит жестокости. Если же пропавший секретарь – соучастник… что ж, объявим его персоной нон грата, только и всего.

А вот то, что упустили т’Лехина, очень обидно. И обидно, что именно сейчас. Удрал бы он месяц назад, и то было бы лучше. Теперь же, после стычки со Шварцем, он захочет мстить.

– Салима ханум, – Эстер на связи. – Есть сообщения. Секретарь посольства Васто зарегистрировался в космопорту Канаверал для перелета на Луну.

– Один?

– Один, Салима ханум. Но до Луны он не долетел. Экипаж признался, что за скромное вознаграждение ему организовали пересадку на торговое судно Дуурдухана. У него был дипломатический паспорт, и они видели в нем прежде всего важную персону.

Деньги они видели, а не персону. Все ясно, как хрусталь: ребята решили подзаработать. Возможно, они не догадывались о том, что дипломат везет пленного адмирала, но все равно виноваты.

– Пусть Контора с ними поработает, – распорядилась Салима. – Постращает хорошенько, только без фанатизма. Чтобы вышли из следственного изолятора целыми и невредимыми, но кристально честными гражданами. А дуурдуханца надо перехватывать у периметра.

Разумеется, секретарь летел на Луну не один. Что ему там одному делать? Неизвестно, где он прятал т’Лехина, одно ясно точно: не был он никаким заложником.

– Господин Веранну, – произнесла она, – думаю, вы понимаете, что я хочу сказать насчет вашего секретаря. Нота протеста, выдворение с планеты и все такое. Разрешите мне скрупулезно не выдерживать протокол?

Веранну склонил голову.

– Я все понял, Салима ханум.

Она отошла к окну – как обычно, слегка приоткрытому, несмотря на холодный день – и задумалась. В то, что адмирала удастся задержать, она не верила. Если бы на периметре был Хайнрих – да, костьми бы лег, но не позволил уйти. Этот мужчина и впрямь способен совершить невозможное. А без него… Прохлопают, как пить дать. Побег наверняка подготовлен серьезно, не на авось. Т’Лехин, скорее всего, вернется на Мересань. А раз так, следует обратить ситуацию к своей выгоде. Пока беглый адмирал будет добираться до родины, есть время.

– Веранну, – она вновь повернулась к послу. – Сообщите, пожалуйста, координатору т’Согидину, что я готова обменять адмирала т’Лехина на адмирала Ена Пирана.


Адмирал т’Лехин вздохнул с нескрываемым облегчением. Долгие часы в душном, неудобном чемодане, проведенные в скрюченном, унижающем человеческое достоинство состоянии, позади. Все тело болело, белки глаз покрылись синей сеточкой полопавшихся капилляров. Но теперь он – на свободе. Он сидел в рубке дуурдуханского торгового судна, и купец, обливаясь потом, собственноручно подливал ему бодрящий напиток холоон. Предлагал и вино, но от вина адмирал благоразумно отказался.

Свобода! Ощущение свободы пьянило пуще любого вина. Рядом нет ни мордоворотов Шварца с пушками, ни «почетного» эскорта с шокерами. Он может делать то, что хочет. То, что надо ему и его миру.

Он начал раздумывать о том, что скажет т’Согидину. Небеса сохранили, он не выдал землянам никаких стратегических тайн Мересань. Он предал лишь Гъде. Но Гъде ныне – союзник сомнительный, лучше от такого отмежеваться. Да, в одиночку Мересань не справится с Землей, но есть еще Чфе Вар и Симелин. Есть и миры, держащие нейтралитет, но сочувствующие их стороне; если действовать с умом, можно привлечь их к переделу сфер влияния Земли. Война отнюдь не проиграна. Хотя она может быть приостановлена: не стоит мешать землянам громить тьму на Гъде. Во-первых, дело само по себе хорошее. Во-вторых, чем больше будут их потери в этой борьбе, тем проще будет их затем придавить.

Адмирал был полон решимости всеми силами добиваться победы. Он рассчитывал, что при подписании мирного договора т’Согидин проявит особое благоволение к тому, кто привел Мересань к триумфу, и позволит герою войны реализовать за государственный счет свои маленькие капризы. Всего два условия, которые непременно нужно будет включить в капитуляцию Земли. Две вещи были необходимы т’Лехину, чтобы стать счастливым в полной мере. Первое – особо изуверская казнь проклятого Шварца. Если до тех пор он не сгинет в каком-нибудь бою – такой исход т’Лехина тоже устроил бы на худой конец. И второе, оно же главное – Салима. Она должна стать его наложницей, иначе получится, что он воевал зря. Насчет Шварца земляне, так и быть, могут поторговаться, но этот пункт не обсуждается. Пусть Земля выбирает другого координатора, а Салиму он заберет себе, и она будет выполнять все его прихоти. И пускай Совет координаторов назовет это варварством – победителей не судят.

Он представил себе Салиму, совершенно раздетую, в позе покорности, и чуть не застонал – так мучительно захотелось приблизить этот миг. Он знал, что никогда не причинит ей настоящего зла, не сможет обойтись с ней жестоко, как она того заслуживает. Он даже, возможно, простит ей Шварца – пусть живет, подонок, и терзается от ревности. Он убьет любого, кто ее обидит. Любовь – странная, иррациональная штука. Но она будет принадлежать ему, хочет того или нет.

Из сладостных грез его вырвали причитания торговца:

– Святые заступники, это же крейсер! Что он тут делает?

Т’Лехин очнулся.

– Придите в себя, Маади! Идиотский вопрос – что делает крейсер Земли в системе Земли. Гнездо у него тут!

Крейсер настойчиво слал вызов.

– Ответьте ему, – приказал т’Лехин. – Как будто все в порядке. Только видеосвязь не включайте.

Связисты дали аудиоканал, и рубка наполнилась наглым голосом, знакомым до боли, до жути – голосом, от которого адмирала т’Лехина начинало рефлекторно трясти:

– Здорово, контрабандисты! Чё везете? Порнуха есть?

– Мы не контрабандисты, – пролепетал Маади.

ГС-крейсер наводил на него ужас. Тринадцать лет назад, когда купец пустился в путь с Дуурдухана, таких монстров еще не было. Чем-то он походил на земные же сторожевики. Но если те напоминали неторопливых и грузных хищных ящеров, то этот корабль был стремительным огнедышащим драконом. Иди «Рассвет» открыто, с честным товаром и легальными пассажирами – Маади только порадовался бы за Землю. Земля уже полтора века была хорошим торговым партнером Дуурдухану, Земля не борзела, не подсовывала негодный товар, не пыталась зажать оплату. Военная сила Земли гарантировала порядок в секторе и никогда не грозила Дуурдухану. Только ныне Маади с его суденышком был преступником в глазах Земли, а с преступниками разговор иной.

Он оглянулся на т’Лехина – тот все-таки адмирал. Но в синих глазах мересанца отражалась не меньшая паника, чем в его черных.

– Это Шварц, – тихо простонал т’Лехин. – Он меня выследил. Маади, это ужасный человек. Умоляю, не дайте мне попасть в его руки!

– Эй, купец! Ты что, заснул? Включи видео! Или у тебя такая уродская рожа, что ты стесняешься ее показывать?

Маади зажмурился – неповиновение земному крейсеру в земной системе навсегда закроет ему возможность торговать с Землей – и приказал:

– Полный ход! Прогреть фотонный разгонник.


Хайнрих прицепился к дуурдуханцу, деловито ползущему к границам системы, чисто от скуки. Вдруг подумалось, что давненько он не видывал зажигательной дуурдуханской эротики с краснокожими девахами по два ряда сисек каждая. Да и вино бы не помешало. С виду приличный торгаш, почему бы не предложить ему еще одну безобидную сделку? Сменять, к примеру, гречку на вино.

Но купчина повел себя странно. Что он, купцов никогда не видел? Язык у них подвешен крепко и гибко, и выгоду они ни за что не упустят. Этот же косноязычный копуша сразу вызвал подозрение. И видеоканал обрубил – еще подозрительнее. В неполадки Хайнрих не верил: с Земли идет, починился бы там, если что. Значит, что-то скрывает, явно более важное, чем чья-то рожа, опухшая от излишка вина.

А потом этот стервец вдруг сорвался с места и унесся вдаль, напрочь забыв об экономии топлива, что для торговцев уж вовсе нехарактерно. Какой, на фиг, торговец? Диверсант, и к гадалке не ходи!

– За ним! – взревел Хайнрих. – Боевая тревога!

Мог бы не орать: Иоанн Фердинанд уже выжал рычаги ускорителей до отказа. Молодец мужик. Родись он на Земле, цены бы ему не было.

Иоанн Фердинанд был почти счастлив. Полный ход – то, о чем он мечтал с самой Земли, а Шварц ворчал: экономить надо. Ускорители перемалывали топливо, оставляя за кораблем раскаленный шлейф газов и оксида алюминия. Скорость стремительно росла, но гравикомпенсаторы, тихо жужжа, справлялись, и он не чувствовал никакого дискомфорта. Крейсер пер за нахальным суденышком, постепенно, но неумолимо нагоняя. Отличная машина!

Бибикнуло, и в самом низу центрального экрана всплыло экстренное сообщение: с Земли пришла радиограмма. Текст, как всегда, на английском. Коротко, ничего лишнего: «Адмирал т’Лехин бежал. Всем первоочередная задача – перехват».

– Так вот оно что, – Хайнрих прищурился, глядя на точку на экране. – Иди-ка отдыхай, Ассасин.

– Что случилось? – спросил Иоанн Фердинанд. Читать по-английски он не умел.

Хайнрих встретился взглядом с Фархадом.

– Господин Шварц, – сдвинув забрало шлема на лоб, мересанец повернулся к нему от пульта и посмотрел в глаза. Иоанн Фердинанд опасался Шварца по-прежнему, за пару дней от страха не излечишься, но старался, чтобы голос звучал твердо. – Вы сами назначили меня старшим помощником. Я имею право знать, в чем дело.

– Да, – согласился он, помедлив. – Имеешь. Адмирал т’Лехин бежал. И я полагаю, – он кивнул на экран, – что на этом чертовом корыте.

Иоанн Фердинанд молча отстегнул ремни, встал с кресла и пошел к выходу из рубки. В дверях обернулся:

– Спасибо, что не заставляете меня в этом участвовать. Я пришлю Охотника.

Хайнрих кивнул.

– Герр Шварц! – воскликнул Фархад. – Они исчезли с экрана. Ушли в световой прыжок.

Это ГС-переход из системы вовне без особого опознавательного кода невозможен, а световой прыжок – запросто. Другой принцип. Субсветовые корабли отмечаются на станции периметра не потому, что им технически не пройти иначе, а потому, что таковы установленные правила. Не отметишься по прибытии – передадут сигнал, собьют на внутренних поясах орбитальной обороны. Не отметишься, уходя – занесут в черный список и в следующий раз не пустят. Но если корабль уже засветился, как этот дуурдуханец, и терять ему нечего – может махнуть от Земли прямо к родине, издевательски сверкнув зеленым огнем фотонного разгонника.

Может, но не махнет. Смысла никакого. Кое-что Хайнрих в этой жизни понимал. До Дуурдухана тринадцать лет, а на что адмирал т’Лехин через тринадцать лет нужен? Он нужен сейчас, пока идет война. Значит, далеко эта лоханка не прыгнет. Минуты, часы, максимум дни. Где-то недалеко ее поджидает ГС-корабль. Адмирал пересядет на него, а лоханка со своими товарами упилит к Дуурдухану. Хайнрих вспомнил три корабля, на которые «Ийон Тихий» наткнулся вблизи периметра. Т’Лехина они и ждали, только не дождались. Но кто поручится, что сейчас в тихом месте, укрытом от сканирования, не ждут другие? Лично он поставил бы на обратное!

– Он наверняка скакнул к периметру, – Фархад пришел к тому же выводу, и Хайнрих одобрительно хмыкнул:

– Молодец, парень. И мы скоро там окажемся. Считай прокол. Не торопясь, обстоятельно, – он подмигнул. – На субсвете они подойдут к периметру через четыре часа. А мы их будем встречать.


Ежегодный съезд великих князей – событие традиционное. В последние дни года правящая верхушка Мересань собирается во дворце координатора подвести итоги, людей посмотреть, себя показать. Привозят жен и детей: подросших сыновей, дочек на выданье; тут же заключаются браки, разрешаются конфликты, образуются союзы, происходит купля-продажа… Досужие разговоры, сплетни… В общем, та же рыночная площадь, только для элиты.

Кроме великих князей и их семей, на съезд допускаются очень немногие гости. Даже любовниц, если они не принадлежат к первому кругу, привозить не положено. В этот раз гостями, за которыми признали высокий статус, были две юные гъдеанские принцессы и адмирал Ен Пиран.

Принцессы всем понравились. Красивые девушки с бровками вразлет, полными губами и густыми тепло-коричневыми косами. Традиционная гъдеанская одежда – облегающий корсаж и множество разноцветных юбок – выгодно подчеркивала свежие выпуклости фигурок. Молодые сынки мересанских правителей уже не раз предпринимали попытки увести милашек в какой-нибудь темный уголок, где можно без помех вкусить наслаждение. Но девушки были одновременно горды и скромны, на провокации не поддавались и чинно фланировали по залу. Это весьма одобрили присутствующие представители старшего поколения.

Ен Пиран не нравился никому. Чего в нем хорошего? Брюзгливого вида мужик с дурными манерами. Адмирала военного флота Гъде здесь терпели, потому что его эсминцы служили щитом, закрывающим Мересань от шшерцев и землян. Адмирал т’Мидириен со своей эскадрой фактически ему подчинялся, потому что на самостоятельные действия незаконному внуку великого князя Северо-Запада не хватало мозгов.

Ену Пирану претило это сборище воротящих носы снобов. Куча синеоких телок с волосьями, выкрашенными в серебристый и синий цвета, разряженных в парчовые халаты, будто шлюхи, а юбки задрать некому: как же, неэтично. И лопочут все по-своему. Не помнят о том, что он не понимает этого варварского языка? Или специально так делают, чтобы показать его чуждость их празднику жизни? В кои-то веки ему хотелось, чтобы вокруг говорили по-хантски.

Координатор т’Согидин тоже был не в настроении. Любезно улыбался князьям и их женам, вел светские беседы, а на душе хоффы скребли когтями. Особенно его бесили сплетни о грядущем конце света. Кто-то из экзальтированных дамочек, маясь бездельем, раскопал фолиант с древним пророчеством, что нынешний год в истории Мересань последний, и теперь барышни с упоением и ахами передавали эту весть друг дружке. Ужас-ужас, год ведь кончается! И можно бы плюнуть: ну подумаешь, традиционная страшилка. Если верить всем предсказателям, конец света на Мересань должен случаться каждую дюжину лет, а в отдельные периоды – дважды в год. Но именно сейчас эта истерия была удивительно некстати, словно дурной сон в руку. Чуть ли не над головами четыре земных крейсера висят, а эти знай каркают, как назло.

Мрачные мысли т’Согидина были прерваны распорядителем.

– Координатор, посол Содружества Планет просит встречи с вами. Я намекнул ему, что не время, но он настаивает. Можно ли впустить его сюда?

– Впусти, – велел т’Согидин.

Послов на съезды никогда не звали, но, по справедливости, если уж тут торчит Ен Пиран, почему бы не пригласить милейшего Агерро? Пусть он незнатен по происхождению, но должность у него не просто высокая – высочайшая во всем дипкорпусе. И настаивать зря он не будет. Раз ему так нужно увидеть координатора, разговор предстоит не о цвете нового халата, а о чем-то несравненно более важном.

Изящно сложенный эасец, разве что чересчур высокий на мересанский вкус, в безупречно скроенном халате, тяжелом от шитья, вошел и почтительно поклонился сперва координатору, потом всем собравшимся. Прекрасное владение собой и знание этикета, кое-кому не грех бы у него поучиться. Т’Согидин решил, что на следующий год непременно пригласит его быть гостем на съезде.

– Координатор т’Согидин, – видя, что в зале присутствуют не только мересанцы, Агерро заговорил по-хантски, – Салима ан-Найян аль-Саид поздравляет вас с окончанием года, желает процветания вашему миру и здоровья лично вам.

Процветания и здоровья! Т’Согидин понимал, что это не более чем дань вежливости, но фраза казалась ему издевательской. Если она действительно этого желает, пусть бы признала свое поражение в войне… ладно, что толку сетовать о несбыточном? хотя бы отозвала крейсеры, и здоровье бы сразу улучшилось, и планета как-то радостнее стала бы крутиться.

Но посол еще не закончил.

– Салима ан-Найян аль-Саид предлагает вам, координатор т’Согидин, обменять адмирала Ена Пирана на адмирала т’Лехина.

У Ена Пирана вытянулось лицо. Он весь подобрался, как зверь перед прыжком.

Т’Согидин, напротив, будто озарился изнутри. Салима сделала ему настоящий подарок на конец года. Да с ней, в общем-то, можно иметь дело!

– Передайте ей мой ответ. Да! – выдохнул он с облегчением.

Ен Пиран изрыгнул витиеватое проклятие, содержащее описание наиболее отвратительных видов человеческих фекалий. К счастью для него самого, ругался он по-гъдеански. Будь публике понятно то, что он сказал, оскорбленные аристократы нашинковали бы его своими стальными игрушками. Оставшись непонятым, он выиграл несколько секунд. Мысли метались быстро, как сам свет. Куда? – Домой. – С чем возвращаться? – А вот с чем! Он схватил за руки принцесс и торопливо поволок их из залы, не обращая внимания на визг неразумных девок.

Т’Согидин приложил к щеке переговорный камень и отдал приказ дворцовой охране:

– Взять адмирала Ена Пирана! Живым или мертвым, все равно.


– Бардак! – заорал Шварц. – Как вы смотрите за периметром? Вас ни на минуту одних нельзя оставить!

Явление Шварца на станцию периметра было как снег на голову. Никто не ждал сурового начальника раньше, чем Йозеф Гржельчик вернется к обязанностям. Форма не отглажена, поручни не отполированы… И один из орбитальных сканеров так и не починили.

– Вы что, совсем страх потеряли? У вас пятая часть периметра не просматривается! Контрабандисты, небось, стаями летают, диверсанты просачиваются один за другим! Где-то за сетью, совсем рядом, затаились чужие корабли, а вы тут онанизмом занимаетесь, вместо того чтобы прочесывать периметр, если уж сканер починить ума не хватает!

Сердце чуяло: там! Там, где не работает сканер. Но это же огромное пространство. Поди найди в нем корабли, особенно если они затихарились и не включают двигатели.

– Где это? – требовательно осведомился он.

Подавленный заместитель выдал схему сканирования на голопроектор. Темный сектор казался чудовищно большим. И, будто прочего мало – чуть ли не с другой стороны солнца. Хайнрих понял, что мысль поднять все сторожевики и прочесать сектор разбилась о безжалостную реальность. Сторожевики дойдут туда через полдня, когда т’Лехина след простынет. Шварц пообещал лично удушить нерадивых пентюхов их собственными кишками и опять отбыл.

Новый прокол. И еще два часа поисков, скольжение и сканирование наугад. Скорее всего, они не обнаружили бы засаду. Но тормозное излучение вышедшего из прыжка дуурдуханца засекли.

– Однако, 43-42-07, – промолвил Рырме.

– Быстро туда! – скомандовал Хайнрих. – Орудия к бою!

Фархад уже поворачивал. И орудия были активированы. Умница пацан, знает, что делать. Еще бы научился выполнять не только логичные, но и дурацкие приказы… Ладно, доживем – научим.


Первое, что увидел Маади, когда линии звезд сошлись в точки – проклятый крейсер. И он надвигался, грозно и несокрушимо. Порты ионных пушек озарились зеленоватым сиянием, и корабль сотряс взрыв.

– Что вы делаете? – завопил Маади, пытаясь вытереть пот, не задев микрофон. – Я мирный торговец, у меня на судне пассажиры!

– Ты взял на борт не того пассажира, торговец, – холодно заметил Шварц.

Еще один залп, отколовший кусок фотонного разгонника. Среди пассажиров началась паника.

– Меня из всех интересует один, – сообщил Шварц. – Адмирал т’Лехин. Как только он прибудет ко мне, безоружный и с изъявлением покорности, я прекращу огонь.

Новый залп. Минус твердотопливный ускоритель. Маади сообразил, что «Ийон Тихий» лупит по ходовой части, а не по пассажирским каютам, и на том спасибо. Но сумма ущерба уже зашкалила за пределы максимальной страховой выплаты. Что за рейс, одни убытки!


– Он сказал «да», – доложил связист.

Глубоко запавшие глаза Джеронимо Натта загорелись.

– Отлично! Когда гъдеанская эскадра отойдет от планеты на безопасное расстояние – атакуем.

Желанный миг близок! Ненавистный пособник дьявола, трусливо прячущийся на Мересань, наконец-то будет вынужден ее покинуть. Верный полученным приказам, Джеронимо не трогал Мересань и не подходил близко, но когда гъдеане отойдут, руки у него будут развязаны. Предавшегося тьме ждет смерть!


– 38-70-25, мересанский ГС-линкор, – прорезался аналитический отдел. – 39-71-25, еще один линкор. 39-69-26, ГС-эсминец Гъде.

Три корабля вынырнули неожиданно. Не будь дело в вакууме, Хайнрих сказал бы: из-за угла. Не было здесь, конечно, никакого угла. Была зона, на которую искусно выведенный из строя сканер давал помехи, не позволяя обнаружить там объекты. Вернется на станцию – точно несколько голов открутит.

Пользуясь эффектом внезапности, корабли хорошенько влепили по «Ийону», державшему на дефлекторах минимум – а зачем больше, когда рядом безоружный торговец? Два ускорителя и топливохранилище – в труху. Вот гады, а!

Фархад закрутил корабль, сбивая врагу прицел, вывел дефлекторы на полную мощность. Противники сближались, часто стреляя друг в друга. Линкор и эсминец били, не переставая, опасно маневрировали, заходя с разных сторон – только успевай поворачиваться. В какой-то момент Фархад потерял из виду третий корабль. А потом он увидел возможность подбить эсминец и отложил вопрос о третьем. После отыщем и добьем. Эсминец раскололся на две части, но линкор это не смутило, он продолжал наскакивать, как бешеная собака, полностью завладев вниманием Фархада.

– Однако, вон он где, – произнес Рырме.

Одна точка разделилась на две. И сразу стало ясно, куда делся второй линкор. Состыковался с «Рассветом», а теперь отошел.

– Сосредоточить огонь на нем! – рявкнул Хайнрих.

Не успели. Точка расплылась в радужное пятнышко.

– Все, – с сожалением сказал Рырме. – Они добились, чего хотели.

– А вот хрен им! – обозлился Хайнрих. – Считай прокол к Мересань, Охотник. Если они смылись не туда, то я – садовый одуванчик.

– Какой, однако, вектор? – уточнил Рырме.

– Любой! Все одно, пока не кончим драку, не свалить.

«Ийон Тихий» сцепился с оставшимся линкором и завяз. Бой уже не имел смысла ни для одного из них. Линкор свою задачу выполнил, отвлекая внимание крейсера, и теперь хотел бы уйти. «Ийону» тоже позарез надо было уйти, чтобы продолжить преследование сбежавшего в системе Мересань. Но уйти никто не мог. Перестанешь маневрировать, ляжешь на ровный вектор – тут тебе и конец.


– Они пойдут за нами, – т’Лехин нервно сжал кулаки. – Шварц не отпустит меня. Ни за что не отпустит!

«Двенадцатый» вынырнул из дыры в радуге. Из-за земных крейсеров, облепивших Мересань, выходить из прокола приходилось в стороне, а потом правдами и неправдами, под прикрытием эскадры Гъде, пробираться к планете.

Линкор едва не столкнулся с гъдеанским эсминцем, шедшим навстречу.

– Смотри, куда прешь! – надменно бросил капитан по радиосвязи, сманеврировав.

Гъдеанин неожиданно выстрелил – хвала небесам, не по линкору, куда-то вбок. И тут в него со стороны прилетел пучок плазмы – «Двенадцатый» опять едва успел увернуться.

– Электрическая сила! Что тут происходит?

Еще один эсминец на встречном курсе, и еще… Куда они все собрались?

Т’Лехин выхватил у капитана микрофон.

– Отставить суету! Я – адмирал т’Лехин. Прикройте «Двенадцатый», за нами гонится «Ийон Тихий»!

– Отвали, мересанец, – кинул в ответ кто-то из гъдеан, – мы уходим. Решайте теперь свои проблемы сами!

– Электрическая сила! – т’Лехин снова сунул капитану микрофон. – Вызывайте т’Мидириена, быстро!


Флагман Ена Пирана «Черный» уходил от Мересань. От вероломного, неблагодарного мира, достойного потонуть в отборном дерьме. Он столько сделал для Мересань, а т’Согидин его предал!

Ему пришлось бежать, как затравленному зверю. В него пытались стрелять, и он прикрывался девчонками. Одна из них словила-таки пулю в бедро, и больше мересанцы стрелять не решались. Это ему сильно помогло, но девка совсем перестала перебирать ногами и развопилась еще громче. Он перекинул ее через плечо – с виду этакая бабочка, а тяжела: небось, драгоценности на пару килограммов тянут.

Челнок пытались задержать на старте. Он повернул ключ, не дожидаясь разрешения диспетчера, которого мог бы ждать до самой смерти, плюнул на прогрев двигателя, и шаттл, надсадно ревя и лупя струей дыма и горячего газа по не успевшим разбежаться преследователям, взмыл в желтоватое мересанское небо, чуть не столкнувшись с заходящим на посадку вертолетом.

Младшая принцесса ревела, старшая тихо всхлипывала, пытаясь зажать рану на бедре через ворох промокших от крови юбок. Ен Пиран выругался. Выставил параметры автопилота и шагнул к девчонке.

– Тихо, ваше высочество! Я осмотрю вашу рану.

Он задрал юбки полулежащей в кресле принцессе. Безумно хотелось сорвать с нее дорогое кружевное белье, развести в стороны белые ножки и войти жадно, подминая под себя трепещущее тело. Но тогда к королю Имиту лучше вовсе не возвращаться. Рана была сквозная, хорошо, хоть пулю из кости не выковыривать, но крови натекло море. Он оторвал от одной из юбок полосу ткани, еще не пропитанную кровью, и принялся туго заматывать девке бедро, по ходу процесса лапая ее везде, где только можно было объяснить необходимостью.

Закончив с перевязкой, он погрозил пальцем младшей:

– Цыц! Прекратите ныть. Я вас спасу. Мересанский координатор нас предал, но я дам вам защиту и безопасность и доставлю вас домой.

Сар Кинте недоверчиво шмыгнула носом. Ей казалось, что во дворце т’Согидина она была в гораздо большей безопасности. И она не слышала, чтобы т’Согидин отказал им в гостеприимстве. Он говорил только о Ене Пиране. Но адмиралу, наверное, виднее, что подразумевают владыки под ласковыми, на первый взгляд, словами. Отец всегда ему доверял.

«Черный» был уже наготове, ожидая шаттл. Лязг стыковочного шлюза, присасывание, герметизация. Появились люди, понесли раненую Сар Митли на эсминец, Сар Кинте почтительно пригласили следом. Адмирал куда-то исчез, и принцесса вздохнула свободнее. Может, он и верен отцу, но его общество не было приятным.

Ен Пиран уже орал на капитана. Капитан честно сделал все, что необходимо, сейчас «Черный» уже полным ходом шел прочь от Мересань. Адмирал орал просто так, для профилактики. И еще для того, чтоб отвести душу. Надо ведь на кого-то наорать! Не на принцесс же.

Впереди возник прокол, из которого вывалился мересанский корабль, чуть не снеся один из эсминцев. Ен Пиран зарычал на неуклюжего ублюдка, некстати путающегося под ногами. Мересанец панически заметался, вопя на весь эфир:

– Прикройте! За мной гонится «Ийон Тихий»!

Эта сволочь еще жива?! Ен Пиран заскрежетал зубами. Так не должно быть! Давно пора стереть в порошок этот погрязший во грехе крейсер, иначе он так и будет портить все его задумки!

– Адмирал, прокол в секторе 88.

Впереди засверкали радужные переливы. Это он! Не дать ему выйти, не позволить активировать орудия, начать бой! Дерьмового урода надо давить, пока он беспомощен, давить наверняка, любой ценой!

– Лазерный залп 88-07-15! – лихорадочно выкрикнул Ен Пиран.

Беспрекословно выполнять приказы учат не только землян. Никто же не предполагает, что у командира в самый неподходящий момент помутится разум, и моча ударит в голову. Турболазеры выплюнули смертоносные стрелы света, пронзившие радужное сияние.


«Ийон Тихий» вышел из боя победителем. Мересанский линкор, получив несколько крупных повреждений, пустился наутек. Шварц не стал преследовать. Если может, пусть уходит на родину. Если нет, вздрюченные сторожевики его отловят и добьют. У «Ийона Тихого» была гораздо более важная цель.

– Расчет готов, однако, – напомнил Рырме.

Фархад кивнул. На экране замерцала мелкая рябь – помехи от работающего ГС-привода. Рычаг вправо до упора – и звездное небо залило радужными волнами.

Хайнрих не знал, какими уж там глазами глядят на радугу перехода пилоты, но для него это было чудом. До «Ийона Тихого» он ни разу не бывал в ГС-переходе: зачем ему, если вся его жизнь текла на периметре, откуда до Земли можно спокойно добраться за несколько суток в экономном режиме – а если приспичит, то за несколько часов? Ему негде было привыкнуть к проколам, как к рутине. На свете есть много удивительных и непонятных вещей, но ничто не может сравниться с этой редкостной красотой.

Красота вдруг дрогнула и исказилась. Чарующие переливы обратились в рваные клочья, и Фархад подавился на вдохе ругательством, которого принцу, росшему во дворце, и знать-то не полагалось.

– Что это? – рявкнул Хайнрих.

– Сбой!

Радуга взорвалась, гигантская волна, прошедшая по дрожащей ткани мироздания, захлестнула корабль, грозя смыть или раздавить. Но за полсекунды до этого Фархад рванул рычаг, отключая подачу энергии на ГС-привод, и Рырме вывел дефлекторы на максимум. Щиты стонали и визжали. Что-то в носовом модуле уже горело, горячее дыхание разбуженной стихии грозило смертью. Истошно верещали гравикомпенсаторы, а взбесившееся пространство пыталось сплющить жалкую скорлупку, начиненную людьми. Крейсер трещал по швам, словно лодочка, угодившая в шторм.

– Однако, кранты, – прошептал Рырме, пытаясь нацедить еще хоть сколько-нибудь энергии на дефлекторы.

– Никаких крантов! – взвился Хайнрих. – Держим корабль, мать-перемать!

В рубку влетел Иоанн Фердинанд – без гарнитуры, без шлема, с квадратными глазами. Как он умудрился добежать сюда за несколько секунд с начала сбоя, осталось загадкой. Оскальзываясь на вибрирующем полу, он кинулся к пульту, что-то беззвучно крича, дернул Рырме за шиворот. Юноша поспешно отстегнулся, уступая место. Мересанец принялся лихорадочно давить кнопки. Погас свет, смолк мерный шум кондиционера… Крохи энергии – все на щиты.

Он пытался что-то сказать, забыв о том, что его не слышно. Раздраженно заскрипел зубами, затыкал свободными пальцами в ненавистную электрическую клавиатуру. На экране, среди буйства охреневшей радуги, не желающей утихомириваться, возникли огромные хантские буквы:

«В нас попали!»


Джеронимо Натта видел на экранах «Максима Каммерера», как один из гъдеанских эсминцев, сойдя с курса, влепил из лазеров по переливающейся радужке. Это не было случайностью. Он не промахнулся, имея в виду иную цель. Он бил осознанно, зная, куда бьет. И Джеронимо понял: пособник дьявола – там.

– Огонь по этому эсминцу! – приказал он.

Гъдеанин метнулся прочь, а «Максим Каммерер», повинуясь рукам капитана Такаши – почему-то в другом направлении.

– Не до того, – бросил Такаши сквозь зубы.

Японец не слишком жаловал кардинала. Подчинялся как главнокомандующему, и только. Но грубости себе не позволял, поэтому Джеронимо слегка удивился, услышав такое.

А спустя миг он всеми фибрами души согласился: и правда, не до того.

Радуга вздулась, будто убегающее молоко, и дыра, разверзшаяся посредине, стала разрастаться, колеблясь в чудовищном подобии судорожной перистальтики, заглатывая все, что не могло удержаться на неожиданно вставшей дыбом глади пространства. Джеронимо ощутил, как нечто тащит крейсер в кошмарное небытие, и гравикомпенсаторы не могут справиться с перегрузкой. И взмолился Господу о спасении.

Вокруг творилось невообразимое. Неосязаемый вакуум вдруг стал небесной твердью, хрупкой и тряской, он шел трещинами, расширяющимися от первоначальной дыры. Красное мересанское солнце смялось, будто воздушный шарик, и лопнуло, брызгая в стороны ошметками, быстро исчезнувшими в трещинах. И тут же, будто фонарь выключили, наступила темнота, лишь кораблики-светлячки вокруг. Такаши, не отрывая рук от рычагов, процедил:

– Где планета?

На экран дали изображение в ИК-диапазоне. Планета была здесь. Гравитационные возмущения от предсмертных метаморфоз солнца и от близкой дыры давали себя знать. Ее мотало, словно пацаны пинали испорченный глобус вместо футбольного мяча. Джеронимо боялся представить, что сейчас там происходит. Моря выходят из берегов, горы трясутся и рушатся, клочья атмосферы отрываются прочь, будя жуткие ураганы. Трещина пространства прошла мимо, но беспомощный глобус постепенно подтягивало к дыре. Против воли эта картина завораживала. Наблюдать апокалипсис своими глазами – совсем не то, что читать о нем в богословских трактатах.

Жалкие кораблики-мошки надрывно бились, пытаясь вырваться из гигантского пылесоса. И кое-кому удавалось. Растущая аморфная клякса едва не захлестнула улепетывающий «Джон Шепард». Почти рядом, по космическим масштабам, уходил на всех ускорителях мересанский линкор, даже не пытаясь выстрелить в «Шепард» – как же был прав Такаши, не до того. Но два линкора, суматошно задергавшихся, снесло к дыре, их засасывало со все возрастающим ускорением, они стали разваливаться, вспыхнули и исчезли где-то там, в кишке между пространствами. А за ними «Игорь Селезнев», не сумевший вытянуть на поврежденных в бою ускорителях.


Сердце Фархада сжалось. Он и сам понял уже, что случилось что-то плохое, но чтобы настолько! В Академии рассказывали, как опасно повреждение действующего канала ГС-перехода. Пространство пульсирует, рвется, заминается, словно ткань в сломавшейся швейной машинке. Вакуум бурлит и флуктуирует, гравитация сходит с ума. Вырваться из этого кошмара невозможно.

– Что можно сделать? – Хайнрих не желал сдаваться. Он должен сохранить корабль, передать его Гржельчику, иначе не будет ему покоя на том свете.

– Мы все уже сделали, – ответил мертвенно бледный Фархад. Корабль ломало и корежило, чудовищный жар глодал обшивку. – ГС-привод выключен. Но прорыв ткани пространства сфокусирован на кристалле траинита, он тащится за нами и раздавит нас, схлопнувшись!

Как же не хотелось умирать! Он не мог ничего изменить, но продолжал бороться, безуспешно пытался периодическими включениями ускорителей прекратить зубодробительную вибрацию, выйти из резонанса.

– Так отстрели его, мальчик! – заорал Шварц.

Фархад расширил и без того огромные глаза. Ни одному ГС-летчику такое попросту не пришло бы в голову. Фокусирующий кристалл – сердце крейсера, самое дорогое, самое важное, что в нем есть. ГС-корабль без ГС-привода – консервная банка. Но Хайнрих всю жизнь обходился без этих новомодных излишеств.

– Сбрасывай ГС-привод, быстро! – счет на секунды.

Мальчик так и не научился выполнять приказы немедленно, не рассуждая. Но Иоанн Фердинанд непостижимым образом понял, что требуется. Может, по губам прочитал яростный вопль адмирала, а может, сам допер. Сорвал блокировку, дважды нажал кнопку, которая, наверное, нажималась впервые в истории ГС-кораблей. Пространство заходило ходуном, когда модуль ГС-привода отделился, корабль начало кидать из стороны в сторону.

Фархад очнулся с возродившейся надеждой. Врубил ускорители, наращивая мощность. Корабль стонал и охал, с натугой продираясь будто через паутину, не желающую выпускать жертву. Юноша закусил губу.

«Нужна еще энергия, – черные буквы на фоне радужной бури. – Чем можно пожертвовать?»

– Сбрасывай складской блок, Принц, – приказал Хайнрих. И, забрав у Иоанна Фердинанда бесполезный для него микрофон второго пилота, объявил по громкой связи: – Эвакуировать носовой модуль, левый и правый модули!

Он скинет все, что можно, чтобы облегчить корабль. Но эвакуация требует времени, и это не секунды.

Складской блок ушел в ничто, перемалываемый космической мясорубкой. Рев ускорителей на форсаже был подобен рыку раненого льва.

– Давай, сынок, – подбодрил Хайнрих. – Еще немного!

«Отключаю дефлекторы носового модуля», – написал Иоанн Фердинанд.

Хайнрих молча кивнул. Если там остались люди – значит, судьба.

Ускорители зарычали тоном выше, и кто-то услышал молитвы находящихся на «Ийоне». Смертельная хватка провала в пространстве разжалась, выпустив жертву. Радужное безумие вокруг погасло, оставшись позади, экраны стали темными, и в рубке, лишенной света, резко потемнело, только светодиоды на пульте перемигивались. Крейсер слушался плохо, окружающее пространство колотило дрожью, и дрожь отражалась на корабле, болтая его туда-сюда и норовя скрутить. Но больше не лизал обшивку смертельный жар, с которым не могли полностью справиться дефлекторы.


Маади проклял тот день и час, когда вышел в этот рейс. Ну вот что бы ему не заболеть? Или не затеять поставку грузов куда-нибудь на Хант – нейтральный мир? Знать бы заранее…

Искалеченный «Рассвет» был отбуксирован к орбитальной станции. Маади всерьез беспокоился, сочтут ли на родине стычку с военным флотом Земли страховым случаем. Но недолго. Когда начались допросы, его стали волновать гораздо более актуальные вещи.

– Вы отдаете себе отчет, что выступили на стороне наших врагов? Вы понимаете, что Земля имеет все основания объявить войну Дуурдухану?

– Дуурдухан ни при чем! – умоляюще воскликнул Маади. Он очень хотел, чтобы ему поверили. Если из-за него начнется война, его вышвырнут из гильдии без права восстановления. – Это я виноват.

– Ваша вина сомнений не вызывает, – согласился землянин. – Но вы – дуурдуханец. Хуже того, вы не первый дуурдуханец, замешанный в диверсиях, – именно дуурдуханский корабль привез на Землю шнурогрызок.

– Клянусь, это не умысел Дуурдухана! – взмолился Маади, истекая потом. – Просто мы беззащитны перед шантажистами. На наших судах путешествуют паломники, и им угрожают расправой, если мы не сделаем то, что сказано. У нас нет другого выхода!

– Врете, – равнодушно уронил землянин. – Другой выход есть всегда. Нужно лишь подумать как следует и увидеть его.

– Я думал! Но не увидел.

– Значит, плохо думали. Вы могли обратиться к начальнику космопорта, он подключил бы военных. Мы умеем освобождать заложников.

– Это рискованно!

– А то, что вы затеяли – не рискованно? – землянин поднял бровь. – Вы пошли на поводу у гъдеан и мересанцев и стали их соучастниками. Значит, и отвечать вам по всей строгости.

– Что вы со мной сделаете? – несчастно спросил Маади.

– Ничего выходящего за рамки закона, – пожал плечами землянин. – Судно со всем товаром конфискуем. Паломников передадим посольству Содружества Планет – пусть сами беспокоятся о том, как доставить их домой. А с вами, Маади, будет долгий задушевный разговор. Следствие, переходящее в исповедь. Если ваши грехи возможно будет замолить – этим и займетесь в какой-нибудь келье. Если же ваша душа заражена тьмой, – он сурово посмотрел на дуурдуханца, – снисхождения не ждите. Костер и развеивание пепла по ветру, только так.

Купец содрогнулся.

– Шутите?

– Какие уж тут шутки, – произнес его собеседник почти сочувственно.

– А если, – дуурдуханец уцепился за шанс, – если у меня не окажется грехов?

Землянин фыркнул.

– Тогда Церковь причислит вас к лику святых! Но я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал.


Фархад смахнул со лба капли пота – мимо пульта, чтоб не замкнуло ничего. Ему не верилось, что они выбрались. Неважно, куда, неважно, с какими потерями – но выбрались из такой переделки, откуда еще никто никогда не выбирался.

– Найду ту падлу, которая в нас стреляла, – мрачно пообещал Хайнрих, переведя дух, – и ее… – он начал по обыкновению скрупулезно описывать, как обойдется с этой тварью и каких ежиков она после этого родит в муках. Фархад машинально запоминал, чтобы когда-нибудь использовать бессмертные цитаты. Самому придумать что-либо подобное у него воображения не хватит.

Иоанн Фердинанд, отстегнувшись, вылез из кресла. Вид у него был – как будто сейчас стошнит. Эти минуты за пультом без шлема дались ему нелегко. Под глазами темнели круги, лицо бледное, как полотно, жилка на виске вздулась. Он сделал шаг к дверям, пошатнулся при очередном толчке взбаламученного пространства.

Рырме, тихо сидевший в углу, встрепенулся, скользнул к мересанцу, поддержал под руку. Повел в коридор, бережно, словно инвалида через дорогу. До сегодняшнего дня он не понимал, почему какой-то синий получил в обход всех капитан-лейтенанта и за что Шварц сделал его старшим помощником, обидев Федотова, служаку со стажем. Он склонен даже был прислушиваться к Федотычу, ворчавшему, будто мересанец заработал все свои незаслуженные привилегии в постели адмирала. Теперь кое-что для Охотника прояснилось. Каковы бы ни были отношения Иоанна Фердинанда со Шварцем, тут он судить не брался – должности и званию он соответствует в полной мере.


– Электрическая сила! – вырвалось у т’Лехина.

Он не мог заставить себя поверить в то, что происходит. Но вот оно, прямо на его глазах. Конвульсии пространства раздавили солнце, слизнули с небес, как и не было.

«Двенадцатый» отчаянно вырывался из объятий гравитации. Мимо просвистел земной крейсер, устремляясь в черное ничто; по дороге его разодрало на части. Сердце екнуло.

И тут дыра начала схлопываться. Неторопливо, словно нажравшаяся каракатица. Ослабевающее тяготение позволило «Двенадцатому» вырваться, избежать гибели. Пространство еще лихорадило, но тряска стихала. Прореха затягивалась.

Перед тем, как дыра исчезла окончательно, из нее вывалился крейсер Земли. Весь измятый, обгоревший; вместо носового модуля – нечто оплавленное. Но на ходу: горячие ускорители сияют во всех диапазонах.

– Ну? – требовательно произнес знакомый голос по широкому каналу. – Кто это сделал, самки четвероногие?


«Райский всполох» вышел из прокола благополучно, точно по расчету. Но в первый же миг Ххнн Трагг усомнился, туда ли он попал. Отправляясь в очередной диверсионный рейд к Мересань, он ожидал, что его, как обычно, встретят земные крейсеры, расчистят ему коридор. Он перекинется парой слов с капитанами и пойдет внутрь системы трепать нервы гъдеанам – а если повезет, и что-нибудь более существенное, чем нервы. Однако реальность преподнесла ему сюрприз.

В том странном месте, где «Всполох» вышел из перехода, было темно, лишь огоньки кораблей, союзных и вражеских, метались вперемешку, как оглашенные. В линкор едва не врезался хантский дредноут. Шарахнувшись в сторону, он выстрелил, снеся не ожидавшему худого «Всполоху» несколько надстроек. Потом, словно испугавшись содеянного, ринулся прочь на всех ускорителях и вскоре исчез за радужной пеленой. Ххнн тупо проводил его взглядом и выругался.

Он ничегошеньки не понимал. Вновь возникло сосущее под ложечкой чувство: был бы на его месте Мрланк, уж он бы разобрался. И наверняка успел бы среагировать на внезапный выпад ханта. А из него, Ххнна, тот еще капитан, в самый раз грузы рейсами возить. Сидит и не знает, куда вышел из прокола и что делать.

– Сто червей могильных, мы вообще где?

Компьютер запоздал с ответом. Видимо, его тоже одолели сомнения, и он принялся уточнять координаты по всем реперным пульсарам.

– Система Мересань. Двести гигаметров от планеты.

Ххнн завертел головой по экранам и озадаченно почесал затылок:

– Не понял. А где солнце-то?


– Кэп, сюда что-то летит, – как всегда, наблюдатели выражались очень конкретно.

Бойко Миленич поморщился. Черные усы с сильной проседью забавно встопорщились при этом, словно у старого кота. Подчиненные так и звали его за глаза: Кот.

– Так выясните, что! – бросил он.

Его не покидала тревога. Рядом эскадра: кроме его крейсера, еще три корабля. Мало какой враг сейчас в такой силе, чтобы решиться бросить им полноценный вызов. На Нлакисе все чисто. Дрейфуй в дозоре да радуйся. Так ведь нет!

Странности начались около десяти часов назад. Приборы наблюдателей зафиксировали гравитационные возмущения. Слабые, никто ничего не почувствовал. На «Сайресе Смите» могли бы сработать гравикомпенсаторы, но Миленич специально связался с Нлакисом – они тоже ничего не заметили. Однако гравитационный шум – это не электромагнитный. Масштабы разные. Стоит включить фонарь, и волны света можно поймать за километры. Но чтобы приборы уловили волну гравитации, недостаточно уронить мячик. Этот мячик должен быть размером с немаленькую звезду.

И вот тебе раз – новая загадка.

– Кэп… – тон аналитиков, всегда уверенных в себе умников, был каким-то… колеблющимся, что ли. – Это кусок звезды.

Миленич затормозил.

– Какой еще звезды?

– Красной, – виновато ответили аналитики. – Массой примерно четыре солнечных.

Ничего себе, кусок! На полноценных четыре звезды хватит с гарантией.

– Откуда он тут взялся? – вопрос был риторическим. Ясно, как день: аналитики тоже недоумевают. Не водилось в окрестностях Нлакиса никаких летающих звезд.

– Возможно, это связано с гравитационным возмущением, – аналитики из профессиональной гордости не оставляли без ответа ни один вопрос. Хотя такой ответ, строго говоря, не был ответом. Миленич не спрашивал, с чем это связано. Он спрашивал, откуда это взялось.

На экране появилась схема движения звезды, и Миленич тотчас понял, почему ее назвали «куском»: звезда была неровная, не шарообразная, словно от мягкого хлеба оторвали горбушку. Предполагаемая траектория проходила совсем рядом с Нлакисом.

– Ч-черт! – вырвалось у него. Мысли забегали: звезду размером в четыре солнца никак не остановить и не завернуть; планету тоже не увести из-под удара, это ведь не корабль. – Когда эта дрянь будет здесь?

– Она движется очень быстро, – это опять был ответ не на тот вопрос, и аналитик поправился: – Ориентировочно через пять часов.

Миленич присвистнул.

– Чего ж сразу не сказали, идиоты?


Пожилой начальник охраны разбудил директора среди ночи:

– Ортленна, вставай! Беда.

За четыре года на Нлакисе она привыкла к бедам, сыплющимся одна за другой. А в последнее время расслабилась. Ох, зря! Вся эта гладь да благодать была лишь затишьем перед большой бедой.

Она вскочила моментально, быстро завернулась в накидку, поспешно смотала волосы в пучок.

– Что случилось, Риннк?

– Сообщение с крейсера «Сайрес Смит». Нлакис скоро столкнется со звездой. Через пять часов. У нас нет времени ни на что. Только погрузить самое ценное и…

Ортленна прикрыла глаза. Пять часов. У них всего один автоматический мини-корабль, загруженный траинитом и ждущий отправки на орбиту. Двух рейсов он сделать не успеет. Прежде всего надо эвакуировать рабочих. Сто пятьдесят человек влезут в мини-корабль – впритирку, как скот в трюме, – только если освободить все возможное место.

– Будите всех, – распорядилась она. – С собой – только документы, дыхательные маски и смену белья. Мужчин будить первыми, бригадиров – ко мне. Я буду у выхода.

Она выскочила следом за Риннком, промедлив лишь для того, чтобы сменить накидку на теплую одежду. Побежала по коридору, открывая все двери.

– Тревога! Срочная эвакуация.

Зажегся свет, загудели встревоженные голоса. К Ортленне уже подбегали бригадиры.

– Организовать выгрузку траинита, – приказала она. – Как можно быстрее.

– Траинит сложить под навес? – уточнил шитанн из Цигтвенали.

– Хоть под ноги швыряйте! Только скорее.

Когда Нлакис столкнется с неведомой звездой, будет совершенно все равно, под навесом траинит или нет.


Нгири Хобонда постучал в дверь спальни директора.

– Захар Маркович! Сообщение с «Сайреса Смита». У нас пять часов для полной эвакуации.

– Что такое? – директор принялся споро, но несуетливо одеваться, сна – ни в одном глазу.

– Сюда летит кусок звезды. Капитан Миленич полагает, что это происки Ена Пирана.

– Не думаю, – ответил Захар, смахивая в портфель содержимое сейфа. Сдвинуть с места звезду даже Ену Пирану не под силу.

– Скажете, это естественное явление? – нервно хмыкнул Хобонда. – Капитан Миленич говорит, если кто и способен на такую подлянку, то именно он.

Подлянку… Капитан Миленич прав, вот уж подлянка так подлянка! Пять часов. И только один мини-корабль, вот оно как, чтобы вывезти последний траинит, который «Экзокристалл» получит с Нлакиса. Недолго продолжались разработки. Когда еще Земля вновь обретет собственное сырье для фокусирующих модулей?

– Поднимайте рабочих, – распорядился он. – Пусть срочно начинают грузить траинит. Пообещайте всем, кто будет работать усердно, тройную порцию еды.

Он даже выполнит обещание. Экономить на пайках нет никакого смысла. Пускай гъдеане порадуются напоследок.


Остатки эскадры адмирала т’Мидириена бестолково кружили вокруг Мересань, не зная, что делать. Адмирал погиб в жуткой дыре вместе со своим кораблем. Да и, будь он жив, мало что изменилось бы. Т’Мидириен редко знал, что делать. Практически никогда.

– Говорит адмирал т’Лехин.

Эти слова по радиосвязи подарили капитану т’Доррену новую жизнь. И не только ему.

– Слушаю, адмирал, – т’Доррен непроизвольно вытянулся, как и несколько его коллег перед экранами.

– Это хорошо, что вы слушаете. Всем лечь в дрейф, топливо зря не тратить.

– А вдруг крейсеры нападут? – спросил кто-то.

Т’Лехин покосился на экраны. Крейсеры вели себя мирно. Похоже, переговаривались между собой.

– Не нападут.

Зачем им нападать? Один выстрел гъдеанского эсминца уже сделал больше, чем могли бы нанести урона все эти крейсеры.

– Надо осмотреть планету с низкой орбиты, – сказал он. Он заранее ужасался тому, что увидит, но давил в себе эти чувства. Предаваться скорби будем потом. Сейчас необходимо спасать то, что можно спасти. – Найти тех, кто уцелел, и помочь им.

– Как? – задал вопрос т’Доррен. Горький вопрос. Масштабы массовой гибели должны быть устрашающими, но т’Доррену казалось, что выжившие позавидуют погибшим.

Если бы т’Лехин знал, как! По большому счету, планете без солнца ничто не поможет. У Мересань есть всего несколько месяцев, максимум полгода.

– Мы должны собрать выживших, – повторил он. – Наверняка среди них много раненых. Нужно оказать им медицинскую помощь, позаботиться, чтобы они не продолжали умирать. Надо организовать временные лагеря, пищу и кров. Мы клялись защищать мирных жителей Мересань, нам и заниматься этим. Тем временем координатор будет решать нашу главную проблему.

Солнце не вернуть. Значит, надо искать новое. Новую планету при новом солнце, ведь старую с собой не возьмешь. Закавыка в том, что все пригодные для жизни планеты кому-то уже принадлежат. Адмирал истово надеялся, что т’Согидину удастся как-нибудь это уладить.


Ночь была неуютной и беспокойной. Охранники бесцеремонно вытащили Эст Унтли из постели, чтобы она приготовила кофе господину директору. Все были на взводе. Бегали рабочие, жужжали за герметичными окнами погрузчики. Какая-то крупная красная звезда зло подмигивала с черного неба. Ежась в наброшенной на плечи шерстяной шали, Эст Унтли поставила перед директором поднос с чашкой на блюдечке. Он был спокоен, словно в диссонанс всей коридорной и заоконной суматохе, взял чашку, подул на горячую поверхность жидкости. Эст Унтли вдруг бросился в глаза пустой распахнутый сейф. Такое уже однажды было.

– Вы уходите? – пролепетала она, замирая.

Он кинул на нее равнодушный взгляд. Мебель опять заговорила. Но почему бы не ответить? Идут последние часы.

– Да.

– А мы? – тихо-тихо.

Вот потому он и не хотел с ней разговаривать. Всех жалеть – жалости не хватит. Не он, Захар, привез гъдеан и мересанцев на планету, принадлежащую не им, не он за них в ответе. Он отвечает за поставки траинита, ни за что больше. Если пытаться вывезти гъдеан, Земля недополучит стратегическое сырье. Пусть у Ена Пирана душа о них болит, если она у него есть, конечно.

– А вы – как знаете, – он сердито кинул ложку в пустую чашку, взял портфель и вышел, хлопнув дверью.

Эст Унтли не стала мыть посуду. Для чего стараться? Господин директор уходит. Она закуталась в куртку, натянула дыхательную маску и вышла на поверхность. На морозе было как-то особенно зябко.

Мерзлая почва колыхнулась, коварно выскользнула из-под ног, и Эст Унтли упала.

– Землетрясение! – крикнул кто-то.

Что за глупости! На Нлакисе не бывает землетрясений. Здешние недра давно спят, очертания вулканических конусов сгладились многовековой эрозией. Но, оперевшись рукой о валун, она почувствовала дрожь. Низкий рокот, ускользающий за пределы слышимости. Ей стало страшно, так страшно, как еще ни разу в жизни не было, даже в тот день, когда мересанцы захватили рудник. Грозная дрожь просыпающихся недр сжимала сердце в ужасе, действуя в обход разума. А на небе разгорался багровый факел неправильных очертаний.

– Погрузка закончена, – доложил Нгири Хобонда.

Грузовой люк захлопнулся, зашипели устройства герметизации. Захар кивнул. Небо прочертила светящаяся дуга, отдаленный грохот дошел лишь спустя несколько секунд. Это стартовал мини-корабль шшерцев. Захар улыбнулся, желая Ортленне благополучной стыковки, и вошел в корабль через малый люк. За ним без суеты, но быстро последовали охранники – у каждого личное оружие и небольшой рюкзак за спиной.

Нгири Хобонда бросил последний взгляд на покидаемую планету. Он надеялся, что руководство охранного предприятия с пониманием отнесется к досрочному прерыванию контракта с заказчиком. Как-никак, форс-мажор.

Взгляд упал на Эст Унтли. Женщина стояла на коленях, даже не пытаясь подняться с трясущейся поверхности, и, судорожно прижимая руки к груди, смотрела на него. Смотрела и молчала, только в глазах – ужас и мольба.

Он помнил, что сказал Зальцштадтер. Гъдеанам – ни слова. Узнают, что их ждет – не отцепишься потом. Пожалеешь одного, потом другого, третий начнет проситься, а там толпа облепит… Всех все равно не увезти, подавляющая часть объема корабля отдана под траинит. Но сердце дрогнуло. Маленькая гъдеанка уже чувствовала гибель, он видел по глазам. Она ни о чем не смела просить, только смотрела безысходно. И он протянул руку.

– Командир, скорее! – крикнули ему изнутри. – Каждая минута на счету!

Он втащил женщину в люк. Нажал кнопку герметизации, быстро стал пробираться к своему месту в тесной рубке через чьи-то ноги, рюкзаки на полу. Эст Унтли спешила за ним, спотыкаясь и боясь выпустить его руку. Зальцштадтер покачал головой… но ничего не сказал. Коли уж так, то так. Не выкидывать же девку за борт, раз кто-то готов посадить ее на колени.


Гравитационная рябь, прокатившаяся по окрестностям, создала помехи в квантовой связи. Но волна прошла, связь возобновилась, и обстоятельные рапорты о происшедшем с Мересань пришли на приемники всех заинтересованных сторон. Капитан Шаннон лишь немного запоздал со своим докладом, который пятеро высокопоставленных хантов, уже ознакомившихся с сообщениями посольства Созвездия, собрались послушать.

– Значит, вы говорите, что удар по активному ГС-переходу нанес эсминец Гъде, – хмуро подытожил самый молодой из координаторов, по традиции высказывающийся первым. – Что же его заставило это совершить? Ведь Гъде и Мересань – союзники!

– Не могу знать, координатор, – Шаннон склонил златовласую голову.

– Вы уверены, что это не был выстрел земного крейсера?

– Да, координатор, я твердо уверен. Имеется запись, на которой четко видно…

– Глупость какая-то, – развел ладонями координатор. – Бессмысленная глупость.

Будь это делом рук землян, все выглядело бы гораздо логичнее. Не менее ужасно, разумеется, но куда более стройно. У Земли полно ГС-крейсеров, она вполне могла бы пожертвовать одним, чтобы уничтожить противника на корню. Выстрел, якобы случайный – и готово. А потом можно сказать: ну, извините, орудия не вовремя сработали.

– Земля обвиняет в произошедшем Ена Пирана, – заметила женщина-координатор и вывела на общий экран текст ноты Салимы. – Она напоминает о его связи с силами тьмы и утверждает, что именно тьма водит его рукой. Безжалостное уничтожение населенной звездной системы – явный почерк темного начала. Земля вновь призывает Гъде открыть территорию для выкорчевывания тьмы.

Седой Аннатрон издал смешок.

– Пока у Гъде живы системы обороны, она ни за что не пустит к себе землян.

– Надо, чтобы вся мировая общественность поставила им на вид, – высказалась женщина.

Самый старший из координаторов обеспокоенно покачал головой.

– Перед мировой общественностью стоит более насущный вопрос: что делать с Мересань? Что там вообще сейчас творится? Есть ли какие-нибудь сведения от координатора т’Согидина?

– Т’Согидин погиб, – ответила женщина. – Замок, где проходил съезд великих князей, смыт цунами. Все великие князья и их семьи мертвы. Информация поступила совсем недавно от адмирала т’Лехина.

– Т’Лехин на Мересань? – удивленно приподнял бровь младший. – Он же был у землян в плену.

– Земля предложила обменять его на Ена Пирана, и координатор т’Согидин принял предложение. Адмирал т’Лехин прибыл в систему Мересань, и в этот момент…

– Ясное дело, – невозмутимо молвил Аннатрон. – Ен Пиран не захотел обмениваться на т’Лехина. А кто бы на его месте захотел? Вот он и сбежал, устроив конец света на прощание.

– Вроде бы мересанцы давно предсказывали конец света, – заметил пятый координатор.

– А, оставьте, – отмахнулся Аннатрон. – Конец света в любом мире предсказывают каждое десятилетие. Такова уж потребность человеческой психики в жанре «хоррор». Никакие предсказания не снимают с Ена Пирана ответственности за уничтожение Мересань.

– Строго говоря, Мересань не уничтожена. Погибла лишь ее звезда.

– Планета без звезды – что аэромобиль без мотора. Безжизненная развалюха. Мересанцам понадобится куда-то переселяться.

Все, как один, замолчали. Гибель девяти десятых населения планеты – это, конечно, прискорбно, но самым больным вопросом было переселение. Свободных планет в каждой системе не по одной, вот только жить там невозможно иначе как в герметичных куполах. Люди идут на это временно, ради заработка, зная, что на родной планете ждет дом, реки и моря, и свежий воздух, и ласковое солнце… Чтобы целая раса жила в бункерах, без надежды выйти на волю – нереально. Возможно, нынешние мересанцы будут благодарны и за это, но их потомки непременно захотят лучшего, и грянет новая война.

Таких планет, где мересанцы могли бы жить, как у себя дома, немного: ведь худо-бедно и температурный режим надо сохранить, и состав воздуха, и спектр звезды. Шшерский Рай – дневная сторона недалеко от терминатора, полярные области Дисмикка и почти вся территория Хао – вот и все. Выбор небогат, и выбирать на самом деле не из чего. На Дисмикке демографические проблемы, свое население девать некуда, сидят друг на друге штабелями, а религия, как назло, запрещает контрацепцию. Шшерский Рай – противник Мересань в войне. Хао не сделает ничего без недвусмысленного одобрения землян. А земляне – тоже враги мересанцам. Тупик.

– Кстати, о войне, – напомнил старший координатор. – Со стороны мересанцев она фактически проиграна, верно? Как ведут себя победители? Я имею в виду Землю, – он сухо улыбнулся: все понимали, кто играет главную роль в триумвирате союзников.

– Земля ведет себя так, как будто испокон веку была искренним другом Мересань, – фыркнула женщина. – Салима выразила глубочайшее сожаление по поводу безвременной кончины своего дорогого коллеги т’Согидина, отметив, что планета потеряла в его лице достойного лидера. Она всячески подчеркивает категорическое осуждение поступка Ена Пирана, совершенного определенно по наущению темной силы. Предложила гуманитарную помощь. С крейсеров Земли, дислоцированных у Мересань, доставляют еду, теплую одежду и медикаменты.

Старик благосклонно кивнул. Гуманизм ханты поощряли. У женщины было туманное ощущение, что Салима не так проста, и делаемое ею не всегда то, чем кажется. Но неопределенность ощущения не позволила его выразить.

– Возле Мересань есть еще райский линкор, – счел уместным доложить Шаннон. И тут же об этом пожалел.

– Как удачно, что вы напомнили, капитан Шаннон, – Аннатрон улыбнулся одними губами. – Вам будет полезно узнать, что координатор Криййхан Винт направил в Совет ноту, в которой доносит до нас свое недовольство. Он обвиняет Хант во вмешательстве в войну на стороне противников Рая. Объясните нам, капитан Шаннон, зачем вы стреляли в «Райский всполох»?

Шаннон мучительно покраснел.

– Я виноват, координатор.

– Это сомнению не подвергается. Я спросил, зачем вы это сделали.

– Я… растерялся, – бравому капитану нелегко было признаваться в этаком. – Вы не представляете, каково там было! Тряска, ужас… Взрывающаяся радуга, солнце это раздавленное… И вдруг совсем рядом новая радуга, и линкор этот, он чуть в нас не врезался… Простите, координатор. Среагировал, не подумав, на рефлексах.

– Криййхан Винт требует компенсации и извинений. В противном случае Шшерский Рай считает себя в состоянии войны с Хантом. Последнего мы допустить не можем.

Однажды, много-много лет назад, Хант уже разодрался с Раем. Повторения не хотелось, ну ни капельки. Тем более сейчас, когда за Раем стоят земляне: то-то Криййхан так обнаглел, гневные ноты шлет.

– Так скажите нам, капитан Шаннон, кто будет извиняться и за чей счет оплачивать ремонт «Райского всполоха»?


Мини-корабль пристыковался к «Сайресу Смиту». Ортленну встретил черноволосый мужчина, стриженый коротко, как Селдхреди. Над верхней губой торчали седоватые усы – забавное волосяное украшение, популярное у землян.

– Бойко Миленич, капитан «Сайреса Смита», командующий эскадрой, – отрекомендовался он и добавил без ложной скромности: – Ваш ангел-хранитель.

Она невольно улыбнулась. Какая бы паника ни раздирала ее внутри, этому человеку удалось и развеселить ее, и успокоить.

– Ангелы-хранители нисходят до радостей плоти? – намекнула она.

– О, еще как! – засмеялся капитан, пригласив пройти в рубку. – Непременно, только чуть позже, – его, кажется, совершенно не смущала возможность оказаться укушенным. – Нам еще надо выбраться отсюда.

– Разве мы не выбрались? – снова испугалась она.

– А как вы думаете? – он красноречивым жестом повел рукой вдоль экрана.

Багровая подрагивающая рваная капля заняла полнеба и продолжала увеличиваться в размерах. На ее фоне два других крейсера казались крошечными темными точками. Экран с другой стороны был черен, только искорки-звезды да еще одна искра – четвертый крейсер. А на экране слева был виден Нлакис. Ортленне показалось, что он дрожит.

– Масса этой красной паскуды – четыре солнечных, – сказал Миленич и тут же уточнил: – То есть в четыреста раз больше, чем у вашего малюсенького солнца. Видите, как близко она подошла? Втрое-вчетверо ближе, чем любая звезда к своей планете. На Нлакис действуют огромные приливные силы. Сейчас там непрерывные землетрясения.

– А почему мы не чувствуем ее тяготения? – спросила Ортленна, глядя на летящую к ним звезду, как мышка на уррхха.

– Гравикомпенсаторы, – усмехнулся Миленич. – Но и они выдержат не всякое, и ускорители имеют не бесконечную мощность. Нам надо торопиться, иначе мы не сможем покинуть гравитационное поле звезды.

– Почему же мы не уходим? – она уже не скрывала страха.

И капитан – доверие за доверие – тоже не стал скрывать тревоги и напряжения:

– Потому что корабль с земного рудника опаздывает.


Это был мирный рейс. Надо же иногда отдохнуть от войны. Рейс за траинитом к Нлакису. С рудника пришло сообщение, что мини-корабль загружен полностью, и Объединенная горная компания заказала доставку. На сей раз была очередь «Райской молнии».

Возле Нлакиса нынче безопасно. Подходы к планете сторожит заслон из земных крейсеров. После того как Гржельчик разбил тут огромный флот, ни один враг подходить не решается. А с тех пор как грузы доставляются на орбиту и с орбиты автоматическими кораблями, и садиться на поверхность необязательно, рейсы к Нлакису и вовсе превратились в бездельные увеселительные прогулки.

Тем не менее Мрланк требовал соблюдения всех инструкций. И чтобы за пультом сидели обязательно два пилота, и чтобы все были на местах согласно маршевому расписанию, и чтоб сразу по выходу из прокола энергию на дефлекторы подавали по максимуму. Второй пилот Хьеррел Цигтвенали жаловался, что адмирал Мрланк, вернувшись к жизни, стал занудой. Над ним посмеивались: мол, ты просто раньше не замечал, потому что все занудство тогда еще капитана Мрланка сливалось на Ххнна Трагга.

Дисциплина спасла. Когда «Молния» вывалилась из прокола, и на нее вдруг пыхнула жаром горячая багрово-красная поверхность, вихрящаяся протуберанцами, пульсирующая, катастрофически близкая – времени не было ни на что. Но дефлекторы выдержали, все системы работали слаженно, все посты были начеку. И линкор, вместо того чтобы сгинуть в раскаленном дыхании невесть откуда взявшейся тут звезды, выдержал, лишь чуть-чуть подплавив обшивку, рванул на всех ускорителях, преодолевая жадное притяжение багровой медузы.

– Сто червей могильных, что это? Где Нлакис?

Хьеррел указал пальцем. Проклятье! Вот он, совсем рядом. Оранжевая планета превратилась в черно-багровую, из многочисленных трещин били ввысь, далеко за границы атмосферы, фонтаны жидкой лавы, словно сок из неплотно закрытой соковыжималки.

Чудовищная звезда двигалась, и очень быстро. Мрланк затребовал коррекцию курса, стараясь выжать из ускорителей все, что можно. Красная разлапистая клякса приближалась к Нлакису. Не врежется, может, даже не заденет, но пройдет так близко, что…

– Вызов, – сообщили связисты.

Один из крейсеров. Они тоже были здесь. Почему до сих пор не свалили? Естественное желание любого разумного человека – оказаться от этого места подальше.

– Шитанн, подбери беспилотник! – заорал сквозь жуткие помехи землянин в капитанском кителе, не представившись. Видать, весь на нервах, да и немудрено. – Ты к нему ближе всех! Подбери этот хренотазик и угребывай, как можешь!

– Куда?

– К поиметой матери!

Мрланк мысленно плюнул.

– Где ваш беспилотник?

– У тебя под пузом!

Мрланк щелкнул пальцами, и аналитики быстро высветили курсором на экране точечку, едва видимую на фоне колышущейся цветной плазмы.

– А может, черви с ним? – тормозить и ловить чужой мини-корабль совершенно не хотелось. Затормозишь чуть сильнее – тут звезда и вцепится в тебя щупальцами. – Новый построите.

– Мать твою наперекосяк до и после обеда, чертов вампир! – взревел землянин. – Там наши люди!

– Ладно, понял, – буркнул Мрланк. – Подхвачу, – и ткнул локтем Хьеррела. – Слышал? Считай курс, как к ним ловчее подойти.


– Что это было? – встрепенулся Ччайкар Ихстл, задремавший было в кресле.

Приснилось – не приснилось? Будто горящий костерок пролетел от одного края экрана к другому. Бред.

Цхтам Шшер вызвал запись, прокрутил назад. Действительно, по звездному небу из ниоткуда в никуда промчалось что-то вроде тряпки, пылающей багровым огнем. Не сон, не галлюцинация. Цхтам тут же спросил у Ихера Сима и Митышен, и оказалось, что они тоже ее видели, а одновременно у всех, да еще представителей разных рас, галлюцинаций не бывает.

– Может, пойдем за ней? – Цхтам протянул ногу и легонько попинал спящего прямо на полу симелинца; тот поднял голову, протирая глаза.

– На что нам эта штука нужна? – отозвался Ччайкар. – Это явно не корабль. Чего за ней гнаться, топливо тратить?

Цхтаму было любопытно. Но старый капитан мыслил предусмотрительно. Не в том они положении, чтобы делать глупости из пустого любопытства. Так что старпому осталось лишь размышлять, чем бы эта фигня могла быть. Размышлять он предпочитал в компании девушки. Ыктыгел посмотрел на них с отвращением и отвернулся. Никак не мог привыкнуть к чужеземным развлечениям. А Митышен постепенно свыкалась, деваться некуда. Шипела, когда Цхтам не слышал: мол, извращенец, – но с ним была послушна и мила.

– О! А вот и корабль, – сказал Ихер Сим. От нечего делать он пялился в экран.

Оттуда, куда улетела несуразная красная фигня, пер ГС-линкор. Мощно пер, будто на пожар или от пожара.

– Господин Ччайкар! Это корабль Рая.

Ччайкар не был знаком с силуэтами ГС-кораблей, но поверил. Врубил радио, широкий канал. В наушниках заскрежетали дикие помехи, но он прокричал на шитанн:

– Эй, на корабле! Помогите!

Что-то непонятное творилось с радиосвязью. Откуда эти помехи? Похоже, на корабле его не слышали. Линкор продолжал целеустремленно переть мимо, таща пришвартованный снизу автоматический мини-корабль.

– За ним! – зарычал Ччайкар и с размаху пнул заснувшего было вновь Ыктыгела. – За пульт, живо! Не догоним – убью, к червям, всю кровь до капли солью!


Звезда надвигалась, и Нлакис не выдержал. Трещины стали шириться, расплавленная мантия рвалась наружу, распирая их еще сильнее, брызжа на мегаметры в стороны. Надколотая со всех сторон планета содрогнулась в последний раз и раскололась на куски, взрываемая закипевшим ядром.

– Беспилотник пристыкован, – доложил Хьеррел.

– Не оторвется? – уточнил Мрланк на всякий случай, глядя на разлетающиеся осколки. Объясняться с земными капитанами, где он потерял их мини-корабль, у него не было ни малейшего желания.

– Не должно.

– Тогда ходу отсюда! Пока что-нибудь нам в зад не прилетело.

Ускорители натужно взревели. Мелкие осколки того, что еще недавно было Нлакисом, пролетали мимо – беззвучно, как это бывает в вакууме, но от того не менее страшно. А красная бесформенная мерзость помаленьку тормозила, попав в поле притяжения массивного зеленого солнца Нлакиса. Может, тут и останется, войдет в новую систему двойной звезды.

– Адмирал, – это аналитики, – нас преследует неопознанный объект.

– Так опознайте! – раздраженно фыркнул Мрланк, продолжая выжимать из ускорителей все, что можно. Они уже ушли от красной сволочи, но у Гржельчика имелась на этот счет, как и на все остальные, замечательная поговорка: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Лучше потратить еще немного топлива, чем обнаружить вдруг, что немного рано прекратили ускорение.

– Не опознается, – с сожалением ответили аналитики.

– Ну-ка дайте изображение, – потребовал он.

На экране возникло нечто абсолютно несуразное. Гржельчик назвал бы это «адской колесницей». Ни одного знакомого очертания.

– Свяжитесь с этим НЛО.

– Не можем, адмирал. Сильные помехи. Эта как бы звезда пульсирует, помехами все забивает.

– И чего оно к нам прицепилось? – задал Мрланк риторический вопрос. Звезда эта, с неба свалившаяся в ясный день, теперь вот еще непонятное нечто… Все это абсолютно ему не нравилось. Настолько, что… – он вызвал артиллеристов: – Шуганите его залпом.

Сработали турболазеры.

– Объект продолжает движение, адмирал.

– Еще!

Новый залп.

– Готово! Отстал.


Шлюз шаттла открылся, и Джеронимо Натта обступили тьма и холод. И запах гниющей рыбы. Он сделал знак сопровождающим, и кто-то включил фонарь. Рыба действительно валялась в избытке. При том, что вокруг было лесистое плато в середине материка. Что же тут творилось? Жрать рыбу было некому, почти все хищники и падальщики сгинули, вот она и тухла.

– Автомобиль готов, ваше высокопреосвященство.

Он кивнул. Вместительный внедорожник с широкими колесами сиял фарами у грузового шлюза. Водитель открыл для него дверь, и он, прохлюпав сапогами по непонятной жиже, взобрался на высокую подножку и сел. Сопровождающие разместились в машине. Чертя фарами темноту и подпрыгивая на неровностях, внедорожник, лавируя между еще торчащими и уже поваленными деревьями, двинулся туда, где на высоком флагштоке развевался синий флаг с красным солнышком, словно в издевку, нарисованным посредине. Флаг был подсвечен медузой в банке, висящей рядом на крюке. Джеронимо мельком подумал, что Мересань стоит сменить планетную символику. Солнышко это ныне явно неуместно.

Машина проехала через лагерь из палаток и шалашей. В лагере не было такого подавляющего ощущения темноты: огни костров разгоняли нависшую над планетой вечную ночь. Возле костров грелись люди, укутанные кто во что горазд. Водитель подвел внедорожник к наспех сколоченному сараю с флагштоком. Джеронимо поблагодарил кивком, вошел внутрь, наклонившись, чтобы не удариться о низкий косяк.

Пол в сарае был земляной, окон и вовсе никаких. Грубые табуреты, а стол дорогой, инкрустированный, невесть как переживший конец света. Миллиарды людей погибли, а столик живой. На столе стоял компьютер. Мересанское чудо: компьютер, для которого не нужно электричество. Машинка с ручным приводом. Колеса может крутить и текучая вода, и пар, и домашнее животное. Самый простой вариант – специально нанятый работник. Молодой темнокожий парень старательно вращал ручку, а адмирал т’Лехин просматривал какую-то информацию.

Джеронимо Натта поправил гарнитуру и молвил:

– Здравствуй, сын мой.

Т’Лехин сохранил файлы и разрешил парню остановиться. Посмотрел на землянина настороженно и печально. Ему доводилось видеться с кардиналом на проклятой орбитальной станции у Шварца, но это абсолютно не значило, что он сколько-нибудь хорошо знал церковника.

– Я не ваш сын, – возразил он.

– Скоро станешь, – ответил кардинал спокойно. – Либо умрешь язычником и попадешь в ад. Выбор есть всегда.

Т’Лехин скрипнул зубами.

– Вы мне угрожаете?

Он был в курсе, что Джеронимо Натта исполняет обязанности главнокомандующего земным флотом. Он также знал, что этот христианский пастырь велел своим подчиненным во имя милосердия возить на Мересань еду и лекарства. В результате он толком не понимал, как относиться к Натта: с благодарностью или с опаской.

Кардинал не ответил. Спросил о другом:

– Вы уже назначили дату выборов нового координатора?

Т’Лехин вспылил:

– Полагаете, это самый актуальный для нас вопрос? Зачем координатор миру, который находится при смерти?

– Ага, значит, ты осознаешь, что самое худшее еще не позади, – кивнул Джеронимо. – Ну, хорошо.

Адмирал т’Лехин решительно отказывался понимать, что в этом хорошего.

– Чего вы хотите, господин Натта?

– Можешь называть меня «ваше высокопреосвященство», сын мой. Начнешь заранее – привыкнешь вовремя. Я хочу только поговорить с тобой, сын мой, о причинах твоих бед.

Т’Лехин хмыкнул. Кардинал невозмутимо сел на табурет, не дожидаясь приглашения, и отодвинул компьютер в сторону.

– Немудрено, что вы, мересанцы, не понимаете смысла апокалипсиса. Вы ведь незнакомы с истинной верой. Но всё, всё на этом свете имеет свой глубинный смысл. Вы разочаровали Господа, сын мой. Вы впустили к себе тьму, пригласили на свою землю служителя дьявола, вы позволили ему угнездиться здесь. Вы прислушивались к его словам, к тому, что сатана нашептывал его устами…

– Имеете в виду Ена Пирана? – с горьким пониманием спросил т’Лехин. Ему даже нечего было возразить церковнику. Он сам был уверен, что Ен Пиран – пособник тьмы. После того, как его флагман «Черный» выстрелил из лазеров по ГС-переходу, сомнений не осталось. Т’Лехином владели два желания: спасти то, что осталось от Мересань, и страшно отомстить Ену Пирану. – Я не доверял ему. Я писал т’Согидину, пытался убедить его прогнать гъдеан.

– Потому ты и жив, – бесстрастно объяснил Джеронимо, – а т’Согидин мертв. Господь хранит чистые и благонамеренные души. Однако то, что необратимо заражено тьмой и не поддается лечению, приходится отсекать, как пораженную гангреной конечность. Вместе с гнилью неминуемо гибнут и здоровые ткани, но это приемлемая цена за то, чтобы гниль не распространилась дальше. Господь покарал Мересань потому, что тьма стала прочно укореняться у вас. Пятна тьмы поразили ноосферу вашего мира, такие пятна, что уже не вывести.

– Почему тогда на Гъде не наступает конец света? – желчно спросил т’Лехин. – Именно оттуда тьма ползет в Галактику!

– Всему свое время, – философски ответствовал Джеронимо. – Бог покарает их, непременно. Но речь сейчас не о них, сын мой. Речь о вас, о выживших. Господь избрал вас, чтобы сохранить ваш народ, а меня – чтобы привести вас в лоно истинной веры. Приняв крещение, вы обретете защиту и новую родину. Земля найдет для вас другую планету.

– Хотите купить нашу веру? – тихо, чтобы не поддаться искушению наорать на кардинала, произнес т’Лехин. – Почему я должен все это выслушивать, а? Вы не можете говорить за Землю, вы – не координатор!

– Ты тоже, – спокойно заметил Джеронимо.

– Потому что нам не до выборов! Я обращусь непосредственно к Салиме ханум. Она – не вашей веры, она не станет требовать от нас, чтобы мы принимали ваше это… христианство! Если она узнает о том, что вы нам предлагаете, отзовет вас с Мересань!

– Верно, – Джеронимо сухо улыбнулся. – Ты можешь на меня пожаловаться, и она, конечно, внимет твоей просьбе, вернет меня на Землю и пожурит. Полномочным представителем Земли на Мересань станет второй по рангу офицер, ныне находящийся здесь. Возможно, Салима ханум будет даже рада такому исходу, поскольку полностью ему доверяет. Желаю тебе успешного взаимодействия с ним, сын мой.

Кардинал поднялся, поддернув мантию, и вышел, милостиво кивнув на прощание.


– Ложимся в дрейф, – сказал Мрланк. – Землян подождем.

Появился кетреййи с напитками. Эх, как же было хорошо, когда напитки разносила Эйзза. Мрланк взял у паренька реттихи, вышел из рубки. После этакой приключившейся хрени расслабиться бы как следует, но как следует без Эйззы не получается.

– Где эти? – осведомился он у Ччека Кенцца, на всякий случай жестикулируя: этот кетреййи с белым хвостом, перетянутым резинкой, был изрядным тормозом. – Ну, земляне, которые с беспилотника?

– А! – мужик догадался, о чем его спрашивают. – В кают-компании сидят. Вам кровь не нужна?

– Своих найду, отдыхай, – отмахнулся он. Не так чтобы очень нужна, просто было бы неплохо расслабиться… Мысль становилась навязчивой. Сто червей могильных!

Навстречу Мрланку поднялся плотный черноволосый землянин с тяжелым подбородком, протягивая руку. Он был уже знаком с этим земным жестом, тупить не стал, пожал.

– Зальцштадтер, – представился землянин. – Захар Маркович. Кризисный управляющий компании «Экзокристалл».

– Н-да, кризис-то налицо, – хохотнул шитанн. – Мрланк Селдхреди, адмирал. Сейчас дождемся ваших, пересядете.

Он окинул взглядом подобранных землян. На удивление немного. Мужики видом как бойцы, на рабочих не похожи.

– Это все? А чего у вас мини-корабль такой тяжелый был?

– Груз там, – пояснил Зальцштадтер.

– Вот уроды, – плюнул Мрланк. – Вы же из-за своего клятого груза так долго шли, едва не опоздали. Командующий эскадрой кипятком уже ссал от нервов!

Зальцштадтер виновато пожал плечами.

– А рабочих куда дели?

Он пожал плечами еще виноватее.

– У нас в основном гъдеанские пленные работали.

Мрланк понял сразу. И вины никакой за Зальцштадтером не усмотрел. Чего гъдеан жалеть? Никто их на Нлакис не звал, сами приперлись. За что боролись, на то и напоролись.

– О! – взгляд его, плавающий туда-сюда, остановился. Одна гъдеанка все-таки затесалась в эту компанию землян. Ничего так баба, хорошенькая. Понятно, зачем с собой взяли. – Слушай, Зальцштадтер! Тебе эта баба очень нужна?

– Ни на кой горький корень она мне не нужна, – искренне заверил землянин.

– Тогда заберу. Можно? – спросил Мрланк на всякий случай. Он, конечно, тут командир, но ссориться с землянами из-за женщины не хотелось.

– Забирай. Унтли! – он повысил голос, обращаясь к женщине. – Иди сюда!

Гъдеанка выбралась из угла, подошла покорно, расправляя юбки. Одарила Мрланка испуганным взором.

– Это адмирал Мрланк. Человек, который всем нам спас жизнь. Если он будет тобой недоволен, я очень сильно пожалею, что разрешил взять тебя на борт.

Она часто-часто закивала, огромные глаза наполнились слезами. Мрланк, сделав повелительный жест, зашагал к своей каюте, не оборачиваясь. Она, панически обернувшись к бывшему господину директору и получив подтверждающий кивок, судорожно вздохнула и засеменила следом.

Поначалу девушка Мрланку понравилась. Без претензий, послушная. Даже улыбаться пыталась, хотя понятно, что не до улыбок ей сейчас: такое пережила. Проблема возникла в самом конце, когда он, чтобы приятно и с пользой завершить секс, потянулся к ее горлу. Тут она и закричала: «Не надо!» Прикрывалась ладонями, пыталась отбиваться. Все удовольствие испортила. Он уже подумывал перевернуть ее да наказать хорошенько ремнем, как провинившуюся кетреййи, но в голове щелкнуло: она ведь не кетреййи. Гъдеанка, из тех захватчиков, что хозяйничали на райском Нлакисе, соотечественница проклятого Ена Пирана. Чего с ней церемониться? Он размахнулся и отвесил ей тяжелую оплеуху. Голова мотнулась, открывая беззащитную шею; он вспорол вену – слишком сильно, кровь побежала мимо губ, впустую. На вкус кровь была так себе, с кетреййи не сравнить, и это разочаровало его еще больше. Но от дармового гемоглобина грех отказываться, и он пил, не считая глотки – какая разница? Если баба и помрет, все равно это будет лучше, чем участь шшерских пленников у гъдеан.


– Ваше высокопреосвященство, – один из монахов постучался в кабинет, – адмирал т’Лехин просит встречи с вами.

Джеронимо Натта улыбнулся в сторону. Не иначе, адмирал т’Лехин узнал, кто именно второй по рангу офицер Земли, доверенное лицо Салимы. Подлизываться пришел. Но тыкать ему этим не стоит. Пришел – и прекрасно. Все то хорошо, что наставляет на путь истинной веры.

– Зовите, – кивнул он.

Временная резиденция главнокомандующего располагалась на шаттле. Не слишком просторно, но гораздо комфортнее, чем сараюха мересанского не то адмирала, не то координатора.

– Добро пожаловать, сын мой.

Т’Лехин устало вздохнул. Но, против обыкновения, возражать не стал. Сын так сын, есть вещи поважнее. Жизненно важные.

– Итак? – Джеронимо вопросительно посмотрел на адмирала. – Ты пришел ко мне, и я думаю, что Господь ведет тебя по правильной дороге. Для тебя, сын мой, лучше иметь дело со мной, нежели с адмиралом Шварцем. Кстати, адмирал Шварц – добрый сын нашей Церкви, рыцарь-командор мальтийского ордена. Однако он в большей степени воин, чем христианин. Он, без сомнения, приведет вас в лоно Церкви не менее верно, чем я, но он будет крестить огнем и мечом. Я же, сын мой – больше христианин, чем воин. Я склонен проявлять милосердие к заблудшим и терпимость к падшим, а мечу предпочитаю слово.

– Вы говорили, что можете помочь с планетой, – вымолвил т’Лехин.

Он подал просьбу в Совет координаторов, обращаясь к Дисмикку, Шшерскому Раю и Хао. Дисмикк не счел нужным даже отвечать, прислал смайлик с саркастической усмешкой. Криййхан Винт цинично заявил, что приютил бы любую расу с красной кровью на определенных условиях, а синие ему без надобности. С Хао пришло краткое «нет».

– Салима ханум готова договориться с Хао, – сказал Джеронимо. – Планета полупустая, для вас найдется место.

Надежда растаяла.

– Они уже отказали.

– Я не люблю повторять, сын мой, – с упреком проговорил Джеронимо. – Поверь мне, Салима ханум все устроит. Если она скажет координатору Хао «прыг», он подпрыгнет и будет прыгать, пока она не разрешит прекратить.

Это была прекрасная комбинация восьмилетней давности. Хао – планета, богатая тяжелыми металлами. Настолько богатая, что почвы почти ничего не родят. Веками она балансировала на грани того, чтобы не превратиться в чей-нибудь сырьевой придаток, и покупала зерно по бешеным ценам. Поставлять злаки на Хао было так выгодно, что за монополию не грех и подраться. Восемь лет назад Мересань и Гъде сцепились, выясняя, чьи торговцы имеют больше прав на хаоского потребителя. А пока они воевали, Салима сделала Хао предложение, после принятия которого один из традиционных идолов – Мать-Кормилицу – изображают по ее образу, сменив канон, чего не случалось тысячелетиями. Ее предложение на первый взгляд противоречило духу коммерции. А также на второй и на третий. Она объявила, что Земля будет поставлять Хао зерно бесплатно. А что взамен, аккуратно поинтересовались представители Хао. Нам ничего не нужно, ответила она. Это подарок. Ну, если вдруг когда-нибудь что-нибудь понадобится – что-то, не требующее от вас особых затрат… Налогоплательщики были в шоке. Кормить чужую планету на халяву, пусть она и потребляет на порядок меньше, чем Земля, никому не хотелось. Но за восемь лет Земле то и дело что-нибудь надобилось – такое, разумеется, что не требовало специальных затрат. Голос в Совете координаторов, посредничество в сделках, выделенная территория для ремонтных баз… Сегодня никто уже не сомневался, что иметь прикормленный мирок – отличная идея.

Вот и мы станем такими же, с горечью подумал т’Лехин. Если мы примем помощь от Земли, то нам придется прыгать по ее указке. А если поможет кто-то другой, темп прыжков будет задавать он. Все, что в руках т’Лехина – выбрать того, кто станет указывать ему, что делать… Пустые иллюзии, он и этого не может. Нет никакого выбора, помощь предлагает только Земля. И он еще воображал, что выиграет войну и Салима будет его ублажать! Наивный мечтатель.

– Вам будет позволено поселиться на Хао, – сказал Джеронимо. – Но не просто так, а во славу Господа нашего Иисуса Христа. Вы построите на Хао храм во имя Его и в память о невинных жертвах апокалипсиса. Все, кто пожелает переселиться, должны будут принять крещение. Те, кто не желает… Что ж, неволить не станем.

– Хорошенький выбор, – процедил т’Лехин. – Я вас понял… ваше высокопреосвященство.

– Из тебя выйдет неплохой координатор, сын мой, – мягко произнес Джеронимо. – Если ты захочешь стать моим крестником, я буду рад.

Т’Лехин тихо рассмеялся. Еще один фиктивный выбор. Конечно, он станет крестником кардинала. Он должен подать пример всем мересанцам. Вынужден, иначе никак.


Выстрел охладил преследовательский пыл.

– Почему они стреляют по райскому кораблю? – недоуменно произнес Цхтам Шшер.

Ччайкар Ихстл сразу все понял.

– Ты наш корабль со стороны видел? Даже конструктор не узнает это чудовище-мутант!

Радиосвязь все так же сбоила. Как объяснить, что они – не враги? «Райская звезда» продолжала двигаться в первоначальном направлении, но решение не приходило.

– Вон линкор, – сказал Ихер Сим. Все-таки они его нагнали. – И четыре крейсера Земли рядом.

Что крейсеры Земли делают рядом с райским кораблем? Ах да, вспомнил Ччайкар, они же воюют на одной стороне. Непостижимо!

– Они уходят! – воскликнул Ихер Сим. Вокруг кораблей начало разливаться радужное свечение.

– За ними! – взревел Ччайкар. – Не упустить!

Как мы можем последовать за ними, мелькнуло у гъдеанина. У нас же нет ГС-привода! И вообще почти ничего нет. Но симелинец не рассуждал. Ыктыгел, повинуясь приказу, выжал из дохленького двигателя истребителя все, что можно.

Сжигая внутреннюю поверхность ускорителя, монстр-гибрид влетел на полном ходу в радужную пелену, затормозил вслепую. Корабль сотряс удар, затрещали переборки.


«Ийон Тихий» стоял в космопорту. Это место и сейчас напоминало космопорт. Космопорты строят в сейсмически благополучных зонах, на сплошном скальном основании, по самым современным технологиям. Жертвы и разрушения были и здесь, здания погребены под обломками, дороги завалены. Бетонное покрытие площадки кое-где выворочено, кое-где поплыло. Но все корабли уцелели. Ремонтирующийся линкор был завален в ангаре, сейчас его пытались разгрести от остатков рухнувшего потолка. Еще три линкора стояли на площадке, пять субсветовых военных катеров, четыре грузопассажирских каботажника. И «заморские гости»: дуурдуханский торговец и грузовик с Чфе Вара.

Освещение здесь работало – благо, не электрическое. Была и еда, правда, находящаяся под завалами, но раскопки уже начали. Хайнрих отрядил на это дело своих бойцов и рабочих с электрическими инструментами, как лицо наиболее заинтересованное: сброс складского блока оставил «Ийон» без провизии, воды и массы других полезных вещей. Старший из капитанов линкоров т’Бокохан попытался воспротивиться: мол, это наша провизия, а не ваша. Был прилюдно послан, унижен и втоптан в грязь. А нечего лезть к адмиралу Шварцу, когда он не в духе! Единственное, на что у т’Бокохана хватило ума – это не драться. Он собрал команды с трех линкоров и увел их к т’Лехину. Вот т’Лехин обрадуется, когда увидит, что капитан т’Бокохан привел к нему прорву едоков, а линкоры со всем оборудованием оставил! Экипажи катеров идти с т’Бокоханом отказались. Мол, им и на космодроме неплохо, а с адмиралом Шварцем они как-нибудь поладят. Ничего, в меру ладили. Совместно разбирали обломки, найденным делились.

Кое-кто гадал, почему адмирал т’Лехин не выбрал своей ставкой такое козырное место, как космопорт, а торчал в какой-то дыре. Разгадка была проста: в космопорту находился адмирал Шварц, и этим все сказано.

Космопорт интересовал Хайнриха целенаправленно. Здесь он надеялся починить и подлатать хоть что-то. Удравшие экипажи линкоров оказали ему большую услугу. Будь эти ребята тут, грудью бы встали, но не дали свинтить с одного из них ГС-привод. Капитаны катеров поворчали, неодобрительно глядя на этот вандализм и мародерство, но ворчанием и ограничились. Портить подобие дипломатических отношений со Шварцем за чужой ГС-привод – себе дороже. Хайнрих погрозил им кулаком для профилактики и продолжил разбирать ближайший линкор на запчасти. Инженеры «Ийона» кляли его про себя нехорошими словами: мересанский ГС-привод работал непосредственно от ядерного реактора, и они задолбались, пытаясь его подключить. Пробовали обратиться к Иоанну Фердинанду, тот огрызнулся, что он пилот, а не инженер. Зачем ему знать, как что питается? Его барское дело – кнопки нажимать.

Дуурдуханский купец плакался в баре, устроенном под навесом. Из напитков был только разбавленный технический спирт, емкости с которым обнаружились в одном из ангаров. При катаклизме емкости слегка сплющило, но не продырявило. Местные спирт не пили, и Хайнрих выпивал в компании дуурдуханца. Его корабль привез на Мересань элитные ткани, в нынешней ситуации, понятно, никому не нужные. Т’Лехин предложил почтенному Ренееле пожертвовать их в качестве гуманитарной помощи на бинты для раненых. Купец смертельно обиделся. Теперь он заливал спиртом свое горе и пытался раскрутить Шварца на сделку, в красках расписывая, как здорово смотрелись бы солдаты Земли в форме из его прекрасных тканей. Хайнрих гнусно ржал: ткани были сплошь газом и кружевом, на халаты для знатных дам, солдаты в этакой форме вызвали бы у командования весьма противоречивые чувства.

Торговке с Чфе Вара повезло еще меньше. Груз экзотических фруктов экспроприировали адмирал Шварц с капитаном т’Бокоханом, тогда еще не покинувшим космопорт. Первый – по закону войны, а второй – просто по принципу: времена смутные, хапай, что можешь. Шварц не стал ругаться с мересанцем: в конце концов, обоим хватит. Поругаться попыталась чфеварка. Дескать, вы – грабители, разбойники и вообще негодяи, вот как напишу на вас жалобу адмиралу т’Лехину, что вы меня изнасиловали! Т’Бокохан слегка сдал назад, опасаясь гнева т’Лехина, и выразил готовность оставить торговке несколько ящиков ее добра. Но не пришлось, ибо Шварц, почувствовав себя в своей стихии, радостно откликнулся:

– А чего зря болтать? Сейчас и изнасилуем.

И принялся делиться подробнейшим сценарием. Как это будет делать он, как – т’Бокохан, как они вместе станут наслаждаться нежданным подарком, как он потом использует т’Бокохана, а до кучи, на сладкое, и адмирала т’Лехина… Торговка до конца не дослушала, хлопнулась в обморок на середине. Т’Бокохан, сердитый на нее и изрядно возбужденный речью Шварца, предложил осуществить планируемое, благо сопротивления не предвидится. И выслушал вторую часть речи. После чего счел разумным убраться со своей долей добычи. Пусть уж фантазии останутся фантазиями.

Никто из купцов, несмотря на постигший облом, восвояси не улетал. Ренееле – понятно, все еще верил, что удастся пристроить какому-нибудь лоху свои ткани. Чего ждала чфеварка – загадка. Может, надеялась, что Шварц передумает и выполнит обещанное. Вообще-то в ее возрасте об этом только мечтать.


Сердечно распрощавшись с очаровательной вампиркой и помахав ее подчиненным, Бойко Миленич поприветствовал кризисного управляющего с Земли и десяток охранников при нем. Взгляд Зальцштадтера, жмущего ему руку, остановился на аккуратном отпечатке клыка, прячущемся в вороте рубашки, да так и прикипел.

– Что, укус видно? – заметив ступор собеседника, понял Миленич. Как ни в чем не бывало, поправил воротник и восхищенно похвастался: – Баба – просто сказка! Огонь, фонтан. И чего мы все это время вампиров не любили?

Захар стиснул зубы. Ему было ужасно обидно. Он мечтал об Ортленне. Гулял с ней по Нлакису, развлекал разговорами… Надеялся заслужить ее любовь, как дурак. А этот довольный собой капитан, для которого она ничего не значит, просто еще одна баба на жизненной траектории космического волка, получил все за несколько капель крови. Ревность ела глаза. Ну почему?

Именно поэтому, подсказывал разум. Потому что для него это ничего не значит. И для нее тоже. Встретились и разошлись, и всем хорошо. Захар так не мог. Неловко, боязно. Она ведь спросила в первый же день, не хочет ли он ее, а он испугался вот так сразу сказать «да». Нет – значит, нет, она стала видеть в нем исключительно коллегу и собеседника. Боже, какой он дурак! Шшерские кетреййи и то умней, по крайней мере, в этом отношении.

Он расстроенно сел в углу кают-компании, налив себе виски. Бойко Миленич пожал плечами, решив, что впечатлительному Зальцштадтеру стало дурно от вида укуса, и выкинул его из головы. У капитана были более неотложные дела, чем сюсюкать с пассажирами.

Экраны подернулись радугой. Мощность на ГС-приводе вышла на режимную, и в этот момент корабль тряхнуло, где-то снизу залязгало, заскрежетало.

– Что такое? – рявкнул Миленич.

– Кто-то в нас врезался, – неуверенно ответили аналитики. – Или мы в кого-то врезались.

Они сейчас слепы, как котята. Ни один экран не показывает ничего, кроме радуги.

– Как можно в кого-то врезаться в ГС-переходе? – раздраженно буркнул Миленич. – Бред сивой кобылы.

– Тяжело идем, – констатировал пилот. – Мощности не хватает, – и добавил энергии на ГС-привод.

– Это все долбаный хренотазик, – проворчал второй. – Нагрузили под завязку, придурки.

Радуга исчезла. На горизонте маячила Земля, слева и сверху – остальные три крейсера. «Сайрес Смит» передал всем приказ оставаться на орбите. Миленич собрался вызвать Землю, чтобы договориться о посадке шаттла и о приеме беспилотника с траинитом.

– Кэп, – растерянно позвали аналитики, – а где мини-корабль?

– То есть как – где? – опешил капитан.

Перед ним на экране возник схематичный силуэт крейсера. Внизу, там, где полчаса назад находился пристыкованный беспилотник, ничего не было. Болтались какие-то оборванные штанги – и все.

До покрывшегося холодным потом Миленича наконец дошло, что это было за сотрясение и лязг.

– Черт, мать! Мы потеряли тазик в проколе!

Что он скажет чертову Зальштадтеру? Его груз стоил миллиарды!


Иоанн Фердинанд пребывал в прострации. Катастрофа у Мересань всех слегка прибила, а он прямо-таки с лица спал. Даже за пайком не приходил, валялся у себя в каюте, играл на гитаре и плакал. Шварц зашел, посмотрел на старпома. Спросил:

– Может, к своим хочешь? Иди, я дам расчет.

Наверняка теперь никто не вспомнит, что его имя прокляли. До того ли? А здоровый, знающий мужик пригодится.

– Нет, – категорично ответил Иоанн Фердинанд.

Ему было стыдно до слез. Это казалось ему еще худшим предательством, чем то, что он уже совершил. В трудный час, когда небеса отвернулись от родины, любой должен быть вместе со своим народом. Стоять плечом к плечу, поддерживать друг друга. Но он не хотел. Не желал прыгать обратно в трясину, едва из нее выкарабкавшись. Не желал, имея паспорт гражданина Земли, отказываться от преимуществ, которые он дает.

– Я эгоист, – признался он попу Галаци.

– Сие есть грех, – согласился тот. – Все люди слабы, и ты не исключение. Молись Господу, чтобы наставил тебя.

Но не сказал однозначно: бросай все, сигай в болото и помогай соотечественникам оттуда вылезать. А молиться Иоанн Фердинанд не стал. Побоялся, что наставление Господа выйдет вовсе не таким, как ему хотелось бы.

– Не вздумай наложить на себя руки, хренов страдалец, – пригрозил ему Шварц. – Покончишь с собой – убью, на фиг.

Столь оригинальная формулировка заставила мозги некоторое время крутиться вхолостую, пытаясь найти ответ на этот логический парадокс. Но Шварц мог бы не волноваться. Иоанн Фердинанд хотел жить. И, по возможности, жить хорошо. Вот так неромантично и малодушно.

Выходил он только для того, чтобы выкурить папиросу. Тут, на Мересань, зелья было – завались. Душистого, не то что земная трава. Ребята Аддарекха в поисках еды откопали из-под груды щебня склад табачной лавки, и шитанн принес несколько ящиков специально для него. Тогда он оттаял, на целых несколько часов. А потом депрессия вновь накатилась волной.

Шварц осерчал: ты офицер или говно? Осекся, поняв, что Иоанн Фердинанд готов снова кротко ответить: говно. И тут же постановил, что не хрен старпому без толку протирать дыры в простынях, пусть идет руководить работами по раскурочиванию линкора. Будет занят делом, все лучше.

И он поперся на мороз, совершенно противоестественный для теплого климата прежней Мересань. Руководство работами сводилось к стоянию возле линкора с папиросой. Инженеры и их подручные сами знали, что им делать. А он стоял и смолил одну за другой, переминаясь от холода. И с болью смотрел на все вокруг. Облетевшие кусты, замерзшие лужи, неприбранные трупики мелкой живности. Сердце ныло от сознания, что он запомнит Мересань именно такой. Не цветущей, праздничной, как помнил о ней раньше, а нынешней, стремительно умирающей.

У развалин пассажирского терминала возникло оживление. По всему видать, пришел еще один караван беженцев. Они периодически приходили именно сюда, к огням космопорта, полагая, что тут и находится центр Вселенной. Обычно экипажи катеров разъясняли им, что к чему, загружали откопанными консервами и отправляли в ставку т’Лехина.

Иоанн Фердинанд зажег новую папиросу и неторопливо отправился туда. Просто так, от нечего делать. Он был уверен, что увиденное ему не понравится, но все равно пошел, из какого-то мазохизма. И он оказался прав в своих предчувствиях. Зрелище было печальное, отчасти даже пугающее. Волокуши, сплетенные из подручного материала: ветки, тряпки… На них – раненые и младенцы вповалку. Кругом мечутся оборванные, заплаканные люди, тащат куда-то мешки с померзшими кореньями. Он в своей форменной куртке на меху и добротных сапогах казался тут чужим, хуже землян.

Ему стало неловко, и он отошел за кусты. Кто-то ломанулся следом. Он быстро повернулся и столкнулся взглядом с женщиной. Она резко затормозила. Умоляюще протянула руку к его папиросе:

– Дай!

Он отдал ей недокуренный бычок. Молча смотрел, как она затягивается. Довольно молодая, но изможденная. Одета для такой погоды слишком легко и как-то несуразно, неумело – что было, в то и оделась. Волосы серые, некрашеные – простолюдинка, значит. Руки исцарапаны. Она курила взахлеб, лихорадочно. До самого конца, обжигая пальцы и плача. А потом и вовсе разрыдалась. Схватилась за его рукав, как за спасательный круг.

– Ты к землянам устроился, да? – она ткнула в голубую эмблему. – Как тебе удалось? – в голосе зависть и отчаяние. – Пожалуйста, забери меня отсюда-а! – она вновь принялась рыдать, капая на его рукав слезами.

Сердце у него переворачивалось. Он осторожно расцепил ее пальцы, высвободил рукав. Шварц его убьет, если он притащит женщину. С другой стороны, вряд ли насмерть: он уже понимал, что Шварц больше пугает. А он сделает хоть что-нибудь. Хоть один человек с этой планеты будет не проклинать его, а благодарить.

– Заберу, – буркнул он. – Если курить бросишь.

Курящие женщины ему не нравились. Чистой воды эгоизм, если учесть, что сам он не собирался отказываться от зелья. Вот такое он дерьмо, что хочешь, то с этим и делай.

– Брошу! – клятвенно пообещала она. Глаза прояснились. Огромные, синие, полные слез и зародившейся надежды. – Я вообще-то не курю. Просто… сил уже никаких не осталось, – она опять заплакала, но тихо, без надрыва.

– Я служу на «Ийоне Тихом», – сказал он. – Земной крейсер. Вон, стоит посреди площадки. Собирайся и приходи.

– Нет! – она испуганно вцепилась в его рукав. – Подожди меня, я быстро! Только пожитки возьму, туда и обратно.

Она исчезла за кустами, а спустя миг – он не успел даже новую папиросу зажечь – возникла снова. В каждой руке по ребенку, и еще один на груди висит. Ничего себе, пожитки! Иоанн Фердинанд сглотнул и прикрыл глаза. Перед ними тут же возник призрак разъяренного Шварца.

Шварц даже не смог достойно отреагировать. Вот тебе и отправил старпома развеяться на свежий воздух.

– Это что, твоя жена?

– Да, – соврал Иоанн Фердинанд.

– Как ее зовут?

Он вдруг сообразил, что так и не спросил об этом.

– Аллинь, – робко ответила женщина.

Так и есть, простолюдинка, без дворянского префикса.

Шварц дежурно и неискренне улыбнулся ей и задал еще один ужасный, но закономерный вопрос:

– А детей как зовут?

Иоанн Фердинанд вопросительно посмотрел на женщину, надеясь, что она снова его выручит. А она – на него, боязливыми глазами во всю ширь.

Единственный ее ребенок умер. Когда этот замечательный мужчина сказал, что берет ее с собой, она схватила первых попавшихся детей, кто глянулся, чтобы дать хоть кому-нибудь из осиротевших малышей шанс вырваться наверх из пропасти, обрести достойную жизнь. Она не знала, как их зовут, сколько им лет, откуда взялись, кем были их родители. Только сейчас она начала подозревать, что девочка в левой руке с облупившимся лаком на обгрызенных ногтях – из благородных.

– Зачем вам запоминать языческие имена, герр Шварц? – пожал плечами Иоанн Фердинанд. – Мы будем их крестить.

Конечно, он догадался. Аллинь извелась, не зная, как вести себя. Вдруг рассердится, прогонит ее? Целый день она подлизывалась, вечером решила повиниться:

– Иоанн, прости. Ну, так вышло… Это не мои дети.

Он покосился на нее и хмыкнул с истерическим весельем:

– Мне-то какая разница?


«Райская звезда» зацепилась торчащими в разные стороны оплавленными распорками каркаса за мини-корабль, закрепленный снизу «Сайреса Смита». И в этот момент сработал ГС-привод, протащив через игольное ушко и крейсер, и беспилотник, и «Звезду». А потом, продолжая двигаться по инерции, «Звезда» сорвала беспилотник с креплений, связка со «Смитом» распалась… и вот тут дала себя знать блокирующая сеть.

У «Сайреса Смита» был опознавательный код. Он прошел прямо к Земле, не отвлекаясь на «здрасте-пока» с орбитальной станцией. Но сцепку «Звезды» и мини-корабля, отделившуюся от крейсера, система детектировала как неопознанный объект. И вышвырнула на периметр.

Корабль закувыркался, мотающиеся туда-сюда звезды зарябили в глазах.

– Вот, – сказал Ихер Сим Ччайкару и Цхтаму с видом знатока. – Это был ГС-переход.

Капитан Ччайкар пробурчал что-то невразумительное, вроде: век бы не знать этого ГС-перехода. А вслух спросил:

– Ну? И где мы теперь?

На этот вопрос у гъдеанина ответа не имелось. В навигации он не разбирался, звезды вокруг неизвестны.

А вот Ччайкару и Цхтаму звездное небо было знакомо. Почти райское небо, лишь чуть искажены очертания созвездий. Отсюда до Рая четыре-пять световых лет, не больше. А это значит…

– Мы недалеко от Земли.

Логично: куда еще мог идти земной крейсер? То есть, вообще-то мало ли куда, но…

– А где, собственно, сам крейсер? – спросил Цхтам.

– И что это к нам прицепилось? – задумчиво произнес Ихер Сим, обозревая схему корабля на экране.

– И, сдохнуть мне, что за кусок лоханки болтается на 35-70-11? – проворчал Ыктыгел.

Все взоры обратились к тому сектору, который назвал симелинец. Медленно вращаясь, в вакууме плыл обломок корабля. Угадывалось несколько ускорителей в ряд.

– Может, крейсер разломался? – предположил Ихер Сим. – Мы же в него врезались.

– Во-первых, не врезались, – уточнил капитан Ччайкар, – а задели за эту штукенцию, которую от него оторвали и тащим с собой. А во-вторых, Сим, ты часто видел крейсеры?

– Ну-у… доводилось.

– Тогда ты лучше, чем я, должен знать, что крейсер крупнее.

– Но это же обломок!

– Обломок, да. Но посмотри на диаметр сопла ускорителя. Если это был крейсер, то я – танцовщица кетреййи, – он немного подумал и добавил: – Мы пойдем к нему. Если хотя бы пара ускорителей в норме, – он мечтательно улыбнулся, – то нам крупно повезло.


Хайнрих зарекся посылать куда-то Иоанна Фердинанда. Как уйдет, баб притаскивает. В прошлый раз приволок синеволосую леди в обрывках кружев и парчи. Он спустил бы обоих этих фиговых аристократов с трапа, не будь леди на сносях. Стиснул зубы и разрешил. Когда Иоанн Фердинанд вернулся вчера вечером, он его не видел. А сегодня обнаружил на корабле новую голубенькую девушку. Совсем юную, годков тринадцать, только глаза по-взрослому грустные, и вся в синяках подозрительного происхождения. Хайнрих взъярился. Цапнул перепуганную девчонку за руку и потащил в рубку на очную ставку.

– Кто это, твою мать?

Мересанец вздрогнул. Не ожидал? Девчонка начала тихо реветь.

– Ну… это тоже моя жена, – Иоанн Фердинанд надеялся, что Шварц не знает о строгой моногамии, бытующей на Мересань.

– Ты вконец охренел, сраный педофил? Ты что с ребенком творишь? – он повернул девчонку, демонстрируя характерные синяки.

– Это не я! Она такая и была.

Он зажмурился, поняв, что проговорился. Надо было сказать: моя жена, что хочу, то и делаю. Нет, захотелось оправдаться. Как любому нормальному человеку, заподозренному невесть в чем. Из-за девчонки он вчера убил четырех ублюдков. Своих же, мересанцев. Так и знал, нечего ему делать среди этого народа. А имя опять забыл спросить.

– Так, – прошипел Шварц, выпустив девочку; она быстро юркнула за кресло Иоанна Фердинанда и тихонько захныкала там. – Сколько у тебя всего жен, долбаный Ассасин? Скажи уж сразу, чтобы я заранее знал, чего ожидать.

Он решил не гневить судьбу.

– Три, господин Шварц.

– А тебе не кажется, – опасным тоном произнес адмирал, – что три жены – перебор для такого вялого мужика, как ты?

Иоанн Фердинанд вскинул голову. Помирать так помирать, но баб он в обиду не даст.

– Откуда вы знаете, какой я мужик, господин Шварц? У меня с вами ничего не было.

Хайнрих от неожиданности хрюкнул. Когда это синий научился язвить? Он невольно рассмеялся и перекрестился.

– Не приведи Господи! Между прочим, христианская вера дозволяет только одну жену. Так что определись.

– Гражданин Саудовской Аравии по закону имеет право жениться четырежды, – промолвил Фархад, как бы ни к кому не обращаясь.

– Правда? – обрадовался Иоанн Фердинанд. – Тогда можно я еще одну приведу?

– Нет! – гаркнул Шварц. – Для глухих и тупых: нет, нет и еще раз нет! Я с этими-то не знаю, как быть! Бабам не место на крейсере. В смысле, – поправился он, – тем, кто не находится на военной службе.

– Я все улажу, – пообещал мересанец. – Они же могут получить гражданство по браку с гражданином Земли? А потом поступят на службу.

– Вот за что иммигрантов не любят! – плюнул Хайнрих. – Дашь одному гражданство, так он за собой целый гарем протащит. А сопляки? Куда девать этот детский сад? И твоя третья жена, – съехидничал он, – до службы явно еще не доросла. Кстати, как ее зовут?

Иоанн Фердинанд с мысленным стоном воздел глаза к небу.

– Спросите у епископа Галаци, господин Шварц, как он планирует ее окрестить. Я плохо разбираюсь в именах святых.


«Я обвиняю адмирала Гъде Ена Пирана в самом чудовищном террористическом акте за всю доступную нашей памяти историю человечества.

У меня имеются неопровержимые доказательства и свидетельства, что адмирал Ен Пиран преднамеренно нанес удар по действующему ГС-переходу в пределах системы Мересань. Это повлекло за собой уничтожение звезды и гибель трех миллиардов человек. Планета утратила условия, необходимые для жизни, и в настоящее время около двухсот миллионов мересанцев остались без своего мира. Это тем более ужасно, что Мересань до сих пор являлась верным союзником Гъде в известной войне.

Фрагмент разорванной звезды через дыру в пространстве проник в систему Нлакиса. В результате гравитационного дисбаланса планета разрушена. Находящиеся на ней гъдеанские граждане погибли. Есть определенные указания на то, что это не случайность, а часть планомерной кампании темной силы, избравшей своим посредником адмирала Ена Пирана.

Сколько еще солнц должно быть уничтожено, сколько планет должно умереть, чтобы до мировой общественности наконец дошло: пора дать темной силе массированный отпор, истребить гнезда, из которых зло распространяется по Галактике, закрыть ей каналы, с помощью которых она пытается манипулировать людьми?

Я заявляю, что если в ближайшие месяцы Совет координаторов не примет решения о консолидированных мерах, я буду считать его зараженным тьмой и начну действовать самостоятельно, не ограничивая себя в средствах и масштабах. Тьма должна быть повержена!

Салима ан-Найян аль-Саид, Земля».

В ярко освещенном зале собраний повисло тягостное молчание.

– Консолидированные меры, – повторил благообразный хант. – Чего она хочет? Чтобы все выступили против тьмы вместе с ней? Чтобы вызвали внимание темной силы к себе, подвергли опасности свои миры?

– Мы не можем позволить себе такого риска, – безапелляционно заявила женщина.

– Хант давным-давно не воевал, – сказал младший координатор. – И это хорошая традиция. Пусть с тьмой борются молодые миры.

– Такие, как Земля, – бросил Аннатрон.

Все вопросительно уставились на него.

– Неужели непонятно? Именно этого она и хочет. И может, – добавил Аннатрон. – От Совета ей нужно одно: карт-бланш. Нам следует выразить одобрение и поддержку всем ее действиям. Образно говоря, вручить ей знамя света.

– Но как мы можем? – возмутился младший. – А вдруг она скомпрометирует?..

– Думаю, что нам придется, – уронил старик. – В Совете, конечно, будут несогласные, но нам необходимо продавить это решение большинством голосов. Иначе ярлык тьмы повиснет уже над нами. Я за то, чтобы оказать доверие Земле и поручить ей раздавить тьму имеющимися у нее силами.

Не привлекая ресурсы мировой общественности, вот что принципиально.


Радужное мерцание было хорошо видно в морозном черном небе. Еще один ГС-крейсер появился в системе… глупо теперь так говорить – просто вблизи Мересань. Связь с базой, подготовка курса – и челнок пошел на снижение.

– Все по лавкам! – приказал Шварц экипажам катеров. – Сидеть и не отсвечивать. Кто захочет выпендриться – замурую в трансформаторный шкаф.

Он немного беспокоился. Ну зачем ей самой понадобилось тащиться в эту дыру? Да, он понимал, что она все делает со смыслом, смысл имеет каждая мелочь. Прибывает на Мересань – значит, так надо. Просто ему было бы спокойнее, если бы она сидела дома, на уютной Земле, а они с кардиналом Натта блюли здесь ее интересы, каждый по-своему.

Челнок сел в намеченном квадрате космопорта. Первыми на растрескавшуюся бетонную площадку выпрыгнули телохранители. Хайнрих, стоя в окружении своих десантников, скорчил им рожу. Отпихнул начальника охраны и сам подал руку спускающейся Салиме.

– Не сомневалась, что увижу вас первым, адмирал Шварц, – очаровательно улыбнулась она. – Не могу выразить, как я рада, что ваш корабль благополучно вышел из прокола, – она была в курсе всего происшедшего; будь он на ее месте, месте матери, поседел бы раньше срока, а она улыбалась. – На обратном пути «Сайрес Смит» может взять вас на буксир.

– На фиг? – браво ухмыльнулся он. – С «Ийоном» все в порядке. Ну, пара вмятин, царапин…

– А как же ГС-привод? – она подняла бровь.

– Новый поставили, – он многозначительно покосился на полуразобранный линкор. – Не извольте волноваться, ремонт за счет принимающей стороны.

Она одарила его восхищенным взглядом и повернулась к кардиналу, ждущему сразу за Хайнрихом.

– Салима ханум, для переговоров все готово, – Джеронимо слегка поклонился. – Машина ждет, мы можем отправиться к адмиралу т’Лехину немедленно.

Она со смешком фыркнула.

– Еще чего! Об этом не может быть и речи, господин Натта. Разве я похожа на просительницу, чтобы ехать к нему и сидеть в его нетопленом сарае? Пусть сам ко мне приходит. И гарнитуру пусть он надевает, мне она не идет. Я приму его, – она огляделась, оценивая пейзаж, – пожалуй, на «Ийоне Тихом». Во-первых, комфортно, во-вторых, крейсер Земли – моя территория. Нюансы многое значат, господин Натта.

Он согласно наклонил подбородок.

– Я пошлю монаха известить адмирала т’Лехина, что вы его приглашаете.

Она огорченно покачала головой.

– Господин Натта, вы слышали, что я сказала о нюансах? Никаких приглашений. Кто кому нужен – он мне или все-таки я ему? Передайте, что я любезно согласилась принять его… Сколько ваш монах будет добираться до т’Лехина?

– На машине около двух часов.

– Отлично, значит, через три с половиной часа.

– Но, Салима ханум, адмирал же не успеет!

– Отлично, – повторила она. – Значит, он станет торопиться. При этом все равно опоздает, будет чувствовать себя виноватым… Господин Натта, неужто кардиналы такие святые, что об этом не задумываются? Не забудьте, кстати, намекнуть т’Лехину, что мое время дорого.

Джеронимо почтительно кивнул и отправился раздавать указания.

– Женщина! Купите кружево!

Пронырливый торговец углядел важную даму из-за спин телохранителей и вопил, поднявшись на цыпочки и маша руками, чтобы его разглядели.

– Лучшие ткани Дуурдухана! Кружево с золотой нитью будет вам очень к лицу!

Салима засмеялась.

– Мне статус не позволяет носить дуурдуханские тряпки. Народ скажет: что, у нас своих нет?

– А вы в них дома ходите! – Ренееле не терял надежды хоть что-то продать. – Радуйте глаз мужу.

Салима смеющимися глазами посмотрела на Хайнриха. Он смутился и напустился на торговца:

– Слышь, галантерейщик хренов! Я тебе что сказал? Сидеть тише воды, ниже травы. А ты что делаешь? Я тебя за шею подвешу на твоем собственном полиамиде!

– Господин Шварц, я вообще-то не с вами разговаривал, – сделав вид, что не испугался, дуурдуханец с надеждой уставился на Салиму. Хайнрих плюнул. Коммерсанты – совершенно безбашенная братия.

Салима повернулась к Хайнриху.

– Что ты так расстроился, Хайни? Эти тряпочки настолько плохи? Ты их видел?

– Видел, – проворчал он. – Не поверишь: этот кошмарный тип предлагал мне купить их на флотскую форму.

Ренееле, словно поняв, о чем идет речь по-английски, принялся с энтузиазмом размахивать образцами. Салима с интересом окинула взглядом легкие переливающиеся полотна и ажурное шитье.

– Могу себе представить! Нет уж, я не желаю, чтоб у противника возникали сомнения в ориентации наших космолетчиков.

– Женщина! – отчаянно взмолился дуурдуханец. – Каждый пятый рулон в подарок! Вы нигде не найдете лучшего предложения!

Салима молча усмехнулась.

– Давайте заключим сделку! – Ренееле был настойчив: увидев шанс сбыть с рук свой товар, он не хотел его упускать. – Это в ваших же интересах, вы ничего тут не продадите.

Он явно принимал Салиму за купчиху. А что? Дама, по всему видать, богатая, с охраной опять же – а для чего еще нужна охрана, как не стеречь ценный товар? Торговец смотрел на все через призму собственной профессии.

– Ну, хорошо. Сколько у вас рулонов?

– Триста! – радостно заорал дуурдуханец. – И еще кружев четыреста пятьдесят мотков!

– Что хотите взамен?

– А что у вас есть? – поинтересовался он.

Она фыркнула.

– Гречка, – она примерно представляла себе, что может найтись на крейсерах. – И порнофильмы.

– Женщина, – Ренееле взглянул на нее со страдальческим упреком, – это несерьезно!

Салима пожала плечами.

– Я сюда не товарами меняться приехала.

– Как это? – изумился он. – А зачем же?

Зачем еще солидной женщине с охраной тащиться на чужую планету, как не ради торговли? Межзвездные путешествия – удовольствие недешевое, окупить его может только прибыль со сделок.

– Так, подумываю махнуть одну планету на другую, – невинно ответила она. – Мне эта нравится. А вам?

Торговец подавился. Во-первых, данная планета ему категорически не нравилась. Он мечтал об одном: смыться с нее поскорее, при этом получив хотя бы минимальную прибыль. Во-вторых, что же это за купчиха, которая продает и покупает целые планеты? Немыслимо!

Практичность все же перевесила и шок, и любопытство.

– Ладно, я согласен на гречку, – сказал он. – И фильмы не забудьте.


«Тьма должна быть повержена!» – дочитал король Имит, и настроение испортилось окончательно. Не то чтобы он был против поражения тьмы как таковой. Его бесило то, что в заявлениях Салимы «Гъде» и «тьма» все чаще звучали как синонимы.

Он не знал, чему верить. Наверняка проклятая Салима где-то врет. И наверняка на каждую ложь у нее есть «достойные доверия» свидетели. Ен Пиран, конечно, не белая фехха, но он не идиот!

Он отодвинул компьютер. Думать бесстрастно не получалось. Как можно покойно думать о чем-то, когда до сих пор неизвестна судьба его дочерей? Он сам, старый дурень, отправил их на Мересань, и сердце не екнуло, не предвидело беду. Ему казалось, что уж там-то они будут в безопасности. Что же он наделал! Королева заперлась в своих покоях и непрерывно плакала. А он без меры курил мересанское зелье. Где брать зелье, раз Мересань не станет? Вот только о таком и можно думать, серьезные мысли не складываются.

Колыхнулись занавески на окне, за которыми издевательски сверкало звездами ночное небо. По ногам задул сквозняк – кто-то вошел.

– Ваше величество, я спешил по вашему зову. Каюсь, я немного запоздал.

– Немного? – король Имит привстал в кресле. Голос задрожал от ярости. – Это у вас называется – немного?

Он не знал, чего ему хочется больше – отрубить мерзавцу голову или кинуться ему на шею, умоляя спасти Гъде и его, Имита, лично.

– Я виноват, ваше величество, – как бы он ни говорил, что кается, раскаяния в интонациях не слышно. – Этот греховодник т’Согидин совершенно заморочил мне голову. Он так просил остаться, потому что без этого неудачника т’Лехина некому было защищать его от шшерцев! И я внял проблемам союзника. А он оказался предателем, ваше величество! Он оклеветал меня и сдал этой стерве Салиме, представляете?

– Представляю, – процедил Имит. Ему и самому последнее время хотелось скрутить Ена Пирана и отдать Салиме. Если бы он только мог! – Что вы сотворили с Мересань, адмирал? Чем вы думали, когда стреляли по ГС-переходу?

– Я? – Ен Пиран изобразил искреннее изумление. – Но я не стрелял по ГС-переходу, ваше величество. Вас ввели в заблуждение. Увы, у меня много недоброжелателей. Я стрелял по одному из напавших на нас земных крейсеров, просто промахнулся. Ну как я мог знать, что кто-то решит сверлить дыру в пространстве именно в тот момент и именно в том месте? – он всплеснул руками. – Ваше величество, меня оболгали. Мне приписывают намерения, которых у меня не было. Защитите меня!

– Это я, по-вашему, должен вас защищать? – рассвирепел король. – Это вы – защита трона, защита Гъде! А вместо этого вы то шляетесь по чужим кормушкам, то стреляете куда попало! На Мересань остались мои дочери! Вы должны были десять раз перепроверить, куда стреляете, слышите, вы? Коли вы не используете свою дурную голову, чтобы думать о нужном, самое время ее отрубить!

Ен Пиран вздернул бровь.

– Постойте, ваше величество! При чем тут принцессы? Я же вывез их с Мересань. Неужели не сказал вам? – он с сожалением поцокал языком.

– Что? – Имит уронил разжавшиеся кулаки, которыми только что потрясал. – Принцессы живы?

– Ну конечно, живы, – разулыбался адмирал. – Ваше величество, как вы могли подумать, будто я… Я первым делом позаботился об их безопасности. Как ваш верный подданный, я не мог поступить иначе! К несчастью, эти вероломные грешники чинили нам препятствия. В девушек стреляли! – он сделал возмущенные глаза.

– Д-дерьмо! – вырвалось у короля. – С ними все в порядке?

– Да, сейчас все хорошо, ваше величество. Старшая принцесса была легко ранена в ногу при нашем бегстве с Мересань, но я вовремя оказал ей помощь, и она даже не будет хромать.

– Дерьмо! – он скрипнул зубами. – Хорошо, адмирал. Мы… одобряем вашу заботу о принцессах. Скорее приведите их ко мне.

– Ваше величество, – низко поклонился Ен Пиран, – молю вас, защитите меня от низкой клеветы! Это ведь ничего вам не стоит, несколько слов – и все. Выступите по радио, отправьте заявление в Совет координаторов… А я пока съезжу за принцессами.


В кают-компании было достаточно просторно, чтобы разместилась и охрана Салимы, и сопровождающие т’Лехина, и Джеронимо Натта со своими монахами. Шварц остался в каюте, дабы, по его собственному выражению, не вводить высокого гостя в искушение испачкать штаны.

– Алессандро т’Лехин, координатор Мересань, – кардинал Натта вроде как представил его Салиме.

– О-о? – протянула она. – Вас можно поздравить с новой должностью?

– Не с чем поздравлять, – буркнул он.

Разве что с новым именем и с крестом на шее. Церемония крещения т’Лехина прошла в его ставке перед большой толпой народа и закономерно продолжилась массовым крещением собравшихся.

– Можете по-прежнему называть меня адмиралом.

– Суть не в том, как назвать, – она нетерпеливо поиграла брелком на пальце. – Давайте перейдем к делу. У меня мало времени.

– Простите, – проговорил он, глядя в стол, – я опоздал.

– Не будем констатировать очевидное. Итак, мой дорогой т’Лехин, – нет, не адмиралом она звала его на Земле, он сам предложил обращаться к нему просто «т’Лехин», – достаточно ли подробно господин Натта осветил вам предполагаемое содержание нашего договора? Если позволите, я напомню и, может быть, кое-что уточню.

Она отхлебнула зеленого чаю из чашки, поставила на блюдце. Приглашающе указала адмиралу на поставленную перед ним чашку. Нет смысла издеваться над противником более, чем необходимо. Тем паче, когда собираешься сманить его в союзники.

Как же она была хороша! Он ничего не мог с собой поделать. Пытался смотреть в сторону, но это невозможно, когда ведешь переговоры. Он посмотрел в ее глаза и опять пропал. Хотелось петь и говорить о любви. А приходилось – о деле.

– Хао готова вас принять, – она начала с главного. – Вам будет выделена определенная территория, вполне достаточная для двухсот миллионов человек, – она открыла ноутбук и повернула экран к т’Лехину. Он слегка застонал, но пришлось смотреть в самый центр этой адской электрической штуковины. – Вот этот необитаемый континент, закрашенный синим, со всеми его ресурсами.

– Мне кажется, его полярное расположение не благоприятствует хорошему климату, – выдавил т’Лехин. Электрический свет резал глаза.

Салима пожала плечами.

– Потому он и необитаем. Вам не нравится?

Т’Лехин промолчал. Капризничать неуместно.

– Не беспокойтесь, т’Лехин. Хао – жаркий мир. На полюсах, разумеется, немного прохладнее, чем для вас привычно, но вовсе не так холодно, как здесь и сейчас.

Он кивнул.

– Спасибо, – он понимал, что спасибом не отделается, что уже начал платить, но не мог быть невежливым. Только не с ней!

– Ваш флот жив, – продолжила она. – Вам есть на чем перевезти людей. Впрочем, мы можем выделить несколько крейсеров для того, чтобы ускорить процесс.

– Да.

– От прав на Мересань вы отказываетесь. Передаете планету нам. С подробными картами, где обозначено расположение всех месторождений.

Т’Лехин стиснул зубы. При обсуждении с Джеронимо Натта само собой подразумевалось, что одна планета меняется на другую, но только сейчас он понял, что это означает. На Хао, при всем ее богатстве тяжелыми металлами, нет траинита, а на Мересань – есть.

– Мересань – наша родина! Мы не можем вот так просто от нее отказаться. Она принадлежала нам тысячи лет, и все ее ископаемые – наши!

– О, простите, – пропела Салима. – Понимаю и уважаю ваши чувства. Хотите владеть этой планетой – пожалуйста. Могу ли я вам запретить? Оставайтесь и владейте, – она отодвинула чашку и чуть приподнялась, как бы размышляя, не попрощаться ли.

Он беззвучно застонал.

– Я… не это имел в виду, – слова выговаривались с трудом. – Мы хотели бы сохранить… хотя бы часть…

– Не хотите расставаться с траинитом? – невинно улыбнулась Салима. – Серьезная причина для тоски по родине.

На щеках т’Лехина выступили синие пятна.

– Знаете, нам он тоже нужен, – проговорила она с обезоруживающей откровенностью. – Из-за вашего солнца мы терпим огромные убытки. Ведь именно оно разрушило наш Нлакис. Мы имеем все основания в ответ отобрать у вас вашу планету и выкинуть вас вон. Вместо этого мы делаем шаг вам навстречу. Мы нашли вам мир, который, между прочим, кормим за свой счет, и теперь нам предстоит кормить на двести миллионов больше. Мы предоставили вам гуманитарную помощь и готовы предоставить транспорт. Вы не задавали себе вопрос, почему?

Пятна проявились еще сильнее. Разумеется, задавал.

– Потому что, мой милый т’Лехин, у нас гораздо больше причин для того, чтобы стать ближе друг другу, чем для ненужных конфликтов и дурацких ссор, – вкрадчиво произнесла Салима. – У нас масса общих интересов. И, самое главное, у нас общий враг. Вы не находите?

Какой-нибудь месяц назад это обращение одной воюющей стороны к противоположной звучало бы странно. Но теперь т’Лехин, не колеблясь, сказал:

– Наш худший враг – Ен Пиран.

– Вот видите, – проворковала Салима, – какое совпадение! Мы – враги одного и того же врага. И мы уже давно могли бы, несмотря на былые недоразумения, объединиться, стать союзниками и даже друзьями… К сожалению, лишь огромное горе и потрясение примирило нас окончательно, дало повод протянуть друг другу руки…

Она протянула ему руку через стол. Голубоватая ладонь легла сверху, сжала тонкие пальцы, впитывая ощущения от теплой бархатистой кожи. Она встала; он следом, не выпуская ее руки.

– Моя цель в этой священной войне – низвергнуть тьму и свершить возмездие над ее проводником Еном Пираном. Вы со мной?

– Да, – ответил он хрипловато.

– Тогда, дорогой т’Лехин, – она ослепительно улыбнулась, – подпишем договор.


«Ийон Тихий» шел к Земле. Прокол благополучно пройден, мересанский ГС-привод не подвел. ООНовские гвардейцы вздохнули с облегчением. Начальник охраны Салимы ворчал: мол, к ее услугам полно исправных крейсеров, а она доверяет авантюристу, спершему чужой ГС-привод и примотавшему управляющие цепи изолентой. Ворчал, впрочем, тихо: Шварца только задень – рад не будешь, что на свет родился. Да и перечить координатору – себе дороже.

Джеронимо Натта остался на Мересань как полномочный представитель Земли. Ему надлежало принять планету у т’Лехина со всеми необходимыми чертежами и описаниями, а также помочь ему с эвакуацией. Для этого в распоряжении кардинала находились четыре ГС-крейсера, три из которых оказались рядом с Мересань в момент гибели солнца, а еще один – «Сайрес Смит» – подошел позже, привезя координатора. Салима не сомневалась, что амбициозный христианин будет добиваться и собственных целей, и целей своей церкви, используя свое положение и, возможно, злоупотребляя им. Пусть. Чем больше сумеет продавить кардинал, тем теснее мересанцы будут связаны с Землей, волей-неволей. И он ни за что не пропустит тьму, даже если ее ростки смогли пережить катаклизм. Еще несколько миллионов положит, не задумываясь, ради уверенности в том, что ни одной темной крупице не удалось ускользнуть. Страшный человек, на самом-то деле, но очень полезный на своем месте.

Присутствие координатора на борту «Ийона Тихого», непривычного к визитам важных персон, слегка повыбивало экипаж из колеи. Десантники, обычно мало озабоченные внешностью, вышагивали, как зомби, при полном параде. Повариха надела флотскую форму, чего отродясь не бывало. Жены Иоанна Фердинанда попрятались по каютам, боясь попасться на глаза. Он и сам бы лучше отсиделся в уютном углу, у какой-нибудь из жен, но от вахт никуда не денешься. И вообще, старпом – не тот человек, который может быть незаметен. Хайнрих вынужден был представить его Салиме, благоразумно умолчав про баб и детей.

А вот Эйзза не боялась. Салима показалась ей миленькой. Она улыбалась девушке, благодаря за чай и всякие мелочи, и улыбка была доброй. Что, если все-таки попробовать жить на Земле? С таким координатором там не может быть плохо.

Элла Ионеску вся извелась. Ей было ужасно обидно, что Шварц – не гомосексуалист. Она не любила ошибаться в выводах, подобные проколы считала позорным непрофессионализмом. Хоть бросай работу да записывайся в десант! Это у нее лучше получается. А что? Сможет, ведь смогла уже! Она молода и крепка здоровьем. Запросто переучится, при ее уме еще и в командиры выбьется. Спорим?

Элла частенько спорила – не то сама с собой, не то со Вселенной. Последний спор, насчет Шварца, она проиграла. Тем больше причин для реванша! На этот раз она обязательно выиграет.


– Вы обещали мне награду! – обвиняюще проговорил Васто.

Т’Лехин воздел глаза к небу. Хотелось достать из ножен меч и снести назойливому эасцу голову. Неужели он не понимает, что не вовремя со своими претензиями?

Да, у адмирала снова был меч. Разумеется, чуда не случилось, Шварц не вернул ему свой трофей. Меч нашли под завалами, и невозможно было угадать, которому из раздавленных и перекрученных тел он принадлежал. Что ж, наследников у него наверняка не осталось.

Словно по иронии судьбы, высшую знать выкосило подчистую. Традиция съездов оказалась роковой: собравшись в одном месте, принявшем на себя жестокий удар стихии, погибли все великие князья со своими семьями. И в других местах знать гибла чаще и страшнее, чем простой народ. Рухнувшие дворцы погребали под собой несчастных хозяев куда более надежно, чем одноэтажные крестьянские дома, а неказистые рыболовные траулеры спасали людей во взбесившемся море, ломающем изящные красавицы-яхты. Немногие уцелевшие вассалы первого и второго кругов принадлежали в основном к экипажам линкоров, находящихся во время катастрофы вне Мересань. Им и предстояло стать элитой, навести порядок, привести свой народ в новый мир и руководить им там.

Не все оказались к этому готовы. Не все осознавали, что власть – это ответственность, а не вседозволенность. Чтобы доходчиво донести это до всеобщего сведения, т’Лехину приходилось вешать. В том числе и вассалов первого круга, формально равных себе. Увы, ни он, ни верные ему люди не могли быть одновременно везде, где имеются проблемы. К земным монахам и десантникам, взявшим под контроль центры, куда стекались беженцы, он поначалу отнесся с предубеждением и неприязнью. Теперь он был им благодарен. Они раздавали гречку, чай и одеяла, но самое главное – жестко следили за дисциплиной на контролируемой территории, убивая нарушителей безжалостно и показательно – еще более, чем он сам. Сжигать заживо людей, пусть они и ошалевшие от беспредела разбойники, повесив им на грудь таблички «пособник тьмы» и лишив прощения даже в смерти, он бы не смог. А нынче не те времена, когда можно себе позволить неоправданную снисходительность.

Монахи крестили людей десятками и сотнями за раз. Первый корабль, полный приобщенных к новой вере, уже взял курс на Хао. По установке Джеронимо Натта, покинуть Мересань смогут лишь те, кто докажет свою чуждость тьме и стремление к свету принятием истинного Бога. Т’Лехин опасался, что отказ от старой веры в трудный час вызовет в народе волну негодования, но кардинал хорошо знал свое дело. Натта умел красиво, складно и убедительно говорить, его монахи работали с людьми, как заправские психологи, давали утешение и наставление, врачевали несложные раны. Милосердный и любящий Господь закономерно вытеснял из сердец небеса, отвернувшиеся от своих питомцев.

Но проблем было не счесть, и Васто, как назло, влез с требованием награды в самый неподходящий момент. Нельзя сказать, что не заслужил: эасец честно вывез его с Земли, как уговаривались, и не его вина, что проклятый Ен Пиран как раз тогда нанес свой удар, приведший к концу света. Только что с ним теперь делать, с этим эасцем?

– Вы обещали, что т’Согидин мне заплатит!

– Он и заплатил бы, – буркнул т’Лехин. – Если бы был жив.

– Теперь вы вместо него, вы и должны заплатить, – настаивал Васто.

Ну не хочет человек понимать, что сейчас не то время, чтобы взыскивать долги.

– Хорошо! – рявкнул адмирал в сердцах. – Что вам было обещано? Титул вассала второго круга? Считайте, что он у вас есть, могу папирус подписать! Земельные владения? Забирайте! Можете выбрать любые, да хоть всю планету – одна головная боль долой, спорьте потом сами с землянами, кому принадлежит этот замерзающий шар, а я посмотрю, кто выиграет спор!

– Господин т’Лехин, вы же сами понимаете, что в связи с изменившейся обстановкой земли на Мересань ничего не стоят, – Васто прекрасно сознавал, что для землян его документы на владение угодьями будут значить не больше, чем салфетка – подотрутся и посетуют на недостаточную мягкость бумажки.

– Но договаривались мы именно о них! – отрезал т’Лехин. – Если означенная и согласованная цена вас не устраивает – ничем больше не могу помочь.

Васто чувствовал себя неуютно, словно на жердочке над пропастью. Он поставил все на т’Лехина и проигрался в дым. Мересанец обещал ему то, что ныне потеряло всякую ценность. На дуурдуханца надежды и вовсе никакой. Немало прожив на Земле, он вполне представлял, что ждет нарушившего правила купца, попавшего землянам в руки. Судно и товар конфискуют, пассажиров засунут в какую-нибудь гостиницу поплоше – за свой счет, естественно, – экипаж кинут в тюрьму до выяснения обстоятельств. Самому Маади и вовсе не позавидуешь: с ним будут разбираться в подвалах Конторы, из которых он еще неизвестно, выйдет ли. Если выйдет, посольство Содружества Планет, конечно, поможет ему, как и его спутникам, вернуться на Дуурдухан, но что это будет за возвращение? Без монеты в кармане, без честного имени. Такого «купца» в гильдии не то что слушать не станут, а скорее всего вовсе исключат из почетных рядов.

Что делать? Нажать на т’Лехина? Судя по всему, бесполезно. Адмирал довольно бесхитростен, честь для него многое значит; когда бы он мог расплатиться, то сделал бы это без лишних напоминаний. Если продолжать давить, чего доброго, вспылит и сдаст его землянам. Дипломатическую неприкосновенность он утратил. С точки зрения землян он, организовавший побег адмирала – предатель и преступник, а таковых здесь объявляют приспешниками тьмы и незамедлительно казнят. Хорошо еще, если десантники расстреляют перед толпой благонамеренных мересанских граждан в воспитательных целях. Попадешься в руки церковникам – так легко не отделаешься.

– Господин т’Лехин, – он сменил тон на менее претенциозный, более скромный, – я понимаю ваши трудности, но смею надеяться хоть на какую-то компенсацию. Возьмите меня с собой на Хао и выделите мне территории там.

Т’Лехин смерил его взглядом, и Васто поежился. Не былой затравленный взгляд пленника, а взгляд координатора – холодный, оценивающий.

– В нашем договоре, господин Васто, не было ни слова о территориях на Хао, – тон столь категоричен, что спорить бесперспективно. – Но я помню добро, господин Васто. Земляне вас не получат, на это моей власти, слава Богу, хватит, – в речи адмирала, ныне носящего крест поверх теплой накидки, все чаще проскальзывали упоминания о Боге. Конец эры, начало новой. – Вы сможете отправиться на Хао на общих основаниях, если примете христианство, – поймав выражение лица Васто, готового возразить, отстаивая свою веру, он ответил еще одним ледяным взглядом: – Если же будете упорствовать, боюсь, кардинал Натта не поймет моего настоятельного желания избавить столь очевидного адепта тьмы от костра.

Васто передернулся.

– Креститесь, господин Васто, – твердо повторил т’Лехин, – езжайте на Хао, и там мы вместе еще раз подумаем о вашем будущем. Вы человек неглупый и решительный, а мне нужны умные советники…


Лязгнула металлическая дверь, и Ройен поднял голову, ожидая увидеть надзирателя. Что-то не вовремя: для ужина рано, для прогулки поздно.

Честно говоря, прогулки не радовали. Выводят во двор, а там – забор под напряжением. Приближаться к нему не хотелось, мересанцы жались посреди двора, вызывая насмешки охраны. Поначалу их выводили вместе с другими заключенными, но арестанты то и дело задевали «синих», несколько раз били, и время сдвинули. Однако прогулки – хоть какое-то разнообразие. Для досуга заключенных в камере имелся компьютер с ограниченным доступом в интернет: смотреть можно, самому закачивать информацию нельзя. Многим землянам этого было достаточно для комфорта, но Ройен и его товарищи по несчастью ни разу не включили компьютер. Одного электрического света, непрерывно горящего, пока не прозвенит отбой, хватает для неприятных ощущений. Ройен пытался попросить надзирателей, чтобы им зажигали свечу вместо электрической лампы. Бесполезно: надзиратели плохо говорили по-хантски, а если и понимали, ничего менять не хотели. Так положено, и все тут.

В камере, рассчитанной на шестерых, было всего четверо мересанцев. Два места пустовали, к ним никого не подселяли, чтобы не создавать повода для межрасовых конфликтов. Всего четыре человека выжили в сражении землян с симелинцами. Они не сражались, они служили беззащитными мишенями. Ройен с содроганием вспоминал шквал зеленоватого огня, слизнувший двоих, закрепленных на поверхности «Мефа Аганна» чуть левее. От неожиданности и шока он выронил малярный валик, поплывший куда-то в сторону. Крейсер начал стрелять в ответ, корпус трясся от отдачи. Ройена оторвало от стены, страховочный трос натянулся. Лазеры сверкали, не переставая, люди, облепившие «Меф Аганн» с красками и трафаретами, гибли, и Ройен понял, что неминуемо погибнет тоже, привязанный к месту сражения. Он закусил губу и, отцепив трос, оттолкнулся ногой от борта. Его немного закрутило, но он видел, как горит обшивка там, где он находился несколько минут назад.

Потом были страшные минуты. Бой закончился, а он, вися посреди вакуума, медленно удалялся от кораблей, становящихся все меньше и меньше. Они зализывали раны, им было не до него. В те минуты он почувствовал, как близко подкралась смерть, глядя на него из пустоты холодными глазами. Прожитая жизнь пронеслась в голове хаотичной чередой картин. Бестолковая жизнь, без всякого смысла. Пока живешь, все вроде путем – служба, выходные, приятели, женщины… А становишься на край – и понимаешь, что нечего предъявить небесам.

В спасение он не верил. Как ему добраться до кораблей? Никак, то-то и оно. Но бот с «Джона Шепарда» разыскал его в пустоте, подошел, кинул трос. Всю дорогу к «Шепарду» его колотило, он зубов не мог разомкнуть, чтобы выпить воды. Капитан Левиц сосчитал спасенных по пальцам одной руки, покачал головой и кивнул:

– Ну, благодарите Бога.

И они благодарили. Иначе как вмешательством высших сил нельзя было объяснить неожиданно милосердный приказ грозного адмирала Шварца подобрать выживших. Но кто мог шепнуть ему такую мысль? К чуждым ему небесам он не прислушался бы. Только к своему собственному Богу.

«Джон Шепард» пришел на Землю и встал на ремонт, а их, четырех счастливчиков, поместили в тюрьму. И, казалось, забыли о них. Да и правда, на что они нужны тому же капитану Левицу? Они надзирателям-то безразличны.

Вошедший в камеру не был надзирателем. Человек в черном, с крупным крестом на груди – монах. Мересанцы переглянулись и встали: тюремная администрация требовала почтительного поведения. Монах внимательно оглядел пленных и сказал:

– Война между Землей и Мересань закончена. Больше нет смысла держать вас здесь.

– Закончена? – встрепенулся Ройен. – И кто победил?

Монах удивился.

– Вы что, новости не смотрите?

– Нет, – буркнул Ройен. – Нам от компьютера нехорошо.

– А, ну да… Никто не победил, мересанец. Земля и Мересань теперь на одной стороне.

– Значит, вы отпустите нас домой? – внутри зажглась надежда.

Монах поводил пальцем из стороны в сторону:

– Не торопись, чадо. Во-первых, дома у вас нет. Ваша планета мертва. Те, кто пережил конец света, уезжают на Хао. Во-вторых, отпустить вас легко, но оплачивать ваш перелет на Хао некому. А в-третьих, союз Земли с Мересань еще не означает, что преступники тут же получат прощение. Прощение надобно заслужить.

– Но мы не преступники! – возразил Ройен. – Мы военнопленные.

Монах снова укоризненно поводил пальцем.

– Не выйдет, чадо. На Нлакисе вы вели себя, как преступники. Я уполномочен облегчить вашу участь лишь в одном. Вместо бесполезного заключения вы получите возможность замолить свои грехи в монастыре.

– Монастырь? – подозрительно переспросил Ройен. – Что это?

Монах слегка улыбнулся.

– Вам там понравится. Горный воздух, здоровое питание. И никакого электричества.


Распустив бойцов с тренировки, Аддарекх валялся в своей каюте – то есть, вообще-то, в каюте Клары, но все давно забыли про эти нюансы – и смотрел на ноутбуке забавный земной фильм, полностью нарисованный, не с людьми-актерами, а со смешными большеглазыми монстриками. Его английский был уже вполне достаточен для того, чтобы понимать детские фильмы без перевода.

На стук в дверь он поднял голову:

– Открыто!

В проеме появился Иоанн Фердинанд. Видно, только сменился с вахты, шлем в руке, вокруг лба – металлическая сеточка. Шитанн с сожалением посмотрел на ноутбук, потянулся выключить.

– Не выключай, – мересанец махнул рукой и поправил сеточку. – Поставь просто подальше.

Аддарекх прикрыл ноутбук и отложил. Приглашающе похлопал по табурету рядом с кроватью.

– Заходи, не маячь. Свечку зажечь? У меня еще остались.

Иоанн Фердинанд присел, машинально комкая шлем. Похоже, пришел о чем-то серьезном говорить. И явно невеселом. Впрочем, потенциальный минимум был позади, из депрессии он выкарабкивался. Это все бабы. Как они появились, хандра начала отступать. То ли секс на него благотворно действует, то ли их проблемы, которые ему пришлось решать, потеснили его собственные несчастья, Аддарекх не разобрался.

– Аддарекх, – вымолвил наконец гость, – я не смогу отдать тебе долг в ближайшее время.

А сам он не понял! Когда на шее не то две, не то три бабы и не то три, не то четыре ребенка, лишних денег не предвидится.

– Видишь, семья у меня, – произнес мересанец виновато. – Всех женщин одеть нужно, младшую подлечить, детей как-то поднять, оформить гражданство всей ораве… Эта еще, родит со дня на день…

Аддарекх кивнул. Но не удержался, напомнил с усмешкой:

– Ты ж говорил, что у тебя семьи нет.

Иоанн Фердинанд вздохнул.

– Чего ерничаешь? Все ведь понимаешь. Вытащил, кого сумел.

Помог другим, и самому легче стало. Не такое уж он дерьмо, если приглядеться. Аллинь вот говорит, что он самый лучший на свете. Преувеличивает, конечно, но приятно.

– Ты это, Шварцу не стукни, – попросил он.

Шитанн фыркнул.

– Ассасин, ты впрямь думаешь, что кто-нибудь, кроме Эйззы, верит твоей истории, снегом склеенной? Три жены, как же! Да тебя бы тут в мирное время казнили за такой разврат. Эта, беременная – еще ладно, из твоего круга. Но двух простушек родня ни за что не позволила бы тебе взять в жены. Особенно малолетку. А дети? Мальчик темнокожий, а оба «родителя» едва голубые? Не рассказывай сказки. И не думай, будто Шварц глупее кетреййи.

– Но он ничего не сказал, – смутился Иоанн Фердинанд.

– А он не человек, по-твоему? Кем надо быть, чтобы, глядя этим бабам в глаза, выставить их вон? – Аддарекх сделал паузу и предупредил: – Только не расслабляйся, Ассасин. По его понятиям, ты за них отвечаешь. Отмочат что-нибудь не то – тебе достанется за всех, втройне. А деньги… Отдашь как-нибудь, при случае. Я теперь без семьи, тратить не на кого.

Мересанец кашлянул.

– Аддарекх, а докторша? Она тебе кто?

Он мгновенно встопорщился, прижав уши.

– Не знаю! Отстань, синий.

Он подарил Кларе все безделушки, которые купил жене и дочкам. Выбрасывать – жалко, хранить у себя – глупо. Пусть носит. Клара – его спасательный круг, свет в окошке. Но она никогда не заменит ему семью. У нее своя семья.


Голова у почтенного купца Ренееле шла кругом. Когда Шварц популярно объяснил ему, с кем он торговался за ткани, он чуть не обмочился. Сама Салима, координатор Земли! Мановения ее мизинца было бы достаточно, чтобы и от Ренееле, и от его судна остались две лужицы: одна поменьше, другая побольше. Но она была благосклонна к торговцу. Сделка состоялась; пусть она и принесла совсем немного прибыли, рейс окупился.

А потом его и льющую слезы чфеварку вызвал т’Лехин. Сказал, что хочет нанять их корабли для перевозки людей на Хао. И тут уж они задрали цены, как только могли. Ткани Салиме, может, и без надобности, эта сделка была для нее жестом доброй воли по отношению к страдающему коммерсанту. Но т’Лехин в совершенно иной ситуации. Деваться ему некуда: крутись как хочешь, а двести миллионов человек вывези, если не желаешь потерять их доверие. Торговались рьяно. Т’Лехин упирал на бедственное положение Мересань. Ренееле заявил, что готов получить плату по прибытии. Через тринадцать лет на Хао положение мересанского народа, будем надеяться, выправится.

Сказать по правде, дуурдуханец опасался, что т’Лехина смутит отложенное прибытие. И у него, и у чфеварки субсветовые суда. Как говорили до изобретения ГС-привода: выше головы не прыгнешь, быстрее света не долетишь. Но адмирал – или координатор? его называли и так, и этак, и Ренееле затруднялся с именованием – этот вопрос даже затрагивать не стал. Тринадцать лет в пути – значит, тринадцать. Это неизмеримо лучше, чем верная смерть здесь.

Народу в корабль набилось… Купцу казалось, что у него не хватит мощности оторваться от поверхности. Космический корабль – это ведь не омнибус в час пик. Существуют определенные ограничения на количество пассажиров. Но т’Лехин сказал: плевать на ограничения. Чем больше судно сможет увезти, тем больше заплатят его хозяину. Торгашеская жадность боролась даже не с санитарными нормами, а с законами физики. И законы физики предсказуемо победили. Но санитарные нормы проиграли без боя.

Пыхтя и надрываясь, «Цветок неба» дотащился до расчетной орбиты. Надежда Ренееле была лишь на то, что у Хао тяготение меньше, двигатели справятся, и этот мегаомнибус не загремит вниз под фанфары и инфернальные завывания. Прогрелся фотонный разгонник, рука пилота нажала кнопку. Залив окрестности Мересань зеленой вспышкой, хорошо видной с планеты, спустя миг спрессованного времени корабль принялся тормозить в чужом небе.

Солнце Хао меньше бывшего мересанского. Не гигантский красный блин – так себе, оладушек. Ренееле сверился с картой, данной т’Лехином, и ткнул пилоту в полярный континент, видный на экране.

– Это тут.

Замигал вызов.

– Пояс наблюдения вызывает судно Дуурдухана. Назовите себя и цель вашего прибытия.

Купец отстранил пилота.

– Я Ренееле с Дуурдухана, хозяин торгового судна «Цветок неба». У меня контракт с адмиралом т’Лехином. Я мересанцев привез.

Вот он, момент истины. Каждый раз, выходя из светового прыжка, отвечаешь на вопросы наблюдателей с замиранием сердца. Мало ли что изменилось за годы! Жив ли еще адмирал т’Лехин? И все ли ладно у мересанцев с аборигенами, не разодрались ли друг с другом, не вдарят ли сейчас по его кораблю?

Удары сердца отсчитывают время, один за другим.

– Подтверждение получено. Садитесь на полярном континенте, координатор т’Лехин встретит вас в космопорту.

Вздох облегчения. Теперь главное – провести перегруженный корабль через атмосферу и не промахнуться мимо космопорта. Координаты пришли, с планеты пообещали освободить коридор, как только «Цветок неба» передаст рассчитанный курс посадки. А потом – оплата. Она ожидается щедрой, но Ренееле для себя решил твердо: никогда и ни за что он больше не подрядится на эвакуацию. Сущий кошмар: ноге некуда ступить, кругом орущие дети и их полоумные матери, а может, и не их… Нет, с него хватит.

Космопорт напоминал деревенский аэродром. Не хватило цивилизации прошедших тринадцати лет, чтобы подняться на былые высоты. Хорошо, хоть что-то построили. Надежная бетонная площадка, характерные силуэты ГС-линкоров и субсветовых катеров за решетчатой металлической оградой. Из зданий – только несколько ангаров, крытых пластиком или гофрированным металлом. Над самым большим – высокий флагшток, а на нем реет синее знамя, знамя цвета крови, как говорят мересанцы. Что-то с ним было не то, но издалека Ренееле не мог понять.

Погода была, на вкус дуурдуханца, прохладная. Менять полотняный цилиндр на вязаный шерстяной еще не стоит, но надеть куртку уже хотелось бы. А беженцы, спрыгивающие с трапа, радовались теплу: дома они намерзлись, на Мересань падал снег, чего отродясь не случалось, пока планету грело солнце. Все познается в сравнении.

Навстречу от одного из ангаров двинулась процессия встречающих. В оценке погоды они, похоже, сходились с Ренееле: за прошедшие годы мересанские халаты из легкой одежды превратились в одежду верхнюю, из тяжелых тканей, а под ними… купец сперва глазам своим не поверил – да-да, некогда презираемые этой расой штаны, узкие, похожие на колготки. Да и сверху в воротах халатов виднелась не кожа, а тонкие свитера с узким воротником-дудочкой, закрывающим шею.

Торговец не сразу узнал т’Лехина за кольцом телохранителей. Адмирал постарел. Тринадцать лет не прошли бесследно, и это были те еще годы: обустройство в новом мире, организация и налаживание всего с нуля… Он не согнулся, не одряхлел – возраст еще не подкосил его, но в серых волосах появились целые полосы белого, и на обветренном лице залегли горькие складки, а в глазах вместо синевы неба – синий лед.

– Великий князь Севера, координатор Мересань, – привычно объявил один из сопровождающих бывшего адмирала, – Алессандро т’Лехин.

Координатор Мересань? Мересань же больше нет. Т’Лехин – один из координаторов Хао, или Ренееле чего-то не понимает.

Т’Лехин шагнул вперед меж расступившихся телохранителей, плавным движением вынул меч из ножен и отсалютовал.

– Приветствую вас на нашей новой родине! – интонация была сдержанной, но обертоны теплые. – Для вас уже приготовлен кров. Сейчас вы отдохнете с дороги и получите необходимую помощь. А потом мы вместе будем строить наше будущее. Достойное будущее!

Он двигался величественно и говорил правильно. Т’Лехин стал настоящим координатором. Харизматической фигурой, которой хотелось смотреть в рот и верить. И прибывшие верили. Начинали робко улыбаться, и расправлять плечи, и переглядываться ободряюще.

– И да пребудет с нами Бог! – торжественно заключил т’Лехин, перекрестился сверкающим мечом, убрал его в ножны и сделал приглашающий жест.

Часть из пришедших с ним – в основном женщины, в таких же плотных халатах, облегающих штанах и водолазках – захлопотали о вновь прибывших, куда-то повели их группами. В воздухе запахло бодрящим напитком и какими-то медикаментами. Т’Лехин сделал знак купцу подойти.

– Благодарю вас, почтенный Ренееле. Вы добрались первым. В ближайшие дни ожидается прибытие остальных субсветовых кораблей, но сейчас у нас есть немного времени, чтобы поговорить об оплате. Пройдемте в мой кабинет, господин Ренееле. Не беспокойтесь, беседа будет приятной для вас.

Он поманил торговца за собой и направился к центральному ангару. Видимо, там и находился его кабинет. Дуурдуханец кликнул двух охранников – обещания обещаниями, но мало ли как дело повернется, торговому человеку всегда необходимо держать ухо востро, – и последовал за координатором.

Флаг развернулся, хлопая на ветру, и Ренееле понял, что показалось ему странным. Вместо красного веселого солнышка с лучиками и улыбкой – ни дать, ни взять, детский рисунок, не слишком уместный на государственной символике – в центре синего полотнища был нашит жирный красный крест.