Сергей Пузырев
Сады Жарден

1. Париж, 1973 г.

Утреннее солнце, что так бесцеремонно вторглось в небольшую французскую гостиную через открытые двери балкона, выходящего на благоухающий внутренний сад, медленно заполняло собой свободное пространство, бережно укутывая все золотистым светом. Оно плющом оплетало стены, массивные книжные шкафы, заставленные книгами на французском и русском языках, бежевый диван с его маленькими подушками, на которых изображенные красные розы сплелись между собой, настольные лампы в форме сов, которые ютились на небольших белых тумбочках с двух сторон от спинок дивана, и пожилую женщину в очках, мирно покачивающуюся в кресле качалке у окна. У нее красивое, но морщинистое лицо с правильными чертами, седые волосы аккуратно убраны назад, темная кофта вплотную облегает ее худые плечи и руки, которыми она уверенно держит небольшую книжку, а ноги прикрыты клетчатым пледом. Ее темные глаза устремлены куда-то за окно, во внутренний сад, где недавно лиловым цветом зацвела сирень. Женщина открыла держащую в руках книгу и начала читать:

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,

Что в тихой заводи все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у Царских Врат,

Причастный Тайнам,– плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

– Как красиво…, – раздался чужой наполненный молодостью и жизнью голос, когда ее собственный уже давно не такой звонкий, как раньше, но все еще сильный, имеющий непоколебимую волю замолк. – Это, кажется, Блок?

Второй голос принадлежал молодой смуглой девушке с темными волосами. Она стояла в дверном проеме, держа на плече небольшую красную сумку. На ней были черные ботинки на высокой платформе, синие джинсы, розовая футболка и джинсовая куртка.

– Верно, – пожилая женщина мило улыбнулась, закрыла книгу и отложила ее на стоящую рядом белую тумбу. – Ты помнишь.

– А как иначе, ты же приучала меня к русской поэзии с самого детства.

– И я рада, что эти труды не прошли даром. Но, Саша, неужели нам уже пора? – пожилая женщина заметно занервничала.

– Нет, бабушка, успокойся. Я просто решила зайти к тебе пораньше, – она прошла внутрь гостиной, бросила свою сумку на диван и, присев на корточки, обняла бабушку. – Сегодня особенный день. Мне не сиделось дома.

– Какая ты еще дуреха у меня! – бабушка засмеялась и, обняв внучку, поцеловала ее в щеку.

– А можно задать тебе вопрос?

– Какой?

– Этот стих… Что он значит для тебя?

– Ох, – женщина немного смутилась. – Давай я расскажу тебе об этом попозже. Ты только не подумай, в этом совершенно нет никакой тайны, просто… Мне нужно найти нужные слова.

– Ну, хорошо, – девушка встала на ноги и выглянула в окно. – Сирень в этом году цветет особенно сильно. А запах какой.

– Да, но лишь с утра. Днем, в жару, невозможно дышать! Ладно, ты завтракала с утра? Может быть, хочешь чего-нибудь?

– Спасибо. Дома перекусила бутербродом.

– Эти Ваши бутерброды… Я Вас к ним не приучала, но что ты, что твоя мать, словно другой еды не знаете! Как она кстати?

– Хорошо. Вчера открывала свою выставку в Марселе. Сказала, почтой вышлет фотографии, чтобы похвастаться.

– Хорошо, но перед кем она собралась хвастаться. Будто рисунков ее никогда не видела. Целый сундук ими заполнен в кладовке,– женщина замолчала, боясь сказать лишнего.

Она любила свою дочь и поддерживала все ее начинания, однако для той творчество всегда стояло на первом месте, а семья на втором. Возможно, она видела в ней слишком явное отражение себя и именно это ей так не нравилось. Но дочка давно выросла и стала слишком известной, чтобы она могла заниматься ее воспитанием. Другое дело ее внучка Александра, которой она заменила мать. В ней она видела новое и светлое будущее для своей семьи.

– Может, тогда хотя бы кофе выпьешь? – не унималась старушка.

– Хорошо, давай.

– Вот и славно, – поднимаясь со своего кресла, радостно произнесла женщина. – У меня вкуснейшие круассаны из булочной по соседству! Ты должна обязательно их попробовать!

2. Париж, 1973 г.

– Вот ты где! Бабушка, сколько раз тебе повторять: не надо уходить одной! – с легкой обидой заявила Александра бабушке.

Несколько минут назад они, как и планировалось, приехали на православное кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Это была их традиция. Вернее традиция бабушки, но поскольку Саша росла рядом с ней, то очень быстро эта традиция стала общей. Каждый год в один и тот же день они возлагали цветы к памятнику участникам Белого движения. Александра знала, что бабушка пережила революцию в далекой России, ей пришлось эмигрировать, спасая свою жизнь. И этой информации ей раньше было достаточно. Но чем старше она становилась, тем больше вопросов у нее возникало. А бабушка с ответами не спешила.

– Ты слишком часто отвлекаешься, милая, – ответила она ей с улыбкой.

В солнечном свете она выглядела бесподобно. Саша всегда хотела быть похожа на нее, но сходство их начиналось и заканчивалось лишь ростом. Обе были высокие. Но на это все. Эти мысли отвлекли ее, а бабушка не стала мешать. Она пошла дальше мимо мраморных памятников и белоснежных гробниц. Темная непрозрачная шаль обволакивает ее голову и, спадая на плечи, обвивает ее тело. Ее лицо, не смотря на морщины и дряблую кожу, еще не растратило свою прежнюю красоту. Она идет ровно и прямо, словно вот-вот выйдет на сцену и закружится в головокружительном вальсе.

– Так, ты читала эти фамилии! – догоняя, кричит девушка. – Все эти люди творили историю своими руками! Бываю тут каждый год и каждый раз не могу пройти мимо.

– Вот именно так…творили, – грустно заметила она. – Все это осталось в далеком прошлом, зайка. Осталось там вместе с трагедиями, к которым привели их поступки, – женщина аккуратно приседает и кладет небольшой букет цветов к постаменту.

– Он был тоже таким? Его поступки тоже привели к трагедиям? – спустя какое-то время спросила Саша.

– О ком это ты?

– О дедушке, – с каким-то отчаяньем в голосе произнесла девушка. – Ты почти никогда о нем не рассказывала. Ни о нем, ни о своем прошлом. А если и рассказывала, то очень мало. Я никогда не спрашивала, не хотела ворошить старые раны, но… Я уже выросла и скоро заведу свою семью, мне хочется знать о тебе больше, о твоей жизни, знать свои корни. Я хочу знать, что было до того как ты покинула Россию. Ты каждый год моей сознательной жизни водила меня сюда, оставляла цветы и уходила. А еще читала Блока. Читала его и ехала сюда. Может пора рассказать мне хоть что-то.

– Может и пора, но только не здесь и не сейчас. Я тебе уже говорила. А теперь пойдем, а то это солнце сегодня опять пекёт, как безумное. Оно меня когда-нибудь прикончит.

Александра тяжело вздыхает, но ничего сделать не может. Она прекрасно знает бабушку: про ее упрямство можно слагать легенды. Она берет ее под руку, но пройдя немного, старушке становится плохо. Перепугавшаяся внучка, подхватывает ее и ведет в тенек.

– Как ты? – заботливо спросила Саша, как только они оказались на лавочке в тени плакучей ивы в окружении клумб с пурпурного цвета цветами. – Я так испугалась! Если это все из-за меня, то забудь, забудь о нашем разговоре! Это я, дура такая, во всем виновата!

– Что ты! – начала она ласково. – Ты тут совсем не причем! Я старуха крепкая, даст Бог, протяну еще не один десяток лет. Я же говорю – солнце это все…

– Бабушка?

– Все хорошо, – успокаивает она внучку. – Просто эти цветы…

– Пурпурные? Да! Это мое любимое место. Я нашла его еще в детстве, когда приходила сюда с тобой. Эти цветы…они восхитительны! – девушка делает паузу, окидывая взглядом клумбы. – Не знаю почему, но этот цвет…пурпурный. Он цепляет меня, где-то глубоко во мне все трепещет…Да что это я, несу какую-то чушь.

– Нет-нет, продолжай! Знаешь, ведь это и мой любимый цвет.

– Неужели? Так сразу и не скажешь, – пожурила ее внучка. – Я читала, что в древности это был цвет благородных домов, царей и императоров.

– А также цвет печали и раскаяния…, – вздохнув, грустно добавила старушка. – Я помню в Петрограде ходили слухи об одной танцовщице. Она не была известна благородной публике, во всяком случае, официально. Пурпур? Да…Пурпурная царица! Так, кажется, ее звали.

– Пурпурная царица?! А это не слишком? – засомневалась Саша.

– Шла война, народ был подавлен. Революционеры сидели в подполье и еще только обдумывали свои планы, иногда совершая жуткие теракты. Это было не самое спокойное время. С другой стороны это было время расцвета модерна! Люди хотели зрелищ и мира. Война им не нужна была. Вот тогда и взошла звезда Пурпурной царицы.

– Бабушка, а ты знала ее? Ты же занималась балетом. Вы ни разу не пересекались?

– Подай-ка мне мою книгу, – попросила женщина внучку.

Та достала сборник стихов А. Блока из своей сумки и передала его бабушке.

– Знала ли я ее? – продолжила женщина, раскрывая книгу. – Хм, возможно. Во всяком случае, мне хочется так думать. Но столько всего произошло за эти годы… Иногда я думаю, знала ли я ее по-настоящему или она была лишь призраком, мифической Пурпурной царицей, что растворилась в дымке вместе с великой страной? – женщина проглотила комок и протянула внучке руки. Они дрожали, но крепко сжимали немного потрепанную черно-белую фотографию. На ней была изображена молодая пара: мужчина с небольшой бородой в офицерской форме и женщина в экстравагантном наряде, весьма открытом, с подобием короны на голове. – Но от правды бежать бессмысленно. Как и от самой себя. Думаю, начать рассказ нужно с февраля 1917 года…

3. Петроград, 1917 г.

Крупные хлопья снега медленно, слегка пританцовывая, спускались из самых глубин темно-свинцового неба. А падая на землю, лишь сильнее создавали контраст белоснежного земного покрова с темным небесным. Тусклый свет фонарей тоскливо рассеивается под натиском вечерних теней. На улицах не многолюдно. Несколько последних дней уходящей зимы выдались морозными и неспокойными, поэтому многие стараются лишний раз не появляться в вечернее время суток на улице. Тем сильнее выделяются те, кто осмеливается на это.

Две молодые девушки неспешно идут по тротуару. Одна из них высокая, темноволосая в пурпурной накидке. Ее волосы были аккуратно убраны в пучок и спрятаны под элегантной шляпкой. Она шла ровно, прямо с высоко поднятой головой. Она – Раскова Александра Григорьевна, знаменитая Пурпурная царица из варьете «Сады Жарден». Другая – бледная светловолосая девушка, ростом ниже, чем Александра, проще одетая – ее лучшая подруга и компаньонка Елизавета. Александра, взяв Лизу под руку, читает ей стихотворение:

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века –

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

– Как здорово у тебя получается, Саша! – восторгается ею Лиза. – Когда-нибудь, когда я обучусь грамоте, я обязательно научусь делать это так же, как и ты!

– Конечно, научишься! Я сделаю для этого все, что в моих силах, – подбадривает ее подруга. – И сегодня мы сделаем первый шаг на встречу к твоей мечте! Сегодня мы купим тебе букварь!

Девушки, весело смеясь, обнимаются, чем привлекают внимание случайных прохожих. Некоторые проходящие мимо мужчины то и дело оборачиваются, глядя на них, хитро ухмыляясь.

– Не нравятся мне их взгляда. Зря ты меня вытащила сюда! Ох, зря. А если и Игнат Матвеевич прознает…– боязливо шепчет Лиза.

– Да уймись ты, Лизка! Никто не прознает! А если узнает, так я тебя в обиду не дам! – отвечает Александра, целуя подругу в лоб. – Я обещала, что всегда буду заботиться о тебе и защищать. Помнишь, я сказала, что ты для меня словно младшая сестра! А мое слово крепко! Крепче, чем кулаки Игнатки. А эти…пускай смотрят! Только это им и остается рядом со своими женушками, пока другие гибнут на войне. Жалкие трусливые крысы.

– Не надо, Саша, не говори так. Воевать дано не всем, от других проку больше будет здесь, в мирной жизни… Все же, не вернуться ли нам?

– Какая ты все же еще дуреха. Хорошо, только зайдем в книжный и сразу назад.

Книжный магазин Соломонов и Ко. располагался с южной стороны одного из доходных домов Петрограда, которые в предвоенные годы росли словно грибы после дождя. Реклама гласила, что в данном магазине по приемлемым ценам можно найти многие редкие издания самых разнообразных авторов со всего мира. Но в действительности же, если цены и были действительно «приемлемые», то ассортимент совершенно не поражал своим разнообразием. И все же этот магазин был ближе остальных, а Елизавета очень настаивала вернуться, поэтому выбор для Александры был очевиден.

Внутри магазин оказался слабо освещенным. И чтобы не создавать неудобства, девушки, зайдя в магазин, стали отряхивать себя от снега прямо около дверей. Однако Александра, проходя чуть-чуть вперед, не заметила перед собой молодого мужчину в форме и тростью. Столкнувшись с ним, она задела и трость и стоящие рядом книги, которые тут же с грохотом свалились на пол.

– Черт возьми! Смотрите куда идете…– раздражается девушка, но, заметив трость тут же замолкает. – Я… Простите, я не хотела. Сама виновата! Курица слепая!

– Ничего. Я и, правда, зачитался и не заметил Вас, – мужчина оперевшись о стеллаж поднял свою трость. – Как придет новое издание Блока, отложите мне, будьте любезны, – обратился он продавцу, который тут же появился за прилавком.

– Конечно, конечно, Алексей Владимирович! Непременно отложу!

Алексей Владимирович махнул головой в знак прощания и, прихрамывая, опираясь на трость, вышел на улицу. Только сейчас Саша смогла хорошенько разглядеть его: коротко стриженные русые волосы, короткая борода, ярко-голубые глаза какие-то по-особенному грустные. Во всяком случае, ей так показалось.

– Чего-то желаете? – обратился к девушкам продавец.

– Нет, нет. Мне ничего не надо, – замялась Лиза, как только он перевел взгляд на нее. – Саша! Саша!

– А?! Что простите? – растеряно ответила девушка.

– Книга. Вам нужна какая-то книга? – переспросил продавец.

– Ах, да! Мне нужен Букварь и Блок. Тот же сборник, что и мужчине до меня. И скажите, Вы, кажется, знаете этого мужчину? Кто он такой?

– О! Это герой войны! Как его не знать!? Получил ранение и был отправлен на более мирную службу сюда в Петроград. Сейчас Алексей Владимирович служит в департаменте полиции. Говорят, он занимается особенно важными делами. Но что касаемо книг: Блок будет позже. Приходите через пару дней. Букварь, кажется, где-то завалялся. Я сейчас его найду.

– Хорошо, я Вам очень признательна.

4. Петроград, 1917 г.

Поскольку Лиза очень боялась встретиться с Игнатом Матвеевичем (владельцем варьете), им пришлось возвращаться через узкий и заставленный всякой всячиной черный ход. Варьете было прибыльным, особенно в последние годы, но хозяин не очень то хотел раскошеливаться на ремонт. А он был необходим. Взять хотя бы узкий коридор, по которому сейчас словно мыши, которых тут было полно, были вынуждены красться девушки. Деревянные половицы давно сгнили, и уже даже не поскрипывали, а просто томно прогибались под тяжестью ступни. Грибок и плесень методично отвоевывали все больше территорий стен, отчего бумажные обои местами висели на честном слове. Но этим ходом пользовались не часто, в то время как основные помещения находились не в сильно лучшем состоянии.

Девушки прошли мимо несколько висящих на стенах афиш, которые заменяли собой обои. Почти на каждой из них была изображена женщина в пурпурных одеяниях и надпись «Пурпурная царица! Только у нас и только сегодня!»

– И все же, какая ты красивая, Саша! На этих афишах ты словно и, правда, царица! – заявила Лиза, остановившись у одной из них.

– Получше настоящей буду, не правда ли? – язвительно ответила Александра, и, присмотревшись, добавила: – Вот только от меня тут разве что длинна ног… Ладно, иди к себе, а я зайду в гримерную и поднимусь наверх.

– Хорошо, если что я буду у себя, – сказала Лиза и скрывалась за темным поворотом, ведущим на лестницу.

Гримерная Александры находилась на первом этаже и занимала помещения бывшей кладовой. Это была большая, тусклая, комната без окон. Из мебели внутри помещался небольшой стол с зеркалом, стул и вешалки с платьями, которые занимали основное пространство комнаты.

Гримерная была ее личной территорией, и никто не осмеливался туда зайти без разрешения. Даже пресловутый Игнат Матвеевич не всегда решался на это, но сегодня, видимо, был исключительный день, потому что, зайдя туда, Саша застала его сидящим за своим столом и нервно подергивающим ногой.

Игнат Матвеевич седой мужчина средних лет, худого телосложение с бородой, и маленькими злобными глазками был малоприятным человеком, знатным трусом и просто отменным негодяем, но так получилось, что он был единственный, кто дал Саше работу и кров над головой. Она же в благодарность старалась презирать его, как можно меньше. Но это, увы, получалось не всегда.

– И где это мы ходим, звезда моя, позволь узнать. Я с ног сбился в поисках тебя! А ты… ходишь, гуляешь?

– Игнат, я не твоя рабыня, – тихо и спокойно ответила девушка, в глубине души зная, что это разозлит его сильнее.

Мужчина лишь злобно кинул на нее взгляд исподлобья. Но Александра и тут не подавала вида и, подойдя к зеркалу, оттолкнула мужчину, отчего тот вскочил на ноги.

– Кажется, мы договорились. Я могу уходить, когда хочу и идти туда куда хочу. Я не бездомная шавка, чтобы сидеть у тебя тут на привязи.

– Ты бы не зазнавалась! Или забыла кто твой благодетель, кому ты обязана всем!

– Помню… К несчастью… Но и ты не забывай кто тут утка, несущая золотые яйца! «Сады Жарден» одно из немногих заведений все еще работающих и приносящих доход. Не так ли?

– Мы занимаемся святым делом! – Игнат раздраженно щелкнул челюстью и театрально откинулся на стуле. – Наш театр дает людям то, чего им так не хватает! Мир и спокойствие. У нас они забывают обо всем. Когда-нибудь нам воздастся за наши заслуги.

– Прекрати! Воздастся за заслуги?! Вот уж точно! – эти слова рассмешили девушку. – Надеюсь, я в этот момент буду далеко отсюда, – добавила она тише.

– Что ты там бормочешь?

– Да говорю… не заливай мне тут, птица ясная. Знаю я твои делишки. Не мне будешь рассказывать про благое дело. А теперь все! Уходи. Мне нужно готовиться к выступлению.

Игнат демонстративно громко вздохнул, встал и направился к выходу, около которого, развернувшись, добавил:

– Лизка вон как выросла. Как думаешь пора ей уже на работу то?

Услышанное привело Александру в ярость. Ни для кого не было секретом, что под личиной варьете скрывается самый обычный публичный дом. Многие девушки имели «ночную», как они это называли, подработку. И Саша их за это не осуждала. Однако часто корила себя за то, что не вмешивалась в случаях, когда Игнат силой принуждал к этому девушек. Он умел находить наиболее слабых и подавлял их волю. А она должна была молчать и не вредить предприятию! Это было условием их договора. Но Лиза совсем другое дело. Этот невинный и непорочный ребенок никогда не должен узнать грязи этого мира. И Александра предпримет для этого все возможное.

– Не посмеешь! Лизку не тронь! А иначе я тебя…

– Ну, уж нет, милая, подожди! Про юную Лизавету разговору не было. Она уже два года у нас, как балласт весит. Пора уже ей… пора, – сказал он и вышел, громко хлопнув дверью.

– Тварь!

Александра закрыла глаза и постаралась успокоиться. Глубоко вздохнув, она открыла глаза и перевела взгляд на укутанную в красный бархат коробку в углу.

Концертный зал варьете находился на первом этаж и занимал большую его часть. В задней его части находилась небольшая сцена, справа от которой располагался оркестр, состоящий из пианино, скрипки, балалайки и флейты. Слева от сцены находился бар. Все остальное свободное пространство заполняли собой круглые столики и многочисленные стулья. Стены зала были украшены в основном местными афишами и за редким исключением картинами. В день, когда давалось представление, людей всегда было битком: мужчины во фраках медленно, словно павлины в райском парке, слоняются туда-сюда, держа под руки своих прекрасных спутниц (чье число весьма невелико), полно солдат и офицеров (все они из местных госпиталей – перевязанные бинтами) и нанятой прислуги. И куда без фотографов. Кто кроме них смог бы запечатлеть весь этот блек для будущих поколений?

Главный концертный зал довольно просторный, но воздуха не хватает. Задымлено. Игнат Матвеевич, как хозяин представления встречает гостей при входе. Его приторно-радушное выражение лица, застывшее, словно восковая маска, резко меняется, когда в дверях он замечает трех людей в полицейской форме. Среди них Алексей Владимирович.

– Господа! – обращается к ним Игнат. – Какими судьбами? Что стражам порядка понадобилось в моем скромном и, особенно отмечу, тихом и мирном заведении в столь поздний час?

– Здравствуйте. Ничего особенного. Просто контроль правопорядка, – ответил ему Алексей так же радушно, словно они старые приятели. – Вы не подскажите, где я могу найти хозяина сего заведения?

– Так… а… это я. Я хозяин и… владелец.

– Как славно. Можно Вас на два слова? Не более… поверьте, мне и самому не хочется здесь задерживаться.

Лицо Игната Матвеевича исказилось, и скрыть он это не смог. Было видно: ему не очень понравилось такое пренебрежительное отношение к его заведению.

– Знаете ли… и напрасно, – набравшись смелости заявил он. – Наша программа весьма разнообразна, а наши девушки… все, словно звезды…

– Охотно верю, и все же… я бы хотел узнать… Эм… Не видели ли Вы кого-нибудь подозрительного. Может быть, девушки Ваши приводили кого? Так скажем граждан невнушающих доверия?

– Я даже не знаю…право дело, – растерялся Игнат. Как вы видите народу у нас всегда битком… И надо сказать не все из них благородных кровей. Но нет, не припоминаю.

– Жалко, очень жалко. Но все равно спасибо за помощь. Могу я узнать как Вас…

– Облозин! Облозин Игнат Матвеевич. Некогда звезда Мариинского театра!

– Ну да… Что же, нам пора. Если вдруг кого-нибудь заметите, сразу сообщите в Департамент. Всего доброго.

– Останьтесь! Обещаю, Вы не пожалеете.

Алексей хотел было уже ответить, но всеобщие возгласы и взоры присутствующих, устремленные ему за спину, отвлекли его. Он обернулся. В парадных дверях стояла знакомая ему девушка. На ней было открытое пурпурное платье с длинным подолом. Темные волосы были распущены и локоны мягко спадали на плечи. Девушка шла прямо к нему и по виду была настроена очень решительно.

– Игнат! Мне нужно с тобой поговорить, – обратилась она к владельцу варьете, будто и, не заметив присутствующих.

– Александра Григорьевна, дорогуша, – нервно ответил ей Игнат,– давайте отложим наш разговор на потом. И что Вы делает здесь? Не пора ли Вам на сцену?! – он покосился на полицейских, и тут она, наконец, заметила их, заметила его.

– Это Вы!? Я Вас сразу не узнала. Но это точно Вы! – смущенно она обратилась к Алексею. – Прощу, простите мою неловкость! Вы ушли так быстро… И я… Знаете, я могу быть грубой и некоторые меня таковой считают… Я очень переживала… Правда.

– Вы знакомы? – удивился Игнат.

– Не то чтобы… Виделись сегодня, – ответил ему Алексей и обратился к девушке: – Не переживайте, это был обычный нелепый случай…Я не предал ему большого значения.

– Я рада! Я действительно очень и очень этому рада …Кстати…А что Вы тут делаете? Уж не меня же арестовывать пришли?

– Господин полицейский тут по… – хотел ответить Игнат, но его тут же перебил Алексей:

– По поводу контроля правопорядка. Времена сегодня сами знаете какие…В стране неспокойно.

– За «Сады Жарден» можете не волноваться! Публика у нас мирная и вся сплошь благочестивая! – девушка обошла Алексея стороной, задвинув Игната, толкнув его при этом в бок. – Еще солдаты да офицеры… Но не думайте о нас плохо! С них мы денег не берем. Все в благотворительных целях. Так мы помогаем им отвлечься…от ужаса, который они пережили. Ох, который час!? Мне уже давно пора на сцену! А Вы? Простите, я не так и не узнала Вашего имени?

– Алексей Владимирович Вяземский.

– Очень приятно. Алексей Владимирович, если Вы на сегодня свободны… Может быть, останетесь? Хотя бы на мое выступление. Сегодня оно особенное. Я хочу его подарить Вам.

– Позволите запечатлеть даму с кавалером? – обратился к ним неожиданно появившийся фотограф – мужчина в черном фраке.

– Конечно, – радушно согласилась Александра. – Вы же не против? – спросила она у Алексея, которого уже успела взять под руку.

– Почему же? – замялся офицер. – Совсем нет, напротив, буду только рад.

– Тогда улыбайтесь, – радостно прочирикал фотограф. – Сейчас вылетит птичка!

Александра широко улыбаясь, замерла рядом с Алексеем, который выглядел все-таки слишком напряженным.

– Отлично, – обратился к ним фотограф, когда закончил. – Позже я обязательно проконтролирую, чтобы фотография нашла вас. Такой красивой пары еще поискать, мон амур! – фотограф подмигнул Александре и скрылся в толпе.

– Пожалуй, я могу остаться на некоторое время, – задумчиво произнес Алексей.

– В самом деле? – обрадовалась девушка. – Я буду очень этому рада.

– Вот увидите! Вы не пожалеете! Александра Григорьевна – звезда нашего театра! – подхватил эту мысль Игнат и уже был почти готов усадить гостя за лучший столик в зале.

– Игнат Матвеевич, преувеличивает! Во мне таланта не больше, чем в туфле, – слукавила Саша. – Прошу Вас, Алексей Владимирович, занимайте место.

– Одну минуту, я лишь сообщу товарищам, что задержусь тут ненадолго.

Он отошел к сопровождавшим его офицерам. Игнат Матвеевич в этот момент схватил Александру за руку и оттащил в сторону.

– Что ты, позволь узнать, творишь? Ты бы ему на шее еще прыгнула! – зашипел мужчина.

– Захочу и прыгну! Или ты ревнуешь? Ха! Скажи спасибо, что я прикрыла твой задок!

– Какой задок?! Что ты несешь?! Все было схвачено, он уже собирался уходить…

– Схвачено говоришь? Тогда прости. Я думала ты бледный от страха весь стоял. Все! Мне пора на сцену!– Девушка выдернулась из цепкого ухвата Игната. – И вот еще что… Не смей трогать Лизу и привлекать ее к своим делишкам. Иначе наш новый друг очень скоро узнает о твоем небольшом нелегальном дельце.

Александра вышла на сцену. В тот вечер она не единожды срывала овации. Весь зал ей рукоплескал стоя. Пурпурная царица явилась им во всей красе. Но, не смотря на большое количество мужчин, ее глаза искали нового знакомого в белой офицерской форме. Привычное выступление, при котором она вертела всеми частями тела, она решила заменить на более скромное, но более любимое. Сегодня она решила исполнить романсы.

После своего выступления Саша быстро скрывается за кулисами и поднимается на второй этаж, где находились комнаты артисток «Садов Жарден». Ее угловая комната небольшая, с одним окном. Кровать, стол со стулом и небольшой шкаф – это все, что было в ней. Александра не любила излишеств, да и так было легче: чем меньше вещей – тем легче с ними будет расстаться.

Александра вбежала в комнату, закрывала дверь и сползла по ней на пол. Она была подавлена. В ней боролось множество чувств, и в этой войне она боялась потерять себя. Неожиданно в дверь тихо постучали.

– Кто там? – настороженно спросила Александра.

– Это я, Лиза. Саша, можно с тебе? – прошептала девушка.

– Конечно. Заходи. Что-то случилось? – она открыла дверь, но совсем не ожидала, что Лиза бросится на нее с объятиями. Саша не удержалась, и они обе рухнули на пол.

– Нет. Ничего… Просто ты ушла так быстро. Я волновалась. И подумала, что тебе сейчас не помешают дружеские объятия.

– Не волнуйся, – сказала она поднимаясь. – Мне просто стало дурно. Я устала, вот и решила немного отдохнуть. Что это у тебя? – спросила она, увидев книгу.

– Ах, это… – Лиза смутилась. – Я нашла ее внизу. Маша сказала, что это сказка про принцессу… И я хотела попросить тебя прочитать мне ее.

– Лиза… Пошли, – Александра взяла ее за руку, – сядем на кровать. Я с удовольствием тебе почитаю. Давай ее сюда. Так, что тут у нас? Золушка? Что ж выбор совсем неплох… Ты никогда раньше не слышала ее?

– Нет! А где мне было ее слышать? В моей деревне я только и делала, что работала с утра до ночи. Грамоте я не обучена, поэтому прочитать сама не могу. Пустое место. Не то, что ты! Ты и умная и красивая и храбрая очень. Я люблю тебя и уважаю! Вот только твои глаза…

– Мои глаза? А что с ними не так?

– Они грустные очень. Как у брошенного котенка, что я прикармливаю втайне от Игната Матвеевича. Порой взглянешь на тебя, и так обнять хочется крепко-крепко и не отпускать никогда.

– Какая ты все же дуреха. Честное слово… Ладно слушай сказку…

Той ночью Лиза осталась ночевать у Александры. Она уснула очень быстро, и Саша не была уверена, дослушала ли она хотя бы до конца. Ее сон был так сладок, а вот Александре не спалось. Чувство сомнения и тревоги тяжким грузом лежали на ее душе. Ей было невыносимо душно. В конце концов, ей надоело лежать, и она в одной сорочке подошла к окну, которое тут же распахнула, что, видимо, разбудило Лизавету.

– Саша? Уже утро?

– Нет, Лиза. Ты можешь еще поспать.

– Это хорошо. Мне снился прекрасный сон, где я, словно принцесса, танцую на балу.

– Спи. Может, ты еще и принца там успеешь встретить.

– Может быть, – сонно ответила девушка, заметив, что подруга стоит у распахнутого окна. – Ой, а ты чего на холоде стоишь? Замерзнешь ведь и заболеешь!

– Не беспокойся. Ты же знаешь, холод мне теперь не страшен. Спи. Мне надо подумать. Лиза…

– Чего?

– Давай сходим завтра на горку. Покатаемся.

– Обязательно, Саша, как только я приеду с бала…

Елизавета засыпает. Александра, закрывает окно, подходит к кровати, поправляет одеяло и ложится рядом с ней.

5. Петроград, 1917 г.

Александре так толком и не удалось поспать. Всю ночь ее мучили кошмары, а под утро ужасно разболелась голова. У нее была тяжелая ночь, а впереди ее ждал не менее тяжелый день.

На улице еще было темно, когда Саша полная решимости сделать все правильно решилась прервать ночную агонию и встала с кровати. Лиза спала крепко и на этот раз не проснулась. Девушка по-тихому схватила свои вещи и, стараясь не скрипеть половицами, выбежала в коридор.

На утро после представлений варьете всегда находилось в каком-то особенно удручающем забвении. Словно все его жители, что еще буквально вчера вечером и ночью весело галдели, пели, танцевали и напивались, стараясь погрузиться в омут забытья, вдруг резко исчезли, растворились в воздухе вместе с табачным дымом. В коридорах Садов было темно, тихо, холодно и сыро. И даже привычный скрип половиц как будто бы пропал.

Саша спустилась в свою гримерную, переоделась, надела темном пальто, накинула на плечи пурпурную шаль, схватила накрытую красным бархатом корзинку и направилась к выходу, надеясь по пути никого не встретить. Она быстрым шагом подбегает к входной двери, оборачивается, дергает ручку и неожиданно сталкивается с полноватой девушкой с длинными распущенными темными волосами. На ней серая шинель не по размеру из-под которой проглядывает подол красной юбки.

– Сашка! Опять куда-то с утра пораньше убегаешь! Игнат то не знает небось… – удивленно воскликнула она свои громким голосом.

– И тебе доброго утра! Маша. Сама-то откуда так поздно? Мне казалось у Игната на ваш счет ясные правила: приходить строго до восхода…

– Ладно, поняла я тебя…Дела у меня были, – со смехом ответила она, поправляя грудь. – Любовные дела, о которых ему лучше не знать.

– У нас у всех свои тайны, – мягко произнесла Александра, помогая девушке, – поэтому мы здесь и находимся. Поднимайся на вверх. Игнат вчера наклюкался так, что за пару дней не отойдет.

Мария понимающе махнула головой и удалилась. Александра, простояв несколько секунд, провожая ее взглядом, вышла на улицу.

Утро было морозным. Александра стояла перед дверьми Исаакиевского собора и не решалась войти. Ее шаль сдувало холодным северным ветром, руки покраснели от мороза, губы дрожат, но ее это, казалось, совершенно не беспокоило. Она была погружена в свои мысли и не заметила, как сзади к ней подошел Алексей. Его прикосновение вернуло ее в эту реальность.

– Алексей Владимирович! Вы напугали меня… Не стоит вот так подкрадываться к одиноким дамам.

– Простите, я не хотел этого. Я увидел Вас и позвал, но Вы не откликнулись. Тогда я решил подойти. О чем Вы задумались?

– Я?! Да так… Ни о чем серьезном, – она посмотрела на корзину, которую крепко сжимала в руках. – Я…Просто я хотела сходить на службу. Но так давно не была там, что долго не решалась.

– Тогда Вам стоит поспешить. Если Вы не против, я могу составить Вам компанию.

– Нет! – запротестовала девушка. – То есть да. Боже, что я несу! Я не против Вашей компании, но поход в дом Божий я пока все же отложу. А что Вы тут делаете? Не уж то следите за мной? Вас так поразило мое вчерашнее выступление? – закончила она нарочито лукаво.

– Скрывать не буду, Вы были великолепны. Но следить за Вами… Это было бы слишком низко с моей стороны.

– Что Вы хотите этим сказать?

– Хочу сказать, что такая женщина, как Вы, достойна открытого внимания, а не мелкой слежки. Не хотите, ли составить мне компанию за завтраком? Сейчас.

– Сейчас? Это неожиданно. Но, – Александра задумалась. – Да, хочу. Увидите меня отсюда, прошу Вас. Видимо, Господь не готов пока принять меня. Мне стало дурно.

– Здесь недалеко есть ресторан. Прошу за мной.

Александра быстренько привела себя в порядок, учтиво поклонилась и, взяв Алексея под руку, прижалась к нему. Сама того не понимая, с ним она чувствовала себя хорошо и спокойно. Каким-то непостижимым образом ему одним только взглядом удавалось усмирить бушевавший в ней огонь. Чему девушка была очень рада.

В силу своего недуга Алексей не мог идти быстро, и, понимая это, Саша старалась не создавать ему неудобств. Она с удивлением обнаружила, что Алексея в городе знаю многие, а на улице его узнают даже чаще, чем ее. Эта мысль рассмешила девушку, и Алексей это заметил, вопросительно посмотрев на нее.

– Ох, простите, – начала оправдываться Александра. – Дело не в Вас. Вернее не совсем в Вас. Просто в кое-то веки, я отошла на второй план.

– И это плохо?

– Нет, что Вы! Это замечательно, – девушка сделала паузу. – Алексей Владимирович, скажите…, – она посмотрела в его ясные голубые глаза и растерялась. Вопрос про творчество Блока, который она хотела спросить, показался ей очень не уместным. – А где этот Ваш ресторан? Я жуть как проголодалась.

– Да вот он, – Алексей рукой указал на парадный вход в пяти метрах от них.

Внутреннее убранство ресторана было оформлено во французском стиле с преобладанием большого количества зеркал и стеклянных люстр. Ранним утром людей было не много и Алексей с Сашей заняли столик у окна, за которым как раз начался снегопад.

– Мы во время пришли, иначе меня бы всю завалило снегом. И домой бы я уже пришла, как снежная баба.

– Даже так Вы бы были одной из самых прекрасных дам, которых я когда-либо видел.

– Алексей Владимирович, неужели Вы только что сделали мне комплимент?

– Возможно. Знаете, я очень удивился, узнав, что вы работаете в «Садах Жарден». По городу ходят не самые лицеприятные слухи про это заведение.

– Скажите, Алексей Владимирович, вы работает в Департаменте полиции или в бюро по сбору слухов. «Сады Жарден» вполне приличное место, которое стало домом для многих несчастных душ. Не стоит верить этим глупым присказкам, которые разносят по городу благочестивые девы предсмертного возраста.

– Простите, я не хотел Вас обидеть.

– Обидеть меня не так уж и просто. Тем более я верю, Вам и чувствую, что Вы не хотели сказать ничего плохого.

– Вы создаете впечатление сильной женщины. Это одновременно завораживает, и признаюсь честно, расстраивает.

– От чего же? Мы живем в тяжелое время. Если хочешь выжить, придется становиться сильной. Но за это сказать спасибо нужно мужчинам.

– Что вы имеете в виду?

– Всего ли то, что вся правящая верхушка состоит из мужчин. Не в обиду Вам, но что мы сейчас имеем? Ужаснейшую войну, нищету, разруху, классовые предрассудки…в общем ничего хорошего. И кто нас к этому привел? Наша власть, власть которую эксплуатируют такие вот мужчины как вы.

– Да уж и как тут не обидеться. Но будьте осторожнее в своих высказываниях. Некоторые могут счесть их за инакомыслие.

– Некоторые, но не Вы… Алексей Владимирович, тут нет никакого инакомыслия, я говорю лишь, то о чем шепчутся все остальные. Страна устала от этой войны, и от этого царя, и от всей власти в целом. Я не боюсь об этом заявить, потому что вижу дальше своего носа. Простите, я не хотела портить Вам утро… Наверное мне лучше уйти.

– Нет, прошу Вас, останьтесь. Вы меня удивляете все больше и больше. Отчасти я даже завидую Вашей смелости.

– Да глупости все это. Тут нет большой смелости, скорее безрассудство. Кто тут по-настоящему смелый так это Вы. Вот так просто пригласить меня, артистку варьете в ресторан. Я не строю иллюзий и прекрасно вижу, как косятся на меня другие. Но Вы не такой. Я Вас мало знаю, но я чувствую родственную душу в Вас, Алексей, – Александра замолкает и смотрит в окно.

– Меня мало волнует мнение других, и никогда не волновало… Я всегда сам стараюсь добраться до сути, даже, если человек по каким-то причинам нарушает закон, – мужчина берет ее за руку, она ловит его взгляд на себе.

Некоторое время они сидят молча.

– Знаете, Алексей Владимирович, мне ведь, правда, уже пора, – девушка смущено отдергивает руку. – Я совсем забыла.

– Да? Очень жаль, но приятно было провести с Вами время.

– А знаете, что? Давайте перейдем на «ты». И у нас выступление сегодня, если ты придешь, я буду очень рада.

– Сегодня? – Алексей задумался. – Не знаю, получиться ли у меня, но я постараюсь. Может тебя проводить нужно.

– Нет, нет, – слишком резко ответила девушка и мягче продолжила: – В этом нет нужды. Надеюсь, увижу тебя вечером.

6. Петроград, 1917 г.

Александра перебежала дорогу и обернулась посмотреть, не следит ли за ней Алексей или другой полицейский. Чувство тревоги вновь подступило к горлу, как с утра перед входом в собор. Почему он сказал это? «Даже, если он нарушает закон». Саша всегда считала, что умеет хорошо распознавать помыслы людей, поскольку большинство из них подлые мерзавцы и подонки. Но Алексей для нее оставался загадочным сфинксом. Что он задумал? И задумал ли? Может быть, он один из немногих честных людей, что еще остались в этом мире?

Девушка свернула за угол и, подождав немного, еще раз удостоверилась, что за ней никто не следит. Так недолго стать параноиком. Она поймала экипаж и укрывшись в его глубине облегченно вздохнула.

Конечной точкой ее поездки стали заброшенные склады бывшей мебельной фабрики на берегу Финского залива. Бывший владелец давно разорился, имущество распродал, а склады опечатал до поры до времени. Правда, времени прошло много и теперь их облюбовали городские нищие и попрошайки. Несчастные люди, потерявшие кров и надежду.

Девушка прошла внутрь, и ее тут же окружило несколько грязных детей.

– Дмитрий на месте? – обратилась она к ним.

– Червонец за информацию, – резко ответил самый рослый паренек в драных штанах и протертом полушубке.

– А не дорого ли берете? – возмутила Саша.

– Тебе мы делаем еще хорошую скидку. Ну, так что?

Секунду девушка сурово смотрела на них сверху вниз, а потом, широко улыбнувшись, протянула им пару монет.

– Ни в чем себе не отказывайте. Но, Катя, не стоит ковыряться в носу. Это портит все впечатление, кроме того ты же юная девушка. Что о тебе скажут в высшем обществе? А тебе, Миша, стоило бы отработать суровый взгляд. Примерно вот такой, – и она скорчила им рожицу. – Все же вы выглядите оборванными детьми, а не ужасной бандой разбойников.

– Мы учтем Ваши пожелания, мадемуазель, – рослый Миша поклонился, и все дети засмеялись. – Дмитрий у себя. Он сегодня очень нервный.

– Понимаю, – тяжело вздохнула девушка. – Можно твой фонарь? – обратилась она к стоящему рядом с ней ребенку и тот ей его протянул.

Дмитрий жил, а вернее скрывался от полиции, в подвале. А путь туда был еще тем приключением. Саша спускалась осторожно, переступая через мусор и дохлых (а, может, и живых) крыс, пока не вышла в помещение, напрочь забитое всякими вещами.

– Дмитрий? – обратилась она в пустоту, но никто не отзывался.

Держать и фонарь, и корзинку было неудобно, да и не безопасно. Поэтому она решила поставить фонарь на стоящие рядом с ней ящики. Но как только она это сделала, ее тут же кто-то схватил за руку. Это был Дмитрий. Молодой человек хорошего телосложения, высокий, с длинными волосами и бородой. Его одежда была до того грязной, что запросто сливалась с окружающим мусором.

– Дмитрий! Какого черта!

– Неужели испугалась? – с издевкой прозвучал его голос. – Пурпурная царица боится грязных крыс? Что это у тебя?

– Отпусти! Мне больно! – девушка силой вырвалась из его хватки. – Живя в таком месте, ты точно превратишься в крысу!

– Что у тебя в руках, Саша?!

– Ты и сам прекрасно знаешь! – с вызовом ответила она ему.

– Так почему это все еще у тебя? – мужчина бросился к ней, но Саша, схватив стоящий на ящиках фонарь, преградила ему путь.

– Не подходи ко мне или будет хуже! Я побоялась оставить ее там, но уж тут мне храбрости на это хватит!

Дмитрий отступает, делая несколько шагов назад. Он стоит к ней спиной в темноте подвального помещения, но даже так Саша замечает, что его всего трясет. Он в ярости.

– Объяснишь? – неожиданно спокойно спрашивает он у нее, даже не поворачиваясь.

– О боже, Дмитрий! Там были дети! Там были невинные люди! Что тут можно еще объяснять? – Александра ставит корзину на пол. – Я возвращаю тебе это.

– Там была верхушка власти! Члены правительства! Все остальные послужили бы революции… Или ты забыла наши идеалы? Забыла, что власти делает с народом?

– Помню, – тихо отвечает девушка. – Тебе не стоит напоминать мне об это. Но я не буду губить жизни детей на благо призрачной революции. Я могу пойти против закона власти, но против закона совести никогда.

– Призрачной? Вот уж не думаю! Петроград скоро накроет волна протестов. Ходит слух, что верхушка собирается воспользоваться этим себе во благо. Царизм вскоре падет, вот увидишь! Нам сейчас нужно, как никогда раньше укрепить наши узы и идти одним фронтом! У нас много кадров, но ты, ты – Саша, лучшая! Или ты потеряла веру в наши идеалы? Заговорила о каких-то законах совести! Что могло измениться?

– Идеалы? – усмехнулась Александра. – Я верю лишь в то, что власть привела страну к краху: голод, нищета, война – везде разруха, а властьимущие жиреют день ото дня. Ты спрашиваешь, что могло измениться? Я изменилась. Прозрела! Вы ничуть не лучше, чем власть в этой стране.

– После смерти Татьяны, ты помогла мне. Привела меня к тому, что наполнило мою жизнь смыслом, – он сделал паузу и продолжил серьезнее: – Не заставляй меня думать, что все это было обманом. Ты крепко связана с нами. Боюсь, что разорвав эту связь, разорвется и твоя жизнь. Или жизнь твоих близких.

– Ты открыто мне угрожаешь? Вот это новость. Но хорошо, я продолжу работу в «Садах Жарден», постараюсь узнать что-либо полезное для дела. Но на этом все. Не пытайся заставить меня больше брать грех на душу, – Саша разворачивается и уходит.

– Александра?! – окликает ее Дмитрий. – А тот полицейский, он тоже для сбора информации?

– А ты сомневаешься?

– Нет. Просто уточнил. ЕМУ нужен результат. Не удивлюсь, если скоро он навестит тебя.

– Мне больно видеть во что-то ты превращаешься, Дима. Думаю, Таня, сказала бы тебе тоже самое.

Александра кипела от злости. Она могла стерпеть все, но только не угрозы в сторону ее близких. Она опять вспомнила вчерашние намеки Игната про Лизу. А теперь еще и Дмитрий!

7. Петроград, 1917 г.

После утренней встречи с Александрой Алексей отправился к себе на работу, где его ждала монотонная бумажная работа по составлению различного рода отчетов. Однако, как не старался он сосредоточиться на работе, девушка никак не выходила из его головы. Еще с самой их первой встречи в книжном магазине он подметил ее красоту. Потрясающее выступление, которое он имел честь наблюдать в варьете, лишь укрепило в нем желание познакомиться с ней поближе, а после сегодняшней встречи он был готов провести с ней остатки своих дней. Он желал ей обладать, но некоторые обстоятельства осложняли дело.

Кроме него в кабинете находится его помощник – Рогозин Константин. Молодой парень, с торчащими соломенного цвета волосами и такого же цвета усами большими шагами ходит по кабинету из угла в угол.

– Алексей Владимирович, странно все это! Ох, странно!

– Что именно? – не отрываясь от документов, спрашивает мужчина.

– Да все странно!

Алексей посмотрел на коллегу с укором.

– Танцовщица эта странная, – продолжил Константин. – Хитрая она. Вас только увидела, а уже клеится, как банный лист. И преступники эти странные. По описанию сотни человек видели «бородатого» возле «Садов», но никто из работающих там о нем слухом не слыхали.

– Константин, ничего в этом странного нет. Наличие бороды, не дает нам оснований полагать, что все видели одно и того же человека. Да и что ему делать там? Хозяин варьете трус каких поискать еще надо. Ему его деньги дороже принципов. Не думаю, что он пособник террористов. А что касается танцовщицы… Я к ней еще присматриваюсь.

– А чего к ней присматриваться? Брать ее надо… На допрос! Хитрая она баба!

– Так, я не хочу поднимать больше эту тему. Пока у нас есть дела куда более важные, чем приглашать Александру Григорьевну на допрос. Да и оснований на это нет. Кроме того, что ты считаешь ее хитрой!

Константин открыл рот, чтобы возразить, но еще один суровый взгляд начальника заставляет его замолкнуть. Все что ему остается это глубоко вздохнуть и сесть на свое место. Между тем из коридора начинают доносится возмущенные мужские возгласы, а после них у самой двери – стук каблуков. Алексей решил встать и пойти посмотреть, что там происходит, но дверь резко открывается и в нее забегает, сталкиваясь с ним, молодая девушка. Из-под меховой шапки на румяные щеки спадают белокурые локоны, маленький рот сжат, а зеленые глаза полны слез и обиды. Девушка всем своим видом показывает свое негодование.

– Вера!? – удивлено восклицает Алексей. – Что ты тут…Я думал ты в Москве.

– А я думала – ты на фронте! А ты…ты тут! Сидишь! – девушка начинает демонстративно плакать. – И даже не строчки не написал! Мне! Своей невесте! – крикнула она так громко, что казалось весь этаж услышал это.

– Вера! Я бы попросил тебя успокоиться. Константин, оставь нас на минуту.

Алексей бросил взгляд в сторону Кости. Тот сидел неподвижно и по-дурацки ухмылялся.

– Костя! Выйди! – с раздражение приказал мужчина.

– Простите, Алексей Владимирович! Уже ухожу!

– Алексей, я считала тебя офицером! Человеком чести! – продолжала гундосить девушка. – А ты вот так пытаешь уйти от этой проблемы? Ты меня стесняешь? Даже не представил меня этому милому юноше! Выгоняешь его, чтобы скрыть нашу семейную драму?

– Действительно, где же мои манеры, – сухо заметил Алексей. – Константин – это Вера Полозкова, моя дальняя родственница.

– Очень приятно, сударыня, – сказал Константин уже стоя в дверях.

– И мне! – улыбаясь, ответила Вера. – А теперь оставьте нас! – она захлопнула дверь прямо перед носом помощника.

– Ну и к чему весь этот балаган? – разочарованно спросил Алексей, занимая свое место.

– Ты так жесток ко мне, Леша…– утирая слезы, тихо произнесла девушка, присаживаясь на свободный стул около стола Алексея.

– Вера! Прекрати! Спрашиваю последний раз, зачем ты здесь?

– А ты не думал, что я и правда могу любить тебя? – с вызовом спросила она, но не дождавшись ответа продолжила: – Как бы там ни было, я узнала, что ты приехал в Петроград после ранения. Вот и приехала проведать тебя. Уж в волнении за твое здоровье ты мне отказать не можешь.

– Как видишь, я в полном порядке. Можешь уезжать обратно.

– Злой ты, Алеша. Но, ах, нет, не могу. Видишь ли, все не так просто. Мой папа, все еще не оставил идею поженить нас. А раз ты теперь тут…

– Мне казалось, мы уже все прояснили с этим вопросом. Объясни ему, что наша детская влюбленность прошла, и ты сама можешь выбрать себе мужа.

– А если я не хочу? – Вера привстала и потянулась к нему через стол. – Что, если я хочу, чтобы моим мужем стал ты – Леша? Но ты прав, детская влюбленность давно прошла, – она улыбнулась и села на место. – Но может в память о прошлом, ты сделаешь мне последний подарок?

– Какой?

– Да так, пустяк. Я слышала, где-то поблизости залили горку. Своди меня туда, как когда-то в детстве.

– Сводить тебя на горку? Ты серьезно? – это предложение вызвало у него умиление, и он рассмеялся. – Хорошо, договорились! Но только после того, как я закончу свою работу.

8. Петроград, 1917 г.

Ближе к вечеру, как только Алексей доделал всю свою работу, он заехал за Верой, и они вместе отправились к месту народных гуляний. Было еще не слишком поздно, поэтому на улице было достаточно многолюдно.

Место, куда они приехали, представляло собой большое открытое пространство, и было полностью заставлено столами с угощениями. Благородные дамы и их мужья катались в упряжках, люди попроще катались с большой насыпной горки.

Вера и Алексей шли мимо столов со сладостями и вспоминали свое общее детство.

– Леша, помнишь наше последнее рождество. Тогда ты еще поругался со своими родителями и приехал к нам, в Москву. Мы весь день играли в разбойников и воровали украшения с елки. Замерзли насквозь, и вечером у нас поднялся жар. Моя мама тогда сильно ругалась и обещала сдать меня в приют для непослушных девочек, а ты сказал, что в таком случае заберешь меня к себе.

– В тот раз я впервые услышал, как она говорит по-русски. Вернее сказать ругается. И это выглядело действительно страшно. К счастью, до этого не дошло, и тебя никуда не сдали. После того случая ты стала примерной дочерью.

– Не настолько как им хотелось бы, – ответила она тихо. – Но не будем о грустном. Мы же пришли сюда веселится. Пошли на горку!

– Не думаю, что в моем положении катание с горки будет именно тем занятием, которым мне нужно заниматься, – Алексей тростью постучал по ноге.

– Можно подумать, ты стоя кататься будешь. Пошли! – девушка схватила его за руку и потянула за собой.

– Вера, постой.

– Чего еще?

– Зачем все это? Зачем ты все-таки приехала? Не думаю, что для того, чтобы отвезти меня на горку.

– Ну, какой же ты скучный! А вдруг именно из-за этого я здесь? Ты ищешь смысл там, где его нет. Я просто хотела увидеть тебя. Вспомнить детство. В конце концов, удостовериться, что у тебя все хорошо. Я же уже говорила. Всё, я побежала!

Вера убежала вместе с другими в сторону подъема на горку. Алексею не остается ничего кроме как медленно идти за ней. Однако, он неожиданно слышит знакомый голос и останавливается. Он обернулся в поисках его источника и увидел Александру. Она стояла рядом с другой девушкой и давала ей наставления:

– Ну же, Лиза, не бойся! Разгонись, и съезжай!

– Александра? Не думал тебя здесь увидеть? – он помахал ей рукой и направился к ней.

– Леша? – его появление ее заметно смутило. – Да, мы пришли с Лизой, покататься. Ты помнишь ее? В книжном магазине, когда мы встретились, я была с ней. Лиза?

– Саша – это было здорово! Ой, а ты не одна тут! Здравствуйте! – поздоровалась подошедшая только что Лиза.

– Лиза, познакомься – Алексей Вяземский, я тебе про него рассказывала.

– Мужчина с тростью! Я помню! – радостно воскликнула девушка. – Это вы заставили, Сашу страдать. Ой, то есть…раскаиваться. Ой…

– Лучше прекрати, а то я точно начну сейчас раскаиваться и страдать. Прокатись лучше еще разок. Прости. Она не всегда может выразить свои мысли правильно, – обратилась она к мужчине.

– Ничего. Я думаю, понял, что она хотела сказать.

Лиза садится на сани и скатывается с горки, а в это время сзади к Алексею подбегает Вера и хватает его за руку.

– Леша! Опять ты меня бросил! Но, как посмотрю, в одиночестве ты не остался?

– Леша? – удивилась Саша.

– Саша, познакомься – это моя давняя подруга Вера Полозкова. И, как неудивительно, но она тоже не всегда может правильно выразить свои мысли.

– Ты опять груб со мной, – фыркнула Вера. – Неужели наше прошлое уже ничего для тебя не значит. Или…О боже! У тебя роман с этой девушкой!

– Алексей, была рада увидеться, но мне пора. У нас сегодня представление, как ты помнишь. Мне нельзя опаздывать, – Александра старалась быть как можно более естественной, но было видно, что присутствие Веры ее напрягало.

– Постойте, Саша. Верно? – Вера бросилась вслед за ней. – Простите меня. На самом деле мы друзья детства. И ничего большего.

– Меня не должно волновать, кем вы являетесь друг для друга. Но мне действительно пора.

– Саша, подожди… – Алексей не хотел, чтобы она уходила.

– Все-таки Вы обиделись? – с издевкой спросила Вера. – Александра, извините конечно, но мне казалось Вас не так уж легко обидеть. Я имею в виду, учитывая род занятий…

– Вера, прекрати! – одернул ее Алексей.

– Прекратить что? Я всего лишь сказала, что думаю. Я знаю кто Вы, – обратилась она к Саше. – На самом деле мне даже импонирует Ваш образ, Ваша стойкость.

– Это должно звучать лестно, – вздохнув, ответила девушка, – но Вы ничего обо мне не знаете.

– Вы правы. Поэтому, я хочу предложить Вам посетить мой званый вечер. Я хочу, чтобы Вы помогли мне встряхнуть чванливое Петроградское общество. Не откажите мне в этой милости.

– И почему Вы решили, что я могу согласиться? – удивилась Александра. – Но я подумаю. А теперь нам пора. Лиза, пошли! – она схватила за руку подошедшую к ним Лизу, и они вместе уходят.

– Приходите завтра, после 17.00. Пятый дом по Преображенской. Я буду ждать! – не унимаясь, кричала им вслед Вера.

– Что ты тут устроила? – с раздражением спросил у нее Алексей.

– Ничего. Я думаю, мы прекрасно с ней друг друга поняли. Леша, что это за выражение? Уж не влюбился ты в нее?

– Это не твое дело. Поехали, прокатимся.

И почему он забыл о представлении?

9. Петроград, 1917 г.

Утро следующего дня настало слишком быстро.

Прокатавшись весь вечер на горках, Алексей прибыл домой абсолютно обессиленным. Да еще и чертова нога разболелась. И пусть он был рад повидаться с Верой, но ситуация с Александрой казалось ему неправильной. Но мог ли он бросить одну девушку, которую знал с самого детства ради того, чтобы провести вечер с другой, которую ему лишь предстояло узнать? Во всяком случае, ему этого очень хотелось. После ухода Саши он с Верой почти не разговаривал. Лишь иногда односложно отвечал на ее вопросы. Всеми своими мыслями он был в варьете «Сады Жарден».

– Так вот, нашего бородатого вчера вечером видели возле заброшенных складов старой ткацкой фабрики Григорьева, – докладывал ему с утра Константин, когда они вместе шли по коридорам Департамента полиции.

– Хорошо. Подготовь ребят. Сегодня же поедете туда, и все как следует все обыщите.

– Алексей Владимирович, а вы с нами не поедете? Выглядите Вы не очень здорово.

– Нет, Костя, у меня сегодня важные дела запланированы на вечер. А в остальном все хорошо. Да и помощи от меня большой вам не будет. Согласись.

– Это вы зря на себя наговариваете, Алексей Владимирович. Вы смелый и умный человек. Пример для многих.

Алексей остановился и посмотрел на помощника.

– Пример для многих говоришь? Ну-ну.

– Алексей Владимирович! – раздался громкий мужской басистый голос, принадлежавший начальнику Департамента Васильеву Алексею Тихоновичу.

Это был низенький грузный мужчина с густыми усами и бакенбардами и залысиной на голове. Мундир сидел на нем впритык и от того создавалось впечатление будто он вот-вот лопнет. Он стоял в другом конце коридора и что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, стоящему рядом высокому, седому и элегантно одетому пожилому мужчине. Лицо у незнакомца было чисто выбритое, вытянутое, с длинным носом и по цвету не отличалось от седых волос. Его глаза были необычайно узкими и выглядели непропорционально большими, как и его рот.

– Вот, Владимир Львович, – это тот самый лучший сотрудник Особого отдела. Алексей Вяземский – мой тезка и возможно приемник, – радушно представил Васильев Алексея гостю.

– Полно Вам, Алексей Тихонович. Вам еще рано на покой, – ответил Алексей.

– Что ты, Алеша. В нынешних условиях либо я, либо меня. Но не будем о фантазиях. Позволь представить тебе этого замечательного человека и государственного мужа. Владимир Львович Черняцов – промышленник, меценат и добрый друг нашего департамента.

– Доброе утро, Алексей. Наслышан о ваших заслугах. У Особого отдела сейчас загруженный график работы, не так ли?

Владимир Львович говорил очень тихо и медленно, почти не разжимая губ. Голос у него был хрипловатый, но дикция отменная.

– Доброе утро. Работы мало никогда не бывает. Тем более сейчас.

– Есть какое продвижение по последнему делу? – обратился к нему начальник.

– Да, кажется, мы вышли на след нашего «бородача».

– «Бородача»? – удивился Владимир Львович. – Занятное прозвище. Кто он опасный рецидивист и преступник?

– Один из самых отъявленных негодяев, – пояснил начальник полиции. – Настоящее имя Дмитрий Егоров. Состоял в «Народной воле», потом пропал с поля зрения. Теперь вот снова показался. Выйдем на него, а там и на всю их шайку. Говорят, он крутит шашни с кем-то из варьете «Сады Жарден». Алексей, как раз прорабатывает эту версию.

– Я бы так не сказал, – вмешался Алексей.

– Молодцы! – Владимир Львович похлопал начальника по плечу. – Алексей Тихонович, вижу, департамент без дела не сидит. Зря говорят, что полиция забилась в щель. Что ж, рад был встрече, но боюсь мне пора. Сегодня меня ждет еще много дел. Всего доброго, господа!

10. Петроград, 1917 г.

«Сады Жарден» – варьете, чья звезда взошла в последние несколько лет, в официальном высшем свете пользовалось дурной славой. Однако, это совершенно не мешало ему проводить каждое представление с невероятным аншлагом. В чем же был секрет этого волнующего успеха? У каждого была своя точка зрения на этот счет. Но если бы этот вопрос задали Игнату Матвеевичу, он бы со всей серьезностью ответил, что секрета в этом никакого нет. Успех – результат его титанических усилий и вложенных сил.

Когда-то давно, еще будучи танцором Мариинского театра, он уяснил одну простую вещь: во все времена, при любых обстоятельствах все, что нужно людям – это хлеб и зрелище. И вот когда его по-старости списали со счетов, а по большому счету за поганый нрав и посредственный талант, он задался целью составить жесткую конкуренцию не только своей альма-матер, но и даже самой французской Гранд-Опера. Потратив последние свои сбережения вкупе с заемными средствами на покупку подходящего особняка, он занялся созданием своего музыкального театра, чья слава бы навсегда вписала его в историю страны.

Но, как это часто бывает, не все идет по намеченному ранее плану. Для самолюбия Игната стало ударом узнать, что желающих стать артистками никому неизвестного сомнительного заведения среди выпускниц бальных классов не оказалось. Он раз за разом давал объявления в газеты о наборе в труппу, но всякий раз узнав, что именно за труппа объявила набор, желающие бесследно пропадали. А потом началась война, театр стоял закрытым, деньги кончались, а кредиторы требовали проценты, грозя ему расправой. Игнат стал пить и стал затворником в собственном детище. Именно это время, проведенное в кромешном отчаянье и страхе, обострило в нем все те негативные черты, что в будущем сыграют с ним злую шутку. Но пока время шло и ничего не предвещало беды.

Как-то однажды ему на глаза попалась газета со статьей о французских эстрадных театрах лёгкого жанра – варьете. В тот момент такие уже существовали и в Петрограде, но раньше он считал их заведениями весьма второсортными, а посему даже не смотрел в их сторону. Но времена изменились. Теперь, прочитав статью, он загорелся идеей создания театра нового образца, места свободного от забот и невзгод, места, что было бы сродни божественным греческим садам наполнено утехами и усладами не только для души, но и для тела. Он открыл для себя новый смысл фразы «хлеба и зрелищ». Так в Петрограде появились «Сады Жарден».

Вначале варьете давало представления лишь три дня в неделю: в пятницу, субботу и воскресенье. Однако с наплывом посетителей пришлось пересмотреть этот график и давать представления и в другие дни по мере возможности.

Порой выступления носили тематический характер и от того концертному залу требовалось определенной убранство.

– Лизка, растяпа! – заругался Игнат, когда Лиза в день приготовления уронила одну из картин с видами Парижа, которые было необходимо развесить на стенах. – Как слониха в посудной лавке! Чего глазами хлопаешь! Поднимай, давай! Не спи! Давай живее! Все делается во время! Ох, не дай Бог, бабы, не успеем! Держитесь тогда у меня! Лизка, не стой же!

Лиза, зардевшая от ругани Игната, наклоняется поднять картину, и поэтому ей приходится повернуться к нему спиной. Сделать она пытается это быстро, поскольку знает, что Игнат в случае чего может и руку приложить. А рука у него тяжелая, пусть и на вид он тот еще задохлик. Между тем Игнат замечает ее округлости и, хитро улыбаясь, подходит к девушке сзади, хватая ее за бедро.

– Игнат Матвеевич, что же вы делаете? – этот его жест встревожил девушку.

– А что, Лизавета? Вон ты, какая стала! Налилась словно яблоко! При этом и непорочная еще?

Лиза краснеет, и, молча, отводит взгляд.

– Да ладно тебе! Знаю, Сашка бережет тебя! Как кошка с котенком, все возится с тобой.

– Саша, очень хорошая! Она добра ко мне и всегда помогает во всем, – Лиза говорит это тихо, не глядя на Игната.

– Ох, Лизавета, Лизавета! – мужчина обходит ее кругом, потирая руки. – А вы ведь уже взрослая молодая девушка. Пора бы тебе самой о себе заботится. Самой зарабатывать.

– Да я и рада бы, но как? Я ведь глупая. Совсем дуреха! А на фабрики сейчас никого не берут, наоборот увольняют всех.

– Ну, так, а зачем тебе та фабрика? Когда ты и тут можешь пользу принести. У меня для тебя всегда дело найдется!

– Игнат Матвеевич, но Саша мне сказала не связываться с Вами, – Лиза снова краснеет.

– Ты больше слушай свою Сашку! – злится Игнат. – Я тебе работу хотел предложить! Настоящую! На пользу нашему Отечеству! Да и Сашке было бы легче. Не тянуть же тебя одной! А ты, Лиза!…Да что с тобой говорить!Тьфу! – он обиженно разворачивается и отходит в сторону.

– Игнат Матвеевич… – окликнула его девушка, переборя сомнения. – Подождите! Вы говорите на пользу Отечества нашего? Тогда я согласна. А что мне нужно будет делать?

– Ничего существенного! – Игнат расплывается в улыбке и разворачиваясь на каблуках подскакивает к девушке. – Просто приготовься к вечеру. Помойся, надень лучшее платье. Представь, что ты готовишься к балу!

– К балу, словно Золушка!?

– Золушка?

– Да! Мне Саша недавно читала эту сказку. Там простая девушка попадает на бал и встречает принца.

– Точно! Сегодня ты будешь нашей Золушкой. И принца я тебе обещаю. И даже не одного…– Игнат хочет еще что-то сказать, но появление Александры заставляет его замолчать. – Только, Лизавета, помни, что это – наш маленький секрет. И НИКОМУ! Уяснила?!

– Да, Игнат Матвеевич, – неуверенно ответила девушка, глядя на Сашу.

– Игнат Матвеевич, убери сегодня мое имя с афиши, – с каким-то безразличием обратилась к нему Раскова.

– Вот те раз!– возмущено раскинув руки, сказал мужчина. – Как я это, позволь узнать, сделаю? Да и с какой это стати, милочка?! Или ты забыла…

– Так, Игнат, – прервала его девушка. – Это не просьба. Меня сегодня не будет. И давай без угроз в мою или Лизину сторону. Если приду раньше, могу закрыть представление.

– Ну, погоди, мне, девка! Попомни мое слово: придет день, и выставлю я тебе все по счетам!

Но Александра уже направилась в сторону Лизы, которая успела отойти от них.

– Я буду ждать, Игнат, буду ждать, – сухо ответила она ему и обратилась к девушке: – Меня сегодня не будет вечером. Не скучай, и не давай себя обижать другим. Я попрошу Машу, чтобы она за тобой приглядела.

– Я буду себя хорошо вести, обещаю. А ты решила все-таки пойти туда?

– Я ненадолго. Загляну туда на минуту и обратно.

– А знаешь, он мне нравится, – улыбаясь, Лиза обняла подругу на прощанье. – Не отпускай его.

– Дуреха! – покраснев, растерянно ответила Саша. – Это тут не причем.

11. Петроград, 1917 г.

Квартира Веры находилась на пятом этаже и занимала три просторные комнаты. Александра нехотя вошла внутрь и разочарованно выдохнула: как она и думала квартира была полна чванливых представителей высшего петроградского общества, многих из которых она не раз видела в Садах.

– Я надеялась, что Вы все же придете, Саша, – Вера неожиданно возникла из неоткуда и протянула ей бокал с шампанским. – А давайте на «ты»?

На ней было цвета слоновой кости платье, украшенное пайетками, а светлые волосы убраны в одну из тех причесок, что были сейчас в моде у аристократок.

– Я и сама не знаю, как купилась на эту уловку, – расстроено ответила девушка, принимая бокал.

– А я знаю. Хочешь, могу даже назвать его имя?

– В этом нет нужды. Как посмотрю, его все равно здесь нет. Думаю, мне стоит уйти. У тебя собралось не самое приятное общество. Мне здесь не место.

– Нет, нет, – Вера взяла ее под руку. – Еще слишком рано. И между нами, Леша скоро будет. Пойдем, я пока тебе тут все покажу.

– Расценишь ли ты за наглость, если я спрошу в каких вы отношениях?

– Мне кажется, ты можешь себе позволить более неприличные вопросы, – рассмеявшись, ответила Вера. – Что ж, мы в очень хороших с ним отношениях. Такой ответ тебя устроит?

– Вполне, – сказала Саша и отпила из бокала.

– Из тебя плохая лгунья. Что удивляет и немного разочаровывает.

– Уж прости, что не оправдала твоих надежд.

– Да нет. Так даже стало яснее. Мы с Лешей дружим с детства. Между нами ничего нет, и не было, хотя наши родители мечтали о нашей свадьбе. Но, ни я, ни он этого не хотим.

– Ой, ли? Да я посмотрю, подруга, лгунья из тебя тоже так себе, – съязвила Александра, что, видимо, очень удивило Веру. -Так зачем ты позвала меня сюда. Не обмениваться же колкостями? Публика тут хоть и чванливая, но на меня бурно не реагирует. Причем половину я уж точно видела на своих выступлениях.

– Я хотела узнать тебя. Ты мне нравишься, Саша, но…

– Но?

– Но я не думаю, что ты лучшая кандидатура, для Алексея. Я знаю таких, как ты. Смелая, гордая, властная, но безумно опасная женщина. Ты принесешь ему только проблемы.

– И ты это поняла после короткого разговора о том, кто из нас лучшая лгунья?

– Не только. Мы с тобой очень похожи, больше чем ты думаешь.

–Дорогая, ты не знаешь, о чем говоришь, – нарочито ласково ответила Саша. – И почему я должна все это выслушивать? – скорее сама для себя продолжила девушка. – Спасибо за приглашение, но, думаю, мне пора возвращаться.

– Потому что ты любишь его. Как и я. И желаешь ему счастья, как и я. Поэтому ты знаешь, что должна оставить его. Неужели тебе не все равно? Так будет лучше.

– Лучше для кого?

Девушки обернулись. За разговором они и не заметили, как подошел Алексей.

– Вера, что ты творишь? – продолжил он.

– Я забочусь о тебе, раз сам ты не можешь сделать этого.

– Прощайте, – Саша допила шампанское и, поставив бокал на стоящий рядом стол, вышла из комнаты.

– Саша, постой! – Алексей бросился вслед за ней.

– Не ходи за ней, – Вера схватила его за руку. – Прошу тебя.

– Не смей лезть в мои дела, – Алексей старался говорить спокойно, но злость кипела и вырывалась наружу. – И хватит указывать, что мне делать! Поняла!?

– Поняла, – тихо ответила девушка, отпуская его.

Алексей разворачивается и уходит в след за Александрой.

А в это время в Садах в самом разгаре ночь гуляний и веселья. Народ гудит, девушки бегают по залу, разнося напитки и еду, а Игнат Матвеевич павлиньей походкой дефилирует по сцене, объявляя очередную артистку.

– Дамы и господа, благородные мужи и их благородные девы, всех Вас я приглашаю в этот чудесный зимний вечер на лучшее представление этого сезона!

Занавес поднимается и несколько девушек в бурном танце выскакивают на сцену. Игнат уходит за сцену и натыкается на Елизавету, на которой сильно открытое желтое атласное платье.

– Елизавета, душа моя, ты готова к своему первому балу? – расплываясь в хищной улыбке, спрашивает мужчина.

– Игнат Матвеевич, а нельзя мне платье попроще найти? – смущенно спрашивает девушка.

– А что не так с этим? Милочка, это платье я привез из Парижа специально для тебя. Если бы ты знала, чего мне это стоило? – он демонстративно закатывает глаза. – И опять от тебя я получаю одну неблагодарность!

– Что Вы, Игнат Матвеевич! Платье очень красивое. Только вот…

– Только вот что? Что еще тебе от меня нужно? – Игнат начинает раздражаться.

– Я в нем чувствую себя легкодоступной.

– Не говори глупости! Ты в нем выглядишь божественно! Сама Афродита может позавидовать твоей красоте. Ну-ка, повернись! А то за всеми этими причитаниями, я так тебя и не разглядел!

Девушка смущенно и неуклюже поворачивается. Игнат кивает головой.

– Да, все именно так, как я и говорил. Так, дорогуша, пошли, – Игнат протянул ей руку. – Пора тебе выйти в свет.

– Но Игнат Матвеевич, разрешите я Саше покажусь.

– Нет и нет. На это нет времени и необходимости. Я сам ей расскажу потом, что ты уехала по моему заданию. Пусть лучше готовиться к номеру.

Они вышли на улицу, где около парадного входа уже ждал экипаж. Идет небольшой снег. Лиза хмурная тянется за Игнатом. Внутри нее кипят разные чувства от страха до желания. Кроме того, ей стыдно, что пришлось скрывать это от Саши.

– Так, Лизавета, – нарушил ее размышления Игнат Матвеевич, – ты едешь к важному человеку. И то как ты там себя проявишь, будет зависеть моя судьба и вообще судьба этого расчудесного места. Не подведи меня, – закончил он, заталкивая ее в экипаж.

– Игнат Матвеевич, а может все еще можно отменить? Боязно мне как-то?

– Глупости все это! – с раздражением он захлопнул дверь кабины. – Езжай и помни, что вернуться должна до рассвета!

12. Петроград, 1917 г.

В Сады Саша вернулась жутко уставшей, словно отработала на сцене несколько дней подряд. Ей хотелось скрыться от посторонних глаз. В тот самый момент ее вновь стали одолевать сомнение и чувство сожаления. Она одновременно корила и ненавидела себя за проявленную слабость. Она очень устала сражаться с этим миром. Она хочется отдохнуть.

Она прошла через черных ход, поздоровалась с несколькими официантами, бегавшими взад вперед, задержалась взглядом на висящей там афише, и вздохнув свернула в свою гримерную, где ее уже в царящем сумраке уже поджидал незваный гость. Он стоял к ней спиной, около ее стола и листал какую книгу. Даже при слабом освещение и со спину девушка смогла узнать его: долговязый, седой и как всегда элегантно одетый. А Дмитрий ведь предупреждал ее. И вот Владимир Львович явился собственной персоной.

– Вы? – Александру передернуло. – Но как Вы сюда прошли?

– Будучи одним из богатейших людей Петрограда порой удивляешься, с какой легкостью перед тобой открываются двери, – ответил он, не отрываясь от книги.

– И что же Вам надо? Вот так заявиться сюда. Не в Вашем это стиле!

– О, мне нравится вот это! Послушайте, – он поднес книгу поближе к лицу и стал читать:

Была ты всех ярче, верней и прелестней,

Не кляни же меня, не кляни!

Мой поезд летит, как цыганская песня,

Как те невозвратные дни…

Что было любимо – всё мимо, мимо…

Впереди – неизвестность пути…

Благословенно, неизгладимо,

Невозвратимо… прости!

Александра сразу узнала этот стих и поняла, что за книга у него в руках. Видимо, он уже давно находился в ее гримерке и то ли от скуки, то ли нарочно устроил обыск. Иначе, как ее объяснить наличие ее книги, которая должна мирно лежать в столе, в его руках.

– Я бы попросила Вас впредь не рыться в моих вещах, – произнесла она как можно более серьезнее.

– Александр Блок. Талантливый поэт, – мужчина отложил книгу и развернулся к девушке лицом. – Я пришел проведать Вас, Саша. Ваше поведение вызывает у меня беспокойство. У Вас появляются новые знакомства. Я бы даже сказал непозволительные знакомства. Может быть, я ошибаюсь, и мне не стоит волноваться?

– У меня все хорошо, спасибо за беспокойство, – девушка так и стояла около дверей, не решившись пройти дальше. – Я уже объясняла Дмитрию, что я не просто безвольная марионетка, у меня есть своя голова на плечах. Я помогаю Вам ровно на столько, на сколько считаю нужным.

– Мне кажется, Вы что-то путаете. Вы помогает тогда, когда Вас об этом попросят. Вы для меня, как родная дочь. Я отношусь к Вам с заботой и…терпением. Но оно не безгранично. Скажу прямо, мне не нравиться Ваше поведение. И думаю Вашей матушке тоже. Очень необдуманно вот так расстраивать близких Вам людей. Ваш отец был мне добрым другом, и после его скоропостижной смерти, я взял опеку над вашей семьей. Не безвозмездно, конечно. Помнится, Вы обещали оказывать мне помощь в моих начинаниях. Но теперь, когда Вы хотите нарушить наше соглашение, кто знает, смогу ли я и дальше проявлять свою заботу…– его перебила вбежавшая в гримерку девушка, которая при этом дверью ушибла Сашу.

– Сашка!…Простите. Александра, тебе пора на сцену.

В гримерке повисла тишина, которую нарушил Владимир Ильич:

– Надеюсь, мы друг друга поняли. А теперь я Вас оставлю. Вам пора на сцену, ну, а мне домой. Можете не провожать, я выйду через черный вход. Что обо мне подумаю, если увидят здесь, – ухмыльнулся мужчина. – Всего доброго, дамы!

– Ух, ты! Сашка, где ты только такого подцепила! – спросила девушка, как только Владимир Львович скрылся за дверью.

– Иди уже! – огрызнулась Саша. – И лучше тебе забыть, что видела его тут!

Визит Владимира Львович лишь усугубил ее моральное состояние. Но она кое-как все же заставила себя выйти на сцену, и отработав один номер благополучно удалилась с глаз долой. К счастью, время перевалило за полночь, а значит пора было закрываться. Большинство гостей уже разошлись по домам, когда Саша вновь появляется в концертном зале. Она хотела найти Лизу, но та, как под землю провалилась. Увидев Машу, кокетничающую с молодым офицером у барной стойки, она решила расспросить ее:

– Маш, ты Лизу не видела. Никак не могу ее найти.

– Ой, Саша! – хихикая ответила девушка. – Нет, не видела. Кажется ее Игнат наш на улицу выводил. Может она снег там убирает. Ох, какой Вы безобразник, – обратилась она уже к офицеру, который полез ей под юбку.

Одарив Машу озабоченным взглядом, Раскова уходит, оставляя их наедине.

Укутанная в плотный пуховый платок Саша вышла на улицу. Темные облака, затянувшее небо, казалось, висели так низко над городом, что того и гляди, начнут цепляться за кресты на церквях и соборах. С последнего ее появления на улице погода заметно ухудшилась: пронзающий холодом ветер усилился, а с небес мелкой крупой посыпал снег.

– Лиза! – зовет она свою подругу, озаряясь по сторонам. – Лиза!

Но ответа не последовало. На улице кроме нее нет ни души. Девушка собирается уходить, но краем глаза видит в свете тусклого фонаря какой-то силуэт. Она поворачивается в сторону медленно плывущей тени и узнает в ней Алексея.

– Леша? – спрашивает она с четкими нотками радости, которые все же пытается скрыть.

– Прости, я не хотел тебя пугать, – ответил она, подойдя ближе.

– Нет, ничего, я не испугалась. Зачем ты пришел?

– Я хочу объясниться.

– Не стоит. Не думаю, что это нужно, – отводя глаза тихо произнесла Саша.

– Позволь мне сделать это. Я не знаю о чем шел ваш разговор и, что Вера могла тебе наговорить, но ты должна знать, что нравишься мне.

– Леша, не надо…

– Я хотел прийти на выступление. Но… Не решился и простоял тут весь вечер, как дурак, мужчина горько усмехнулся.

– Алеша…, – девушка тяжело вздыхает, но Алексей ее дает ничего ответить:

– Подожди, не говори ничего, – он подходит максимально близко с ней. – Ты мне нравишься Саша. Мы взрослые люди. Не вижу смысла ходить вокруг да около. Я не жду от тебя ответа. Ты просто знай, что я готов всегда прийти тебе на помощь, что бы не произошло, – он сделал паузу и указав на свою трость добавил: – Правда, не так быстро как хотелось бы…

Девушка стояла молча. Дело ли было в холоде или в чем еще, но ей казалось, что даже если бы ей захотелось, она бы не смогла произнести и слова. Тяжелая ледяная глыба застряла у нее в груди. В какой-то момент, ей подумалось, что это ее сердце.

– Сейчас, – тихо произнесла она.

– Сейчас?

– Помоги мне сейчас, – ответила она громче, подняв глаза. – Моя близкая подруга пропала. Она никогда прежде не уходила, не предупредив меня. А теперь… Последний раз ее видели с Игнатом. У меня плохое предчувствие.

– Конечно. Но не проще будет спросить у Игната?

– Он, как специально, уехал сегодня сразу после представления. Я хочу пройтись до моста. Если он обидел ее, она наверняка отправилась туда, – сказала девушка и поняла, что ее бьет озноб.

– Ты вся дрожишь. Давай-ка я подожду тебя здесь, а ты сходишь переодеться. Потом мы сходим к мосту.

– Я быстро, – согласилась Саша, и скрылась в дверях варьете. Алексей остается один, поднимая голову к небу, он закрывает глаза, и облегченно выдыхает.

13. Петроград, 1917 г.

Снег все продолжал падать, быстро заметая пешеходные дорожки. Саша смотрела на своего спутника и понимала, что ему сейчас, должно быть, нелегко. Ноги тонули в рыхлом снегу, а там, где под ним спрятался лед, разъезжались в разные стороны. Однако, Алексей, не смотря на свой недуг, стоял на ногах куда более уверенно, чем она.

Какое-то время они шли, молча, но тишина вкупе с нарастающим волнением тяжким грузом давила на девушку.

– Леша, – не выдержав, начала разговор Саша, – в тот вечер нашей первой встречи я ненароком подслушала твой разговор с продавцом книжного магазина. Ты хотел купить сборник стихов Блока?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Просто стало интересно, – застенчиво улыбнулась девушка. – Мне тоже нравятся его стихи, и я даже заказала себе его новый сборник. В них столько символизма. Он мастерски умеет передавать тонкие нюансы души. Лирика его стихов наполнена туманностью, мистикой, снами и даже волшебством. Читая их, начинаешь верить в чудеса, – грустно добавила девушка и замолчала.

– Но вместе с тем в них столько грусти и предчувствия конца. Ты так не находишь?

– Может быть, но его конец – это лишь новое начало.

Алексей усмехнулся.

– Знаешь, это прозвучит странно, но у него есть одно стихотворение, которое у меня ассоциируется с тобой, – добавил мужчина.

– Очень интересно. И какое же?

– Ох, даже не знаю, стоило ли об этом говорить. Но что ж:

Она пришла из дикой дали –

Ночная дочь иных времён.

Её родные не встречали,

Не просиял ей небосклон.

Но сфинкса с выщербленным ликом

Над исполинскою Невой

Она встречала с лёгким вскриком

Под бурей ночи снеговой…

– Снежная Дева, значит, – Саша вдруг снова стала грустной, но тут же постаралась скрыть это. – Вот мы и пришли.

Александра идет вперед, оглядываясь по сторонам, пока, наконец, не останавливается посреди моста. Ветер все так же продувает насквозь, но снег прекратился. Свет фонарей, отражаясь от белого снежного покрова, набирает силу и кажется не таким уж и тусклым. Но тем хуже для Саши: при ярком свете нет места надежде. Ни на мосту, ни около него они не нашли ни одной живой души. Саша подходит к краю, задумчиво глядя вдаль.

– Ее и тут нет, – с грустью отметила она.

– А почему ты пришла именно сюда? Это место для нее многое значит? – спросил Алексей, встав рядом с девушкой.

– Да, но не только для нее одной, – Саша посмотрела в его голубые глаза и ее дыхание перехватило. – Это место многое значит для нас обеих. Она часто любит приходить сюда. В отличие от меня. Но именно здесь мы впервые встретились. Она была совсем малютка, но, знаешь, встреча с ней придала моей жизни новый смысл.

– У этого моста плохая слава. Неужели она хотела…

– Нет, – запротестовала девушка. – Не она. Я. В ту ночь с этого моста хотела спрыгнуть я.

Девушка замолкла. Повисла немая пауза.

– Прости. Я не хотел.

– В этом нет большой тайны, да и было это давно. Может быть, когда-нибудь я тебе об этом расскажу, – она прижимается к Алексею. – Что-то мне зябко. Надо возвращаться.

– Знаешь, у меня квартира тут не далеко. Можем зайти ко мне. Это все же ближе, чем до Садов. Ты отогреешься, и я провожу тебя домой. Но я не настаиваю, если тебе неловко…

– Нет. Совсем нет, – девушка взяла Алексея за руку. – Я буду даже рада.

Квартира Алексея оказалась в пятнадцати минутках от Старо-Калинкиного моста, где Саша надеялась найти Лизу, и занимала двухкомнатные апартаменты на третьем этаже. Внутри было довольно просторно, в основном из-за малого количества мебели и декора.

– Ты мне говорил у тебя квартира. А как по мне так тут целый дворец, – подшутила над мужчиной Александра. – У тебя есть пианино! Ты играешь на нем?

– Сейчас уже редко. Когда-то родители видели меня великим композитором и заставляли упражняться каждый день. Я их за это жутко не любил, но теперь, когда их нет рядом, понимаю, что они хотели для меня лучшего.

Александра подходит к пианино и пробегает по клавишам. Громкий гам раздается по комнате.

– Понимаю, – говорит она. – Родители всегда желают нам только лучшего. Мои всегда мечтали видеть меня примой-балериной. И надо сказать я подавала большие надежды. По мне не скажешь, но в детстве я упорно занималась балетом.

– Трудно в это не поверить. У тебя великолепная грация.

Саша встает на мысок и делает фуэте, но, не удержав равновесия, падает. Испуганный Алексей успевает ее подхватить, чем вызывает смех у девушки.

– Ты чего так испугался? Моей грации, как у слона из цирка? У меня появилась идея! Сыграй мне, а я для тебя станцую что-то более привычное для меня.

– Это плохая идея. Я давно уже не практиковался.

– Давай же. Только что я опозорилась перед тобой своей попыткой сделать фуэте. Твоя игра не может быть хуже. Кроме того, помниться ты признался мне сегодня в любви, и обещал сделать все, что не попрошу.

– Хорошо, но я тебя предупредил.

Алексей садиться за пианино и начинает играть. Александра сбрасывает верхнюю одежду и начинает танцевать. Она кружиться по комнате, подхватывает Алексея и они вместе, смеясь, падают на пол.

– Из меня никудышный танцор… теперь.

– Молчи.

Александра целует Алексея. Они проводят эту ночь вместе.

Пробуждение было быстрым. Саша просто открыла глаза и все, сна как не бывало. Рядом лежал обнаженный Алексей, чей силуэт омывался светом показавшейся из-за облаков луны. Девушка привстала, прикрывшись простыней. За несколько часов ее душа, как и погода за окном успокоилась. Сейчас она чувствовала умиротворение. Такое, которое испытываешь в детстве, когда сидишь у матери на коленях, а она, напевая мелодию, расчесывает твои волосы. Саша и не заметила, как эта знакомая с детства мелодия прозвучала из ее уст.

– Красивая мелодия. Это какая-то песня? – раздался голос Алексея.

– Прости, что разбудила,– робко ответила девушка. – Да, эту песню когда-то пели мне в детстве. Я уже не помню слов, но мелодия отпечаталась у меня в голове. В минуты слабости я напеваю ее себе.

– То, что произошло между нами, ты считаешь слабостью?

– Не в этом смысле, дурачок. С тобой я чувствую себя слабой. Чувствую себя простой и ранимой. Мне в кои-то веки не нужно быть сильной и защищаться от нападок со стороны. И мне это безумно нравится.

– Саша, давай…

Но девушка прикрывает ему ладошкой рот, не давая закончить:

– Тише! Не стоит продолжать. Послушай лучше, какая тишина. Я хочу, чтобы этот момент длился вечность.

Девушка прижимается к Алексею, и, обнявшись, они засыпают.

Но всему рано или поздно приходит конец. Чувство тревоги и беспокойства вернулось к ней быстрее, чем рассчитывала девушка. И, казалось, после ночи проведенной с Алексеем, оно стало еще больше и агрессивнее.

Солнце еще взошло на горизонте, когда Саше вновь пришлось проснуться. На одну секунду она даже пожалела об этом. Хотелось бы ей навсегда остаться в мире грез, рядом с мужчиной, который завладел всем ее сознанием. Но все слишком сложно. Поэтому Александра собирает свои вещи, чтобы трусливо сбежать из чужих объятий, но, позволив себе небольшую слабость, девушка бесшумно подходит к спящему мужчине.

– Прости меня, Алеша, – шепчет она.

Секунда на раздумья, поцелуй его в щеку, и она уходит.

Она до конца так и поняла своего поступка. Зачем нужно было сбегать? Они были так счастливы. Но где-то в глубине ее души хранился ответ, который она знала. Александра просто не могла позволить себе быть счастливой. Многое в ее жизни говорило ей о том, что она этого не достойна. И в какой-то момент она даже поверила в это. Но встреча с Алексеем, как и когда-то с Лизой, заставила ее посмотреть на многое иначе. Переосмыслить свои ценности. Утреннее зимнее солнце, которое начало свое путешествие по небосклону, нежно пригревало, как бы подтверждая ее мысли. Начался новый этап в ее жизни, и она сделает все, чтобы он был наполнен счастьем.

С этими мыслями она свернула к Садам, у которых уже собралась небольшая толпа людей. Они стояли, окружив кого-то, кто лежал на земле у самого входа в здание.

– Что тут происходит? – спрашивает Саша. – Расступитесь же!

Она проходит вперед, отбрасывает край ткани и чувствует резкую боль в области сердца. Ее голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Кто-то из зевак подхватывает ее, чтобы она не упала. Утирая слезы, она еще раз смотрит на тело. Но нет, это не сон и не ошибка. На земле лежит завернутая в цветастую штору Лиза. Ее бледное лицо все в ссадинах и подтеках. Она не дышит.

– Нееет! Нет! Нет! Лиза! – только и может прокричать девушка.

14. Петроград, 1917 г.

Время словно застыло на месте, притаилось в темном углу за шкафом и, боясь показаться, тихо скулило, в тайне надеясь на лучший исход. Или это была сама Саша? А может она умерла там, у входа в «райские сады», и попала в ад? Хотя нет, туда ее тоже не пустят. Ей нет места ни в этом мире, ни в том. А Лиза пошла дальше, к свету. И он, предатель, навсегда станет преградой между ними. Не позволив им больше взяться за руки или обняться, когда страшно. Она ее больше никогда не увидит.

Если бы у Саши спросили, который сейчас час, она бы не смогла ответить. Сколько времени прошло? Час? Пять часов? День? Месяц? Она точно не знала и не помнила. В какой-то момент она обнаружила, что сидит у себя в комнате, на кровати, голой, с лохматой головой. Кое-как встав на ноги, она подошла к зеркалу и не узнала посеревшее, с провалившимися щеками, с черными кругами под глазами лицо. Хотя, зачем лукавить? Именно так она и выглядит по-настоящему. Вот он ее истинный лик – лик смерти.

Неожиданно дверь в комнату открывает и тихо заходит Маша. С ее лицом тоже что-то не так. Глаза опухли и потеряли блеск, волосы свисают паклями, тело прикрывает безразмерный халат. «Что с ней произошло?» Странная мысль, первая за последнее время. «Точно. Она ведь тоже скорбит»

Маша подходит ближе в ее руках стакан водки.

– На вот. Выпей! Хоть чуть отпустит.

Но Саша, ничего не сказав, отворачивается от нее, и возвращается на кровать. Вздохнув, Маша, выпивает сама.

– Игнат, только что примчался. Ты бы видела его. Глазища как только не вылезли. Сразу полез к доктору с расспросами. А что тут спрашивать и так все ясно. Насиловали ее, а она выбивалась. Вот и пришибли за неповиновение.

– Где он сейчас?

– Кто? Доктор? Ушел уже?

– Игнат. Где он сейчас? – каждое слово дается ей с трудом.

– Саша, тебе сейчас лучше к нему не ходить. Вы оба сейчас на взводе. Вдруг что случиться? Прошу тебя, успокойся. Лизу не вернешь, – Маша бросилась к подруге и крепко обняла ее. – Прости меня. Я ведь обо всем догадывалась и ничего не сделала. Решила, что это пустяк. Какая же я дура!

«Верно, – подумала Саша. – Такая же дура, как и я!»

– За меня не волнуйся, – ответив на объятия Маши, произнесла Александра. – А вот за его грешную душу начинай молиться сейчас.

Саша была настроена серьезно. Маша это понимала и не стала препятствовать. Она отпустила девушку и, молча, отошла в сторону. Александра надела первое попавшееся под руку платье и вышла из комнаты.

Кабинет Игната занимал самую большую комнату на первом этаже. Это было единственное помещение во всем здании, которое всегда поддерживалось в подобающем состоянии. Даже концертный зал не имел такого значения для Игната, как его собственный кабинет. Лишь в него он вкладывал деньги, закупая дорогую изысканную мебель и прочие предметы роскоши. Именно тут он принимал особенно важных гостей и только тут вел переговоры за всегда закрытой дверью. Никто из посторонних не имел права просто так войти туда. Но сегодня дверь была приоткрыта.

Саша прошла внутрь. Игнат сидел за своим столом, подперев голову руками, словно плача. Окна были завешаны плотными шторами, поэтому трудно было сказать наверняка. Захлопнув за собой дверь, девушка привлекла внимание мужчины.

– Саша!– испуганно встрепенулся он. – Бедная Лиза! Это такая потеря! Для тебя и для нас всех!

– Игнат, хватит, – прервала его девушка. – У меня нет желания выслушивать твой жалкий лепет. Скажи, это твоих рук дело?

– Моих? Да, бог с тобой! Я берег Лизушку, как свою дочь!

– Я спрошу еще раз. Это твоих рук дело?

Александра с каждым сказанным словом подходит все ближе и ближе. В какой-то момент взгляд Игната привлекает металлический блеск предмета, который Саша держит в руке. Нож? Мужчина начинает заметно нервничать.

– Ее видели вчера с тобой. Ты выводил ее куда-то? Куда? – не унимается с расспросами девушка.

– Александра, успокойся! Ты сейчас очень расстроена, я понимаю. Но не надо горячиться.

– Я спокойна. Это же не меня вчера насиловали, избивали и в конце концов убили. Я спрошу в последний раз. ЭТО ТВОИХ РУК ДЕЛО? ОТВЕЧАЙ! – замахнувшись рукой прокричала Саша.

– Пошади, молю! Каюсь! Да, это я послал ее вчера к клиентам. Но это порядочные люди. Все работают в министерствах, их уважает весь Петроград. Они не могли этого сделать с бедняжкой. Пощади! – Игнат медленно начинает сползать под стол.

– Мне нужен адрес.

– На столе. Все на столе. Там письмо. В нем адрес и имена клиентов. Сашечка, будь благоразумна! – поскуливая, лепечет мужчина.

– Пока живи. Это место является домом для многих, и пока жив ты, оно таким и останется. Но клянусь богом, когда-нибудь я с тобой еще поквитаюсь, Игнат Матвеевич.

Александра кидает на стол ложку, которую держала в руке, ищет необходимый ей конверт, и молча, уходит.

15. Петроград, 1917 г.

План мести созрел в ее голове сам собой. Она не раздумывала над ним часами, не ломала голову о том, как лучше все это провернуть. Последствия ее не волновали. Для успешного выполнения плана у нее было все, кроме одной ключевой детали. Ей нужна была бомба.

– Дмитрий! Дмитрий! Ты тут?

Пусть ей этого и не хотелось, но она вынуждена была вернуться к Дмитрию. На ней шерстяное черное пальто, а волосы убраны с тугой пучок. На лице нет и намека на косметику, под глазами темные круги. Саша проходит между горами хлама. Сзади слышится шум, после чего появляется мужской силуэт.

– Я не ждал тебя сегодня? Что ты тут забыла?

– Мне нужна бомба, – честно ответила девушка.

– Что прости? – мужчина от неожиданного ответа поперхнулся. – Ты думаешь у меня тут свое мелко-кустарное производство?

– Наверняка у тебя что-то есть. Я прекрасно знаю, чем ты тут занимаешься. На благо общего дела… Помоги мне.

– Каждая бомба на счету. Я не могу вот так просто отдать тебе ее. И зачем тебе бомба? Мне казалось, ты наотрез отказалась помогать нам с этим?

– А что если я передумала? – спросила она, подойдя к нему вплотную. – Помоги мне, Дима!

– Ты плохо выглядишь. Что-то случилось?

– Ничего. Так ты поможешь мне или нет?

– Без ЕГО одобрения, я не могу тебе помочь. Прости, но все должно идти с четким планом руководства.

– Очень жаль…

Александра отворачивается от него и, незаметно взяв лежащую рядом палку, резким движением бьет Дмитрия по голове. Мужчина падает и теряет сознание. Девушка же в это время бросается обыскивать подвал:

– Наверняка где-то тут… Ну же… Наверняка тут что-то есть…

Отбросив брезент, она находит несколько бомб.

Судя из письма, главным заказчиком являлся Орлов Николай Николаевич. Александра видела его несколько раз в Садах, хотя не знала точно, в каком из министерств он служил, но если судить по особняку, в котором он жил, то можно предположить, что Николай Николаевич был птицей высоко полета.

Саша позвонила в дверь. К этому вечеру она приготовилась по-особенному. После представлений ей часто поступали приглашения сомнительного характера. И чем больше она отказывалась, тем больше их становилось. Она премиальный товар, предмет роскоши, которым хочет завладеть каждый. Именно поэтому, сегодня она завернута в самую лучшую обертку. На ней пурпурное пальто, такого же цвета шаль. Волосы распущены. В руках у нее корзинка.

– Здравствуйте, я к Николаю Николаевичу от Игната Матвеевича. Скажите, что я пришла с извинениями за последний подарок, – ласково поприветствовала она девушку-прислугу, которая открыла ей дверь.

Через несколько минут девушка уже находилась в гостиной. Кроме нее в комнате трое мужчин. Николай Николаевич низенького роста полный мужчина с курносым носом и мелкой бородкой. Остальных двоих Александра несколько раз видела в варьете, но имен не знала. Они выглядели старше хозяина дома, но были куда стройнее его.

– Бог мой! Господа! – радостно воскликнул хозяин дома, как только Александра вошла в гостиную. – Не подводит ли меня мое зрение?! Александра Раскова! Пурпурная царица собственной персоной. Чего же Вы стоите? Присаживайтесь, дорогуша! Будете чай? Или что по крепче? Сейчас же распоряжусь, – его маленькие глазки жадно блестели, а язык то и дело облизывал губы.

– Чай, пожалуйста, и если Ваше благородие будет так любезно составить мне компанию. А то право слово совсем неловко.

– Непременно, мое сокровище! – расплылся он в улыбке, но тут же грубо крикнул: – Эй, Лидка, чаю мне и гостям принеси! – и снова ласково обращаясь к гостье: – Вы сказали, что пришли с извинениями?

– Да, Игнат Матвеевич очень переживает. Он совсем не хотел ставить Вас в неловкое положение. И не думал, когда посылал тут девушку, что возникнут проблемы.

– Что скрывать, крови она нам подпортила. Правда господа?

Сидящие мужчины согласно закивали головами.

– Единственным плюсом была ее девственность. Так правильно я понимаю, извинения это Вы? – лукаво спросил Николай Николаевич, потирая свои толстые ноги.

– Абсолютно верно, – томно ответила девушка. – Я здесь, чтобы доставить вам незабываемое удовольствие.

В этот самый момент в комнату заходит девушка из прислуги с подносом. Саша вскакивает со своего места и, подходя к ней, забирает поднос.

– Позвольте я сама поухаживаю сегодня за Вами, – обращается она к сидящим в гостиной мужчинам, разливая чай по кружкам.

– Сегодня великолепный день! – Николай Николаевич подходит к Александре сзади и хватает ее за грудь. Я так долго умолял Игната подарить мне Вас, но он постоянно отказывал.

– Ну же, Ваше сиятельство, потерпите немного. Давайте сначала выпьем, за чудесный вечер. После чего, я начну представление.

– Представление? – разочарованно спрашивает хозяин дома. – Мне хватило представления той проститутки. Довольно с меня их.

– Не забывайте, что я Пурпурная царица, а не обычная проститутка, – пожурила его девушка. – Господа, у меня много талантов и самый лучший я приберегла на потом. Пейте чай, а я Вам пока спою.

Девушка выходит в центр комнаты и начинает петь. Проходит несколько минут и Николая Николаевича и его гостей неожиданно начинает трясти. Они открывают рты, пытаясь позвать на помощь, но у них ничего не получается. Александра прерывает пение.

– Николай Николаевич, что с Вами? Я не понимаю ни единого Вашего слова? Боже боже…Вы наверное думаете, что умираете? Хотите, чтобы я позвала на помощь? Но в этом нет, никакой необходимости, – поясняет она, садясь к нему на колени. – Это лишь парализующий порошок. От него не умирают. Бедный, бедный Коля. Я могу Вас так назвать? Я надеюсь, не доставляю Вам неудобств… – шепчет она тихо, ерзая. -… как та проститутка. У которой было имя, между прочим. А Вы, просто насиловали ее… Втроем я полагаю? Но даже если и не втроем, мне не нужны лишние свидетели. Бедная девочка лишилась жизни из-за вашей похотливости и жадности. Теперь жизни лишитесь вы, – она целует его в лоб и слезает с него.

Подойдя к корзине, она достала бомбу.

– Я вам оставлю это здесь. Только поправлю кое-что.

Девушка заводит бомбу и ставит на стол возле кресла с Николаем Николаевичем. Тот пытается что-то промычать в ответ, жадно размахивая кистью руки. Но Саша на него даже не смотрит. Она подходит к дверям гостиной, оборачивается и, посылая воздушный поцелуй, уходит, закрывая дверь.

Уже переходя дорогу, укрываясь шалью от холодного ветра, Александра за спиной слышит взрыв.

16. Петроград, 1917 г.

Опустошение – вот что несет она в этот мир. Странное дело, еще утром она думала иначе. Утром она имела наглость надеяться, что все может быть иначе. Но нет. Вот и сейчас возвращаясь в Сады она думала об этом. Сожалела ли она о своем поступке? Нет. Чувствовала ли она удовлетворение? Тоже нет. Тогда зачем все это было нужно? Она слишком устала. Устала от этого мира и борьбы с ним. Но теперь у нее лишь один путь. Очень скоро ее опознают и, найдя, арестуют. А там казнят или отправят на каторгу. Но исход один.

– Саша?! Где ты была? – напала на нее с расспросами Мария, как только та вернулась в варьете. – Игнат целый день скулит в своем кабинете, что невиновен, ты пропала на целые сутки, на улице волнения, бунты…Саша…Саша! Ты меня вообще слушаешь?

Но девушка не обращала на подругу ни малейшего внимания.

– Мы волнуемся за тебя! – продолжала Маша. – Да остановись же ты! Мы все переживаем из-за смерти Лизы, но не надо сходить с ума. Дуреху уже не вернешь… Подумай о себе, о своем будущем! Подумай, что ты сказала Лиза, если бы увидела тебя такой!

Александра останавливается и поворачивается лицом к Маше. Словно рыба, она беззвучно открывает рот, но слова словно застряли в горле:

– Я…Я…– слезы наворачиваются на ее глазах.

– Саша… Что ты натворила? Где ты была? Этот наряд? Ты же не натворила глупостей?

Рыдая, Александра падает в Машины ноги и громко кричит.

Чуть позже, укрывшись в Сашиной комнате и, успокоившись, девушки смогли обо всем поговорить.

– Тебе нужно уезжать, – тихо произнесла Маша, дослушав историю до конца.

– Я не хочу… Да и некуда мне ехать, – ответила Саша, вытирая слезы.

– Если кто-то выжил, то уже завтра за тобой прибудет отряд полиции. А если и нет, прислуга наверняка тебя запомнила.

– Мне все равно. Эти мрази заслуживали смерти. Я не о чем не жалею.

– Не говори ерунду! Ты рыдаешь, как пятилетняя девочка! Не Убийство это грех, который разъедает тебя из нутрии и раскаянье – это единственное, что тебя спасает.

На улице послышались голоса и крики. Где-то разбилось стекло. Александра вздрогнула. Мария аккуратно выглянула в окно.

– Не волнуйся, это не к нам, – тихо продолжила девушка. – Что творится с этим городом? Целый день сегодня стачки и погромы. Люди требуют хлеба и прекращения войны. В паре улиц отсюда разгромили один ресторан. Благо я успела уйти оттуда раньше. Не ровен час и сюда нагрянут. А тогда жди беды.

– Я рада, что хоть у тебя сейчас все хорошо. Знаешь, Маш, у меня кроме Лизки и тебя близких подруг то и не было.

– И не будет! – усмехнулась та, и забралась к Саше в кровать. – Ты слишком гордая и надменная, никого близко к себе не подпускаешь. Но это лишь снаружи. Я то знаю, какая ты на самом деле. Когда я попала в Сады, только ты была добра ко мне. Помогала с танцами, обучала и заботилась. Я помню, ты была против того, чтобы я работала на Игната. Я понимаю, почему Лиза тебя так любила.

– И эта любовь принесла ей лишь смерть. Знаешь, иногда мне кажется, я монстр, который не заслуживает любви и счастья.

– Не говори глупости!– возмутилась ее подруга. – Все, решено, завтра же собираемся и едем ко мне в деревню. Там ты сможешь затеряться, и тебя никто в жизни не найдет!

– А как же твой офицер?

– Мой офицер благородных кровей. Я никогда не думала, что у нас с ним будет что-то серьезное. Так что, ты пока засыпай. Утро вечера мудренее, как говорят, – зевая, прошептала Маша и, крепко обняв Сашу, тут же уснула.

На утро Александра проснулась от сильного шума. По всему зданию разносятся женские и мужские крики, бьется стекло, посуда, трещит мебель, кто-то стреляет. Маши рядом нет. Александра, надев то, что попало под руку выходит в коридор и слышит голоса. Один из них Игнат, второй голос ей был не знаком.

– Да что вы себе позволяете! Я заслуженный деятель искусств! Это мой театр! Хватит все крушить тут! Выметайтесь вон! – Игнат пытался говорить грозно, но получалось лишь громко. Даже Саша чувствовала, как трясется его голос от страха.

– А ну заткнись, буржуазное дерьмо! Где деньги? Спрашиваю последний раз! Где они! Отвечай!

– Какие деньги? Мы работаем себе в убыток! Война же! Мы благотворительный театр! Пощадите! Прошу!

– Знаю я про вашу благотворительность, – незнакомец усмехнулся. – Девки то у тебя все кровь с молоком! То и дело с толстосумами разъезжают после каждого представления. Не уж то за бесплатно? И это тогда, когда в стране голод и разруха?

– Прошу пощадите, у меня ничего нет…, – Саша четко слышала всхлипывания мужчины.

Но раздавшийся выстрел их оборвал.

– Обыщите бордель. Хоть каждой девке под юбку залезьте! Здесь должны быть деньги! А не найдете, так хоть повеселитесь на славу! – незнакомец громко засмеялся и голоса на какое-то время стихли.

Александра заходит в комнату и запирает дверь. Тяжело дыша, она ходит по комнате, пытаясь придумать, как выбраться из здания. В начале коридора послышались шаги и треск дерева. Бандиты начали ломать двери. Саша бросается к толу, достает из ящика нож для конвертов, накидывает пальто и выходит в коридор. Раздается женский крик. Это Маша.

– Отпусти меня!

Судя по всему, Маша была у себя, когда один из атаковавших Сады проник к ней.

– Ай! Мерзавка! Вздумала кусаться?! Получай!

Слышится сдавленное мычание девушки. Саша тихо подходит к двери и видит здорового мужика со спущенными штанами верхом на девушке. Маша пытается отбиваться, но безрезультатно. Александра перебирает нож в руке.

– По мужикам небось не ходила? Да? Только по благородным? Настоящего мужика то и не было? Но сейчас то, наконец, попробуешь жеребца! – крехтя, приговаривал мужик.

Аккуратно приоткрыв дверь, Александра на мысках заходит в комнату, подходя со спины к насильнику. Но оказавшись рядом с ним, половица предательски скрипит, привлекая этим его внимание.

– Что ты…?

Незнакомец замечает нож в руке у девушки и уже собирается кинуться на нее, но в этот самый момент Маша обхватывает его руками, заставляя остаться на месте. Александра же делает выпад и всаживает ему нож в шею. Мужчина начинает задыхаться, Маша отпихивает его от себя и тот сползает на пол. Кровь фонтаном полилась из раны в горле и изо рта. Саша помогает подруге встать и одеться. Закончив, они спускаются по лестнице и вбегают в концертный зал, где на полу лежит труп Игната, с прострелянной головой. Его глаза широко открыты, а на лице застыла гримаса ужаса. Мария громко ахает, Александра закрывает ей рот рукой.

– Тихо! Нам осталось лишь пробраться к черному ходу, а дальше мы спасены. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

Девушки проходят ближе к сцене, откуда ведет проход в коридор, но неожиданно за их спинами раздается выстрел и звук падающей штукатурки. Они оборачиваются и видят перед собой невысокого мужчину средних лет в потертой рабочей робе.

– Голубки куда это вы полетели? – почесывая шею, спросил он.

Саша сразу узнала этот голос. Именно с ним разговаривал Игнат.

– Так чего молчим? Не отвечаем? Не стоит заставлять меня ждать? Я человек нервный, могу и пулю в лоб пустить! Вон, спросите у него! – и незнакомец залился смехом, но уставившись на Александру, замолк. – А я тебя знаю… Видел твои плакаты. Ты местная царица, вроде. Не простая проститутка, а звезда! Богатая, небось?

Незнакомец снова заржал и направился в сторону девушек.

– Не подходи к нам! – Саша загородила собой Машу, понимая, что шансов у них не много.

– А иначе что? Затанцуешь меня до смерти? Но стоит признать баба ты красивая. Ноги что стропила! Зачем тебе умирать? За хорошее вознаграждение и пару тройку ночей я отпущу вас по добру по здорову.

– У меня нет ничего. Пожалуйста, дай нам уйти, – попыталась она его умалять.

– Нет, так не пойдет. Не люблю я в баб стрелять. Но видно одну из вас придется пристрелить, в показательных целях.

Бандит направляет пистолет на девушек. Раздается выстрел.

17. Петроград, 1917 г.

Саша открыла глаза и не сразу поняла, что произошло. Боли она не чувствовала, а значит… Неужели задело Машу? Но та, вроде тоже была в порядке. Промазал? Она бросила взгляд на бандита, но увидела лишь Алексея. Мужик же, угрожавший им, лежал на полу с простреленной головой.

– Леша! – в слезах девушка бросилась к офицеру.

– С вами все в порядке? Саша, хорошо, что я успел раньше других.

– Раньше других? Что ты имеешь в виду?

Алексей тяжело вздохнул:

– Я все знаю Саша. И не только я. Тебя едут арестовывать, как террористку. Прислуга из дома Орлова дала против тебя показания. Нам нужно срочно уходить.

– Но куда? И… Подожди! Я не хочу, чтобы ты принимал в этом участие! – девушка отстраняется от мужчины и отходит от него, пошатываясь.

– Не глупи, Саша…

– Нет. Я и так причинила уже слишком много зла… Леша, уходи! Уходи, прошу тебя!

Наружи раздается стрельба. Слышаться чужие голоса. Как и говорил Алексей, прибыла полиция.

– Они уже здесь! Времени больше нет, – Алексей, хромая, подходит к Саше, хватает ее за руку и тащит за собой в коридор. – Погромщики их пока задержат. Нужно уходить! Живее.

Они проходят по темному коридору, когда Саша последний раз бросает взгляд на афишу с Пурпурной царицей. Она понимает, что пришло время попрощаться с ней навсегда. Выйдя на улицу, Алексей посадил их в заранее подготовленный экипаж и все трое очень скоро скрылись от звучавших выстрелов и криков.

– Ты зря отправился с нами, – обратилась Саша к Алексею спустя какое-то время.

– Не со всем так. Это вы отправляетесь со мной.

– Но куда? – удивилась девушка.

– На вокзал. Сегодня пришло извести из ставки. Царь отрекся от престола. В городе сейчас станет не безопасно. Ты уезжаешь, Саша, сегодня же. Но сначала нам нужно где-то переждать, и у меня на уме только одно место. Надеюсь, ты меня простишь.

Местом, о котором говорил Алексей, оказалась квартира Веры.

– Леша?! Что это все значит? – удивилась Вера, для которой их появление на пороге своей квартиры стало небольшим шоком.

Она явно не была готова к приему гостей, но впустила их внутрь.

– Прости, но им нужно где-то пересидеть, – начал Алексей. – А ты моя должница. Оставь их у себя, а мне надо идти пока не заподозрили меня. Я вернусь, как будет спокойно.

– Леша, это плохая идея. Нам с Машей лучше пересидеть где-то в другом месте, – вмешалась Саша в их разговор, чувствуя напряжение.

– Не говори чепухи, – тут же запротестовала Вера. – Проходите в гостиную, вам надо что-то поесть. Выглядите не очень.

– Ты тоже. Заболела? – Алексей потрогал ее лоб.

– Ничего страшного. Ступай, я о них позабочусь. Даю слово.

– Спасибо, я, надеюсь, скоро вернусь.

Вера закрыла за мужчиной дверь и прошла в комнату, где на диване приютились Саша и Мария.

– Надеюсь, ты понимаешь, что если с ним что-то случится – это будет твоя вина, – сухо обратилась она к Саше.

– Понимаю, – тихо ответила ей девушка. – Но это его выбор. Я пыталась сделать все, чтобы его не вмешивать в свои проблемы.

– Видимо, не все.

Вера села в кресло напротив Саши и сверлила ее глазами, пока к ней не обратилась Маша:

– А чего ты нападаешь на нее? Хорошо сидеть в своей квартирке и смотреть на других со стороны! А ты, поди, проживи, цепляясь, каждый день за жизнь.

– Маша, прошу тебя, успокойся, – вмешалась Саша.

– Ты сама не понимаешь, что несешь, – с грустью ответила Вера. – Я даже реагировать не буду.

– Помоги мне, – теперь уже Саша обращалась к Вере. – Мы уйдем, а ты скажешь, что не смогла остановить нас.

– Ну уж нет, – фыркнула та в ответ. – Он мне не поверит и возненавидит на всю оставшуюся жизнь. Я дала ему слово присмотреть за вами. И нарушать его не намерена.

– Но ты сама сказала, что со мной ему угрожает опасность. Ты должна помочь. Переубеди его.

– Если бы это было так просто. Ничего не выйдет. Он уже все решил. Он любит тебя и хочет быть с тобой. А потому сделает для этого все возможное и невозможное.

– А, ты, любишь его! У      тебя есть шанс быть с ним!

– Нет!– отмахнулась Вера. – Нет у меня никаких шансов, – сказала она, поднявшись с кресла и подойдя к окну.

– Но почему? Почему тебе вдруг стало все равно! Еще недавно ты упрекала в этом меня! Почему? – Саша подошла к ней.

– Потому что я больна! Смертельно больна… – грустно и спокойно ответила девушка, заставив этим Александру отступить назад.

– Туберкулез, – кашляя, пояснила Вера. – Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Поэтому и приехала, пока еще не слишком заметно.

– Почему ты ему не расскажешь?

– По той же причине, по которой и ты не хотела втягивать его в свои проблемы. Ты же знаешь его. У него слишком доброе сердце. Он начнет жалеть меня. А я не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью. Поэтому не стоит меня донимать, – сказала она со строгостью гувернантки. – Надо найти вам другую одежду. Эти лохмотья никуда не годны.

18. Петрович, 1917 г.

Тем же утром, вдали от шума городских стачек, Владимир Львович мирно кормил голубей. Его вытянутое лицо сегодня выглядело особенно умиротворенным и довольным. На нем было серое пальто, черные брюки, и серый котелок. В общем и целом он и сам походил на одного из голубей, что слетелись к нему. Появившийся из не откуда Дмитрий с синяком на лбу и свежей раной нарушил воцарившуюся гармонию. Голуби испуганно разлетелись, оставляя за собой лишь мелкие перышки.

– Владимир Львович, я… – начал, было, Дмитрий, но его тут же прервали взмахом руки.

– Дима, убереги меня от лишних подробностей. Что сделано, то сделано.

– Я найду ее и проведу с ней жесткий разговор. Наверняка у нее была веская причина.

– Наверняка, – вздыхая, согласился Владимир Львович. – Иначе зачем она еще по-твоему разнесла дом нашего доброго друга и коллеги? Мы ведем борьбу с прогнившим монархизмом, с его застарелостью и в этом мы ни одни. У нас есть союзники во всех властных структурах, начиная с местных управ и заканчивая кабинетом министров. Все они трудятся на благо нашего общего дела. Все они нам как братья. А Александра поступила своевольно и безрассудно пролив их кровь. И это не хорошо, Дима. Ей придется заплатить за это.

– Владимир Львович, она не знала, что творила. И моя вина в этом есть. Это я виноват.

– Твоя самоотверженность похвальна, мой мальчик, но бесполезна, – мужчина достал маленький пакетик с зерном и рассыпал горсть на земле, приманивая птиц. – Я и ты, и все мы каждый день рискуем жизнями, ради общей цели. А что же делает она в это время? У меня есть связи в полиции, говорят, она связалась с тем офицером. Их часто видели вместе. Боюсь, Александра Григорьевна уже не с нами. Ей не составит труда сдать нас полиции при удобном случае. Да, у нас много союзников, но и противников хватает. Лишние проблемы новой власти будут не нужны.

– Это правда? Все, что вы мне рассказали правда? Саша и, правда, больше не с нами?

– Боюсь, что все именно так, – вздохнув, ответил Владимир Львович. – Такова суровая правда. Как бы больно это не звучало.

– И что мне теперь делать? – тихо, опустив голову, спросил Дмитрий.

– Не тебе Дмитрий, а нам. Ну, же! Взбодрись. Это наше общее дело. Александра Раскова… Возможно сможет нам послужить сама того не зная. Сегодня вечером в Гельсингфорс отправляется поезд, в котором поедет ряд делегатов от финского сената. Печально, что поезд так и не доедет до места назначения.

– Но причем тут Саша?

– Ее объявят террористкой, подорвавшей поезд. Это уж я как-нибудь устрою. Новой власти понадобится сильный внутренний враг. Во всяком случае, так должны думать массы.

– А что с ней будет потом? Если ее схватят, то узнают, что она не виновна.

– Не схватят. Во всяком случае, мы не позволим этому случиться. Ладно, довольно разговоров. Нас не должны так долго видеть вместе. Вот, возьми хлебушка. Пусть думают, что я подкармливаю бездомных. А пока что мне пора, – Владимир Львович поднялся на ноги. – Ах да, Дмитрий, совсем забыл тебе рассказать последние новости. Николай в ставке отрекся от престола. Теперь мы в одном шаге от нашей общей мечты.

Тем временем Алексей, закончив приготовления к отъезду, вернулся на квартиру к Вере:

– Саша, Мария, собирайтесь. Нам пора.

– Я рада, что с тобой все хорошо, – обрадовавшись его возвращению, Вера бросилась его обнимать. – Но будь осторожен.

– Спасибо за беспокойство. Но не думаю, что нам что-то может угрожать. Главное аккуратно попасть на поезд, а дальше будет проще.

– Я надеюсь, что мы еще увидимся. Мне бы этого очень хотелось, – Вера хоть и пыталась сдерживать слезы, получалось у нее это не очень.

– Ты всегда сможешь приехать к нам, если этого не сможем мы.

– Обязательно.

– Все, ждать больше нельзя. Нужно выходить. Времени почти не осталось.

– Да, выходим, – согласилась Саша, и как только смогла остаться с Верой наедине обратилась к ней: – Прости меня за все. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Я еще понянчаю ваших детей, – отмахнулась от нее девушка и крепко обняла, прошептав на ухо: – Береги его. Обещай, что сбережешь.

– Обещаю.

– Я верю тебе. А теперь иди. Не стоит заставлять его ждать.

19. Петроград, 1917 г.

Петроград стал небезопасен, поэтому многие, кому было куда податься, старились покинуть этот ставший за несколько последних лет несчастливым город. Вот и на Финском вокзале к полудню образовалась небольшая толчея, которая нашим героям была лишь на руку.

Саша была достаточно узнаваемой личностью. Поэтому было решено, что ее лицо будет прятано за темной вуалью, да и в одежде стоит избегать ярких красок. Так им удалось беспрепятственно добраться до перрона, где при посадке в вагон людей досматривали полицейские, среди которых оказался и Константин.

– Кого мы хоть ловим-то? Кто-нибудь девку эту в глаза-то видел? Подорвали, на уши поставили, а толком ничего не объяснили! – возмущался один из полицейских.

Это был высокий худощавый мужчина с маленьким круглым лицо и русого цвета волосами и усами.

– Замолкни уже! – раздраженно рявкнул на него Константин. – Только и делаешь, что жалуешься с самого утра? Я видел ее. Понял. Так, что будет случай – не упустим. Батюшки!

Константин замечает Алексея и начинает движение в его сторону. Алексею ничего не остается сделать, как оттолкнуть девушек вглубь толпы:

– Саша, держи билеты. Увидим уже в купе.

– Алексей Владимирович? – Костя рад видеть своего начальника, хоть и удивлен. – Разве вы не отправились в варьете?

– Костя? – Алексей пытался оставаться спокойным. – Да, но нет там никого. Решил первым делом вокзалы осмотреть. Ты то, как тут очутился? Помнится, я давал тебе задание перекрыть отходы из города.

– Так, Алексей Владимирович, я их и перекрываю! Вокзал самое подходящее место для этого? А что с Вами? Вы как-то взволнованы?

– Ну, ясно, – Алексей задумчиво осматривается по сторонам и замечает, как Александра и Маша прибиваются к группе человек и обходят заграждение стороной. – Что ты говоришь? Прости, отвлекся.

– Алексей Владимирович, я ведь все понимаю. Я Вас знаю как никто. Мне можете довериться, – Костя переходит на шепот. – Это ведь все из-за танцовщицы? Вы расстроены, тем фактом, что я оказался прав, и она действительно оказалась террористкой. Вы разочарованы и чисто по-мужски я Вас прекрасно понимаю…

– Да, Костя! – Алексей видит, как девушкам удается сесть в вагон. – Ты совершенно прав. Но знаешь, я, пожалуй, пойду. Вы тут и без меня справляетесь хорошо. Будьте бдительны господа! На тебя, Константин, вся надежда.

Алексей прощается с коллегами и уходит. Не заметно от них он проникает в тот же вагон, что и Саша с подругой ранее.

В купе Саша заняла место у запотевшего окна. Мария села рядом. И присутствие близких ей людей рядом ее пугает. Ей все-таки страшно. Очень и очень страшно. Вдруг все пойдет не по плану. Вдруг кто-нибудь пострадает? Она кладет свою руку себе на грудь и прислушивается к стуку сердца. Бьется. Легко улыбнувшись, она прикладывает руку к стеклу и оставляет на нем свой след.

– В детстве мы с братом всегда любили оставлять свои отпечатки на окнах. Нам казалось, что так время останавливается в той точке, когда мы были очень счастливы. Мама ругалась на нас, а отец всегда защищал, – грустно произнесла девушка. – Кажется, будто это было лишь во сне. Я же никогда никому не рассказывала как оказалась у Игната, как до того хотела спрыгнуть с моста. Все это время я пыталась быть другим человеком, а ведь настоящую меня никто не знает. Порой даже мне кажется, что я забыла тем, кем являюсь на самом деле. Вся моя жизнь одна большая загадка, которую я унесу с собой в могилу. А я не хочу этого. Я не хочу, как Лиза умереть и быть забытой. Как-то поздно я поняла, что хочу, чтобы меня помнили! Что хочу оставить след после себя.

– Саша… – эти слова обескуражили Марию. – Не говори глупости! Тебя помнят и будут помнить! Прекрасную Пурпурную царицу Петроград еще не скоро забудут! Да, и Лиза не забыта. Ты и я, мы помним ее, а пока помним, она будет жить среди нас.

– Маша, я хочу… Нет! Я должна тебе все рассказать! И пусть сейчас не самое лучшее для этого время, – она сделала паузу и умоляюще посмотрела на подругу, и когда та согласно кивнула продолжила:– Я родилась в богатой семье промышленника. Моему отцу принадлежало несколько фабрик в губернии. У нас была большая и крепкая семья. Родители видели меня великой балериной, от чего отдали с самого раннего возраста на уроки балета. Они нас очень любили, но особенно они превозносили Мишу. Мой старший брат был самым лучшим в мире. Я его очень любила… Но пришла война и Миша ушел на фронт. Дела у отца шли хуже и хуже, пока он окончательно не разорился. Его так называемые друзья и пальцем не пошевелили, чтобы помочь нам. Он стал пить. А потом…потом пришло известие…наш Миша, Миша которого мы так любили, был убит. Это очень подкосило всех нас. Отец стал пить еще больше, а мама все чаще плакала по ночам. Потом начались побои. Отец бил мать, меня и младших братьев и сестер за малейший проступок. В один такой день, он избил мать до полусмерти и бросился на маленького брата, который хотел защитить ее. Я тогда только пришла, и когда увидела все это – бросилась на него. Я не помню, как так получилось, но я его толкнула. Толкнула так, что он упал и расшиб себе голову… В тот день я совершила свое первое убийство. Я убила своего отца.

– Саша, остановись. Тебе не обязательно все это проживать заново…

– Нет, нет. Мне нужно этим с кем-то поделиться. Прошу выслушай меня до конца! – она положила свои теплые руки на руки Маши.

– Хорошо.

– В тот день я сбежала из дома. Я…Я не помню, как оказалась на мосту. В легком пальто, я перелезла через перила и готова была отпустить руки, но меня остановила Лиза. В ту ночь, она слонялась по городу в поиске ночлежки и, идя мимо, она заметила меня. Она плакала и что-то говорила, но я лишь помню ее глаза: большие, открытые и бесконечно добрые. Такими глазами смотрел на меня Миша. Лиза в ту ночь, разожгла во мне надежду на лучшее, и эта надежда не угасала во мне до дня ее смерти. Я не знаю, как мне жить дальше. Последние события совсем меня вывели из колеи. Я не хочу больше так жить.

– Подумай о себе! Ты молода, красива! У тебя есть Алексей! Он любит тебя!

– Леша очень хороший, но он слишком добр ко мне. Я тоже его люблю, поэтому и не хочу, чтобы он был со мной рядом. Это слишком опасно. Я всегда совершаю неправильные поступки. Из-за своего гнева на весь мир я связалась с плохими людьми. Я помогала им получать информацию, и однажды чуть было не помогла им убить неповинных людей. После моего побега они будут искать меня, они не успокоятся и рано или поздно найдут. И в этот день, я не хочу, чтобы Леша был рядом со мной.

Неожиданно дверь в купе открывается и заходит Алексей.

– Наконец-то я вас я нашел. Думаю патрульные ничего не заподозрили. Слежки можно не опасаться, – довольно сказал он, садясь напротив Саши. – А чего вы такие встревоженные? Не волнуйтесь, скоро отбытие. К вечеру мы уже будем в Хельсинки. А оттуда переберемся в Швецию.

– Ты едешь с нами? – обратилась к нему Саша.

– Я думал, это было ясно с самого начала, – ответил он, откинувшись. – Естественно. Я не хочу бросать тебя одну. В Хельсинки нас встретят мои друзья. Они-то нам и помогут.

– Вот и славно, – обратилась к нему Мария. – Я надеюсь, ты позаботишься о Саше.

– Что это значит? Ты не собираешься с нами? – возмутилась Александра, услышав слова подруги.

– Прости меня, но я не вижу смысла уезжать вместе с Вами. Я буду лишь обузой. Я думаю выйти на ближайшей станции. Не думаю, что я интересна полиции. Вот только жаль Садов больше нет. Наверное, вернусь в деревню.

– Глупости. Тебе незачем покидать нас. Во всяком случае, ты можешь доехать до Финляндии с нами, а там уже решишь. Если надо будет, останешься у моих друзей на какое-то время.

– Прошу, не оставляй меня. Ты нужна мне! – взмолилась Александра. – Ты моя единственная подруга во всем мире! Я не хочу с тобой расставаться.

– Совсем вы меня в краску загнали. Ну, хорошо. Доедем до Хельсинки, а там видно будет.

– Рад, что мы договорились, – улыбнулся Алексей. – И, кстати, – он поставил на колени свой саквояж, открыл его и стал в нем что-то искать. – Кажется, это твой экземпляр, – наконец, найдя то, что ему нужно, он протянул Саше книгу. – Сборник стихов Блока, что ты заказала в день нашей первой встречи.

Александра залилась краской и, чуть было, не расплакалась. Ее руки дрожали, когда она принимала подарок.

– Ты не забыл! – все, что смогла она выдавить из себя.

– И там еще кое-что внутри. Открой книгу, – пояснил мужчина. – Фотограф хоть и обещал проконтролировать, чтобы фотография нашла нас, но пришлось приложить к этому некоторые усилия.

Саша открыла книгу и там на первом развороте была их совместная фотография, сделанная с первый его приход в Сады.

– Так вот какими делами ты занимался все утро?

Но Алексей не ответил, а лишь пожал плечами.

– Дурачок, – девушка, не удерживая слез, радостная бросилась его целовать.

А в это время сквозь толпу на перроне проталкивается Дмитрий с большим саквояжем в руке. В какой-то момент он замечает в отпечатке руки на запотевшем окне Александру и ее спутников. Ухмыляясь, он надвигает кепку на лицо и проникает в вагон поезда.

20. Петроград, 1917 г.

В купе воцарилась легкая и радостная атмосфера. Покинув границы Петрограда, Саша почувствовала, как тяжелый камень упал с ее души. Она шутила, смеялась, пела и делала все это с огромным удовольствием.

– Ладно, – обратился к девушкам Алексей, когда за окном уже стемнело. – Я пойду схожу до вагона-ресторана никто не хочет со мной?

Но девушки ответили отказом, сославшись на то, что не голодны.

Алексей выходит из купе, но через некоторое время дверь снова открывается.

– Ты что-то забыл?– спрашивает Александра, но ее вопрос повисает в воздухе.

В дверях купе стоит Дмитрий и направляет на них пистолет.

– Здравствуй, Саша. Давненько не виделись с тобой. Не хочешь выйти поболтать?

– Как ты меня нашел?

– Простое совпадение. Но как удачно оно случилось. Вставай, Саша! И без резких движений, если не хочешь, чтобы твоя подруга пострадала.

– Дима, одумайся. Мы с тобой друзья, ты не желаешь мне плохого, как и я тебе.

– Друзья? Да ты же предала нас, наши идеалы, предала меня! – вскрикнул мужчина, тряся пистолетом. – Я тебе больше не верю. Владимир Львович мне все рассказал. Поднимайся! И никакого шума, я тут видел несколько милых детишек рядом. Зачем их пугать по-пустому?

– Ублюдок! Да, как ты смеешь… – возмущается Мария, но Саша жестом просит ее успокоиться.

– Маша, не надо. Хорошо, я пойду с тобой, – Александра спокойно встает и подходит к Дмитрию. – Но обещай, что никто не пострадает!

– Честное благородное, – язвительно ответил Дмитрий. – А теперь, давай пройдемся по этому чудесному поезду. Знаешь, я ведь тут не с пустыми руками. Хочешь посмотреть на мой багаж? – Дмитрий с Александрой скрываются в коридоре, захлопнув за собой дверь.

Дмитрий и Александра заходят в багажный вагон. Девушка идет впереди. Пройдя глубоко внутрь, Дмитрий бьет Сашу прикладом в затылок, девушка падает, теряя сознание. Через какое-то время Александра приходит в себя. Ее связанные руки привязаны к металлическим поручням. Дмитрий сидит на корточках перед ней.

– Наконец-то ты очнулась. Я уже думал, что немного перестарался. Считай, что я вернул тебе должок за тот случай в подвале.

– Прости меня. Но у меня не было другого выбора.

– Как и у меня сейчас.

Дмитрий встает и отходит в сторону.

Саша понимает, что если уговорить у нее его не получится, то она может, хотя бы, потянуть время.

– Зачем я тебе? Что ты хочешь сделать?

– То же, что и ты сделала недавно. Я хочу взорвать этот поезд.

Такое признание шокировало девушку.

– Не глупи! Подумай о невинных людях! Да и зачем это делать? Царь уже отрекся! Вы победили!

– Ты мелко мыслишь, Саша. Новая власть нуждается в сильном враге. Только победив его, она сможет упрочить свои позиции. Ну, а какая борьба без жертв и горя? А на общем горе, легче сплотить страну.

– И ты сам готов погибнуть?

– Если это будет необходимо. Но не сегодня. Я установил таймер. Через полчаса, этот вагон взлетит на воздух, а вместе с ним и поезд.

Из-за двери послышался какой-то шум. Дмитрий замолкает и подходит к Александре, чтобы завязать ей рот.

– Похоже, у нас гости. Не твой ли это друг, Саша? – шепчет он девушке на ухо и, поднимаясь, прячется за стеллажами с чемоданами.

Дверь открывается, в помещение вагона входит Алексей. В его руках пистолет. Он ступает осторожно, но его хромата дает о себе знать. Саша пытается стянуть тряпку, чтобы предупредить его об опасности, но у нее ничего не выходит. Тогда она начинает стучать своими ногами по железному полу. Это привлекает внимание Алексея, и он идет на доносящийся шум. Пройдя мимо стеллажей, на него набрасывается Дмитрий. Завязывается драка, в ходе которой Алексей роняет пистолет. Дмитрий пользуется моментом, и бьет его по больной ноге, от чего Алексей падает на землю. Дмитрий достает свой пистолет, и стреляет Алексею в здоровую ногу. Раздается крик мужчины. Связанная Александра бьется в истерике.

– Что, жалко любовничка? – насмехается над ней Дмитрий. – Эх, а он у тебя силен, не смотря на то, что калека. А ты не дергайся,– переводит он взгляд на мужчину, – а то ведь я могу промахнуться и в следующий раз попасть, например, в голову. Эх, Саша, Саша. И ради кого ты бросила нас? Соблазнилась на его деньги может быть? В постели то наверняка он тоже… хромает?

Александра лишь злобно мычит, пытаясь вырваться из веревок.

– Не отвечаешь? Ну и не надо!

Звучит еще один выстрел. На этот раз Дмитрий стрелял в плечо.

– Тяжело, наверное, смотреть, как терзают того, кого ты любишь? Но я тебя понимаю. Когда-то мою Таню до смерти избили у меня на глазах, такие же вот полицейские– блюстители порядка… А теперь я сделаю сито из одного из них!

Мужчина собирается сделать еще один выстрел, но шум со стороны двери отвлек его.

– Что там…

Дмитрий отвлекся и этим пользуется Алексей. Из последних сил он бросается на противника и сбивает его с ног. Офицер пытается отнять у него пистолет. И снова выстрел. Алексей получает ранение в области живота, его силы и хватка слабеет и Дмитрию остается лишь спихнуть с себя тело. Поднявшись, он отряхивается и подходит к сидящей в оцепенении Александре.

– Ну, вот и все. Пришил твоего любовничка, – довольный он снимает с нее повязку, под которой видит искусанные губы.

– Я тебя ненавижу! Будь ты проклят, Дмитрий! Видит бог, я тебя убью собственными руками! – девушка плюется кровью в его лицо.

– Хм, – мужчина вытер рукой лицо и наставил на девушку пистолет. – Передавай ему от меня привет, Саша.

– Нет уж! Лучше ты! – раздается Машин голос.

Она незаметно проникла в вагон и смогла подобрать пистолет Алексея. И теперь стояла, нацелившись на Дмитрия, за его спиной.

Дмитрий хочет что-то сказать, но звук выстрела заглушает его слова. Мужчина стонет и валится рядом с Александрой. Маша бросает пистолет и подбегает к Александре, что бы помочь ей распутаться. В этот самый момент Дмитрий накидывается на Марию и отбрасывает ее в сторону. Девушка бьется спиной о железные бортики стеллажей и со стоном падает на пол.

– Гнида, – выругивается он. – Чуть не пришибла. Что ж, покончу со всеми разом, – он подходит ближе и целится в Машу.

В этот момент Александра вырывается из ослабших пут и, найдя на полке металлический штырь, пронзает им Дмитрия в области сердца.

– Я же тебе говорила…– шепчет Саша. – Что прикончу собственными руками.

Мужчина в судорогах падает на пол, на уголках его рта появляется кровь, он умирает. Александра бросается к Алексею.

– Леша? Ты слышишь меня? Леша! Очнись!

Алексей, тяжело дыша, открывает глаза.

– Я хочу, чтобы ты будила меня так по утрам, – улыбаясь, через кашель отвечает он ей. – Я рад, что с тобой все хорошо. Никакой из меня видно защитник. Прости, что не смог защитить тебя…

– Тихо, ничего не говори! Тебе нужны силы! Ты лучше отдохни!

– Ты права. Что-то этот бой меня совсем вымотал. Я немного отдохну, и все будет хорошо.

Алексей затихает. Александра утирает слезы.

– Здесь бомба и она скоро взорвется, – спокойным голосом обращается она к подошедшей и севшей около нее Маше. – Тебе нужно уходить.

– А как же вы?

– А я останусь здесь, вместе с Лешей. Это малая часть того, что я могу сделать. А тебе нужно будет отцепить вагоны.

– Саша, я не могу оставить тебя здесь… И ты… Ты не должна этого делать…

Саша крепко обнимает девушку и шепчет ей на ухо.

– Сборник, что подарил мне Леша. Возьми его себе. Сохрани память о нас, – она отпускает ее, и обе вытирают слезы. – Это мой выбор, и это, пожалуй, первый раз, когда я делаю это не жалея не о чем. Ты только помни меня, помни нашу дружбу и все то, что мы пережили вместе. Помни и храни память до конца своих дней. Обещаешь?

– Обещаю!

Маша выходит из багажного вагона. Она помогает Саше отцепить состав и остается на останавливающейся части. Поезд с багажным вагоном скрывается за поворотом, откуда слышится шум взрыва, а белоснежные просторы окрашиваются теплым оранжевым цветом.

21. Париж. 1973 г.

Пожилая женщина, сложа руки на коленях, смотрит в чистое голубое летнее небо. Ее внучка сидит рядом и рассматривает фотографию.

– Вот так, Александра Раскова помогла мне выбраться из охваченного революцией Петрограда. Стоит признаться, не твоему деду я приношу сюда цветы. Он был хорошим человеком, но легкомысленным повесой и жутким бабником. Тогда я еще не знала, что беременна, и удивляюсь, каким чудом ребенок не пострадал после того случая в багажном вагоне, – женщина удивленно ухмыльнулась. – Попав в Хельсинки, я нашла друзей Алексея, которые радостью приютили меня. На обратной стороне фотографии написан их адрес. Видимо он оставил его на всякий случай… Так я получила возможность начать новую счастливую жизнь вместе со своим прелестной дочерью, которую назвала…

– Елизавета! Какая удивительная история, бабушка! И почему ты хранила ее столько лет в тайне? Мама знает? Меня она назвала в честь Александры?

– Она упиралась, но да, я настояла. Всей правды ей знать не нужно, да она в отличие от тебя и не хотела этого. А я давала обещание помнить, но не разбалтывать на каждом шагу. Да и это была не последняя революция в России. Уже осень новая власть бежала из страны, так же как и мы в свое время. Мне не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. А потом на нашу с ней голову свалилось еще много бед, – женщина тяжело вздыхает. – В общем, история моей молодости, которая показывает меня не с самой лучшей стороны, никогда не была предметом горячего интереса.

– Я рада, что ты мне все рассказала, – девушка обняла бабушку, прижавшись к ней. – Ты и эта женщина действительно были великолепны. Вы можете послужить идеалом для многих сломленных жизнью женщин по всему миру. Память об этом необходимо хранить!

– Ты смотри не увлекайся этими идеями. Саша бы тебя за такие речи сейчас же отчитала! – пожурила бабушка внучку. – Ладно, уж, наверное, нам уже пора. Ты не поймаешь нам такси, милая?

– Конечно. Ты сиди пока здесь, а я сейчас приду.

Девушка уходит, оставляя пожилую женщину одну наедине со своими мыслями. Она сидит и смотрит на памятник, к которому недавно положила цветы. Воспоминания вспыхнули в ней и погасли одновременно быстро, оставив после себя вкус горечи и грусти. Жаркое солнце нагревает воздух до такой степени, что даже в тени сидеть уже не очень то и комфортно. Женщина встает со скамейки, чтобы получше рассмотреть цветы на клумбах. В этот момент вдалеке около монумента она замечает пожилая пара: чуть сгорбленная женщина и хромающий мужчина. Они замечают ее и, улыбаясь, кивают головой. Она машет рукой им в ответ.

– В самом деле, от правды бежать бессмысленно, но даже спустя столько лет, мы до сих пор делаем это, – довольная она говорит сама себе.