Название книги:

Страшная тайна

Автор:
Диана Уинн Джонс
Страшная тайна

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава четвертая


Дома я первым делом затолкал обе дискеты в полиэтиленовый пакет с магической защитой и запер их в ящике стола. Только после этого я пошел в ванную и выкашлял там, по-моему, фунта[3] два кирпичной пыли. Потом принял душ и переоделся. К этому времени потрясение уже немного прошло, но все же не настолько, чтобы я мог сесть за работу. Я решил сходить сдать грязную одежду в химчистку и заодно купить новую бритву. И уже на пороге вдруг услышал, как заиграло пианино. Громко. У меня в гостиной.

Я открыл дверь. Из стереосистемы неслись вариации на тему Диабелли – пожалуй, звук стоило убавить.

– Не помню, чтобы я его включал, – пробормотал я про себя и подошел, чтобы выключить проигрыватель.

– А ты и не включал, – ответил голос Стэна. Несколько пристыженный. – Ты оставил там диск, а я обнаружил, что могу… могу взять и включить его. В моем нынешнем состоянии мне такая музыка очень кстати – несколько умственная, что ли. Ну, если ты против, я выключу…

Музыка разом утихла – какое счастье.

– Ничего-ничего, – сказал я. – Я как раз ухожу. Пока меня не будет, ни в чем себе не отказывай.

Когда я вернулся, играл тот же диск. Пока я рылся в кухне – искал, что бы поесть, – музыка кончилась и заиграла снова. Я потерпел с полчаса, а потом двинулся в гостиную.

– Хочешь, поставлю тебе другой диск? – спросил я.

– Нет-нет! – отозвался Стэн. – Мне в самый раз. Но я приглушу звук, пока ты мне будешь рассказывать, что случилось.

Вариации на тему Диабелли стихли, превратившись в далекое побрякивание. Повисла пауза – было ясно, что Стэн ждет не дождется, когда я заговорю. Еще бы – ведь он наверняка извелся со скуки. Мне никогда не приходило в голову, что бестелесному духу тоже может быть скучно, но, в сущности, а почему нет?

– Взорвали тронный зал, – сказал я, а потом сел и выложил ему все.

– Эти дискеты сотрутся, – уверенно сказал Стэн, дослушав. – Если у императора и были дети, их никто никогда не найдет, вот и все. За ближайший год появятся шестеро самозванцев, а потом все развалится. И никакой империи не будет. Все так и задумано.

– Может быть, – кивнул я. – Но я по должности обязан помогать, даже если для этого, скорее всего, придется погубить собственный компьютер.

– Займись этим в свободное время, если хочешь, – ответил Стэн. – Не забывай, сейчас твоя главная задача – найти магида мне на смену. Поезжай-ка лучше завтра в Бристоль.

– Нет. Не могу, когда на мне висит такая компьютерная головоломка. Не сосредоточиться.

Я не стал добавлять, что сыт по горло всей этой бессмысленной охотой на магида. Поэтому привел массу других предлогов. Стэн все отметал. Мы проспорили с начала до конца вариаций на тему Диабелли. Когда они пошли на новый круг, я попытался уговорить Стэна на компромисс:

– Хорошо. Я напишу письма тем четверым, про которых мы что-то знаем, и попрошу их со мной связаться. Ну как, твоя душенька довольна?

– У меня сейчас, кроме душеньки, и нет ничего, – буркнул в ответ Стэн. – Ладно. Что ты им собираешься сказать?

– Каждому свое, – нашелся я. – Тарлесс – писатель. Притворюсь его поклонником. Мэллори – студентка. Ей нужны деньги. Я уже сказал ее матери, что она получит наследство. Напишу об этом. Фиск, судя по всему, ищет какое-то чудодейственное лекарство, а Корнелиус Пунт…

– Что Корнелиус Пунт? – уточнил Стэн.

Мое воображение, только что такое резвое, на Пунте споткнулось.

– Он отправился путешествовать. Спроси его, может, ему будет интересно написать путеводитель, – посоветовал Стэн.

– Отличная мысль!

Дело в том, что я прекрасно понимал: пока я что-нибудь не сделаю, Стэн не даст мне вздохнуть спокойно. Поэтому я тут же сел и написал письма. Честно говоря, я гордился своей изобретательностью. Хотя я в жизни не заглядывал в книги Мервина Тарлесса, мне прекрасно удались лирические пассажи о красотах его стиля. Мэллори я написал, что ей завещали сто фунтов стерлингов. Я прикинул, что могу себе позволить такую сумму. В письме Тэнси-Энн Фиск я представился знакомым знакомых знакомых, который узнал, что она попала в клинику, и рвался поведать ей о чудотворной диете Стэнли. А Корнелиусу Пунту написал, что я владелец маленького издательства и ищу интересные книги.

– А что за диета Стэнли? – поинтересовался Стэн у меня из-за плеча.

– Совсем как ты – сплошной воздух и больше ничего, – ответил я.

– Так я и думал, – ответил он. – Валяй. Глумись на здоровье. Мне все равно.

Я отправил письма – и только тогда Стэн разрешил мне взяться за имперские дискеты. На них у меня ушли ближайшие три дня.

Начал я с того, что исследовал одну из дискет всеми положенными в таких случаях магидскими методами. Когда я решил, что знаю достаточно об устройстве программы и об инсталлированной в нее защите, то посносил все, что можно, со своего самого старого компьютера и сделал его совместимым с имперской системой. Это была та еще задача: в империи и дискеты другого формата, и напряжение в сети другое, и общий подход к программированию более рациональный. Мне пришлось превратить металл и пластик моего бедного старенького «амстрада» в кашу, а потом вылепить из него нужную форму и заставить отвердеть. И наколдовать адаптер. Потом надо было еще запрограммировать компьютер, чтобы он – насколько я мог судить – отражал природу той машины, откуда я скопировал дискеты. Это была самая трудная и кропотливая часть работы. Честно говоря, не будь я магидом, ни за что бы не справился. Помню, я еще сказал Стэну: «Хорошо, что я набил руку на таких задачках. Вообще-то, я часто применяю магидские методы, когда пишу программы. А ты пользовался магидскими штучками с лошадьми?»

Ответа не было. Из моей гостиной донеслись вариации на тему Диабелли. Опять.

– Да наверняка, – пробормотал я себе под нос.

Удержаться-то невозможно. Когда ты магид, это влияет на все, что ты делаешь. Иногда это так расплывчато, что можно принять за интуицию. А иногда, когда сталкиваешься с очень серьезными трудностями и кажется, что выхода нет и быть не может, словно бы налегаешь – вот как я налег сейчас на программу.

К концу первого рабочего дня я был готов провести испытания. Вставил имперскую дискету и велел ей копироваться на жесткий диск. Она сопротивлялась любым попыткам ее переписать, хотя я бережно снял с нее все магические защиты. Тогда я вздохнул, поставил защиты обратно и велел дискете показать, какие на ней записаны файлы. Ничего не вышло. Я налег – и очень зря.

Компьютер сгорел, причем буквально: у него все внутри расплавилось. Над процессором заиграло пламя, я едва успел спасти адаптер. Делать новый мне совсем не хотелось. Я выругался. И волей-неволей бросился разбираться, что случилось с оплавленными, искореженными останками, а они, между прочим, были еще горячие, так что радости во всем этом не было никакой. Оказалось, что программа была снабжена не меньше чем тремя магическими защитами, при попытке подправить имперское программное обеспечение я сделал по крайней мере две крупные ошибки, а когда переделывал бедный «амстрад» – еще несколько. Весь вечер я только и делал, что лихорадочно разбирался в хитросплетении программ и магии.

– Ради чего император затеял все эти игры?! Вот идиот! – раздраженно бросил я Стэну, перекрывая бряканье стереосистемы. – Если вдуматься, он как бы говорит, мол, раз уж я не могу быть императором после моей смерти, так прослежу, чтобы и никто не мог!

– Может, и так, – ответил Стэн. – Но кое-кто из тех, кто взлетел на воздух вместе с ним, наверняка что-то знал. Не исключено, что император рассчитывал на них. Какая разница? Не впутывайся в это, ни к чему.

– Разница очень большая, потому что речь о людях, – сказал я, вспомнив, какое напряженное лицо было у генерала Дакроса – как в страшном сне. – Там остался простой честный человек, который пытается навести порядок. И миллионы других простых людей, которых просто перережут, когда важные шишки из других десяти миров двинутся против Дакроса. Начнется самая настоящая гражданская война, без шуток. Может, уже началась.

– Ты принимаешь все это слишком близко к сердцу, – заявил Стэн. – Либо шишки победят, либо твой генерал почувствует вкус к власти и оставит империю себе. Так часто бывает.

Ночью, в постели, я был вынужден признать, что он прав. Но еще я хотел все-таки решить эту… задачу.

Наутро я получил письмо от девицы Мэллори. Нищая студентка ответила с обратной почтой.

Уважаемый мистер Венейблз!

Не стану спорить, что сотня фунтов мне сейчас очень кстати. По этому адресу меня можно найти до июля, поэтому деньги пришлите, когда угодно. Если можно, сообщите, кто именно оставил мне это наследство. Я приемная. О своих настоящих родственниках я ничего не знаю и думаю, что и им ничего не известно обо мне.

Искренне Ваша

М. Мэллори

– Бесцеремонное и слегка настороженное письмо, – заметил я.

– Да. Сразу чувствуется характер, – сказал Стэн. – После такого ее узнаешь даже на той стороне улицы.

И точно. Письмо носило отчетливый отпечаток ее личности. Бумагу Мари, очевидно, одолжила или стащила у дядюшки. На листке стояла шапка готическим шрифтом: «Тэд Мэллори, автор „Сонмища демонов“», а напечатано письмо было на отвратительном матричном принтере, в котором кончались чернила. Но все прямо кричало об очень сильной личности.

 

– Как неудачно, что она приемная! – рассердился я. – Никого на всем белом свете – кто ей наследство-то оставил?

– А я и оставил, – нашелся Стэн. – Скажи, я изучал генеалогию и обнаружил, что я ее дядя. У меня и в самом деле было много братьев, все большие охотники до женского пола, так что это даже может оказаться правдой.

Я тут же написал этой сильной личности учтивое послание, где говорил, что в скором времени передам деньги и расскажу о ее происхождении при личной встрече, и вернулся к работе над следующим по старшинству компьютером – «тошибой», к которой я уже год не прикасался.

Работа была трудная и кропотливая. И к тому же я нервничал, поскольку понимал, что дискета у меня осталась только одна. Теперь я жалел, что оставил две дискеты Дакросу. Более того, к концу дня я так устал и задергался, что все-таки отправил на номер, который мне оставил Дакрос, сообщение с просьбой отложить одну дискету мне. Ответный факс был скор и лаконичен:

Обе дискеты расплавились.

Вот зараза! К тому же палить еще один компьютер я совсем не хотел. Делать нечего – пришлось скрестить пальцы на удачу и сунуть в дисковод вторую дискету.

«ОБНАРУЖЕН ВИРУС», – сказала «тошиба».

Я тут же извлек дискету – зато, по крайней мере, понял, что происходит. Прищелкнул языком при мысли об императорской паранойе и стал чистить дискету от вируса. Вирус был волшебный, и это было как распускать старинное кружево.

– Ты сегодня есть собираешься? – спросил через некоторое время Стэн.

Я поднял голову и обнаружил, что уже стемнело – темнело, конечно, рано, поскольку год только начинался, но все же пора было сделать перерыв. Я сварил себе кофе и стал искать, что бы поесть. Потом будто провал – и вот я уже снова сижу перед «тошибой». Было уже за полночь. Но когда я снова сунул дискету в дисковод, никакого вируса не осталось.

– Ты, часом, не помешался на своей империи? – встревоженно спросил Стэн.

– Поправочка, – ответил я. – Я помешался на компьютерной задаче. Не каждый день сталкиваешься с волшебным вирусом.

На третий день мне все-таки удалось заставить программу скопироваться и запуститься. Это было большое облегчение – теперь я мог подправить свои дискеты и делать на них резервные копии. Однако ни к каким достижениям это не привело. Я ничего не добился, кроме того, что на экран вывелось сообщение о ликвидации Тимотео и вечное «ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ». От этого впору было взбеситься: ведь я уже побывал, так сказать, за кулисами, когда чистил дискету от вируса, а после этого обойти пароль, казалось бы, сущий пустяк. Но все мои попытки терпели крах. А налегать по-магидски я боялся – вдруг все снова расплавится.

Стэн услышал, как я ругаюсь, и вплыл в кабинет.

– Хочет пароль – скажи ему пароль, – посоветовал он. – Кстати, когда у тебя будет минутка, поставь мне другую запись, хорошо?

– А как же Диабелли? Наизусть выучил? – поинтересовался я.

– До последней ноты. – Стэн говорил совершенно серьезно. – Теперь Бетховен мне все равно что лучший друг.

Я поставил ему сборник хоралов – просто для разнообразия – и отправил Дакросу еще одно сообщение. Ответил мне волхв Джеффрос.

Пароли в империи обычно семибуквенные. После третьей неверной попытки дискеты плавятся, поэтому мы перебрали совсем мало вариантов. Однако кира Александра предполагает, что это, вероятно, слово из какой-то детской песенки.

Из детской песенки?! Ну что ж, кира Александра определенно не просто красотка: очень разумная догадка, поскольку речь идет о детях. Детские песенки в империи примерно такие же, как и на Земле. Ведь именно мы, магиды, пустили их в обращение – как и многое другое. Но семь букв на любом из четырнадцати официальных языков империи – это какая-то безумная партия в скрабл! Впрочем, когда я запустил еще один свой компьютер, чтобы он нашел мне все варианты, то был полон надежд. Наверное, я мог бы и сам додуматься, просто у меня в голове не укладывалось, что Тимос IX знал о существовании детских песенок.

Тут-то я и услышал, как с нового диска, который я поставил Стэну, доносится мощное «В великом граде Вавилоне!».

Меня пробила дрожь, и не от музыки. Вавилон – это одна из страшных магидских тайн. И именно поэтому о нем есть и детская песенка – «До Вавилона сколько миль?». Я бросился к «тошибе» и ввел «ВАВИЛОН».

И это оказался правильный пароль.

На экране замелькали карты миров, испещренные на имперский манер рябью из линий, похожих на изобары на метеорологических картах, карты, карты, карты, миры, миры, миры, чуть ли не половина Бесконечности. Я откинулся на спинку кресла и глядел на них, ломая себе голову, почему император выбрал именно такой пароль именно из этой песенки. Через некоторое время на экране появился движущийся рисунок – поперек монитора побежал фриз из профилей людей и кентавров. Похоже, это были портреты, нарезанные из фотографий, все разные, но было непонятно, значат они что-нибудь сами по себе или это просто показатель, что программа запустилась. Потом экран очистился. Появилось сообщение: «ВВЕДИТЕ КНАРРОС».

Я ввел «КНАРРОС».

«ТЕПЕРЬ ВВЕДИТЕ ИМЯ МОЕЙ БОГИНИ», – был ответ.

Я в панике бросился к компьютеру с базой данных по империи, понимая, что сейчас опоздаю, и закричал:

– Стэн! Стэн, как зовут эту кислую богиню, которой поклонялся император?

– Не помню! – крикнул он в ответ, перекрывая, кажется, «Аллилуйя» Генделя. – Язык сломаешь!

Я и сам вспомнил – Аглая-Юалайя, – как раз когда дискета стерлась.

– И это человек, который помнит всех скаковых лошадей с тридцать пятого года! – воскликнул я. – Ну ничего, у меня есть резервные копии.

Пришлось повторить все с самого начала. К вечеру я уже был во всеоружии – на сей раз я на всякий случай запасся перечнем всех прочих имперских богов, героев и исторических персонажей. Императорскую паранойю надо было уважать, это я уже понял. Однако имя богини было, похоже, его последней надеждой. Я вбил «КНАРРОС», потом «АГЛАЯ- ЮАЛАЙЯ» – и на экране появился список.

КНАРРОС УСЛОВНЫЙ МИР ЛИКСОС

ПОЛ ЖЕНСКИЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3390

УСЛОВНОЕ ИМЯ НАТАЛИЯ

ПОЛ ЖЕНСКИЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3390

УСЛОВНОЕ ИМЯ ФИСИЛЛА

ПОЛ ЖЕНСКИЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3400

УСЛОВНОЕ ИМЯ АНАНТЕ

ПОЛ МУЖСКОЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3401

УСЛОВНОЕ ИМЯ ЭКЛОС

ПОЛ МУЖСКОЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3402

УСЛОВНОЕ ИМЯ МАГРАКС

ПЛЮС ДВА КЕНТАВРА МУЖСКОГО ПОЛА ГОДЫ РОЖДЕНИЯ 3394 И 3396

УСЛОВНЫЙ МИР ВАВИЛОН

ПОЛ ЖЕНСКИЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3393

УСЛОВНОЕ ИМЯ ТИМЕЯ

ПОЛ МУЖСКОЙ ГОД РОЖДЕНИЯ 3399

УСЛОВНОЕ ИМЯ ДЖЕЛЬЕРО

За каждым именем следовали какие-то буквы, цифры и символы, которые мне ничего не говорили, но я решил, что это были какие-то имперские аналоги генетических данных, группы крови или чего-то в этом роде. После двух списков следовало:

КНАРРОС ВЫДАСТ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ НАСЛЕДНИКА (НАСЛЕДНИКОВ) И ПОДТВЕРДИТ ИХ ЛИЧНОСТЬ ТОЛЬКО ОФИЦИАЛЬНО УПОЛНОМОЧЕННОМУ ПОСЛАННИКУ, КОТОРЫЙ ПРЕДСТАВИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА СМЕРТИ ТИМОСА IX

– Готово! – воскликнул я. И откупорил бутылку вина, чтобы отпраздновать успех, прежде чем браться за следующую задачу – достучаться до Дакроса по номеру его рации.

После всех развлечений последних дней перепрошить свой телефон, чтобы позвонить и поговорить лично, мне было проще простого. Через полчаса я услышал голос генерала – далекий, трескучий и очень усталый.

– Два списка наследников из двух миров под условными названиями, – сказал я и всех перечислил.

Никакого ответного ликования.

– Кто такой этот Кнаррос?

– Наверное, какой-то опекун, – предположил я. – Он должен был заявить о себе, когда…

– В общем, не заявил, – оборвал меня Дакрос. – И что это за миры, чтоб им пусто было, – Ликсос и Вавилон?

– Дайте поручение Имперской секретной службе, пусть разведает, – посоветовал я.

– Идея хорошая, только там одни безмозглые бандиты, – отозвался генерал. – Вчера мы почти всех казнили. Попытка переворота. И мне не нравится, что тут все упирается в этого Кнарроса. – Видимо, генерал считал, что главная трудность именно в этом. – Чтобы найти старшего сына и наследника, надо сначала разыскать Кнарроса, даже если речь идет о других мирах. А вдруг этот Кнаррос жулик? А вдруг его кто-то уже прикончил?

– Все вопросы к вашему покойному самодержцу с его глупостями, – отрезал я.

– Мне это не нравится, – повторил генерал.

– Мне тоже, – ответил я. При мысли о том, что пароль оказался «Вавилон», меня до сих пор потряхивало. – Я отправил список Джеффросу по факсу. Пусть поручит кому-нибудь его проработать, и передайте ему, чтобы сообщил, если понадобится моя помощь.

– Придется, – сказал он. – Идиотские игры в сверхсекретность!

Я со вздохом повесил трубку.

– Теперь он захочет, чтобы я отыскал ему Вавилон. Помяни мое слово.

– Ты же не можешь! – сердито отозвался Стэн.

– Думаю, Стэн, мы говорим о разных вещах, – сказал я. – То есть надеюсь. Ничего, если я выключу музыку? Голова болит.

Глава пятая


На следующее утро я покатил в Бристоль, и не один, а с пассажиром. Вообще-то, я не собирался так спешить, несмотря на все назойливые напоминания Стэна. С моей точки зрения, я заслужил денек лежания на диване. Но тут в мою дверь позвонил сосед – как раз тогда, когда я наконец утопил головную боль в вине.

Эндрю Конник – настоящий чудак: он изобретатель. В отличие от невезучего Дерека Мэллори Эндрю сумел воплотить свои творения не только в голове, но и в реальности, и у него добрая сотня патентов на всякие очень полезные приспособления. В том числе и на мою любимую кофеварку. Эндрю отдал ее мне на испытания. Он, как и я, живет один, в отдельном доме, который даже больше и роскошнее моего (а отдельных домов в Уиверс-Энде, кроме моего, всего два), и у него есть огромный сад с прудом. Из-за этого сада я иногда даже завидую Эндрю, но как подумаю, сколько приходится возиться с посадкой и прополкой, зависть сразу проходит. В третьем отдельном доме в Уиверс-Энде обитает семейство Гиббсов: миссис Гиббс прибирает у меня, а ее дочь – у Эндрю. Миссис Гиббс поведала мне, что ее дочь считает, будто Эндрю Конник не от мира сего. Охотно верю – а еще охотно верю, что мисс Гиббс поведала Эндрю, что ее мать говорит, будто Руперт Венейблз не от мира сего.

Эндрю стоял у меня на пороге с таким видом, будто не вполне понимает, зачем пришел.

– Привет, Эндрю, – сказал я. – Заходите.

Похоже, у Стэна хватило ума помалкивать, хотя хоралы так и гремели.

– Нет-нет, заходить я не буду, – отозвался он с типичной для северянина рассеянностью.

На самом деле он, скорее всего, шотландец, но я считаю его северянином, потому что у него красивая светловолосая голова, бледная кожа и широкая кость, а такими я всегда представляю себе скандинавов. Он очень высокий. Во мне почти шесть футов, а он прямо нависал надо мной, и вид у него был неуверенный.

– Нет, заходить я не буду, – повторил он. – Я просто хотел спросить, не подвезете ли вы меня завтра.

– Опять машина сломалась? – спросил я.

Сердце у меня упало. В последние два раза, когда у Эндрю барахлила машина – это было между Рождеством и Новым годом, – я накрутил больше шестисот миль, поскольку Эндрю с разнообразными запчастями нужно было возить отсюда в Кембридж и обратно, а еще в Илай, Хантингтон и Сент-Нитс, не говоря уже о Питерборо и Кингс-Линне.

– Ага, – кивнул он. – Не ездит.

Сердце мое восстало против очередной порции разъездов туда-сюда. Я заслужил отдых. И сказал:

– К моему большому сожалению, завтра меня здесь не будет. Мне нужно в Бристоль.

Эндрю помолчал, уставившись большими голубыми глазами в даль поверх моей головы, – очевидно, обдумывал мои слова. А потом сказал:

– Тогда я тоже поеду в Бристоль.

У меня промелькнула безумная мысль, что, если бы я сказал, что собираюсь в Карлайл, Эдинбург или Кентербери, он и туда бы напросился.

– До Бристоля далеко, – сказал я, предприняв последнюю попытку его отговорить. – Я выеду очень рано.

Это он тоже обдумал:

– Я буду готов к шести.

– Боже мой, я не имел в виду, что настолько рано! Давайте в полдевятого, хорошо? – Я сдался.

– Буду здесь, – пообещал он и удалился.

Вот так и получилось, что мне пришлось поехать в Бристоль.

– Поедешь со мной? – спросил я у Стэна. – А может, сумеешь отпугнуть Эндрю?

Стэн в очередной раз погрузился в печальное молчание. А потом сказал:

– Сынок, я, наверное, не смогу. Похоже, из твоего дома мне никуда нельзя.

– Точно? – спросил я. – Ты пробовал выйти?

 

– За калитку. И за сарайчик на заднем дворе, – ответил он. – Дальше мне ни туда, ни туда не выбраться.

Я разозлился. Последние дни выдались утомительными.

– Какой смысл в потустороннем советчике, если ты не можешь быть рядом, когда мне понадобится совет? – сердито спросил я. – Мне нужно твое мнение о той девушке!

– Тогда для разнообразия прояви самостоятельность! – резко возразил голос Стэна. – Те, Наверху, именно этого от тебя и добиваются!

Я понимал, что обидел его. Весь вечер он со мной не разговаривал, и утром я ни слова от него не дождался, хотя наколдовал ему целую пачку летающих дисков, волшебным образом запрограммированных, – они должны были по его приказу сами ставиться в стереосистему и выскакивать оттуда. Я был очень горд своим магическим искусством. И предупредительностью. Так что обиделся на Стэна в ответ. В ледяном молчании двинулся к машине – и обнаружил, что возле нее уже стоит Эндрю.

На самом деле пассажир из Эндрю хороший. Он не заводит разговоров, не отпускает замечаний по поводу других водителей, не нервничает, что я слишком гоню (а я и в самом деле гоню). Сидит себе и сидит. Иногда это даже бесит. Когда я всерьез взбесился – в первый раз на меня накатило примерно после двух третей пути по М-25, – я спросил Эндрю, над каким изобретением он сейчас работает. И он на свой манер – обманчиво медленно и раздумчиво, но по существу – поведал мне о некоем «маховике-храповике» так обстоятельно, что я бы, пожалуй, мог сделать чертежи и сам его запатентовать. Затем Эндрю умолк.

Когда мы свернули на М-4, я снова впал в раздражение. Теперь, как мне казалось, настала моя очередь что-то рассказывать. Обычно, когда я куда-нибудь везу Эндрю, то рассказываю ему про программистские трудности, с которыми сталкивался в последнее время. Не раз и не два его медленные раздумчивые ответы наводили меня на верный путь. Однако на этот раз мои трудности были связаны со страшной тайной. Нечего было и думать, чтобы их с кем-то обсуждать. А впрочем… В мире по Нет-сторону, вроде нашего, никто и не заподозрит, что ты говоришь о рухнувшей империи в трех вселенных отсюда.

– Скажите, Эндрю, – начал я, – что бы вы подумали, если бы обнаружили, что пароль, который вам нужен, чтобы получить доступ к чужой программе, – своего рода секретное кодовое слово, и очень странно, что программисту вообще пришло в голову сделать такой пароль? То есть представьте себе, что пароль для очень серьезной программы – скажем, по генетике – это какая-то глупость, ну, хотя бы «Шалтай-Болтай», а при этом вам известно, что на самом деле «Шалтай-Болтай» – кодовое слово, обозначающее что-то не менее серьезное, например какие-нибудь сверхсекретные военные данные. Что бы вы подумали? Списали бы все на совпадение – или нет?

Эндрю медленно, взвешенно проговорил:

– Меня учили, что совпадений не бывает.

Меня тоже так учили, более того, учили, когда готовили на магида, что придавало этой истине особое значение. Однако мне показалось, что в устах Эндрю это просто банальность. Я был разочарован.

– Не может ли быть такого, что тот, кто пользовался этим паролем, – хакер и он взломал какие-то секретные материалы? – спросил Эндрю.

– Ну, исключать такое никогда нельзя, – ответил я, чтобы замаскировать, о чем я на самом деле говорю, и добавил: – Однако вероятность очень мала, до нескольких знаков после запятой. В сущности, это невозможно.

– Если это настолько маловероятно, – отрешенно проронил Эндрю, – полагаю, вам стоит вспомнить прошлое, какой-то давний момент, когда кодовое слово было известно кому-то третьему и он сообщил его обеим сторонам – например, в вашем случае это учитель, который прочитал на уроке «Шалтая-Болтая», и оба услышали это слово от него. Именно этот учитель, возможно, внушил ученикам чувство, что в этом слове заключен какой-то особый смысл, но это уже не обязательно.

– А вот это, – сказал я, – очень и очень верно.

Всю дорогу я переваривал услышанное. Может быть, когда-то давным-давно в Корифонской империи знали тайны магидов? Едва ли они известны там сейчас, по крайней мере не больше, чем здесь, на Земле. Есть вещи, которые рановато знать даже в Да-мирах. Однако в воздухе всегда витают намеки, отголоски знаний и из прошлого, и из будущего, – магиды оставляют их, чтобы в должный срок кто-то до них додумался. К числу таких отголосков, несомненно, относился и Вавилон. Наверное, больше всего меня тревожило, что Тимос IX был не из тех, кого интересуют подобные намеки.

Тут Эндрю напугал меня, как это часто бывает.

– Подлинные тайны встречаются очень редко, – с задумчивым видом заявил он.

– Точно, – ответил я. – Тайное всегда становится явным. Вспомним хотя бы царя Мидаса и его ослиные уши.

После этого мы, похоже, промолчали до самого Бристоля, а там Эндрю попросил, чтобы я высадил его у «Гвоздей» на Корн-стрит. Пока я вез его туда, то заблудился. Когда я его уже высадил, давно перевалило за полдень.

– Когда вас забрать? – спросил я.

– А, – сказал он и задумался. Потом улыбнулся той улыбкой, от которой мне всегда становится понятно, что он не такой уж и рассеянный. Его нервное, растерянное лицо от этой улыбки совершенно меняется – и видно, что за этим выражением прячется глубокий ум. – Я сам доберусь домой, – сказал Эндрю. – Не знаю, когда освобожусь.

Это было большое облегчение. Я мог располагать своим временем. Отыскав заманчивый итальянский ресторанчик, я побаловал себя и основательно, не спеша поел. Потом я очень хвалил себя за это. Остаток дня был сплошной чередой досадных неудач. Как, впрочем, и вся охота на девицу Мэллори. Теперь-то я уверен, что это все она и подстроила, хотя до сих пор не понимаю, как ей это удалось.

Сначала я никак не мог вспомнить, где поставил машину. Когда я ее наконец отыскал, на ней была квитанция – штраф за неправильную парковку. Потом я опять заблудился, когда ехал по новому адресу девицы Мэллори, невзирая на то что уже один раз побывал на той улице, а когда я туда добрался, там было негде встать – ни на той улице, ни на соседней. Так что когда я позвонил в дверь высокого, сверкавшего свежей краской дома времен Регентства[4], шел уже четвертый час.

Женщина, открывшая мне дверь, сверкала свежей краской не хуже самого дома. Пожалуй, если бы она трудилась над своей внешностью не так усердно, то была бы даже миловидной – на манер смуглянки-цыганки. Лицо под слоем косметики выдавало фанатичную приверженность диетам. В черных волосах проблескивали высветленные бронзовые пряди, стоическую худобу подчеркивали тугая черная юбка и дорогой фирменный свитер. Свитер меня просто заворожил. По нынешней моде он был украшен белой атласной аппликацией на одном плече, расшитой бисером. Я в жизни не видел такого нелепого, бессмысленного украшения. От потрясения я даже не сразу сообразил, что передо мной точно не Мари Мэллори. Этой женщине было по меньшей мере лет тридцать пять.

Она постучала красным наманикюренным ногтем по косяку и нетерпеливо спросила:

– Да?

– Извините, что побеспокоил, – ответил я. – Я разыскиваю Мари Мэллори. По поводу наследства.

При слове «Мари» лицо у нее окаменело. Очевидно, она терпеть не могла Мари, а теперь и меня за компанию.

– К сожалению, моя племянница только что уехала, – сообщила женщина. Было ясно, что она только рада меня огорчить.

Я спросил:

– Не знаете ли вы, когда она вернется?

– Не имею ни малейшего представления, – с нескрываемым удовольствием ответила она. – Уж если моей племяннице приспичило уйти в загул, можно только гадать, когда она вернется. – После чего добавила самым что ни на есть трагическим тоном: – Еще и утащила с собой моего сына Ника!

Судя по ее тону, Мари прямо-таки вырвала невинного младенца из материнских объятий.

– Как печально это слышать, – ответил я на оба заявления разом. – Не знаете ли вы, куда они отправились?

– Я знаю только одно: она укатила в ту самую минуту, когда вы позвонили в дверь, – сказала хозяйка дома с глубоким удовлетворением.

Еще бы она не была довольна. Когда не удается кого-то застать, всегда особенно обидно, если разминулся с ним совсем чуть-чуть. То есть так обычно бывает. Но для магида это не самое неприятное известие.

– Благодарю вас, – кротко проговорил я. – Если можно, передайте племяннице, что я заезжал. – И дал ей визитную карточку. Судя по тому, как она ее взяла, я понял, что мелкие клочки карточки полетят в мусорное ведро в тот самый миг, когда моя собеседница захлопнет за мной дверь. Я бросил последний зачарованный взгляд на украшение на ее свитере – у атласной аппликации были фестончатые края, а два расшитых бисером щупальца алчно тянулись к правой груди хозяйки – и ушел.

Жанин, думал я. Это наверняка была Жанин. Бедный больной мистер Мэллори очень точно подобрал слово «стервозина».

Потом я выкинул из головы Жанин вместе с ее свитером и достал письмо, которое написала мне Мари Мэллори. Всякое живое существо, когда двигается, оставляет за собой след в воздухе. Этот след отчетливо видно минут десять, а еще минут двадцать вполне можно различить, – иногда и дольше, если у существа сильный характер. В письмах такие же следы – отпечатки личности – сохраняются иногда лет на пятьдесят. А Мари Мэллори прямо-таки пропитала письмо своим сильным характером. Оставалось только сверить ее отпечатки со всеми следами вокруг.

3 Фунт – мера веса, равная приблизительно 450 гр.
4 Эпоха Регентства – период британской истории с 1811 по 1820 год. В это время королем был тяжело больной Георг III, и страной вместо него правил сын, принц-регент, после смерти отца ставший королем Георгом IV.

Издательство:
Азбука-Аттикус
Серии:
Магиды
Книги этой серии:
Поделится: