Украденное

счастье

Глава 1

15 октября 1777 года

Замок де Фонтэнэ, окрестности Парижа

Была середина октября. Второй день шёл дождь. Осенний стылый воздух пропитался сыростью. Солнце едва показывалось из-за туч, делая дни серыми и унылыми.

Окутанный туманной дымкой замок де Фонтэнэ был выстроен в готическом стиле и казался особенно мрачным. С раннего утра у каменных стен старинного замка стоял экипаж, запряжённый парой породистых гнедых лошадей.

Одетая в дорожное платье Элиза Бомон де Фонтэнэ окинула взглядом свою комнату. Здесь прошло её казавшееся теперь счастливым и безмятежным детство, закончившееся со смертью матери пять лет назад.

Элизе было двенадцать, когда внезапно скончалась Фиона Морран де Бомон, и девушка до сих пор помнила те дни и похороны своей матери.

Граф Франсуа Бомон никогда не скрывал своего безразличного отношения к единственной дочери, воспринимая её лишь как возможность заключить в дальнейшем выгодный брачный союз. И Элизу было решено отправить на обучение в монастырь.

Девушке было страшно покидать родительский замок, но она понадеялась найти в монастыре утешение от охватившего её одиночества. Но монахини говорили лишь о смирении пред испытаниями, посылаемыми нам в этой жизни, и о промысле Божьем.

За годы в монастыре Элиза лишь едва научилась смирению, её наставницы не смогли дать ей ласку, заботу и понимание, в которых девушка так нуждалась.

А в безразличии отца она давно винила лишь себя, ведь граф хотел наследника, которого так и не смогла родить ему супруга. И Элиза понимала решение отца вновь вступить в брак. Девушка даже подумывала просить у отца разрешения остаться в монастыре, но отражение в зеркале подсказывало ей, что отец не отступит от цели выгодно выдать её замуж. Элиза скорее боялась, чем любила своего отца, и с замиранием сердца ждала дня, когда он примет решение.

Граф Франсуа Бомон взглянул на свою вернувшуюся из монастыря семнадцатилетнюю дочь и остался доволен. Скромное серое платье воспитанницы монастыря лишь сильнее подчёркивало природную красоту девушки, её стройное тело, длинные золотистые волосы, выразительные зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами.

Граф довольно улыбался, и Элиза поняла, что её судьба решена. Ей оставалось лишь молиться, чтобы её будущий муж был хоть немного ласков и нежен с нею.

Элиза даже не помыслила о том, чтобы перечить отцу и не подчиниться очередному его решению. Но когда отец назвал её имя будущего мужа, Элизе показалось, что её молитвы услышаны. Граф согласился на давний сговор со своим другом Раулем де Бриссаком поженить их детей.

Молодой Луи де Бриссак поначалу был не в восторге от необходимости жениться в двадцать лет. Но довольно охотно изменил своё мнение, едва увидев Элизу.

Луи был явно очарован с первого взгляда, невольно задумываясь, не притворна ли её излишняя девичья скромность.

Граф де Бомон не поскупился на новые модные платья для дочери. И в Элизе неожиданно для неё самой проснулся древний женский инстинкт и желание понравиться мужчине в надежде на неведомое счастье. Элиза даже снова улыбалась.

Она помнила Луи, когда тот приезжал в замок Фонтэнэ вместе со своим отцом. Нескладный подросток с едва заметным пушком на верхней губе превратился в статного молодого мужчину.

Да и она сама из худенькой девочки стала юной женщиной, готовым распуститься цветком, который скоро должен быть сорван. И с губ замечтавшейся Элизы не сходила застенчивая улыбка. Элиза испытывала странное волнение и удовольствие оттого, что тот, кто раньше едва удостаивал её внимания, теперь не сводит с неё взгляда.

Да и старый граф де Бриссак не без удовольствия поглядывал на будущую красавицу невестку, так легко поддерживающую разговор, и которую не без гордости можно будет представить ко двору.

Но размышляя над своими чувствами к жениху, Элиза не понимала их и даже боялась. В монастыре её учили стыдиться плотских желаний и избегать их. Но Элиза так хотела любить! Так хотела быть счастлива!

Однажды Луи поцеловал её, когда им разрешили побыть наедине. Опомнившись, Элиза вырвалась и убежала. Сердце колотилось от необъяснимого волнения.

Элизе казалось, что поцелуй Луи должен был ввергнуть её в пучину искушения, но вместо этого она ощутила пустоту. Ещё более пугающую пустоту, чем плотское желание, которое следовало замаливать молитвами. Но откуда ей было знать, что такое любовь?

Элиза успокаивала себя тем, что после свадьбы всё изменится. Луи говорил ей о любви, и девушка верила, что сможет полюбить в ответ, ей ни за что на свете не хотелось сделать несчастным другого человека.

И вот сегодня она уезжала в парижский особняк Фонтэнэ, чтобы вновь встретиться с женихом и сшить у парижских модисток свадебное платье. И тогда будет поздно отступать и искать иной судьбы. Она переступит порог своей комнаты, покинет замок Фонтэнэ, сядет в карету и вечером ступит в графский особняк будущего мужа.

А в назначенный день ответит согласием на вопрос священника и последний мост за её спиной будет сожжён, бесповоротно решая её судьбу.

Элиза порывисто обернулась. На пороге стояла её пожилая нянюшка.

– Экипаж ждёт. Вам велено спускаться, – негромко сказала она.

– Уже иду, Матильда, – обречённо отозвалась Элиза, натягивая тонкие кожаные перчатки.

Она окинула прощальным взглядом свою комнату, вытерла набежавшие слёзы и, подхватив саквояж, спустилась по лестнице вместе с няней.

– Оденьте, мадмуазель. Холодно и дождь снова разошёлся.

Матильда по-матерински заботливо застегнула пряжку плотной шерстяной накидки. Элиза остановилась, ожидая, что отец что-то скажет ей.

Девушка опустила глаза, опасаясь, что заставила отца ждать, и он недоволен.

– Будь умницей. Я приеду на свадьбу, – сдержанно напутствовал граф свою дочь. – Всё, ступай.

Элиза заставила себя не обернуться вслед уходившему отцу, не пожелавшему проводить её дальше холла. Матильда ласково тронула воспитанницу за плечо.

Та выпрямила спину, упрямо и гордо вскинула голову и накинула капюшон. В лицо ей тут же хлестнул порыв холодного ветра с моросящим дождём.

Пасмурный день был похож на вечер из-за дождевых облаков. Кучер распахнул дверцу кареты перед девушкой, и Элиза даже поспешила спрятаться от непогоды в экипаже. Отодвинув чёрную саржевую шторку окошка, Элиза выглянула на прощанье.

Матильда махала ей рукой, не сдержав слёз. Девушка помахала ей в ответ и посмотрела вверх на казавшиеся уже чёрными стены замка и поняла, что несмотря ни на что будет тосковать по дому, не имея возможности каждый день бывать у могилы матери.

Эта мысль сильнее всего расстроила девушку, и Элиза дала волю слезам, чувствуя себя снова одинокой. Страх неизвестности окутал её густым туманом, заставляя ощущать себя беспомощной перед навязанной ей судьбой. Но Элизе не хотелось жалеть себя.

Элиза потянулась открыть вторую шторку, чтобы хоть немного разогнать царивший внутри кареты мрак, воскрешавший детские страхи и боязнь темноты.

На полу кареты был небрежно поставлен не поместившийся на задке кареты сундук с серебряной посудой, составлявшей часть приданого.

Элиза упёрлась ногой в стенку сундука, пытаясь подвинуть его хоть немного, но тот был слишком тяжел, и усилия девушки оказались безрезультатны. Раздосадованная Элиза вжалась в угол кареты, пытаясь унять дрожь. Усилившийся дождь громче забарабанил по крыше экипажа.

Девушка закрыла глаза, стараясь представить себе, что просто спит и видит страшный сон. А завтра утром проснётся в своей тёплой постели, и не будет никакой дороги, никакого дождя, никакой свадьбы…

Ей будет снова двенадцать. И будет жива её мама. Элиза не заметила, как уснула.

Глава 2

Ещё сквозь сон Элиза услышала оглушительный свист. Открыв глаза и вздрогнув от испуга, она сначала подумала, что шум ей послышался.

Но раздались приближающиеся громкие крики, снова свист и выстрелы. Не думая об опасности, Элиза выглянула в окошко кареты. Дождь всё ещё лил стеной, и ничего не было видно. Карета вдруг резко остановилась. Кони испуганно заржали.

Крики стали громче и где-то совсем рядом. Элиза с трудом разглядела нескольких всадников, окруживших карету.

По их речи, щедрой на брань и смех, было нетрудно догадаться и об их происхождении, и о намерениях. Элиза задёрнула шторки, не надеясь на спасение для себя.

«Боже милостивый! Это же разбойники! Что со мной будет?! Защити меня Пресвятая Дева!» – взмолилась девушка в испуге. Замирая от страха, она старалась вслушиваться в их разговор.

– А лошадки-то породистые, славные! – тоном знатока заявил кто-то.

– Да и карета новая! – заметил кто-то другой.

– А что же у нас там внутри? – захохотал кто-то хрипло у самой дверцы кареты.

Элиза вздрогнула и зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Но разбойники почему-то медлили. Элиза успела пожалеть, что ей нечем защитить себя от посягательств.

Или же убить себя, если не останется иного способа спастись от бесчестья.

– Пошли вон отсюда! – раздался громкий, властный голос, и дверца кареты распахнулась.

Элиза сдавленно вскрикнула и вжалась в угол экипажа, пытаясь в то же время разглядеть мужчину, ступившего на подножку. С широких полей его шляпы стекала дождевая вода, воротник чёрного плаща был поднят и застёгнут.

Мужчина показался Элизе бледным и уставшим. Взгляд тёмных глаз казался насмешливым, но на плотно сжатых губах не было ни тени улыбки.

Элиза нашла в себе остатки мужества, чтобы заговорить первой.

– Что вам угодно, сударь? – спросила она предательски дрогнувшим голосом.

– Нас спрашивают, что нам угодно! – передал её слова остальным человек в шляпе и плаще.

Ответом девушке был оглушительный хохот, заставивший её снова вздрогнуть.

– Тихо, господа! – скомандовал он, и Элиза убедилась, что все его слушаются. – Нельзя быть невежливыми с дамой! – насмешливо-поучительным тоном напомнил он и снова обратил взгляд к девушке. – Нам угодно, сударыня, чтобы вы соблаговолили быть нашей гостьей, – сказал он, и к его насмешливому взгляду добавилась снисходительно-вежливая улыбка.

Мужчина протянул ей свою руку в кожаной потёртой перчатке, и Элизе ничего не оставалось, как вложить в неё свою ладонь.

Прекратившийся дождь лишь слегка накрапывал, и выбравшаяся из кареты Элиза без труда могла разглядеть напавших людей.

Их было не меньше десятка мужчин, не старше сорока лет. Все они, не скрывая интереса, рассматривали доставшуюся им добычу. Пытаясь не поддаться панике и удержаться на слабеющих от страха ногах, Элиза заставила себя посмотреть на главаря.

– Сударь, если у вас и ваших друзей есть хоть капля чести и благородства, вы отпустите нас, чтобы…

Взрыв хохота оглушил девушку и не дал ей договорить. Но главарь взмахнул рукой, и все умолкли. Элиза даже испытала благодарность к этому мужчине, выслушивавшему её со вниманием и даже, по-видимому, собиравшемуся ответить.

– Чтобы мы могли ехать дальше, – договорила Элиза, готовая умолять снова и снова.

– Боюсь, это слегка затруднительно, сударыня, – проговорил он в ответ.

– Сударь, – заговорила Элиза, но тут она проследила взглядом и увидела лежащего на мокрой земле кучера.

Можно было подумать, что он оглушён и лежит без сознания, но ошибиться было невозможно. Кучер был убит выстрелом в грудь, и его остекленевший взгляд был устремлён в пасмурное вечернее небо. Элиза в ужасе отшатнулась назад, не замечая, что оказалась в крепких мужских руках. В глазах у неё темнело, ноги больше не держали её.

Атаман подхватил на руки потерявшую сознание девушку.

Лес Креси. Некоторое время назад…

Треклятый дождь зачастил с утра и день не заладился. Джек бросил игру в карты, затеянную в общем зале, и в стороне от всех метал ножи, сочтя это занятие более полезным для себя.

– Эй, Джек! – окликнул его один из мужчин. – Почему ты передумал? Боишься намокнуть?

Джек развернулся и метнул нож в сторону говорившего. Тот вонзился в высокую спинку деревянного, грубо сколоченного стула.

– Ты промахнулся, – опешил Жильбер.

Кто-то захохотал. Джек повёл бровью, промолчав.

– Если бы Джек промахнулся, этот нож торчал бы у тебя в горле! Хотя этого ты и заслуживаешь, – ответили Жильберу.

– Ну, извини Джек! Передумал, так передумал.

– Да, передумал! – рявкнул Джек. – Собирайтесь все! Или боитесь раскиснуть под дождём?

Зал взорвался дружным одобрительным возгласом. И разбойничья шайка покинула своё логово. Они ехали по лесу, придерживаясь проезжей дороги. И кое-кто уже начинал чертыхаться, поминая холодный моросивший дождь всеми известными ругательствами.

– Ну что, доволен, Жильбер? Из-за тебя мы все без толку мокнем под дождём, – посмеялся Джек, словно наслаждаясь погодой.

– Уже не напрасно, Джек, – возразили ему. – Мы нагнали кого-то.

И началась погоня.

– Всё, что в карете – моё! – выкрикнул Джек и оглушительно засвистел.

– Пополам, Джек! Пополам! – напомнил кто-то.

Сражаться ни с кем не пришлось. Джек с убийственным упрёком смотрел на здоровяка Жильбера, виновного в том, что кучер лежал мёртвым.

– Я промахнулся, Джек! – развёл тот руками.

– Тогда куда же ты целился, слепой болван? Себе в лоб?

Их атаман не любил бессмысленных, ненужных смертей, и все это знали, придерживаясь того же мнения, когда имели дело с безоружными.

– Осталось узнать, что в карете. Мы ждём, Джек!

– А ну пошёл вон! – отпихнул спешившийся Джек басовитого рыжего громилу, ухватившегося было за дверцу кареты.

Джек распахнул зашторенную дверь и выждал какие-то мгновения. Всякое бывало в его жизни. Путник мог быть вооружён, и Джек рисковал получить пулю в лоб так же, как и любой из его людей. Но в карете была явно женщина.

Джек поставил сапог на подножку кареты и вгляделся в темноту салона.

– Что вам угодно, сударь? – раздался испуганный и дрожащий женский голос.

Джеку понравился этот голос. И он чертыхнулся про себя, не в силах разглядеть черты лица путницы. Джек передал слова своим людям и не удивился, услышав их хохот. Он вскинул руку.

– Тихо! Нельзя быть невежливыми с дамой!

Смех смолк, но остался жадной улыбкой на мужских лицах. Джек без труда догадывался об их мыслях.

– Нам угодно, чтобы вы были нашей гостьей, – сказал он, ничуть не лукавя.

Ничего другого ему и не оставалось, как забрать девушку к себе в случившихся обстоятельствах. И он протянул ей руку. Девушка, справившись, видимо, с волнением, приняла его галантный жест и вышла из кареты. Капюшон накидки обнажил светлые волосы. И Джек лишился дара речи, увидев доставшуюся ему долю добычи.

«И она моя!» – восторженно думал он. Девушка посмотрела на него, и Джек перестал замечать происходящее вокруг.

Только её голос, только её туманные глаза, цвет которых невозможно было определить сейчас. Только губы, которые так хотелось поцеловать!

– Вы отпустите нас, – говорила девушка, но мужской хохот оглушил даже Джека.

Он снова махнул, требуя молчать.

– Чтобы мы могли ехать дальше, – договорила и умолкла девушка.

Джек попытался вернуться к реальности. Он мог бы сделать сейчас многое ради этих девичьих глаз, но только не это. Молодой мужчина с некоторым облегчением подумал, что без мук совести может отказать девушке.

– Боюсь, это слегка затруднительно, – невольно отвёл он взгляд от девичьих глаз.

Девушка отшатнулась, попавшись в его руки, как в силки. Только поэтому он и успел подхватить теряющую сознание девушку. Это показалось Джеку знаком свыше.

Со всех сторон посыпались комментарии и советы, но атаман думал лишь о том, как же теперь поступить.

– Серж, – позвал он самого молодого из своих людей. – Подведи Рейва и помоги.

Двадцатилетний молодой человек был одним из немногих, кому своенравный вороной жеребец позволял к себе приближаться.

– Джек, что ты делаешь? – преградил ему путь к жеребцу другой молодой мужчина.

– Оказываю мадмуазель услугу! Она нуждается в моём гостеприимстве!

– Это похищение, Джек! – возразил ему снова молодой человек.

– А ты предлагаешь оставить её здесь одну с трупом? На поживу волкам? Или ещё кому-то? – возразил Джек. – Как ты добр, Андре! Какое благородство! Помоги-ка лучше!

Джек вскочил в седло. И принявший из его рук девушку Андре, передал ему прекрасный трофей. Правя одной рукой, другой Джек прижимал к себе девушку. А путь был неблизкий. И времени поразмыслить у Джека было предостаточно.

Единственный способ защитить девушку от малейших посягательств его людей – это самому заявить свои права на неё.

Но и этого Джеку казалось мало. Он не знал о девушке ничего, даже имени, но хотел верить, что она и есть то чудо, которого он ждал и так жаждал.

Как же теперь он может отдать ту, которую он ждал так долго? Да он пристрелит любого, кто захочет отнять её! Потому что, если он не ошибся в этой девушке, то она сможет стать его счастьем, его любовью. И он сможет открыть ей своё сердце, не боясь, что оно будет разбито женским коварством и предательством.

Показались стены их убежища, и Джек пустил Рейва чуть быстрее. Серж снова помог ему, подумав ненароком, не влюбился ли их атаман, известный довольно противоречивым отношением к женщинам, в эту юную дворяночку.

Джек пинком распахнул дверь в свою спальную. Только здесь девушка и будет в безопасности, пока он не вернётся. Он уложил её на край постели, расстегнул пряжку её накидки, снял туфли с её ножек. И укрыл девушку её шерстяной накидкой.

Джек зажёг все имевшиеся свечи и вернулся к изголовью. Волосы у девушки оказались золотисто-русыми, и в них уже искрилось пламя свечей.

«Мой ангел! Ты будешь только моя!» – замечтался Джек, разглядывая черты её лица, такие безупречные, что невозможно было найти изъяна. Джек отвёл короткий локон, упавший на её лицо, поцеловал, не удержавшись, её лоб. Взяв из секретера ключ от комнаты, он запер дверь на оборот замка. Так было надёжней. В общем зале его уже ждали.

***

– Эй, Джек, смотри, что мы нашли!

Жильбер держал в руках гребень с серебряной инкрустацией, найденный в женском саквояже. Джек молча направил пистолет в лоб здоровяку.

– Положи где взял! Это касается всех!

Ещё несколько мужчин положили найденные вещи обратно в саквояж. Джек захлопнул его.

– Да ты что? – пытался возразить Жильбер. – Из-за какой-то девчонки? Ты же забрал её уже!

– И заберу всё, что захочу! Или ты и женские тряпки захочешь примерить?

Общий смех поддержал Джека. Всех привычно волновала выгода от сегодняшней вылазки.

– Там ведь почти полный сундук серебра, – напомнил Серж. – Верно? – обратился он ко всем. – В том сундуке есть чем поживиться.

– А в твоей комнате есть чем полакомиться, Джек, – не отступался Жильбер. – Мы ведь делим всё поровну, верно?

Джек снова направил на Жильбера пистолет.

– Будешь лакомиться пулей, если не заткнёшься и не угомонишься!

– А серебро, Джек? – спросил кто-то. – Делим?

– Да, начинай, – разрешил Джек.

– А тряпки в другом сундуке? – спросил кто-то ещё.

– На что тебе женское барахло? – со смехом ответили ему.

– Вещи моей гостьи останутся в моём распоряжении, – заявил Джек. – Всё решено.

– Ты разве не остаёшься с нами? – спросили его.

– Тупица! Джека ждёт дама! А даму нельзя заставлять ждать!

Многие позволили себе посмеяться. Но хватило одного взгляда Джека, чтобы смех умолк. Джек подхватил саквояж и отправился наверх.

Ему конечно, тоже хотелось хоть немного выпить, но только не того пойла, которым довольствовались остальные. И, конечно же, он надеялся, что девушка очнулась и пожелает говорить с ним.

И он оказался прав.

Глава 3

Элиза очнулась, открыла глаза и не сразу смогла понять, где она находится. Несложно было догадаться, что она оказалась в логове этой шайки разбойников, напавших на её карету. Девушка искренне жалела о том, что это всё оказалось реальностью, а не кошмарным сном. Не о таком спасении она молилась.

Это было то, чего она боялась больше смерти. Элиза вздрогнула от холода и приподнялась на постели, огляделась вокруг. Кровать, на которой она лежала, была большой и мягкой, застеленной тёмно-бордовым бархатным покрывалом.

Бархатным был и балдахин кровати. Тот, кто проводит ночи в этой постели, явно любит роскошь и удобства. Девушка с опаской покосилась на дверь, которая могла распахнуться в любой момент. Но нельзя же обречённо ждать своей участи!

Элиза соскочила с постели, желая убедиться, заперта ли дверь. На двери оказался внутренний засов, но как Элиза ни пыталась, разгадать механизм ей не удалось.

Девушка кинулась к окну, но ставни были наглухо закрыты на верхние задвижки, достать до которых невысокая ростом Элиза была не в состоянии.

Разочарованно и устало она оглядела огромную комнату, освещаемую несколькими канделябрами свечей. Вся мебель была богатой, добротной, почти как в их замке.

Но комната была обставлена по-мужски скупо, лишь необходимой её хозяину мебелью. А в том, что эта комната принадлежит именно мужчине, Элиза не сомневалась. Она даже знала, кто этот мужчина.

Атаман…

Девушка продолжила разглядывать комнату. Паркетный пол давно не покрывался лаком, не натирался мастикой. Медвежья шкура лежала с другой стороны кровати. За шёлковой высокой ширмой оказалась большая медная ванна. Ещё Элиза разглядела секретер, большое глубокое кресло, скамеечку для ног. И невозможно было не заметить буфет с посудой из хрусталя и серебра. Элиза подошла ближе, чтобы полюбоваться, но страх скоро заглушил этот праздный интерес. Девушка вдруг поняла, что ей некуда деться из этой комнаты. Она устало добрела до кровати, села на край.

Ей хотелось быть сильной, сохраняя достоинство, но слёзы одержали верх. Упав лицом вниз на кровать, девушка разрыдалась. Всхлипнув в последний раз, Элиза перевела дыхание и едва успела вытереть слёзы, как услышала звук отпирающегося замка.

Девушка выпрямилась, готовясь встретиться лицом к лицу со своим похитителем. Её сердце неистово колотилось, но кровь казалась ледяной. Элиза дрожала, не в силах справиться со страхом. Дверь неспешно открылась. В комнату вошёл атаман.

Элиза без труда узнала его. Сейчас на нём был белая рубашка, распахнутая на груди, чёрный расстёгнутый камзол и чёрные же бриджи, заправленные в высокие сапоги.

– Кажется, это ваше, сударыня, – глухо сказал он, ставя на столик рядом с кроватью её ручной саквояж.

Элиза вспыхнула было от радости. Слова благодарности застряли в пересохшем от волнения горле. Атаман между тем прикрыл дверь и прошёл вглубь комнаты, сел в кресло. Девушка так и не решилась заговорить, смущаясь от мужского взгляда. Атаман бесцеремонно разглядывал девушку. И блеск его карих глаз казался Элизе недобрым.

– Добро пожаловать в мои владения, – произнёс он. – Позвольте узнать ваше имя, сударыня?

Скованная волнением Элиза промолчала. И вздрогнула, когда мужчина порывисто поднялся.

– Ах, простите мою невоспитанность, – произнёс он с лёгкой издёвкой. – Так и быть, я представлюсь первым. Моё имя Джек, – отвесил он галантный поклон, – этого достаточно.

Элиза нашла в себе силы подняться и сделать лёгкий реверанс.

– Элиза де Бомон де Фонтэнэ, дочь графа Франсуа де Бомона, – тихо ответила она.

– Вот мы и познакомились, – довольно сказал мужчина. – Это следует отметить!

Джек подошёл к буфету, с нижней полки взял бутылку вина, наполнил бокал. В зеркальной стенке буфета он видел отражение девушки.

– Что вам нужно? – заговорила Элиза дрожащим от волнения голосом. – Ведь вы взяли всё, что хотели. Отпустите же меня! – почти выкрикнула она.

Атаман обернулся, с любопытством мужчины разглядывая девушку. Залпом осушил бокал.

– Мадмуазель Элиза, а кто вам сказал, что я взял всё, что хотел? – усмехнулся он.

Джек захохотал, наслаждаясь смятением и ужасом девушки. Но умолк. Откуда-то из-за двери доносился оглушительный хохот многих мужчин.

В коридоре раздались шаги, и в комнату ввалился огромного телосложения мужчина. Элиза вскрикнула и отшатнулась от шагнувшего вперёд пьяного разбойника.

– Джек, бери девку с собой, и идём к нам! Все будут рады такой компании!

Здоровяк хохотнул и смерил Элизу похотливым жадным взглядом. Джек мгновенно оказался рядом, встав между Жильбером и девушкой.

– Пошёл вон отсюда! – рявкнул Джек. – Она для тебя госпожа графиня! Ясно?!

– Как скажешь! – снова хохотнул пьяный здоровяк и попятился, пошатываясь.

Джек захлопнул за ним дверь и обернулся. Элиза была бледной от ужаса. Но её взгляд казался благодарным. Атаман приблизился к ней, и она почувствовала запах вина и табака, исходивший от него. Глаза его лихорадочно блестели, притягивая к себе девичий заворожённый взгляд.

Он обращался с ней так осторожно, словно и сам боялся причинить ей вред.

– Не бойся, – сказал Джек, едва касаясь её волос, – никто тебя не обидит. Ты под моей защитой.

Элизе хотелось ему верить. Святые небеса! Как он красив! Ей хотелось поблагодарить его за возвращённый саквояж, но Джек внезапно вышел, оставив девушку одну.

Элиза вздохнула и закрыла глаза. Щёки её пылали, сердце отчаянно билось. Какую странную, необъяснимую власть над ней обретает этот мужчина! После его слов уже не оставалось сомнений, что не только эта комната, но и весь дом принадлежит Джеку.

Но откуда у него эти манеры и речь аристократа? И акцент, который, несмотря на его прекрасное произношение, Элиза сумела расслышать? Может, он из обедневших, разорившихся дворян? Из тех игроков и мотов, проигрывающих состояние в карты?

Элизе не хотелось верить, что Джек такой. Тогда что толкнуло его заняться разбоем? Причин могло быть много, и девушка была уверена, что Джек не ответит на её вопросы.

Да и где же он сам? Боже милостивый! Она не должна о нём думать! Она должна молиться о том, чтобы он не пришёл!

– Мой саквояж!

Элиза метнулась к столику, схватила саквояж и снова села на постель. Уложенные вещи были в беспорядке, но вроде бы все на месте. Элиза вынула ночную сорочку, но засомневалась, стоит ли ей снимать платье, переодеваясь на ночь. Впрочем, Элиза не имела ни малейшего понятия о времени суток и о том, как долго пробыла в беспамятстве.

Девушка извлекла из саквояжа черепаховый гребень, инкрустированный серебром, и радостно прижала его к груди. Гребень принадлежал её матери и был Элизе дороже целого сундука с приданым, который без сомнения уже достался разбойникам.

Элиза вынула заколки из безнадёжно испорченной причёски и стала расчёсывать волосы, чтобы успокоить себя.

Где же Джек? Может в этот момент он пишет её отцу письмо с требованием выкупа? Каким же позором это будет! Её честь и репутация окажутся запятнанными.

Луи разорвёт помолвку, отменит свадьбу. И тогда её участь будет не лучше, чем сейчас, когда ей приходится полагаться на слово разбойника.

***

Джек спустился в зал, где вовсю шла весёлая пирушка. Молодой парнишка, которого Джек спас однажды, разносил сидр и пиво. Но у Джека были для Жана более важные поручения.

– Натаскай-ка воды наверх в мою ванну, – попросил он его, – ключ у двери, – добавил он шёпотом, – всё понял?

Подросток кивнул. Он уже обо всём услышал и без труда догадывался о кое-чём прочем. Джек же сел за стол ко всем, проглотил пару кусков жареного мяса, но от дешёвого разбавленного вина решительно отказался. Все усмехались молча, ещё не осмеливаясь шутить о планах их атамана на сегодняшнюю ночь.

А Джек попросту ждал, когда Жан исполнит его поручение, и он сможет вернуться в комнату, где ждёт его зеленоглазый ангел, которую зовут Элиза.

Элиза, из-за которой его сердце бьётся как у впервые влюбившегося юнца. Женщина, за любовь которой он отдал бы всё, что есть у него.

Вот только он давно знал, что любви нельзя добиться ни силой, ни деньгами. Той любви, которой он жаждал, нельзя было купить ни за какие сокровища мира.

Джек это знал. И потому только такой невинный ангел как Элиза может дать ему эту любовь, которая спасёт его душу.

***

От невесёлых мыслей о своей судьбе девушку отвлёк шум за дверью и приближающиеся шаги. Элиза вскрикнула, когда снова открылась дверь, и отползла на середину постели. Но девушка испугалась напрасно.

В комнату вошёл молодой парень, совсем ещё мальчишка. Темноволосый, худощавый, одет он был в поношенные и великоватые ему простые штаны и рубашку. Едва взглянув на Элизу, он вылил принесённое ведро горячей воды в ванну и ушёл. Элиза не успела ничего ни сказать, ни спросить. Неужели это для неё?

Девушка вынуждена была признать, что уже мечтает искупаться и согреться в воде. Парнишка вернулся, принёс второе ведро горячей воды, так же невозмутимо вылил его в ванну и ушёл, не обращая внимания на девушку. Элиза попробовала окликнуть его, но тот всё равно молчал.

Девушка досадливо вздохнула, взглянув на камин без огня. Решившись, она принялась распускать тесёмки лифа. Уже привычный шум заставил её вздрогнуть и замереть.

В дверях стоял Джек и с явным наслаждением разглядывал её.

– Мсье Джек…

Тот лишь усмехнулся, громко захлопнул дверь и задвинул засов.

– Чтобы нам никто не помешал, мадмуазель, – произнёс он глухо и хрипло.

Элиза вспомнила того здоровенного пьяного мужчину, вломившегося в комнату, и с каплей спокойствия взглянула на задвинутый засов на двери.

Снаружи всё ещё доносился пьяный громкий смех, и Элиза предпочла малое зло гораздо большему, поджидавшему её за дверью. Джек тем временем выругался и остановился перед камином.

– Как здесь чертовски холодно! Примите мои извинения. Я же просил развести огонь!

– У меня тёплая накидка, мсье, – негромко отозвалась Элиза. – Мне не холодно, ничуть.

– Вы не умеете лгать, мадмуазель, – не обернулся Джек, разводя огонь, – но скромность вам к лицу.

Элиза не ответила, уличённая в невинном лукавстве. Джек пропах вином и табаком, но этот запах, к удивлению девушки, не отталкивал, а наоборот привлекал, как что-то порочное. Элиза мысленно попрощалась с возможностью искупаться. У неё не было ни малейшего желания делать это в присутствии Джека.

Зато Джек, по всей видимости, не собирался отказываться от возможности принять горячую ванну. И начал раздеваться, ничуть не стесняясь присутствием девушки.

Элиза же не смогла оторвать взгляд от его мускулистого торса. Щёки её горели от смущения и волнения, но отвернулась она лишь тогда, когда Джек начал избавляться от бриджей. Только услышав плеск воды, Элиза позволила себе посмотреть в сторону ванны, в которой нежился Джек. Подавляя в себе сожаление и зависть, Элиза потянулась к гребню, чтобы снова начать расчёсывать волосы.

– Потрите мне спину, мадмуазель Элиза, – прозвучал вкрадчивый голос.

Девушку смутила просьба, но именно смущение дало ей силы возразить мужчине.

– Я вам не прислуга, мсье!

– Ах, конечно же, – смиренно произнёс он, – вы гостья, госпожа графиня! Как я мог забыть? Но, может, вы соблаговолите оказать мне такую честь? Представьте, что это я в гостях у вас?

– Весьма сомневаюсь, что это возможно, мсье, но если вы просите, я окажу вам такую услугу, – ответила Элиза, вспоминая о благодарности, и поднялась с постели.

Её ножки в тонких чулках неслышно сделали несколько шагов. Джек терпеливо держал в руке намыленную мочалку.

От волнения у Элизы подкосились ноги, и она почти упала на колени. Джек с лёгкой тёплой улыбкой протягивал ей мочалку и не сводил с девушки взгляда.

– Спасибо, что вернули мне саквояж, – сказала Элиза, беря мочалку из мужских рук.

Джек пожал плечами и подставил спину. Едва сдерживая дрожь в руках, Элиза начала растирать его шею и плечи. Ей не доводилось купать мужчин, но сейчас она вдруг осознала, что ей приятно делать это, исполняя просьбу Джека.

Она больше не испытывала страха. Элизу охватило непонятное, томящее сердце волнение, словно она оказалась во власти наваждения.

Слишком невероятным и нереальным казалось всё происходящее. Неужели этот мужчина так волнует её и пробуждает те чувства, которые она так жаждала испытать?

Джек вдруг откинулся назад, взял её руку и настойчиво потянул её вниз. Элиза дёрнулась, встретила насмешливый и серьёзный взгляд мужчины и испугалась того, что, как ей показалось, требовал от неё Джек.

– Об этом уговора не было, мсье, – выговорила она.

– Но попытаться стоило, – улыбнулся и выпустил её руку мужчина.

Элиза отшатнулась назад к кровати, но в этой комнате она была как в ловушке. Необъяснимая сила приковывала её взгляд к мужчине, во власти которого она оказалась.

Дьявольски красивому мужчине. Ухватившись за столбик кровати, Элиза нашла в себе силы подняться.

– Расстелите для нас постель, мадмуазель Элиза, – услышала она просьбу.

Элиза вцепилась в резной столбик, чтобы не упасть.

– Что вы сказали, мсье Джек? – переспросила она, наивно надеясь, что неверно поняла слова мужчины.

– Видите ли, мадмуазель, кровать одна. А поскольку спать на полу я не собираюсь, я полагаю, что и вы будете столь же благоразумной и воспользуетесь моим гостеприимством.

– Если ваше гостеприимство подразумевает насилие, то я всё же предпочту спать на полу, – смогла выговорить Элиза.

– Насилие? – с лёгкой усмешкой переспросил он. – Поверьте, мадмуазель, мне оно не понадобится.

Элиза вспыхнула от нескромного намёка. Может ли быть, что она неверно толкует его слова? Едва осознавая свои действия и причины, заставлявшие её подчиняться, Элиза аккуратно свернула покрывало к изножью, взбила лёгкие подушки, откинула край одеяла. Услышав снова плеск воды, Элиза замерла и заставила себя не оборачиваться.

Страх и волнение сражались в её душе, обдавая то холодом, то жаром всё её тело. Затаив дыхание, она ждала действий Джека и едва не вскрикнула, когда он прошёл так близко, но мимо неё. Осторожно посмотрев в его сторону, Элиза заметила, что мужчина соизволил натянуть бриджи, щадя её скромность.

Джек налил вина в два бокала и протянул один Элизе.

– Выпей и успокойся, – просто сказал он. – Я ведь обещал, что рядом со мной тебе ничто не угрожает, – напомнил он девушке.

– Благодарю, но я не хочу, – отказалась она от вина.

Джек пристально вгляделся в её лицо и усмехнулся.

– Ты не умеешь лгать. Только не мне, Элиза. Пей. Тебе это нужно. Поверь мне.

– Чтобы вам было проще соблазнить опьяневшую от вина беззащитную девушку или преодолеть её сопротивление? – спросила Элиза, выдавая свои тревоги.

– Это весьма соблазнительно, но и в мыслях этого не было, мадмуазель Элиза, – возразил девушке Джек с дьявольски соблазнительной улыбкой, которая заставила девушку усомниться в его словах.

Элизе стало стыдно за свои подозрения, но возвращавшийся страх был сильнее. Сердце девушки забилось сильнее. Джек был так близко, смотрел на неё так пристально и откровенно, что опьянял одним лишь своим присутствием, взглядом своих тёмных глаз. Элиза окунулась в их манящую глубину и утонула в этом бездонном, колдовском омуте. Оцепеневшая, она не могла ни двинуться с места, ни сказать хоть слово.

Мгновения становились мучительными.

– Выпей и искупайся, пока вода совсем не остыла, – снова предложил он, протягивая бокал.

Элиза сомневалась. От Джека еле уловимо пахло дорогим фиалковым мылом, и если он и был пьян, то только от выпитого при ней вина. Элиза едва могла удержаться от искушения ощутить на своей коже тот же фиалковый запах мыла.

Едва осознавая свои действия, она взяла бокал с вином. Прохладное вино показалось Элизе слегка крепким, но она выпила его до последней капли. Джек снова улыбнулся и принял опустевший бокал. Элиза отступила за ширму и стянула с плеч рукава платья.

– Вы позволите вам помочь? – не удержался, чтобы не спросить Джек.

Элиза пошатнулась и ухватилась за край ванны.

– Нет! – выкрикнула она в ужасе.

Вино растеклось теплом по телу, и Элиза начинала бояться, что оно вскружит ей голову. Но Джек оказался позади неё, обхватил одной рукой.

– И всё же я попробую вам помочь, – заявил он, другой рукой развязывая и ослабляя шнуровку её корсета, – Элиза, – шепнул он ей на ухо и к удивлению и огромной радости девушки оставил её одну.

Элиза подглядела в щёлку между створками ширмы и стала торопливо расстёгивать крючки корсета. Джек стоял у камина, задумчиво и неторопливо пил вино.

Элиза стянула сорочку и быстро залезла в воду. Вода была ещё тёплой, но не настолько, чтобы долго нежиться. Элиза торопливо намыливала себя и окуналась в воду.

Джек снова напугал её, подойдя ближе.

– Я подумал, что вам понадобится вот это.

Элиза узнала свою ночную рубашку, которую Джек держал за бретельки. Всю другую её одежду Джек незаметно для девушки уже забрал и кинул на кресло.

Элиза ахнула от своей оплошности. Прикрывая обнажённую грудь, девушка потянулась за сорочкой, но Джек отступил назад.

Элиза прикусила губу, выбирая между стыдом и гордостью. И выбрать не могла.

– Поднимайтесь и одевайтесь, – сказал Джек, но в его голосе явно слышались властные ноты. – Я не буду смотреть, – пообещал он.

Элиза не поверила, но выбора у неё не было. Ухватившись за подол рубашки, она скользнула внутрь рукой. Джек смотрел в сторону, но усмешка на его губах подсказывала, что девичья нагота всё же доступна его взору.

Девушка придержала рукой ночную рубашку, чтобы подол не упал в воду и не намок. Она собралась выбраться из ванны, но Джек стоял так близко, что ей попросту некуда было ступить.

– Мсье…

Она не знала, о чём ей следует попросить. Её напугал его взгляд, слишком серьёзный взгляд мужчины, который видит то, что страстно желает.

Тонкая ткань рубашки облепила её мокрое тело, предательски обрисовывая очертания маленькой, соблазнительной груди.

Но Джек смотрел в глаза девушке, выискивая в их зеленоватом океане лишь одному ему понятный ответ. Элиза вскрикнула, когда он схватил её и вытащил из ванной.

У девушки закружилась голова, и Элиза была вынуждена вцепиться в мужские плечи, когда её ножки коснулись расстеленной на полу медвежьей шкуры. Вино кружило ей голову, а близость Джека сводила с ума.

Он провёл рукой по её распущенным волосам, отвёл от лица один локон.

– Ты очень красивая, Элиза, – произнёс он хрипло, со сдерживаемой страстью. – Ты самая красивая из тех, кого я знал.

Элиза тут же пожалела о такой красоте, из-за которой ей грозит бесчестье. Джек крепче прижал её, коснулся лица.

– Это не пустые слова. Это правда. Верь мне, – просил он так, словно нуждался в её доверии так же, как в воздухе.

Элиза не успела ничего сказать. Но, может, Джек и не требовал ответа? Он поцеловал её, подавив недолгий девичий протест, растаявший от нежности его обветренных губ. Элиза изумлённо ахнула. Сердце забилось с незнакомым волнением, рождая внутри особое тепло и трепет. Элиза испугалась своих ощущений.

Да, Луи уже целовал её, но волнение от того поцелуя меркло и казалось ничтожным по сравнению с тем, что она только что испытала.

Элиза открыла глаза, но взор заволокло туманом, голова кружилась. И если бы Джек не держал её так крепко, прижимая к себе, то Элиза наверняка упала бы без сил.

Не дав ей опомниться, Джек подхватил девушку и опрокинул на постель. Но Элиза закричала, упираясь ладонями в его плечи. Джек не выпустил её и залюбовался её рассыпавшимся по одеялу золотом волос. В глазах очнувшейся от наваждения девушки явно читался страх, и Джек виновато улыбнулся.

– Не бойся. Я умею быть нежным, – пообещал он.

– И что же вы называете нежностью? – еле выговорила под его тяжестью девушка.

– Многое, красавица моя. Ты скоро узнаешь…

Он снова поцеловал ее, с голодной жадностью требуя от девушки ответной ласки. Элиза тихо застонала от сладкой пытки, которой ей показался поцелуй Джека и жар его тела. Его сила, его тяжесть заставили Элизу на время подчиниться ему, когда он поцелуями спустился по её шее к груди.

Но когда его ладонь стала гладить её бедро, пытаясь проникнуть под сорочку, остатки стыда и страха заставили девушку воспротивиться мужскому натиску.

– Нет! – выкрикнула она. – Нет, прошу вас! Не надо! Умоляю! У меня есть жених! Как я вернусь к нему опозоренной?

– О, жених? Неужели?!

Джек удивился или умело сделал вид, что искренне удивлён. Он приподнялся, нависая над девушкой. Элиза с ужасом заметила, как изменилось его лицо, как заледенел взгляд.

– Представьте себе, мсье! Да, жених! И я была бы признательна вам, если бы вы быстрее решили вопрос о выкупе и вернули меня отцу и жениху.

Джек усмехнулся, поведя головой.

– Я ничего не говорил о том, что мне нужен выкуп, мадмуазель де Бомон. Ни от вашего отца, ни тем более от жениха. И я не столь нуждаюсь в деньгах, как вы думаете. Лишь мои люди…

Джек не договорил.

– Вот и отдайте деньги за меня им! – вступилась Элиза, прервав его.

Она не сомневалась, что Луи заплатит выкуп. А Джек недобро усмехнулся.

– Я хорошо знаю своих людей, но если бы я им предложил на выбор деньги или вас саму, то не уверен, что они выбрали бы деньги…

Элиза онемела от ужаса. Если Джек хотел её напугать, то ему это удалось. Но ведь он не поступит так на самом деле?!

– Мы делим добычу пополам. А я своей долей выбрал вас. И я никогда не отдаю просто так то, что попадает в мои руки! – усмехнулся он.

– Но мой жених…

Джек вспыхнул от внезапной неконтролируемой ярости. Он метнулся прочь, опрокинул попавшую под руку ширму, разразился бранью.

– Да чёрт бы его побрал! Кто он такой, что ты так рвёшься к нему?! Жених! Или это всё, что ты знаешь о нём? Хотя, постой, – вскинул он руку, – дай-ка я угадаю! На тебя позарился старый богач, польстившись твоей молодостью и красотой? Но будет ли он хоть на что-то способен в постели?

Испуганная Элиза следила за метавшимся по комнате Джеком и боялась говорить. Джек же налил себе вина снова, сделал глоток.

– Он не стар, – воспользовалась этим молчанием Элиза.

– О, ну конечно! Иначе зачем тебе так спешить оказаться в брачной постели. Значит, это смазливый щёголь, который променяет тебя на очередную любовницу, обрюхатив или пресытившись! Хочешь быть для него игрушкой?! Тебя прельщает подобная участь?

– А вы судите по себе? Луи не такой! Он любит меня! – не выдержала Элиза, забывая о страхе. – А я люблю его!

Джек со злостью швырнул опустевший бокал в камин.

– Поэтому ты хочешь сохранить невинность для него?!

Джек обернулся, снова пугая Элизу своей яростью.

– А, по-вашему, я должна уступить её вам, мсье?! По-вашему, это лучшая для меня участь? И я для вас разве не игрушка? А когда через месяц я надоем вам, отдадите меня на развлечение вашим людям? Эту участь вы задумали для меня?

Джек подступил к девушке и посмотрел ей в глаза. Элиза отшатнулась, холодея и немея.

– Решать вам, мадмуазель. Но если ты не будешь моей, как я смогу запретить своим людям поступать с тобой так, как им захочется?

Элиза побледнела, догадываясь.

– Но вы мне обещали защиту! – попыталась она воззвать к его чести и совести.

Джек вскинул бровь и скривил губы в усмешке. Элиза всё поняла. Вскинула храбро подбородок и взглянула прямо в глаза мужчине.

– Намерены взять меня силой? Это будет достойная победа, мсье! Простите, что не желаю удачи! – не удержалась она от издёвки.

Джек грубо схватил её за руку и стащил с кровати. Элиза вскрикнула от боли.

– Куда мы? – спросила перепуганная девушка.

– Пожелаем моим людям доброй ночи!

– Нет! Нет! Джек!

– Значит, желаете остаться только в моём обществе? – остановился, успокаиваясь, он.

– Да, мсье, – взволнованно дышала Элиза. – Мне вполне хватает вас.

– Элиза! Я заставлю тебя забыть его! – зажёгся страстью его взгляд.

– Силой? – осмелилась спросить она.

Джек замер, сжал пальцы в кулак. Элиза зажмурилась и отвернулась. Но Джек всего лишь дёрнул засов и вышел, громко хлопнув дверью.

***

Джек впечатал кулак в стену и попытался себя успокоить. Да, терпение не слишком было свойственно ему, но неужели он вправду был готов взять девушку силой?

Джек не винил в этом креплёное вино. Причина была в самой Элизе. Неужели она уже влюблена в своего жениха, для которого пытается сберечь невинность?

«Нет, мой ангел, моя красавица! Покуда я жив, ты будешь только моей! – одержимо подумал Джек. – Я возьму тебя первым, и никто другой тебя не получит»!

Дружные крики и свист приветствовали появившегося в зале полуобнажённого Джека.

– А, вот и наш Джек!

– Уже потоптал курочку!

– Утомила тебя красотка, Джек?

– Покажи ей ещё, Джек! Тебе помочь?

Но он прошёл мимо и вышел во двор. Ночной воздух отрезвил его. Но не изменил его намерений. Он не собирался отступать. «В эту ли ночь, в другую ли, но ты будешь моей!» – думал Джек, возвращаясь обратно.

***

Уход Джека испугал девушку не меньше, чем его слова. Не придут ли за ней другие разбойники? Устав прислушиваться к шуму внизу, Элиза отступила от двери и остановилась перед камином. Если с ней всё же случится это… На глаза девушке попалась бутылка с остатками вина. Элиза наполнила бокал и выпила. От вина сразу стало как-то легче.

Она истерично рассмеялась и тут же заплакала. Элиза коснулась губ кончиками пальцев и закрыла глаза. Неужели вот таким и должен быть настоящий страстный поцелуй? Почему ей снова хочется ощутить прикосновение его губ? Это ли дьявольское искушение, которое погубит её? Или любовь, способная подарить счастье?

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем девушке стала безразлична собственная участь. Уступит ли она искушению, или станет жертвой насилия, она безвозвратно погубит себя. И всё равно, когда послышались шаги за дверью, к Элизе вернулась её решимость противостоять насилию. Даже когда она узнала звук этих шагов.

Дверь открылась тихо и медленно. Атаман перешагнул порог.

– Джек! Ты вернулся! Джек! Джек! – воскликнула она.

Элиза вдруг метнулась к нему, не владея собой, не понимая себя. Он заключил в объятья кинувшуюся ему на шею девушку, взглянул ей в лицо, залюбовался.

– Будь моей! Отдай мне свою любовь! Отдай мне себя! – зашептал он.

– Да, да, Джек! Я всё отдам! Только не уходи больше! Не оставляй одну! Мне страшно без тебя!

Он запечатал её губы поцелуем, наслаждаясь её податливостью, ответным порывом и какой-то отчаянностью, неистовством. Теряя голову от желания, Джек снова опрокинул девушку на постель, накрывая своим телом, своей тяжестью не давая пути к отступлению. Но Элиза не противилась, даже едва дыша, задыхаясь под ним, она тянулась обвить его руками, снова получить поцелуй. И не заметила, как оказалась обнажённой в мужских объятьях, ставших желанными.

Его ладони заскользили по её коже, открывая для себя тайны её тела.

– Ты любишь меня, Джек? – не владея собой, спросила Элиза.

Он ни на мгновение не замедлил с ответом.

– Да, моя Элиза. Я люблю тебя. Безумно люблю. Верь мне…

Элиза ответила на его поцелуй и уже не могла оттолкнуть мужчину, с таким жаром дарившего ей ласки, которых она раньше не ведала. Каждая клеточка её тела жаждала теперь его прикосновений и ласк. Странная боль заставила Элизу осознать, что Джек овладел ею, погружаясь во влажную глубину её лона. Забываясь и не помня себя от рождающихся в ней чувств, Элиза вскрикнула. Океан любви поглотил её.

Глава 4

Элиза проснулась от яркого света, лившегося в раскрытое окно. Девушка улыбнулась тёплым лучам, падавшим на её лицо, приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась от слепившего солнечного света. Где-то слышалось птичье пение. Приподнявшись, Элиза вздохнула, открыла глаза и села на постели. Почему же она спала без сорочки?

Узнав в свете дня ту же комнату, служившую ей тюрьмой, девушка всё вспомнила. Ужас случившегося с ней вчера проник холодом в сердце. Элиза закрыла рот ладонью, чтобы не закричать, и лишь тихо застонала от отчаянья.

Джека ни в постели, ни в комнате не было, и Элиза решила, что это лишь к лучшему. Выскользнув обнажённой из-под одеяла, она метнулась за нижней сорочкой, лежавшей у ванны. Торопливо одевшись, Элиза почувствовала себя спокойнее.

Раздумывая, сможет ли она сама затянуть корсет, Элиза подобрала платье и снова забралась на кровать. Жалеть себя девушке не хотелось, да и слёз почему-то не было. Но возникло отвращение к самой себе.

Как она могла уступить? Она должна была сделать хоть что-нибудь, чтобы защитить себя! Та мысль, что Джек оказался бы сильнее её и сломил бы её сопротивление, была малым утешением. Она должна была бороться! Но вместо этого она сдалась. И не вино было тому причиной. Она помнила, с какой страстью она отвечала на его поцелуи.

И помнила, что сама, забыв обо всём, упала в его объятья, отдаваясь ему. Джек оказался прав. Ему не пришлось брать её силой.

Собственные чувства пугали Элизу больше всего. Она не понимала, как подобное могло произойти с ней. «Моя жизнь кончена. Я опозорила себя. Пути назад нет. Только смерть или монастырь!» – горестно думала девушка.

Она закрыла лицо руками и, упав на покрывало, дала волю нахлынувшим слезам. И лишь воспоминание о Джеке заставило девушку хоть немного успокоиться.

Она встала, надела корсет, застегнув спереди крючки, и с какой-то непонятной злостью пыталась туже затянуть шнуровку на спине. Когда ей это хоть как-то удалось, Элиза вздохнула спокойнее, одела платье. Всё ещё босая, девушка кинулась к окну с распахнутыми ставнями, надеясь пока неизвестно на что. И наткнулась на толстые прутья решётки. «Но почему? – взвыла от отчаяния Элиза. – Если это комната самого Джека?!»

Выломать прутья не было никакой надежды, но расстояние между ними… Мужчина, конечно же, не протиснулся бы, но у стройной миниатюрной женщины это могло бы получиться. Девушка с улыбкой и надеждой выглянула в окно.

Комната находилась на втором этаже, достаточно высоко от земли, но девушку это не пугало. Двор был большим, окружённым стеною. А вот сразу за стеной начинался лес и простирался, насколько хватало взора.

Надежда тут же угасла, как последний луч солнца. А чего она ждала? Что логово разбойников будет у проезжей дороги? Элиза вздохнула и отложила попытку вылезти в окно. Если она и сбежит, то заблудится в лесу. И она рискует быть растерзанной волками. Девушка горько усмехнулась, ощущая что-то внутри себя. Этой ночью она уже оказалась растерзанной диким зверем. Что может быть хуже? «О да, может, – с ужасом вспомнила она угрозу Джека. – Если меня изнасилует вся его стая бандитов».

В дверь вдруг постучали и Элиза испуганно обернулась. Кому понадобилось стучать в закрытую дверь? Элиза метнулась к постели, пытаясь расправить одеяло.

А в замке повернулся ключ.

– Мадмуазель? – донёсся голос из-за двери.

– Да? – осторожно ответила она.

Дверь открылась и Элиза узнала вчерашнего парнишку, приносившего воду для купания. На этот раз парень принёс поднос с едой. Элиза почуяла запах жареного мяса и ощутила приступ голода. Парень поставил поднос на столик и собрался уйти.

– Подожди! – выкрикнула Элиза. – Как тебя зовут?

– Жан, мадмуазель, – остановился мальчик.

– И сколько тебе лет? – поинтересовалась она.

– Скоро будет четырнадцать, мадмуазель, – ответил он.

– Элиза, можешь называть меня Элизой.

– Хорошо, мадмуазель Элиза, – кивнул Жан.

Девушка вздохнула. Ей хотелось ещё поговорить.

– Подожди! Джек твой хозяин?

– Я прислуживаю господину Джеку, – с гордостью подтвердил Жан.

– А где сам Джек? – задала Элиза волнующий её вопрос. – Он что-нибудь сказал?

– Господин Джек уехал вместе со всеми еще утром. А мне велел принести вам поесть и присмотреть за вами, пока не вернётся.

– И когда же он вернётся? – заволновалась Элиза.

Парень пожал плечами.

– Может, вечером. Может, завтра. А, может…

Элиза вздрогнула. Конечно, жизнь Джека полна опасностей. И если с ним что-нибудь случится, то что будет с ней? Кто защитит её? И уж конечно это не под силу этому мальчику.

Неужели ей следует молиться о том, чтобы Джек оставался жив и невредим?

– Да вы ешьте, пока всё не остыло, мадмуазель Элиза. Я не знаю, что вы любите, и просто принёс то, что у нас есть. Если вы хотите чего-то особенного, то я скажу господину Джеку, если у нас этого нет.

Элизе не хотелось показаться капризной. Годы пребывания в монастыре и скромная еда научили её наслаждаться даже простым свежим хлебом.

– Нет, спасибо. Всё и так вкусно! А кто ещё в доме?

– Охрана, – спокойно ответил мальчик. – Но вы их не бойтесь. Джек велел не обижать вас.

Элиза прикусила язык, чтобы не сболтнуть что-нибудь о своём желании сбежать отсюда.

– Подожди ещё! Как мне тебя позвать, если что-то понадобится? – спохватилась девушка.

– А что нужно, мадмуазель? – охотно отозвался Жан.

– Ну, – Элиза задумалась совсем ненадолго, – хотя бы другое платье из моего сундука. Возможно, ты не понимаешь, но мне необходимо переодеться.

– Да чего же тут непонятного? Вы, женщины, любите наряжаться. Да и господин Джек любит смотреть на красивых женщин. А вы красивая, мадмуазель. Я поищу ваши вещи. Да вы ешьте.

Элизе стало стыдно. Ведь этот мальчик, как и все прочие в этом логове, понимал, что она стала любовницей их атамана. Девушка села на постель, и от запаха еды в ней снова проснулось дикое чувство голода. Она схватилась за нож и вилку.

Мясо оказалось сочным и в меру прожаренным. Жирное молоко было разбавлено водой, а ломоть белого хлеба был из дорогой муки.

«Откуда такой хлеб? – удивилась Элиза. – Он вполне мог оказаться на столе у самого короля! Нет, Джек не так-то прост!»

Но при воспоминании о Джеке у насытившейся Элизы пропали остатки аппетита, и она отложила обратно зелёное яблоко, которое собиралась надкусить.

«Проклятый мерзавец! Ты разрушил мою жизнь! Как я могу вернуться теперь к отцу? Вернуться к Луи! Как пережить этот позор?! Не думай, что я буду молиться о том, чтобы ты умер и горел в аду, Джек! Нет, я буду молиться только о своей смерти, чтобы ты больше не мог коснуться меня! Потому что, когда ты касаешься меня, Джек, во мне разгорается адское пламя! Где же ты, Джек?!»

Элиза подошла к окну и посмотрела вдаль. Ветер качал верхушки деревьев, по прояснившемуся небу плыли лёгкие дымчатые облака. У Элизы были причины ждать Джека и желать ему благополучного возвращения в форт. Ведь её жизнь и дальнейшая судьба зависели от него. Пребывая во власти столь невесёлых мыслей, Элиза обернулась, со странным чувством ожидая, что дверь вот-вот распахнётся и войдёт Джек. Что он скажет ей? А главное, что она скажет ему? Или что она должна сказать ему, чтобы…

Элиза с леденящим душу ужасом подумала, что не знает, чего же она хочет. Одно казалось ей ясным. Эта комната – клетка! И она пленница здесь! Элиза кинулась к двери и едва поверила, что её не заперли снова. Прихватив свою накидку, девушка толкнула дверь. Темнота коридора испугала Элизу. Девушка постояла немного, решаясь, и шагнула вперёд, привыкая к полумраку. В глубине коридора виднелись и другие двери, и девушка направилась в противоположную сторону.

Коридор заканчивался лестницей, ведущей вниз. Элиза перегнулась через перила, окидывая взглядом огромный обеденный зал. Несколько мгновений Элиза думала и сомневалась, не решаясь спуститься вниз. Она безумно боялась столкнуться с кем-то из разбойников. Её мало утешало то, что Джек обещал ей свою защиту.

Она уже знала горькую цену этого обещания. Но разве незапертая дверь не говорила о том, что бояться нечего? Элиза вдруг поймала себя на мысли, что стала верить Джеку. А что, если его слово ничего не значит для него, и ему будет безразлична её дальнейшая судьба? Элиза мотнула головой, желая отделаться от новых горьких размышлений. Она посмотрела назад, но мысль вернуться и остаться в комнате показалась девушке страшнее, чем попытка сделать что-то. Под её обутой в башмачок ножкой скрипнула половица ступеньки. Элиза быстро сбежала вниз и оглядела огромный зал, посередине которого стоял длинный стол.

Взгляд Элизы оказался прикован к большому креслу с изумрудной парчовой обивкой. Кресло без малейшего сомнения принадлежало атаману. Как и этот дом. Как всё в этом доме. Как и она сама.

Элизу вдруг удивил порядок и чистота. Казалось, ничто не выдавало вчерашнего явно весёлого разбойничьего застолья. Несомненно, это потрудился Жан.

В огромном камине весело потрескивали дрова. Но это тепло казалось Элизе обманчивым и коварным. Оно не удержит её здесь! У Элизы отчаянно забилось сердце. Она распахнула дверь и тут же зажмурилась от порыва ветра. Холодный ветер заставил Элизу застегнуть шерстяную накидку.

Она с мрачной безысходностью оглядела частокол, оказавшийся ещё выше, чем она думала, закрытые ворота, грязный двор. До её слуха донеслось лошадиное ржание, и мысли Элизы о побеге вновь ожили. Но не успела она сделать и шагу на размытый после вчерашнего дождя двор, как перед ней возникли двое мужчин. Один из них, высокий и рыжебородый, подошёл ближе. Элиза чувствовала, как его прищуренный взгляд скользит по ней, словно раздевая и оценивая.

– И куда же ты собралась, красотка? – усмехнулся этот мужчина.

От него пахнуло перегаром и Элизе стало противно.

– Я вышла прогуляться! – заявила Элиза на удивление спокойным голосом, стараясь держаться гордо и достойно.

Ноги её едва держали, и Элиза не могла сделать ни шагу от страха. Ей внезапно захотелось оказаться взаперти в комнате наверху, подальше от этого огромного мужчины.

– Джек ничего не говорил о прогулках, – прогремел басом рыжий верзила.

– Может, поможем нашей птичке вспорхнуть обратно? – предложил молодой мужчина рядом с ним.

– А что, это мы быстро! – обрадовался такой мысли рыжий бородач.

Элиза отшатнулась в ужасе и чуть не упала, наступив на полу накидки.

– Отстаньте от госпожи графини! – раздался голос, и словно солнце показалось из-за туч, а с хмурых небес спустился ангел-заступник.

Представший перед её взором молодой мужчина казался немногим старше лет двадцати. Телосложением и ростом он был похож на Джека и даже так же изумительно красив и аристократичен. В остальном же казался его противоположностью.

Белокурые длинные волосы обрамляли его привлекательное лицо с тонкими, правильными чертами. Серые глаза с нежной братской заботой смотрели на Элизу.

– Немытое отродье, – чуть слышно бросил он в сторону двух сотоварищей.

– Не слишком ли ты много берёшь на себя? – поинтересовался рыжий, обменявшись взглядом с напарником, которому было всё равно.

– Джек поручил госпожу графиню моим заботам! – заявил светловолосый незнакомец.

Рыжий бородач в ответ расхохотался. Элизе захотелось даже зажать уши ладонями. Но хохот смолк, испугавшие девушку охранники отступились, оставив Элизу и её заступника.

– Вы желали прогуляться, сударыня, – вежливо напомнил ей спаситель, галантно предлагая руку, – смею заметить лишь, что на дворе грязно после дождя.

Элиза странно смотрела на опрятно одетого красивого блондина. Ещё какое-то мгновение назад он казался ей надеждой, спасением из этого логова. Но ведь он один из них, а, значит, такой же, как они. Ведь здесь не может быть ни одного порядочного человека, достойного доверия.

«Но разве похож он на разбойника?» – подумалось Элизе.

– Сударыня, так вы желаете прогуляться? – заново поинтересовался молодой мужчина.

– Теперь это приказ? – вскинулась Элиза.

– Сударыня, это я готов исполнить любой ваш приказ! Маркиз Андре де Брийон де Вильнёв к вашим услугам, – галантно представился он. – Я друг Джека.

– Значит, такой же, как он! Как все здесь! – гневно заявила девушка, едва осознавая причины своей несдержанности.

Может из-за уверенности, что этот человек не причинит ей вреда? Андре с пониманием отнёсся к её словам.

– Сударыня, у вас есть полное право ненавидеть нас, но, поверьте, здесь есть и достойные люди, – возразил он ей.

– И это, конечно же, вы и Джек! – насмешливо выпалила она.

– Джек бывает вспыльчив и резок, но, в общем, он неплохой человек, – заметил Андре.

– Вас послушать, так здесь собрались благородные господа! Почему же тогда Джек не желает потребовать выкуп за меня?

Андре, видимо, не знал ответа.

– Сударыня, поверьте, если бы не смерть кучера, ничто не помешало бы вам продолжить ваш путь, – изложил он положение вещей. – Но Джек настоял, чтобы привезти вас сюда. Я был там и видел, что выбора не было. Я уверен, всё уладится.

Элиза помолчала. В чём-то Андре был прав, но ей упрямо не хотелось соглашаться. Если бы не её обморок, возможно, она уговорила бы Джека отпустить её. И верхом, быть может, она добралась бы обратно до Фонтэнэ, оставив ценности в качестве выкупа.

Она задумчиво, устало вздохнула. И решилась ступить на двор. Андре тут же оказался рядом. Элиза почти машинально положила ладонь на его руку.

– Что теперь со мной будет? Как думает поступить Джек? – негромко спрашивала она.

Андре догадывался и молчал.

– Можете не говорить, – со сдерживаемой ненавистью и раздражением сказала девушка. – Только не говорите, что не знаете, как он поступил со мной, – прошептала она, заливаясь жаром стыдливого румянца.

Молодому мужчине стало неловко. Элиза даже пожалела о вырвавшихся словах. Она почувствовала себя безнадёжно опороченной, падшей женщиной, грязью под ногами.

– И я поняла, что здесь всё решает Джек. А ваше мнение не имеет никакого значения для него, – добавила она.

Андре чуть повернул голову. Элиза почувствовала, что её слова пришлись ему не по вкусу, задевая его самолюбие. Андре нахмурился. Увидев эту перемену, Элиза решила, что права.

– Он наш атаман, – только и ответил Андре.

Некоторое время они медленно шли молча. Влажный холодный ветер донёс запах хвои и Элиза с блаженством глубоко вдохнула.

– Из меня плохой собеседник, сударыня, – виновато произнёс де Брийон. – Но я уже долгое время не имел возможности общаться с другими равными себе. Вы были, увы, правы. Я теперь один из них, изгой, преступник, отребье общества. Без возврата к прежней жизни.

– Так вы не всегда были с Джеком, мсье де Брийон? – заинтересовалась Элиза.

Андре, казалось, был рад возможности рассказать о себе.

– Знаете, у моего отца был друг, которому он верил как себе. И когда родители внезапно скончались, его помощь и поддержка оказались так кстати. Слишком кстати. И не прошло и месяца, как я оказался в тюрьме, оклеветанный тем, кого считал частью своей семьи! Меня обвинили и в убийстве родителей, и в том, что задолжал все деньги и земли. Мне было семнадцать лет, но я оказался наивен как дитя, веря, что суд докажет мою невиновность. Нашлись и ложные свидетели, и поддельные бумаги. А под пытками я и сам сознался во всём, что требовали. Лишь бы скорее закончился этот фарс и эти мучения. Моя голова уже лежала на плахе под лезвием топора, когда я получил помилование и был сослан на каторгу. Но в тот день я всё равно умер. Желаете взглянуть на следы от кандалов? – попытался пошутить он.

– Андре…

– Простите, я не умею развлечь даму…

– Значит, так вы попали к Джеку?

– Без преувеличения сказать, он спас меня.

Элиза посмотрела на молодого мужчину. Было заметно, что воспоминания дались ему не без труда и были до сих пор мучительны. Ей даже показалось, что где-то в глубине души в нём кипит ненависть к своему клеветнику и желание отомстить.

– Я не могу говорить за всех, но я, если потребуется, отдам за него жизнь! Вы просто не знаете его так, как знаю его я, сударыня! Джек самый благородный и справедливый из всех, кого я знал.

– А вы многих знали, мсье де Брийон? – снова разозлилась Элиза. – Вас послушать, так он просто ангел!

Андре хмуро покосился на девушку, пытаясь её понять.

– У ангелов много обличий, мадмуазель Элиза, – назидательно произнёс де Брийон. – Вспомните хотя бы херувимов с огненными мечами у ворот Эдема. Вспомните да хоть самого Люцифера. Он был ангелом когда-то, – напомнил он ей.

– Пока не восстал против Бога! – торопливо перекрестилась она.

Может, ей теперь самое место здесь, во власти падшего ангела?

– Мы идём не против Бога, – возразил девушке Андре.

– Но против законов божеских и людских!

– Людские законы придумали богачи, обирающие простой народ!

– Вы сами, мсье, не забывайте, один из них! Из нас, дворян и аристократов!

– Сударыня, а я побывал за решёткой, в кандалах и был невиновен в отличие от многих других, заслуживавших наказания!

– Хотите сказать, вы и сейчас невиновны ни в чём?

Андре помолчал.

– Вы преступник, сударь! – заключила она.

– Теперь это так, – поневоле признал молодой мужчина. – И всё же мы ничем не хуже тех, кто обдирает народ налогами!

– Но убийство, сударь! Убийство нельзя оправдать ничем!

– Если бы вы знали, как вы правы, сударыня! Но иногда правосудие должно вершиться и на земле!

Элиза решила, что в словах Андре бурлит желание отомстить за сломанную судьбу. И не нашлась что возразить. Разве её собственная судьба не была поломана вчера по воле одного из этих мужчин?

– Так вы друг Джека, мсье де Брийон? – спросила она, обретя новое течение мысли и подсознательно не желая спорить с Андре.

– Смею верить, что имею такую честь называть себя его другом, – подтвердил свои слова Андре.

– Вместе бежали с каторги? – продолжала интересоваться Элиза с тенью презрения.

– Я разочарую вас, сударыня. Я не успел потрудиться в тех каменоломнях, куда был сослан, – отвечал он, догадываясь, что спрашивая о нём, девушка хочет узнать что-то и о Джеке. – Богу было угодно, чтобы Джек напал на конвой, сопровождавший именно тех заключённых, в числе которых был я.

– И вы добровольно присоединились к его шайке? – недоверчиво спросила Элиза.

– Вас это удивляет? А я в тот момент не видел иного выхода. Возможно, этого не понять тому, кто не оказывался на краю бездны, без надежды на спасение.

Но Элиза понимала его. Ей даже казалось, что она понимает, почему он до сих пор якшается с разбойниками.

– И вы стали называть своим другом деревенского мужлана? – продолжала Элиза.

Андре захотелось рассмеяться. Не морочит ли его девушка? Но такой красавице можно простить многое.

– Элиза, – с лёгким упрёком произнёс он, – я не верю, что вы не догадались, что Жак…

– Жак? – быстро переспросила девушка.

– Он настаивает на имени Джек, говорит, так назвала его мать-англичанка. Но я почему-то уверен, что половина из того, рассказывает о себе Джек – выдумка.

– Значит, он ещё и лжец, – сделала вывод девушка.

– Сударыня, – назидательно ответил Андре, – вы так юны, но неужели вам никогда не приходилось лгать не из прихоти, не по злому умыслу, не ради выгоды? А просто потому, что необходимо скрыть правду.

– Я всё же стараюсь не лгать, – призналась девушка, – особенно, если можно промолчать.

– Молчание тоже может стать ложью, – рассудил молодой мужчина. – А в остальном же я не знаю человека честнее Джека, – договорил Андре.

Элиза печально усмехнулась.

– Значит, он сдержал бы свою угрозу отдать меня на потеху вашей шайке преступников? В этом его благородство, по-вашему? – вспыхнув от бессильного гнева, спросила его девушка.

От воспоминаний щеки Элизы вспыхнули стыдливым румянцем. И, несмотря на прохладу, она почувствовала жар во всём теле.

Андре казался растерянным, смущённым, и он молчал.

– И он всегда добивается своего, не так ли? Может, желаете воспользоваться его отсутствием, мсье де Брийон? – бросила она незаслуженный упрёк.

Элиза резко развернулась и направилась к дому, дрожа от возмущения и пронзающего до костей холода. Андре догнал её, распахнул перед ней дверь.

– Вы просто не знаете Джека! Он может быть груб, несдержан, но, поверьте…

– Мадмуазель Элиза! Господин Андре!

К ним радостный подбежал Жан. И Андре не договорил. Элиза же направилась к лестнице, не обращая внимания на парнишку.

– Я провожу вас, Элиза, – предложил Андре.

– И запрёте меня на замок? – бросила она через плечо, не обратив внимания, что молодой человек позволил себе назвать её просто по имени, как равную.

Андре лишь поклонился слегка.

– Господин Андре! Мадмуазель Элиза просила принести её вещи, но я не знаю, куда их унесли…

– Что? – вынужден был переспросить Андре.

Жан повторил сказанное

– Я займусь этим. Пойди, спроси, не желает ли мадмуазель ещё чего-нибудь.

Жан охотно кинулся следом за девушкой. Та растерянно стояла посреди комнаты, не успев снять даже накидку.

– Может, желаете горячей воды?

– Да, да, – рассеянно ответила Элиза.

Она снова чувствовала себя словно в клетке. Даже в монастыре она не чувствовала себя такой пленницей, ведь она знала, что вернётся домой.

Глава 5

Покинув своё лесное логово, разбойники разделились на два неравных отряда и разъехались в противоположные стороны. После вчерашнего нападения Джек был против новой вылазки, но ему поневоле необходимо было знать, начаты ли поиски девушки, или у него есть ещё хоть день.

Жильбер, в отличие от своего атамана, не желал пока осторожничать и даже нашёл себе как всегда сторонников. Джек даже не возразил. Оставшись в меньшинстве, он направил коня в сторону владений Фонтэнэ. Мучившиеся похмельем мужчины были рады предложению Джека завалиться в знакомый трактир, где был уговор встретиться, и чей хозяин был их доверенным лицом.

Погода была лишь немногим лучше вчерашней. Жильбер ругался на чём свет стоит. За его спиной недовольно переговаривались о том, что было бы лучше пить сидр в трактире и обгладывать жареную каплунью ножку вместе с остальными.

Злой как сотня чертей, Жильбер повернул гнедого жеребца обратно. С лёгким, но плохо скрываемым раздражением, он заметил, что люди Джека гораздо бодрее и довольнее своим решением.

– Возвращаемся!

И Жильбер пожалел, что не успел это предложить прежде, чем Джек принял это решение. Он лишь промолчал и поворотил коня, поравнялся с Джеком, но тот словно уже и не слышал и не замечал, что Жильбер пытается советовать по какой дороге ехать.

Джек не проронил ни слова в ответ, и Жильбер, скрипнув зубами от злости, досадливо отступился. Атаман не замечал никого из них и даже дороги не видел. Умный Рейвен сам свернул в нужную сторону, скорее желая оказаться в тёплом стойле с кормушкой полной овса. Джек едва держал поводья, позволяя вороному жеребцу бежать рысью. Перед своим мысленным взором Джек видел лишь светловолосую Элизу.

«Чёрт бы меня побрал! Что за наваждение! Элиза! Зеленоглазый мой ангел! Милая моя девочка! Дождись меня!» Джек начинал сходить с ума от беспокойства. Не обезумел ли он от любви, словно мальчишка?

«Зачем ты сводишь меня с ума, сердце моё? Ты стала нужна мне как воздух! Но быть с тобой каждую минуту ведь я не могу!» И Джек словно задыхался, всем сердцем стремясь обратно. Отчасти он был спокоен за безопасность девушки, поручив её охрану Андре де Брийону, душевное благородство которого восхищало даже самого Джека. И в молодом друге Джек был уверен как в самом себе.

Какой же чертовски долгий день! И снова этот отвратительный моросящий дождь! Джек почти не замечал его, вспоминая события сегодняшнего утра.

Все только и ждали, когда Джек спустится сверху, чтобы, возможно, похвастаться победой. Джек старательно игнорировал недвусмысленные ухмылки и перешёптывания. И молчание атамана заставило хмельных мужчин держать языки за зубами.

Всем ещё и вчера было ясно, что атаман оставляет девушку только себе, как часть добычи. Но кое-кому стало ясно, что неспроста их охочий до подробностей атаман молчит теперь. Ведь не простую девку под себя подмял!

– Всем собираться в дорогу! – заявил Джек и вскинул руку, призывая оставаться на месте. – Я ещё не договорил. И я обращаюсь ко всем! Госпожа графиня теперь моя невеста и будущая жена. Кто тронет её хоть пальцем, может считать себя покойником. Морис, Пьер, вы остаетесь здесь. Любое пожелание графини исполнять как моё! Но из дома не выпускать. Всем всё понятно?

Но, даже получив утвердительные ответы, Джек не успокоился. Нахмурившись, он задумался и, поманив к себе Андре, поговорил с ним наедине.

– Прошу тебя как друга, как брата, Андре! Тебе одному я могу поручить личную охрану мадмуазель Элизы! Даже когда я рядом. И тем более, когда меня не будет с ней. Поклянись мне, Андре! Не позволь никому обидеть её! – потребовал он.

– Клянусь тебе, Джек! Не пожалею жизни за госпожу Элизу, – воодушевлённо откликнулся Андре.

– Я знал, что могу доверять тебе!

Джек порывисто обнял молодого человека, благодарный ему до глубины души. Со спокойным сердцем кареглазый атаман покидал форт и спящую Элизу.

– Так неужели мы вернёмся с пустыми руками? – бросил как вызов Жильбер.

– Тебе никто не мешал вернуться с добычей, – возразил ему Ришар, вполне довольный проведённым в трактире временем.

Но вопрос всё же достиг ушей Джека. Разозлившись, он придержал коня.

– Дик! – обратился он к Ришару. – Передай тем, кто не слышал, что мы возвращаемся!

– Джек! Да тебе просто не терпится оказаться в объятьях своей красотки! Верно я говорю? Что ж ты вообще сбежал от неё? – захохотал Жильбер.

– Если хочешь, можешь оставаться ночевать здесь, – прорычал Джек, злой оттого, что Жильбер прав. – Может, кто-то хочет присоединиться к нему? Тогда в форт можете не возвращаться!

– Нет, Джек, мы с тобой! – крикнул Серж, желавший, чтобы со спором было поскорее покончено.

– Да, Джек, на этот раз мы с тобой, – подхватили те, кто уезжал с Жильбером.

Серж отметил, что Джек снова приложился к фляжке с вином и впал в прежнюю, но уже мрачную задумчивость. Молодому человеку казалось, что он может догадываться о мыслях атамана. За их спинами снова шептались о возможном выкупе за девушку, споря, возможно ли это после сказанного Джеком утром. Сам Серж для себя решил, что будет на стороне Джека, какое бы решение тот ни принял.

Джеком же снова завладело волнение за девушку. Почему он не наказал Жану запереть её в комнате? Почему не остался с ней?

Никто не мог и предположить, что Джек сейчас терзается угрызениями совести. Ведь все его намерения набраться терпения полетели к чертям, когда Элиза кинулась к нему сама, обвила шею руками и пообещала свою любовь. И Джек потерял голову!

Может, его безумие и было ему единственным оправданием. Как же ему хотелось поцеловать её утром! Но Джек не решился, боясь разбудить девушку, боясь взглянуть ей в глаза и увидеть там страх, ненависть, презрение. Что угодно, только не любовь. И он боялся этого предстоящего разговора с Элизой.

Может, испытывая вину, он потому и поспешил уйти от Элизы утром, стараясь не потревожить её сон. Но чего же стоило ему покинуть её объятья, постель, согретую их ночной страстью! Джек поклялся бы жизнью, что не ведал такого чувства ранее. Он не был уверен в том, как вести себя с Элизой, и боялся ошибиться на своём пути к сердцу девушки. Ещё ни одна женщина не был ему так безмерно дорога. Его драгоценное сокровище! Его зеленоглазая красавица! Элиза! Как ему хотелось быть нежным с ней, чтобы видеть ответную нежность в её глазах! Но Джек не строил иллюзий относительно чувств девушки к себе. Джек терзался тем, что угрожал девушке, удерживает её силой.

Он оправдывал и утешал себя лишь тем, что, когда Элиза полюбит его, она останется с ним добровольно и уже не покинет его никогда.

«Пусть так, мой ангел! Пусть я удержу тебя силой! Но ты полюбишь меня!»

Рейвен заржал, подсказывая хозяину, что форт уже близко. Джек улыбнулся наконец. Он узнал от трактирщика всё, что тот мог сказать ему, и теперь ему оставалось только проклинать каждый сантим, всё ещё отделявший его от Элизы.

Джек с криком подхлестнул вороного жеребца, охотно ускорившего бег. И даже в звуках топота копыт ему слышалось желанное женское имя.

Атаман свистнул, чтобы открывали им ворота и чуть придержал Рейва. К нему подъехал Серж, чтобы потом принять поводья и отвести вороного жеребца на конюшню.

– Наши люди вспоминали о выкупе, – сказал он Джеку.

Тот молча взглянул на него, предлагая продолжать.

– Но как же тогда то, что ты говорил утром? Ты ведь хочешь оставить девушку себе, – с некоторой уверенностью спрашивал Серж.

– Да, хочу, – коротко подтвердил Джек.

– Но у девушки есть жених, – напомнил Серж то, что услышал в трактире.

Джек выгнул бровь и беспечно пожал плечами. Но ответил почти серьёзно.

– Был один жених – будет другой.

– Ты действительно женишься? – скорее удивился, чем не поверил Серж.

– Если пожелает дама, – слегка уклончиво ответил Джек. – Только болваны насильно тащат женщин под венец и, рассчитывая после этого на их любовь и верность, удивляются, что у них растут рога!

Серж позволил себе улыбнуться вслед за Джеком. Джек так часто оказывался прав, что временами они готовы были любое его слово воспринимать как истину.

Все они сошлись вчера во мнении, что их красавцу атаману отказать невозможно. Спорили лишь о том, кинулась ли девица к нему сама, или Джеку пришлось уламывать стыдливую девственницу. Большинство, к которому присоединился и Серж, придерживались второго мнения и не раз в прошлую ночь пили за победу Джека. Тот спешился, кинул поводья Сержу. Но недовольно фыркнул Рейвен, и Джеку пришлось обернуться.

– Ворон! Тебя я тоже люблю, – погладил он его лоб. – Или тебе тоже хочется подружку?

Жеребец заржал, ударил копытом, кивнул головой, словно подтверждая эти слова, и оба мужчины рассмеялись.

***

Элиза лежала на аккуратно застеленной ею кровати и, вспоминая разговор с Андре, размышляла на его словами. Как это, должно быть, ужасно быть несправедливо осуждённым! Что же удивительного, что Андре так защищает Джека! Но он для неё будет дьяволом, погубившим её!

Элиза едва не вскрикнула, когда открылась дверь и вошли те двое мужчин, которые встретились ей во дворе. Они внесли сундук, но, поставив его на пол, воспользовались моментом, чтобы поглазеть на девушку.

Подтянув колени, Элиза смотрела на рыжего бородача, пытаясь вложить во взгляд всё своё презрение. Не слишком пристыженный Пьер ухмыльнулся и подтолкнул Мориса к двери, за которой стоял следивший за ними де Брийон. Элиза запоздало рассудила, что Жан, которого она просила принести её платья, уж конечно же не смог бы притащить сундук. Но едва она кинулась к сундуку, как пришёл и Жан.

– Согрелась вода для вашей ванны, мадмуазель, – сообщил он, неся ведро.

Элиза хотела было отказаться, опасаясь, что внезапно вернётся Джек. Но потом лишь горько усмехнулась и кивнула. Ей хотелось смыть с себя преследовавший её мужской запах. Запах Джека.

Элиза откинула крышку сундука и стала перебирать платья. На самом дне оказалась нетронута шкатулка с драгоценностями её матери. Не заступничеством ли Джека, вернувшего вчера в сохранности её саквояж? Элиза достала из шкатулки ладанку с изображением Девы Марии и вознесла благодарственную молитву за того, чьими заботами ей всё это возвращено. Она машинально поблагодарила Жана, наполнявшего ванну горячей водой. Не решив ещё в какое платье переодеться, Элиза достала чистую сорочку и пару кусков ароматного мыла с лавандой и вереском.

Элиза вымыла волосы и нежилась в ванной, пока вода не начала остывать. Наскоро одевшись и отжимая воду с отяжелевших волос, Элиза успокоено вздохнула.

Она одела молочно-белое платье с неглубоким округлым вырезом и пышными короткими рукавами, повязала широкий парчовый пояс.

Уже темнело. Не найдя чем зажечь свечи, Элиза кликнула Жана. Тот пришёл, выслушал просьбу девушки и вскоре вернулся с новыми свечами, зажёг их, развёл огонь в камине. Вдвоём они чуть оттащили сундук в сторону.

Элиза стала сушить волосы, стоя у камина, а Жан так же вёдрами выносил остывшую мыльную воду из ванны. Обувшись в домашние туфли, нашедшиеся в сундуке, Элиза зачарованно смотрела на разгоревшийся огонь. Но раздался свист, конский топот и ржание. Элиза распахнула заботливо прикрытые Жаном ставни.

– Джек! – только и сказала она, тут же узнав его среди прочих.

Сердце забилось, отсчитывая удары. Но Элиза глубоко вздохнула и, медленно выдыхая, гордо вскинула подбородок. Она не хотела бояться.

***

Джек взбежал по лестнице, толкнул дверь, не успевая подумать, что этим испугает девушку. Едва сдерживая порыв сжать Элизу в объятьях, он перешагнул порог.

Но, успев заметить, как метнулась в страхе девушка, не сделал дальше ни шагу.

– Вы разве не рады меня видеть, сударыня? – небрежно поинтересовался он и неспешно прошёл к буфету.

– Я затрудняюсь с ответом, мсье, – искренне и растерянно произнесла девушка. – Я ждала вашего возвращения, но…

– Да неужели? – изумился Джек, прервав её.

– Представьте себе, да! – выпалила Элиза.

Джек, подумывавший откупорить бутылку вина, вдруг замер, только сейчас заметив, что вчерашняя недопитая бутылка пуста. Джек задумался, перестав слышать девушку. Неужели не столько страх, сколько всего лишь вино толкнуло Элизу в его объятья? Какой же он самонадеянный болван! Но и ошибиться в девушке он не мог! Не мог!

– Так какой же вы потребуете выкуп, мсье? – повторила она.

Джек наконец услышал её.

– Я ещё не решил, мадмуазель, – уклонился он от прямого ответа. – Надеюсь, вам хорошо спалось? – вежливо поинтересовался он, меняя тему разговора.

– Неплохо, мсье, – призналась Элиза.

– Я приказал вас не будить и не беспокоить, – нежно улыбнулся он, подходя ближе.

– Ваше приказание исполнили, – подтвердила девушка. – Тем не менее, пробуждение было ужасным, – не сдержалась она.

– Что же случилось? – насторожился Джек, воскрешая в памяти все свои опасения.

Он протянул руку, чтобы коснуться девичьей щеки, но Элиза отшатнулась, словно он хотел её ударить или заклеймить раскалённым железом.

– Так что же случилось? – повторил он, уже требуя ответа.

– Вы, мсье! – выпалила Элиза, вглядываясь в тёмные глаза мужчины.

– Но что же я сделал? – не понимал Джек.

Элиза на мгновение онемела.

– Вы обесчестили меня! – возмутилась она, бесстрашно набрасываясь на Джека.

Джек не собирался отрицать. О содеянном он не сожалел. Джек расплылся в улыбке, показавшейся Элизе поистине дьявольской.

– И сделал это, поверьте, с величайшим удовольствием, – заявил он абсолютно честно, и едва ли не раскланиваясь.

– Значит, вам нравится насиловать девственниц? – бросила она ему в лицо обвинение.

Джек не мог припомнить, имел ли он прежде дело с девственницами. Но мог поклясться, что насильником он никогда не был.

– Смею вам напомнить, сударыня, что вы сами бросились мне на шею, – возразил он.

Элиза вспыхнула от стыда. Или он не прав?

– Может, я и в любви вам клялась? – с издёвкой поинтересовалась она.

Джек изобразил сожаление.

– Нет, дорогая моя, – признался он, – твоё признание я ещё надеюсь услышать.

– Вы его не дождётесь, мсье! – возмущённо заявила Элиза.

– У меня впереди вся жизнь. Я подожду, – уверенно сказал Джек.

– Я и за всю жизнь не скажу вам этих слов! – не менее уверенно и упрямо сказала она. – Потому что вы дьявол, мсье!

– Я приму это за комплимент, мадмуазель, – улыбнулся он своей соблазнительной улыбкой, – но всё же меня зовут Джек!

– Значит, у дьявола стало одним именем больше! – сделала она вывод.

Джек взглянул ей в глаза. До чего же холодны были плескавшиеся в её глазах волны чувств. До него донёсся цветочный аромат с её кожи, и Джек едва совладал с собой.

Мужской взгляд скользнул по девичьим губам, изгибу шеи, округлостям обнажённых плеч, кромке кружев. Элиза обхватила себя руками, прикрывая грудь и плечи, и отвернулась. Джек осторожно коснулся её слегка влажных ещё, спутанных волос, которые доносили до него тот же цветочный запах.

– Лаванда, – вдохнув, произнёс он.

– И вереск, – добавила, чуть повернув голову Элиза.

– Скажите, мадмуазель, я настолько вам противен и неприятен, что вам понадобились все остатки вина, чтобы раскрыть мне свои объятья?

Ошеломлённая Элиза обернулась.

– Как вы смеете, мсье! После всех ваших угроз! То, что вы сделали, подло и отвратительно! И вы мне противны, если изволите знать!

– Это я и хотел узнать, сударыня…

Элиза испугалась его взгляда. Неужели она сказала правду? Ведь вчера Джек так чувствовал каждый раз, когда она пыталась солгать. Она уже хотела возразить, но распахнулась дверь. Элиза невольно обернулась.

– Какого чёрта?! – взревел Джек. – Де Брийон!

– Тебе лучше спуститься.

Элиза снова смотрела на Андре, как на своего ангела-спасителя, пришедшего освободить её. Джек проследил этот взгляд, но промолчал.

Он стремительно зашагал через комнату, вытолкал Андре и хлопнул дверью.

***

Джек окинул взглядом притихших с его появлением мужчин.

– Что ещё вы не можете без меня решить?

– Нам всем интересно, что ты собираешься делать с девчонкой, – заговорил Жильбер.

– Я всё сказал утром! Графиня де Бомон остаётся здесь. Почему из-за чьей-то глухоты я должен отказываться от её общества?

Жильбер чуть слышно выругался.

– Да ты, никак, завидуешь, Жильбер? Не про тебя пташка! Топчи деревенских курочек! – послышались советы.

– А что ты будешь делать, когда девчонку станут искать? – продолжал Жильбер.

– Вот тогда и будем думать! А сегодня мы будем веселиться! Жан! Тащи вино!

Джека охотно поддержали. Андре, готовый прийти на помощь другу, вздохнул спокойно. Но его беспокоила мысль, что с подачи Жильбера всё повторится назавтра.

Джек сел со всеми за стол и в одно мгновение помрачнел. Он пропускал мимо ушей шутки и опрокидывал стакан за стаканом. Андре попробовал вмешаться, но тот лишь отмахнулся. Джек злился и на Элизу и на себя. Гордости ему и самому было не занимать, а чужое чувство собственного достоинства его всегда восхищало.

Но ему вдруг захотелось чем-то отомстить девушке за ту боль, которую он чувствовал из-за неё, хотя и понимал, что вины Элизы тут никакой нет.

Ему нравилась её гордость. А главное, что это была не гордыня, не заносчивость, которые Джек презирал до глубин души. Но почему-то Джеку хотелось силой сломить волю и сопротивление девушки. Джек был достаточно умён, чтобы понять, что его избаловало общество доступных и продажных женщин, которые сами предлагали себя.

Он же похитил юную невинную девушку и держит при себе силой. Так с чего же он надеется, что Элиза сама бросится к нему? И на какую любовь к себе он надеется, угрожая её насилием? Страх и вино – вот что толкнуло её к нему! И больше ничего! Ничего, что он так желал в своей жизни, о чём возмечтал, увидев Элизу.

Но она, единственная женщина, которая стала ему нужна, стала ему дороже жизни, ненавидит и презирает его! И права в этом! Чёрт бы его побрал!

И, когда Джек поднялся из-за стола, он был чертовски пьян и дьявольски зол.

– Джек, оставайся с нами! Что тебе делать в таком состоянии наверху? – окликнули его.

– А где ему, по-твоему, спать? Под столом, как ты? – последовал ответ.

– Кто же спит ночью, когда красотка греет постель? Может, ты?

Смех волной прокатился по залу. Но Джека это уже не волновало. Андре незаметно отправился следом. Он обещал оберегать Элизу.

И если понадобится, он будет защищать её даже от самого Джека!

***

На ослабевших ногах Элиза добралась до кровати и устало опустилась на ступеньку возвышения. «Будь ты проклят, Джек, если не видишь, что творится со мной из-за тебя»! – хотелось ей крикнуть, распахнув дверь.

До Элизы донёсся даже запах еды, но девушка, успевшая, впрочем, после купания съесть остававшееся яблоко, предпочла игнорировать просыпавшийся аппетит.

Она нашла в себе силы подняться, чтобы взять со столика гребень. И расчёсывая волосы, девушка на время забылась. Но гребень выпал из рук, когда от пинка сапогом распахнулась дверь, и в комнату ввалился Джек.

От него разило дешёвой выпивкой, и вот теперь Элизе стало действительно противно до тошноты. Зачем он так с ней поступает?

Не потрудившись запереть дверь, Джек прошёл и рухнул в кресло, вытянув ноги в высоких ботфортах, запачканных высохшей грязью.

– Какой чертовски поганый день! – не сдержался Джек. – Но, может быть, вы, мадмуазель де Бомон, скрасите остаток вечера? Не желаете ли лечь спать пораньше, мадмуазель?

Элиза промолчала. Её пугала перспектива оказаться в постели с пьяным до неприязни мужчиной. Даже если этот мужчина Джек! Запах осеннего сырого леса и дождя, почти дурманящий, напоминающий о свободе, исчез с его одежды.

И Элиза морщила нос от кислого запаха вина. Что же заставляет Джека так вести себя? Он не казался сонным, и это заставляло девушку опасаться его.

Он болван, если думает, что, видя его в таком отвратительном состоянии, она изменит мнение о нём в лучшую сторону! Глупец, лжец, насильник и пьяница!

Элиза выпрямила спину, пытаясь быть готовой ко всему.

– Лично я бы сделал это с огромным удовольствием. Будьте тогда так любезны, мадмуазель, снимите-ка с меня сапоги!

Поднявшаяся на ноги Элиза стиснула кулаки. Это было возмутительно! В монастыре её приучали к смирению и труду, но таких унижений она не испытывала!

Вчера она поступилась лишь своей скромностью. Сегодня дело было в гордости! В гордости, которую она не позволит растоптать так же, как свою невинность!

– А вы становитесь послушной! – довольно улыбнулся Джек.

– Вы в этом так уверены, мсье? – скрестив руки на груди, храбро заявила Элиза, изнутри на самом деле дрожа от страха.

– Сейчас и проверим, – хищно оскалился Джек, рывком поднялся с кресла.

Элиза успела лишь выставить вперёд ладони и упереться ими в мужскую грудь. Как же стучало его сердце от непритворной взволнованности! И этот взгляд!

Он снова лишал её воли, околдовывал и подчинял себе. Взгляд был ясным, цепким, глубоким, и Элиза даже подумала, что Джек пьян меньше, чем ей показалось.

Джек попытался поцеловать её, но Элиза смогла увернуться. Джек довольствовался подставленной щекой, стал целовать её шею.

– Такой ты мне нравишься, – шепнул он на ушко, вдохнув запах её волос.

Элиза выгнулась, отталкиваясь ладонями. Джек вдруг отпустил её, словно играя с ней. Отшатнувшаяся Элиза едва поверила своей свободе. Но тут же в неосознаваемом яростном порыве она кинулась на Джека. Тот действительно оказался не настолько пьян, чтобы не перехватить девичью руку, намеревавшуюся влепить ему пощечину.

Джек снова оскалился.

– А такой нравишься ещё больше!

Он заломил ей руку за спину, заломил другую и прижал снова девушку к себе. Элиза снова прогнулась, рванулась из остававшихся сил, но лишь причинила себе боль и стиснула зубы, не сдержав стон. Девушка тряхнула головой, посмела взглянуть в глаза Джека. Но что, кроме безжалостной насмешки она надеялась увидеть в тёмном омуте мужских глаз? Ей показалось, что Джек наслаждается её болью.

Он и вправду не мог оторвать взгляда от её глаз, в которых плескалась и обида, и боль, и ненависть, и гордый, упрямый вызов ему!

И ни единой просьбы о пощаде! Нет, он не ошибся в девушке! Но поступая так с ней, он станет недостоин её любви!

– Ненавижу! – заявила она ему в лицо.

– Это прекрасно, – откликнулся он. – Прекрасно, что вы не умеете лгать, мадмуазель Элиза, – ослабил он хватку, а потом отпустил её.

Элиза слабо вскрикнула и стала растирать запястья, болевшие после дьявольской хватки Джека. Тот попятился, став вдруг неуклюжим, и наткнулся на сундук.

Успокоившийся было мужчина чертыхнулся.

– Какого чёрта здесь делает это барахло? – обернулся он к Элизе. – Ах, вот оно что, – ответил он сам себе, будто только сейчас замечая и оценивая взглядом белое платье Элизы.

Джек распахнул дверь.

– Морис! Пьер! – рявкнул он. – Брийон! А, уже здесь? – заметил стоявшего у стены молодого человека Джек. – Кто без разрешения был в моей комнате? – накинулся он на поднявшихся по лестнице двух мужчин.

Пьер и Морис переглянулись, понимая, что обвинение касается их.

– Де Брийон велел принести сундук, – спокойно ответил темноволосый Морис. – Это же для твоей пташки, – не понимал он и пытался заглянуть в комнату.

– Так это ты командовал в моё отсутствие, Брийон? – разыграл удивление Джек.

– Джек, ты же сам просил, – запнулся Андре.

– Пошли вон! – кинул Джек Пьеру и Морису.

Пьер усмехнулся в рыжую бороду, он был почему-то доволен тем, что Джек обрушил гнев на своего любимчика. А Морис обменялся взглядом с Андре, пытаясь его подбодрить. Элизе, не понимавшей негодования Джека, хотелось заступиться за молодого человека. Он был так любезен и вежлив с нею! И это он приказал тем двум принести её сундук. Раздумывая над словами, Элиза попыталась приблизиться.

– Тоже мечтаешь занять моё место, Андре? – спросил Джек, оглядываясь назад на Элизу.

– Нет, ты же знаешь! Я поклялся!

– Мсье де Брийон исполнял мою просьбу и ни в чём не виноват! – выкрикнула Элиза, подступив к мужчинам.

Она думала, что её близость отвлечёт и успокоит Джека, но он грубо схватил её за руку и втащил обратно в комнату.

– Помолчите, мадмуазель! И не мешайтесь, сделайте милость.

Андре метнулся за ними.

– Оставь её Джек! Ты пугаешь её! Ты пьян и ведёшь себя недостойно!

Джек перевёл взгляд с Элизы на Андре и снова посмотрел на девушку. То, что он видел, нравилось ему всё меньше и меньше.

– Значит, ты у нас самый благородный здесь? – едко поинтересовался Джек.

«Проклятье! Да что творится с ним?!»

– Джек, ты пьян, – спокойно повторил Андре.

– Ни черта я не пьян! – взревел Джек. – А теперь пошёл вон с глаз моих, – процедил он сквозь зубы. – Убирайся отсюда!

Побледневший от оскорбления Андре едва осмелился взглянуть на Элизу. Ему было стыдно оставлять девушку с Джеком, исполняя унизительный приказ.

Но Элиза чуть заметно кивнула ему и отвела взгляд. Ей было больно за Андре, что он, связанный чувством долга и дружбы, не может ответить атаману.

Джек с грохотом захлопнул дверь и задвинул засов. Хмель будто и вправду начинал проходить. Его медленные шаги были твёрдыми и чёткими.

Элиза с ужасом наблюдала, как он приближается. В комнате воцарилась пугающая тишина. Джек снова рухнул в кресло. Элиза осталась стоять рядом.

– Значит, ты уже и защищаешь его?

Элиза упорно промолчала.

– Почему ты защищала его?! – спросил он о том, что волновало его гораздо больше.

– Андре был вежлив и учтив! – выпалила Элиза.

– Андре?! – переспросил Джек. – Он был настолько учтив, что ты зовёшь его по имени?!

Элиза закусила губу, опустила глаза, не зная, что ответить на обвинения Джека.

– Что ещё он сделал для тебя, что ты так благодарна ему? – допытывался Джек, вспоминая её взгляд, устремлённый на Андре, и мокрые после купания волосы. – Смотри мне в глаза! Слышишь!

Элиза молчала, не желая оправдываться, но внезапная догадка поразила её. Неужели Джек ревнует? Она ошеломлённо посмотрела на него.

Джек изменился в лице. Перегнувшись через подлокотник, он схватил девушку за руку и рванул к себе. Потерявшая равновесие Элиза снова оказалась в объятиях Джека.

Его руки вцепились в её плечи и с неистовой силой грубо рванули рукава платья. Ткань затрещала, предательски обнажая для жадного мужского взора девичью грудь.

Элиза в одно мгновение поняла, что Джек намерен взять её снова даже ценой настоящего насилия. Он обхватил руками её талию, притягивая к себе.

Элиза же обхватила руками его лицо. Она решилась на уловку.

– Джек! – прошептала она сладко. – Джек!

Он взволнованно замер, не отводя взгляда от губ, произнёсших его имя. Её ладони заскользили вниз. По его шее, его торсу и животу. Святые небеса! Она сводила его с ума!

В глазах Джека разгорался победный огонь, но губы Элизы озарила странная улыбка. Лёгкий металлический звон – и Элиза вырвалась из ослабшей мужской хватки. Улыбка на её губах сменилась гримасой ненавидящей злости. Джек внезапно расхохотался. Он продолжал пожирать глазами Элизу, сжимавшую в руках его дамасский кинжал. Как же она была прекрасна! Всё ещё испуганная и такая смелая!

Золотистые пушистые волосы прикрыли обнажённую грудь, губы были твёрдо сжаты, подбородок гордо вздёрнут вверх. А глаза! В них словно сквозь весеннюю листву сияло солнце! Джек шагнул вперёд.

– Не смей приближаться ко мне! – потребовала она с яростной злостью. – Не смей! – оскорблённая его смехом повторила Элиза, досадуя, что отступила в страхе. – Или я убью тебя! – заявила она твёрдо.

Элиза держала в вытянутых руках тонкий клинок и чувствовала себя как никогда сильной. Бледная и решительная она стояла посреди комнаты.

Гордая тем, что одержала верх над пленившим её мужчиной, она ещё не успела подумать о том, как поступит в следующую минуту.

Лишь поневоле смотрела на Джека, заставляя себя не дрожать и не отступать.

– Обожаю этот огонь в твоих глазах! Ну же! – поддразнил он, усмехаясь. – Позволь я помогу тебе!

Джек рванул ворот сорочки, стянул и отбросил её на пол.

– Не подходи! – предупредила Элиза.

– Или ты убьёшь меня? – снова усмехнулся Джек. – Это ведь так легко – убить безоружного!

– Ты будешь гореть в аду!

– И буду ждать тебя там! Неужели вы думаете, мадмуазель, что я боюсь смерти?

Джек раскинул руки крестом и шагнул ближе.

– Может ли такой человек, как я, за голову которого обещано вознаграждение, бояться смерти? – продолжал он говорить.

Ему хотелось сжать её в объятьях, даже если в его груди будет торчать его же собственный кинжал. Молодому мужчине снова как воздуха не хватало её поцелуев.

Джек сделал ещё шаг и остриё кинжала, направленное в сердце, коснулось его кожи. Руки Элизы предательски задрожали, а из-под кончика кинжала выступила кровь. Джек равнодушно посмотрел на тонкий закалённый клинок.

– Я буду счастлив умереть от твоей руки, моя драгоценная Элиза! – взглянул он девушке в глаза, высматривая в них своё отражение. – Смелее же, моя дорогая! Что же ты медлишь! Отомсти подлому разбойнику за все причинённые тебе страдания! – со смешанной с издёвкой болью произнёс он.

Элиза смотрела на Джека, смотрела ему в глаза. Куда девалась усмешка с его губ? Откуда эта боль во взгляде, эта безысходность в его глазах?

Элиза почувствовала себя в ловушке. Сил исполнить угрозу у неё не оказывалось, а напряжённо вытянутые руки предательски сгибались, подпуская Джека ещё ближе.

«Неужели ему всё равно? – не верила она. – Или он настолько уверен, что я этого не сделаю? И прав в этом, будь он проклят! Что же он со мной сделал?!»

От её ненависти и злости уже не осталось и следа. Всё таяло от жгучего чёрного мужского взгляда. Трепетно бьющееся сердце девушки начало замирать от неясного томящего чувства. От подступавших слёз стало больно.

Джек обхватил её запястья, и Элиза покорно выронила кинжал. Слёзы ознаменовали его окончательную победу. Джек обнял обессилевшую Элизу, опустился вместе с ней на пол. Она посмотрела на Джека, и по её щекам потекли слёзы от беспомощности.

Но в глазах Джека не было торжества. Лишь нежность. Такая безмерная нежность, что не нашлось бы слов, чтобы выразить её.

– Прости меня, – зашептал он, гладя её мягкие волосы. – Прости! Не плачь! Не плачь, моя девочка! Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Элиза тихо плакала в его объятьях, долго не могла успокоиться. Джек терпеливо ждал, медленно и ласково гладя её по волосам. И заставлял себя забыть о том, что чувствует её обнажённую грудь. Элиза наконец посмотрела на Джека, ища в его взгляде подтверждение его слов. Джек склонился к её губам.

Сердце Элизы встрепенулось. Жар волной окатил всё тело. Где-то внутри кольнула странная боль, заставившая Элизу изумлённо простонать. Она судорожно вцепилась в Джека, чувствуя, как закружилась от поцелуя голова, снова мутится разум.

Девушка не почувствовала, как оказалась на полу, со странной спокойной покорностью смотрела на Джека. В его руках оказался кинжал, и Элиза, словно жертвенный агнец повернула голову набок, подставляя шею. Но Джек всего лишь перерезал пояс её платья, не желая возиться с ним. Элиза слабо вскрикнула, не в силах помешать Джеку срывать с неё одежду. Подхваченная сильными руками, Элиза нежно приникла к покорившему её мужчине. Забылась, отвечая на его поцелуй. Джек потерял голову от её невинных и робких ответных поцелуев.

Лёгкая боль отрезвила Элизу, но из объятий Джека ей снова было уже не вырваться. И всё же она рванулась в отчаянной попытке бороться то ли с Джеком, то ли с самой собой. Но он всё понял. И Элиза купалась в его ласках, исступлённо цепляясь в его плечи, судорожно вздрагивая от сладкого томления. Он врывался в неё, как клинок в ножны, и ликовал, видя и чувствуя, что его золотоволосый ангел возносится в рай.

Глава 6

Элиза проснулась от лёгкого ощущения холода. Она зябко повела обнажившимися плечами, открыла глаза и приподняла голову.

Сквозь закрытые ставни уже струился лёгкий свет. Но необходимости вставать с постели никакой не было. И Элиза, тихонько вздохнув, попробовала осторожно потянуться. Было очень сложно не почувствовать присутствие мужчины рядом с собой, и Элиза стиснула зубы, подавляя рвущийся стон.

Джек безмятежно спал, повернув к ней своё лицо. Но что-то необъяснимое, трагическое было в выражении его молодого лица, в едва заметно залёгшей складке между широких тёмных бровей, словно ему снился тревожный сон. Элиза осторожно приподнялась на локте, чтобы не скинуть покоившуюся на её пояснице мужскую ладонь.

Прикосновение было таким горячим, что, казалось, должно будет оставить отпечаток на её коже, словно клеймо. Девушка не осознавала, какое именно чувство влекло её любоваться этим мужчиной. Ни о страхе, ни о ненависти не могло быть и речи.

Элиза затаила дыхание, склоняясь над мужчиной. Длинная прядь густых чёрных волос упала на лицо спящего Джека. Девушка разглядывала тонкие, правильные черты его лица, едва сдерживая желание провести кончиками пальцев по его впалой, щетинистой щеке или по чёткому изгибу целовавших её губ.

Элизу бросило в жар от воспоминаний. Ей бы следовало сгорать от стыда, но теперь сильнее и ярче вспыхнули чувства, испытанные от его ласк и близости с ним.

Она погибла! Окончательно погрязла в грехе! Или же у неё не было никакого шанса устоять перед яркой красотой этого мужчины и его дьявольским очарованием?

Нет, прав Андре! Джек не простолюдин. И тогда остаётся лишь гадать, какие несчастья заставили его встать на путь разбоя и грабежа.

После рассказа Андре девушке захотелось верить, что Джек тоже всего лишь жертва суровой судьбы, вынужденный приспосабливаться к новой жизни любой ценой.

Элизе вдруг стало безумно жаль его. От нахлынувшей нежности затрепетало сердце. Неужели она несправедлива к нему? Но как он поступил с ней!

Она закрыла лицо ладонью. Она сошла с ума, околдованная карим взглядом лесного разбойника! Вчера она хотела убить этого человека, погубившего её честь, а сегодня пытается понять его!

«Пресвятая Дева! Прости меня, грешницу! Я вторую ночь сплю в объятьях этого мужчины! Почему я ещё не умерла от стыда и раскаяния? Если бы отец знал, если бы видел сейчас, он бы убил меня собственными руками, проклял и отрёкся!»

Мысли об отце заставили сердце девушки сжаться в ледяных когтях страха. Она резко села, скинув с себя руку Джека, и тут же испугавшись, что разбудила его.

Но Джек по-прежнему спал. В душе девушки было смятение. От чувства вины ей захотелось умереть. Почти бессознательно девушка поднялась с постели и, не в силах пока сделать ни шагу, обхватила резной столб кровати. Прояснившимся взглядом она обвела полутёмную комнату, пока не увидела лежавший на полу кинжал.

Дрожа всем телом от страха и холода, она сделала несколько шагов, упала на колени и схватила рукоять кинжала. Где же теперь взять силы совершить задуманное?

Ведь самоубийство – смертный грех! Её тело будет погребено под камнями, и ни один священник не отпоёт молебен за упокой её грешной души.

«Но я должна понести наказание за свой грех! Расплатиться за свой позор! Пресвятая Дева! Дай мне сил! У меня только два пути! И если мне не суждено замолить свой грех в монастыре, прости мне мой последний грех!»

Элиза вспомнила, как монахини говорили о том, что души самоубийц забирает дьявол, и им нет ни покоя, ни прощенья. Девушка обернулась и горько усмехнулась. Разве она не отдала уже свою душу дьяволу? Чего ей бояться ещё?

Но вот Джек пошевелился, приподнимая голову, откидываясь на спину. Элиза замерла в ожидании, думая, что Джек проснулся и смотрит на неё. И решилась.

Она обреченно поднялась с колен. Нашла и надела свою длинную батистовую сорочку, накинула бархатный халат, лежавший в сундуке.

Зажав в ладонях дамасский кинжал, Элиза медленно приблизилась к изножью кровати. Джек спал, но казался девушке цербером на пути к её свободе и спасению.

Элиза занесла руку с кинжалом и взглянула на тонкое острое лезвие. Один взмах дамасской стали – и её несчастьям придёт конец. Один взмах кинжала – и она отомстит за своё бесчестье.

Она готовилась покончить с жизнью, и отправить свою душу в ад. Но забрать с собой чужую душу? Вчера она оказалась на это неспособна. Так что же изменилось сейчас?

Джек что-то прошептал во сне, и Элизе послышалось её имя. Она недоверчиво посмотрела на спящего мужчину, переводя взгляд снова на лезвие кинжала.

Это ли последнее средство, чтобы отомстить атаману? Нет, её месть будет другой. Поистине женской. Страшнее удара кинжалом. Но только не сейчас, когда он так беззащитен! Её собственные горести снова стали меркнуть, словно была ещё надежда на чудо.

Джек пробуждал её любопытство, и Элизе расхотелось умирать, не узнав всех его секретов. Смерть снова пугала своей неизвестностью и муками ада. И недавнее желание умереть казалось теперь Элизе далёким, страшным и даже нелепым сном.

Какой бы ни стала её теперешняя жизнь, самоубийство – ещё больший грех, чем все совершённые ею. Её тянуло скорее вернуться в постель к мужчине, который согрел бы её в объятьях. Она не могла объяснить причины этой нежности к Джеку, вновь рождавшейся в её душе. И попросту боялась найти верный ответ. Она наконец смогла разжать пальцы, сведённые судорогой, и выронила на пол кинжал. Скинула на пол халат.

Посомневавшись немного, сняла с себя и ночную сорочку. Ей казалось немыслимым теперь лечь рядом с Джеком, но это было таким искушением!

Элиза осторожно скользнула под одеяло и улыбнулась, видя всё ту же прядь волос, упавшую на лицо спящего мужчины. О, каким был этот взгляд! Джек отдал бы всё, чем владел, свою жизнь и даже душу за одно мгновение любви и нежности в её изумительных глазах! Не удержавшись на этот раз, она склонилась над ним, отвела пальчиками шелковистую прядь, коснулась его лица. Её взгляд задержался на его губах, и, подчинившись внезапному порыву, она поцеловала Джека.

На мгновение ей захотелось, чтобы он проснулся от её поцелуя, и, несмотря на это непривычное разочарование, на душе у Элизы стало очень спокойно и легко.

Она положила ладонь поверх его груди, ощущая неторопливое биение сердца, и вскоре так же безмятежно спала.

Глава 7

Джек никак не мог догнать мчавшуюся впереди карету. Дождь с ветром хлестали в лицо, но Джек упорно подгонял Рейвена. Жеребец охотно ускорял бег, разбрызгивая копытами дорожную грязь. По окрестности леса разнёсся атаманский свист, лошади, заржав, взвились на дыбы. Карета остановилась. Слетев с Рейвена, Джек распахнул дверцу экипажа, но салон был пуст и чёрен, как кошмар, в который он погружался.

– Элиза! – выкрикнул он изо всех сил.

– Джек! – сладко и нежно раздалось вдруг за его спиной.

Элиза сидела верхом на вороном Рейвене в объятьях какого-то мужчины.

– Де Брийон, ублюдок! – взревел Джек, когда мужские черты лица обрели для него чёткость.

– Джек, неужели ты думал, что я выберу тебя, а не благородного Андре? Тебя так легко обмануть!

– Ты просто болван, Джек! – добавил Андре.

Они оба засмеялись, и в их смехе почудилось что-то чужое, словно такое уже было раньше. Джек выхватил пистолет и выстрелил в насмехающиеся над ним лица.

От грохота выстрела лес куда-то исчез. Джек очутился в своей постели. А на коленях посреди спальной стояла сама святая Агнесса, молившаяся Господу.

Золото её волос, потемнев в сумраке, окутывало её, скрывая от мужского взора девственную наготу девушки. Джек забыл, что нужно дышать, и не мог оторвать взгляда от совершенной красоты юной девы. Девушка посмотрела на него так, словно он был одним из её мучителей и палачей.

Но тут же её посветлевший взор осветился такой любовью и прощением, что Джеку захотелось пасть перед ней на колени и молиться на неё.

Что-то не давало Джеку сдвинуться с места, словно все его прегрешения встали перед ним невидимой, но непреодолимой стеной. И всё же он протянул к ней руку, не боясь от прикосновения упасть замертво.

В одно мгновение юная святая оказалась у возвышения изножья, облачённая в белые сияющие одежды, в её руках блестел кинжал. И у Джека замерло сердце.

Его святая Агнесса оказалась Элизой!

– Зачем ты мучаешь меня, если действительно любишь? Зачем не хочешь отпустить? – печальным нежным голосом спросила она.

– Покарай меня, мой ангел! – покорно ответил Джек.

Но Элиза протянула к нему руку, коснулась его щеки.

– Я люблю тебя.

Джеку, конечно же, не хотелось просыпаться. Но этот сладкий, странный сон таял, и Джек из тёплых и любящих объятий, пригрезившихся ему, с головой окунулся в ледяную воду. Знакомое чувство похмелья заставило его пожалеть о выпитом вчера сверх меры вине. «Чёрт побери! Нельзя так напиваться, – думал он про себя, – только не при ней». Протирая глаза, Джек сел на постели. Разбросанная на полу одежда заставила его задуматься над событиями прошлого вечера. Что же он натворил вчера?

Джек был уверен, что помнил всё случившееся. И ему было за что просить прощения у Элизы. Его не слишком удивило то, что она, одетая и причёсанная стоит у приоткрытого окна. Видимо, он спал непозволительно долго.

– Кажется, нам нужно поговорить, мадмуазель, – произнёс он осипшим голосом.

Голова гудела. Мысли терялись.

– Извольте сначала одеться, мсье! – не оборачиваясь, сказала она высокомерным, холодным тоном. – Я знатная дама! Так извольте же соблюдать приличия в моём присутствии! Если желаете рассчитывать хоть на каплю моего уважения.

Джека это внезапно развеселило.

– Нам определённо надо поговорить, – сделал он вывод из поведения девушки.

– Не раньше, чем вы протрезвеете, мсье, – твёрдо возразила она, одаривая его полыхающим ненавистью и презрением взглядом, которого так боялся Джек, – ваш пьяный бред вчера был отвратителен!

Джеку стало не до смеха. Элиза направилась к двери, едва смотря на него. Джек метнулся, ухватил её за руку.

– Снова ненавидите меня? – спросил он как можно беспечней.

Элизе стоило невероятных усилий отреагировать должным образом, награждая его ледяным взглядом.

– Не льстите себе, мсье! Я презираю вас, – выплеснула она всё высокомерие, на которое была способна.

– Неужели вы научились лгать, мадмуазель? – пробормотал Джек.

– А вам нравится пользоваться своей мужской силой и тем, что я всего лишь женщина, едва способная дать отпор? Весьма похвально, мсье, – сделала она вывод, пытаясь освободить руку из тисков его пальцев.

Удивлённый её поведением, уязвлённый Джек выпустил её запястье.

– Я не позволял вам выйти из комнаты, мадмуазель Бомон! – опомнился он, когда скрипнула дверь.

– А я не нуждаюсь в вашем разрешении! – заявила девушка, с каким-то особым наслаждением проявляя непокорство.

Но самообладание покинуло её уже спустя мгновение, и Элиза вцепилась в перила лестницы. Девушке не верилось, что ей удалось вести себя так, как задумала.

Она не была уверена, что выбрала верную тактику. Но другого способа оттолкнуть от себя Джека она пока не могла придумать. Элиза даже не удивлялась, откуда в ней эта способность к высокомерию. Она дочь своего отца! И ей следовало бы вспомнить об этом с самого начала, едва распахнулась дверца её кареты. А теперь уже поздно. Слишком поздно. Элиза не сразу почувствовала чьё-то близкое, но ненавязчивое присутствие. Она настороженно обернулась и не сдержала вздоха облегчения, узнав Андре.

– Мадмуазель Элиза.

Она протянула руки и прильнула к мужской тёплой груди, удивляясь, откуда в ней желание оказаться в ещё чьих-то объятьях. Андре обвил рукой её талию.

– Андре.

В её голосе не было даже отзвуков того высокомерия, которое она демонстрировала Джеку. Андре должен стать её другом и союзником, если она желает сбежать.

– Что он сделал с вами? – пробормотал молодой мужчина, чувствуя, что девушку сотрясает дрожь.

Элиза попыталась отстраниться, чтобы посмотреть на Андре.

– А что может мужчина сделать с женщиной, находящейся в его власти? – горько усмехнулась девушка.

Андре не был наивен и недогадлив. Он не верил в то, что Джек способен к насилию над женщиной. Но ещё вчера из слов девушки Андре сделал вывод, что Джек овладел ею путём угроз.

– Простите меня!

Упав на одно колено, Андре прижался лбом к парчовому корсажу её платья.

– Вас? За что? – искренне удивилась девушка.

– Я смалодушничал вчера. Я не должен был оставлять вас одну с ним. Джек поручил мне охранять вас и защищать. Но сам себе я дал слово оберегать вас даже от него. И если вы станете презирать меня…

– Вы исполнили приказ, Андре, – рассудила девушка.

– Это был не приказ! А пощечина! Я должен был ослушаться! – стиснул зубы Андре.

Элиза протянула ему ладони, которые молодой человек расцеловал. Ей показалось очень важным то, что Андре был готов ослушаться своего друга и атамана.

– Я не виню вас ни в чём, – заговорила она. – Но если вам нужно моё прощение, я вас прощаю, – говорила она тихо. – Только уведите меня отсюда.

– Но куда, мадмуазель?

Элиза глянула вниз через перила.

– Выбор не так велик, не так ли, мсье?

– К вашим услугам, – склонил он голову, галантно протягивая девушке руку.

И Элиза, сдерживая дрожь и пытаясь с ней справиться, торопливо размышляла. Попытаться очаровать тех мужчин казалось ей легче, но вместе с тем рискованней.

Но не проще ли именно за кокетством спрятать страх, если тот прорвётся наружу? Боясь показаться Андре притворщицей, Элиза решила вести себя с вежливым достоинством. Ей не долго пришлось ждать всеобщего внимания, жадных мужских взглядов и любопытства.

– Приветствую вас, господа, – произнесла она негромко, но твёрдо.

Элиза ждала громоподобного смеха, но повисла тишина.

– Да это же пташка Джека! – пробасил Пьер.

– Садись с нами, крошка! – предложил Морис.

Но Элизе, которую охранял Андре, доставило удовольствие сесть в изумрудно-парчовое кресло атамана, из любопытства наблюдать потом реакцию Джека. Никто не возразил.

– Что же ты выпорхнула из гнёздышка, пташка? – любопытствовали все.

– Джек изволит храпеть, а это ужасно невежливо после того, как он всю ночь не давал мне сомкнуть глаз, – нашлась что ответить девушка, величественно восседая в кресле.

– Бьюсь об заклад, что он не давал ей сомкнуть и кое-что другое! – раздался смех.

– Так что ты делаешь здесь, когда должна лежать под боком у Джека и ублажать его, – пробурчал Жильбер нарочно громко.

Элиза и в этот раз не растерялась.

– Мсье, – произнесла она снисходительно, с женским кокетством, – привилегия дамы в том, что это мужчина ублажает её. И Джек в этом отношении безупречен, – заявила она.

– Верно! – подхватили голоса мужчин. – Ещё ни одна крошка на него не жаловалась. За Джека! За госпожу графиню!

***

Джек в странном оцепенении продолжал сидеть на кровати. Мысли всё так же растекались. Желая понять поведение девушки, он пытался детальней вспомнить вчерашнее. Едва ли он вёл себя достойно! И это беспокоило его больше всего.

До вчерашнего вечера самым ужасным было то, что он угрожал Элизе и воспользовался её одурманенным вином состоянием, чтобы овладеть ею. Джек встал с постели. Недовольно наморщил нос. Он него, несомненно, несёт перегаром не меньше, чем вчера вечером вином. Джек закрыл глаза, подавляя отвращение к самому себе. Он помнил, почему вчера напился. И это нисколько не оправдывало его.

Джек поднял с пола что-то белое, оказавшееся рваным женским платьем. «Чёрт бы меня побрал! Зачем я сделал это?! Нет, я не мог! Я же помню!» – сомневался и тут же убеждал себя Джек. Ему вспоминались её объятья и тот долгий взгляд, в котором была одна только любовь и нежность, когда он шептал ей признания. Или всё это лишь его пьяный бред и воображение? Сон?

Джек натянул бриджи. Поднял кинжал, вложил его в найденные ножны. Слегка болевшая царапина говорила о том, что не всё казалось бредом.

Элиза угрожала ему, защищалась, могла даже убить! Могла убить безоружного и спящего утром! Но не сделала этого! И ненависть не могла быть этому причиной! Но Джек не обольщался. Просто Элиза не способна была на убийство.

Но что же должно было случиться, чтобы Элиза превратилась в олицетворение высокомерия? Джек был готов к ярости, обвинениям, упрёкам и ненависти, которой он, вполне заслуживал. Но женское презрение пугало его. Перед ним он был беспомощен. Что, если он заслужил её презрение, но недостоин её любви?

«Она просто не верит мне! – осознал Джек. – Не верит словам, сказанным спьяну! И тысячу раз права! Я должен сделать так, чтобы она верила мне! Или хотя бы доверяла». Но для этого нужно время и, значит, он должен по-прежнему удерживать девушку.

***

Проголодавшаяся Элиза с жадностью набросилась на еду. Аромат жареного мяса заставил её почти забыть о манерах, до которых, впрочем, никому не было дела.

Андре позволил себе ненадолго закрыть глаза. Смех и разговоры не смолкали, но никто из мужчин не смел к ней даже приблизиться, а угрюмый Жильбер и вовсе подозрительно замолчал. Де Брийон не знал, чего ожидать от него по отношению к девушке. Молодой мужчина внимательным взглядом обвёл всех присутствующих, спокойно вздохнул. Элиза тоже перевела дыхание, расправившись с едой на тарелке.

Андре придвинул ей кружку сидра.

– Попробуйте, мадмуазель. Я в немногих винах научился разбираться, но с уверенностью могу сказать, что этот сидр достоин того, чтобы вы его оценили, – негромко сказал он.

Элиза охотно сделала несколько глотков. Яблочное вино показалось ей действительно вкусным и выдержанным.

Девушка, казалось, даже не вспоминала о том, что с верхнего этажа должен спуститься Джек. Лёгкое вино вскружило ей голову и развеселило.

– Эй, Пьер! Расскажи-ка госпоже графине, как ты спьяну и сослепу принял Мориса за твою девку, спавшую с другого бока!

– Ещё бы! Морис у нас красавчик каких поискать, – подтвердил рыжий Пьер, подмигивая всем.

Морис охотно подыграл, кокетливо проводя рукой по волосам. Элиза звонко и заливисто рассмеялась. И даже Андре, залюбовавшись девушкой, не услышал и не заметил, как рядом возник Джек, едва одетый и труднопредсказуемый.

– Весьма рад, что вам весело, мадмуазель, – произнёс он в наступившей тишине.

Его рука тяжело опустилась на резную спинку стула. Джек чуть склонился в поклоне, скорее насмешливом, чем настоящем.

Элиза была уверена, что он заметил и испуг в её взгляде, и дрожь.

– Джек! – сладко пропела она, пытаясь применить вчерашнюю уловку, но не надеясь обмануть. – Как вам спалось, мсье? Мы заждались вас!

Она изящно повела головой, заглядывая в его глаза, взмахнула ресницами. И протянула руку для поцелуя. Джек взял кончики её пальцев и чуть коснулся губами её руки.

– Вы заняли моё любимое кресло, сударыня, – заметил он, не торопясь выпускать её пальцы. – И хотя оно вас достойно, мне бы следовало потребовать за это плату!

Он выгнул бровь, и Элиза вдруг сделала то же самое в ответ.

– О да, мадмуазель, и немедленно!

Элиза уже не знала, что ответить ему, но всё же хотела хотя бы возразить. И Джек, скользнув ладонью под её затылок, жадно впился в её приоткрывшиеся губы.

Изумлённая девушка не смогла его остановить. И не сразу осознала, что оказалась в объятьях Джека, крепче сжимает его плечи и отвечает на поцелуй. Оглушённая стуком сердца, она не слышала одобрительного смеха за своей спиной.

– Да вы ненасытны, мадмуазель, – посмотрел он в её туманные глаза с насмешливым изумлением. – И мне это нравится!

– Считаете себя способным удовлетворить эту ненасытность? – опомнилась Элиза, даже не пытаясь вырваться из его объятий.

– Не сомневаюсь. Желаете убедиться? Может, прямо сейчас? – предложил он. – Или даже здесь?

– Предпочту ещё одну бессонную ночь, – честно призналась девушка.

– Это я вам обещаю, – заявил Джек.

И, свалившись в кресло, усадил Элизу себе на колени. Джек не мог отказать себе в необходимости поесть и в удовольствии сделать это в присутствии Элизы.

– Весь день будешь держаться за бабью юбку? – поинтересовался Жильбер.

Джек мгновенно помрачнел. Все притихли, ожидая вспышки гнева. Но атаман к тому времени уже подумывал о необходимости очередной вылазки.

Но только не ради наживы, как несомненно подразумевал Жильбер. И вряд ли кто-то из мужчин был бы рад наткнуться на полицейских ищеек. Но узнать, что творится в окрестностях в связи с исчезновением девушки, было очевидной необходимостью.

– А ты всё никак не отлипнешь от бутылки?

Джек помолчал, ожидая реакции Жильбера или поддержки остальных.

– Выезжаем! – скомандовал атаман. – Морис и Пьер остаются на карауле, остальные седлайте коней!

Джек решительно отстранил от себя девушку. Отшатнувшаяся от его взгляда, она ощутила себя в чьих-то руках. Чуть обернувшись, она узнала Андре. Это заставило её испугаться не столько за себя, сколько за молодого человека.

Она стиснула зубы, вскинула подбородок и посмотрела на атамана. Насладившись всеми эмоциями, отразившимися на её лице от решимости до беспомощности, Джек перевёл взгляд на Андре. Сон мелькнул болезненным воспоминанием.

Атаман изогнул губы в усмешке.

– Вы поедете с нами, мсье де Брийон. Нам сегодня могут понадобиться ваши манеры, – заявил он небрежно и беспрекословно.

– Но Джек! – осмелился возразить Андре, чуть кивая на девушку.

– Госпожа графиня сможет позаботиться о себе сама, пока тебя не будет, – заявил Джек. – Для тебя есть важное задание, – слукавил он, ещё не вполне представляя себе это поручение.

Андре рассудил, что ему снова придётся быть приманкой, и нехотя подчинился. Ему казалось, что он понимал чувства Джека, но одобрить его поведение он не мог.

От стыда ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Прошу прощения, мадмуазель, – проговорил он, не глядя на неё, – я должен идти.

Элиза сдержалась, чтобы не посмотреть вслед молодому человеку. И наградила Джека взглядом полным неподдельной ненависти.

– Мне ступать наверх, чтобы вы могли запереть меня? – поинтересовалась она.

– Отнюдь, мадмуазель, – повёл он головой. – Я вам доверяю. Да вам и не сбежать отсюда.

– А как же моя безопасность, которую вы мне обещали? – продолжала она. – Оставите меня наедине с этими двумя? – кивнула она на рыжего бородача и красавчика брюнета. – Мне нужна защита мсье де Брийона.

– Вчера я убедился, что вы неплохо защищаетесь, – напомнил он. – Обещаю, я не задержусь.

Элиза не поверила. Хотя бы потому, что могло случиться непредвиденное.

– Присаживайтесь, госпожа графиня, – указал он на кресло.

Но Элиза упрямо осталась стоять. Атаман усмехнулся и поднялся наверх одеться. Девушка оперлась ладонью о стол, чтобы удержаться на ногах. Зал пустел.

Минуты покоя показались Элизе блаженством. Пока не послышались шаги.

– Госпожа графиня, – негромко позвал он и подошёл к ней. – Ваш трофей, – сказал он, протягивая ей кинжал в ножнах.

Элиза была удивлена, но не стала отказываться. Джек сам повязал тонкий ремешок, на котором висели ножны, вокруг талии растерянной девушки.

Неужели Джек проявляет заботу о ней? Не спрашивая, насовсем ли он отдаёт ей кинжал или только до его возвращения, Элиза не смела уже взглянуть на мужчину рядом с собой. Джек поднял её подбородок, но Элиза опустила глаза.

– Не желаете ли взглянуть на меня, сударыня? – спросил он тихо и хрипло.

– Если скажете зачем, – уступила девушка.

– Чтобы я мог заглянуть в ваши глаза, – признался Джек.

Элизе удалось вложить в этот взгляд холод и безразличие. Она выгнула бровь.

– Довольны? – поинтересовалась она.

Джек вздохнул, искренне огорчённый.

– Вполне, мадмуазель.

И стремительно зашагал к двери. Холодный ветер ударил в его разгорячённое лицо. Хотелось закричать от пронзающей, разрушающей боли, ударить первого попавшегося под руку. Им оказался Серж.

– Где Рейвен?! – взревел атаман.

– Он не даёт седлать себя, – развёл руками Серж.

Джек сдвинул брови и поспешил на конюшню. До него донеслось конское ржание. Рейв вставал на дыбы, бил копытом, тряс головой, но при виде хозяина успокоился и жалобно заржал. Джек погладил его по морде, прижался лбом.

– Ну что ты, дружище! Не ты один ревнуешь и страдаешь. Обещаю, мы найдём тебе подружку. И можем отправиться искать её прямо сейчас.

Рейвен фыркнул.

– Вот и договорились, – улыбнулся Джек.

И вскоре всадники во главе с атаманом выехали из форта. Андре пытался держаться ближе к Джеку. Но каждый раз, когда он решался заговорить, слова в одно мгновение улетучивались из его головы, и Андре отступался. Ревность оправдывала грубость Джека, но Андре не понимал её причин.

И обида всё равно терзала де Брийона, мешая ему простить своего друга. Ему бы хотелось сказать, что девушка ему безразлична и ничего для него не значит, но Джек почувствовала бы фальшь. Андре осознавал, что очарован девушкой не меньше, чем Джек.

И понимал, что к добру это не приведёт.

– Джек? – попытался он заговорить.

Но тот смерил его взглядом, не допускавшим сомнений в его нежелании говорить. Джек думал об Элизе, она одна занимала его мысли. И Джек пытался разобраться в себе и своих чувствах вдали от девушки, лишавшей его возможности мыслить здраво.

Он не может уже представить своей жизни без Элизы, а значит, не может позволить себе потерять её. Не зная, как повести себя с девушкой по возвращении, Джек мрачнел с каждой минутой.

Но Рейвен тихо заржал и повёл головой в сторону, словно почуяв что-то. Доверяя животному чутью, Джек пустил жеребца в карьер.

Встречный ветер и чувство погони заставили его на время забыть об Элизе.

***

Элиза словно заколдованная не сводила взгляда с закрывшейся за Джеком двери. Сдвинуться с места тоже не получалось.

– Мадмуазель Элиза? – тихонько позвал её Жан, не смея дотронуться даже до её платья. – Желаете чего-нибудь?

– Да, – откликнулась девушка, – сбежать отсюда.

– Тут я вам не помощник, – буркнул Жан.

Элиза и не собиралась пока впутывать в это мальчика. Ей стало душно. И захотелось спрятаться в комнате. Она открыла ставни, впуская прохладный осенний воздух. Порыв ветра тут же с силой ударил в лицо, вызывая слёзы.

Элизу мучила совесть за притворство, на которое ей пришлось пойти. Она лгала, говоря Джеку, что ненавидит его и презирает. И она совсем не чувствовала к нему отвращения. На самом деле её до странности влекло к Джеку, и именно это пугало девушку. Она боялась того чувства, которое уже зародилось в ней и становилось сильнее её самой. И пока ещё была возможность противиться этому чувству, Элизе хотелось спрятать его глубоко в душе и не выпускать наружу, чтобы Джек не смог даже догадаться.

Какой же она должна стать, или хотя бы казаться, чтобы оттолкнуть от себя Джека? Едва ли ему нужна любовь высокомерной светской гордячки, какой она пыталась быть утром. Может, тогда он отпустит её за выкуп?

Мысль о побеге Элиза не оставляла, но это казалось безрассудством. На какое-то время побег и возвращение домой показались ей страшнее пребывания здесь. Или это расставание с Джеком так волнует? Она не хотела верить, что снова ждёт благополучного возвращения Джека. Только взгляд её так же скользил по пасмурному небу, верхушкам елей и закрытым воротам, которые распахнутся, чтобы впустить обратно атамана и его шайку разбойников. Досадуя на себя, Элиза захлопнула ставень.

Просторная комната по-прежнему казалась ей клеткой. Элиза усмехнулась. Если даже Джек не стал запирать её, то она сама тем более не станет сидеть взаперти! Элиза от души хлопнула дверью и стала величественно спускаться по лестнице.

Присутствие двух мужчин не испугало её. Они играли в кости и не слишком обращали внимания на девушку, пока та не приблизилась к двери.

– Куда собралась, крошка? – пробасил рыжий.

Элиза фыркнула, пожав плечами, и вернулась к очагу. Жан убирал со стола, мыл деревянную и глиняную посуду в чане.

– Тебе помочь? – спросила Элиза.

– Справлюсь, – буркнул парнишка.

– Красотка! – окликнул её бородач.

Элиза удостоила его взглядом.

– Мы тут поспорили, умеешь ли ты готовить, – продолжил Морис. – Ставлю на то, что у тебя всё-таки получится сготовить что-то съедобное!

– И много ставишь? – полюбопытствовала она, симпатизируя брюнету гораздо больше, чем рыжеволосому бородачу.

– Монету, – охотно ответил молодой человек.

– Ставь две! Жан! Поможешь?

– Не сомневайтесь! – откликнулся он, тут же забыв свою обиду.

Элизе действительно захотелось что-то приготовить. Но не потому, что так поспорили двое разбойников из шайки. Ей хотелось, чтобы Джек смог по возвращении оценить её старания. Она изучала содержимое полок в кладовой в поисках того, что могло бы пригодиться. Изобилие припасов, приправ и пряностей поразило её. Мысль о том, что всё это украдено или куплено на ворованные деньги, она пыталась гнать прочь.

Жан с изумлением и восхищением смотрел на девушку. Обеденный зал стал наполняться ароматами готовящейся еды, и Морис одобрительно прищёлкнул пальцами, предвкушая не только выигрыш, но и отменный ужин.

Увлечённая готовкой Элиза почти не замечала присутствия мужчин, а те и не мешали девушке. Но, покончив со всем, вновь ощутила на себе их взгляды.

Желая занять себя ещё чем-нибудь, она спросила у Жана, чем можно отскоблить стол от накапавшего со свеч воска. И вооружившись затупившимся старым ножом, не жалея сил увлечённо принялась за дело. Не боясь сидевших на лавке мужчин, она приблизилась к ним. Один из них окликнул другого по имени, но Элиза не обратила на это внимания, пока рядом с ней не возвысилась мужская громадная фигура.

– Пьер! – ещё раз окликнул бородача брюнет.

Склонившаяся над столом Элиза едва успела отскочить, как кошка. Её рука с ножом взметнулась вверх. Рыжий Пьер скосил глаза на затуплённый кончик ножа у него перед носом.

– Какая храбрая пташка…

– Пошёл вон, рыжая свинья! – взвизгнула она от отвращения и страха. – Или я всё расскажу Джеку! Обязательно расскажу! – пригрозила она, понимая, что кроме кинжала это единственная её защита.

– Дрянь болтливая! – зашатался охмелевший Пьер. – Да я…

Элиза благоразумно отступила назад и ухватилась за рукоять кинжала. Помощи и защиты от брюнета она не ждала, а Жан был всего лишь мальчишкой, чтобы сладить с громилой Пьером.

– Ты что, оглох? Не слышал приказ госпожи графини? – толкнул верзилу брюнет. – Ступай, освежись!

Элиза поневоле испытала благодарность к молодому мужчине. Но так и не выпустила из руки кухонный нож, когда брюнет вернулся в дом.

– Вам тоже что-то нужно от меня? – ледяным тоном поинтересовалась Элиза.

– Простите моего друга, сударыня.

– Хотите, чтобы я ничего не говорила Джеку? – уточнила девушка.

– Как пожелаете. Вы не думайте, я бы не дал вас в обиду.

– Если не скажете вы, мадмуазель, то скажу я! – заявил Жан. – Пьер нарушил приказ Джека! Ведь нарушил же!

– Какой приказ? – осведомилась девушка.

– Охранять вас, но не причинять вреда.

Элиза понятливо кивнула.

– Спасибо вам, Морис, – искренне поблагодарила она.

– Ваш слуга, госпожа графиня, – вежливо ответил он ей.

Девушка сдержанно улыбнулась. Ей не помешало бы подружится и с Морисом.

– Я не побеспокою вас, – заверил её молодой человек.

Элиза тут же подумала, что вовсе не против присутствия его в зале. Но когда за Морисом захлопнулась дверь, девушка решила воспользоваться этим, чтобы поговорить с Жаном. Тот сам подскочил к ней и заговорил.

– Вы такая храбрая, мадмуазель Элиза!

– Храбрая? – усмехнулась девушка.

– Ну да! Я, конечно, тоже не боюсь Пьера, но ведь вы-то всего лишь…

– Что? Всего лишь женщина? Слабая и беззащитная? – догадалась девушка.

– Ну да, – смутился Жан. – То есть, может, вы и слабая, но не беззащитная!

Элиза слабо усмехнулась и постаралась перевести разговор в нужное ей русло. Она улыбнулась мальчику.

– Приготовишь мне что-нибудь на завтрак? – склонила она голову набок.

– А что вы желаете? – воодушевился мальчик.

– А давай посмотрим, что там осталось? – подмигнула девушка. – И откуда у вас столько припасов?

– Ну, когда появляется необходимость, кто-нибудь едет за ними в ближайшую деревню.

– Это далеко? – быстро спросила Элиза.

– Не знаю, – пожал плечами мальчик. – С тех пор, как я попал к Джеку, я редко выбирался отсюда. Да мне и некуда идти. А с Джеком мне нравится. А вам? – бесхитростно спросил он.

Элиза покраснела и не смогла ответить, чуть кивая молча головой.

– А вы очень богаты, мадмуазель? – продолжал тараторить мальчик.

– Богата не я, а мой отец. Он граф де Бомон де Фонтэнэ. И я уверена, он не пожалеет денег, чтобы заплатить выкуп.

– А Джек ничего не говорил о выкупе, – простодушно заметил Жан. – Он всем заявил, что вы его невеста и будущая жена.

– Джек так сказал? – изумилась и не поверила Элиза.

Не глядя на парнишку, она вышла из кладовой. От волнения она задыхалась. И ей было уже не до продолжения разговора.

– А вы не знали, мадмуазель? – следовал за ней Жан. – Вы разве не рады?

У Элизы как будто перестало биться сердце. Горло сдавило, и стало невозможно дышать. Элиза метнулась к двери. Она глотнула свежего воздуха и пришла в себя.

Да не смеялся ли он, объявляя своей невестой? Неужели он силой потащит её к алтарю? И навсегда запрёт в этом доме.

– Вам лучше бы вернуться в дом, сударыня, – мягко сказал подошедший Морис.

– Там душно! – нервно возразила девушка. – Мне нужен свежий воздух.

– Так холодно же! Не простудились бы вы!

Успокоившуюся Элизу тронула такая забота. Она вдохнула холодящий лёгкие воздух, поёжилась, обхватывая себя руками. И посмотрела вдаль поверх деревьев.

– Скоро ли вернётся Джек?

– Да кто ж знает? Это ж такое дело…

Но ветер донёс ещё издалека заливистый свист и другого ответа ей не понадобилось. Она метнулась в дом и взлетела вверх по лестнице.

Глава 8

Морис встречал вернувшихся с добычей мужчин. Они наперебой хвалились богатым уловом золотых луидоров. Морис не завидовал тому торговцу, который лишился своего богатства. Он живо представил себе испуганного толстяка, который трясся над своими деньгами. Ришар в красках расписывал, как Андре выскочил из леса, притворяясь, что за ним гонятся разбойники, а они в это время нападали с другой стороны.

Четверым охранникам не поздоровилось. Один был даже убит.

– Наш мсье Андре был настолько любезен, что сам перевязал тех двух охранников, которых мы ранили, – дружелюбно посмеивался Ришар.

Де Брийон, который так и не поговорил с Джеком, был мрачнее тучи.

– С удачной добычей, Джек, – приветствовал его Морис, похлопав по плечу.

– Где она? – быстро спросил Джек, отводя Рейвена к конюшне.

– В доме, – отчитывался Морис, – готовит ужин. Всех ждёт сюрприз.

Под яростным взглядом Джека молодой человек пожалел, что не прикусил себе язык.

– Что? Кто посмел? Пьер? Я придушу его!

– Она сама, Джек! Мы с Пьером только поспорили и спросили, а твоя крошка сама сказала, что сможет приготовить ужин. Хоть у Жана спроси, хоть у неё самой.

Успокоившемуся Джеку стало любопытно. Неужели от Элизы можно ожидать чего угодно? Поручив жеребца заботам Сержа, Джек поспешил в дом.

– Ты уверен, что похитил графиню, а не кухарку? – повеселел Морис. – Видел бы ты как она, – Морис вовремя умолк, кашлянул, подбирая слова, – управляется с кухонным ножом!

– Да неужели? – усмехнулся Джек.

Чувства, характер и поведение самой девушки волновали его гораздо больше, чем её происхождение и умение готовить. И, войдя в зал, Джек остолбенел.

Элиза расставляла на столе посуду. И если верить Морису, то готовый ужин на огне – дело её рук. Это казалось, нереальным, немыслимым. Неужели это она говорила ему утром о презрении?

Если бы она только взглянула на него сейчас! Неотрывно смотревший на девушку Джек понял, что она лишь старательно делает вид, что не заметила и не замечает его.

Атаман неспешно приблизился к ней к тому моменту, когда все тарелки и кружки были расставлены на столе.

«Мой ангел! Неужели я совсем тебя не знаю? Но я люблю тебя!»

– Элиза, – почти шёпотом произнёс он, вложив в её имя всю нежность влюблённого мужчины.

Элиза, не в силах обернуться, пыталась справиться с дрожью волнения. Даже его голос, тихий, глубокий и бархатный обладал властью над ней.

– Да, мсье, – откликнулась она как можно безразличней.

– Вы удивляете меня, сударыня.

Джек обвил её талию руками. От Элизы еле уловимо пахло тем лавандовым мылом, а сиреневое шелковое платье с кружевами на узких рукавах было не тем, что она надевала с утра.

– Вы ещё не пробовали то, чем я собираюсь вас удивить, мсье, – сказала она, чуть поворачивая голову. – Ужин готов.

– Я говорил о вас, мадмуазель, – уточнил Джек, ненавязчиво приподнимая за подбородок её лицо.

– Весьма рада этому, – решилась посмотреть ему в глаза девушка, – желаете ужинать? – спросила она.

– О да, я дьявольски голоден!

Джек неохотно выпустил девушку из объятий. Скинул плащ и куртку. Зал стал наполняться людьми. Вернулись Андре, Морис, Ришар и Серж. Зашёл и Пьер, встречавший товарищей.

– Может, желаешь мне кое-что объяснить? – спросил его Джек, чуть кивая на Элизу.

Пьер больше рассердился, чем испугался.

– Я даже не дотронулся до неё! Она сама меня чуть не порезала!

Джек некоторое время ничего не понимал, но вдруг слова Мориса обрели другой смысл.

– Кухонным ножом? – скривил губы Джек.

– Тупым кухонным ножом, – буркнул, приблизившись, Жан.

– Я тебя спрашиваю, Пьер! Ты оглох? Или плохо усвоил мои слова?

– Из-за какой-то девчонки! Да я даже не тронул её! Что она наплела тебе?

– Да ни слова она о тебе не сказала, – вступился Жан.

Пьер недоверчиво смотрел на парня и девушку.

– Мадмуазель? Это правда? Вас никто не обидел? – заботливо спросил Джек.

– Истинно так, мсье, – спокойно ответила девушка.

– В следующий раз не забывайте про мой подарок, – предложил Джек.

– Непременно, – отозвалась девушка, чувствуя смешанную с радостью гордость, – а вы правда дарите мне его?

– И всё, что вы ещё пожелаете, – подтвердил он.

– Вы лжец, мсье, – покачала она головой.

– Может быть, – странно согласился с ней Джек. – А ещё я дьявол. Забыли?

– Это невозможно забыть, – посетовала девушка.

К тому времени как все мужчины расселись за столом, все уже были наслышаны о том, что ужин готовила сама госпожа графиня. Кто-то смеялся, что пахнет слишком аппетитно и потому подозрительно. Другой утверждал, что настолько голоден, что готов съесть даже отравленный ужин. Ему тут же ответили, что лучше помереть с голоду, чем от господской стряпни. Шутки не смолкали, но постепенно сменились одобрениями.

– Вы тоже думаете, что я отравлю вас? – мягко спросила Элиза.

– После того, как моё сердце было на кончике этого кинжала? – напомнил Джек.

– Вы же сказали, что голодны. Может, вы не любите рагу? Хотите гуляш из баранины? Я запекла картофель с приправами, – с усталым отчаянием говорила девушка.

Джек попытался привлечь её поближе.

– И это всё, что вы можете предложить?

– Вина, мсье? – холодно поинтересовалась она.

Джек закусил губу. Элиза позволила снова усадить себя на колени к нему.

– Вот то, что мне нужно, мадмуазель.

– Вы испачкали мне платье, мсье, – улыбнулась она.

– Тогда я куплю вам новое, – пообещал он.

– Купите? – изобразила изумление девушка. – Мне казалось, вы способны только воровать.

Джек не смог даже усмехнуться.

– Вы многого не знаете обо мне.

– Не сомневаюсь, мсье.

Элиза не рассчитывала, что Джек запросто расскажет о себе, раскрывая тайны. И узнать его секреты можно только лаской. Неужели она будет способна на это?

О, она должна быть способна на многое, чтобы иметь возможность манипулировать этим мужчиной, заставлять его исполнить её желания.

– Может, вина? – снова предложила Элиза.

Она всё ещё сидела у Джека на коленях и ела из одной с ним тарелки.

– Лучше бы просто воды, – поморщился Джек. – Жан!

– Позвольте мне самой, мсье, – ласково улыбаясь, предложила девушка.

И соскользнула с мужских колен.

– Мсье де Брийон, – негромко обратился к молодому мужчине атаман, – смею ли я просить вас принести мою гитару? И если можно, то быстрее.

Андре молча поднялся. И когда вернулся, то Элиза восседала в кресле, а Джек стоял рядом, опираясь о спинку.

– Вы разрешите сыграть для вас, сударыня? – опередил Джека де Брийон.

– Будьте так любезны, мсье де Брийон, – уступил Джек.

– Да, прошу вас, – согласилась заинтересованная Элиза.

Андре начал медленно перебирать струны. От красивой мелодии у Элизы замерло сердце. Слова очаровали её не меньше.

Я молчу о своей любви,

В тайне храню мечты.

Отчего же глаза твои

Суровее зимы?

Где верные найти слова?

И вновь любовь моя нема.

И по-прежнему вдвоём немы

Остаёмся чужими мы.

Как признаться в своей любви,

Если очи её хладны?

И по-прежнему вновь немы,

Будем чужими мы.

Очарованная музыкой, словами и голосом, Элиза вздохнула, переводя дыхание. Неужели это было признание? Боясь вызвать ревность Джека, Элиза промолчала и не шелохнулась. По уважительной тишине, царившей пока пел молодой человек, Элиза рассудила, что подобные песни звучат в этих стенах редко.

Но тут же посыпались предположения, по ком страдает молодой де Брийон.

– Как всегда в кого-то влюблены, мсье де Брийон? – протянул руку за гитарой Джек.

Андре ответил усмешкой. Джек взял в руки гитару и почувствовал себя неугодным кавалером, соперничающим за внимание и любовь дамы.

Не выставит ли он себя на посмешище? Или ему не хватит смелости поступить как де Брийон и при всех спеть для девушки? И пока Джек, перебирая струны, подбирал песню, послышались просьбы спеть что-нибудь повеселее, чтобы не помереть от скуки. Но Джек сделал вид, что никого не слышит.

Под его пальцами вздрогнули струны, и Элиза затаила дыхание. Неторопливая мелодия казалась самой прекрасной на свете. От тёплого бархатного голоса замерло сердце.

Без тебя проходит жизнь моя,

Ночи все длинней вдвойне.

И сердцу моему нет силы биться вновь.

Но я найду тебя.

Без тебя пуста моя душа.

В песне ветра голос твой.

И с каждым новым днём

Всё больше одинок.

Но я найду тебя, любовь моя!*

Элиза заморгала, не давая пролиться щипавшим глаза слезам. Или эта песня ничего не значит, а она слишком наивна и доверчива?

Изумлённая, она приняла его нежный, долгий поцелуй. Голова закружилась, и Элиза пришла в себя только от оглушительного одобряющего смеха и свиста. Опомнившейся, покрасневшей девушке запоздало захотелось сгореть от стыда.

Джек не сводил с неё глаз.

– Вам пора подняться наверх, мадмуазель, – шепнул он, склонившись, ей на ушко.

– А если я хочу остаться здесь? – воспротивилась девушка, вспоминая об обещании Джека.

– Желаете стать для них десертом?

Джек чуть повёл головой в сторону мужчин.

– Угрожаете мне?

– Предупреждаю. Пока здесь не стало слишком весело для такого юного и прекрасного создания.

– Желаете получить десерт?

– Я желаю поговорить с вами, мадмуазель.

– Позвольте не поверить вам?

– Мне необходимо поговорить с вами.

Элиза то ли поверила, то ли смирилась с неизбежным.

– Джек, может, и твоя пташка споёт для нас? – раздался голос, испугавший девушку.

Того верзилу, который сказал это и который утром пытался оскорбить её, она боялась ещё больше, чем рыжего бородача Пьера. Она рассердилась на себя. Зачем надо было так упрямиться и возражать, когда Джек с такой очевидностью оказался прав?

Собиравшаяся встать с кресла девушка вцепилась в подлокотники и умоляюще взглянула на Джека. Джек взял её руку и достаточно громко обратился к де Брийону с просьбой проводить госпожу графиню наверх.

Элиза почти взлетела вверх по лестнице, спасаясь то ли от надуманной, то ли от реальной опасности. Остановившись у двери, она уткнулась лбом в плечо Андре.

И вспомнила о том, что ждёт её наедине с Джеком.

– Одно ваше слово – и я не пущу его к вам!

– А вы когда-нибудь любили, Андре?

Молодой человек чуть помедлил с ответом.

– Я не уверен, что любил прежде, но не сомневаюсь, что влюблён сейчас.

– Ваша возлюбленная знает о ваших чувствах?

– Позвольте мне не ответить.

Элиза отстранилась и кивнула.

– Доброй ночи, Андре, – прошептала она, приоткрывая тяжёлую дверь.

– Я буду здесь, – пообещал он.

***

– Джек, может, уже поделим золото?

– Или хотя бы серебро?

Атаман не рассердился на Ришара, напомнившего о деньгах и задержавшего его.

– Дели на всех, Дик. А то, что останется, и ту караковую кобылу я беру себе. Для Рейвена.

Упоминание о кобыле, доставшейся в качестве сегодняшней добычи, вызвало новый повод для шуток.

– Спорим, кто-то на конюшне уже вовсю развлекается? Только что-то притихли, не слышно.

– Да это ты ржёшь громче, чем все лошади на конюшне!

– Так, может, нам вскоре сразу два приплода поджидать? А, Джек?

На счастье говорившего, атаман умудрился не расслышать этих слов. Он оставил свою часть монет с краю стола, зная, что никто не тронет их хоть до скончания времён.

Голос Жильбера остановил его.

– Ты теперь совсем променяешь нас на эту девчонку? – едко поинтересовался Жильбер, не упускавший возможности задеть Джека.

– Она для тебя госпожа графиня! – крикнул через плечо молодой атаман. – А тебя я здесь не держу.

– Так, может, мне подняться к вам наверх?

– Если хочешь получить пулю в лоб! Или кинжал в свою болтливую глотку!

Джек взбежал по лестнице, остановился, чтобы справиться с охватившими его яростью и злостью. Ему нужно было вернуть мысли к тем словам, которые он хотел сказать Элизе. Которые он должен ей сказать! У дверей спальной он разглядел мужской силуэт.

– А, это ты, Андре, – выдавил он из себя остатки злости и ярости. – Не узнаёшь меня трезвым? – усмехнулся Джек.

– Всё ещё сердишься на меня? – предположил Андре, не отвечая на вопрос.

– Только на себя, – признался, успокаиваясь, молодой атаман. – Ты ведь меня впустишь? – насторожился Джек.

– Объяснишь зачем? – наудачу спросил Андре.

– Ты пробовал не дышать? – помолчав, вздохнул атаман, чувствуя необходимость хоть немного выговориться перед другом.

Андре поджал губы. Он знал это ощущение нехватки воздуха. До сих пор помнил все до единой пытки, которым подвергся в заключении и которые оставили следы на его теле. И воспоминания тех дней до сих пор мучили его ночными кошмарами.

– Она нужна мне, – признался Джек. – Нужна как воздух. В ней теперь вся моя жизнь, весь её смысл.

– Ты это серьёзно, Джек? Ты всерьёз влюбился?

Андре воспринял это и с отчаянием, и с радостью. Джек не стал бы лгать или бросать слов на ветер.

– Я веду себя как мальчишка, да?

Джек по-дружески сжал плечо Андре.

– Я не встану на твоём пути, Джек.

– Но ты всё ещё стоишь на моём пути, – с усмешкой возразил атаман.

Андре молча отступил. Но теперь это был долг дружбы.

– Наверное, я просто немного завидую тебе, – нашёл силы признаться Андре. – Ты нашёл свою единственную. Ты позволишь мне быть рядом, чтобы по-прежнему охранять её?

– Да, Андре, – кивнул атаман, – я полагаюсь на тебя.

Де Брийон отступил в темноту коридора. У него не было ни сил, ни права вмешиваться в отношения Джека и девушки. Зависть, в которой он признавался, никогда не толкнула бы его поступить бесчестно. Но как же он мечтал оказаться на месте Джека!

«Я не смогу не любить её! Но дай мне сил, боже, отказаться от этой любви!»

Андре не знал, что зародившееся чувство может быть настолько сильным и ничто не способно остановить его. Прилетев лёгким бризом, оно могло превратиться в бушующий ураган, сметающий всё на своём пути.

Глава 9

Джек не сразу перешагнул порог, не сразу закрыл за собой дверь. Его поразила увиденная картина. В камине разгорался огонь, горели свечи в канделябрах, а Элиза, поставив ножки на низенький табурет, сидела в кресле.

Она даже успела распустить и расчесать свои дивные русые волосы. А укутанная в белоснежную кружевную шаль, она снова казалась Джеку ангелом.

«Моя святая Агнесса! – восхитился Джек. – Неужели я прошу у тебя слишком много? Как мне вымолить у тебя прощение?»

На время ему показалось, что от присутствия Элизы не только эта комната, но и его душа наполнились миром и покоем. Девушка наконец посмотрела на него и Джек с дрожью снова вспомнил свой сон. Как он посмел оскорбить её невинность?!

Джек решительно шагнул к девушке, опустился на колено, осторожно взял её руку и припал к ней губами. Элиза взволнованно дышала, не сводя глаз с мужчины.

Не отпуская её руки и даже по-прежнему прикасаясь к ней губами. Джек взглянул в глаза девушке. Ему показалось, что он видит в них растерянность и непонимание. Но страха в этих чудесных глазах не было! Даже её прелестные губы приоткрылись от удивления. Элиза, ожидавшая насмешек, приказов, насилия, действительно растерялась.

Сейчас она не знала, как повести себя с этим мужчиной. Её сердце снова сильно билось, от его прикосновения жар разливался по телу. И этот колдовской карий взгляд!

Казалось, он проникал прямо в душу, прямо в сердце. Почему же она решила, что ненавидит этого мужчину? И что она вообще способна ненавидеть.

Сейчас её чувства не имели ничего общего с ненавистью! Но можно ли верить этому человеку? Может ли она довериться ему?

– Вы желали говорить со мной, мсье, – напомнила Элиза, пытаясь хотя бы в голос вложить ледяное безразличие. – Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать?

«Слишком многое, мой ангел!» – подумал Джек.

Но как можно было напрямую сказать о своих чувствах? Джек поднялся с колен.

– Видите ли, мадмуазель, – начал он медленно и осторожно, – ваше пребывание здесь в качестве гостьи, возможно, слегка затянется.

Элиза, вспомнившая тотчас и слова Жана, и свои подозрения, напряглась, выпрямляясь в кресле.

– И я счёл необходимым объяснить, что вынуждает меня настаивать на вашем присутствии здесь, потому что…

У Элизы не хватило терпения выслушать даже его фразу до конца. Она резко поднялась с кресла.

– О, да, мсье! Я определённо требую объяснений! Когда вы потребуете выкуп за меня? Когда вернёте к отцу и жениху?

Джек вынужден был отступить. Упоминание о женихе Элизы мгновенно вывело его из себя. И он заговорил совсем не о том.

– Неужели ваш жених настолько вас любит, что примет даже опозоренную и обесчещенную? Считаете его настолько глупым, что он не почувствует разницы, или поверит любому вашему слову?

– Вам доставляет удовольствие издеваться надо мной, – сдавленным голосом спросила она. – В вас нет ни капли чести и достоинства. А Луи любит меня! – твёрдо заявила она.

– Любит?! – возмутился Джек. – Любит?! – не выдержал он. – Не больше, чем я! – выпалил яростно Джек.

Нет, не так он хотел признаваться ей в своих чувствах! Джек пожалел о своей несдержанности. Элиза, испугавшись гневной вспышки, не поняла его слов.

– Что вы сказали, мсье? – переспросила она.

– Что ваш Луи любит вас не больше, чем я желаю оставить вас при себе, – с дьявольской улыбкой уточнил Джек.

Элиза, казалось, уже и не ожидала другого.

– И в каком же качестве, позвольте узнать? – гордо вскидывая голову, спросила она с высокомерием в голосе. – Пленницы и любовницы?

– Вы догадливы, мадмуазель, – съязвил он.

– Тогда будьте так любезны объяснить мне, с какой стати вы смели заявить вашим людям, что я ваша невеста и будущая жена! – потребовала она резко.

– Я защищал вас, сударыня, – двинулся к ней Джек, ломая голову над тем, кто проболтался девушке о его словах, и догадываясь. – Мне следовало подтвердить мои права на вас, и я это сделал.

– Вам всё же нравится насмехаться надо мной, – сделала горький вывод девушка.

– А если это не насмешка? – спросил Джек тихо и хрипло. – Если я хочу сделать вас своей женой? Что скажете, мадмуазель?

– А к алтарю вы меня потащите силой? – поинтересовалась Элиза. – И согласие вырвете пыткой? Или угрозами отдать меня на потеху? – напомнила она.

Джек горько усмехнулся, шагая к ней.

– Я надеюсь услышать ваше добровольное согласие, мадмуазель.

– Вы не получите его, мсье! – заявила она твёрдо.

Она отступила, пытаясь увеличить расстояние между ней и Джеком, но понимая, что бежать ей некуда, она обречённо ожидала столкновения.

– И вы даже не желаете знать, почему я хочу жениться на вас?

– О, я догадываюсь! Хотите потребовать приданое, – назвала Элиза первую же очевидную ей причину.

– А если я скажу, что мне не нужны ни деньги, ни земли?

Джек поймал в объятья девушку и прижал её спиной к столбику кровати. Элиза протестующее отвернулась.

– Мне нужна только ты одна, – жарко, отчаянно прошептал Джек. – Из всех женщин, из всех сокровищ! Мне нужна ты одна и навсегда! Я клянусь в этом.

Элиза обратила к нему изумлённый взгляд. Его глаза не лгали ей!

– Я знаю, как странно и невероятно это звучит. Я едва могу дышать, когда тебя нет рядом. Ты свет моей жизни, ты её смысл! Мой ангел! Элиза!

Девушка снова отвела взгляд. Она не могла поверить. Но всё её сознание наполнил этот тихий мужской голос, такой глубокий и бархатный, сводящий с ума, вызывающий дрожь и трепет. Сладостный трепет во всём теле.

– Я вёл себя слишком ужасно, чтобы ты могла простить меня, – продолжал он свою исповедь, – но я боюсь потерять тебя! Больше всего на свете я не хочу терять тебя! Я люблю вас, мадмуазель Элиза, – безнадёжно улыбнулся Джек. – Вот причина, по которой я прошу вас быть моей женой. И умоляю вас о согласии.

Потрясённая до глубины души Элиза нашла в себе смелость посмотреть на Джека. Неожиданная и такая страстная исповедь мужчины напугала её.

Ей хотелось ответить таким же признанием во всех своих чувствах и сомнениях, но ведь это было бы то согласие, которое просит у неё Джек.

– Нет, – сказала она тихо и уверенно.

Джек помолчал. Он не казался удивлённым. Он словно ожидал этого. Но выпускать девушку из объятий не спешил.

– Окажите мне честь, сударыня, – заговорил он спокойно, – назовите хоть одну причину, по которой отказываете мне?

– Я не люблю вас, – с готовностью ответила она.

– Я постараюсь привыкнуть к этому, – возразил Джек.

– Я люблю другого мужчину, – продолжала Элиза.

– И с этим я попробую смириться. Это все ваши причины, мадмуазель?

– Я всё равно не соглашусь! – с возрастающим упрямством заявила девушка.

Джек чуть ослабил объятья, но лишь затем, чтоб снова коснуться её волос, лица, шеи.

– Неужели нет ни одной причины, по которой вы согласитесь выйти за меня замуж? – спросил он подозрительно нежно.

– Нет, мсье, – ответила она.

– И вы никогда не дадите мне своё согласие?

– Нет, никогда!

– И не полюбите меня?

– Нет!

– Как вы беспощадны, мадмуазель! А мне так хочется услышать хоть одно ваше согласие!

– Нет! – отчаянно и упрямо повторила она.

– И снова «нет»? Что же мне сделать, чтобы услышать «да»? Может быть, мне уйти? – коварно спросил он.

Элиза закусила губу, сдержав рвавшееся с языка согласие. Джек усмирил её попытку освободиться. Улыбнулся забавной игре.

– Тогда, может, мне перестать обнимать тебя? Или перестать целовать? – задавал он вопросы, на которые Элиза должна была бы ответить согласием.

Джек надолго запечатал её замолчавшие губы требовательным, жарким поцелуем. И взглянул в её затуманившиеся глаза.

– Или перестать любить тебя? – добавил он шёпотом.

– Нет, – вдруг ответила Элиза.

– Как же я рад это слышать!

Он снова завладел её губами, и Элиза окончательно перестала владеть собой. Всё её тело подчинялось только прикосновениям этого мужчины. Его близость наполняла её наслаждением. В его объятьях хотелось забыться навсегда. Не о такой ли любви она мечтала? Неужели действительно влюбилась в этого мужчину? Влюбилась безоглядно и безумно? Подарок ли судьбы или её насмешка, что он не граф, не маркиз, а лесной разбойник, похитивший её, завладевший её сердцем! Но ведь любовь соединяет сердца и судьбы, а не титулы и земли. Судьба расставляет препятствия, любовь помогает их преодолевать. Но за людьми всегда остаётся выбор, вступить ли им в борьбу за свою любовь, чтобы сохранить и спасти это святое чувство. Или отступить и отказаться от неё, а потом жалеть, возможно, об этом всю оставшуюся жизнь.

Глава 10

Джек проснулся с чувством необыкновенного покоя и счастья. Тёплое лёгкое дыхание скользило вдоль его груди. Элиза прижималась к нему всем телом, спала на его плече, положив руку поверх его груди. Её согнутая в колене ножка так соблазнительно и дразняще лежала поверх его бедра, что Джек уже не мог заснуть. Ему стоило усилий сдержаться, чтобы не подмять под себя девушку.

Джек погладил изгиб её талии и бедра, другой рукой коснулся её волос. Сколько раз он просыпался наутро рядом с женщинами, к которым не испытывал абсолютно ничего, кроме плотского желания. И столько лет у него хватало надежды мечтать. Неужели сейчас, когда он встретил свою мечту, когда заполучил её в свои объятья, он может оказаться недостоин её? Джек наслаждался мгновениями, залюбовался спящей девушкой. На её щечках алел румянец, дыхание было ровным и спокойным. Джеку даже померещилась улыбка на её сомкнутых нежных губах. Казалось, они ждут поцелуя.

Мужчине удавалось сдерживать себя, но ровно до тех пор, пока Элиза не пошевелилась, приподнимая голову. Её губы оказались слишком близко, чтобы Джек мог устоять против искушения поцеловать девушку. Он впился в её губы и повалил на спину сонную девушку. Но Элиза мгновенно проснулась. Она ответила было на мужской настойчивый поцелуй, словно в наваждении. Но очнувшись, решительно упёрлась ладонью в мужское плечо, отталкивая Джека и отчаянно пытаясь вырваться.

Джек прижал её, удержав. Элиза отвернулась, закусив губу, и притихла под ним, взволнованно и глубоко дыша. Она лишний раз убедилась, как трудно противостоять мужской силе. И она сумеет стерпеть! Джек опомнился. Он отстранился, избавив девушку от близости с ним. Элиза потянула на себя одеяло и сжалась в комок, подтянув колени к груди. Джек хмуро опустил голову и сжал кулаки. Он снова поддался иллюзии, собственным призрачным мечтаниям! Почему же ему показалось вчера, что Элиза ответила взаимностью? Или она всего лишь уступила его страсти? А наутро снова стыдится случившегося ночью. Джек рывком поднялся с кровати и стал поспешно одеваться, чтобы избавить себя от искушения снова наброситься на девушку. Джек пытался убедить себя, что так лучше. Элиза должна была сама пожелать его, а не просто уступить.

Взяв её силой или просто принудив, он ничего не добьётся. А он не может позволить себе наделать глупостей. Джек замер, не зная, что сказать Элизе. Он боялся даже окликнуть её, встретить её взгляд, в котором будет боль, ненависть, презрение, безразличие. Но только не любовь, за которую ему не жаль будет отдать жизнь.

Джек почти выбежал из комнаты и принялся едва ли не пинками расталкивать своих людей. Те недовольно ворчали, не понимая, зачем им снова куда-то ехать после вчерашней удачной вылазки.

– Мы даже брюхо не успели как следует набить! – жаловались мужчины.

– Значит, завалимся в трактир! Будем тратить деньги! Или кто-то решил накопить на пышные похороны? – спросил Джек.

Идея повеселиться была воспринята более охотно. Джек сгрёб со стола предназначавшуюся ему долю монет и заметил суетившегося рядом Жана.

Тот явно не понимал поведения Джека и его желания снова уехать. Атаман кинул парнишке монету, а остальные ссыпал в кошель на поясе.

– Ты приглядывай тут, ты уже взрослый мальчуган, – тихонько попросил он.

– А что сказать мадмуазель Элизе? – окликнул атамана Жан. – Вы надолго?

Джек ничего не ответил. Поджидавшие его Серж, Ришар да и все остальные лишь переглядывались, удивляясь резким переменам в настроении и поведении Джека. Всем было ясно из-за кого это всё, но в присутствии атамана предпочитали помалкивать.

Не замечая их перешёптывания и не обращая ни на кого особого внимания, Джек ткнулся лбом в склонённую к нему морду Рейвена, потрепал его по гриве и лихо вскочил в седло. Джеку хотелось одного – оказаться как можно дольше от этого дома, к которому вчера он стремился с таким нетерпением и радостью. Рейвен встал на дыбы и охотно рванул карьером, подгоняемый угрюмым наездником.

***

Элиза чувствовала себя опустошённой и разбитой. Она не жалела о том, что оттолкнула Джека. Её удивляло то, что Джек отступился, и уже не в первый раз.

С леденящим душу ужасом и стыдом Элиза осознавала, что Джек не брал её силой. Он предпочитал соблазнять её, а она отвечала на его ласки. Но так она никогда не вырвется отсюда! Элиза вцепилась зубами в подушку, заглушая стон, и дала волю слезам. Почему она так легко сдаётся, становясь послушной и покорной игрушкой в мужских руках? Так не должно быть! И она не будет больше забавой для него!

Но Элиза на удивление быстро успокоилась и вытерла слёзы. Она вспомнила вчерашнее признание Джека, слова его песни. Неужели это всё правда? Она не должна быть так доверчива! Нет! И даже если она не решится вернуться опозоренной к Луи, даже если Джек прав, она всегда сможет найти приют в монастыре. Пусть будет так!

Но прежде она отомстит, если сумеет. Быть может, её сопротивление, презрение, ненависть или безразличие будут лишь началом её плана, будут достаточной местью.

«Я смогу, у меня получится, – твердила себе Элиза, понимая, что сбежать сию же минуту, одной, у неё не получится. – Я буду ненавидеть тебя, Джек, с такой силой, что ты сам откажешься от меня! И я найду способ сбежать от тебя. Я не буду больше забавой для тебя и не стану развлечением для твоих головорезов. Кем бы ты ни был, Джек, я забуду тебя».

На одно мгновение в её сознании мелькнула ужасная мысль, но Элиза замотала головой, прогоняя её. Нет, она не желала смерти Джеку! И она не выдаст его, если сумеет сбежать! Ведь разве можно предать и обречь на смерть того, кого любишь?

О том же, что разлука с любимым может быть хуже смерти, Элиза даже не думала. Она не знала этого. Ведь она впервые любила мужчину в своей жизни.

Со двора донеслось конское ржание и мужские голоса. И когда всё стихло, Элиза рассудила, что и Джек, и разбойники снова уехали. Она заставила себя подняться и начала одеваться. Девушка нервничала и не знала, как успокоить себя.

И не представляла, чем заняться весь долгий день. Может пересолить сегодняшний ужин? Элиза усмехнулась. Последствия такой шутки будут непредсказуемы и опасны. Тем не менее, мысль приготовить что-то на ужин была интересна.

Элиза позвала Жана и едва дождалась его прихода.

– Доброе утро, мадмуазель Элиза, – восхищённо улыбался Жан. – Нести вам завтрак? – спросил он.

– Кто остался в доме, Жан? – нетерпеливо перебила его девушка.

– Как и вчера. Морис и Пьер.

– А Андре? – быстро спросила она. – Мсье де Брийон?

– Он тоже остался. Так вам нести завтрак?

Элиза метнулась было из комнаты, но сдержала себя.

– Я буду завтракать внизу за общим столом, – решила девушка. – Ступай, скажи мсье де Брийону, что я сейчас спущусь и прошу его присоединиться ко мне.

Жан не удивился желанию Элизы. «Ведь, наверное, грустно кушать в одиночестве, – думал мальчишка. – А мсье Андре составит ей компанию. Вчера вот Андре уехал, а Пьер так напугал мадмуазель!»

Элиза задержалась, ещё раз расчесала волосы и оставила их распущенными. Ей нужно было очаровать Андре. Её спасение зависело от этого человека.

***

Ругаясь почём зря, Пьер нахлобучил шляпу и зашагал к воротам.

– Спасибо, Морис, – тихо сказал Андре.

Тот лишь кивнул. Он-то знал, что случилось вчера! А за свою цыпочку Джек свернёт им всем шею.

– Девчонка красотка, ничего не скажешь, но уж лучше бы Джек приглядел себе кого попроще. А то ведь…

Морис прищёлкнул языком, махнул рукой и не договорил. Андре закрыл за ним дверь и встал у окна. Морис был прав. Здесь мало кто оценил бы жизнь девушки дороже своей. И если полицейские ищейки нападут на их след, то Жильбер позаботится о том, чтобы выставить Элизу их заложницей. А они с Джеком останутся в меньшинстве, даже если их поддержат Серж, Морис, Ришар и Симон. Андре не хотелось об этом думать, но и исключать подобный исход не мог. О чём только думал Джек? Но как иначе ему следовало поступить тогда? Андре вздохнул. И не услышал лёгких шагов на лестнице.

Элиза замерла на последней ступеньке. Ей было любопытно, о чём так глубоко задумался Андре. И в то же время обидно, что он смотрит в окно, не слыша ничего, что творится за его спиной. А ей так хотелось произвести впечатление!

Элиза перевела дыхание и искренне улыбнулась.

– Доброе утро, господин де Брийон, – окликнула она его, шагая к нему.

Андре взволнованно обернулся. Навстречу ему приближался ангел в порфироносных одеждах. Молодой мужчина не мог оторвать восхищённого влюблённого взгляда.

Мягкие золотистые волосы девушки струились волнами до талии. Ясные зелёные глаза сияли радостью. А эти губы! Они улыбались ему! Наконец де Брийон пришёл в себя и сделал шаг навстречу Элизе. Он почтительно, почти благоговейно коснулся протянутой ему руки, надолго припал губами, пока не очнулся от наваждения.

– Вы прекрасны, Элиза! – не смог удержаться он от комплимента.

И не сразу осознал, что непозволительно долго смотрел на глубокое декольте её алого шёлкового платья.

– Благодарю вас, Андре, – обольстительно улыбнулась ему девушка, дождавшись, когда его взгляд поднимется хоть немного выше её груди.

Элизе понравилось произведённое впечатление. Но пора было осуществить задуманное и поговорить с Андре. Она опустила глаза, убрала улыбку с губ, чуть вздохнула, отворачиваясь.

– Так Джек уехал?

У Андре тревожно забилось сердце. Что ещё натворил Джек, если при мысли о нём меркнет радость на прекрасном лице этой девушки?

– Всё ли с вами хорошо, сударыня? – заботливо спросил он.

– Нет, мсье! Всё ужасно с тех пор, как я здесь, – шёпотом возразила она.

– Неужели Джек снова вас обидел? Но вчера, когда вы с таким восхищением слушали его, мне казалось, ваши чувства к нему взаимны!

– Вам показалось, Андре, – перебила его девушка. – Прошу вас! Составьте мне компанию за столом. Я так голодна!

Андре снова не устоял перед её улыбкой. А Жан не мог отказать ей в просьбе и ушёл наверх прибраться в комнате. И Элиза осталась наедине с молодым мужчиной.

Она сделала глоток сидра, помедлила, выдерживая паузу, собираясь с мыслями.

– Неужели вы не понимаете, что Джек по-прежнему принуждает меня, подчиняя себе? Он соблазнил меня. А я просто вынуждена уступать ему!

Элизе даже не пришлось притворяться. В чём-то она лукавила, но в чём-то её слова были правдивы. Так же, как искренни были отчаяние и смущение в её голосе.

– Но я говорил с ним! – возразил Андре. – Он любит вас, Элиза! – пытался убедить он её. – Поверьте мне! И простите его.

– А я уверена, что я лишь забава для него! Андре! Прошу вас, помогите мне! – горячо зашептала она, накрыла его руку своей ладонью. – Я знаю, вы не такой как остальные! Вы благородный человек! И даже не такой, как Джек! Так помогите же мне бежать! И я буду молиться о вас до конца своих дней, – торопливо договорила девушка, глядя на Андре.

Он не выдержал её взгляда. Чтобы совладать с собой, Андре отвёл глаза от маленькой девичьей ладошки. И его серые лучистые глаза растерянно смотрели то в пол, то на выскобленную деревянную поверхность стола.

– Элиза! Я не могу так поступить с Джеком! Я не могу предать его, не могу так обмануть его доверие! Не просите меня поступить так чудовищно несправедливо!

Андре чувствовал себя словно между двух огней. Всей душой преданный Джеку, он не мог помочь девушке.

– Несправедливо? – переспросила Элиза, вскидывая голову, чуть вздрагивая.

Взгляд её изменился, заледенел голос.

– Несправедливо то, что пришлось пережить вам, Андре! Несправедливо то, что произошло со мной!

Она убрала свою руку, резко поднялась.

– Вы предлагали мне свою помощь, но когда я попросила вас об этом, отказываете мне! Как это понимать, мсье? Я считала вас честным человеком!

– И это так! Одно ваше слово – и я всё сделаю для вас! Я умру ради вас! Но не просите меня поступить подло и бесчестно! Я не предам Джека!

Элиза отвернулась, собираясь уйти. Но замерла, расстроенная поворотом дела. Может, она слишком спешила?

– Весьма похвально, мсье де Брийон, – бросила она через плечо. – Это поистине благородно. Но не слишком ли опрометчиво вы бросаетесь тогда клятвами? Ведь если я попрошу вас защитить меня от самого Джека, не окажутся ли ваши слова и клятвы лишь пустым звуком?

Андре оказался уязвлён упрёком. Он шагнул к девушке.

– Сударыня, я не бросаюсь пустыми словами, а тем более клятвами. Я обещал Джеку защищать вас, и сдержу обещание даже ценой своей жизни, – твёрдо заявил он. – И я никому не позволю обидеть вас. Даже Джеку. Я уже обещал вам это, смею напомнить.

– И я ловлю вас на слове. Ну так защитите меня, Андре, – тепло зашептала она, протянула к нему ладонь. – Защитите, – горячей и искренней попросила она, касаясь пальчиками его груди.

Андре с трудом сглотнул, в горле было сухо, а сердце гулко билось под девичьей рукой. Было больно осознавать, что её улыбки и ласковые слова были лишь затем, чтобы уговорить его помочь ей сбежать. Но обманывать себя было так сладко! И Андре долго и пылко целовал её ладони, позволив себе забыться на время и поверить, что Элиза неравнодушна к нему. Хоть на мгновение ощутить в сердце надежду на её любовь.

***

Джеку не слишком понравились новости, которые по давней дружбе докладывал ему Клод, хозяин трактира «Пегий пони». Оказалось, что на поиски юной графини отправился и сам её жених, виконт де Бриссак. А поскольку кучер был найден мёртвым, а за графиню ещё никто не требовал выкуп, опасения де Бриссака были самые худшие.

– Смазливый такой, щёголь, – описывал Клод молодого Бриссака. – Сказал, никаких денег не пожалеют, чтобы вернуть мадмуазель де Бомон. Вы бы затаились на время, – шёпотом посоветовал трактирщик, – я-то вас не выдам, да и за всех своих людей готов головой поручиться, но сброд тут разный ошивается, сам знаешь.

Клод вздохнул. Он всегда знал, чем промышляет Джек со своими людьми. Ему даже подумалось, что Джек неспроста спрашивает.

– А девчонку жаль, – вздохнул мужчина. – Если это дело рук Кривоглазого Юбера с его шайкой, то и представить страшно, что с ней могли сделать. Бедная девочка.

Жильбер хмыкнул, но благоразумно промолчал. Доверие доверием, но в трактире было людно, и лучше было держать язык за зубами.

Даже у Джека были причины не говорить пока ничего Клоду.

– Да, за девчонку можно получить хоть сундук золота, – ворчал по дороге Жильбер, чувствуя поддержку за своей спиной. – Или оказаться с верёвкой на шее, – сам же себе возразил он.

И даже Жильбер оказался согласен с советом Клода притихнуть на время, не совершая набегов. Но надолго ли у них хватит терпения сидеть как кроты в своих норах?

И Жильбер снова заговорил и о выкупе, и о риске. Но одного взгляда угрюмого и злого Джека хватило, чтобы он всё же замолк. Заглянув ещё в пару трактиров в округе, разбойники вернулись в форт ещё до захода солнца.

***

Элиза звонко и заливисто рассмеялась. Морис не удержался и снова посмотрел на девушку, гулявшую по двору вместе с де Брийоном. Не иначе, как эта красотка морочит голову и этому аристократу, и их атаману. Хотя болтовня их была абсолютно безобидна и невинна, и в основном, насколько мог расслышать Морис, это были воспоминания.

Никакого кокетства, никакого заигрывания. Но, может, надо держаться поближе к этим двум? С манерами, может, у него и туго, но вот развлечь девушку разговорами у него получится.

– Так холодно, что уж будто зима и снег вот-вот пойдёт, – пожаловался Морис, начинавший мёрзнуть из-за ветра.

– Вы правы, Морис, – охотно и вежливо говорила девушка, – очень холодно. – А как вам ужин?

– Так вкусно, что чуть собственный язык не проглотил! Вкусней пробовал только у Паулины в «Пегом пони». Верно, Андре?

Шум за воротами позволил молодому человеку ничего ответить. Элиза метнулась в дом и взбежала наверх. И за возвращением Джека смотрела из окна спальной.

Но время шло, а Джек не поднимался к ней. И Элиза не видела в этом ничего доброго.

***

Раздосадованный новостями о поисках Элизы и появлении де Бриссака, Джек благоразумно не стал подниматься наверх. Он остался за столом вместе со всеми, сделал пару глотков вина, неохотно поел жареного мяса и гораздо охотнее закурил.

Узнав от Мориса, что над ужином снова колдовала госпожа графиня, мужчины на все лады нахваливали стряпню, но вспомнив о дочери трактирщика, решили, что та готовит всё же ещё вкуснее.

– Ну и где же твоя красотка, Джек? – опомнился кто-то. – Прячешь её от нас?

– Или это она прячется от тебя?

– А, может, это де Брийон её спрятал? А?

– Да приведи ты её, Джек! Ей-богу, не обидим!

Джек посмотрел на Симона. Ему было уже пятьдесят, но это был ещё очень крепкий и здоровый мужчина. Джек даже часто прислушивался к его советам.

– А почему бы и нет? Пусть скрасит нам вечер, – заявил вдруг Джек. – Мсье Андре!

Тот поднялся вслед за атаманом. Но покачал головой, глядя в чёрные глаза.

– Не надо, прошу тебя. Оставь её.

– Оставить её кому? – еле слышно прошептал Джек. – Тебе?

Андре промолчал. Но что же ему делать?

– Я забыл! – наигранно возвестил Джек. – Мсье де Брийон не умеет уговаривать женщин!

Под всеобщий смех Андре покрылся румянцем, а Джек взлетел наверх.

«Ну почему он так поступает с ней? Разве это правильно?» – думал Андре с непонятной злостью и досадой на Джека.

Между тем мужчины упражнялись в остроумии, выдумывая причины по которым их атаман всё ещё не спустился вниз с госпожой графиней.

Андре осушил стакан сидра. И вот оглушительный, восторженный свист и возгласы дали ему понять, что на лестнице появилась долгожданная гостья.

***

Прислушиваясь к шуму внизу, Элиза не один раз порывалась запереть дверь, но понимала тщетность этой предосторожности. В коридоре раздались будто нарочно громкие шаги и дверь едва не разлетелась в щепки от удара ноги.

Мгновенно растерявшаяся Элиза испуганно вжалась спиной в закрытые ставни и пыталась храбро смотреть в хмурое лицо атамана.

– Госпожа графиня! – раскланялся он шутливо и зашагал вперёд. – Не соблаговолите ли присоединиться к нашей вечерней трапезе? – улыбаясь, спрашивал он.

Элизу насторожила и его улыбка, и его вкрадчивая, любезная интонация голоса. Неужели всё, хуже, чем она предполагала?

– Благодарю вас, но я поела и совсем не голодна, – вежливо и даже слегка ласково ответила она отказом.

Но Джека такой ответ явно не устраивал.

– Ах, какая жалость! – подошёл он к ней вплотную, не давая ей возможность сбежать. – А нам так не хватает вашего общества!

– Сожалею, но я не намерена быть развлечением для ваших мужланов! – твёрдо заявила Элиза. – А для вас тем более!

– Вот как? – дьявольски улыбался он.

Элиза поморщилась и отвернулась.

– И не мешало бы вам помыться, мсье! От вас нестерпимо несёт! – преувеличила она нарочно брезгливо.

– Тогда я велю согреть воды, и с вашей великодушной помощью это будет легко исправить, – продолжал он улыбаться.

Его глаза скользили от ложбинки её грудей до изгиба губ и обратно. От Джека действительно пахло потом, но к удивлению Элизы, это не вызывало неприязни и брезгливости. Запах дорогого табака был чуть острее и ещё сильнее дурманил. Элиза помнила этот горький, терпкий запах на губах и языке мужчины, когда он целовал её. Девушка вздрогнула, вдруг подловив себя на мысли, что снова хочет ощутить этот вкус.

– Значит, не желаете спуститься? Брезгуете нашим немытым обществом? – скривил он губы.

– Как вы догадливы!

– Тогда, кажется, пора вас кое-чему научить.

Её испуганный вскрик затих под его губами. В теле вспыхнул огонь, лишавший сил сопротивляться этому мужчине. От поцелуя голова закружилась, и Элиза даже не осознавала, что стонет в крепких мужских объятьях, едва держась на ногах. И даже Джек едва не забыл, зачем он здесь, когда подхватил девушку на руки.

В одно мгновение Элиза побледнела и стала вырываться.

– Что ты делаешь?

– Выполняю пожелание моих людей.

– Не надо! Джек!

Но тот начал спускаться по лестнице, и Элиза притихла.

– А вот вам и госпожа графиня! – заявил Джек под свист и возгласы.

Он поставил Элизу на ноги, но едва она метнулась в сторону, как схватил её запястье и потащил упирающуюся и побледневшую девушку к столу.

Андре метнулся им навстречу.

– Уйди с дороги, де Брийон, – процедил Джек. – Ничего не случится с твоей драгоценной Элизой. А вы что замолчали? Развлеките нашу гостью!

Элиза гордо вскинула голову и молча обвела всех полным достоинства взглядом, скорее изучающим, чем высокомерным. Джек рухнул в кресло и повалил Элизу себе на колени. Девушка не видела смысла сопротивляться его объятьям. Она на время успокоилась. А между тем мужчины, продолжая выпивать, начали горланить песни.

Элиза краснела, но не смела ни уйти, ни хотя бы попросить Джека о том, чтобы его люди спели песни поприличнее.

– А других песен ваши люди не знают? – всё же вежливо поинтересовалась она.

– А чем вам не нравятся эти, мадмуазель? – невозмутимо откликнулся он, даже не глядя на девушку.

Элиза отобрала стакан вина, к которому потянулся Джек, и посмотрела на мужчину.

– Всем! Но других, как я понимаю, эти люди не знают. А если я попрошу вас спеть для меня? – попробовала она улыбнуться.

– Почему бы вам не попросить об этом мсье де Брийона? Уж он-то ни в чём не сможет вам отказать, – со странной горькой иронией ответил девушке молодой атаман.

– Увы, мсье, вы ошибаетесь. Господин де Брийон не так сговорчив, как вы думаете. Но зато поистине благороден…

– В отличие от меня? – не дослушал её Джек.

Элиза вздрогнула, подумав, не зашла ли она в своей откровенности и дерзости слишком далеко. И попробовала отступить.

– А иначе разве была бы я здесь, вынужденная выслушивать этот непотребный вой?

Элиза чуть повела головой назад, даже боясь оборачиваться и встретить чей-нибудь нахальный и оценивающий взгляд.

– Вчера вы говорили мне о любви, а сегодня унижаете присутствием здесь, – зашептала она.

– Чем же унизительно пребывание здесь со мной? – злился Джек.

– В обществе простолюдинов? Избавьте меня от этого!

Оттолкнувшись, Элиза рванулась прочь. Но Джек не собирался позволить ей уйти. Словно хищник в погоне за добычей он рывком поднялся с кресла, отшвырнул в сторону де Брийона и настиг девушку. Схватив её за руку, рванул к себе, обхватил за талию.

Элиза упёрлась ладонью в его грудь, но сопротивляться ему не хватало сил. Джек потащил её назад к столу. Девушка вырывалась молча, отчаянно и озлобленно.

Джек нашёл особую прелесть во всём этом. «Уж пусть она лучше ненавидит меня, если не может любить!» – думал с отчаянием Джек.

Мужчины за столом притихли, наблюдая за разыгравшейся перед ними сценой. А потом одобрительно засвистели.

– Вот это пташка! Смотри-ка! А?

– Держи её крепче! Джек! Давай!

Раскрасневшаяся от стыда и ярости Элиза выбивалась из сил. Распалённому от страсти Джеку уже не составило труда, схватив её за волосы, запрокинуть её голову и жадным грубым поцелуем запечатать её губы. Тяжело дыша, Джек взглянул в глаза Элизе. В них дрожали слёзы. И засмотревшись в её глаза, Джек не успел остановить её.

Элиза из последних сил влепила Джеку звонкую пощечину. Джек лишь едва повёл головой. Любой бы на его месте тотчас бы ответил тем же. Но Джек понимал, что заслужил эту пощечину.

– Не много ли ты позволяешь своей девке, Джек?

Он боялся услышать именно этот голос. Как же он устал от него!

– Вам бы лучше извиниться, госпожа графиня, – настойчиво потребовал Джек.

– И не подумаю! – гордо вздёрнула подбородок девушка. – Вы не смеете приказывать мне!

Сердце у неё отчаянно билось от страха, но тем не менее, она смотрела в тёмные от гнева глаза мужчины, от которого зависела её жизнь.

– Вы забыли, что находитесь в моём доме, сударыня.

– А вы забыли, что имеете дело с графиней де Бомон! И я не боюсь ни вас, ни вашей шайки головорезов! И это я требую извинений!

Джек захохотал, пытаясь обратить всё в шутку.

– В таком случае, госпожа графиня, извините меня, – он отступил и раскланялся. – Но моих извинений вы не дождётесь. Может, примете извинения от моих головорезов?

Остатки её храбрости снова испарились. Элиза побледнела, глянув на полупьяных мужчин, и отшатнулась. Джек тут же вцепился в её руку, дёрнул обратно.

– Если вы такая храбрая, госпожа графиня, почему бы вам не познакомиться с моими людьми поближе? – с дьявольской усмешкой предложил Джек. – Ну?

– А что, я не гордый! – заявил кто-то. – Могу и извиниться, если будет за что!

– Кто посмеет приблизиться к госпоже графине, получит пулю в лоб! – заявил не выдержавший Андре и демонстративно взвёл курок.

– Сядь и не вмешивайся, де Брийон, – даже не обернувшись, произнёс Джек. – Не мешай нам веселиться!

– Оставь в покое госпожу графиню, Джек, – повторил Андре, направив пистолет на него.

– Так эта угроза касается и меня? – с усмешкой поинтересовался Джек, окидывая взглядом Андре.

– Тебя она касается прежде всего, – подтвердил де Брийон, с хладнокровным вызовом глядя на своего атамана.

– Как это славно, – скривил губы Джек и точно так же направил на молодого человека свой пистолет и взвёл курок.

Повисло молчание. Казалось, достаточно было одного неосторожного движения, чтобы случилась трагедия. Никто не вмешивался в происходящее между двумя мужчинами. Но перепуганная насмерть Элиза обрела дар речи.

Она положила дрожащую руку на плечо внешне спокойного атамана.

– Прошу вас, мсье. Опустите пистолет?

– Почему бы вам не попросить лучше вашего защитники, мадмуазель де Бомон? – процедил сквозь зубы Джек.

Элиза вздрогнула. Но послушалась.

– Мсье де Брийон, пожалуйста.

– Как вам угодно, сударыня.

Андре послушно отвёл дуло пистолета, осторожно опустил курок.

– Вот видите, мадмуазель, мсье де Брийон ни в чём не может отказать вам.

Джек не мог успокоиться. Им снова завладела безрассудная ревность, боль отчаяния и невозможности получить желаемое. Джек вдруг понял, что не знает, как ему поступить. Внезапно бегство показалось ему единственным спасением. Не слабостью, а необходимостью остаться одному. Джек долго и пытливо смотрел в глаза девушке.

– Вижу, вы сделали свой выбор, госпожа графиня, – тихо сказал Джек, чуть кивнув в сторону Андре. – Препоручаю вас его заботам. Прощайте, мадмуазель.

Джек стремительно зашагал к двери. Растерянная, дрожащая Элиза не могла ни ответить, ни сдвинуться с места. Кто-то окликнул его, но останавливать никто не стал.

– А я говорил, что от девчонки одни неприятности, – заговорил Жильбер. – Хотелось бы знать, ради чего эти двое готовы нас перестрелять, а жандармы вздёрнуть!

– Джек! – выдохнула Элиза.

Девушка опомнилась и метнулась через огромный зал к двери.

– О, да пташка сама летит в мои объятья! – проревел Жильбер.

Оказавшийся ближе Морис перехватил девушку, удержал и вернул Андре.

– Но Джек! Остановите его! Верните! – взмолилась девушка.

– Иди сюда, пташка! Я тебя утешу!

– Уведи её! – скомандовал Морис. – Чего ждёшь, Брийон?

– Я хочу её! – расталкивал всех Жильбер.

– Эй, это лакомство только для Джека! – напомнил Симон.

– А мне плевать! Его тут нет!

Симон выругался. А перед Жильбером на защиту девушки поднялся даже Пьер.

– Куда он ушёл? – упрямо рвалась из рук Андре девушка.

– Чёрт тебя подери, Брийон! Да убери отсюда девчонку! – прикрикнул Морис. – А вот Джека неплохо бы и вернуть.

И пока Андре тащил упрямившуюся Элизу вверх по лестнице, Морис, пошатываясь и пытаясь протрезветь, вышел за дверь, чтобы разыскать атамана.

***

Джек вздрогнул от резкого порыва ветра. Но ни холод, ни сгустившаяся ночная темнота не заставили его вернуться. Застёгивая на ходу длинную куртку, Джек направился к конюшне. Рейвен радостно заржал, завидев хозяина, а Джек привычно ткнулся лбом в его морду.

– Ты один сейчас можешь помочь мне, – шепнул Джек и принялся седлать жеребца.

Рейвен довольно охотно покинул стойло. А Джек, чертыхаясь, что оставил свой плащ и шляпу в доме, нехотя позаимствовал чьи-то, оставленные здесь, в конюшне.

То, что никто не последовал за ним, казалось Джеку знаком свыше. И хотя Джек всё же ошибся, Морис был не тем, кого он ждал и хотел видеть. Джек решительно шагал к воротам, ведя в поводу Рейвена, и не обращал внимания на окликавшего его Мориса.

– Эй, да куда ты собрался?

– Не знаю, – кинул через плечо Джек.

– А когда вернёшься?

– Не знаю, – нервничал он, отпирая ворота.

– К твоей цыпочке уже тянут руки, Джек! Брийон увёл её наверх.

– Передай им мои поздравления, – процедил сквозь зубы Джек.

Он замер было на время от слов Мориса, но упоминание Андре разозлило его, избавило от сомнений. Джек вскочил в седло, хлестнул поводьями. И через мгновение уже мчался по лесу, пытаясь избавиться от боли, раздиравшей на части его сердце.

Глава 11

Элиза оттолкнула Андре и наконец вырвалась от него. Тут же метнулась назад, угодила вновь в его руки и вдруг замерла от беспомощности и страха.

– Зачем он так? Зачем? Андре!

– Прошу вас…

Он не договорил и чуть крепче обнял девушку. В блаженстве он закрыл глаза. Но Элиза снова встрепенулась. К счастью для Андре лишь затем, чтобы взглянуть на него.

В одно мгновение вспыхнуло желание узнать вкус этих вздрагивающих губ…

– Куда же он мог уйти?

У Андре не было ответа.

– Джек всегда знал, что делает.

«До той минуты, пока не встретил вас», – подумал он.

– И мне всегда казалось, что я понимаю его. Боюсь, что это уже не так, – искренне сожалел Андре, не в силах ни отпустить девушку из объятий, ни оторвать от неё взгляда.

– Вы так добры, Андре. Спасибо вам.

Не смея посмотреть на молодого мужчину, Элиза провела ладонью по его груди.

– Я не заслужил вашей благодарности, – возразил он виновато.

– Как вы думаете, он вернётся?

В её голосе было волнение, но ни капли страха.

«Она беспокоится за него, – уверенно подумал Андре. – Она любит его. Она его любит».

– Он обязательно вернётся, – как можно уверенней ответил девушке Андре.

Он успел поцеловать ей руку, прежде чем выпустить девушку из объятий.

– Я буду здесь, – негромко пообещал он.

И прислонившись спиной к стене у двери, медленно сел на пол и уронил голову на руки.

***

«Она влюбилась в этого де Брийона! Она любит этого мальчишку! Нет никаких сомнений! Чёрт бы его побрал!» – мрачно и зло думал Джек, мечтая напиться до потери памяти и никогда не возвращаться в форт.

Толстый трактирщик поставил перед Джеком бутыль вина и стакан.

– Ещё что-нибудь желаете, мсье? – привычно поинтересовался хозяин.

От пожилого мужчины пахло жиром и луком, и Джек слегка поморщился.

– Придержи для меня комнату наверху и не беспокой меня пока, любезный, – устало произнёс Джек, а для убедительности подкинул ещё монету. – И пусть позаботятся о моём вороном, – добавил Джек, вспомнив о Рейвене.

– Будет сделано, мсье. Рад видеть вас снова.

Джек с людьми нечасто бывал на этом постоялом дворе, но сейчас ему было всё равно. В зале было немноголюдно, но тем не менее шумно. Но и это было лишь к лучшему. Чужие разговоры не давали Джеку надолго погружаться в свои мысли.

Он налил стакан вина и залпом осушил его. Стало немного легче и теплее после стылого воздуха осеннего леса. И всё же Джек не снял плащ, а шляпу надвинул на глаза.

Жизнь кое-чему научила, но, видимо, он начал забывать эти уроки, если оказался здесь, да ещё на ночь глядя. Джек снова налил вина, но не успел он поднести стакан к губам, как дверь шумно распахнулась, и в трактир вошли шестеро мужчин.

Джек осторожно поднял голову и исподлобья стал рассматривать мужчин. Одеты они были довольно просто, зато удобно для верховой езды. Все они были вооружены, и Джек поневоле насторожился. Они могли быть кем угодно. Главное, что это не были ни полицейские, ни тем более головорезы шайки Кривоглазого Юбера. Джек вздохнул чуть спокойней, но заставил себя прислушаться к разговору пришедших.

Пятеро уже разместились за одним столом и принялись разглядывать, хороши ли служанки в этом заведении. Джек собрался было выпить вино, но пригляделся к тому, кто остался поговорить с хозяином. И вдруг он услышал то, что заставило его сердце перестать биться на мгновение.

– Рад услужить, господин де Бриссак. Для вас всё самое лучшее.

Джек чуть не выронил стакан из дрогнувшей руки. Он впился взглядом в того, кого трактирщик назвал де Бриссаком. Тот вынул из кошелька на поясе монету и протянул хозяину трактира. Джеку никак не удавалось разглядеть лица мужчины, пока тот, наконец, не обернулся. Атаман чертыхнулся, прикрываясь ладонью.

Как и описал Клод, молодой де Бриссак оказался привлекательным, с благородным, но слегка высокомерным выражением лица. Такому ничего не стоило очаровать юную девушку, ещё ничего не видевшую в жизни.

– Вот ты какой, Луи де Бриссак, – сквозь зубы прошептал Джек, не осознавая, что в открытую рассматривает своего соперника.

Тот снял шляпу, направляясь к своим спутникам за столом. Волосы у него оказались русыми, стянутыми на затылке лентой, а глаза какими-то серо-голубыми.

Джек скривил губы. Де Бриссак чем-то напоминал де Брийона, и симпатия Элизы к Андре стала отчасти объяснима. Но легче от этого не стало, и Джек стиснул зубы.

– Чего уставился? – прозвучал резкий высокий голос с нотками недовольства и подозрения.

Джек поспешно опустил глаза. От мысли, что он совершил непростительную ошибку, у него застыла кровь.

– Прошу прощения, господин, – прохрипел он, пытаясь до неузнаваемости изменить голос, – ваше здоровье!

Джек сделал вид, что делает глоток, но на самом деле едва пригубил вино. Он всё ещё был достаточно трезв, и эту ясность ума ему следовало сохранить.

Джек лихорадочно размышлял. Возможно, ему нельзя оставаться здесь ни одной лишней минуты. Стоило ли рисковать ради возможности узнать что-то от самого де Бриссака? На мгновение у него возникла мысль убить молодого мужчину. Но что даст ему смерть соперника? Джек усмехнулся, поняв, что не сможет так подло выстрелить в человека, не причинившего ему в действительности никакого зла.

Атаман осторожно глянул исподлобья, снова делая вид, что пьёт вино. На него слишком пристально глядел вспомнивший его толстый неопрятный трактирщик.

И Джек сейчас не сомневался, что тот вспомнил, что не далее как сегодня, уже побывав здесь, он спрашивал о пропавшей юной графине. И теперь, когда, несомненно, о том же самом говорил с ним де Бриссак, хозяин трактира не мог бы промолчать.

Трактирщик вышел из-за стойки, а Джек нервно вцепился в край деревянного стола. Не сомневаясь в намерениях пожилого мужчины, Джек резко поднялся и быстро зашагал к двери. Слишком быстро, рискуя вызвать подозрения, но медлить было ещё опасней. И Джек словно видел, как трактирщик, наклонившись к де Бриссаку, что-то шепчет ему и его людям, кивая на подозрительного посетителя.

Джек не выдержал и обернулся в дверях. Трактирщик действительно указывал на него рукой, а де Бриссак пристально смотрел, готовый рвануться вдогонку. Джек хлопнул дверью и стрелой кинулся к стойлам.

– Пора уносить отсюда ноги, дружище. Давай, не подведи меня, – взлетая в седло, проговорил Джек и нарочно направил Рейвена в противоположную от форта сторону. – Так надо, мой мальчик, – успел он объяснить умному животному.

– Стой! – услышал он окрик. – А ну стой!

Джек узнал голос де Бриссака. Он выхватил пистолет и выстрелил через плечо, не глядя и не целясь. В ответ до него донеслись ругательства и выстрелы.

Левое плечо обожгло огнём и Джеку оставалось лишь радоваться, что кто-то оказался не слишком удачлив и меток. Рейвен как молния мчался сквозь лес, спасая седока от погони. Бриссак, едва не заблудившись в темноте, был вынужден отказаться от преследования. Луи был искренне взволнован исчезновением невесты, и ему даже любопытно было и самому отправиться на её поиски.

Но схлопотать пулю из-за этого? Луи выругался. Нет, на это он не согласен!

***

Джек был вынужден остановить Рейвена. Он знал свои собственные силы и понимал, что ему никак не дотянуть до форта. Было слишком далеко, а рана сильно кровоточила. В глазах уже темнело, а голова кружилась. Джек оторвал от рубашки пару полос и, затягивая узлы зубами и здоровой правой рукой, перевязал рану как можно сильнее и туже. Сцепив зубы от пульсирующей и растекающейся боли, Джек снова натянул поводья и чуть ударил Рейвена пятками во взмокшие от скачки бока.

– Ну же, Рейв, дружок! Теперь вся надежда на тебя. Домой, мой хороший!

Слегка отдохнувший Рейвен снова охотно поскакал галопом. Потерявший счёт времени Джек из последних сил старался держаться в седле. Раненая рука немела, но боль не утихала. И молодому мужчине казалось, что только мысли об Элизе удерживают его в сознании. Только желание увидеть её придаёт ему силы. И если ему суждено умереть, то на её руках, ещё раз взглянув в её глаза, с её проклятьем или её прощением.

Рейвен встряхнул головой и заржал, переходя с галопа на рысь. Обессилевший Джек наклонился вперёд, потрепал жеребца по шее.

– Домой, мой хороший, домой. Может, хоть тебе там будут рады.

Жеребец снова затрусил рысцой, а когда остановился, Джек, державшийся за его шею, рухнул вниз, теряя сознание.

– Элиза! – выкрикнул он.

Но это был лишь шёпот. Её прекрасное улыбающееся лицо было последним мелькнувшим образом в глубокой чёрной яме беспамятства.

***

Элиза зажгла все свечи и подбросила дров в камин. Вздрагивая от холода, она упрямо стояла у раскрытого окна, всматриваясь в ночную темноту леса.

Элиза обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Она заставила себя отойти от окна и закрыть ставень. Но если минуту раньше она дрожала от холода, то теперь страх за Джека заставлял её кровь стыть в жилах. Колени бессильно подгибались.

Элиза метнулась к изножью кровати, упала на колени и, судорожно сцепив пальцы, принялась горячо молиться. И сильнее страха её жёг стыд.

«Господь Всеведущий! Где же Джек? Сделай так, чтобы он простил меня! Пресвятая Дева! Верни его! Верни мне его живым и невредимым! Я люблю его! Люблю!»

Сердце у неё сжалось, горло сдавило спазмом. Но хлынули слёзы, и стало легче.

«Джек! Возвращайся! Любимый мой! Вернись! Не оставляй меня!»

И казалось, что войди сейчас Джек, даже пьяный и злой, забрызганный дорожной грязью, она и тогда кинулась бы ему на шею. Но горели, оплывая свечи, потрескивали и догорали дрова в камине, а ожидание было напрасным. Джек не возвращался.

Элиза не сразу поняла, что она заснула, сколько прошло времени, и отчего она очнулась. Она прислушалась к пугающей тишине. Ей вдруг послышалось конское ржание, и девушка кинулась к окну.

«Неужели показалось? Послышалось? Или это на конюшне? – с гаснущей надеждой и растущим отчаянием думала девушка. А если с ним что-то случилось? Господи, не допусти! И снова заржала лошадь. А если это всё же он? Ведь это так легко проверить!»

– Джек! – изо всех сил закричала она в окно.

Ответом ей было только ржание, но Элиза одержимо кинулась к двери. Разбуженный её криком Андре бросился следом за сбегавшей по лестнице девушке. А Элиза уже с визгом отбивалась от объятий Мориса, пытавшегося понять, на кого он наткнулся.

– Э, да это же наша красотка! Да тише ты! Уж меня-то могла бы и не бояться, – будто обиделся он.

– Джек! Он вернулся, – пыталась объяснить Элиза обоим мужчинам, не дававшим ей ступить дальше ни шагу.

– Я ничего не слышал, – пожал плечами Морис. – А Джек свистит так, что только мёртвый не проснётся.

– Мёртвый? – пробормотала Элиза, побледнев. – Нет!

– Ну что за девчонка! – усмехнулся и восхитился Морис вслед убежавшей девушке.

Элиза беспомощно ждала, пока Андре сдвигал засов. Из-за ворот снова донеслось конское ржание. Морис, последовавший за ними, чертыхнулся, не желая поверить, что случилось несчастье. Истошный женский крик убедил его в обратном.

– Джек! – отчаянно рыдала над лежавшим на земле атаманом девушка.

– Чёрт возьми! Да он жив! – заявил радостно Морис, чувствуя пульс на его шее. – Но от вашего крика очнётся вряд ли! Разве что оглохнет.

Элиза всхлипнула и зажала себе рот рукой.

– Надо будить остальных, – растерялся Андре.

– Некогда, – не согласился Морис. – Мы донесём его и вдвоём с тобой.

Элиза шла следом, ведя в поводу Рейвена, усталого и, может, оттого послушного чужой руке. Немного поспорив, мужчины уложили своего атамана у очага в зале, расстелив его плащ на полу. Андре принялся ворошить угли и раздувать огонь.

А Морис то пинками, то криками стал будить спящих мужчин. Элиза, увидев, как мертвенно бледен Джек, снова вскрикнула.

– Джек, ты слышишь меня? – теряя самообладание, повторяла она. – Джек!

– Уведи-ка её, – шепнул Морис де Брийону. – Только бабьей истерики нам не хватало.

– Он ранен, – испуганно твердила Элиза, глядя то на окровавленную повязку, то на свои испачканные в крови руки и платье.

– Ступали бы вы наверх, мадмуазель, – осторожно заговорил Морис, опускаясь рядом с ней, – мы позаботимся о нём.

– Нет, я останусь! Я нужна ему! – уже с мольбой твердила девушка.

– Чёрт возьми! Ему нужна помощь, а не ваше бесполезное присутствие, – пробурчал Морис, разматывая повязку на плече.

Элиза снова сдавленно вскрикнула при виде крови и раны.

– Андре, да уведи ты девчонку. Ей-богу! – подтвердил Симон. – От тебя самого проку не больше.

Де Брийон не обиделся на отчасти справедливый упрёк. Тут обойдутся пока и без него.

– Нет! – снова как вечером вырывалась от него Элиза. – Я не уйду! Я нужна ему! Джек! Не умирай!

Андре хватило терпения и решимости не обращать внимания на её протесты и сопротивление и снова тащить её верх по лестнице. Элиза взвизгнула, услышав щелчок замка, и принялась одержимо кричать, чтобы её выпустили. Обезумевшая от волнения и беспокойства, девушка долго колотила в дверь то крепко сжатыми кулачками, то каблучками своих туфель. Выбившись из сил, Элиза осела на пол и беспомощно разрыдалась, комкая пальцами испачканный в крови и грязи подол алого платья.

«Он не может умереть! Господи! Не допусти! Я должна ему сказать, что люблю его! Он должен это узнать!»

***

Острая жгучая боль вырвала Джека из беспамятства. Не было сил открыть глаза. Но Джек начал узнавать голоса тех, кто был рядом. Вот Симон добродушно ворчит и радуется, что рана сквозная и не надо доставать пулю. Серж посетовал, что он еле успокоил и завёл в стойло оставленного у крыльца Рейвена. Ришару казалась пустяковой рана, а Морис вслух размышлял о том, куда занесло Джека, и от кого тот схлопотал пулю.

– Не пойму я его, – ворчал Симон. – Сначала сам притащил девчонку сюда, а теперь сам сбегает от неё. Может, ты, Брийон, нам что объяснишь?

И Джек, вслушиваясь в голоса мужчин, которых был рад ощущать рядом с собой, принимая их заботу, понял, что не слышит ни единого вздоха той, чья любовь была ему дороже жизни. Джек разлепил пересохшие губы и, наконец, открыл глаза.

– Чёрт бы тебя побрал, де Брийон, но как же я рад тебя видеть, – прохрипел Джек, пытаясь приподняться и убедиться, что Элизы действительно нет рядом с ним.

Все тут же окружили очнувшегося атамана, наперебой расспрашивая о случившемся.

– Потом, – пообещал Джек. – Потом расскажу. А куда ты уже успел спрятать её от меня, де Брийон?

Андре и Морис переглянулись, спохватившись.

– Она так кричала, что Брийон закрыл её у тебя наверху, – пробормотал Морис. – Твоя пташка так волновалась за тебя.

– Это верно, – охотно подтвердили остальные.

А промолчавший Андре побледнел.

– Там слишком тихо, – вдруг понял он.

– Мы с тобой не договорили, де Брийон! Морис! Пойди ты наверх! Мне с господином Андре надо кое-что обсудить. Наедине.

– Только не перестреляйте друг друга.

Игнорируя растекающуюся, пульсирующую боль в руке под тугой повязкой, Джек облокотился о здоровую руку.

Всё поплыло перед глазами, но Джек упрямо остался сидеть, упираясь рукой в пол.

– Обещай мне, Андре! Нет, поклянись! – заговорил Джек тихо и уверенно.

– Джек, она любит тебя.

– Заткнись и послушай меня! Если со мной случится что-то посерьёзнее этой царапины, поклянись, что позаботишься об Элизе! Сделаешь так, как она попросит тебя, заберёшь все мои деньги и увезёшь её, куда она захочет. Поклянись мне, если она хоть немного небезразлична тебе! – потребовал Джек.

Андре помедлил, но ответил.

– Я клянусь. Она любит тебя.

Джек скривил губы в усмешке.

– Ты не сомневался бы так, если бы видел, как она рыдала, как мы не могли её успокоить и оттащить от тебя.

– Джек!

Женский то ли полувздох, то ли полувозглас заставил Андре умолкнуть. Цепляясь за перила, Элиза спускалась вниз.

– Твоя пташка чуть не выпорхнула в окно, Джек, – сообщил потрясённый Морис, следовавший за ней.

– Решили воспользоваться моментом, чтобы сбежать, мадмуазель? – с усмешкой поинтересовался Джек.

Элиза не расслышала его слов, и упрёк не задел её. Зато не смог промолчать Морис.

– Зря ты так. Это к тебе она собиралась сбежать через окно.

Морис чуть повёл головой. Ну и напугала же его госпожа графиня! Забравшись на окно, она протиснулась между прутьями решётки и наполовину высунулась из окна. Морису пришлось втаскивать рвавшуюся из его рук девушку обратно.

– Я нужна ему! Пусти! – злилась она, пока Морис не подтолкнул её к открытой двери.

Подумать страшно о том, что их красотка могла упасть и покалечиться. Никто и глазом не успел моргнуть, а Элиза, подбежав к Джеку, упала на колени рядом с ним.

Коснулась его лица ладонями.

– Ты жив! – словно не верила она.

– Боюсь разочаровать вас, моя дорогая, но пока это так.

Элиза бросилась ему на шею.

– Если только вы не собрались меня задушить, – морщась от боли, пытался он пошутить.

Элиза отпрянула, стала гладить ладонями его волосы, лицо, плечи. Джек смотрел в эти заплаканные глаза и не верил, что видит в них то, что так отчаянно желал.

Её глаза увлажнились новыми слезами, и в этом затуманившемся взоре было столько неподдельной нежности, тревоги.

Это ли не любовь? Джек изумлённо смотрел на девушку.

«Нет, она не могла бы желать моей смерти», – думал Джек.

– Ты ранен, – наконец произнесла Элиза. – Тебе очень больно?

– Это пустяки по сравнению с той болью, которую причиняете вы, мадмуазель, и разлука с вами, – признался Джек.

– Прости меня, – шепнула она, не сводя с него взгляда.

Смутившийся Андре пытался незаметно уйти, а Морис наоборот шаркнул ногой по скрипучей половице.

– Может, вам лучше поворковать наверху? – спросил Морис. – А то и утро уже. Эй, Брийон, поможем Джеку забраться обратно в гнёздышко?

Предложение было уместным, и Джек с благодарностью принял помощь друзей. Элиза села в изголовье, положила свою ладошку на обнажённую грудь Джека.

Скользнула кончиками пальцев по его тёплой коже. Джек сжал её руку.

– И что же значит ваша забота, мадмуазель? – мягко улыбался Джек. – Вы так пытались убедить меня, что я вам безразличен, а мне твердят о том, что вы волновались за меня. А мне казалось, что вам всё равно.

– Вам казалось. Мне не всё равно, – тихо призналась девушка, опустив взгляд.

Джек коснулся рукой её подбородка, приподнял её лицо, повернул к себе.

– Значит, вы лгали и притворялись, мадмуазель? – всё ещё мягко говорил Джек.

– Я пыталась, – взглянув ему в глаза, снова призналась она.

– И я поверил вам, – посетовал он.

– Так было нужно, – взволнованно сказала она.

– Сделайте милость объяснить мне почему?

Элиза скользнула взглядом по его лицу, окунулась в потемневший омут мужских глаз. Не нарушит ли она клятву, промолчав?

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Джек не смог улыбнуться. И даже не из боязни, что Элиза сочтёт это насмешкой. Он понял её.

– Теперь можно и умереть, – серьёзно сказал он. – О большем я не мечтал, любовь моя!

– Не говори о смерти! Я думала, что сама умру, когда увидела тебя лежащего на земле.

– Я желал умереть на твоих руках, – доверительно говорил молодой мужчина, – но теперь лишён этого удовольствия, – уже пытался он снова шутить, – но был бы счастлив получить взамен хотя бы твой поцелуй, любовь моя, – просил он без улыбки на лице.

Он коснулся пальцами её щеки, и его ладонь скользнула на её затылок, когда Элиза, подавшись вперёд, склонилась к нему.

Джек сполна насладился подаренным поцелуем. Но слабость и усталость были сильнее его желания хотя бы просто любоваться Элизой.

– Боюсь, я не смогу долго поддерживать нашу приятную беседу, – глубоко вздохнув, с сожалением произнёс Джек.

– Засни, – улыбнулась в ответ Элиза. – Я буду рядом, – пообещала она.

– Я бы очень хотел быть уверен в этом.

Элиза нахмурилась. Но потом робко улыбнулась. И легла рядом. Джек обнял её правой рукой. Элиза осторожно посмотрела на заснувшего вскоре мужчину. Он раскрыл ей своё сердце, и она чувствовала себя счастливой, признавшись теперь в ответ.

И даже если это счастье мимолётно, даже если оно на один-единственный день, пусть будет так. Пусть будет так.

Глава 12

Был уже вечер, когда Элиза проснулась. И с сожалением осознала, что ей придётся встать, чтобы умыться, снять испачканное и измятое платье. Но вдруг она улыбнулась и осторожно поднялась с постели. К пробуждению Джека она будет красивой и нарядной!

Но вот она снова тихо села в изголовье и даже склонилась поцеловать Джека, а он так и не проснулся. Разочарованно вздохнув, Элиза прикусила нижнюю губу. Что ж, у неё всё равно есть причины спуститься вниз.

Андре, заметив её одним из первых, устремился к ней, вгляделся в её лицо.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего, – улыбнулась удивлённая Элиза. – Я просто проснулась.

– Как там Джек? – приблизился Морис.

– Ещё спал. И будет голоден.

– Жан принесёт ужин наверх, – сказал Андре. – Ступайте обратно…

– Возможно, вы правы, – согласилась она, глянув туда, где за столом сидел Жильбер.

И Элиза больше испугалась, чем обрадовалась или удивилась, увидев Джека. Он успел проснуться и теперь, поднявшись с постели, стоял, держась здоровой правой рукой за резной столбец кровати. Немного сонный, хмурый мужской взгляд прояснился при виде девушки. Элиза кинулась к нему и обняла.

– Зачем ты встал с постели? – заботливо спросила она.

– Тебя не было рядом, – объяснил он с грустью и едва уловимым упрёком.

– Ты так долго спал, Джек!

Элиза осмелилась улыбнуться и посмотреть в его тёмные глаза. И скользнула ладонью по его плечу.

– Скажи, это ведь из-за меня?

Джек чуть вскинул бровь, понимая, что это и в самом деле так.

– Да, любовь моя. Но виноват только я сам, – признался он.

Элиза чуть помолчала.

– Обещай мне быть осторожнее? Ради меня! И пожалуйста, ложись обратно в постель. Ужин нам принесут сюда.

– Не сегодня, любовь моя. Я не настолько слаб. Мы будем ужинать вместе со всеми.

– Как хочешь, – согласилась она, – идём…

– Не спеши, любовь моя, – зашептал он, – не спеши…

И долго целовал её послушные мягкие губы.

***

Осенние дни текли своей неторопливой чередой, хмурые небеса расщедрились дождём. Рана Джека благополучно заживала, он быстро восстанавливал силы. Джек с плохо скрываемым удовольствием уступил просьбе Элизы не покидать форт.

Но когда тем же вечером за ужином зашёл разговор о том, чтобы затаиться ещё на неопределённое время, Элиза с лёгким укором посмотрела на Джека.

– Вы дали мне пустое обещание? Всё и так было решено? – шепнула она.

– Это решение моих людей. А я сделаю так, как хочешь ты, моя любовь…

На лице девушки расцвела улыбка. Ей было так легко и спокойно, что не нужно ни притворяться, ни скрывать свои чувства. И отвечая на поцелуй Джека, она крепче прижималась к нему, забывая о доводах разума. Джека опьяняла её близость и нежность.

Даже в самых смелых своих мечтах он не мог представить себе, что Элиза будет так заботиться о нём, как все эти дни. И одурманенный счастьем Джек жил одним днём, одним мгновением, не представляя себе иной жизни, без Элизы.

И все предыдущие дни и годы показались одним мучительным, долгим мгновением в ожидании самого светлого чуда в своей жизни.

У Элизы не получалось забыть о том, где она находится. Но на время смыслом её жизни стала забота о Джеке, он сам, его любовь, в которой девушка не сомневалась.

Но что же ей делать дальше, девушка не представляла. Ей становилось страшно и при мысли остаться здесь, и при мысли расстаться с Джеком.

Она по-прежнему ничего не знала о нём, и не смела спрашивать. И понимала, что какую бы историю своей жизни ни рассказал ей Джек, он не солжёт.

И какой бы жестокой, ужасной ни была бы эта правда, девушка не сомневалась, что не перестанет любить Джека.

Чтобы занять себя, Элиза продолжала удивлять мужчин своей стряпнёй. А Жан был счастлив помогать ей и просто находиться рядом. Но иногда в его взгляде, в его ломающемся голосе ей мерещилось больше, чем мальчишеское восхищение. И ей становилось страшно. Однажды её даже едва не стошнило при мысли о том, что если бы всё сложилось иначе, то даже этот взрослеющий мальчик мог бы стать её насильником.

Девушка выбежала на крыльцо под моросящий дождь, дрожащими руками ухватилась за перила. Её снова охватил страх, как накануне вечером, когда мужчины заговорили о том, что теперь весь куш достанется Кривоглазому Юберу и его шайке. И Элиза бледнела, слушая рассказы мужчин.

Джек, тоже вдруг задумавшийся о том, что Элиза могла попасть в руки Юбера, смотрел на неё с таким волнением, что девушка кинулась ему на шею.

Вот и сейчас, когда Джек вышел за ней на крыльцо, она метнулась в его объятья, судорожно цепляясь, заглядывая в глаза, выпрашивая поцелуй.

– Да что с тобой, сердце моё?

– А если бы это не ты тогда остановил мою карету?

Джек лишь крепче сжал её в объятьях. Думать о подобном было невыносимо мучительно. Но тем дороже и бесценней было зеленоглазое сокровище в его руках.

***

На следующее утро Элиза, испуганно вскрикнув, проснулась одна в постели. Кошмары мучили её с той ночи, когда был ранен Джек. Ночные образы раненого или мёртвого Джека терзали её сознание. Она просыпалась ночью со слезами и тянулась обнять спящего возлюбленного. Сегодня же ей снилось нападение на карету, вот только дверцу распахнул совсем незнакомый мужчина, а Джек лежал убитым у ног своего Рейвена.

Утирая мокрые от слёз щёки, Элиза вскочила с постели, подбежала к окну, из которого ей послышался голос Джека. Солнце светило не по-осеннему ярко. День обещал быть тёплым. Джек был верхом, и Элиза подумала, что он собирается покинуть форт.

– Джек?! – крикнула она в окно.

Он заулыбался и замахал ей.

– Спускайтесь вниз, мадмуазель! У меня есть кое-что показать вам!

Лошадь под ним взвилась на дыбы, стукнула копытами о землю. А Джек, посмотрев вверх, снова ослепительно улыбнулся девушке и махнул рукой. Торопливо обувшись, Элиза накинула халат и шерстяную шаль, сбежала по лестнице вниз.

– Познакомьтесь, мадмуазель. Наш недавний трофей. Правда, красавица?

Джек спешился, подвёл кобылу к крыльцу. Элиза разглядывала животное.

– Так это не Рейвен? – удивилась своей невнимательности девушка.

Элиза только теперь различила тёмно-гнедую масть лошади, чёрные подпалины на тонких длинных ногах, чёрные хвост и гриву, длинные и тщательно расчёсанные.

– Такая красивая! – восхищённо подтвердила Элиза. – Как её зовут?

– Как раз об этом мы и забыли спросить, – усмехнулся Джек, поглаживая шоколадно-коричневый бок лошади. – Я даже пробовал угадать, – продолжал смеяться Джек, а у Элизы от восхищения им замирало сердце. – Желаете прокатиться верхом? Умеете держаться в мужском седле?

– Я неподходяще одета, – призналась девушка.

– Слишком неподходяще, – нахмурился Джек, и, привязав повод кобылы к перилам крыльца, втащил Элизу обратно наверх.

И спустя четверть часа Джек с интересом разглядывал одетую в его шерстяную рубашку и замшевые бриджи девушку. В мужской одежде, к тому же принадлежащей Джеку, Элиза чувствовала себя очень странно и в то же время очень удобно.

В предвкушении новых ощущений Элиза сбежала вниз под добрый смех догонявшего её Джека. И стала гладить морду лошади.

– Я подумал, что ты захочешь дать ей новую кличку, – заговорил Джек, отвязывая поводья и выводя кобылу на середину двора.

– Правда? – воодушевилась Элиза. – Тогда я хочу назвать её Маркизой!

– Маркиза для графини! Это будет забавно! – развеселился Джек.

– У моей матери была кобыла с такой кличкой, – немного грустно улыбнулась своим воспоминаниям Элиза. – Только она была гнедой, а не такой караковой.

– Разбираетесь в лошадях? – изумлённо вскинул брови Джек.

– Разумеется! А ты думал, что знаешь меня? – с весёлым лукавством переспросила она.

– В который раз убеждаюсь, что это не так. Вы удивляете, мадмуазель! Я покорён, – прошептал он и надолго припал к её губам.

– Маркиза для моей Элизы! – улыбался он. – Пусть так и будет. Я дарю её вам. Она ваша. Так желаете прокатиться верхом на своей лошади, мадмуазель?

Элиза ответила радостной, сияющей улыбкой и кинулась на шею Джеку, чтобы вернуть наградой поцелуй. Чтобы помочь девушке, Джек подставил сцепленные руки, и Элиза взлетела в седло.

Кобыла чуть подалась назад, и девушка испуганно вскрикнула, цепляясь за переднюю луку мужского седла. Джек потянул лошадь за уздцы, не давая ей взвиться на дыбы.

– Тише, красавица! Спокойно, Маркиза, – приговаривал он.

Джек подтянул стременные ремни, и Элизе стало удобнее сидеть в седле, вставив ноги в стремена. Она выпрямилась, расправив плечи, и тоже пыталась успокоиться.

Ощущения были непривычными и даже слегка волнующими. Джек перекинул ей поводья, привязал корду. Маркиза медленно зашагала вперёд.

Девушка упёрлась ногами в стремена, чуть приподнимаясь в седле, чтобы приспособиться к её ходу и мужскому седлу. Джек любовался ею, давая указания и советы, которым девушка тут же старалась следовать. И он даже предположить не мог, что ему придётся силой стаскивать с седла свою оказавшуюся такой способной ученицу, давно и безуспешно пытавшуюся скрыть усталость.

– Не знал, что вы можете быть так жестоки к бедному животному, – усмехался Джек, указывая Элизе на взмокшие бока лошади. – Но есть способ попросить у неё прощения, – успокоил он девушку. – Пойдёмте, госпожа графиня, – снова усмехнулся мужчина, – я покажу вам, как ухаживать за лошадьми.

Элиза, успевшая уже ощутить опрометчивость своего упрямства и настойчивости, зашагала вслед за Джеком, чувствуя, как ноет всё тело.

Рейвен всхрапнул при их появлении, заржал, вскидывая голову.

– Ревнует, – пояснил Джек.

– Кого? – хотелось уточнить девушке.

– Думаю, что теперь её ко мне, – улыбался Джек, расстёгивая подпругу и снимая седло с Маркизы.

Он протянул девушке пучок сухой чистой соломы, и Элиза, пренебрегая усталостью, принялась вытирать насухо шерсть животного.

– А это скребница, – пояснял мужчина, беря в руки щётку с короткой жёсткой щетиной.

– Я знаю, – улыбалась Элиза, склонив набок голову.

Джек захохотал и сгрёб уставшую девушку в тесные, властные объятья.

– Как же много мне ещё нужно узнать о тебе, мой ангел! – зашептал он, заглядывая в её затуманившиеся глаза.

– Может быть, и вы, мсье, раскроете хоть один свой секрет? – ответила ему Элиза.

– Выходите за меня замуж, и не будет никаких секретов! – взволнованно шепнул он.

– И я останусь здесь, как взаперти? – отвела она взгляд.

– Обещаю, мы с тобой отправимся на прогулку верхом.

Элиза вздрогнула и не осмелилась взглянуть на Джека. Это была возможность сбежать, и вряд ли он не понимал этого. Или же Джек настолько доверяет ей?

Элиза встретила его пытливый, пронзающий взгляд. Но заржал Рейвен, Джек усмехнулся.

– Пора вас уже познакомить.

Джек погладил чёрный лоб жеребца, предлагая Элизе сделать то же. Рейвен поначалу попятился от неё, но всё же снисходительно принял её ласку.

– Он у меня уже три года. Попал ко мне ещё почти стригунком. Мне подарили его аквитанские цыгане. Я сам его объездил. И назвал его Рейвен. Он быстрый и умный как ворон. Преданный, послушный, – охотно говорил Джек, – он для меня скорее друг и брат, чем просто животное, которое позволяет на себе ездить верхом. А видите это? – Джек указал на шрам на шоколадно-коричневом боку кобылы. – Это следы от шпор.

– Бедняжка! – ахнула Элиза.

Джек отвёл Маркизу в стойло. А уставшую Элизу было впору нести на руках. Но Джек не спешил. А Элиза так жарко откликнулась на его поцелуй, что молодой мужчина едва нашёл в себе силы остановиться.

– До чего же вы неподходяще одеты, мадмуазель, – хрипло зашептал он.

– Это место неподходящее, мсье, – возразила ему Элиза.

– Значит, найдём место получше!

И Джек подхватил её на руки.

– Не надо! Я ещё могу и сама дойти! – смеялась девушка.

– Не в этот раз, мой ангел! – довольно улыбался Джек. – Не лишай меня удовольствия носить тебя на руках.

И смущённая, счастливая Элиза крепче обхватила возлюбленного за шею. А когда Джек принёс её наверх и опустил в кресло, девушка с досадой обнаружила, что у неё нет сил пошевелиться.

– Вам нужна горячая ванна, мадмуазель, – чувствуя её состояние, посоветовал Джек.

– От меня так ужасно пахнет? – смутилась она.

– Горячая вода снимет боль и усталость. Или же завтра вы едва ли сможете встать с постели, чтобы снова прокатиться верхом на вашей караковой красавице.

Элиза лишь вздохнула. И изо всех сил старалась не заснуть, нежась в тёплой воде в объятьях Джека, забравшегося в ванну вместе с ней. Он скользил руками по её телу, целовал в плечо, в шею, пока не добирался до губ. Элиза тихо млела от растекающегося по телу блаженства. От поцелуев Джека у неё кружилась голова. От желания принадлежать ему, тело пронзала жаркая боль. Почти в забытьи она обхватила его, чувствуя себя невесомой в его сильных руках, ощутила его поцелуй на своих губах. И очнулась от чувства пустоты. Ничего не происходило. И Джека рядом не было. Он стоял у камина, обернув полотенцем бёдра. Элиза окликнула его. И он вынужден был обернуться.

– Ты разве не ляжешь спать вместе со мной? – с безотчётным волнением спросила она.

– Чуть позже, любовь моя. Засыпай одна, – ответил он с непонятной ей тоской.

– Но я не хочу одна! Я хочу с тобой!

Непонятный ей страх сковал холодом сердце. Все эти дни, пока Джек выздоравливал после ранения, и когда потом у неё начались ежемесячные женские кровотечения, ей казалось естественным, что Джек не требовал от неё близости. И засыпая в его объятьях, и просыпаясь рядом с ним, она научилась доверять ему.

Но сейчас она не понимала, что могло остановить Джека.

– Я что-то сделала не так? Джек?

– Ты устала. Спи, моя родная.

Джек не выдержал, сел на край кровати и нежно поцеловал девушку в висок.

– Ты разве больше не хочешь меня? – еле выговорила Элиза, краснея от стыда за свои чувства, заставившие её произнести эти слова. – Не мучай меня!

Джек с мучительным стоном накрыл её губы жадным поцелуем, повалил под себя.

– Я так истосковался по тебе, любовь моя! – признался он. – Я обещал себе, что больше не возьму тебя без твоего согласия… умоляю тебя…

– Да, Джек! – улыбалась Элиза, обнимая его.

Из глаз её текли слёзы счастья и наслаждения. И она пылала и таяла от блаженства в объятьях любимого и желанного мужчины. Истома нежными волнами разливалась в теле, погружая в тихий, спокойный сон.

***

Подбадриваемая похвалой Джека, Элиза продолжала тренировки. Он любовался её стройной фигурой, тем, с какой уверенностью и изяществом Элиза уже держалась в седле.

– Вы стали прекрасной наездницей, – не уставал повторять Джек.

– У меня прекрасный учитель, – возвращала комплимент девушка. – И вы обещали мне прогулку!

И Джек сдержал обещание. Элиза с восторженным волнением смотрела, как перед ней распахиваются ворота разбойничьего логова.

Щурясь на солнце, выглядывавшее сквозь верхушки елей, Элиза пыталась хоть как-то сориентироваться. Но вскоре оставила даже малейшие попытки понять, где они. Она глубоко вдохнула холодный свежий воздух, пахнущий хвоей и подмёрзшей землёй. Небо было необыкновенно безоблачным, ноябрьское солнце светило, но грело мало.

Маркиза пустилась вслед за Рейвеном неторопливой рысцой, и Элиза расплылась в улыбке от удовольствия, которое доставляла ей езда верхом.

На ней снова были рубашка и бриджи Джека, его жилет, редингот, шляпа с высокой тульей и широкими полями, шерстяные чулки и высокие шнурованные ботинки. Представив, как забавно она выглядит в этом со стороны, Элиза снова заулыбалась.

Между тем лес поредел, всадники оказались на широкой лесной просеке. Элиза даже подумала, что это та самая дорога, по которой она ехала. И посмотрела на Джека.

Он улыбнулся как-то странно.

– Поскачем, любовь моя? – предложил он. – Хочу вам кое-что показать. Уверен, вам понравится…

Элиза чуть подхлестнула Маркизу, и та охотно перешла на галоп. Холодный ветер слегка обжёг лицо, но Элиза почувствовала себя необыкновенно свободной и счастливой, вырвавшись из форта. И снова лес расступился перед ними.

И Элиза поняла, что только сейчас они выехали на настоящий проезжий тракт.

– Готовы устроить настоящую скачку, мадмуазель? – спросил Джек с наигранным, как показалось девушке, задором.

– А что же было только что? – устало улыбалась девушка.

– Всё самое важное ещё впереди, – словно пообещав что-то, объяснил Джек.

И они бок о бок карьером мчались вдоль проезжей дороги. Но Джек придержал Рейвена, они стали ехать медленнее. И Элиза вдруг стала о чём-то догадываться. Даже одинаковые, мокрые от осенней сырости стволы елей казались ей почему-то знакомыми.

Всадники остановились на опушке леса, и Элиза теперь действительно узнала местность. Это были владения Фонтэнэ. И даже виднелся замок. Но у Элизы не было желания стремиться туда. Догадка холодила её сердце. Прогулка показалась испорченной.

– Зачем мы здесь? – с укором спросила она, разворачивая Маркизу.

– Там твой дом, – отвечал ей Джек.

– Меня там никто не ждёт. Я никому там не нужна, – словно впервые, с горечью осознавала девушка.

Но у Джека всё ещё были причины трактовать её слова не в свою пользу.

– Или я и тебе больше не нужна? – спросила она о том, что было самым страшным.

– Нужна больше всего на свете!

– Тогда зачем мы здесь? – нервничала Элиза, дёргая поводьями.

– Я хочу, чтобы у тебя был выбор! Ты стала мне дороже жизни. И лучше я буду жить без тебя…

– Но я не смогу жить без тебя! – в отчаянии выкрикнула Элиза.

– Лучше я буду знать, что ты в безопасности и счастлива, чем видеть печаль и страх в твоих глазах. И понимать, что это я им причина. И я ненавижу себя, я готов убить себя за это. Я люблю тебя, мой ангел! Я счастлив с тобой, как ещё никогда в жизни! Но если ты несчастна со мной, то возвращайся домой, забудь меня! Только быстрее! Сделай это сейчас! Пока у меня есть силы отпустить тебя…

Джек не сводил с девушки пронзительного взгляда. И в его тёмных глазах было столько мучения и боли, что не приходилось сомневаться в том, скольких сомнений и терзаний стоило ему это решение и эти слова. Элиза долго смотрела на темнеющий силуэт родного замка. Потом отвела взгляд, опустила голову. Ей было больно и горько. Она так стремилась сбежать, так просила Джека вернуть её! А теперь, когда Джек выполнил её просьбу, она не в силах бросить его и самой остаться одной, отказавшись от их любви! Нет! Она не сможет так поступить! Элиза резко и решительно развернула лошадь.

– Никогда так не делай, Джек! Никогда! – сорвавшимся голосом выкрикнула она.

Девушка подстегнула кобылу, и Маркиза рванула галопом. Элиза предпочла сбежать от своего прошлого, чтобы встретить своё неясное, неизвестное будущее. Но там с ней рядом будет Джек! Он догнал и преградил ей путь.

Слёзы укором сверкнули в глазах Элизы.

– Я не хотел твоих слёз, любовь моя…

– Ты хотел от меня избавиться?

– Больше всего на свете я боюсь потерять тебя! Но жизнь со мной опасна!

Элиза долго молчала, набираясь решимости.

– Джек! Ты сделал всё, чтобы я не смела вернуться домой. А теперь, когда я могла это сделать, я уже не хочу. Не поступай со мной так, словно ты разлюбил меня.

Джек долго вглядывался в её лицо, словно зеркало отражавшее её терзания.

– Я так долго ждал тебя, ангел мой! Я буду любить тебя до самого последнего моего вздоха.

И его словам невозможно было не верить.

***

Пытаясь забыть о прошлом и жить настоящим, Элиза осмеливалась задумываться о неясном, тревожащем её будущем. Она даже мечтала о том, что однажды Джек, бросив преступное ремесло, увезёт её отсюда. Но заговорить об этом не решалась, боясь, что Джек не сможет так поступить. И понимала, что у него может быть определённая ответственность перед этими людьми. Или же это честолюбие Джека не дадут ему никому уступить? Какое же у них может быть будущее, если жизнь Джека наполнена таким риском? Элиза не могла ему запретить покидать форт. Но каждый раз, отпуская Джека, она безумно боялась, что он может не вернуться живым, и умоляла его беречь себя.

– Ради меня, Джек, – повторяла она.

Но Джек лишь улыбался, посмеиваясь над её страхами. И целовал её на прощание так, словно мог её больше и не увидеть. Так неужели в этом страхе за возлюбленного должна пройти её жизнь? Да и бывает ли долгой разбойничья жизнь?

Живя в лесном форте, отрезанном от прочего мира, Элиза порой сомневалась в реальности происходящего. Её затянувшийся сон из кошмарного стал счастливым, и девушка боялась вдруг очнуться. Ей даже начинало казаться привычным присутствие двух десятков мужчин за огромным длинным столом вечерами. Она даже перестала бояться их, чувствуя их уважительное отношение к ней, насколько этого вообще можно было ожидать от них. Но едва ли она сможет привыкнуть к их пьяным мужским пирушкам, к тому, что эти люди живут разбоем и грабежом, что на их совести человеческие жизни.

О том, что и Джеку приходилось, пусть и защищая свою жизнь, убивать прежде, она и вовсе заставляла себя не думать. Но о своём решении остаться с Джеком Элиза не пожалела ни на мгновение. Ей казалось, что она уже не представляет своей жизни без этого мужчины, так необъяснимо завладевшего её сердцем.

О том поступке Джека она думала весь следующий день, а вечером, не выдержав, заговорила с атаманом.

– Может, всё же написать моему отцу? Если я скажу ему, что сбежала и попрошу не искать меня, то, может, тебе больше не будет грозить опасность из-за моего исчезновения? – предположила девушка.

Джек долго смотрел ей в глаза, грустно и вдумчиво. Его поразило то, что девушка готова солгать отцу ради него. И ему показалось несправедливо запретить девушке написать письмо. Он открыл ящичек секретера, достал письменные принадлежности.

– Пишите, что угодно, – устало вздохнул он, – я не стану вам мешать.

Но когда Джек вернулся, готового письма на секретере не обнаружил. Элиза стояла рядом, но даже не обернулась. Джек взял на себя смелость развернуть скомканный лист бумаги. Пробежал глазами по строчкам, замечая кляксы расплывшихся чернил.

Как же не хотелось Джеку быть причиной этих слёз! Но так и было! Молодой мужчина осторожно коснулся девичьих плеч. Элиза, обернувшись, кинулась к нему, пряча лицо у него на груди.

У Джека было ощущение, что он гладит беззащитного котёнка, нуждающегося в ласке. Ему снова нелегко дались слова, но ему хотелось обнадёжить Элизу.

– Ты в любой момент сможешь передумать и вернуться к отцу, – пообещал он.

Элиза встрепенулась, вскинула голову, не стыдясь заплаканных глаз.

– Нет! Отец никогда не любил меня! Никогда! Понимаешь? Но разве я виновата в том, что родилась женщиной? Разве моя мать была виновата в том, что не смогла родить ему наследника? А я для него стала товаром, который он хотел выгодно продать замуж, чтобы устроить свою жизнь, – проговорила Элиза.

– Не в этом залог родительской любви, поверь мне, – печально улыбаясь, прошептал он.

Ему казалось, что он услышал то, что так волновало его. И Джек стиснул зубы, боясь задать вопрос, ответ на который он так хотел знать.

– Так зачем же плакать о том, кто не любит тебя? – зашептал он, целуя её щёки.

– А ты любишь меня? – потянулась к нему девушка, цепляясь в его плечи.

– Слова значат мало, когда нечем доказать их, – отвечал Джек, завладевая её губами.

И заставляя и себя, и девушку надолго забыть о всех волнениях.

***

И всё же письмо было написано. Две скупые строчки звучали в памяти Элизы.

«Ваша дочь жива. Она никогда к вам не вернётся», – говорилось в письме.

Элиза надеялась, что эти слова заставят её отца прекратить поиски. И хотя тревог и сомнений было гораздо больше, Джек убедил Элизу дождаться последствий. Хотя временами девушке казалось, что лучше было бы написать о том, что она мертва.

В некоторой степени это было бы правдой. И иногда Элизе казалось, что этой встречей с Джеком она обязана своему отцу. И ей становилось вдвойне стыдно за себя. Ведь никогда прежде она не поверила бы в то, что можно испытывать вину и стыд за счастье с любимым мужчиной.

И всё же время от времени ей удавалось забыть о прошлом, наслаждаясь конными прогулками. Хотя им с Джеком и приходилось довольствоваться лесными тропами и просеками, избегая проезжего тракта. Осенние дожди прекратились, дни становились холодными и морозными. Но после того, как выпал и растаял первый снег, с неба не упало больше ни единой снежинки.

Проводя в обществе мужчин столько времени, поневоле слыша их разговоры, Элиза понемногу узнавала о некоторых из них. И она была удивлена, видя, что мужчины не сидят без дела целыми днями, а находят себе занятие. Они чинили прохудившуюся крышу конюшни, чистили стойла. Каждый следил за своим оружием. Или всё же играли в карты или в кости вечерами. Элиза вспоминала дни и вечера, когда Джек, упражняя раненую руку, метал ножи и фехтовал на пару с Андре.

Элиза заворожённо и восхищённо всегда следила за их дружескими поединками. Джек, казалось, больше не ревновал её к Андре, и девушка продолжала уделять внимание молодому мужчине. И даже не догадывалась, что эта невольная, невинная близость общения причиняет ему боль.

А Андре, видя, каким счастьем сияет лицо девушки, как изменился ради неё Джек, пытался держаться дальше от влюблённых. И лишь в те редкие дни, когда Джек был вынужден покидать форт, Андре не отходил от девушки, ценя минуты её внимания. Он охотно рассказывал о себе, о Джеке то, свидетелем чему был сам.

Дни проходили в хлопотах, начинавших казаться уже привычными для девушки. Но Джек не мог не замечать, что иногда она снова грустит и молчит, не признаваясь, в чём причина её печали.

И, не выдержав, спросил напрямую.

– Нет, Джек! Просто скоро рождество, – объяснила девушка, – и мой день рождения.

– И ты молчала? – успокоился и обрадовался молодой мужчина. – Любовь моя! Ну неужели мы не сможем устроить для тебя этот праздник? – улыбался он. – Скажи, чего ты хочешь?

Но Элиза замолчала.

– Ты мог бы изменить свою жизнь ради меня? – несмело спросила она.

– Ты уже изменила мою жизнь, любовь моя. Я стал другим рядом с тобой.

Элизе трудно было возразить. И девушка глубоко вздохнула.

– Неужели нельзя сделать так, чтобы ты меньше рисковал своей жизнью?

Джек улыбнулся слишком печально. В глазах мелькнули боль и сожаление. Он стал целовать её, чтобы и самому забыться в любви, ставшей смыслом жизни.

***

В ожидании пока Элиза проснётся, Джек уже успел попросить Сержа оседлать для них лошадей. И не ошибся, полагая, что Элиза с радостью согласится на верховую прогулку. Девушка пустила Маркизу лёгкой рысцой и засмеялась, поглядывая на Джека. Дыхание белыми морозными облачками слетало с её губ.

– Подарок будет ждать тебя по возвращении, – сверкал улыбкой Джек.

А Элиза уже спрыгнув с лошади, кружилась, подставив лицо и ладони под падающий хлопьями снег. Джек, спешившись, подхватил её в объятья и надолго завладел её слегка захолодевшими губами, тут же вспыхнувшими жаром от его поцелуя.

А по возвращении продрогшую девушку ждала тёплая вода в ванне. Но и это, по словам Джека, не было тем обещанным подарком. Вдоволь понежившись, Элиза задумалась, что же ей одеть. Но Джек уже протягивал ей изумрудно-зелёное шёлковое платье, которое девушка ещё ни разу не осмеливалась надевать.

– Одень его сегодня для меня, любовь моя, – прошептал он ей.

Элиза охотно исполнила его просьбу. Её не покидало ощущение неуловимого счастья. Об руку с Джеком она спускалась вниз в зал, а стол уже был уставлен угощеньями, и все мужчины молча ждали их появления. Элиза смотрела на Джека и не увидела обращённого к ней восторженного взгляда Андре, сменившегося безграничной грустью.

После оглушительного гула и свиста, который Элиза сочла поздравлением и впервые улыбалась, повисла тишина на пару мгновений.

– Это и есть подарок? – шепнула Элиза.

– Это всего лишь угощенье. Окажите нам честь, госпожа графиня, отужинав с нами, – улыбался ей Джек.

Элиза так пленительно, так обворожительно взглянула на него в ответ, что Джек долго не мог оторваться от её губ. Он усадил её в своё кресло с парчовой обивкой, а сам сел рядом. Некоторое время проголодавшаяся Элиза воздавала должное еде, с интересом пробуя то, что, как шепнул ей Жан, приготовила та самая Паулина.

Мужчины уже вовсю обсуждали угощенье, посмеивались, пили вино. Среди этого привычного шума Элиза не сразу услышала звуки гитары. И даже Джек был удивлён.

– А вот, видимо, и первый подарок вам, – усмехнулся Джек, – и сюрприз для меня.

Элиза положила ладонь на рукав его шёлковой рубашки такого необычного шоколадного цвета. Девушка узнала эту мелодию. Но теперь она была без слов.

Но музыка смолкла. И Джек властно протянул руку за гитарой. Андре подошёл, но прежде чем отдать инструмент, поцеловал кончики тонких девичьих пальцев.

– Благодарю вас, мсье де Брийон, – негромко произнесла девушка.

– Навсегда ваш, госпожа графиня, – тихо отвечал он.

– Надумал опередить меня? – скривив уголок губ, чуть слышно спросил Джек.

– И навсегда опоздал, – признался Андре.

Едва Джек взял в руки гитару, как воцарилась тишина.

– Давно хотел спеть для тебя эту песню, – пояснил Джек, начиная перебирать струны.

Захмелевшая от вина и счастья Элиза, восхищённо посмотрела на Джека. Он ответил ей долгим нежным взглядом. У девушки замерло сердце, перехватило дыхание.

А в сознание начала проникать медленная мелодия. Отрывистые ноты слегка убыстрялись, повторялись. Мелодичные переборы стали чуть быстрее, чем-то напоминая топот копыт. На мгновение звон струн повис эхом в тишине, и вместе с новым мотивом под быстрый перебор струн зазвучал мужской голос.

Ветер был тьмы потоком, верхушки деревьев качал.

Луна призрачным галеоном светила сквозь облака.

Дорога лентой лунного света сквозь вереск лиловый вела.

Одинокий разбойник скачет, скачет, скачет.

Одинокий разбойник скачет на постоялый двор.

По камням застучали копыта, и въехал он в тёмный двор.

Наудачу в закрытые ставни постучал он своим кнутом.

Просвистел он негромко в окошко, но кто же мог ждать его там?

Кроме черноглазой красотки, Бэсс, хозяйской дочки,

С его тёмно-красной лентой в чёрных длинных волосах.

«Один поцелуй, дорогая! С добычей вернулся я!

Тебе принесу я монет золотых до утренней зари.

Но ищейки преследуют цепко и гонят меня весь день.

Ты ищи меня в лунном свете, жди меня при лунном свете,

Я приду к тебе в лунном свете, пусть хоть ад встанет на пути!»

Повторилась начальная мелодия. Элиза перевела дыхание, взволнованно ожидая продолжения. Ей подумалось, что эта история не будет счастливой, и она с трепетом вслушалась в слова продолжения песни.

Он не вернулся с рассветом, и в полдень он не пришёл.

И даже на рыжем закате, прежде чем взошла луна.

Дорога извилистой лентой легла в поле вереска,

И пришли красные мундиры, солдаты в красных мундирах,

Королевские солдаты пришли на постоялый двор.

Они ничего не сказали, и только лишь пили эль.

Дочь хозяина связали, насмехались они над ней.

И мушкет рядом с ней привязали, ствол направив к её груди.

Смерть смотрела из окон дома, ад таился в одном из окон.

И смотрела Бэсс на дорогу, по которой прискачет он.

Джек снова умолк, перебирая струны, и проигрыш показался Элизе тревожным.

Цок-цок застучали копыта отчётливо в ночи.

Цок-цок вдалеке прозвучало, неужели оглохли они?

По дороге из лунного света, спускавшейся вниз с холма,

Разбойник к возлюбленной скачет, скачет, скачет.

И увидели солдаты – неподвижно стояла она.

Цок-цок в тишине морозной, цок-цок эхом в гулкой ночи.

Ближе он скачет, ближе. И сияло её лицо.

Широко глаза распахнула, был последним глубокий вдох.

Грянул выстрел в лунном свете, мушкет выстрелил в лунном свете.

В её грудь при лунном свете. Её смертью был он предупреждён.

Разбойник коня пришпорил, он не знал, что стояла она,

Своей кровью мушкет заливая, и умирая там.

Но вдруг понял он, осознавая, побледнело его лицо.

Когда Бэсс, хозяйская дочка, черноглазая дочка,

Увидев его в лунном свете, умерла в той темноте.

Он пришпорил коня, как безумный, проклятье послал небесам.

В лунном свете блестела рапира, и дорога дымилась за ним.

Кровью окрасилась куртка под золотою луной,

Когда пуля его настигла – солдаты его подстрелили.

И лежал он в крови на дороге, отлетала его душа.

С тех пор, говорят, зимней ночью, когда тёмный ветер шумит в ветвях,

Луна призрачным галеоном светит сквозь облака,

Дорога лентой лунного света вьётся в поле вереска,

Разбойник снова скачет, скачет, скачет,

Разбойник к возлюбленной скачет на постоялый двор… **

Его голос смолк, но Джек продолжал перебирать струны, повторяя мелодию, пока звенящее эхо не смолкло вместе с музыкой.

Джек отставил гитару и взглянул на растроганную до слёз девушку. Он и не предполагал, что Элиза так близко к сердцу воспримет эту балладу.

– Это всего лишь песня, – прошептал он изумлённый и взволнованный, – она не стоит твоих слёз, любовь моя…

– Я люблю тебя, – прошептала она едва слышно.

Она потянулась к нему, её ладонь скользнула по его руке до плеча. Запрокидывая голову, Элиза подставила губы под его поцелуй. Джек загляделся в её влажные от слёз глаза, коснулся приоткрытых, манящих губ нежным поцелуем. Но поцелуй затянулся и стал слишком дразнящим.

И тишину, наконец, нарушил одобрительный гул уже слегка выпивших мужчин. Джек оторвался от девичьих губ. Его взгляд был красноречив.

– За госпожу графиню! – провозгласил он, поднимая стакан с вином.

Мужчины с восторгом поддержали тост. А Джек склонился к девушке.

– Они слишком сильно желают выпить за твоё здоровье, – шептал он ей, – прошу тебя, позволь мне увести тебя наверх.

Элиза закивала, отвечая ему и взглядом. И Джек подхватил её на руки.

Глава 13

В ожидании влюблённых в камине уже пылал огонь. И едва они переступили порог, как Джек сжал девушку в объятьях.

Элиза самозабвенно приняла его долгий поцелуй.

– Ты рада хоть немного? – пытливо вглядывался он в её лицо.

– Джек, я счастлива рядом с тобой! – охотно подтвердила девушка.

Но взгляд молодого мужчины стал виноватым, и девушка умолкла в предчувствии его слов.

– Я хотел бы исполнить любое твоё желание, и боюсь, что ты попросишь того, что я выполнить не смогу…

– Чего же? Луну с неба? – улыбнулась Элиза. – Зачем она мне, когда есть ты?

Джек усмехнулся, отводя взгляд.

– Ты любишь меня? – прошептала она.

– Да…

– Тогда чего же я могу ещё желать?

Джек едва откликнулся на ласковое прикосновение её рук к его плечам. Он о чём-то сосредоточенно думал, и Элиза с тревогой уже взглянула на Джека.

– Но желание у меня всё же есть, – произнесла она, надеясь вернуться к прежнему разговору и соблазнительно прикусила нижнюю губу.

– Ты хотела бы стать моей женой? – внезапно спросил Джек, выдавая тревожившие мысли.

– Не будем об этом сейчас, – умоляюще взглянула на него девушка.

– Почему? – не отступил Джек. – Да, для этого есть не одна причина. Но если ты любишь меня, то почему не хочешь быть моей женой?

– Но меня ищут! Я дочь графа!

– Ах да! Госпожа графиня! И вам претит стать женой простолюдина и притом разбойника! Предпочитаете оставаться его любовницей! – скривился в усмешке Джек.

Элиза стерпела обиду и предпочла промолчать. Было горько осознавать его правоту. Но она осмелилась и возразить на то, в чём он ошибался.

– Мне всё равно, кто ты! Я люблю тебя не за титул и не за богатство…

– Которых у меня нет, не так ли? – продолжал Джек. – Но если бы были?

– Джек, я не стала бы любить тебя больше, даже будь ты самим королём! – пыталась спокойно отвечать девушка. – Я люблю тебя, твой голос, твои губы, даже твои насмешки. А будь ты другим…

Джек, не выдержав, сжал её в объятьях.

– Это я и хотел слышать, – признался он, накрывая поцелуем губы.

Но блаженство во взгляде Элизы сменилось терзанием и сомнением.

– У меня всё ещё есть желание, – словно спрашивала она, решившись на что-то.

Джек чуть сдвинул брови.

– Да…

– Я хочу знать правду о тебе! – прошептала она. – Я вижу, кем ты стал. Расскажи мне, кем ты был! Какой бы ни была правда, доверься мне! И не говори, что тебя зовут Джек, – улыбнулась она, – это ведь не так.

Он чуть вскинул голову, выгнул бровь.

– Но это действительно моё имя. Так звали и моего отца. Моего настоящего отца, – уточнил он. – Но моя матушка предпочитала звать меня Джон, – серьёзно отвечал он.

Элиза изумлённо смотрела на него. У неё внутри всё замерло. Казалось, даже сердце остановилось. Она боялась, что Джек ничего больше не скажет. Ей очень хотелось узнать о прошлом Джека. Но ещё больше хотелось, чтобы он просто доверился ей.

Джек усмехнулся, опуская взгляд. И его усмешка показалась Элизе мучительной.

– Это долгий разговор, любовь моя.

– А куда нам спешить?

– Ты правда хочешь знать?

Элиза молча кивнула. Джек отступил.

– Тогда позвольте снова представиться, мадмуазель де Бомон. Граф Джон Кристофер Давенпорт, виконт Уэстмор к вашим услугам.

Джек поцеловал руку изумлённо умолкшей Элизы. Она послушно села в кресло, которое стояло теперь ещё ближе к камину. Здесь же теперь лежала и медвежья шкура.

Джек налил в бокалы крепкое красное вино, отпил глоток. И сел у ног девушки, устремив взгляд на пламя. Элиза терпеливо ждала.

– Я столько лгал о себе и своём прошлом, – задумчиво заговорил Джек. – Даже для тех из моих людей, кто знает меня все эти годы, я просто Джек Лэнгли или Жак Лаффонт, а не лорд Данфорд из Уорикшира, – усмехнулся он.

Джек снова отпил вино, перевёл дыхание.

– Я родился в Англии. Там осталась моя мать, леди Сьюзен. Возможно, она даже до сих пор ищет меня. Возможно, поверила, что я умер. И если я когда и вернусь в Англию, то не ради неё. А ради нас и вместе с тобой, – взяв девушку за руку, посмотрел на неё Джек.

Элиза взволнованно вздохнула. Но Джек не требовал ответа и продолжил говорить.

– Леди Сьюзен рано выдали замуж. Лорд Данфорд был намного старше её. Я рос единственным ребёнком в семье, наследником. Мать не чаяла во мне души, а граф Давенпорт, казалось, едва замечал моё существование. Не пересказать, как я был счастлив уехать из поместья в столицу, чтобы получить образование. Несколько раз в год я возвращался домой, чтобы повидаться с матерью. И снова сталкивался с холодным равнодушием графа, его презрением, его снисхождением. И не понимал. Мать ничего мне не говорила. Становясь старше, я уже стал замечать, как она бледнеет от моих вопросов и боится своего мужа. И мне начинало казаться, что граф стремится избавиться от меня. Каждый раз он говорил то о моём отъезде в шотландское поместье, то о моей службе в королевской армии. Признаться, это и вправду интересовало меня. И я наивно был счастлив, полагая, что Давенпорт, наконец, видит во мне мужчину. Я советовался с матерью, проводил с ней как никогда много времени. Мать не хотела для меня карьеры военного, и я стал готовиться к отъезду в Шотландию. Я много ездил верхом, прощаясь с Уорикширскими пустошами. И тогда однажды мне встретился один человек. Он был не слишком молод, бедно одет, но внушал достаточно доверия.

Джек налил вина в свой опустевший бокал, чуть помолчал, кривя губы.

– Тот человек спросил меня о графе Давенпорте, и я ответил, что я его сын. Тогда он сказал, что знает правду о лорде Данфорде и назначил мне встречу. На следующий день я отыскал тот трактир, где он должен был ждать меня. Он долго меня рассматривал, разглядывая моё лицо. Я не выдержал и напомнил ему о причине нашей встречи. Спросил его, что же он знает о моём отце. Вместо этого он спросил меня: «Ты родился в самом начале лета? Тогда, возможно, это я твой отец, Джон». Никто бы на моём месте не поверил бы такому, но для меня это объясняло и безразличие Данфорда, и молчание матери. И Джек Лэнгли рассказал мне, что жил в поместье моего деда, вёл счета. И часто видел леди Сьюзен. Они влюбились, но она уже была помолвлена с Данфордом. Не было никакой надежды на то, что лорд Уэстмор разорвёт помолвку дочери и откажет Данфорду ради какого-то разорившегося дворянина, служащего в его доме. Они тайно обвенчались и собирались сбежать. Но лорд Уэстмор обвинил его в воровстве. И Лэнгли арестовали на глазах у леди Сьюзен. Он мог сколько угодно твердить о своей невиновности. Но что значили его слова против обвинения лорда Уэстмора? Лэнгли был осуждён, а леди Сьюзен вскоре стала женой Данфорда. Я поверил Лэнгли. Но не потому, что похож на него больше, чем на того, кого считал своим отцом все эти годы.

Я в тот же вечер пришёл к матери и назвал ей имя того человека. Она изменилась в лице. Большего подтверждения его правоты и не требовалось.

Мать повторила мне то, что я услышал от Лэнгли. И то, что им удалось тайно обвенчаться, и то, что они были близки. И только после свадьбы с Данфордом леди Сьюзен поняла, что беременна от своего возлюбленного. Матери пришлось заплатить повитухе, чтобы та подтвердила, что я родился раньше срока. Так сын Джека Лэнгли стал наследником лорда Данфорда. Мать умоляла меня больше не видеться с Лэнгли, не рисковать будущим благополучием ради тайн прошлого.

Но я оказался слишком упрям и обижен на то, что мать скрывала от меня правду. И только когда я едва не проговорился Данфорду, я понял, что мать поступала верно, не рассказывая мне ни о чём. Но вопреки просьбе матери я продолжал видеться с Лэнгли. Я думал, он захочет увидеть леди Сьюзен, но он лишь передал ей письмо. А я потом принёс ему её ответ. Наверное, в её письме была просьба, потому что отец заговорил о том, что должен покинуть графство. Я попросил о последней встрече, но так и не дождался отца. Я не мог поверить в то, что отец обманул меня.

По юношеской глупости я обвинил в этом мать. Она же лишь ответила, что это для моего же блага. Мы ужасно рассорились. Едва ли я мог понять тогда всё, что пришлось пережить моей матери, её молчание, её ложь, чтобы защитить меня. Остатки здравого разума удержали меня от того, чтобы раскрыть правду Данфорду, ведь речь шла о чести моей матери. Возможно, Данфорд и не стал бы устраивать скандал, предавая огласке моё происхождение и выставляя себя на посмешище. Но едва ли я мог бы после этого не опасаться за свою жизнь. Мне же хотелось отправиться на поиски отца. Я знал, что мать станет отговаривать меня, но не хотел ей лгать.

Мы долго говорили, помню, как она плакала, снова рассказывая о прошлом. И тогда я уступил. Я решил, что поеду в поместье, а потом разыщу отца. С такими намерениями я отправился в Шотландию. Но судьба распорядилась иначе. И если я в чём и виноват перед матерью, то в том, что не сообщил, что я жив. Может, оно и к лучшему.

Джек замолчал и вновь наполнил бокал.

– Но что случилось?

– Я встретил разбойников, – усмехнулся Джек. – На моё счастье это были не те люди, которые ограбили бы меня или убили. «Ты Джек Давенпорт?» – спросил меня один из них. «Я Джон Давенпорт!» – уточнил я. «А вылитый Лэнгли!» – захохотали они. «Едем с нами, и узнаешь о своём отце», – предложил мне тот же мужчина.

Я надеялся увидеть отца, но в разбойничьем лагере посреди леса его не оказалось. Я был разочарован и встревожен. Если этим людям была известна моя тайна, они стали бы или требовать выкуп или шантажировать. Но тот человек, Уильям, оказался другом моего отца. Они дружили с юности. И когда Лэнгли угодил в тюрьму, Уильяму пришлось бежать на юг. Но и там он вляпался в заварушку и на первом попавшемся корабле сбежал во Францию. Даже пытался жить честно.

И только через много лет вспомнил о давнем друге и подумал, вдруг тот жив. И действительно сумел разыскать друга. Уильям рассказал, что в тот раз, когда мы с отцом должны были встретиться, они не дождались его возвращения. Потом стали искать. И всё же нашли. Но уже мёртвым, в пустоши. Кто-то зарезал его. Я винил в этом себя. Ведь это я просил о встрече. Но Уильяму это показалось глупостью. Он мне сказал тогда: «Джон, мальчик мой, твой дед, лорд Уэстмор отнял у него честное имя, лорд Данфорд отнял возлюбленную. Джек мог умереть и в тюрьме, и не узнав даже о твоём существовании. Но вы всё же встретились. Он говорил мне, что заново обрёл смысл жизни, когда понял, что на самом деле ты его сын. А ради встречи со своей Сьюзи он был готов даже и умереть. Может, так оно и было».

У меня было желание вернуться и рассказать об этом матери. Возможно, так и следовало сделать, прежде чем исчезнуть из её жизни, покинуть пределы Англии.

Кто знает, какой была бы тогда моя жизнь? И я не был бы здесь, не встретил бы тебя, а ради встречи с тобой я снова не задумываясь выбрал бы этот путь…

– Джек, но почему? – не выдержала Элиза.

Захмелевший мужчина рассмеялся.

– А вы хотели услышать нечто иное, моя любовь? Я не говорил, что в одночасье стал жить этой жизнью, едва ступив на берег Франции! Признаюсь, меня охватила жажда приключений и развлечений. И мы с Уильямом путешествовали по Франции под видом господина и слуги. Играли в карты и кости, чтобы добыть денег. Потом приехали сюда, и Уильям представил меня как Джека Лэнгли, сына своего друга. Я был для них ровней, карточным шулером и мошенником. И Уильям рассказал обо мне почти правду, умолчав о том, что я внук лорда. Сейчас из тех людей в живых остался только Симон. Наравне с Уиллом он стал для меня отцом и другом.

И так для меня началась новая жизнь. Я привносил немалый куш игрой в карты. Мы вволю веселились в трактирах и борделях. Я выиграл за то время едва ли не состояние, мне везло невероятно, но всё же иногда я и жульничал. Пока один проигравшийся в прах хлыщ не обвинил меня в мошенничестве и не устроил скандал. Колода была действительно краплёная, но не моя. Уилл посоветовал на время прекратить играть. Но мне всё равно хотелось испытать судьбу. И однажды, когда мы возвращались с выигрышем, на нас напали. Рана Уильяма оказалась серьёзной. Он скончался, хотя нам и посчастливилось вернуться в форт. Казалось, мир снова рухнул. Я жутко напился, а когда протрезвел немного, хотел послать всё к чертям и вернуться в Англию увидеть мать.

Никто не стал меня держать, а Симон даже одобрил решение. И стоя на палубе корабля, я всё еще пытался понять смысл путешествия. Я так и не говорил с матерью. Знал, что она попросит остаться, а как я смогу отказать ей в просьбе? Но я видел её в церкви, совсем близко, а она не заметила меня. Иначе, разве она могла бы не узнать? Я воспринял это как знак. Я не хотел наследства ни от Данфорда, ни от Уэстмора. Не хотел оставаться в Англии и вновь пересёк Ла-Манш.

Я вернулся в Париж, потом и сюда. И застал в форте лишь Симона, Ришара, Мориса с Пьером и Жильбера. Остальных либо убили, либо арестовали полицейские. Едва удалось сохранить в тайне это убежище. Вот тогда я и согласился стать во главе нашей уцелевшей шайки. Но я не знал ни цели в жизни, ни её смысла. Я стал намеренно рисковать, надеясь в близости смерти, в страхе перед ней ощутить особый вкус жизни. И я жил, не отказывая себе в удовольствиях, и пресыщаясь ими. Но от лёгкой наживы я быстро устал, и смерть, и жизнь были одинаково безразличны, а доступность женщин надоела. И я стал ловить себя на мысли, что только любовь вернёт мою душу из ада, в который я сам и вверг её. Настоящая, чистая и искренняя любовь. И сам смеялся над своей наивной мечтой. Разве достоин я любви? Разве я заслужил её? Умею ли я любить?

И вот я встретил тебя, мой ангел! Мир в одночасье воплотился в тебе одной! Как бы я мог тебя отпустить, когда понял, что без тебя мне не нужна жизнь!

Никого и никогда в своей жизни я не любил как тебя. Пусть это украденное счастье, пусть мне придётся расплатиться за него, я не жалею ни о чём. Ты рядом! Ты нужна мне, любовь моя! Ты моё сокровище, моя награда за все годы ожидания и одиночества. Ты знаешь обо мне всё. Суди и осуждай.

Джек посмотрел на девушку. Элиза сидела, прижав кончики пальцев к губам. В её взгляде не было ни жалости, ни презрения. С пониманием глядя на молодого мужчину, Элиза с нежной робостью протянула к нему руку.

– Кто я такая, чтобы судить? – зашептала она. – Даже бог прощает раскаявшихся грешников. Потому что любит всех нас. А я люблю тебя!

– Ангел мой!

Подавшись ей навстречу, Джек обхватил девушку за талию, привлекая к себе, подхватил, приподнимая, и осторожно стащил девушку на пол.

– Джек! Любимый! – улыбалась она.

Разметавшиеся волосы зазолотились блеском огня. Отблески пламени заблестели и в полуприкрытых, потемневших глазах Элизы.

Джек надолго припал к её губам с нежным неторопливым поцелуем. И влюблённые забылись в том счастье, которое так нежданно обрели и так боялись потерять.

Глава 14

Элиза проснулась с новым ощущением счастья. Джека не было ни в постели рядом, ни в комнате. Элиза чувствовала это по знакомой, особенной тишине в комнате.

Открыв глаза и оглядевшись, девушка убедилась в своей правоте. Тем не менее, это не испугало и не обидело её. Джек не уехал бы, не предупредив, даже если бы для этого пришлось бы её разбудить. Элиза села на постели, обхватив колени руками.

Посмотрела на заботливо разведённый в камине огонь. Спать не хотелось. Но желания вставать с постели тоже почему-то не было. Элиза вздохнула медленно и истомно. Снова откинулась на спину, перевернулась на живот, потягиваясь. Запустила руки под подушку и потёрлась о неё щекой. Интересно, Джек ждёт её внизу или поднимется за ней? И будет ли рад, всё ещё застав в постели? Элиза улыбнулась.

Джек ещё ни разу не пожаловался на её пребывание в постели, к тому же в обнажённом виде. И в ожидании Джека Элиза смотрела на дверь.

Её мысли вернулись в прошлый вечер, к признанию Джека. Она искренне сожалела о том, что по воле обстоятельств так сложилась его судьба.

Но Джек и сам выбирал, как ему поступить. Он сам признал это! И Элиза не осуждала его за выбранный путь. Ведь иначе они никогда не встретились бы.

Узнав тайну происхождения Джека, она всё равно любила его. И теперь в её душе затеплилась надежда. Ведь теперь они могут отправиться в Англию, и Джек помирится с матерью. Вот только для этого им нужно покинуть Францию. А её наверняка всё ещё ищут. Замечтавшись о том, что ради неё Джек всё же согласится оставить разбойную жизнь, и тогда они поженятся, Элиза всё же вернулась в пугающую её реальность.

Каждый новый день мог лишить их надежды, счастья и будущего. Но послышались шаги, и Элиза встрепенулась, напрасно испугавшись открывшейся двери.

В комнату вошёл Джек с подносом в руках.

– Ваш завтрак, госпожа графиня, – произнёс он с улыбкой.

– Я думала, ты ждёшь меня внизу, – снова потянулась Элиза, чуть откидывая одеяло, и предоставляя мужскому взгляду обнажённую спину и даже соблазнительные округлости груди.

– И поэтому ты всё ещё в постели? – усмехался Джек, весьма довольный данным обстоятельством.

Элиза приподнялась и подсела ближе.

– Так мне встать и одеться?

– Ни в коем случае! – заявил Джек.

И завладев губами девушки, опрокинул её на спину. Донёсшийся запах еды заставил его вскоре отступить, и Элиза разочарованно запротестовала. Но чувство голода одержало верх, и Элиза соблазнилась копчёной ветчиной.

– Почему бы нам не провести весь день в постели? – зашептал Джек ей на ушко, едва она проглотила очередной кусочек ветчины.

– И что же мы будем делать весь день в постели? – притворилась удивлённой и непонимающей Элиза.

Но её рука, придерживавшая одеяло у груди, будто случайно сползла вниз.

– Какого же ужасного вы мнения обо мне, мадмуазель, – шептал Джек, проводя кончиками пальцев по её щеке, шее и груди. – Неужели вы совершенно ни о чём не догадываетесь?

Джек улыбался и был серьёзен, жадным, влюблённым взглядом касаясь её обнажённого тела.

– Я забыл про подарок и безумно виноват, – заговорил он, отстраняясь.

Любопытство заставило Элизу выпустить возлюбленного из объятий. Джек поднял с пола припрятанный огромный свёрток.

– Что же это? – не выдержала Элиза, разворачивая тёмно-малиновый бархат.

– Амазонка, – подсказал Джек, – мне стоило труда уговорить портниху сшить её из бархата именно такого цвета.

– Желаете вознаграждения за труды? – хитро улыбалась Элиза.

Она чуть наморщила носик и прикусила нижнюю губу, давно уяснив, что Джек не может удержаться от поцелуя после такого призыва.

Но Джек почему-то устоял перед таким искушением. И Элиза, прижимая к груди бархат и ощущая нежность и мягкость дорогой ткани, даже перестала улыбаться, предчувствуя что-то.

– Это ещё не всё, дорогая моя. Закрой глаза, – серьёзно попросил он.

Заинтригованная и взволнованная Элиза послушалась, покорно закрыв глаза. Она почувствовала, как Джек взял её руку и одел ей на палец кольцо.

Рассудив, что ждать дальше незачем, и не дождавшись разрешения, Элиза открыла глаза и увидела на своей руке тонкое золотое кольцо с бриллиантом и изумрудами.

– Оно не украденное, – неверно истолковал её вопросительный и встревоженный взгляд Джек. – Оно принадлежало моему отцу. Это была почти единственная фамильная драгоценность, которую удалось сохранить. Возможно, ещё и потому, что он подарил его моей матери, когда они тайно поженились. Я догадываюсь, как оно вернулось к нему…

– Джек…

– Я обещал его беречь, хотя после того, что случилось в моей жизни, я думал, что оно никогда не понадобится мне. Но я свято берёг его, как память об отце и о том, кто я. Теперь оно твоё.

– Джек, я не могу принять его просто так, – выговорила Элиза, боясь ответа Джека.

– Конечно, нет, жизнь моя, ты будешь моей женой, и оно будет твоим по праву.

– У меня есть условие, – осмелилась сказать она.

Джек нахмурился, соглашаясь с тем, что это может быть справедливо.

– Что же это за условие? – напряжённо спросил он. – Благословение твоего отца?

– Благословение твоей матери! – выпалила она.

– И как же ты представляешь это? – с горестной усмешкой поинтересовался Джек.

– Мы уедем! Уедем отсюда! Уедем из Франции! Ты вернёшься к матери, а я поеду с тобой! Представь, как она будет счастлива! Прошло столько лет, Джек! Неужели ты не сможешь простить её спустя столько лет?!

– А если это и я виноват перед ней? – с той же усмешкой сказал Джек.

– Я уверена, она давно простила тебя! – пылала воодушевлением Элиза.

– Или поверила, что я умер.

– Не говори так! Прошу тебя! Уедем! И ты помиришься с матерью!

– И кем же я буду в Англии?

– Тем, кто ты есть по праву рождения!

– Вы плохо слушали меня, мадмуазель, я говорил, что не желаю чужого наследства! И, видимо, плохо меня знаете, госпожа графиня!

– Я прекрасно помню ваши слова, мсье! – твёрдо возразила она. – Вы обещали ради меня вернуться в Англию!

– Вы заблуждаетесь, мадмуазель, я не обещал вам ничего подобного! А если вас так прельщают деньги, титул и положение в обществе, возвращайтесь к своему де Бриссаку и выходите замуж на него! Я не стану вас удерживать!

Джек поднялся и вышел, хлопнув дверью. Оглушённая, оскорблённая Элиза не успела ничем возразить. От слёз защипало глаза.

Элиза сжала зубы и ударила кулачком по одеялу. Хотелось ещё чем-нибудь кинуть в дверь, но под рукой ничего подходящего не нашлось.

– Иди к чёрту со своими советами, Джек! – выкрикнула она.

Элиза отшвырнула одеяло и стала торопливо одеваться, прислушиваясь к звукам за дверью и за окном. Она едва могла поверить в то, что они поссорились!

Вот только кто же виноват?

***

Джек сбежал по лестнице, выбежал во двор. Вдохнул морозный воздух, обжёгший ноздри и лёгкие. Хотелось выплеснуть злость на самого себя и взвыть от безысходности.

Неужели ему действительно так страшно взглянуть в глаза матери, что он предпочёл бы терзаться неведением, чем видеть упрёк в материнском взгляде?

В словах Элизы и в её просьбе была своя правда, но Джек боялся это признать. Вместо этого он предпочёл обвинить Элизу! Но ведь рано или поздно придётся что-то менять в своей жизни! Лишь бы не оказалось слишком поздно.

Джек, замерзший до дрожи, наконец, вернулся в дом, свалился в кресло и потребовал вина. Осушил один стакан, и только внезапно проснувшееся благоразумие удержало его от того, чтобы напиться до потери сознания. Джек не успел даже раскурить сигару, как по ступенькам лестницы застучали каблуки женских туфель.

– Джек Лэнгли! – выкрикнула спускавшаяся с лестницы Элиза. – Ты выслушаешь меня, чёрт бы тебя побрал! Всё до последнего слова!

Джек восторженно захохотал.

– К чему эти крики, мадмуазель? Хотите, чтобы я оглох?

– Я хочу, чтобы ты выслушал всё, что я собираюсь тебе сказать! – подошла ближе Элиза.

– Вот как? – усмехался Джек, поднявшись ей навстречу. – А мне кажется, я знаю, как заставить вас замолчать!

– Сам дьявол не заставит меня молчать! – выпалила упрямо Элиза.

– Вы забыли, что я и есть дьявол! – заявил Джек, хватая девушку за талию и впиваясь поцелуем в её губы.

Элиза ответила на его поцелуй с той же страстью, заставив Джека пожалеть, что всё происходит у всех на виду. Но слишком уж часто их чувства были выставлены напоказ, чтобы они и сейчас стали сдерживать себя.

– Так разве я не прав? – довольно улыбался он. – Я всё же заставил вас замолчать.

– И всё-таки ты выслушаешь меня, Джек Лэнгли! Кем бы ты ни был! – негромко добавила она.

– Да вам не мешает остыть, мадмуазель! – прищурился Джек.

Элиза взвизгнула, оказавшись в мужских руках, потому что Джек нёс её на улицу. Ощутив на себе лёгкий порыв холодного ветра, Элиза острее почувствовала, как пылают щёки. Джек поставил её на ноги, но из объятий не выпустил, а Элиза даже и не думала вырываться.

– Мне тоже нужно остыть, – успел прошептать Джек, прежде чем снова завладеть мягкими, тёплыми губами девушки.

Но едва прервался поцелуй и Джек взглянул в сверкавшие от слёз глаза девушки, как она застучала ладонями в его грудь. Незаслуженная обида и гнев рвались наружу, и Элиза впала в истерику, то вырываясь из мужских рук, то словно нападая.

– Я так больше не могу, Джек! Я устала! Господи! Как я устала! Жить в постоянном страхе за тебя! Каждый раз молиться, чтобы ты вернулся жив и невредим! Целый день смотреть на эти проклятые ворота и забор! Я так больше не могу! Не могу!

Морозный воздух обжигал горло, замерзшие на щеках слёзы кололи кожу. Джек пытался её обнять, но Элиза снова закричала, судорожно дрожа уже от холода, а не только от возмущения.

– А ты?! Как ты мог подумать, что мне нужен кто-то другой, кроме тебя?! Как ты можешь не верить мне?! Не верить, что я люблю тебя! Люблю! Чёрт бы тебя побрал! Джек Лэнгли! Или Жак Лаффонт! Или кем бы ты ни был!

Джек крепче прижал к себе сначала отчаянно и упрямо вырывавшуюся, а потом обессилено притихшую Элизу.

– Я болван, жизнь моя, – прошептал Джек, подхватывая её на руки, – влюблённый ревнивый болван. Вот кто я такой!

Замёрзшая Элиза пришла в себя уже в комнате наверху. Джек сидел вместе с ней у огня и баюкал в своих объятьях. Почувствовав боль в окоченевших пальцах, Элиза снова всхлипнула. Джек целовал её холодные руки, согревая их своим дыханием.

– Сейчас зима, – заговорил шёпотом Джек, – и даже если мы всего за пару недель доберёмся до Кале, ты не представляешь, как опасны шторма в проливе в это время года.

Элиза с трудом могла это вообразить, но теперь она могла хоть немного понять Джека.

– Мне просто страшно, – произнесла она.

– Мне тоже, – признался в ответ Джек. – Вот только кто же вам нужен? Граф или лесной разбойник?

– Тот, кто похитил моё сердце, – не задумалась над ответом Элиза, – а он сейчас держит меня в своих объятьях.

– И очень хочет поцеловать…

Джек склонился к её губам. И Элиза затрепетала, чувствуя, как жар растекается по её телу, и адское пламя вспыхивает в крови, заставляя её подчиняться мужскому натиску и жаждать его власти.

***

Декабрьское солнце поднималось едва выше верхушек елей и обманчиво светило с прояснившегося безоблачного неба. Элиза зябко поёжилась, но осталась стоять на крыльце. Они с Жаном только что закончили ревизию кладовой, и девушке снова совершенно нечем было занять себя. Хотя непривычная к безделью девушка сейчас была лишь рада свободному времени.

С утра, едва встав с постели, она чувствовала головокружение, как это часто бывало у неё перед женскими недомоганиями. Пришлось отказаться даже от мысли о прогулке за пределы форта, несмотря на прекрасную погоду. Но Джек всё равно вывел из стойла Рейвена и тот охотно гарцевал под всадником, то и дело вскидывая голову и всхрапывая. Элиза не сводила с мужчины влюблённого взгляда. И Джек улыбался, глядя на неё. Не выдержав, он соскочил на землю, поспешил к девушке и заключил её в объятья.

– Замёрзла? – спросил он, жадно глядя на её губы и переводя взгляд в глубину её глаз.

Сейчас они удивительным образом казались прозрачно-серыми с едва заметным зеленоватым оттенком, который Джек даже не знал с чем сравнить.

– Замёрзла? – переспросил он, так и не дождавшись ответа от девушки.

– Уже согрелась, – слукавила Элиза.

– Поэтому ты всё ещё дрожишь? – нежно упрекнул он девушку.

– Мне снова уже совсем нечего делать, – пожаловалась Элиза, чуть наморщив носик.

Джек растянул уголок губ в усмешке.

– Осторожней, мадмуазель, или я найду занятие нам обоим, и даже не дожидаясь ночи, – прошептал он, замечая, что девушка поняла его намёк.

Элиза скорее соблазнительно, чем смущённо прикусила нижнюю губу. Джек поцелуем согрел её губы, не устояв перед искушением. Рейвен заржал, привлекая к себе внимание, и Джек с сожалением оторвался от желанных губ. Элиза улыбалась, поглядывая на бьющего копытом чёрного жеребца. Джек вздохнул.

– Может, поищешь на вечер платье, которое ещё не надевала? – предложил он.

– Таких уже не осталось, – повеселев вдруг, возразила Элиза.

Ведь даже подаренную амазонку она успела украдкой примерить, не удержавшись, чтобы убедиться, что она впору.

– А если посмотреть получше?

Элиза поняла намёк. И в предвкушении возможного подарка, спрятанного в сундуках или в комнате, девушка поднялась наверх. Или же Джек деликатно намекал таким образом, что ей следует навести порядок в их спальной?

Откинув крышку сундука, девушка припомнила, что на дно, кроме шкатулки с драгоценностями, она складывала ещё и Библию. Все эти дни, даже на Рождество, девушка даже не прикасалась к священной книге, чувствуя себя недостойной.

Но сейчас всё же взяла её в руки и наугад раскрыла почти на самом начале Ветхого Завета. Элиза узнала историю Лота и его дочерей и поморщилась от непонимания и отвращения. Сейчас ей яснее открывался смысл некоторых фраз и суть поступка двух сестёр. И не могла понять такой дочерней любви. Элизу как никогда прежде возмутилась от мысли, что люди, считающие подобные тексты святыми, а подобные рассказы примерами дочерней любви и долга, будут считать их любовь с Джеком непристойной и грешной только потому, что она не освящена узами брака!

Но ведь они действительно совершают грех прелюбодеяния, так и не представ перед священником в церкви! Элиза по-прежнему тяготилась своим положением любовницы, но простого и честного положения из ситуации она не видела и не могла пока придумать. Ведь заключённый здесь, во Франции, брак в Англии всё равно будет считаться недействительным. Вдобавок Джек был англиканцем по вероисповеданию, и когда Элиза посетовала на это вчера, Джек лишь усмехнулся грустно.

– Я буду, кем ты захочешь, жизнь моя.

Элиза снова раскрыла наугад. И на этот раз узнала Песнь Песней. Перелистнув пару страниц, девушка начала читать сначала, с замиранием сердца шепча слова вслух.

– Ты всё же нашла себе занятие, – улыбался вошедший совсем тихо Джек, – хотя я имел в виду немного иное.

Джек нахмурился было, увидев Священное Писание в руках девушки. Но его взгляд выхватил строчки стиха, и в глазах мужчины загорелся особый огонь.

– Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, – зашептал Джек, проводя ладонью по золотистым девичьим волосам, – из золота волосы твои, уста твои рубины. Испил я сладость из чаши уст твоих, лепестков розы нежнее они.

Джек долго и нежно целовал принявшую его в объятья Элизу.

– Там нет таких стихов, – улыбалась, опомнившись, девушка.

– Я знаю, – вглядываясь в её глаза, серьёзно ответил Джек, увлекая Элизу на медвежью шкуру у камина.

Девушка с таким жаром откликнулась на его призыв и его желание, что ослепляемый страстью Джек не сдержался.

– Кажется, вы задолжали мне ещё одно платье, мсье, – услышав треск рвущейся ткани, заулыбалась Элиза.

А Джек в упоении продолжал целовать её обнажившиеся груди. Элиза запрокинула голову и выгнулась, наслаждаясь его лаской. И когда она зашептала его имя, Джек знал, о чём она просит с таким взволнованным трепетом.

– Как вам нравится подобное времяпрепровождение? – улыбался Джек, поглаживая округлости её груди и изгибы шеи.

– Кажется, начинаю привыкать, – лукаво прищурилась она. – Боюсь, мсье, вам вскоре нечем будет удивить меня!

Джек захохотал. И навис над девушкой.

– Зато ты будешь удивлять меня каждый день, – говорил он с твёрдой уверенностью.

– Чем же? – искренне полюбопытствовала она.

– Тем, что встретил тебя. Тем, что ты любишь меня, – шептал Джек.

Элиза взволнованно вздохнула. В её взгляде было подтверждение его слов. И доказательство её чувств.

– Нам обязательно ужинать со всеми? – прошептала, наконец, Элиза.

– Ничуть, любовь моя, – заулыбался Джек и склонился к её губам.

***

Элиза даже не пыталась отговорить Джека от поездки в деревню за провизией. Снега не было, светило солнце и даже ветер едва дул. Нужно было пользоваться такой прекрасной погодой, чтобы пополнить запасы в кладовой.

– Найдёте, чем занять себя в моё отсутствие, мадмуазель? – улыбался Джек, касаясь её щеки ладонью.

– Наконец-то воспользуюсь вашим подарком! – с улыбкой заявила в ответ девушка. – Я соскучилась по Маркизе!

– Только осторожнее, радость моя. У тебя голова кружилась с утра. Ты не заболела?

– Джек! – шикнула на него девушка. – Это не болезнь! Это то, что бывает у женщин каждый месяц! – пылая смущением, зашептала она, повторяя сказанное утром, когда Джек оказался свидетелем её недомогания.

Джек поцеловал её в висок.

– Всё равно береги себя, любовь моя.

– Ты тоже! – потянулась она за поцелуем.

– Только засветло не жди, хорошо? – предупредил Джек.

Элиза вздохнула и с пониманием кивнула. Уж слишком коротки зимние дни. И когда за уезжающими мужчинами закрылись ворота, Элиза поспешила в дом.

Серж оседлал для неё Маркизу, но девушке доставило удовольствие самой вывести лошадь из стойла. Андре помог ей сесть в седло, получив в награду ослепительную восторженную улыбку. Элиза пустила кобылку простым медленным шагом, потом неторопливой рысью по кругу. Лицо девушки разрумянилось от езды и морозного воздуха, а глаза блестели от восторга. Амазонка оказалась сшита идеально по меркам девушки, а малиновый цвет особым образом подчёркивал цвет глаз, и они казались сияющими изумрудами. Брийон как всегда залюбовался девушкой. Ему даже казалось, что Элиза стала ещё красивее с того дня, когда он впервые увидел её. Если раньше в её глазах он чаще видел страх и недоверие, то теперь она сияла счастьем и даже беззаботностью.

– Какой чудесный день, Андре! – выкрикнула она, направляя Маркизу к конюшне. – Вам так не кажется? Я голодна ужасно! И руки замёрзли!

Элиза легко спрыгнула на землю, но внезапно пошатнулась. Чтобы не дать ей упасть, подоспевшему Андре поневоле пришлось её обнять.

Элиза сдавила виски кончиками пальцев, чувствуя пульсацию крови.

– Как же ужасно кружится голова, – пробормотала девушка, ожидая, когда же спадёт с глаз чёрная пелена, перестанет шуметь в голове и пройдёт отвратительное чувство тошноты, застрявшее в горле.

Освободиться из рук Андре она не торопилась, боясь упасть без его поддержки.

– Я провожу вас наверх, – предложил он.

– Да, спасибо, Андре, – прошептала она, вынужденная принять его помощь.

Внезапное и непонятное недомогание пугало её. Сняв амазонку, Элиза залезла в холодную постель. Жан принёс еды, но от вида жареного мяса, пахнущего, между прочим, весьма аппетитно, Элизу, не завтракавшую из-за отъезда Джека, замутило ещё сильнее. Чтобы утолить голод, девушка съела хлеб. Тошнота отступила, и Элиза откинулась на подушку, надеясь заснуть. Нет, никогда ещё ей не было так плохо перед месячными. А они в последний раз были в те дни, когда Джек выздоравливал после ранения. Когда же это было? Неужели почти два месяца назад?

Элиза задумчиво поглядела на подаренное Джеком кольцо, которое принадлежало когда-то его матери. Девушка вдруг подумала о том, что же должна была чувствовать юная леди Сьюзен, узнав, что ждёт ребёнка от возлюбленного, с которым они поженились тайно, но которого она, возможно, больше никогда больше не увидит.

Эта мысль о матери Джека была так непредсказуема, так внезапна, что Элиза почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Девушка похолодела от новой мысли и пронзившей её сознание догадки. Теперь она знала! Теперь она поняла! И ощутив на языке горькую желчь, Элиза зажала рот ладонью. Она тоже ждёт ребёнка! От Джека!

– Боже мой – прошептала она. – Незаконнорожденный ребёнок! Что же теперь будет?

Мысли лихорадочно проносились в её голове, стремительно сменяя одна другую. Элиза медленно провела ладонями по лицу. Слёз не было. Только смятение, паника и отчаяние. Это было похоже на ловушку, в которую их загнала безрассудная, внезапная любовь. Элиза судорожно вздрогнула и вздохнула.

Едва ли Джек не понимал подобных последствий их близости. Но что, если известие о будущем ребёнке не обрадует его? Что, если он захочет, чтобы она избавилась от ребёнка?! Нет, это будет тогда не тот мужчина, которого она любит и с которым хочет быть рядом. Или тогда он захочет избавиться и от неё самой?

Элиза охватила себя руками и сжалась в комочек. Девушка снова запаниковала, не в состоянии мыслить спокойно. Даже если её догадка неверна, это так или иначе выяснится. Или же она рано или поздно действительно окажется беременна.

Элиза положила ладонь на низ живота. Ещё слишком рано, чтобы появились и были заметны изменения в её фигуре. И даже к началу весны её живот лишь едва округлится. Но если она беременна, и если ей по-прежнему будет плохо по утрам, то Джек без труда догадается сам и очень скоро. Но пока есть возможность скрывать от него свою догадку и своё состояние, она ничего не скажет Джеку!

– Не бойся, малыш. Я не дам тебя в обиду. Я люблю и тебя, и твоего отца. Но пока ему лучше ничего не знать. Сначала надо решить, что нам с тобой делать. Может вдвоём с тобой нам удастся уговорить его найти нам местечко получше? – улыбалась она.

Мысль о будущем ребёнке и радовала, и волновала. Конечно же, девушка была абсолютно не готова к столь серьёзному событию.

Но теперь придётся привыкать к такому изменению в её жизни. Быть может, это знак, благословение их любви? Быть может, ради ребёнка Джек согласится на всё, о чём она попросит? Они уедут на побережье, а потом, когда придёт время, они уплывут в Англию. Элиза заснула успокоенная и счастливая от этих мыслей.

***

Джек возвращался в форт замёрзший, уже снова проголодавшийся, злой и довольный одновременно. Зол он был как всегда на Жильбера, твердившего о выкупе.

А доволен был тем, что удалось узнать от Клода. Хозяин трактира не сообщил им почти ничего нового, кроме того, что поиски юной графини не прекращены. И Джек поневоле приходил к выводу, что должен уступить просьбе Элизы. Вот только не опасно ли пускаться в дорогу зимой? Жизнь многого его лишила, он и сам от многого отказался. Но имеет ли он право так распоряжаться судьбой любимой женщины?

Он столького её лишил! Свободы, честного имени, будущего. Не пора ли дать ей то, что она заслуживает? А заодно потребовать от судьбы то, что полагается и ему?

Задумавшись о столь серьёзных вещах и не менее серьёзном предстоящем разговоре с Элизой, Джек поначалу даже не ощутил её отсутствия.

Понимая, что всему может быть причина, Джек повёл Рейвена в стойло. И поинтересовался у Сержа, действительно ли госпожа графиня каталась верхом.

Серж охотно и с воодушевлением подтвердил его слова, добавив, что после прогулки Брийон проводил девушку в дом. Подавив в себе неразумную ревность, Джек поспешил увидеть Элизу. А не обнаружив девушки в зале, он устремился было к лестнице, но наткнулся на преградившего ему дорогу Брийона.

Джек нахмурился было, но Андре был серьёзен и спокоен.

– Она спит. Тише, прошу тебя.

Джек кивнул, благодарный за предупреждение и стал подниматься наверх. Тихо и осторожно он вошёл в комнату и приблизился к краю кровати, двигаясь почти наощупь.

Дрова в камине уже прогорели, но в комнате было всё ещё тепло. А угли едва тлели, не разгоняя воцарившегося в комнате мрака. Джек раздул тлеющие угли, а потом осторожно присёл в изголовье. Не удержавшись, он коснулся девичьих волос, поцеловал в висок. Джек хотел было уже уйти, но услышал лёгкий вздох.

– Джек?! – пробормотала сонно Элиза.

– Я разбудил тебя. Прости, – прошептал он.

– Не уходи, нам нужно поговорить, – всё ещё сонным голосом сказала она.

– Я скоро вернусь, дорогая, и мы поговорим, обязательно поговорим, обещаю.

Намереваясь дождаться Джека, Элиза пыталась не заснуть. Но когда тот вернулся, девушка снова спала, оказавшись бессильной перед дремотой и слабостью.

Джек негромко окликнул её, но она не проснулась. Он отступил к камину, и глядя на огонь, позволил себе выпить ещё немного вина. Он должен сделать так, как попросит Элиза. Иначе он потеряет её. И тогда даже держа её в объятьях, он не будет владеть ею. И придётся отпустить её. А это казалось равносильно смерти.

Джек стянул сапоги, разделся и лёг рядом с девушкой, осторожно придвинувшись и приобняв её. Долгий серьёзный разговор лучше отложить до завтра. Джек вздохнул, поцеловал русые девичьи волосы и устало закрыл глаза, погружаясь в сон.

Нельзя обмануть ожиданий девушки. Она не должна разочароваться в нём!

Глава 15

Едва проснувшись, Элиза поняла, что Джек настроен вовсе не на разговоры. Он в упоении целовал её плечо и всё, что пока находилось в его распоряжении. Элиза обернулась, и Джек вначале жадно завладел её губами, а потом заглянул в её сонные глаза.

– Я не встретила тебя вчера. Ты не сердишься?

– Я просто в бешенстве! Как вы смели преспокойно спать вместо того, чтобы ожидать меня во дворе?

– О, неужели у меня нет ни единой возможности вымолить прощение? – с притворным ужасом шептала Элиза, подыгрывая ему.

– Я буду неумолим! – заявил Джек.

Но у девушки так громко заурчало от голода в животе, что Джек засмеялся.

– Отложим наказание до вечера. Я тоже ужасно голоден, – признался Джек.

– Боишься, что не хватит на меня сил? – прищурилась с улыбкой девушка.

Джек опрокинул через себя приподнявшуюся на постели девушку.

– Да вы стали остры на язычок, мадмуазель! – довольно усмехаясь, сделал он вывод. – Моя маленькая разбойница!

Он коротко поцеловал её в губы и со вздохом отступился.

– Одевайтесь, пока я не передумал и не оставил вас без завтрака, – пригрозил он в шутку и сам встал с постели одеться.

Элиза поднялась, держа за столбик кровати, но всё равно пошатнулась, ощущая в горле вкус желчи и пытаясь подавить чувство тошноты. В голове зашумело, сдавило в висках, потемнело в глазах, и Элиза упала на ступеньку, стараясь не потерять сознание.

– Только голодных обмороков не хватало! – едва не чертыхнулся Джек, вглядываясь в бледное лицо девушки. – Ты совсем ничего не ела вчера?!

– Не было аппетита, – еле проговорила Элиза, бледнея от мысли, что её стошнит от одного вида еды.

Джек подхватил её на руки и опустил обратно на постель.

– Тебе всегда так плохо в эти дни? – встревожился он, укрывая девушку одеялом. – Ведь прежде такого не было, – задумался Джек.

– Я, наверное, ещё и заболела.

– Всё равно нужно поесть!

– Пожалуйста, можно мне только хлеба и ветчины? – попросила она, надеясь, что к тому времени дурнота пройдёт.

Вернувшийся Джек застал одевшуюся Элизу у приоткрытого окна и сердито захлопнул ставень.

– Хочешь заболеть ещё сильнее?

– От свежего воздуха мне лучше! – возразила девушка.

– Тогда поешь, – вздохнул Джек.

Элиза ухватила ломтик хлеба и вспомнила, о чём должна поговорить с Джеком.

– Мы не можем уехать вдвоём, – сказала она, дождавшись его взгляда.

Джек чуть повёл головой, не вполне понимая, что она подразумевает.

– Пока ты нездорова, мы вообще не сдвинемся с места, – строго предупредил он.

– Дело не в этом, – возразила она.

– Ты передумала уезжать?

– Ехать только вдвоём может быть опасно, – поделилась мыслями Элиза.

– Разумное опасение, – согласился Джек.

– И с нами должен ехать кто-то ещё! – продолжила она.

Джек стиснул зубы, но предложение Элизы следовало признать вполне разумным.

– И кого же вы предлагаете нам в спутники? – как можно спокойнее спросил он.

– Жана! И мсье де Брийона. Мальчик так обожает тебя, что согласится поехать с нами хоть на край света!

– А мсье де Брийон слишком обожает вас, мадмуазель, чтобы отказаться сопровождать…

Элиза испуганно смотрела на ревнивца, ожидавшего её ответа.

– Я полагаю, что мсье Андре прекрасно справится с ролью заботливого брата, – осторожно подчеркнула Элиза, – а на вас, мсье, я возлагаю роль супруга.

– Чёрта с два я буду притворяться и лгать! – не выдержал Джек. – Мы поженимся в ближайшей церкви, и тебе тоже не придётся лгать! – заявил он, стискивая девушку в объятьях.

– Так вы выдвигаете условия, мсье? – догадалась она.

– О, да. Именно так, – подтвердил он.

Элиза охотно приняла его поцелуй. А рассудив, что решение об отъезде принято, она не настаивала на продолжении разговора. И в полной мере наслаждалась волнительными, нежными мгновениями. Но Джек с таким стоном оторвался от её губ и выпустил из объятий, что Элиза заподозрила неладное, расслышав сожаление, а не страсть в его голосе. Джек нехотя признался, что должен ехать за оставшейся провизией.

Элиза кивнула. Нужно было пользоваться хорошей погодой.

– Оденься, но не смей выходить из комнаты. Жан принесёт дров и еды.

– Я провожу тебя!

– Вас запереть на замок, мадмуазель?

Элиза вздохнула. Джек коснулся её щеки, ожидая её ответного взгляда и борясь с искушением снова поцеловать и никуда не уходить.

– Только учтите, мсье, что если я умру от тоски и безделья, это будет ваша вина! – в шутку заявила она.

– В таком случае позаботьтесь о том, чтобы скорее выздороветь! – предложил он.

– А вы о том, чтобы скорее вернуться! – шепнула она, кидаясь ему на шею и целуя.

– Моё сердце всегда с тобой, жизнь моя, – прошептал он как всегда.

Джек с тем же стоном сожаления покинул девушку, успев распорядиться, чтобы Жан пожарче развёл огонь в комнате. Джек вскочил в седло, поднял Рейвена на дыбы и посмотрел на приоткрытое окно, откуда выглядывала Элиза. В сердце кольнуло от волнения. Клоду и его дочери Паулине он доверял, но ради их же блага им лучше было ничего не знать. Но если его Элизе понадобится лекарство, он раздобудет его хоть в аду!

Джек присвистнул и первым выехал за ворота форта.

***

Одев халат и накинув на плечи шаль, Элиза сидела в кресле, положив ноги на низенькую скамеечку. Она насытилась, пригрелась и теперь её, как котёнка, клонило в сон. Но в комнате теперь казалось душно и жарко, и заснуть Элиза так и не смогла.

Девушка встала и снова приоткрыла ставень, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха. Неужели Джек согласился уехать? Останется уговорить его не тянуть с отъездом. Весенняя грязь и распутица ничем не лучше холода и снега.

Задумавшаяся Элиза не услышала крадущихся шагов за дверью. Но чужое тяжёлое дыхание выдало чьё-то нежеланное присутствие в комнате. Элиза обернулась, и тут же отшатнулась, ударившись спиной о ставни окна. Девушка побледнела и похолодела от испуга, колени предательски подгибались. Жильбер не двигался с места, и Элиза наивно предположила, что его послали что-то сказать ей. Она вскинула подбородок.

– Что тебе нужно? Говори или убирайся!

– Скучаешь, пташка? – прохрипел он.

– Не твоё пёсье дело! Пошёл вон отсюда!

– Джек снова бросил тебя одну?

– Он скоро вернётся! А тебе оторвёт голову за то, что ты был здесь!

– Ничего, мы быстро управимся! Тебе понравится! – криво ухмылялся он.

Элизу замутило при виде его немытого лица, заросшего чёрной щетиной и запаха пота и перегара. Ненависть и отвращение почему-то вдруг стали сильнее леденящего страха, хотя колени по-прежнему дрожали. В намерениях Жильбера оставалось мало сомнений, и по спине девушки пробежала холодная дрожь. Элиза также сомневалась, что её слова и угрозы остановят его. Даже если её стошнит от отвращения на его грязные сапоги. Может, пора позвать на помощь? Потому что этого громилу остановит только пуля в голове или нож в горле. А у Элизы под рукой не было ни пистолета, ни кинжала.

Осознавая свою беззащитность, Элиза отчаянно сжала кулаки. Она не могла ни сдвинуться с места, ни выпустить из поля зрения угрожающего ей насилием мужчину.

– Я сказала, пошёл вон отсюда, грязная скотина! – закричала на него Элиза. – Пока я не приказала вышвырнуть тебя отсюда! Андре! Морис! Сюда! – теряя самообладание, выкрикнула она.

Пощечина оглушила её, а потная грязная ладонь тут же зажала ей рот. Элиза сдавленно вскрикнула, падая под чужой тяжестью тела. Едва имея возможность дышать и двигаться, Элиза замерла от бессилия. А Жильбер, между тем, не собирался даром терять время. От угрожающей опасности Элиза вспыхнула решимостью и яростью.

Затрещала тонкая ткань её сорочки, но у Элизы появилась возможность сопротивляться насильнику. Едва сделав вдох, она завизжала и тут же вцепилась ногтями в отвратительное ухмыляющееся лицо.

– Заткнись, – прошипел Жильбер, снова зажимая ей рот ладонью.

На этот раз Элиза исхитрилась вцепиться зубами в его руку. Жильбер выругался, отдёрнул ладонь и ударил наотмашь.

– Так-то лучше, – услышала она торжествующее шипение над ухом и, едва пребывая в сознании, была уже не в силах защищаться,.

Дышать почему-то стало легче, хотя Элиза едва осознавала это. И когда она снова ощутила прикосновении к себе, она завизжала и стала из последних невесть откуда взявшихся сил отбиваться, полагая, что сейчас произойдёт самое ужасное.

Знакомый мужской голос едва доходил до её испуганного сознания.

– Элиза! Элиза! Это я! Успокойтесь! Это я! Всё хорошо! Он причинил вам вред? – повторял Андре.

Девушка, наконец, затихла и посмотрела на того, кто держал её за плечи, пытаясь успокоить. Сквозь пелену слёз она узнала заботливый серый взгляд.

Андре осторожно коснулся её щеки.

– Не молчите! Он обидел вас?! Элиза?!

Её щеки горели от пощечин, в уголке губ выступила кровь. Да и видел Андре достаточно, чтобы не нуждаться в ответах девушки. Они подоспели вовремя, чтобы предотвратить насилие. Но и за то, что успело случиться, им нет оправдания.

– Не бойтесь. Его здесь больше нет.

Направление его взгляда чуть изменилось, и Элиза, заметив это, начала приходить в себя. Она судорожно запахнула полы халата и обхватила себя руками.

Её признательность была сильнее смущения, и Элизе даже не пришло в голову упрекнуть Андре за то, что тот смотрел на её обнажившуюся грудь и голые ноги, которые были доступны не только его взору. Новая мысль снова наполнила её сознание страхом, и рука девушки скользнула на её живот.

– Мой ребёнок! – прошептала она. – Только бы он не навредил моему ребёнку.

– Вы беременны?! – побледнел Андре.

– Умоляю, тише! Не говорите ничего Джеку, прошу вас! – вцепилась она в него.

– Разумеется, – бормотал он растерянно, – это лишь ваше право…

– Я не могу быть до конца уверена в этом, Андре, – зашептала она, сочтя нужным объяснить свою просьбу, – лишь поэтому я прошу вас молчать о моём положении. Помогите же мне подняться.

– Вам лучше прилечь, – предложил Андре, чувствуя её слабость. – Позвольте.

Элиза оказалась на его руках, таких же сильных и заботливых, как у Джека. Андре опустил её на край постели, но продолжал обнимать её.

Элиза никак не могла разгадать его взгляд.

– Вы хоть понимаете, что случившееся невозможно будет скрыть от Джека? – спросил он, странным образом подразумевая и нападение на Элизу, и её возможную беременность.

И девушка, чувствуя, как ссаднит разбитая губа, и ощущая слабый привкус крови на языке, осознавала его правоту. Элиза снова задрожала от ужаса пережитых мгновений. Нахлынула новая истерика, и Элиза разрыдалась, закрывая лицо руками.

Андре молча прижал её к себе, ожидая, пока она выплачется и перестанет вздрагивать. От тепла её тела у Андре сильнее и взволнованнее билось сердце.

И даже от этой почти невинной, доверчивой близости у молодого мужчины пропадала способность здраво мыслить.

Элиза подняла на него заплаканное лицо, и Андре, окончательно потеряв самообладание, поцеловав её припухшие губы. Девушка замерла, принимая его прикосновение.

Но поцелуй причинил ей боль, и Элиза очнулась. Негодование и новый страх оказались сильнее симпатии к молодому мужчине. Она оттолкнула от себя его лицо. Её ладонь слабо скользнула по его щеке, слегка царапая. Элиза возмущённо выдохнула.

– Вы забываетесь! Или тоже хотите воспользоваться моим уединением?!

– Простите! Простите меня! Мне лучше уйти!

– Подождите! Вернитесь!

Андре остановился вблизи изножья кровати, не осмеливаясь смотреть на девушку. Элиза потянула на себя одеяло, прикрываясь, и тоже не решалась взглянуть на мужчину.

Она чувствовала необходимость извиниться и прояснить отношения и облегчить неловкую ситуацию.

– Я охотно прощаю вас, Андре, – зашептала она быстро. – Я понимаю ваш порыв и не виню вас. Я испытываю к вам самые нежные чувства и благодарна за всё, поверьте. Но если мои дружеские чувства ввели вас в заблуждение, прошу вас простить меня.

Андре едва слышно вздохнул. А Элиза тоже перевела дыхание и продолжила говорить.

– Вы ничуть не оскорбили меня, Андре, уверяю вас. Вы испугали меня. Но и это не ваша вина. Останьтесь же. Мне нужно поговорить с вами. Мне нужна ваша помощь, – серьёзно говорила она, не сумев признаться, что боится остаться в одиночестве в закрытой комнате.

Андре приблизился и сел в изножье.

– Вы обещаете помочь мне, мсье Андре?

– Всё, что в моих силах.

– Я однажды просила вас помочь мне бежать отсюда, – тихо заговорила Элиза, решив не откладывать разговор об их возможном отъезде. – С тех пор обстоятельства изменились. Но могут измениться снова.

Элиза ненадолго умолкла в ожидании.

– Джек обещал мне, что мы уедем отсюда, – зашептала она, – но обещание исполнить не торопится.

– Это серьёзное решение.

– Я понимаю это. И согласна ждать. Андре! Скажите, вы согласны поехать с нами? Вы согласитесь под видом моего брата сопровождать меня в поездке, чтобы по-прежнему оберегать и защищать?

– Если вы так желаете, мадмуазель.

– О, да, Андре. Я буду неимоверно признательна вам. Но есть просьба ещё более серьёзная. И вы моя единственная надежда.

– Кажется, я догадываюсь, о чём вы.

Элиза не стала спрашивать о его догадках.

– Я не хочу требовать от вас обещаний и клятв. Я лишь прошу понять меня и моё желание. Буду честна перед вами, Андре. Я люблю Джека. Я не хочу обманывать его или скрывать правду о ребёнке, которого, возможно, жду от него. Но может статься так, что у меня не будет иного выбора. Я не хочу покидать Джека, но и не хочу, чтобы мой ребёнок родился и рос здесь! Вот об этом я прошу вас, Андре. Помогите мне тогда сбежать отсюда раньше, чем моё положение будет заметно, – договорила Элиза.

– Видимо, моя догадка верна. И вы по-прежнему просите меня о предательстве.

– Уже не ради себя.

– Поэтому я понимаю вас. И помогу.

– Благодарю вас!

– Рано благодарить меня, мадмуазель, – с усмешкой возразил молодой мужчина. – Сегодня я не смог вовремя уберечь вас, – со стыдом посетовал он на собственную оплошность, возвращаясь мыслями к происшествию. – И если Джек хоть кого-то оставит в живых после случившегося…

Андре поневоле задержал взгляд на лице девушки, не в силах улыбнуться ей, чтобы хотя бы этим подбодрить.

– Никакая пудра не скроет этот синяк. А я никогда не прощу себя.

– Синяк?! – в ужасе прошептала Элиза.

Но Андре неверно истолковал её испуг. Девушку волновал не вред, нанесённый её внешности, а то, что доказательства нападения столь очевидны.

Элиза поднесла ладонь к щеке, которая казалась ей опухшей от удара, и поморщилась, снова ощущая боль. И стала слизывать засохшую кровь с разбитой губы.

– Я должна умыться и одеться, прежде чем вернётся Джек, – пробормотала она.

– Да, конечно, я оставлю вас, с вашего позволения, – поспешно поднялся Андре.

Но едва он открыл дверь, как снизу донёсся раскатистый хохот. Андре поневоле обернулся посмотреть на Элизу. Та была похожа на испуганного зверька, замершего перед хищником, поджидавшего его где-то рядом.

– Пойду спрошу, будем ли мы мешать Джеку убить этого мерзавца, – сказал он.

И вышел, плотно закрывая дверь за собой. Элиза не могла понять, шутит ли он. Но она подбежала к двери и задвинула засов. Так будет лучше! Стало немного спокойнее.

Но предательская дрожь и холод в теле снова напомнили ей о том, что она чудом избежала насилия над собой. Но сейчас не время для слёз!

Элиза решительно сорвала с себя халат и изорванную рубашку. К возвращению Джека она должна выглядеть достойно! Даже если для этого придётся сотворить чудо!

***

Джек очень долго не мог понять причину своего беспокойства. Они уже забрали у Клода обещанную долю провианта и теперь с осторожной торопливостью ехали домой.

А к атаману подъехал Ришар.

– Холодно, – пожаловался он. – Даже волки в норах прячутся и не воют. Будь тут Жильбер, вот кто наворчался бы. Этот даже в аду будет всем недоволен. И чертями, и котлом, и сковородой.

– А где он? – вдруг осознал Джек. – Отбился и промышляет один?

– Я его с нами вообще не видел, – пожал плечами Ришар. – Он же напился вчера, как свинья, отсыпается с похмелья, должно быть.

Джек выругался на все лады.

– Поторопи остальных! – велел он Ришару и подстегнул своего вороного жеребца.

Ему хотелось верить, что тревожное предчувствие обманет его. Очень хотелось верить.

***

Сжав кулаки и стиснув зубы, Андре спускался с лестницы. Жильбер развалившись на стуле, чувствовал себя хозяином положения, невзирая на то, что Пьер, Симон и Морис не позволили бы ему сделать и шагу в направлении лестницы.

Пошептавшись, они что-то успели решить. Андре намеревался пройти мимо и выйти во двор, чтобы ждать возвращения Джека. Но Жильбер не мог не заметить вслух, что Брийон провёл немало времени наедине с юной графиней.

– Разве с таким кислым лицом возвращаются от такой сладкой крошки? Ты так и не уломал её, Брийон? А, может, вообще не знаешь, с какой стороны к ней подступиться? Да, так и есть!

Любому другому Андре мог бы простить любую насмешку, легко отличив шутку от оскорбления. Но сейчас речь шла о чести Элизы! И это после того, как этот мерзавец пытался изнасиловать её! Андре набросился на наглеца, но его остановил Морис.

– Предоставь-ка это Джеку, – шепнул он.

Андре переглянулся с Симоном и Пьером и посмешил выйти с Морисом за дверь. А чтобы не замёрзнуть за долгим разговором, Морис увёл Брийона в конюшню.

– Нам всем бы хотелось почесать кулаки об эту подлую скотину, но решать будет Джек, – высказал он общее мнение.

– С удовольствием посмотрю, как Джек придушит его, – процедил Андре, со злостью пнув перегородку ближайшего стойла.

– Симон сказал, что никто не пожалеет, если волкам сегодня достанется лишний кусок мяса на ужин, – серьёзно сказал Морис.

Андре, уловив интонацию его голоса, даже взглянул на друга, убеждаясь, что разговор пойдёт не шуточный.

– И я бы на твоём месте зарядил бы пару пистолетов, – добавил Морис.

– Только пару? – позволил себе усмехнуться Андре. – Симон готовится к худшему?

– Я вообще удивлён, что ничего подобного не случилось гораздо раньше, – слегка о другом заговорил Морис. – Неловко перед нашей госпожой графиней, – вздохнул он. – Сильно он её испугал?

– Да. Так что будем делать? Смотреть, как Джек пристрелит его?

Морис всё же усмехнулся.

– Только не забудь, что вместе с Джеком сейчас вернутся и те, кто тоже не прочь урвать давно лакомый кусочек, – со знанием заметил Морис. – Нас, конечно, будет побольше, но Симон боится, что Жильбер может воспользоваться всем этим, как предлогом, и устроить бунт. А это дело всё же посерьёзнее, не в обиду будь сказано.

Брийон вынужден был согласиться и с таким предположением, и с напоминанием. Жильбер был не единственным, готовым выступить против Джека.

– Как, по-твоему, поступит Джек?

– Этот мерзавец избил её! – снова вспылил Андре. – И когда Джек увидит те синяки, его уже невозможно будет остановить. Но ещё раньше он услышит брехню Жильбера!

– Вот и я о том же, – кивнул Морис и задумался.

Андре тоже умолк, кусая губы и пытаясь представить развитие событий по возвращении атамана. Наглая похвальба Жильбера вызывала неприязнь, но Джеку она дала бы повод не сомневаться в необходимости расправы над нарушителем правил.

– Вот что, Брийон, – заговорил Морис и огляделся, словно их могут подслушать, – только это между нами. Тут многие были бы рады избавиться от Жильбера. Он порядком надоел. И даже я охотно пустил бы ему пулю в лоб, если б Джек хотя бы намекнул. И я не один понимаю, почему Джек терпит его. Прогони он его из форта, и я ломаного су не поставлю на нашу жизнь. Жильбер не задумываясь сдаст нас либо ищейкам, либо шайке Юбера. И я даже не знаю, что будет хуже, – договорил Морис.

– Едва ли он отправится к полицейским, – рассудил вслух Андре, осознавая его правоту.

Но второй вариант нравился ему ещё меньше. Он направился к воротам конюшни.

– Так ты обрисуй ему эту картину, Брийон. Намекни, что Жильбер сдаст нас с потрохами, если он соберётся выгнать его без пули в голове. А заодно, что никто не помешает ему всадить эту самую пулю. И даже поможем.

– Да, чёрт бы побрал этого Жильбера!

– Ну так шепни Джеку, что никто не ждёт от него благородства. Это дело серьёзное, Брийон. Предупреди его, – следовал за другом Морис.

– Я понял! – буркнул Андре.

Ему предстояло рассказать Джеку о произошедшем, но от предательского трусливого страха ему было не по себе. И Андре презирал себя и за этот страх, и за свою оплошность, из-за которой мадмуазель де Бомон подверглась сегодня опасности.

Свист за воротами окончательно завершил их беседу. Рейвен взвился на дыбы, словно хотел перескочить через медленно открывавшиеся ворота.

Морис едва успел отскочить в сторону от копыт чёрного жеребца, а Брийон побежал следом за Джеком, промчавшимся верхом через двор к конюшне.

– Джек, подожди! – нагнал его Брийон.

Тот спешился, завёл Рейвена в стойло. И чуть не сбил с ног подбежавшего Андре. Он почти безуспешно пытался встать на пути спешившегося в дом атамана.

– Какого чёрта, Брийон? Дай пройти! – прорычал Джек, едва глядя на друга.

– Надо поговорить. Да постой ты! Тебе надо знать! Кое-что случилось!

– Что?! – потребовал тут же ответа Джек.

– Это Жильбер, – выдохнул Андре, наконец добившись того, что Джек остановился. – Он прокрался в её комнату, – решил издалека намекнуть он.

– Что он сделал?! – вспыхнул Джек, требуя ответа от молодого мужчины.

– Ударил и пытался изнасиловать, – выпалил правду Брийон. – Пьер вышвырнул его из комнаты как раз вовремя.

Джек изменился в лице и похолодел, осознавая услышанное. И схватил Андре за ворот рубашки.

– Что?! А где ты был, чёрт тебя возьми?!

– Никто не следил за ним, – пытался излагать факты Андре. – Мы вообще не знали, что он остался в доме, – быстро говорил он. – Думали, уехал с тобой.

От этих слов Джек осознал и часть своей вины. Ему и самому следовало следить за этим мерзавцем.

– Я убью его, – процедил атаман. – А если не убью, то вышвырну вон! И не вздумай мешать мне, – снова обнаружил он на своём пути Брийона.

Тот положил ему руку на плечо.

– Мы позаботимся о том, чтобы никто не помешал тебе пристрелить его. А если ты просто выставишь его за ворота, где уверенность в том, что он подобру-поздорову отправится на все четыре стороны, а не приведёт сюда Юбера? Догадываешься, чем он может заманить его сюда?

Джек стиснул челюсти и шумно выдохнул, стал серьёзнее и спокойнее.

– Я понял. Уйди с дороги.

– Только не вздумай верить всему, что он скажет! – не отставал от него Андре. – Лучше посмотри, что он сделал с ней!

Расчёт Андре оказался верен. Едва сдерживаясь, Джек ворвался в дом. И был встречен всё тем же раскатистым хохотом Жильбера.

– Ох и сладкая же цыпочка эта госпожа графиня! И охочая как кошка!

– То-то она тебе рожу расцарапала!

– Так что ты сделал-то?

– А ты как думаешь? Оторвать её от себя не мог! – хохотал Жильбер.

– Что-то я не дождался от тебя ни одного слова благодарности, когда стащил тебя с неё и спустил с лестницы! – возразил ему Пьер.

– Лживый ты ублюдок! – заявил Симон.

– А ты у нас святой? Или, может, Брийон? Эй, Джек! Чем, по-твоему, Брийон развлекал графиню после того, как я закончил с ней?

Джек, шагавший через зал, не совсем понимал, почему всё ещё слушает эти разглагольствования.

– Заткните ему чем-нибудь пасть, а я приду и пристрелю, – всерьёз заявил Джек.

– Ну, если ты идёшь навестить свою маленькую шлюшку, то ждать мне придётся долго! – хохотал Жильбер.

– Верно. Незачем ждать. Хочешь сдохнуть прямо сейчас? – навёл на него пистолет Джек.

– За то, что потискал твою красотку? Тогда почему бы тебе не пристрелить сначала Брийона? Или здесь есть кто-то, кто не хотел бы её поиметь? Или уже поимел!

– Говори за себя!

– А, Симон! Ты, может, и стар, для того, чтобы ублажать женщин, но не настолько же, чтобы не помнить, для чего они нужны! И почему ты думаешь, что все согласны с тобой, Джек?!

– Все, кто чем-то недоволен, могут убираться отсюда к чертям собачьим! – огрызнулся Джек.

– А если мне здесь нравится? – посмотрел по сторонам Жильбер. – Может, это тебе убраться? Мне надоело слушаться тебя!

– А мне надоело тебя слушать! Либо заткнись, либо убирайся. Я предупредил.

И, пряча пистолет за пояс, Джек взлетел наверх к Элизе.

***

Элиза услышала свист и метнулась к окну. Джек вопреки её ожиданиям даже не взглянул наверх. И в ожидании возлюбленного прошла целая вечность. Не смея нарушить просьбу Джека, она лишь сдвинула засов. Снизу слышался хохот и голоса.

И Элиза, устав метаться по комнате, как в клетке, забралась в кресло. Едва сводя взгляд с двери, она ждала прихода Джека и ей уже мерещились звуки шагов, так напряжённо она прислушивалась к шуму внизу. Но Джек слишком резко распахнул дверь, и Элиза в испуге вцепилась в подлокотники кресла и вжалась в высокую спинку. Джек сумел сдержать порыв и замер на пороге.

– Это я, девочка моя. Это всего лишь я.

– Джек!

Элиза вскочила и кинулась к нему. Он принял её в свои объятья, ласково пригладил и поцеловал шелковистые волосы.

– Я здесь, девочка моя. Я с тобой. Я рядом, – шептал он.

Джек чуть отстранился, пытаясь разглядеть её лицо. Элиза старательно отводила глаза, а Джек, осторожно коснувшись её подбородка, повернул к себе её лицо.

И даже по его дыханию она почувствовала перемену в его взгляде.

– Я бы убил его уже за то, что он коснулся тебя. А за то, что он сделал, искромсаю на куски. Только скажи, что он не сделал того, чем так громогласно хвастает на весь дом!

Элиза несколько мгновений осознавала, что же подразумевает Джек.

– О, нет. Нет. Только это, – чуть указала она на синяк и разбитую губу.

– Тогда за это я и пристрелю его!

– Джек?!

Он поцеловал её в лоб.

– Подожди меня здесь ещё немного. Тебе больше нечего будет бояться. Обещаю.

Элиза едва не упала, оказавшись без поддержки его сильных рук. Она села в изножье постели и впала в оцепенение. Но когда раздался так похожий на выстрел грохот, Элиза выбежала из комнаты, пренебрегая просьбой Джека.

***

Нуждаясь во времени для раздумья, Джек неторопливо спустился по лестнице, держа в руке пистолет.

– Симон, ты самый старший из нас. Ты помнишь, о чём я предупреждал, когда говорил о госпоже графине? – обратился он.

– Думаю, да, Джек, – подтвердил мужчина.

– Не кажется ли тебе, что сегодня кое-кто забыл о моём приказе?

– Кажется, так, – снова кивнул Симон.

– А я так своими глазами видел, – сказал Пьер.

– И не только ты, – добавил Морис.

– Слышал, Жильбер? Чёртов ты ублюдок!

Джек выстрелил, и поначалу все подумали, что он промахнулся. Глиняная большая кружка разлетелась вдребезги, а Жильбер, заорав, схватился за простреленную правую ладонь.

– Чёрт! Да не трогал я твою девку!

– Вот поэтому я пока ещё не разнёс твою пустую башку! А теперь помогите ему убраться отсюда!

Симон и Пьер с теми, кто был с ними в сговоре, взялись исполнить просьбу, предполагая, что Джек на этом не остановится. Хмельной и раненый Жильбер вскоре оказался за дверью, сыпля ругательствами направо и налево.

А рядом с Джеком оказался Андре, протягивая другой заряженный пистолет.

– Это уже смахивает на убийство, – пробормотал атаман.

– Только этого он и заслуживает, – отозвался Андре.

Направившегося к двери Джека остановил истеричный женский крик. Элиза повисла на шее у Джека, и тот едва нашёл в себе решимость и силы отстранить от себя девушку.

– Мне послышался выстрел! Ты жив!

– Всё хорошо. Ступай наверх, родная.

– А ты? И зачем тебе пистолет?

– Поговорить кое с кем, кто не понимает слов. Жди здесь. Андре присмотрит за тобой.

Элиза послушалась. Но успокоиться она не могла. Андре чувствовал её дрожь, но ничем помочь не мог. Услышав крики, Элиза стала рваться из его рук.

Но когда прозвучал выстрел, Андре пришлось крепче прижать к себе ослабевшую, цеплявшуюся за него девушку.

***

– Жильбер! – выкрикнул Джек прямо с крыльца. – Ты нарушил мой приказ!

– Да плевал я на тебя и на твои приказы! Какого чёрта ты выставил меня морозиться во дворе?! Из-за этой девки?! Я и потискать её толком не успел!

– Симон! Морис! И вы все! Все слышали, что он сказал? А что я говорил о госпоже графине и о чём предупреждал?

– Кто притронется, тот покойник, – охотно подсказал Симон.

– Ты слышал свой смертный приговор!

– Да плевать…

Его оборвал грохот выстрела.

– Метко. Прямо в лоб…

– Покормите волков в лесу…

– Если только они не отравятся этой тухлятиной…

– Да, будет жаль зверушек…

Мужчины шутили, а Джек уже не слышал их. Симон положил руку ему на плечо и кивнул.

– Это было общее решение, – заверил он.

Джек чуть сжал его руку в благодарность за поддержку и вошёл в дом. И увидев Элизу в объятьях Андре, едва не пожалел об отсутствии пули в пистолете, который всё ещё держал в руке. Но разум прояснился. Джек взглянул в бледное, испуганное девичье лицо, и не посмел ни в чём упрекнуть.

– Ты убил его?! – еле слышно прошептала она.

– Я должен был.

– Но зачем? – заплакала Элиза.

– Джек поступил верно, – шепнул Андре, защищая атамана. – Он сделал это ради всех нас.

Элиза отшатнулась было от Джека, от которого словно смертью веяло холодом. Но Андре словно предатель отдал её в руки атамана.

***

Элиза была больше похожа на тряпичную куклу, когда Джек усадил её в кресло. Оцепеневшая, онемевшая, она даже не откликнулась на его лёгкий поцелуй. Джек с тревогой всматривался в любимое лицо, не выражавшее ни чувств, ни эмоций.

– Какая же ты бледная. Ты голодна? Принести еды? Может, ляжешь спать?

Элиза замотала головой, отказываясь от еды. А потом кивнула.

– И открой, пожалуйста, окно?

Джек охотно исполнил просьбу, а Элиза нашла в себе силы подняться и подойти. Мужчина заметался по комнате в поисках шали и поспешил накинуть её на плечи девушке. А потом осторожно обнял её и поцеловал волосы.

Элиза вдохнула свежий морозный воздух. И, как ни странно, несмотря на холод, касавшийся её лица, перестала вздрагивать и дрожать.

– Прости, что меня не было рядом.

– Я забыла закрыть дверь, – нервно рассмеялась она. – Тебе следовало запереть меня.

– Он уже получил своё за то, что сделал.

– Он мёртв? Ты убил его? – снова спрашивала она больше от ужаса, чем из любопытства.

– Ради тебя и твоей безопасности. И спокойствия всех нас, – твёрдо говорил Джек, почти касаясь губами её ушка, почти целуя её щёку.

Элиза закрыла глаза и надолго замерла в его объятьях. Если он способен на убийство ради неё, то почему не способен изменить свой образ жизни?

Неужели она совсем не знает этого мужчину? Элиза обернулась.

– Уедем, Джек! Ради меня! Ради нас!

Джек поцеловал её в макушку.

– Давай переждём зиму здесь, любовь моя.

– Как скажешь, – чуть слышно вздохнула она, не в силах спорить, но тут же встрепенулась, желая кое-что спросить. – А если бы у нас не было другого выхода, кроме как уехать прямо сейчас? Если бы не было выбора?

– Выбор есть всегда, жизнь моя. И из любой ситуации есть выход. Поверь мне. А теперь ложись спать. Наутро всё покажется просто сном. Пусть кошмарным, но всего лишь сном.

Элиза охотно послушалась совета. Джек неторопливо раздевал её, расстегивая корсаж, стягивая платье с её плеч. Элиза податливо отвечала на его прикосновения и льнула к нему. Джек недолго мог оставаться равнодушным, и вскоре девушка оказалась в постели, наслаждаясь его прикосновениями. Молодой мужчина в упоении целовал её шею, спускаясь к груди. Девушка судорожно вздрогнула и вскрикнула, и он отстранился, подумав, что испугал её своими действиями.

– Прости, это я, не бойся, – зашептал он.

Но к радости Джека в её взгляде был вовсе не страх. Элиза ласково касалась ладонью его щеки, словно выпрашивая поцелуй, и умоляя продолжать. Но раздался негромкий стук в дверь, и голос Андре окликнул его. Джек чертыхнулся и глубоко вздохнул.

– Это очень важно, – счёл он нужным объяснить девушке. – Но спи спокойно. Всё хорошо. Я постараюсь вернуться скорее. Но ты не жди и засыпай. Хорошо?

Джек поцеловал в висок глубоко вздохнувшую девушку, явно понимавшую необходимость покинуть её. У Джека были причины полагать, что обсуждение случившегося будет простым и лёгким, поскольку на его стороне будет большинство, но в то же время долгим и серьёзным. Элиза тем временем повыше натянула одеяло и снова глубоко вздохнула. Память словно нарочно воскрешала события дня, отвратительное, ухмыляющееся лицо, грубые прикосновения, от которых снова бросало в дрожь.

Элиза тихо заплакала, надеясь, что к возвращению Джека слёзы высохнут на щеках. И уже то ли сквозь сон, то ли сквозь ещё дремоту она ощутила терпкий запах табака рядом с собой, на своих губах и жар мужского тела, согревший её.

Джек осторожно лёг рядом и обнял её. Близость девушки позволила ему забыться благодатным сном. Что же ждёт их завтра? Спокойствие или новая опасность?

Но он должен сделать так, чтобы Элиза была спокойна и счастлива рядом с ним!

Глава 16

К ужасу Элизы образ ухмыляющегося Жильбера преследовал её даже во сне, превращая его в кошмар. Не осознавая, что спит и видит всего лишь сон, Элиза завизжала от неподдельного ужаса и отвращения, когда Жильбер грубо выволок её из кареты под всеобщий громогласный смех. Элиза нервно огляделась, в тщетной надежде на защиту, но у всех окруживших её мужчин было отвратительное лицо её обидчика. Она сколько могла сопротивлялась его грубой силе, задыхаясь, тщетно пытаясь спихнуть с себя тяжёлое мужское тело. И кричала сквозь зажимавшую её рот ладонь, терпя насилие над собой.

Джек проснулся от её истошного крика, и в одно мгновение его лоб покрылся холодной испариной от охватившего его страха. Элиза выкрикивала его имя, звала на помощь и в то же время хлестала его, отбиваясь от его рук. И молодому мужчине не сразу удалось пробудить девушку от её кошмарного сна.

Но даже проснувшись, Элиза продолжала отбиваться от держащих её мужских рук.

– Милая, это я, успокойся. Ты узнаёшь меня? Узнаёшь мой голос?

В комнате царил утренний полумрак. Элиза постепенно приходила в себя. До её обоняния донёсся желанный мужской запах, руки почувствовали сильное мужское тело.

Джек повторял её имя, шептал ласковые слова. Элиза приникла к его груди, ощущая лёгкий запах пота и табака. Лёгкими быстрыми поцелуями она вдруг стала покрывать его грудь. И Джек застонал от пробуждающегося желания.

Ласки Элизы и её прикосновения пьянили его сильнее любого крепкого вина.

– Искусительница! – зашептал Джек с восторгом.

Элиза с тихим стоном приняла его тяжесть. Вздохнула, заскользила руками по его спине. Джек подставил ладони под её груди, невольно заметив их набухшую тяжесть, чуть дразня коснулся сосков. Девушка снова ответила ему лёгким вздохом. А спустя ещё мгновение Джек понял, что его успокоившаяся возлюбленная заснула от его ласк.

Но мужчина лишь усмехнулся и укрыл их обоих одеялом.

– Вы мне задолжали, госпожа графиня, – чуть слышно шепнул он.

Джек чуть коснулся поцелуем её волос и вскоре снова заснул.

***

Джек проснулся резко, не понимая причины пробуждения. Но тут же вспомнил, как можно приятно начать день.

Разбуженная его ласковыми прикосновениями Элиза потянулась, прогибаясь под ним. Но внезапно, резко оттолкнув его, соскочила с кровати. Джек увидел, как девушка согнулась над ночной вазой. Нахмурившись, он встал с постели.

– А я-то наивно полагал, что больше не вызываю в вас столь отвратительных чувств, – говорил он то ли с обидой, то ли с намёком.

Ослабевшая от тошноты Элиза похолодела и побледнела. А Джек продолжал.

– Скажите мне, мадам, скоро ли у вас должны начаться женские недомогания?

– Весьма скоро, мсье.

– А не беременны ли вы?

Элиза с ужасом смотрела на Джека. Уклониться от ответа представлялось ей мало возможным. Словно невидимая рука сдавила ей горло. Взор закрыла чёрная пелена, и девушка упала в обморок. Но если бы на этом её мучения и учинённый запрос могли закончиться! И очнувшись от осторожного, лёгкого прикосновения ладони к своему лицу, увидела перед собой всё такого же хмурого и настороженного Джека.

– Вас так испугал мой вопрос, мадам? – говорил он сдержанно и серьёзно.

Элиза промолчала, желая сохранить в тайне своё предположение, получившее только что новое подтверждение.

– Я задал вам вопрос, мадам, и жду на него ответ, – заявил он непреклонно.

– На который вопрос, мсье? – решилась уточнить Элиза, встречая его взгляд.

– Вы беременны?

– Да упаси бог! Конечно нет! – поспешно отвечала теперь Элиза.

– Тем лучше, – едва глядя на неё, сказал Джек, – здесь не место для этого.

Элиза закусила губу. Ей подумалось, что она получила ответ на мучивший её вопрос. Но услышанные слова были не теми, на которые он надеялась в своих наивных мечтах. Джек оделся, натянул сапоги и обернулся.

– Одевайтесь и спускайтесь вниз, – распорядился он. – Я жду вас к завтраку.

Элиза едва сдержала слёзы. Вопрос Джек испугал её до полусмерти. Но теперь она вдруг не могла понять, что на самом деле испугало её. То, что Джек скоро сможет наглядно убедиться в её беременности, или то, что эта беременность ему нежеланна?

Снова подступили слёзы. Но Элиза никак не могла позволить себе расплакаться именно сейчас. Мысли были полны обид и упрёков. Движения – резкими и нервными.

Поступки и слова Джека снова казались лживыми и непонятными. Он признаётся ей в любви, но не хочет изменить свою жизнь! Просит быть его женой, но не хочет ребёнка, которого они зачали, несомненно, в одну из тех осенних ночей?!

«Что ж, мсье – отчаянно думала Элиза. – Не желаете ребёнка? Вы его и не получите! Если у него по вашей милости не будет отца, я найду ему другого! Который будет любить его! И желать его появления на свет!»

И Элиза подумала, конечно же, об Андре, который снова стал средоточием всех её надежд, на чьё благородство ей придётся положиться. Надев полюбившееся бордовое бархатное платье и тщательно расчесав волосы, Элиза вышла из комнаты.

***

Джек мучительно размышлял над случившимся, окутывая себя облаками табачного дыма. Недомогания Элизы казались ему теперь вполне объяснимыми, причём не болезнью, а другими вполне естественными причинами. То, что Элиза отрицала только что свою беременность, не казалось ему странным или лживым. Он понял бы и её неведение, и её нежелание признать правду. Испуг на её лице, да и обморок, какими бы причинами ни был вызван, говорили сами за себя. И он прекрасно понимал страх Элизы.

Подобное обстоятельство значительно осложняло ситуацию и их положение. Но Джек скорее подставил бы шею под топор или сунул бы голову в петлю, чем отрёкся бы от ребёнка, которого носит под сердцем Элиза. Джек улыбнулся, но со стороны его улыбка казалась странной и едва ли не зловещей. Андре с лёгким непониманием смотрел на атамана, спустившегося мрачным и не проронившим ни слова.

Казалось, до его слуха не долетают голоса галдевших за столом мужчин. На вопрос Жана, ждать ли к завтраку госпожу Элизу, Джек кивнул то ли осмысленно, то ли машинально. Андре, поглядывая на лестницу, стал прислушиваться к скрипу ступенек. Молодой мужчина льстил себе надеждой, что первым заметит появление Элизы. Но к собственной досаде ошибся, и в случившемся обвинил себя.

Бледная от слабости и страха Элиза шагала так медленно и осторожно, что половицы и ступени едва ли скрипнули под её ножками. От доносившихся запахов её слегка мутило. Чувство голода давало о себе знать той же непонятной тошнотой и головокружением, которое и заставляло Элизу двигаться так медленно.

Страх, что она оступится, упадёт и навредит ребёнку, сковывал движения. Девушка остановилась на последней ступеньке. Она встретилась взглядом с Андре и, сомневаясь, что он услышит её голос в этом шуме, протянула ему руку. Брийон поднялся, чтобы подойти к девушке. Но на полпути его остановил пьяный возглас одного из мужчин.

– А, вот она! Атаманская шлюха! Она тебе ещё не надоела, Лаффонт? Может, пора уже и поделиться? Говорят, уже не один ты её мнёшь? Ну что, Брийон, какова на вкус госпожа графиня? Стоит того, чтобы схлопотать потом пулю в лоб?

Не размениваясь на слова, Андре развернулся и со всего размаха вдарил кулаком в лицо нахалу. Гийом рухнул на пол, но стал подниматься, вынул нож из-за голенища сапога. Брийон пару раз увернулся от длинного широкого лезвия, а потом вышиб нож из его руки и ударом колена в живот свалил Гийома снова на дощатый пол.

Элиза, оскорблённая услышанным, ошеломлённая произошедшим у неё на глазах, не сразу осознала, что Джек оказался рядом и прикасается к ней.

– Простите, сударыня, что вам пришлось это выслушать, – тяжело дыша, выговорил Андре.

– Вы закончили, господа? – осведомился Джек.

Брийон чуть склонил голову.

– Здесь до сих пор не все уяснили мои слова, – заговорил Джек. – И даже вчерашнее не впрок! Для тех, кто любит испытывать моё терпение, я всё же повторю. Тот, кто не подчиняется моим приказам, может убираться на все четыре стороны. И я буду решать, уйдёт ли он отсюда с тем, что успел нажить, или же с пулей в голове.

Джек умолк ненадолго.

– А теперь прошу всех выслушать самое главное, – заявил он. – Мсье де Брийон, благодарю вас, что вступились за честь моей супруги! Да, вы не ослышались! Скажите, мадам, просил ли я вашей руки?

– Да, мсье, вы делали мне подобное предложение, – подтвердила Элиза, говоря истинную правду и благодарная Джеку за то, что ей не приходится лгать.

– И что вы ответили?

Элиза посмотрела на Джека, догадываясь, какие слова она должна повторить.

– Я ответила согласием.

– А дарил ли я вам кольцо в знак моих намерений и в подтверждение всего? – продолжал он.

– О, да, мсье. Вот кольцо, – чуть приподняла она руку.

– Благодарю вас, мадам Лаффонт! – закончил Джек, почти победоносно демонстрируя сверкнувший в окружении изумрудов бриллиант.

– Так что же ты молчал, Джек! – возопил Пьер. – Это же нужно отпраздновать! За здоровье мадам! – тут же провозгласил он тост, который охотно подхватили остальные.

– Останешься здесь со мной? – спросил Джек.

Элиза взглянула на него, окунувшись в глубину потемневших карих глаз. Потом взгляд её скользнул по его губам, впадинке горла, воротнику рубашки, и Элиза отвела взгляд.

– С тобой останусь, а здесь оставаться не хочу, – ответила она. – Позволь мне уйти. Пусть мсье де Брийон проводит меня наверх.

Джек повернул к себе её лицо, дождался ответного взгляда.

– Разумно, – согласился он. – Ступайте. Жан принесёт наверх хлеба и ветчины.

Элиза охотно закивала. Ей следовало поесть не только ради себя.

– Андре, проследи, чтобы мадам Элиза съела свой завтрак. И оставайся с ней столько времени, сколько она пожелает. А вы, надеюсь, будете благоразумны и ляжете отдохнуть. Не думайте, будто я не заметил, что вы бледны и едва держитесь на ногах, – шептал он.

– Охотно последую вашему совету, – откликнулась девушка.

– А мсье Андре и за этим проследит, – выразительно произнёс атаман.

Тот лишь кивнул в понимание и подтверждение. А Элиза не сразу поняла, что получила возможность побыть наедине с Андре, не выискивая повод и не вызывая подозрений Джека. У неё удивительным образом нашлись силы идти самой, но переступив порог спальни, девушка едва не рухнула на постель без сил.

А в следующее мгновение она разрыдалась. Андре протянул руку, но коснуться не посмел. Он помнил, насколько сводит его с ума близость девушки.

– Не плачьте! Не стоит, – попытался он утешить её, полагая, что её расстроили слова пьяного Гийома.

– Он не хочет ребёнка! – всхлипнула Элиза.

– Не хочет ребёнка? – переспросил Андре, размышляя над её словами. – Он женился на вас, но не желает ребёнка? – не верил он.

– Мы не женаты, Андре. Джек солгал. Но всё остальное, – указала Элиза на кольцо, – чистая правда. Джек сделал предложение, и я приняла его. Но сегодня утром…

Элиза пересказала содержание разговора с Джеком. Андре внимательно слушал.

– Может, вы неверно поняли его слова? – ответил молодой мужчина, морщась от наивности собственного предположения.

Судя по задумчивости Элизы, тщетность и наивность этой надежды терзала и её.

– Он сказал, что если я не беременна, то тем лучше. Как это ещё понимать?

Андре лишь вздохнул, медленно и задумчиво.

– А как обстоят дела с моей просьбой? – тихо спросила Элиза. – С той самой просьбой, – выразительно уточнила она.

– Я накопил немало денег, – зашептал Андре. – Их хватит на дорогу, ночлег и еду с избытком.

Андре вовремя умолк, а за дверью послышался голос Жана. С разрешения Элизы паренёк вошёл, принеся на подносе завтрак.

– Это глупый Гийом вас до слёз обидел, мадмуазель? Ох, мадам! – спохватился он и заулыбался. – Я так рад, что не пересказать!

– Спасибо, Жан, ступай, – улыбнулась она пареньку в ответ.

Жан насупился, как обиженный малыш.

– Сердитесь, коли угодно, но мсье Джек обязательно спросит, а вы и кусочка не съели.

Элиза улыбнулась с доброй усмешкой и потянулась за ломтиком ветчины на хлебе. Жан тут же уселся на полу, восторженно глядя на девушку.

– А как вы с Джеком поженились, а?

Элиза поперхнулась и закашлялась до того сильно, что испугался даже Андре.

– Воды! Живо! – скомандовал он.

Жана как ветром сдуло. А Элиза всё же откашлялась, отдышалась, вытерла слёзы. Но не успела она опомниться и хоть взглядом или словом обменяться с Андре, как вернулся запыхавшийся Жан с кружкой воды. Элиза охотно сделала пару глотков.

– Так когда вы успели пожениться, а? – не отступился простодушный Жан.

– Ну, помнишь, – проговорила медленно она, – мы с Джеком уезжали на прогулку в самый первый раз? А прогулку на мой день рождения? Ну, вот тогда, – попыталась она улыбнуться, чтобы Жан поверил.

– Просто так, без платья, без фаты?

Элиза напряглась, а Брийон попытался прийти ей на помощь.

– Жан, послушай…

– Когда любишь, всё остальное неважно, – выговорила Элиза, удивив даже Андре.

– Джек любит вас так, что не сомневайтесь! – засиял парнишка.

– Жан, ступай-ка, – поспешил вмешаться Андре, – госпожа должна отдохнуть.

– Вы уж отдыхайте, мадам Элиза! – пожелал Жан.

Элиза и Андре долго молчали, прежде чем вернуться к прерванному разговору.

– Вы действительно решились бежать? – хотелось уточнить молодому мужчине.

– Я не хочу дожидаться того дня, когда Джек отнимет у меня ребёнка, – зашептала она. – Или хуже того – заставит избавиться от него ещё до рождения, – договорила она с беспокойством.

– Джек никогда так не поступит, – заверил её Андре.

– Откуда вам это известно? – не веря ему, печально спрашивала она.

– Он любит вас больше жизни!

– Но не настолько, чтобы обрадоваться ребёнку? Чтобы изменить эту жизнь ради меня?

– Позвольте мне поговорить с ним! Всё это, скорее всего, досадное недоразумение! Поверьте! Я до конца жизни возненавижу себя, если по моей вине вы будете несчастны!

– Хорошо. Я полагаюсь на вас, мсье. И уверяю вас, вы никогда не станете причиной моих несчастий.

Элиза подумала, что ничем не рискует, если этот разговор состоится. Ей больше некому было довериться.

***

Джек осушил очередной стакан вина и с грохотом опустил его на стол. Напиваться он, конечно же, не собирался, но повод требовал выпить вместе со всеми.

Андре возник рядом как-то внезапно. И Джек, пошатываясь, зашагал к нему.

– Она уснула? – тут же спросил Джек.

– Не имею ни малейшего понятия, – нарочно ответил Андре.

– Я же просил тебя!

– Мне следовало смотреть, как она раздевается? Или помочь ей раздеться? Я могу и вернуться, – зашептал он ему на ухо.

Расчёт оказался верен. Слова Андре вывели Джека из себя. Но было совершенно непонятно, кто же кого выволок из дома на мороз.

– Какого чёрта ты мелешь языком?

– Меня тошнит от твоего вранья!

– А тебе не хватает ума понять, что ложь сейчас лучше, чем правда?

– Этим олухам ты можешь врать сколько угодно! Но обманывать Элизу не смей!

Отрезвевший Джек прищурился.

– Может, хотя бы намекнёте, что разумеет ваша милость? Я не лгал ей!

– Ты хоть понимаешь, что у происходящего могут быть последствия?

– Какие ещё к чёрту последствия?! Плевал я на них! – не понимал его атаман.

– Но есть то, что невозможно игнорировать!

– Значит, от таких последствий следует избавляться! Или первый день живёте на свете, мсье маркиз?

Атаман говорил то, что думал. Вот только мысли его были не только об Элизе.

– И как же ты намерен разобраться с этими последствиями? – спрашивал Андре.

– Я что-нибудь придумаю, – прищурился Джек, растягивая губы в усмешке.

– Не сомневаюсь.

Андре показалось, что он услышал то, что хотел знать. Сказать больше он не решался, опасаясь неосторожным словом проговориться о беременности Элизы.

Но Андре ошибался, думая, что верно истолковал слова Джека.

***

Элиза чувствовала себя покинутой и одинокой в большой постели, которую она привыкла делить с любимым мужчиной. Накинув шаль, Элиза забралась в кресло, стоящее всё так же близко к камину. Она надеялась заснуть, откинувшись на спинку кресла с изогнутыми боковыми крыльями. Но мысли о ребёнке вновь заставляли её тревожиться о будущем. Если бы не её любовь к Джеку, если бы её жизнь здесь была адом, и ей удалось бы бежать, тогда она сочла бы счастьем укрыться за стенами монастыря, чтобы замолить свой грех. Или даже осмелилась бы вернуться к отцу и вновь смириться с любым его решением. Но она носит под сердцем ребёнка, с которым никому не позволит себя разлучить. И значит, она не может ни уйти в монастырь, ни вернуться к отцу.

И если ради того, чтобы родить ребёнка и вырастить его в безопасности, с любовью и заботой, ей придётся обречь себя на разлуку с любимым, то она найдёт в себе силы решиться на это. Даже мысль о расставании с Джеком причиняли боль, от которой хотелось кричать. Элиза застонала, не в силах не думать о Джеке и ребёнке.

Есть ли хоть малейшая надежда на то, что известие о её беременности обрадует Джека? И как ей снова поговорить с Андре наедине? Пригревшейся, разомлевшей Элизе не хотелось никуда идти. Закрыв глаза и сложив ладони, она тихо молилась Пресвятой Деве. Если Андре сможет сообщить ей лишь дурные вести, она не хочет знать об этом сегодня! Хоть ещё один вечер сладких грёз! Хоть ещё одна ночь рядом с любимым мужчиной! И она ни о чём не пожалеет! Никогда, даже до скончания дней!

Шаги за дверью пробудили девушку от грёз. Но уже очень давно она научилась узнавать эти шаги. Джек вошёл тихо, постоял у порога, прикрывая дверь.

Усмехнулся, не увидев девушку в постели. Опустился на пол у ног девушки.

– Я полагал, вы будете лежать в постели и спать, – негромко проговорил он слегка разочарованно, но без малейшего упрёка.

Элиза приоткрыла глаза, истомно взглянула на Джека. Чуть вздохнула, сладко застонала от прикосновения его ладоней к своей ножке.

– Я ждала тебя, – даже не слукавила она.

Джек скользнул руками вверх по её ножке, обтянутой чулком из тонкой шерсти.

– Вот как? И зачем же? – игриво спрашивал он, посматривая на неё.

Подол её платья взлетел вверх, обнажив для мужского взора обе стройные ножки, и Элиза чуть вскрикнула в предвкушении.

– Мне холодно одной без тебя, – снова призналась девушка, вздрагивая от прикосновения его ладоней, поглаживающих её бёдра.

– А сейчас? – коварно спрашивал Джек, стягивая с неё чулки.

Элиза не знала, что ответить. Его пальцы обхватили её лодыжки, вновь скользнули выше. Джек поцеловал её колено, чуть потёрся щекой, привычно щекоча щетиной нежную гладкую кожу. Элиза снова застонала от сладостной боли желания.

Её пальцы судорожно сжали подлокотник кресла и мужское плечо. Джек оказался вполне доволен таким чувствительным откликом на его ласки.

Стоя на коленях меж разведённых девичьих бёдер, Джек замер, обвивая руками её талию, привлекая её к себе в резком, отчаянном порыве.

Но объятья ослабли, Джек зарылся лицом в складки её юбки со странным стоном, в котором Элизе слышалась знакомая боль сожаления. Она с нежностью коснулась его длинных, слегка спутанных волос. Джек молчал, и Элизе стало неспокойно.

– Что случилось? Ты пугаешь меня, Джек, – прошептала она.

– Ты когда-нибудь простишь меня? – смотрел он на неё безнадёжно и тоскливо.

– За что же именно? – хотелось сразу ей уточнить, губы дрогнули в грустной и прощающей улыбке.

– За нашу встречу, нашу первую ночь, за всё, – прошептал он.

– И за то, что угрожали мне? Отдали бы меня вашим мужланам? – с незабытой болью и обидой спросила девушка.

Взгляд мужчины заледенел, но в нём была та же боль и вина за заслуженный упрёк. Его губы скривились в горькой, почти жестокой усмешке.

– Я бы убил любого, кто посмел бы приблизиться к тебе, – заговорил он. – Застрелил бы, зарезал, задушил, загрыз бы, но не позволил никому другому тебя коснуться! Ты была нужна мне! И я любой ценой хотел заполучить тебя! Я полюбил тебя, девочка моя, мой ангел, с первого мгновения, с первого взгляда.

Элиза тихо вздохнула. Признание Джека взволновали её, как и просьба о прощении. Она боялась сказать хоть слово и прошептала только его имя.

И всё же слова нашлись.

– Я люблю тебя, – прошептала она уже сквозь слёзы, неудержимые, обжигающие.

Она представляла, какую боль может причинять осознание собственной вины. Было бы неправдой сказать, что она никогда его не винила.

– Я простила тебя давно.

И это было правдой. И просьбой, в которой он не мог ей отказать, потому что и сам жаждал её. И Элизе казалось, что ещё никогда он не был так нежен, ласков и осторожен, так нетороплив, но щедр на ласки. И Джек был счастлив, видя её наслаждение и восторг.

***

Утро для Джека озарилось улыбкой на губах Элизы. Проснувшись, девушка поведала молодому мужчине столь приятный сон, что Джек, довольно усмехаясь, воплотил её сновидение в явь к новому удовольствию Элизы. И уговорил разомлевшую девушку поспать ещё немного. Элиза охотно согласилась, нежась в согретой их страстью постели.

– Пришли ко мне Андре, когда будет готов завтрак, – пробормотала девушка.

– Вам так нужны услуги горничной? – ледяным голосом поинтересовался атаман.

Элиза приподнялась, теряя желание спать.

– Я просто хочу позавтракать вместе с тобой, – словно окунулась она в ледяную воду. – Если вы считаете, что мсье де Брийон не в состоянии справиться со столь деликатным поручением, присылайте того, кого сочтёте достойным войти в нашу спальную в ваше отсутствие, – дерзко и обижено заявила она, с некоторых пор уяснив, что с Джеком порой лучше дерзить и спорить, чем оправдываться, особенно когда не считала себя виноватой.

Иногда, как и сейчас, она оказывалась почти права.

– Как пожелаете, мадам графиня, – усмехнулся Джек. – Буду ждать вас внизу.

Элиза досадливо вздохнула, когда Джек ушёл. Она не торопилась вставать и одеваться. Она лежала и прислушивалась к своим ощущениям.

Тошнота чудесным образом больше не мучила. Даже головокружения не было. Но такое выздоровление вдруг испугало не до конца сведущую в подобном деле Элизу.

Чувствуя пробуждающийся аппетит, девушка стала одеваться, не давая волю непонятным слезам. И не веря, что Джек исполнит её просьбу, она вздрогнула от стука в дверь. Поздоровавшись и извинившись, Андре тут же осведомился о здоровье девушки.

– Хорошо, благодарю вас, – отозвалась она.

– Тогда что же вас беспокоит? – заметил он.

– Именно это и беспокоит, – ответила девушка и поспешила спросить в свою очередь. – Вы говорили с ним? Что он сказал?

Андре вздохнул, чуть опустил голову, потом всё же нашёл силы взглянуть на девушку.

– Боюсь, я не услышал ничего, что могло бы вас утешить. Я могу ошибаться! Но будучи связан молчанием, я не мог спросить напрямую.

Андре беспомощно развёл руками, сжал кулаки и едва не рухнул на колени от чувства вины перед девушкой.

– Вы не отступитесь от попытки увезти меня отсюда? – прошептала девушка.

– Лишь бы во благо вам, – тихо ответил он.

Элиза кивнула. Тщательней расчесала волосы. И в сопровождении Андре спустилась вниз. При виде Джека, такого серьёзного, задумчивого, сердце её взволнованно встрепенулось. Она любила его несмотря ни на что. И хотя не время было думать о побеге, Элиза и без сговора с Андре понимала, что сбежать им удастся только в отсутствие Джека. А значит нужно дождаться, пока он покинет форт, или придумать для этого повод. Ну а пока же она не станет терять ни одного мгновения, чтобы скорее оказаться в объятьях любимого. Джек поманил Элизу и та села рядом, а потом и к нему на колени.

– В добром ли вы здравии, мадам? – церемонно и заботливо поинтересовался он.

– Думаю, да, мсье.

– Вас больше не тошнит, как вчера?

– Разве что от этих немытых физиономий.

– О, да, вы вполне в добром здравии, – усмехнулся её словам Джек.

– Я хочу на свежий воздух.

– Я попрошу Брийона.

– Я хочу побыть с тобой, Джек, – объяснила свою просьбу девушка.

– Звучит заманчиво, – вгляделся в её глаза молодой мужчина. – Ну, так уговорите меня, – предложил он. – У вас это весьма неплохо получается временами, – улыбался он, глядя на её губы.

Элизу уже давно не смущало присутствие других мужчин вокруг. Предложение Джека было искушением, которому было так приятно уступить.

Губы Джека были горькими от табака, но поцелуй был всё же сладок им обоим.

– Я сегодня несговорчив, – зашептал ей в губы Джек. – Может, попробуете ещё раз?

– Я уже передумала, – коварно улыбалась Элиза, соблазнительно облизнув и закусив губу. – Я хочу кататься завтра на Маркизе. А прямо сейчас я хочу обратно наверх вместе с тобой!

Джек выгнул бровь, скользнул взглядом по соблазнительным губам, ложбинке грудей в вырезе декольте.

– Возможно, я смогу исполнить ваши желания, – решительно обхватил её Джек.

– Уж постарайтесь! – вызывающе вскинула подбородок Элиза. – Иначе я потребую от вас компенсацию.

– Ничего! – самоуверенно заявил он. – Я и с этим разберусь.

Элиза довольно засмеялась, ухватываясь за шею мужчины.

И Джек, подхватив девушку на руки, зашагал вверх по лестнице.

***

Джек осторожно опустил Элизу на постель, склонился над ней, дразня своими едва ощутимыми прикосновениями.

– Так зачем вы заманили меня наверх? – шептал Джек, водя кончиками пальцев по округлой выпуклости её груди.

– А вы не догадываетесь? – улыбалась ему Элиза, прогибаясь и подставляя шею.

Джек изобразил серьёзную задумчивость.

– Обычно я очень догадлив, – растянул он губы. – И сколько же у меня попыток?

– Сколько будет угодно, – великодушно заявила Элиза, тая от его ласк.

– Как щедро. Мне везёт, – шептал Джек, расстёгивая её корсаж. – Ну как, верна моя первая догадка?

– Вполне, – охотно подтвердила Элиза.

– И всё это только ради разрешения на прогулку? – внезапно погрустнел Джек, приподнимаясь.

– А разве плох этот повод? – насторожилась Элиза, не понимая Джека.

– Для поездок верхом вы недостаточно здоровы, мадам, – твёрдо заявил он. – Это будет нечестно.

– Если я и нездорова, то по вашей вине, – возразила ему Элиза. – И не вам говорить о честности! – запальчиво возмутилась она.

– О, да, не мне. Желаете мне что-нибудь рассказать? – пытливо смотрел на неё Джек.

– Да! Мне опостылел этот дом! Я хочу убраться отсюда, и вам это известно! – снова выпалила Элиза и испугалась назревающей реакции Джека.

– Да, вы уже изволили это говорить, – хмуро подтвердил Джек. – Что же ещё?

– Я люблю тебя, – почти дрожа, выговорила Элиза, взглядывая на него.

– Весьма рад снова слышать это, – прошептал Джек с возвращающейся нежностью.

– А ещё я хочу чаю! – заявила Элиза с внезапным озорством и смелостью. – С ромашкой, липой, медуницей и мятой!

– Только и всего? Попросим Жана, и он заварит вам этот чай, – усмехнулся он, воспринимая просьбу Элизы, как нечто должное, какой бы капризной она ни казалась.

– Из чего? В кладовой из трав – только пучок сухой петрушки остался. А из лекарств только вино! – возмутилась Элиза.

Джек захохотал, восхищаясь ею.

– Завтра же у тебя будет всё, что захочешь, любовь моя.

– А тебя я хочу сегодня! Сейчас! – дерзко и взволнованно потребовала она.

И Джек постарался сделать так, чтобы Элиза не пожалела о своём желании.

***

Довольная, утомлённая Элиза задремала, а Джек спустился вниз, раскурил сигару. Жан с сожалением подтвердил, что нет даже листочка мяты, чтобы заварить ароматный чай для мадам Элизы. А мужчины охотно поддержали предложение Джека посетить завтра трактир мэтра Клода. Андре рассудил, что эта вылазка должна помочь ему в осуществлении побега. Только как же теперь предупредить Элизу? Ведь они и словом не обмолвились об этом. Что, если в следующий раз они не скоро отправятся на промысел?

Андре крепко задумался и не сразу услышал, что к нему обращаются с вопросом.

– Ты едешь с нами, Брийон? Или уже мечтаешь о дочке трактирщика?

– Да, – кивнул Андре.

Мужчины весело и добродушно засмеялись. И продолжали подшучивать над задумчивым и молчаливым Андре, не слышавшим их.

Обдумывавший планы побега Андре удивился бы, узнав, что Джек размышляет почти о том же. И хотя виновница всего этого в эти минуты спала, кошмары вновь терзали её сознание, лишая её покоя даже во сне.

***

– Тебе снова снились кошмары? – спросил её наутро Джек. – Ты кричала ночью.

– Должно быть, мне снился он, – вздрагивая, ответила девушка. – В тот раз мне приснилось, как он проник в комнату и сделал со мной всё то, что хотел.

Джек в бессилье сжал кулаки, понимая, о ком идёт речь. Со стоном выдохнул и в отчаянье стиснул Элизу в объятьях. Он отомстил за обиду, нанесённую девушке Жильбером, но мерзавец и из преисподней является ей и мучает.

– Это сон. Всего лишь сон, – как заклинание повторил он в утешение им обоим.

– Ты едешь со всеми?

– Ты же просила чай с мятой, – улыбался Джек, заглядывая в её глаза.

– А ещё с ромашкой, липой и медуницей, – добавила Элиза. – А ещё лучше настойку от кошмаров, – сказала она без особой надежды.

– Я спрошу у мадам Жюстины, есть ли у неё подобный рецепт.

– Правда? – удивилась Элиза, не поверившая, что Джек серьёзно отнёсся к её словам.

– Истинная. Я предпочитаю спокойно спать по ночам, а не выслушивать ваши крики.

Элиза стукнула его ладошкой по плечу.

– Вот как? И кто же эта мадам Жюстина?! – спохватилась девушка.

Джек захохотал и жадно привлёк к себе приревновавшую Элизу. И напомнил ей, что речь шла о почтенной супруге хозяина трактира «Пегий пони», в который они собираются заехать.

– Спросите у мсье Брийона, если не верите, – пожал плечами Джек.

– Я верю, – поспешила ответить девушка.

Но Джек и не сердился. Коснувшись ладонью её щеки, он долго всматривался в пасмурные серые глаза девушки.

– Я вижу, вы прекрасно себя чувствуете.

– Да, – подтвердила его слова девушка.

– Тем лучше. Вы самое дорогое, что есть у меня в жизни. Надеюсь по возвращении застать вас в таком же добром здравии. Позаботьтесь об этом, – негромко и серьёзно сказал он.

Не дождавшись ответа, Джек зашагал к двери. Элиза опомнилась.

– Береги себя! И возвращайся, Джек.

– Как пожелаете, мадам! – раскланялся молодой мужчина и долго целовал на прощание кинувшуюся в его объятья девушку.

***

Элиза растерялась, увидев, что Андре уезжает вместе со всеми. Входило ли это в его планы? Или это Джек заставил его? Как бы то ни было, ей следует позаботиться о том, чтобы быть готовой к побегу. Элиза справедливо рассудила, что всё самое важное и необходимое вполне уместится в саквояже. Девушка принялась перебирать свои вещи, и первым делом положила на дно саквояжа шкатулку с драгоценностями. А всё остальное было уже неважно. Она будет готова бежать в любой момент, но будет молиться о том, чтобы это оказалось ненужным и напрасным. Разве что Джек увезёт её отсюда? О, ей придётся набраться смелости и снова поговорить с ним об этом! Или хотя бы попытаться поговорить. Побег всё ещё казался призрачным и неосуществимым. Но боль от разлуки с Джеком уже сейчас терзала сердце девушки. И Элиза чувствовала себя несчастной.

***

И вот вернувшийся Джек захолодевшими губами целовал вышедшую встретить его Элизу.

– Будет вам мятный чай, госпожа графиня, – шептал с улыбкой Джек в её губы.

Но Элиза была счастлива до слёз уже потому, что Джек вернулся в форт. И сидя у него на коленях, Элиза одержимо целовала его всё ещё слегка холодную шею и подбородок и тянулась снова к губам. Джек едва ли не рычал от рождающихся в нём желаний.

Долгим поцелуем он накрыл подставленные девичьи губы, а потом едва ли не силой отстранил от себя Элизу.

– Ещё один поцелуй – и я возьму вас прямо здесь, на виду у всех, – прошептал он.

– Это угроза или обещание? – даже не испугалась Элиза. – В тот раз вас ничто не остановило. И вы даже не были столь предупредительны, – послышался невольный упрёк в её голосе.

А Джек, покрутив кончик усов, вспомнил тот случай, на который намекнула ему девушка. Вспомнил, как усадив Элизу на стол, обнажил для всеобщего обозрения её ножки в белых чулках и, стоя в облаке её нижних юбок, взял её жадно и почти грубо, под крики и хохот. Странно только, что Брийон не пристрелил его за это.

– Помнится, вы были не против, – осторожно сказал Джек, – и сами раздразнили меня.

– Помнится, вы были пьяны! – возразила Элиза. – И не слышали моих просьб и криков!

– Не может быть, чтобы я не принёс вам своих извинений за столь ужасное поведение, – виновато подумал вслух Джек.

– Ваши извинения я получила, не беспокойтесь, – призналась девушка. – Что ж, в таком случае не стану навязывать вам своё общество!

Джек даже не пытался удержать девушку. К его радости она не ушла, а просто села рядом в ожидании, когда Жан заварит для неё ароматный чай. В её серьёзной, молчаливой задумчивости Джеку мерещилась некая обречённость и грусть, причины которой ему казались понятны. Мужчины обменивались новостями, услышанными в «Пегом пони», и речь зашла о недавно разродившейся служанке трактира. Молодая женщина ждала своего первенца, но тот умер, едва родившись. Элиза вскрикнула и в одно мгновение расплакалась из сочувствия незнакомой женщине и страха за свою участь.

Прикрыв ладонью лицо, Элиза убежала наверх. И там, обхватив рукою живот, она разрыдалась в голос. Что, если с ней и её ребёнком случится здесь то же самое?

– Вы стали слишком чувствительны, моя дорогая, – зашептал Джек и мягко обнял её.

– А меня это должно было рассмешить, по-вашему? – вскинулась возмутившаяся Элиза, оборачиваясь к нему. – Или это вас веселят подобные истории?

– Вы так полагаете? – с холодной печалью поинтересовался Джек.

Элиза ненадолго замерла и притихла в его объятьях. И вдруг встрепенулась.

– Когда мы уедем, Джек?

– Куда, позвольте спросить, мадам?

– Не знаю. Куда угодно. Всё равно. Лишь бы уехать отсюда.

– Посреди зимы? – допытывался он.

– А весенняя грязь лучше? – парировала она.

– Я не собираюсь рисковать вашим здоровьем, – твёрдо заявил Джек.

– Я вполне здорова, позвольте заметить, – волновалась Элиза.

– И время у нас ещё есть, – рассуждал он.

– Вот как? А если в следующий раз на вас устроят засаду? Вы думали о том, что будет тогда со мной и ребёнком?! – выпалила Элиза.

– Ребёнком, мадам? – зло переспросил Джек, которому всё меньше нравился поворот разговора.

Проговорившаяся Элиза побледнела, чувствуя внутри холод страха, погасивший в одно мгновение жар спора. И пожалела, что не может упасть в обморок.

Джек всё равно потребует ответ, и уловка ей не поможет.

– Жан, – сказала Элиза, – он совсем ещё ребёнок, мальчишка.

Джек лишь усмехнулся, делая вид, что верит объяснению.

– У этого ребёнка, как вы изволили его назвать, уже растут усы и ломается голос. Хотите сказать что-нибудь ещё?

Элиза подняла на него покрасневшие от слёз, всё ещё влажные глаза.

– Уедем! – прошептала она.

– Уговорите меня, мадам, – с видимой невозмутимостью ответил Джек. – Убедите меня. Или вам больше ничего сказать мне? – выгнул он бровь.

Элиза упрямо сжала губы.

– Вам принесут ваш чай, – заявил Джек.

И едва не сдержался, чтобы не хлопнуть дверью. Может ли быть, чтобы Элиза до сих пор ни о чём не догадывалась? А иначе почему она так упорно молчит, не желая поделиться с ним опасениями или надеждами? Почему отрицала, когда он спросил её?

Или ему лучше не знать правду? Мучимый домыслами, Джек велел налить ему вина. Ночь будет долгой. И одинокой.

Андре обеспокоенно наблюдал, как атаман заливает глотку вином. При мысли, что в таком состоянии Джек поднимется наверх к девушке, Брийона охватывала ярость и отвращение. Не выдержав, Андре перехватил очередной стакан вина, который Джек собирался выпить. И получил от Джека такой испепеляющий взгляд, что тот едва не прожёг его насквозь. Андре запоздало вспомнил, как долго Джек в состоянии оставаться в ясном уме, с твёрдым взглядом, чёткой речью.

– И в таком виде ты собираешься к ней?!

– Никуда я не собираюсь, – буркнул Джек. – Пошёл к чёрту! – поднялся он на ноги.

– Только если вместе с тобой, Лаффонт!

Словно два волка-вожака, встретившиеся на одной территории, мужчины столкнулись взглядами. И никто не хотел уступить, словно от этого зависела их жизнь.

– Считаешь меня идиотом, Брийон? Думаешь, я ничего не замечаю и не понимаю, что происходит? – говорил ему на ухо Джек.

– Ну и что же происходит, по-твоему? – в тон ему спрашивал Андре.

– Вы влюблены и ревнуете, мсье маркиз, – растянул губы в усмешке атаман.

– Вы тоже, мсье Лаффонт!

– Я как-нибудь с этим справлюсь, – прищурил глаза Джек и усмехнулся.

– Не сомневаюсь, – нервно ответил Брийон. – И что ты собираешься делать?

– Отправлюсь спать, – улыбался в свойственной ему манере Джек.

Но Брийон почти возненавидел эту улыбку, кажущуюся беспечной. Ему хотелось стереть её ударом кулака. Едва ли Джек будет точно так же улыбаться, когда узнает, что Элиза сбежала от него. И он, Андре, будет счастлив помочь ей! И тогда, быть может, она полюбит и его. Иной, но искренней, честной и нежной любовью.

А он будет рядом, чтобы защищать её, заботиться о ней и её ребёнке.

***

Ощутив себя утром в объятьях Джека, Элиза вспыхнула от смешавшихся в её душе чувств. Сердце, пронзённое болью, по капле истекало кровью. Неужели она должна расстаться с Джеком? Неужели никогда его больше не увидит? Но ведь она должна сделать это для блага их ребёнка! Пусть Джек считает это логово своим домом, но её ребёнок не будет расти здесь! Но как же она будет жить без пленившего её сердце мужчины?

Возможно, ей осталось всего лишь несколько часов, чтобы запомнить силу и тепло его рук, нежный взгляд глаз, вкус губ, жар его ласк. И если у Андре всё уже спланировано и готово для побега, им следует попытаться воспользоваться первой же возможностью для этого! Элиза попыталась вести себя с Джеком как ни в чём ни бывало.

Словно не было недавних ссор, споров и недомолвок. И даже если у неё это плохо получилось, то Джек ни словом, ни даже взглядом не подал вида. Джек и вправду был бы рад забыть о размолвках, но не мог стереть с лица задумчивую, хмурую грусть. И если на губах мужчины и появлялась улыбка, то весёлой она не была.

Узнав из разговоров за столом, что на завтра мужчины планируют то ли вылазку, то ли поездку в трактир «Пегий пони», Элиза похолодела от осознания скорого свершения их с Андре замысла. И посмотрела на молодого мужчину, пытаясь увидеть в его ответном взгляде подтверждение своим догадкам.

– Так вы выезжаете завтра? – спросила она.

– Да, мы едем завтра, мадам, – ответил ей Андре, быть может, слишком громко.

– А ты куда собрался, Брийон? – получил он насмешливый отклик. – Ты же остаёшься сторожить ворота!

Это стало лишь подтверждением мыслей Элизы. Значит, завтра? Завтра! И у неё остался последний вечер, последняя ночь. А на следующий день она покинет это логово, если будет на то воля божья. Она будет свободна. Но будет ли счастлива?

С замирающим от волнения сердцем она вкрадчиво попросила Джека спеть для неё. Ей хотелось надолго запомнить этот вечер.

– Что желаете услышать, мадам?

Но Элиза пожала плечами. Джек уже немало песен успел спеть для неё.

– Спой мне о разбойнике, – попросила она. – Или о влюблённом дьяволе.

– Как пожелаете, мадам, – улыбнулся мужчина и провёл рукой по струнам гитары, рождая мелодию песни.

Мужские пальцы перебирали струны, музыка плескалась, словно волны. И звучал тихий мужской голос, волнуя девичье сердце.

Джек пел полюбившуюся Элизе песню о дьяволе.

– Благодарю вас, что подарили мне эту песню, – проговорила девушка. – Я тоже хочу сделать вам подарок. Подыграете мне?

– Постараюсь, мадам, – откликнулся Джек.

Элиза напела мотив, и Джек без труда подхватил его, продолжая наигрывать, и не сводил взгляда со своей возлюбленной.

О, как в своих чувствах признаться?

О, как о любви своей спеть?

О, если была бы я птицей,

Я к небу могла бы взлететь.

Ловила б я крыльями ветер

И в дальней-предальней стране

Того, кто милей всех на свете,

Нашла бы я сердцем себе.

Я стала бы петь ему песни

И следовать всюду за ним.

И всюду мы были бы вместе.

Как сладко нам было б двоим!

Но где же, в какой дальней дали

Удастся найти мне любовь?

Тоска душу мне разрывает.

И встречи я жду вновь и вновь.

Песня показалась Джеку смутно знакомой, но вовсе не это было важно для молодого атамана. Увлажнившиеся от слёз глаза девушки сверкали, словно огранённые изумруды. Джек привлёк к себе приблизившуюся девушку. И Элиза так охотно приникла к нему, что молодому мужчине захотелось тут же унести свою возлюбленную наверх.

– Это ещё не всё, что я хочу подарить вам сегодня, – шепнула она, щекоча лёгким дыханием. – Не задерживайтесь здесь внизу, мсье. Я жду вас в спальной.

Но Джек удержал девушку, подхватил на руки и сам понёс наверх. Элиза, словно зная, что так и будет, прятала горестно-счастливую улыбку, уткнувшись в шею мужчины, и с отчаянным восторгом цеплялась за него.

– Я люблю тебя, мой ангел, – прошептал Джек, накрывая её губы поцелуем и не отпуская из плена своих объятий.

Страстный поцелуй надолго опалил губы девушки, разгорячил кровь обоим любовникам.

– Это и есть ваш подарок? – спрашивал Джек, проводя рукой по округлостям её груди.

Элиза чуть повела головой в сторону.

– Это только начало, – пообещала она.

Огонь в камине прогрел комнату, а от горячей воды в ванне шёл пар. Атаман торопливо расстёгивал крючки её корсажа, и вскоре Элиза вместе с обнажившимся Джеком нежилась в тёплой воде, прижимаясь спиной к мужской груди.

Всё те же нежные губы целовали её мокрую шею, Джек скользнул рукой по её животу, и Элиза не смогла сдержать стон, принимая его нежную, умелую ласку. Она откинула голову на мужское плечо и её губы снова надолго попали в плен, от которого не было спасенья. Когда вода начала остывать, Элиза нехотя покинула объятья Джека, набросила тонкое льняное полотенце, промокнув им волосы. И встала у огня, прекрасно зная, какое впечатление это произведёт на Джека. Тот, обернув бёдра другим приготовленным полотенцем, присел на ступеньку возвышения у кровати и смотрел на девушку.

Обнажённая, она стояла у камина, её ножки утопали в мягкой медвежьей шкуре, а её тело казалось окружённым сиянием. Более прекрасного зрелища Джек не видел никогда в жизни. Только она, только Элиза так восхищала его, что он терял речь, а сознание наполняли мысли лишь о том, чтобы хотя бы прикоснуться к этой божественной красоте. Да не сон ли это? Сон настолько прекрасный, что не может быть явью.

Запрокинув голову и чуть прогнув спину, Элиза провела рукой по волосам. Потом, склонив голову набок, чуть обернулась и заметила взгляд Джека, устремлённый к ней.

– Что ты? – с улыбкой спросила Элиза.

– Не могу налюбоваться на тебя, – тихо ответил молодой мужчина. – Всю жизнь не устану любоваться тобой.

Элиза чуть отвела взгляд, медленно опустила руки. А потом со смелостью любящей женщины вновь взглянула на Джека, протягивая к нему почти дрожащие руки.

– Я люблю тебя. Иди ко мне, милый.

Джек приблизился к ней, словно налетая ураганом, стиснул объятьями, прижимая к себе. Чуть залюбовался затуманившимся взглядом и запечатал губы требовательным, жадным поцелуем, запустил пальцы в её густые влажные локоны. Нет, это не видение, не сон! Элиза была живой, настоящей! И она жарко и страстно отвечала на его поцелуй.

– Ангел мой, ты сводишь меня с ума! – хрипло прошептал Джек, с особым восторгом чувствуя ответный нежный девичий трепет.

– Люби меня! Я хочу быть твоей!

Джек был счастлив исполнить это пожелание. Он уложил девушку на согретый жаром огня мех и снова залюбовался возлюбленной. Весь остальной мир перестал существовать. Только глаза, горевшие страстью, только руки, обжигавшие прикосновением, стали единственным смыслом существования. Кончиками пальцев Элиза коснулась мужской груди, ощущая гулкое биение сердца, и заскользила ими по жаркой коже.

Джек затаил дыхание, а потом застонал сквозь зубы от её дерзкой ласки, которой девушка осмеливалась и баловать, и дразнить его. Джек не остался в долгу, желая подарить наслаждение возлюбленной. И хотя его сладостная ласка вновь казалась нестерпимой пыткой, слёзы в глазах Элизы были любовью и восторгом.

Она до боли и слёз в глазах вглядывалась в любимое лицо, надеясь запомнить его навсегда. Неужели завтра Джек уедет, а она больше никогда его не увидит?

Эта едва не опоздавшая мысль причиняла такую почти ощутимую боль, что Элиза едва не вскрикнула, вонзив свои короткие ноготки в твёрдые мускулы мужского плеча.

И взмолилась, чтобы Джек не уезжал, не попрощавшись. Эта просьба взволновала его. Любовь Элизы, вернувшая ему смысл существования, заставляла его дорожить жизнью. Девушка задремала, согреваемая жаром огня и мужского тела. Дрова в камине уже догорали, и Джек, подхватив девушку, отнёс её в постель. Сколько бы лет или дней ни отмерено ему судьбой, его жизнь будет иметь смысл только в объятьях этой женщины!

***

Джек протянул руку, чтобы коснуться своей возлюбленной, но Элизы рядом не было. Сердце досадливо стукнуло чуть быстрее. Но волноваться Джек не спешил.

Для начала он попросту осторожно обернулся. И на лицо мужчины вернулась любящая улыбка при виде беззащитной, безмятежно спавшей Элизы. Камин потух, комната успела выстыть, но Джек не потому не хотел покидать пригретую постель и объятья Элизы. Взгляд проснувшейся девушки словно об этом его и спрашивал.

– Я разбудил тебя, – произнёс Джек, необычным образом смешав в голосе оправдание и сожаление.

– Уже уходишь? – спохватилась она.

– Да. Но сначала собираюсь всё же одеться.

Элиза чуть улыбнулась, на мгновение забыв о своих планах.

– Подожди! Я провожу тебя!

– Тогда поторопитесь одеться, – насмешливо и добродушно заявил мужчина, – пока у меня не появился повод передумать.

В любой другой день Элиза так и поступила бы, соблазнив и не отпустив от себя, из своих объятий. Но она решилась! И должна рискнуть теперь сама изменить свою судьбу. И судьбу своего ребёнка.

***

Рейвен взвился на дыбы в предвкушении прогулки. А лёгкий мороз словно только раззадоривал чёрного жеребца. Кутаясь в шаль и всё ещё дрожа, Элиза целовалась с Джеком, и слёзы превращались в лёд на её щеках.

– До вечера, – прошептал мужчина.

– До вечера, – повторила девушка. – Береги себя. Я люблю тебя.

– Я буду помнить это, мадам. Позаботьтесь о себе до моего возвращения.

– Я постараюсь, – еле слышно прошептала она.

Джек коротко поцеловал её, но покинул почти стремительно и вскочил в седло. Рейвен поднялся на дыбы под долгожданным седоком. И Джек еле сдерживал нетерпеливого жеребца, то и дело поворачивая его назад, чтобы хоть ещё немного полюбоваться провожающей его девушкой, пока остальные сопровождающие атамана мужчины выезжали за ворота. А когда настала очередь Джека, Элиза едва не кинулась вслед за ним.

Но озябшие ноги не послушались, и девушка осталась стоять на крыльце.

– Я люблю тебя, Джек! Возвращайся! – кричало её сердце, а с губ слетал только еле слышный шёпот.

Морис закрывал и запирал ворота, а Брийон подступил к девушке, почти силой уводя её в дом. Элиза была на грани истерики и отчаяния и не сразу поняла смысл того, что говорил ей Андре, напоминавший об их планах и просивший девушку одеться.

– Поднимайтесь наверх и одевайтесь, умоляю вас! Вы же намерены сбежать отсюда?!

Андре едва ли не силой потащил девушку по лестнице. В сознании вспыхнуло дерзкое желание увезти девушку отсюда любой ценой и даже против её воли. Разве нет у него права бороться за своё счастье?

Андре усадил растерянную девушку в кресло, присел, заглядывая в её лицо.

– Мы должны бежать. Вы согласны? Вы готовы? – спрашивал он. – Нельзя медлить. Вы хотели сделать это ради вашего ребёнка. Вы помните?

Это была та единственная причина, которая заставляла Элизу покинуть возлюбленного. И Элиза вновь обретала способность мыслить ясно и спокойно.

– Да, – наконец откликнулась она. – Что нужно делать?

– Одевайтесь и ждите меня, – терпеливо повторил Андре. – Я приду за вами. Вы поняли меня?

Ей оставалось только кивнуть. Ну а спрашивать, зачем Андре взял бутылку вина из шкафа, Элиза не собиралась. Не составляло труда догадаться, что Андре начинает следовать плану. Впрочем, самая сложная часть, по мнению Андре, была уже позади. В форте оставались только Морис и Жан, а справиться с ними или обмануть казалось лёгко.

– Жан! – позвал он, едва спустившись с лестницы. – Согрей мадам Элизе вина с пряностями, да только разбавь, не забудь. А то, что останется, предлагаю выпить нам. Ты не против выпить со мной, Морис?

Тот весьма кстати вернулся в дом. И довольно охотно кивнул.

– А ты, Жан, выпьешь с нами? – задорно поинтересовался Андре. – Мы никому не скажем. Верно? – подмигнул он Морису. – Ты же не скажешь, что я утащил у Джека его лучшее вино?

Морис, к радости молодого маркиза, поддержал его, так же как и идею сыграть в карты. Брийон разлил оставшееся вино в три стакана, и мужчины с добродушной усмешкой ждали, пока Жан выпьет доставшиеся ему пару глотков.

После чего Морис продемонстрировал, как, по его мнению, следует пить вино и залпом осушил почти полный стакан.

– Ну а ты чего ждёшь, Брийон? – посмеялся Морис. – Разрешения? Я тебя и пьяный обыграю!

– Это мы ещё посмотрим, – заявил Андре и осушил стакан.

Но партию в карты Брийон действительно умудрился проиграть и даже сделал вид, что расстроен.

– Пойду просвежу голову, – поднялся Андре, – и ещё кое-что, – добавил он с жестом, вызвав хохот у Мориса.

Андре надеялся, что крепкий сонный отвар, который он исхитрился подлить, скоро подействует. А между тем нужно было ещё оседлать лошадей.

***

Элиза рассудила, что ей лучше будет одеться по-мужски. Но и бархатную амазонку ей хотелось взять с собой. Андре ни словом, ни взглядом не возразил против дорожного свёртка, где вместе с амазонкой была шаль из белого пуха.

Все остальные свои вещи Элиза оставляла без особого сожаления.

– Вы готовы? – отдышавшись, выдохнул он, вбежав в её комнату.

Но едва ли он имел в виду очевидное. Элиза обвела взглядом комнату, казавшуюся ей некогда клеткой.

– Мне кажется, я предаю Джека, – проговорила девушка, нерешительно ступая к двери.

– Джек пусть думает что угодно. А вы должны думать о ребёнке, – возразил ей Андре. – Идёмте. Это все ваши вещи?

– Да, – быстро подтвердила Элиза, позволяя Брийону увести себя.

Они стремительно пронеслись через зал. А во дворе их ждали осёдланные лошади.

– Что вы сделали с Морисом и Жаном? – встревожено потребовала ответ Элиза.

– Это всего лишь сонный отвар, – привязывая её вещи к седлу, ответил мужчина.

Потом помог девушке взобраться в седло и кинулся открывать ворота. Элиза чуть тронула поводьями, пуская Маркизу вперёд. И девушка не могла понять, покидает ли она свою тюрьму, или же её изгнали из рая, где она была счастлива с любимым.

Андре прикрыл ворота, а потом и сам сел верхом на своего гнедого жеребца. Каштан рвался в дорогу, но Андре натянул поводья, сдерживая нетерпеливое животное, норовившее подняться на дыбы. Элиза не понимала причину, по которой он медлил, но доверчиво ждала, не зная, в какую сторону направить свою кобылу.

– Что ж, я отвезу вас к отцу, – проговорил он.

Элиза едва поверила услышанному.

– Вы сошли с ума? – воскликнула она. – Я не собираюсь возвращаться домой! Отец упрячет меня в монастырь и отнимет ребёнка! Вы этого хотите?!

Но Андре словно рад был услышать упрёк. Ему хотелось поступить по совести, и он терзался оттого, что вскоре навсегда расстанется с Элизой.

Но её собственные планы оказались другими. И Андре был рад, что ошибся.

– Куда же вы намерены ехать?

– В Англию! Вы поедете со мной?

– Я не оставлю вас.

Андре не стал спрашивать, что нужно Элизе в Англии. Он просто исполнит её желание. Однажды Джек сам просил об этом. Что ж, Лаффонт должен быть доволен, что его просьба будет исполнена. А он, Андре, постарается быть счастлив уже потому, что женщина, которую он полюбил, сейчас рядом с ним. Стоит ли гневить бога и просить о чём-то большем? Силы небесные! Это ведь почти похоже на чудо!

Брийон подстегнул жеребца. Маркиза стрелой рванула вслед за своим гнедым товарищем. И молодой маркиз, глотая морозный воздух, едва сдерживая восторженные, счастливые крики, мчался верхом бок о бок со всадницей, которая была ему дороже всего на свете. И с каждым мгновением беглецы всё больше удалялись от форта, который был им и прибежищем и тюрьмой. Ворота и стены форта давно скрылись за деревьями, а Элиза так и не обернулась. Слёзы то ли от бьющего в лицо ветра, то ли от терзающей сердце боли застилали ей глаза. Но Элиза упивалась этой долгожданной свободой и чувствовала себя птичкой, вырвавшейся на волю из клетки.

Вот только как же теперь летать с подрезанными крыльями?

Глава 17

Только подъехав вплотную к форту, мужчины увидели, что ворота не заперты изнутри. И глядя на раскрытые створы ворот, разбойники не решались въехать во двор, предполагая, что случилось худшее и в доме их ждёт засада.

Один лишь их атаман, не слушая ропота и предостережений и доверяя животному чутью своего жеребца, рвавшегося внутрь, спрыгнул с Рейвена и бегом бросился в дом.

Не все спешили следовать его отчаянному примеру. Симон, Пьер, Серж и Ришар, держа пистолеты наготове, зашагали через двор к дому. А ворвавшийся в дом Джек тряс за плечи всхрапывающего Мориса и ругался на все лады, не слыша растерянного Жана, пытавшегося что-то рассказать вернувшемуся атаману.

– А, Брийон, – лепетал сонный Морис, пытаясь разлепить тяжёлые веки.

– К чёрту Брийона! – зарычал Джек. – Где Элиза?!

– Они уехали вместе с мсье де Брийоном, – снова попытался докричаться Жан.

Джек обратил к нему такой дикий взгляд, что Жан отшатнулся, осознавая, что виноват в случившемся.

– Что?! Куда?! Я не разрешал ей кататься верхом! Даже во дворе!

Джек шумно выдохнул, пытаясь понять хоть что-нибудь, сосредоточиться и успокоиться. Что ж, Элиза вполне могла ослушаться его, уехать кататься верхом. А Брийон не смог возразить ей и поступил даже верно, сопровождая её за пределы форта.

Вот только зачем надо было уезжать? И почему открыты ворота, когда можно было попросить Жана или Мориса их закрыть? И почему этот пройдоха спал вместо того, чтобы ждать возвращения всех из поездки?

– И как давно они уехали? – вновь обрушил Джек град вопросов на дрожащего и испуганного Жана.

– Не знаю. Я заснул. Мсье Андре принёс сверху бутылку вина, просил согреть немного для мадам, а остальное предложил выпить нам. Простите, мсье, я знаю, что так нельзя было делать, – искренне переживал парнишка.

Джек снова прикинул. Допустим, парень и задремал от вина, но с чего храпит за столом их знающий меру Морис? Джек не хотел верить догадкам и подозрениям.

Мужчины, убедившись, что их убежище по-прежнему безопасно, заходили в дом, рассаживались за столом. Напомнив Симону, чтобы кто-нибудь ждал во дворе возвращения мадам Элизы и мсье Брийона, Джек снова поднялся наверх.

Он оглядел комнату медленно и внимательно. Сундук с вещами Элизы стоял на том же месте, словно нарочно бросаясь в глаза. А вот здесь ли её саквояж?

Женской дорожной сумки не оказалось ни на столике, где обычно держала её Элиза, ни на полу у кровати, ни вообще в комнате. Джек со злостью откинул крышку сундука, и платья Элизы разлетелись по комнате. Взбешённый Джек озирался по сторонам, ища новую жертву для своего гнева. Пинком он отпихнул опустевший сундук, крышка которого с грохотом захлопнулась. Сердце мужчины словно разорвалось пополам.

Неужели всё это время он был болваном, над которым смеялись двое задумавших его обмануть предателя? Как же давно они планировали это? Неужели с самого начала?

Растерянный, ошеломлённый Джек сделал несколько шагов по комнате, пнул попавшееся на пути женское платье.

– Невинный ангел говорите, мистер Лэнгли? – заговорил он сам с собой вслух. – Как бы не так! Клялась мне в любви и обвела вокруг пальца! Лживая притворщица! А наш благородный мсье маркиз! – зловеще усмехнулся Джек. – Трус! Подлый предатель! Ублюдок!

Джек и не заметил, как перешёл на крик. Молнией в сознании вспыхнуло воспоминание, тот сон, в котором они оба смеялись над ним. Джек стиснул зубы от острой нестерпимой боли в груди. А потом все чувства заглушила жажда мести.

– Я найду их! – вслух смеялся Джек, из горла бутылки глотая обжигающий крепкий коньяк. – Найду и убью! Сначала его, а её, – Джек снова скривился, зловеще оскалился, – нет, для этой маленькой лгуньи я найду применение получше! Ей обязательно понравится!

И распалённое обидой, злостью и коньяком воображение рисовало ему ужасные жестокие картины, и Джеку уже слышались женские крики и мольба.

Стук в дверь был нарочно громким.

– Это Серж, – отозвался молодой мужчина, толкнув незапертую дверь. – Уже стемнело. Мы волнуемся за мадам графиню. Не случилось ли чего.

– Случилось, – заскрежетал зубами Джек. – Они сбежали.

– Сбежали? – недоверчиво переспросил Серж.

– Сбежали! – сердито повторил атаман. – Я неясно выразился или ты стал плохо слышать? Уйди и оставь меня одного!

Серж поспешил исполнить приказ. Но неужели Джек не попытается найти беглецов? Лично он, Серж, не отказался бы взглянуть в глаза Брийону, предавшего друга из-за страсти к их красотке графине. Посомневавшись, стоит ли оглашать догадку их атамана, Серж шепнул пару слов, услышанных от Джека Симону. Тот недоверчиво сдвинул брови, но Серж в ответ лишь пожал плечами.

И с разрешения Симона отправился проверить на месте ли вещи Брийона.

– Не дело это, – повёл головой Симон. – Ей-богу, не дело.

– Да сбежала эта ваша девка! – нарочно громко заявил Гийом, расхрабрившийся в отсутствии Джека. – Соблазнила скромнягу Брийона и обдурила нашего атамана. Что тут непонятного?

Джек с удовольствием пристрелил бы его за эти слова, но на удачу Гийома атаман спустился вниз чуть позже и не успел их услышать. Кого-то позабавило случившееся, но остальные были неприятно удивлены. И всерьёз обсуждали, как же поступит Джек.

– Да, – задумчиво усмехнулся Пьер, почёсывая рыжую бороду. – Вот и упорхнула наша пташка. Ей-то, может, и в родное гнёздышко захотелось. А вот от Брийона я такой прыти не ожидал.

– Так что же, будем искать голубчиков? – поинтересовался Ришар.

– Ага! – хохотнул Пьер. – Как только Морис проспится! Эй, – толкнул он его, – ты проспал самое интересное!

– Разбудите его уже, наконец, – распорядился Джек, спускаясь медленно и чуть пошатываясь от выпитого коньяка.

Кто-то плеснул в лицо Морису холодной талой водой. Фыркая и отплёвываясь, молодой мужчина разлепил глаза и весьма нелестно отозвался о напоившем его Брийоне.

– Чёрт, ну и вино у тебя, Джек. Меня с одного стакана уложило. А где этот Брийон?

– Это я у тебя хотел спросить, – скривив губы, наклонился к нему атаман.

– А мне почём знать? – искренне недоумевал Морис, щурясь и борясь с зевотой.

Джек отвесил ему пару звонких пощечин.

– Теперь вспомнил? – холодно поинтересовался Джек, впиваясь в него взглядом.

– С какой стати?! Я помню только то, как мы с Брийоном играли в карты и пили вино. А в следующую минуту меня уже обливают водой, а ты вышибаешь из меня память вместе с зубами! – довольно справедливо со своей точки зрения возмущался Морис.

Джек махнул рукой и отступился, чувствуя, что Морис не замешан в сговоре. Тому шёпотом объяснили случившееся, и Морис от души выругался, не сдержавшись. А Джек, рухнув в кресло, принялся задумчиво щипать кончик уса.

– Джек, да ты только скажи, мы же их в два счёта сыщем! – предложил Пьер, переглянувшись с Симоном и прочими.

– Ей-богу, сыщем, – подтвердил Симон, – раз уж такое дело.

– К чёрту, – тихо и устало возразил атаман, не поднимая устремлённого в никуда взгляда.

Мужчины снова переглянулись. Но заново спросить решился только Серж.

– Так мы разве не едем на поиски завтра?

– Ни завтра, ни послезавтра, – тихо и отчётливо проговорил Джек. – Никто никого и никуда не едет искать. Это моё дело! И только моё, – предупредил он. – Кто будет вмешиваться или мешать – придушу!

Воцарилась непривычная тишина. Порой тихий голос атамана устрашал их больше, чем его гневные крики. Джек поднялся, избегая встретиться взглядом с кем бы то ни было. Оставаться в зале было невыносимо. А наверху можно было, по крайней мере, напиться до бесчувствия, чтобы попытаться заглушить ярость и боль, бушевавшие в нём.

***

Джека вполне устраивал воцарившийся в комнате сумрак. А выпивка вполне заменяла огонь в камине. Рухнув в кресло, атаман допивал початую бутыль коньяка, но блаженное, желанное беспамятство не наступало. Джек едва ли сделал бы шаг, не пошатнувшись при этом, но мысли оставались ясными и чёткими.

Быть может, потому, что в них вновь горела жажда мести и расправы над двумя предателями, которые так легко обвели его вокруг пальца.

«Я их найду! Выслежу хоть на другом краю света! Убью этого Брийона! Буду резать его на кусочки. И заставлю её на это смотреть!»

Джек измышлял способы расправиться с человеком, которого считал своим другом. Но мысли сотворить то же самое с некогда любимой женщиной на удивление не возникало. Если бы это хоть что-то изменило! Но разве избавит это его от чудовищной боли, словно иглами пронзающей сердце? Как же он мог снова поверить женщине?

Как мог довериться ещё одной вероломной притворщице? Зачем он позволил чувствам ослепить его и лишить разума? Почему он польстился на это прекрасное, ангельское личико? Джек не хотел думать о том, почему Элиза так поступила с ним.

Имело смысл лишь то, что она сбежала от него! И помог ей в этом тот, кого он считал своим другом уже не один год!

Ревность терзала и жгла сердце, в котором когда-то жила исцелившая его любовь.

– А что вы хотели, мистер Лэнгли? Вы получили по заслугам, – снова сам собою разговаривал вслух Джек. – Похитили юную невинную девицу, прикрываясь благородными намерениями. Угрозами уложили в свою постель и возомнили, что она воспылает к вам самой чистой и верной любовью?! А как искусно она притворялась! Ведь иначе разве удалось бы ей так жестоко обмануть вас, мистер Лэнгли! Дьявол бы вас побрал!

Это становилось невыносимо. Джек обводил взглядом тёмную комнату. В лихорадочном воспалённом сознании ему мерещилась улыбающаяся Элиза в объятьях Андре, слышался их смех.

И в сердце вместе с бешено льющейся кровью вливался яд женского предательства и измены, отравляя и убивая нежность и жалость к девушке, которая казалась ему ангелом, ниспосланным ему во спасение. Но она обернулась змеёй, ужалившей его!

Заглянуть в этот момент к Джеку мог бы только сумасшедший или самоубийца. Пьер не был ни тем, ни другим. И всё же он никак не мог поверить, что Джек не собирается броситься в погоню за двумя сбежавшими любовниками.

Тот оскалился, словно дикий зверь, готовящийся атаковать. А предложение помощи окончательно разозлило молодого атамана.

– Пошёл вон! – заорал взбешённый Джек.

А для убедительности своих слов запустил пустую коньячную бутылку прямо в лоб здоровяку. Пьер был достаточно трезв, чтобы успеть отреагировать.

И бутылка со звоном разбилась о вовремя захлопнувшуюся дверь. А Джек, словно озверев и потеряв разум, не мог больше сдерживать себя и принялся крушить всё, что попадалось ему. Разбросанные по комнате женские платья вновь стали жертвой разгневанного мужчины. Джек пнул ванну и не успокоился, пока не опрокинул её. Швырнул на пол ширму. А когда в руках у обезумевшего мужчины оказалось кочерга, не уцелели даже бутылки вина в буфете. Столбики кровати сломались под ожесточёнными ударами, и бархатный балдахин рухнул на покрывало кровати. А Джек до изнеможения продолжал крушить мебель в комнате. Он возненавидел все эти окружающие его вещи. Даже подсвечники и те напоминали ему об Элизе, как она зажигала свечи и улыбалась ему.

На этот раз уже никто не решился заглянуть к нему в комнату, не попытался успокоить бушевавшего атамана. Тот, наконец, рухнул без сил, предчувствуя близость блаженного забытья. Глазам стало больно, и Джек не сразу понял, что это слёзы.

Джек безжалостно стёр их с лица. И точно так же он вырвет из сердца любовь к предавшей его женщине! Она превратила его жизнь в рай и вновь повергла в пучину адских мук. Разве не стоит отплатить ей той же монетой? Она узнает, что такое истинный ад! Потому что отныне сам дьявол будет преследовать её!

***

Чёрный мрак сновидения оборвался в одно мгновение, и Джек очнулся. Голодный и озлобленный, он возвращался в ненавистную реальность.

Всё ещё безумным с похмелья взглядом атаман обводил разгромленную им же самим комнату. Нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума. Но решение было, и пора было его осуществить. Джек резко вскочил на ноги, чуть пошатнулся, шагнул вперёд.

Под сапогами хрустели осколки стекла, шуршали изодранные в лоскуты платья. Джек угрюмо и как-то виновато смотрел на опрокинутый набок секретер, в котором он хранил часть своих денег. Вчера он не удосужился проверить, не позаимствовала ли беглянка золото из шкатулки. Джек присел, намереваясь это всё же выяснить. И тогда его сосредоточившийся взгляд заметил исписанный кружевным женским почерком лист бумаги. Джек нахмурился в задумчивости. Он узнал почерк Элизы. Записка предназначалась ему. Первым же его порывом было сжечь письмо предательницы. Но, к счастью или несчастью для Джека, огня в камине не было. И Джек расправил скомканную судорожной хваткой бумагу. Он пробежал взглядом по изящным строчкам письма, пытаясь осознать смысл обращённых к нему слов, и не зная, должен ли он верить написанному.

«Джек! Любимый! Я не хотела покидать тебя. Но обстоятельства вынуждают меня поступить подобным образом. И я уезжаю против своей воли. Моё сердце разрывается от боли разлуки с тобой. Но меня утешает мысль, что у меня останется хотя бы одна вещь на память о тебе. Кольцо я верну той, кому оно когда-то принадлежало, чтобы, упаси бог, ты не подумал, будто я хочу его присвоить. Я буду молиться, чтобы однажды ты смог убедиться в этом. Навсегда твоя. Элиза».

Джек перечитывал, едва веря и пытаясь понять. Может ли быть неправдой то, что он вообразил себе вчера? Но какие ещё, к чёрту, могут быть обстоятельства?!

Хотя, разве не он сам оставался глух к просьбам Элизы?! И слишком медлил. Кое-кто оказался решительней и быстрей его. Или это не побег, а похищение? Новые измышления не сделали Джека веселее или спокойнее. Ему до боли в печёнках хотелось знать правду. Оставаться здесь он уже не собирался, а напасть на след двух сбежавших ему уже не представлялось таким уж сложным.

Джек не боялся попасть в ловушку, он и так уже чувствовал себя обманутым. Но ведь нужно же верить хоть чему-то! Джек всё ещё доверял своему Рейвену. И этого было достаточно. Сборы в дорогу не заняли много времени. Джек достал деньги из секретера и тайника под половицей, зарядил пистолет, привесил к поясу ножны с кинжалом и шпагой. Не оглядываясь, вышел из комнаты, сбежал по лестнице.

Присутствовавшие в зале мужчины удержали своего атамана у двери едва ли не силой. Джек недовольно дёрнул плечом, стряхивая руку Симона, и едва не послал к чёрту даже его. Но приходилось признать, что объясниться Джек всё же должен.

– Я уезжаю, – сказал атаман, не глядя ни на кого. – Возвращаться не собираюсь, даже если буду жив. Если никто не возразит, оставайся за главного ты, Симон.

– Едешь за ними? – тихо спросили его.

Джек скривил губы, ущипнул себя за ус, промолчал. Но молчание тоже было ответом. Джек с жадностью вдохнул морозный воздух, чуть постоял, глядя на небо, и решительно зашагал к конюшне. Рейвен чуть всхрапнул при его появлении и тут же снова уткнулся мордой в кормушку.

Молодой мужчина благоразумно и терпеливо ждал, пока конь насытится, похлопывал его по шее, чистя скребницей и потихоньку седлая. Рейвен покосился на хозяина и снова фыркнул, тряся головой. Прихватив запас овса, Джек вывел жеребца из стойла.

Конь слегка упирался, недовольный тем, что его оторвали от кормушки, в которой всё еще оставался клочок сена. Рейвена, конечно, утешило бы то, что у мучимого похмельем Джека от голода сводит желудок, но предпочёл бы ещё немного спокойно побыть в стойле. Жан бросился едва ли не под копыта Рейвена, но к удивлению Джека просил прощения не для себя. Жан просил и умолял Джека простить мадам Элизу. Тот лишь чуть повёл головой. Он и сам бы хотел верить в невиновность девушки.

Жан был не единственным, кто вышел проводить своего атамана. Симон, Пьер, Морис, Ришар и Серж стояли молча, хмурые и серьёзные. И Джек, пытаясь не смотреть в глаза тех, кого всё же считал своими друзьями, был благодарен им за молчание. Никто не пытался сочувствовать или напутствовать и тем более что-то советовать. Но Симон на правах старшего счёл необходимым высказаться.

– Ты только не суди сгоряча. Разберись во всём для начала. А надумаешь вернуться – будем рады. Хоть знаешь, куда ехать?

Ещё вчера Джек не знал ответа на этот вопрос, но готов был бежать посреди ночи, сломя голову, хоть к чёрту на рога, даже не зная зачем. Но сегодня неожиданным образом два желания стали одним, две дороги сплелись в одну.

– Еду домой. К матери. Надеюсь найти причину остаться там, – признался он еле слышно.

– Так в добрый путь, – благословил Симон.

Джек тронул поводья. Он жалел, что не сбежал, не прощаясь ни с кем. Это могло бы показаться нечестным, но нашлись бы те, кто понял его. Что ж, теперь он будет спокоен, что никто не подумает о нём дурно, и его совесть будет чиста перед этими людьми.

Атаман подхлестнул жеребца. Рейвен довольно охотно рванул вперёд. Джек с диким восторгом встретил ударивший в лицо ветер. Мыслей не было. Но это удивительным образом помогало не сойти с ума. Джеку даже было всё равно, куда мчит его Рейвен.

Его почти не удивило, что они оказались у «Пегого пони». Джек усмехнулся и потрепал жеребца по шее.

– Заботишься обо мне? Спасибо, дружище. Было бы невежливо не попрощаться и с Клодом. Ну а не поесть при этом – ещё и глупо.

Хозяин трактира удивился, что Джек заехал один. Но ещё больше был удивлён известием, что Джек уезжает. Клод огорчился. Но вовсе не потому, что должен отдать оставленные ему на хранение деньги.

– Трактир приносит неплохую прибыль. Никогда не забуду, что это благодаря тебе. Здесь кое-кто будет по тебе скучать.

– Маленькая Лили! – улыбнулся Джек.

– Ты бы попрощался с ней, если вправду не собираешься возвращаться, – предложил Клод.

– Если накормишь обедом, – усмехнулся Джек.

Шестилетняя малышка Лили с визгом бросилась ему на шею. Девочка захныкала, узнав, что он уезжает, но тут же великодушно простила его.

– Ты едешь к мамочке? Ты по ней соскучился?

– Очень, – посмотрел он в золотистые глаза девочки.

И Джек нисколько не солгал.

– Я пришлю тебе подарок на память, – пообещал Джек расстроенной до слёз девчушке.

Держа на руках Лили, он подумал о ребёнке Элизы. От слегка запоздалого отвратительного подозрения стало невозможно дышать.

Если Брийон приложил руку к побегу Элизы, то не имеет ли он отношения и к её беременности?! Такое Джек не сможет им простить! Но ему нужно это знать! Даже если правда его убьёт, это лучше, чем оставаться в дураках!

Лили поцеловала мрачного, задумавшегося Джека в щетинистую колючую щёку и не успокоилась, пока он не усадил её к себе в седло. Джек прокатил её по двору и вернул, довольную и огорчённую, её отцу.

– Купи ей что-нибудь в подарок, – шепнул Джек. – Скажи, что от меня. Да не поскупись ради моей маленькой принцессы – улыбнулся мужчина.

Клоду оставалось лишь кивнуть. Он, конечно, боялся избаловать младшую дочь. Но почему бы не порадовать девочку, исполняя просьбу Джека?

– Да поможет тебе бог, – сказал ему на прощание Клод. – Что бы ты ни задумал.

– Я сам себе и бог, и дьявол, – откликнулся Джек, направляя жеребца вперёд.

«А в том, что я задумал, мне поможет разве что только дьявол», – подумал он про себя.

Клод предпочёл бы видеть в этом человеке бога. Хотя бы потому, что благодаря ему однажды остался жив.

– Да хранит тебя бог, Жак Лаффонт, – прошептал вслед скачущему мужчине почтенный хозяин трактира.

***

Элиза тихонько раскачивалась в плетёном, чуть поскрипывающем кресле-качалке. Она ополоснулась в большой лохани, переоделась и, закутавшись в белую шаль, теперь грелась у огня. Позади этот путь через лес, эта бешеная скачка, словно ад гнался за ними. К наступлению темноты они успели добраться до предместья Парижа и, вопреки опасениям путников, им даже удалось найти уютную небольшую гостиницу.

Почтенная вдовая хозяйка с пониманием отнеслась к пожеланиям молодой красивой пары, готовой щедро заплатить за удобства и горячий ужин. И сейчас Элизу ожидала застеленная чистым бельём постель, а с кухни доносились дразнящие аппетит ароматы.

Андре представил их как мужа и жену, и Элиза сочла это правильным. Но сейчас, когда им предстоит провести ночь в одной постели, страхи и подозрения, пусть и не совсем справедливые, рождались в её взволнованном сознании.

Какими бы честными и благородными ни были чувства и намерения Андре, он был мужчиной. И она уже сталкивалась с проявлениями его чувств к ней, хотя это и не давало девушке повод думать, что он чего-то от неё потребует или прибегнет к насилию.

Измученная подозрениями и страхами, Элиза едва не вскрикнула при появлении Андре. Как ни странно, но ощутив Андре рядом с собой, Элиза успокоилась. И вовсе не потому, что тот почти беззаботно улыбался, принеся жареных цыплят с петрушкой и тмином. Подозрения никуда не исчезли, вот только страха не было. Элиза набросилась на еду, забыв на время даже о присутствии рядом мужчины.

Тот счёл необходимым сообщить о своём намерении ополоснуться.

– Вода давно остыла, – заботливо заметила Элиза.

– Но ведь не ледяная же, – возразил он с усмешкой.

И поскольку в помощи молодой мужчина едва ли нуждался, Элиза поспешила отвести взгляд. Но потом всё же обернулась. Андре не торопился одеть рубашку.

И девушка отчётливо разглядела рубцы на его худощавом, мускулистом теле.

– Андре.

– А, всего лишь раскалённое железо, – разгадал он её взгляд. – И уже целую вечность назад, – усмехнулся Андре.

Элиза робко протянула руку, словно боясь, что причинит мужчине боль. Андре жаждал её прикосновения и боялся, опасаясь потерять контроль над собой.

– Не надо. Вы смотрите так, слово в этом ваша вина, – произнёс он.

– Андре, если я что-то должна вам за вашу заботу обо мне, я сумею с вами расплатиться, – чуть запинаясь, бормотала Элиза, но посмотреть в глаза мужчине не осмеливалась.

– Разве? Вы ничего не должны мне. Я сделал это ради себя, – возразил он.

Элиза решилась встретить взгляд мужчины, но едва могла разгадать таящиеся в синих глазах чувства.

– Вы мой ангел-спаситель! – зашептал он. – Помогая вам, я хочу спасти свою душу. И попытаться искупить вину перед вами.

– Разве вы виноваты? – грустно возразила она.

Андре молча закрыл глаза. Он не смел коснуться девушки, не смел отступить, и ему ещё хватало силы противостоять одолевавшему его желанию. Элиза дотянулась губами до розоватого впалого шрама от ожога чуть пониже ключицы.

Андре едва ли мог решить, что же опалило его сильнее – раскалённое железо много лет назад, или девичьи губы, прикасающиеся сейчас к этому шраму. Андре схватил девушку за плечи. Он держит в руках мечту, так неужели нельзя использовать этот шанс? Неужели он не имеет права хотя бы на один поцелуй? А большего он не потребует!

Андре помедлил на мгновение, боясь увидеть во взгляде девушки не то, что оттолкнёт его, а то, что убьёт его надежду. Он понимал причины, толкнувшие девушку в его объятья. С обречённой покорностью она ожидала его решения.

И Андре посчитал себя мерзавцем, собирающимся воспользоваться отчаянием зависящей от него женщины. Андре медлил, зачарованно глядя на искушающе приоткрытые губы Элизы. Он прикоснулся к ним медленно, осторожно, лишь слегка.

Зов плоти оказался сильнее его выдержки и самоконтроля. Но девушка ничем не возразила ему, оказываясь под ним в постели. Не было ни страха, ни протеста, ни неприятия. Но не было и жаркого трепета от ласковых прикосновений сильных рук и губ, целующих её грудь. И Элиза едва не закричала от этого болезненного разочарования.

Казалось, она должна радоваться, не чувствуя ответного желания, но эта пустота внутри был пугающей. Андре услышал её сдавленный стон. Элиза была на грани истерики от близости склонившегося над ней мужчины. Он не был ей безразличен, но и желанен не был. Как же теперь ей рассчитывать на его помощь и защиту?

Виновато и стыдливо опустив голову, Андре отстранился.

– Простите. Я позволил себе слишком много. Обещаю не допустить подобного впредь.

Свернувшаяся калачиком на постели Элиза встрепенулась и приподнялась.

– Вы же не бросите меня, Андре?!

– У вас дурное обо мне впечатление, – горько усмехнулся мужчина. – Боюсь, я сам виноват в этом. Я дал вам клятву. Я доставлю вас в Англию. И тогда, быть может, я и буду достоин награды. Но не раньше, – тихо, словно сам с собою рассуждал Андре.

Элиза тихонько коснулась ладонью его плеча. Она не могла допустить, чтобы Андре, по каким бы то ни было причинам, был лишён довольно удобного и просторного ложа.

– Не уходите. Останьтесь со мной, – попросила она.

Девушка заснула почти быстро, утомлённая всем произошедшим за день, доверчиво приникнув ночью к мужчине. Андре, ставший наутро свидетелем её беспокойного сна, наполненного, без сомнения, кошмарами, с волнением всматривался в лицо девушки. Элиза, по-видимому, чувствовала себя хорошо, но вот о её душевном состоянии молодой мужчина мог только догадываться.

– Вы жалеете о побеге? – предположил он, пытаясь угадать причину её задумчивости.

– Только о его причинах, – прошептала она.

Андре догадывался, что девушка имеет в виду отнюдь не своё деликатное положение.

– Вы думаете, он найдёт нас? – после молчания спросила Элиза.

– Если он захочет, то я не сомневаюсь, что Джек способен нас выследить, – подумал он.

Эта мысль неприятно взволновала Андре. Им придётся долго объяснять причины их поступка. Если Джек вообще в состоянии будет выслушать и понять их доводы.

Элиза закусила нижнюю губу. Дотронулась до кольца на левом безымянном пальце. Она не смела признаться, что оставила записку Джеку. Но обещание, изложенное в её письме, и это кольцо были не единственной причиной, по которой она желала покинуть Францию.

– Вы действительно не хотите вернуться домой? Хотя бы увидеться с отцом?

– Только не это! – твёрдо возразила она.

Девушка уже терзалась оттого, что не сможет побывать на могиле матери. Назад пути не было. А предстоящая дорога начинала пугать неизвестными трудностями.

К тому же казалось, что Джек найдёт их, стоит им только переступить порог приютившей их гостиницы.

– Зачем вы хотите ехать в Англию? – не из праздного любопытства спросил мужчина. – А ваши родственники во Франции?

– Это родня отца, – отвечала Элиза. – Тётушка Кэтлин – сестра моей матери. И у меня есть шанс, что она не выдаст моего местонахождения и определённого положения. Больше мне довериться некому, – с печальным вздохом договорила она.

– Может, следует известить её о приезде?

– Я думала об этом. Думаете, письмо поспеет быстрее, чем мы? Я боюсь, что тётушка напишет ответ, и это письмо попадёт к отцу в руки.

Элиза снова вздохнула. Она понимала, что риск и неизвестность будут терзать её до конца их путешествия. Ей остаётся только верить, что тётушка Кэтлин с радостью примет её, с пониманием отнесётся к случившемуся с племянницей.

– Вы так боитесь своего отца? Наверное, я могу это понять. Но мне это совершенно незнакомо, – поделился Андре своими мыслями.

– Просто вы мужчина, Андре. В этом всё дело, – рассудила девушка.

Им принесли завтрак. Некоторое время они молча ели. Предстояло продолжить путь. Необходимо было обсудить и обдумать это. Андре предлагал выехать к полудню, чтобы успеть и проехать немало, и найти новый ночлег.

– Если вы, конечно, хорошо себя чувствуете.

– Да, вполне, – откликнулась Элиза. – Я выдержу поездку.

Но девушку, конечно же, пугала необходимость продолжать столь дальний путь. Но это был её выбор. К тому же она не могла забывать, что взяла на свою совесть кое-какие обязательства, требовавшие её приезда в Англию.

У девушки задрожали губы от нерешительности. Ей следовало бы посвятить Андре в свои планы. Молодой мужчина тем временем предлагал ехать верхом до Руана.

– Если сядем там на корабль, то доберёмся до Гавра. А оттуда отправимся в любой английский порт.

– Андре! Не сочтите это капризом, но мне крайне необходимо будет разыскать приятельницу моей матери. Её зовут леди Сьюзен Давенпорт, она живёт в Уорикшире. И, возможно, даже раньше, чем увидеть тётушку.

– Обсудим это, когда доберёмся хотя бы до Руана, – рассудил Андре.

Элиза согласно кивнула. Её взволновала мысль, не придётся ли им продать лошадей, когда сядут на корабль. Андре повёл головой. Он предпочёл бы оставить лошадей. Вполне можно будет уговорить капитана провести животных в трюме.

Быть может, что продавать их придётся за бесценок, а покупать снова хороших лошадей придётся дороже. И Элиза улыбнулась тем его рассуждениям, в которых ей не придётся расставаться со своей красавицей Маркизой.

– Если понадобится, можно будет продать что-то из моих драгоценностей, – шёпотом предложила Элиза.

– Оставьте их при себе, – тихо возразил он.

Нужно было готовиться к отъезду. Наказав Элизе запереть за ним дверь и ждать его возвращения, Андре ушёл. Одев чулки, бриджи и жакет от амазонки, Элиза задумалась, одевать ли ей сейчас и юбку. Андре всё не возвращался, и Элиза встав у окна в ожидании, начала волноваться. В каждом похожем силуэте ей мерещился Джек, и девушка, вздрагивая, пряталась за тонкую ажурную занавеску. И когда перед Андре наконец открылась дверь, Элиза едва не повисла у него на шее.

– Как вы долго, Андре! Я безумно волновалась!

Но если в её голосе и можно было услышать упрёк за пережитое беспокойство, то нежности в этих словах было ничуть не меньше.

– Я кое-что раздобыл для вас.

И в руках девушки оказалась шляпа с пером, как прекрасное и даже необходимое дополнение к костюму. Элиза намеревалась обойтись капюшоном накидки, но Андре рассудил по-своему. И доказательством тому стали также ботфорты. Трудно было не признать, что в столь долгом путешествии верхом они будут весьма кстати.

А потому девушка поспешила примерить сапоги. И в восторге снова обняла молодого мужчину, словно ни одна безделушка прежде не вызывал у неё подобной радости.

– Может, вы ещё и дамское седло раздобыли? – усмехнулась Элиза.

Андре так изменился в лице, что девушка поспешила извиниться за легкомысленную шутку. Приличия в одежде были вполне соблюдены, а мужское седло было гораздо безопаснее дамского, если им предстояла быстрая скачка.

– Едем! – выдохнув, спросила девушка.

Желание увидеть столицу толкало её в путь.

Глава 18

Париж не ждал их. Многолюдной древней столице не было никакого дела до двух молодых всадников, ехавших по её узким улицам.

Зимний Париж представлял собой не совсем привлекательное зрелище. Чёрные холодные воды Сены словно застыли в своих окаменевших берегах, но жизнь вокруг бурлила. Превратившийся в грязь недавно выпавший снег хлюпал под ногами неторопливо шагавших лошадей. Элизе хотелось хотя бы издали взглянуть на Нотр-Дам, услышать прощальный звон его колоколов. Они ехали вдоль берега Сены, пока не стал виден остров Сите. Проехав бурлящий, людный Мост Менял, путники остановились у Королевского моста. Выросшую в тишине поместья Фонтэнэ, воспитанную за высокими стенами монастыря Святой Женевьевы и отвыкшую от городского шума Элизу оглушил гул людской толпы на улицах и площадях.

Пятисотлетний готический собор восхитил девушку, как и однажды в детстве, когда она впервые увидела его высокие квадратные башни, огромное круглое окно-розу и услышала многоголосый перезвон колоколов, разносившийся далеко за пределы древнего островка. Выпрямившись в седле, Элиза продолжала созерцать нефы и пилоны собора, маленькие остроконечные башенки, видневшиеся сейчас, пока они неспешно пересекали мост. Вечерняя служба была нескоро, и колокола молчали.

Девушка спешилась, но войти не решалась. Ей хотелось получить знак свыше и знать, что она поступает верно, благословение в дорогу. Элиза посмотрела на Андре, тот кивнул ей, ободряюще коснулся её плеча.

– Ступайте, будьте там столько, сколько сочтёте необходимым, – одобрительно улыбнулся он и наблюдал, как Элиза шагнула под сень величественного собора.

Какой-то мужчина, молодой, светловолосый, насколько Андре мог разглядеть, вошёл в собор следом за ней, но Брийон не придал этому значения. В стенах Нотр-Дама Элиза была в безопасности. Девушка не блуждала наугад, память вскоре подсказала ей путь к одной из ниш, в которой стояла статуя Святого Христофора – покровителя путников. Сложив молитвенно руки, Элиза застыла перед псоглавым каменным изваянием святого. Девушка не знала, какие слова молитвы произнести, но слова её шли от сердца.

– Святой Христофор! Ты знаешь, почему я решилась на этот путь! Помоги нам! И укажи верный путь тому, кого я так люблю! Какую бы дорогу он не выбрал, помоги и ему на его пути!

– Мадмуазель де Бомон?!

Девушка вздрогнула и замерла. Память вскоре подсказала, кому принадлежит этот голос, и оттого Элиза боялась обернуться. Не притвориться ли, что Луи обознался?

Надежда на то, что Луи поверит, была ничтожной. Неожиданная, немыслимая встреча потрясла девушку, грозя разрушить планы.

– Вы ли это?!

Луи пытался заглянуть девушке в лицо и, не удержавшись, обхватил его ладонями. Элиза отшатнулась, испугавшись непритворно.

– Вы, сударь, ошиблись.

Но именно голос, который Луи не успел забыть, выдал её.

– Это вы! Мадмуазель де Бомон! Но, бог мой, что с вами?! Как вы одеты? Как вы здесь оказались?! Ваш отец уже объявил о вашей смерти! И похоронил вас!

Элиза посмотрела на него, не веря сказанному. Впрочем, разве не этого она хотела? Почему же теперь подобный поступок отца её так ранил?

– Сударь, вы ошиблись. Пустите. Меня ждут!

Элиза попыталась справиться с волнением, но Луи набросился на неё.

– Это вы! Не может быть! В то время как я рисковал жизнью, разыскивая вас! Где вы были всё это время? Вы хоть представляете, сколько неприятностей принесло нам ваше исчезновение!

– Не имею ни малейшего понятия! – почти резко ответила Элиза. – Как и то, кто вы такой, сударь! И почему пытаетесь меня удержать! Я уже сказала вам, что меня ждут. Побойтесь хотя бы этих святых стен!

– Что за игру вы ведёте, мадмуазель! Я ваш жених и требую ответа!

– Вы мне никто, сударь! – не сдержалась девушка. – Уйдите!

Потеряв терпение и отбросив церемонии, Луи потащил её за руку к выходу. Девушка не сопротивлялась, ей оставалось надеяться на помощь Брийона. Но тот, обратившись к ней по имени, казалось, лишь окончательно выдал её.

Мужчины столкнулись взглядами. Виконт де Бриссак высокомерно окинул взглядом Брийона, брезгливо скривился.

– Ваш слуга слишком дерзок!

– Господин де Брийон не слуга! – яростно заступилась Элиза, сделав предостережение Андре. – Чего вы хотите, господин виконт? – Элиза оставила попытки притворяться. – Едва ли наша помолвка всё ещё в силе.

– Будет в силе, если я так захочу! У меня есть полное право отвезти вас к вашему отцу. А наш с вами брак по-прежнему довольно заманчивая сделка.

– Но сделка? Так заключим другое соглашение! Поверьте, гораздо выгоднее.

– Чем же? – оказался заинтригован Луи.

Элиза перевела дыхание, подбирая слова, чтобы убедить виконта.

– Тем, что я предоставляю вам выбор, Луи, в память тех нежных чувств, которых к вам испытывала. Вы можете сейчас заставить меня ехать с вами, чтобы вернуть в отцовские объятья. Можете заставить выйти за вас замуж. Но поверьте, в первую нашу брачную ночь вас ждёт сюрприз, Луи. И едва ли приятный для вашей гордости и чести. Вы ведь догадываетесь, не так ли, что мсье де Брийон не просто так сопровождает меня?

Элиза умолкла, осознавая ужасные последствия своего откровенного намёка. Захочет ли Бриссак сохранить в тайне её позорное признание и похоронить под той же могильной плитой, на которой высечено её имя? Бриссак молчал, кривя брезгливо губы.

Как бы ни была очаровательна Элиза, стоит ли она и её приданое того, чтобы прикрывать её грешки?

– Кажется, вы правы, мадмуазель, – наконец выговорил он сквозь зубы. – У меня пропало всякое желание жениться на чужой шлюхе!

Элиза стерпела оскорбительную правду, лишь гордо вскинула подбородок. Но слова донеслись до Андре, и тот метнулся вперёд. Девушка едва сдержала его.

– Извольте извиниться перед дамой, сударь!

– Не вижу для этого причин! Кто вы вообще такой, чтобы посметь вмешиваться в чужой разговор?! Уймите вашего любовника, сделайте милость, мадмуазель! Мы с вами ещё не договорили.

Элиза молча посмотрела на Андре. Тот стиснул зубы, сжал кулаки, но отступил назад, наблюдая за виконтом и пытаясь быть готовым к любому повороту событий.

– Мы сказали достаточно, Луи. Мне жаль. Прощайте!

Но молодой Бриссак снова удержал девушку.

– Я полагал, что женюсь на послушной девице из благородной семьи, а вы всего лишь маленькая глупая потаскушка! Вам так не терпелось оказаться в объятьях своего любовника, что вы предпочли сбежать? Чёрт побери! Да заводили бы хоть сотню любовников, только извольте соблюсти перед этим приличия!

– Чтобы вы могли завести столько же любовниц? – вставила слово Элиза, не собиравшаяся, тем не менее, разубеждать Луи в чём бы то ни было.

А тот пристальней оглядывал её лицо и фигуру. Словесная перепалка распалила молодого мужчину. Его угасшая влюблённость вспыхнула, будоража кровь, а откровение девушки давало повод для вполне определённых желаний.

– Может, желаете стать одной из них? Прежде чем согласиться на сделку и отпустить вас, полагаю, я вправе потребовать с вас компенсацию и узнать, есть ли тут о чём сожалеть с моей стороны…

Элиза вдруг шагнула к нему, не дожидаясь его действий. Запрокинула голову, заглядывая в глаза. Бриссак довольно ухмылялся, но недолго.

Что-то острое укололо его в бедро.

– Попробуйте, виконт. Но тогда, клянусь всеми святыми Нотр-Дама, вам действительно придётся пожалеть, и вашим любовницам тоже.

Бриссак выругался, чувствуя острие кинжала у своего паха.

– Вы сказали, что меня считают мертвой, Луи. Сделайте вид, что повстречали привидение, – посоветовала она.

– И вам лучше не возвращаться с того света! – пригрозил Бриссак.

– Мне казалось, я любила вас когда-то, – призналась она с сожалением. – Прощайте! Надеюсь никогда больше с вами не увидеться.

Элиза осторожно отступала, пряча кинжал. Андре схватил её и едва ли не забросил на спину Маркизы, и сам взлетел в седло. Бриссак сыпал ругательствами им вслед.

Но на эту восхитительную, потерянную для него женщину он смотрел с сожалением оттого, что никогда уже не сможет обладать ею.

***

Джек пустил Рейвена галопом. В лицо ударил леденящий порыв ветра. Бешеная скачка вновь помогла ни о чём не думать, хоть на время избавиться от всех мыслей.

Не существовало прошлого, в котором он был счастлив, и от которого на куски разрывалось сердце. Было лишь настоящее, упрямо толкавшее его вперёд. И даже было неважно, куда так мчит его конь, лишь бы эта неистовая скачка продолжалась без конца.

Преданный Рейвен скорее бы пал бездыханным, чем ослушался хозяина, но всё же замедлил бег. Лес кончился. Джек огляделся, осознавая, что оказался на опушке, и нахмурился, узнав темнеющие вдалеке стены замка Фонтэнэ.

– Ты думаешь, она там? – чуть наклонившись вперёд, вслух обратился Джек к жеребцу. – Возможно, стоит это проверить, – сказал он уже скорее самому себе.

Джек в задумчивости выгнул бровь и принялся пощипывать кончики усов. Рейвен же вдруг всхрапнул, вскинул голову, навострив уши.

Джек не сразу услышал то, что насторожило умное, чуткое животное.

– Джек! Джек!

Мужчина снова нахмурился. Голос был знакомым, но это ещё больше встревожило Джека.

– Я тебя нашёл! Я всё-таки тебя нашёл!

Радостный и восторженный Жан повис на шее Рейвена.

– Что случилось?! Ты почему здесь?!

Джек спрыгнул с коня и затряс парнишку за плечи, предполагая, несмотря на радостный вид Жана, что произошло что-то ужасное.

– Симон меня отпустил!

– Куда отпустил? – не понял Джек.

– Найти тебя! И я тебя нашёл! Я обещал Симону, что если не найду тебя, то вернусь к ним! Но я-то тебя нашёл! Можно мне ехать с тобой, Джек? – тараторил Жан.

Джеку внезапно захотелось отвесить парнишке подзатыльник, но сдержал порыв. Глупый мальчишка! Жан по-щенячьи восторженно смотрел, ожидая ответ.

Джек размышлял, поджав губы и чуть отведя взгляд. Будет ли парень обузой или полезным попутчиком? И разве помешает ему смышлёный, преданный слуга?

Джек взлетел в седло, протянул парнишке руку.

– Садись. Будешь слушаться меня, или отправишься на все четыре стороны!

И довольный, просиявший Жан уселся позади Джека. Рейвен всхрапнул, тряхнул головой и затрусил вперёд под тихий смех молодого мужчины.

***

К вечеру им посчастливилось набрести на постоялый двор. До Джека донёсся довольно аппетитный запах еды, и он с удовольствием вдохнул его.

– Эй, красотка! – озорно окликнул он молодую служанку.

Она тут же поспешила подойти к гостям. Джек с удовольствием убедился, что девушка действительно хороша собой, а потому обворожительно улыбнулся, спрашивая, чем так заманчиво пахнет и найдётся ли место переночевать.

– Ну конечно, мсье! – кокетливо ответила девушка.

И пока Жан заботился о Рейвене, молодой мужчина, заказав ужин, вежливо интересовался у добродушного толстяка-хозяина не останавливалась ли здесь накануне молодая пара.

– Я разминулся со своим другом, – объяснял Джек, пытаясь описать внешность беглецов, – он ехал верхом, с ним его жена.

Но хозяин лишь покачал головой. Джек воспринял это как должное, вежливо и терпеливо выслушивая пожелания собеседника вскоре найти потерявшихся в пути друзей. Глядя на Жана, набросившегося на еду с жадностью голодного волчонка, молодой мужчина думал о том, что парнишку следует приодеть и раздобыть ему лошадёнку. Как хозяин ли, как друг ли, но он должен заботиться о парнишке.

Та самая хорошенькая служанка принесла Джеку разбавленного вина и зажаренную свиную отбивную. Наклонилась, соблазнительно демонстрируя ложбинку пышных грудей. Задержав взгляд ровно настолько, чтобы оценить прелесть женских округлостей, Джек сделал вид, что очарован, снова улыбнулся и попросил принести в комнату кувшин горячей воды, а постель застелить свежим бельём.

– Я постараюсь, мсье, – пообещала девушка, а Джек усмехнулся, предположив ненароком, не надумала ли она согреть заодно и его постель.

Желания плотских утех у него не было. Он ласково поблагодарил выполнившую его просьбу девушку.

– Желаете что-то ещё, мсье? – улыбалась она.

Джек покачал головой, улыбнулся устало.

– Нет, моя милая… Доброй тебе ночи…

– И вам доброй ночи, мсье!

Пожелание было искренним, но Джек почувствовал странную грусть. К счастью, молодой мужчина вскоре заснул, крепко, до самого утра. И лишь к рассвету одно из прежних кошмарных сновидений разбудило мужчину.

Джек натянул сапоги, подошёл к очагу, поворошил угли. От горячего уголька из камина Джек раскурил сигару, отступил к окну. Рассветные сумерки наводили на него тоскливые воспоминания. И призрак Элизы словно стоял у него за спиной.

Мысли о покинувшей его женщине снова заполнили сознание, возвращая в душу обиду и злость. Неужели не будет ни минуты, чтобы он не думал и не вспоминал о ней? Разве что месть избавит его от боли? Но неужели чужая боль и страдание доставят ему удовольствие и успокоение? Джек задумался над тем, что ему следует делать дальше.

В замке Фонтэнэ Элизы не было, и о возвращении юной графини там ничего не слышали, как им удалось узнать с Жаном.

Теперь Джек намеревался ехать в Париж. Если Элиза надумала вернуться к жениху – едва ли составит труда это узнать. Но подумав об этом, Джек нахмурился, выдохнул струйки дыма через нос. Графиня де Бриссак будет недосягаема для него, Джека Лэнгли.

Но что мешает ему вновь попытаться стать графом Давенпортом? Что, если оставленная Элизой записка правдива, и девушка отправилась с Брийоном в Англию?

Укол совести заставил Джека глубоко вздохнуть и вспомнить о леди Сьюзен. Есть вещи важнее, чем преследование сбежавшей от него женщины! Прощение матери!

Обжигая пальцы, молодой мужчина раскрошил крохотный окурок тонкой сигары. Джек принял решение.

Но, увы, он понимал, что поневоле следует по пятам двух беглецов.

***

Элиза тосковала по Джеку. Отрицать это было бессмысленно. А скрывать от Андре оказалось и вовсе невозможно. Сколько раз, ложась спать, она вспоминала обо всём произошедшем, думала о Джеке, и если не удавалось сразу заснуть, то неизбежно подступали слёзы, и Элиза то тихо плакала в подушку, то срывалась и рыдала на плече у Андре.

Когда по ночам ей снились кошмары, и она просыпалась то в слезах, то с криком, Андре всегда оказывался рядом, и она засыпала, успокаиваясь в его бережных объятьях. Он не пытался утешать её словами, таких слов попросту не существовало.

Он просто был рядом и чувствовал, что Элиза благодарна ему именно за это молчание. И Андре был счастлив, зная, что девушка нуждается в нём.

Их путешествие оказалось на удивление удачным и спокойным. Элиза без особого труда выдерживала несколько часов в седле, пуская Маркизу рысцой или и вовсе шагом.

Но настроение девушки порой менялось под стать погоде. Элиза беззаботно улыбалась, глядя на безоблачное весеннее небо, и смеялась, когда Маркиза ускоряла бег.

Или же хмурилась, видя серые лёгкие тучи, заслоняющие едва греющее солнце, и вспоминала обо всём том, что тревожило и волновало её. Запрокинув голову, Элиза вдыхала всё ещё холодный весенний воздух, пахнущий снегом.

Мир оказывался так велик, а путь так далёк! В Руане они так и не решились сесть на корабль. Элиза поневоле призналась, что неважно переносит качку.

– Несколько лет назад мы с матерью были в Лондоне у леди Кэтлин, и у меня остались не самые приятные воспоминания от пребывания на борту корабля.

К несчастью для себя, Элиза оказалась права, когда в Дувре поднялась на палубу «Весёлой Дженни».

Трёхмачтовая красавица шхуна с деревянной рострой, изображавшей, по видимому, ту самую Дженни, была пришвартована, покачиваясь на волнах, а Элиза уже чувствовала дурноту, подступавшую к горлу.

Стоя у борта корабля, держась обеими руками за леер и борясь с желанием опорожнить желудок, Элиза мысленно прощалась с Францией, воплотившейся сейчас в шуме порта Дувра. Здесь она родилась, здесь была и несчастна, и счастлива.

Может быть, на родине матери ей, Элизе, удастся обрести менее призрачное и более долговечное счастье, когда на её руках будет тихо спать её ребёнок.

Элиза зябко поёжилась от порыва ветра, вдохнула этот пахнущий морем воздух, поборола тошноту. Андре, позаботившийся о том, чтобы их лошадей разместили в трюме, отнёс небольшой багаж в крохотную пассажирскую каюту и поднялся на палубу.

– Возможно, следовало дождаться корабля до Лондона, – сказал он, подойдя к девушке. – У нас ведь есть время.

– Мы и так потеряли столько времени в дороге и почти неделю ждали отплытия, – рассудила в ответ Элиза. – А так мы быстрее окажемся в Англии. И всего за несколько часов сможем добраться до Лондона.

– Хорошо, – согласился Андре, – если вы так уверены.

– Да, – кивнула Элиза, – до Лондона путь был бы длиннее, а я уже предчувствую, как мне будет нелегко выдержать это путешествие. Боюсь, приятного для меня будет мало, – попыталась она улыбнуться.

Элиза была так бледна, что Брийон даже не возразил. Он загородил девушку от ветра, коснулся её плеч.

– Но ведь я буду рядом.

– И я рада этому, Андре.

«Весёлая Дженни» отчалила. Берег Франции скрывался за горизонтом.

***

Путешествие на «Весёлой Дженни» далось Элизе нелегко. На её самочувствии сказывалась и качка, и беременность.

Приступы тошноты мучили девушку, казалось, даже во сне, а мутило уже от одного вида еды. Радовало лишь то, что отсутствием аппетита Элиза не страдала, стараясь утолять голод и ради себя, и ради росточка жизни под сердцем.

Но всё равно, Андре печально замечал, что девушка исхудала и побледнела за время плавания. Не в силах находиться постоянно, словно взаперти, в каюте, Элиза старалась каждый день выходить на палубу.

Андре неизменно сопровождал её, поддерживая под руку, не отходя ни на шаг.

Между тем, плавание приближалось к благополучному завершению, шторма обошли судно стороной, хотя сильные ветра, от которых «Весёлая Дженни» взлетала на огромных волнах, а потом падала, словно в бездну, не раз заставляли Элизу трепетать от ужаса и беспрерывно молиться. Но и когда показался берег Англии, Элиза не забыла вознести благодарную молитву.

Тем серым, туманным утром, приблизившим их к Ньюхейвену, Андре вернулся в каюту сообщить Элизе, что к полудню они высадятся на берег. Но каюта была пуста.

Ругая себя за глупый страх, охвативший его, Андре выбежал на палубу.

Элиза стояла у борта, держась одной рукой за леер, а другой удерживая капюшон меховой накидки, купленной в Руане.

– Зачем вы покинули каюту одна?

Андре посмотрел на её осунувшееся лицо, на котором, казалось, остались одни огромные, лихорадочно блестевшие глаза. И сердце у него сжалось.

– Пойдёмте, вы дрожите. Вы же не хотите простудиться?

– Мне ничуть не холодно. Это волнение, Андре. И потом, мне здесь гораздо лучше, чем внизу в каюте. Мы подплываем, я не хочу пропустить этот волшебный момент. Вы понимаете меня, Андре?

Она глубоко вздохнула, наслаждаясь напоследок солоноватым холодным воздухом залива Сифорд. И Андре остался рядом, пока они не вынуждены были покинуть палубу, чтобы не мешать матросам швартовать корабль.

Элизе понадобилось немного времени, чтобы собрать вещи. Брийон закинул немудрёный багаж на спины лошадям, повёл животных по сходням на причал.

Элиза шла следом.

– До Эпсома мы успели бы добраться до темноты, – уверенно сказала Элиза.

– Уверен, здесь найдётся хотя бы одна приличная гостиница, чтобы мы переночевали. И тогда нам не придётся спешить. Элиза, подумай, – разумно возразил Андре.

Девушка погладила влажный от туманной измороси лоб Маркизы. И улыбнулась, соглашаясь.

***

А за ужином в комнате гостиницы Андре молчал, всё ещё не решаясь заговорить. Элиза поняла это по его взгляду.

– Что-то не так, Андре? Вы пугаете меня.

– Элиза, выслушайте меня, – начал Брийон охрипшим голосом.

– Говорите, Андре. В чём дело? – озадаченно спросила девушка.

Брийон набрал побольше воздуха в лёгкие.

– Элиза, будьте моей женой! – выпалил он.

– Что? – девушка удивлённо, недоверчиво смотрела на него, положив нервно дрогнувшие руки на край стола.

– Я люблю вас! Люблю с самого первого дня, когда увидел! С самой первой секунды! Да вы и сами это знаете. Я не мог и не смел соперничать с Джеком, но теперь… Элиза, я буду любить тебя и беречь всю жизнь! Только доверься мне! Умоляю тебя…

Брийон с надеждой и страхом заглянул в глаза Элизе.

– Месье Брийон, не нужно мне делать одолжение, – спокойно, но холодно ответила девушка, – вы достаточно помогли мне. Я не приму от вас больше жертв.

– Но это не одолжение и не жертва! – простонал Андре. – Прости меня, если я оскорбил тебя. Но видит бог, мои чувства к тебе чисты и искренны.

Андре замолчал, не в силах больше вымолвить ни слова. Элиза смотрела на него полными слёз глазами.

– Это вы простите меня, Андре, – прошептала она. – Я не сомневаюсь в ваших чувствах. Но вы выбрали неподходящее время и место для такого разговора. Едва ли он вообще уместен. Я понимаю, что дала вам определённую надежду, но вы выбрали неприемлемое место для признаний, Андре.

– Вы правы. Но завтра я потеряю вас…

– Андре! Как вы могли подумать, что оказавшись под приютом родственников, я прогоню вас из своей жизни? Ты замечательный, верный, преданный друг. Я не знаю, как назвать то чувство, которое я испытываю к тебе, но знаю, что не могу дать тебе то, о чём ты просишь. Если я и люблю тебя, то только как друга.

Он с жаром поцеловал её ладонь, которую она протянула ему.

– Я не ожидал другого ответа, – почти спокойно заговорил Андре. – Элиза, дорогая, бесценная моя, позволь, я всегда буду рядом с тобой. Я готов быть братом, другом, кем угодно, только бы видеть тебя, знать, что с тобой всё хорошо, заботиться о тебе. Но прошу, не лишай меня надежды. Может быть, спустя много времени, ты сможешь полюбить меня. Я готов ждать сколько угодно.

– Я буду рада видеть вас рядом, Андре, – с грустью улыбнулась девушка, не в силах ответить ему отказом. – Но не требуйте от меня большего.

Он ещё раз поцеловал руку девушки, избегавшей его взгляда. Она уже корила себя за то, что дала ему надежду. Но разве могла она поступить по-другому?

Элиза не хотела отталкивать человека, который безгранично предан ей, любит её. Не хотела причинять боль тому, в ком так нуждалась её душа.

Глава 19

Дорогу до Эпсома Элиза почти не запомнила. От вчерашнего разговора с Андре ей было неловко, и они с Андре ехали молча почти весь путь до Эпсома. Уточнив у одного из кэбменов дорогу до особняка барона Стэнтона, утомлённые путники остановились у крыльца дома. Андре помог девушке спешиться и остался, держа в поводу лошадей.

С гулко бьющимся сердцем Элиза повернула рычажок звонка. Нервно сжала руки в ожидании, пока прислуга откроет дверь. Наконец-то она увидит свою тётушку! Как она примет её? Что скажет, когда узнает о её положении?

«Она не оставит меня», – уверенно подумала девушка.

Дверь открыли в тот момент, когда девушка, отчаявшись, уже готова была стучать и кричать. От волнения Элиза едва удержалась на ногах.

Дворецкого на пороге особняка она не узнавала и никакого имени припомнить не могла. В ужасе, что её сейчас прогонят, девушка осведомилась, дома ли леди Кэтлин.

– Леди Стэнтон сегодня никого не принимает, – доложил дворецкий.

– Я её племянница! Меня она примет! Пропустите!

– Весьма сомневаюсь, сударыня! – попытался остановить её дворецкий.

Андре, видя поворот событий, поспешил помочь девушке, но Элиза уже проскользнула в дом и устремилась в поисках леди Кэтлин в гостиную.

– Тётушка! Это я, Элизабет! – сорвалась на крик девушка.

До баронессы Стэнтон, занятой написанием писем, не сразу донесся её голос.

– Тётушка! – выкрикнула Элиза, едва сдерживая рыдания.

Девушка сдёрнула шляпу, видя, что её родственница испуганно и недоверчиво отступила, готовая рассердиться и приказать выгнать её.

– Элизабет? – не веря глазам, произнесла Кэтлин.

– Это я! Да, это я, тётушка! – повисла у неё на шее Элиза.

– Господи, как же ты выросла! Как же ты похожа на свою мать! – со слезами на глазах целовала девушку сорокалетняя, всё ещё очень красивая женщина. – Бэсси! Моя маленькая Бэсси! Почему ты не написала мне? Я так ждала письма!

Элиза дала волю рыданиям. Измотанная дорогой и переживаниями, она обессиленно упала на низенькую софу. Кэтлин, взволнованная появлением Элизы, помогала племяннице успокоиться и прийти в себя, сдержала поток неизбежных вопросов.

– Дорогая моя! Тебе следовало предупредить нас. О, Ричард! Ты узнаешь Бэсси? О, не смотри так! Прошу тебя!

Но нахмурившийся барон Стэнтон был скорее озадачен появлением племянницы в его доме, чем рассержен. Он сжал холодную, дрожащую ладошку девушки.

– Я полагаю, ваш отец, юная мисс, знает, где вы находитесь сейчас, – произнёс он заботливо, заставив Элизу, тем не менее, вздрогнуть от страха. – Так или иначе, я рассчитываю, что сегодня за ужином вы объясните своё неожиданное присутствие в этом доме. В доме, в котором вам всегда рады!

Барон сдержанно, но искренне улыбнулся, и Элиза успокоенно вздохнула.

– А сейчас прошу меня простить, я должен вернуться к своим делам, от которых меня так бесцеремонно оторвал ваш очаровательный голос.

Элиза снова посмотрела на леди Кэтлин. Та ободряюще улыбнулась.

– Пойдём, моя дорогая. Где твои вещи?! – спохватилась Кэтлин.

– Тётушка, я прибыла не одна, – шёпотом нашла силы признаться девушка. – Прошу у вас приюта и для него.

– Него? Это мужчина? – ахнула баронесса.

– Этот человек спас мне жизнь. Благодаря ему я здесь, живая и невредимая. Если для него не найдётся места в вашем доме, то я здесь тоже не останусь. Клянусь памятью матери!

– Дерзкая маленькая девчонка! – поднялась, выпрямив спину Кэтлин.

И вдруг расхохоталась. До чего же эта девочка похожа на Фиону! Элиза, пошатываясь, встала, вскинула в горделивой привычке подбородок, а из глаз потекли слёзы. Кэтлин охнула, понимая, что ненароком обидела девушку.

– Девочка моя! Ну что ты! Если этот человек так дорог тебе, если он так много для тебя значит, надо хотя бы взглянуть на него!

Затянувшееся ожидание показалось для Андре пыткой. Он замер, когда вновь распахнулась дверь. И с облегчением выдохнул, увидев сияющую радостью Элизу.

– Прошу вас в дом, сударь, – произнесла Кэтлин на великолепном французском. – О лошадях позаботятся, уверяю вас.

Но Андре дождался, пока грум заберет поводья, отвязал мешки с вещами. Склонился, чтобы поцеловать протянутую баронессой для приветствия руку.

– Маркиз Андре де Брийон де Вильнёв.

– Прошу, маркиз! – повела она рукой. – Томас проводит вас в гостевую комнату, переодеться и отдохнуть.

– Благодарю, миледи. Я не посмею злоупотреблять гостеприимством.

Кэтлин усмехнулась, с трудом разобрав английские слова сквозь его мягкий французский акцент.

– И все французы такие гордецы, позвольте спросить?

– Я лично знаю ещё пару таких. За остальных ручаться не могу.

Баронесса засмеялась, с особенным удовольствием пристально взглянула на молодого мужчину с усталой улыбкой на его красивом лице.

– Наше гостеприимство не милостыня, сударь, – заговорила она неторопливо по-французски. – Не желаете оставаться в моём доме – воля ваша. Если таким образом вы пытаетесь заботиться о репутации моей дорогой Элизабет, то это весьма похвально. Моя племянница, как я поняла, весьма ценит вашу заботу о ней. Вам, видимо, эта юная особа тоже весьма дорога? Не так ли? В таком случае, я прошу, заметьте, пока всего лишь прошу не обрекать её на новые скитания.

– Элиза?

– Если вы не хотите остаться – я тоже уйду, – тихо пояснила ему девушка.

– Это нечестно, мадмуазель, – со странной грустью сказал Андре.

– Вы, сударь, не оставили мне выбора, – возразила ему Элиза.

***

– Какой вздор – отказываться от крыши над головой! Этот француз либо некстати скромен, либо неуместно горд! – не сдержалась леди Кэтлин, оставшись с девушкой наедине. – Но, стоит признать, весьма хорош собой!

Элиза выронила имбирное печенье, с замершим сердцем посмотрела на Кэтлин.

– Тётушка, если я расскажу вам правду, почему я здесь, вы, возможно, выгоните меня, – прошептала она, встретившись с ней взглядом.

– Вздор! Что бы ни случилось, я никогда не прощу себя, если брошу тебя в беде! Даже не смей так думать! Моя маленькая Бэсси! Бедная моя девочка!

Кэтлин обняла заплакавшую Элизу.

– Нет. Не сейчас. Поговорим об этом позже! Сейчас ешь! Ванна скоро будет готова. А нашему милому маркизу, уверена, не в чем появиться к обеду, и об этом следует позаботиться.

Элиза судорожно вздохнула. От усталости она едва могла пошевелиться и едва не заснула в тёплой воде, откинув тяжёлую голову на бортик ванны.

Леди Кэтлин вернулась к племяннице, когда та, закутавшись в халат и забравшись в кресло, пила тёплый чай с молоком. Элиза чуть подалась вперёд, поставила чашку на столик. Горничная, шедшая следом, принесла платье.

– Завтра отправимся с тобой к модистке, а сегодня к ужину одень это.

Просьба была слишком настойчивой. Элиза достаточно хорошо помнила характер своей тётушки, чтобы даже не пытаться возразить. Девушке хотелось спросить про Андре, но Кэтлин взяла её за руку и Элиза не смогла вымолвить не слова.

– Бэсси, милая, – с трудом заговорила баронесса, – то, что ты хотела мне рассказать, ты можешь сказать это при Ричарде?

Элиза медленно покачала головой, отрицая.

– Святые небеса! – всплеснула руками Кэтлин, словно услышав подтверждение каким-то своим мыслям. – Из-за маркиза де Брийона?

– Нет, я здесь благодаря ему, но не по его вине.

– Что ж, юная леди, рассказывайте всё сейчас же, пока я не вообразила себе всё ужасней, чем на самом деле, – потребовала Кэтлин.

Элиза глубоко вдохнула, помолчала. И леди Кэтлин, вслушиваясь в негромкий взволнованный шёпот девушки, вместе с ней перенеслась на несколько месяцев назад, когда в дождливый осенний день на одинокую карету в лесу напали разбойники.

Слова давались тяжело. Кэтлин взяла девушку за руку, чтобы поддержать её, разделить с ней волнение.

– Их атаман, Жак Лаффонт, он защитил меня от всех. Мсье Брийон оказался его другом и тоже оберегал меня, а после помог бежать.

Элиза описала обстоятельства, которые привели Андре в логово разбойников. Кэтлин перевела дыхание и задумалась.

– А от отца ты сбежала потому, что передумала становиться женой виконта? – серьёзно спрашивала Кэтлин. – Он не знает, что ты здесь, верно?

– Не знает, – подтвердила Элиза, – если он и верит в то, что я жива, то предпочитает считать меня мёртвой. И тем лучше. Я не хочу возвращаться ни во Францию, ни к отцу. Прошу вас, тётушка!

– Господин маркиз имеет к этому отношение?

– Не он. Жак Лаффонт. Он отец моего ребёнка, – шёпотом призналась Элиза.

– Святый боже! – поднесла ладони к губам Кэтлин. – Он насиловал тебя?!

Элиза хотела возразить. Но на глаза навернулись слёзы.

– Я люблю его! Люблю! – пряча лицо в ладони, разрыдалась девушка. – Я не могу без него!

Элиза ещё долго не могла успокоиться. Но Кэтлин терпеливо ждала, пока у девушки пройдёт истерика.

– Такое нельзя просто так сообщать Ричарду, – тихонько говорила сама с собой леди Кэтлин. – Деточка моя! Ты уверена, что ты в положении? О, главное, что ты сбежала от этого безродного негодяя! Я позабочусь о тебе!

Элиза подняла заплаканное лицо, посмотрела с упрямством в глазах.

– Отец моего ребёнка не безродный негодяй!

– Да кто же он ещё, если вынудил тебя бежать от него?!

– Его зовут Джон Давенпорт! Он лорд Данфорд!

Кэтлин недоверчиво фыркнула.

– И ты поверила ему? Что мешало ему придумать всё это, чтобы соблазнить тебя? Бэсси? Милая моя Элизабет! О, что же я скажу Ричарду?

У Элизы уже не хватило сил и решимости признаться, что она много ночей провела в объятьях возлюбленного, прежде чем он рассказал правду о себе. Она не должна сомневаться в его словах, не должна! И Кэтлин снова принялась утешать девушку.

***

Обед показался испытанием для троих из четверых присутствующих за столом. Андре чувствовал себя чужим и оттого испытывал неловкость.

Недостаточное знание английского языка лишь добавляло неуверенности. Хотя и Элиза, и леди Кэтлин тут же спешили подсказать ему нужное слово или фразу.

И всё же он избегал взгляда двух женщин, сидевших напротив него. О, каким взглядом одарила его баронесса Стэнтон! Андре показалось, что он должен был провалиться сквозь землю, сгореть от стыда. И как он ошибся! Вместо презрения он получил признательность и благодарность за помощь их племяннице. Он не сомневался, что баронесса знает о случившемся, и чувствовал себя виноватым.

Элиза показалась ему отдохнувшей, посвежевшей и весёлой. Она улыбалась, смеялась. Барон Стэнтон терпимо воспринял рассказ племянницы о её неподчинении отцу.

– Надеюсь, плачевное состояние, в котором вы появились на пороге этого дома, заставит тебя задуматься, Элизабет! – изрёк назидательно сэр Ричард. – Но я рад, что ты благополучно добралась к нам. Видит бог, как я рад тебе!

Элиза поймала на себе взволнованный, пристальный взгляд молодого мужчины и одарила его мимолётной улыбкой. Да, в этом доме она будет счастлива!

Разговор с бароном Стэнтоном дался Брийону с трудом.

– Я слышал от племянницы и супруги, что вы весьма в затруднительном финансовом положении, маркиз.

– Я разорён, – вынужден был сказать Андре, пытаясь не думать, говорит ли он правду или лжёт. – Я лишён всего, что принадлежало моим родителям. Смею лишь заметить, что по воле злого рока, который отнял жизнь у моих родителей, а у меня – честное имя.

– Мы бы хотели отблагодарить вас, маркиз, за то, что вы сделали ради нашей племянницы. По настойчивой просьбе супруги и племянницы, я приглашаю вас быть гостем в моём доме. И кстати, чем думаете заняться? Вернётесь во Францию?

– Едва ли, барон. Я думал попытать удачи в торговом деле.

– В таком случае предлагаю обсудить кое-что наедине, дабы не утомлять дам деловыми разговорами за столом.

Андре сделал вид, что не до конца понял слова барона. Он выиграл несколько мгновений, чтобы усмирить гордость. Разве не возможность это оставаться вблизи Элизы? Баронесса решила прийти на выручку молодому мужчине.

– Мой дорогой Ричард! Возможно, вам не обойтись без моей помощи в беседе.

– Леди Кэтлин! Я был бы признателен вам за подобное посредничество! Вынужден признать, барон, что в моём окружении в последние годы не нашлось ни одного англичанина, чтобы я мог упражняться в разговоре.

Барон сдержанно улыбнулся, шутка ему понравилась. И Кэтлин была почти уверена, что мужчины договорятся между собой.

***

Прибытие в Портсмут не радовало Джека. Несмотря на весь проделанный путь от Парижа до Дьепа, он словно снова был в самом начале дороги. Путь, который ему предстояло пройти, не измерялся милями. И идти по нему он мог только в одиночку, ибо это был путь к прощению.

Жан был в восторге от путешествия, ему всё было в диковинку. Он расспрашивал Джека обо всём, что представало перед их взорами, и Джек всё ещё охотно рассказывал о своей родине, не переставая при этом учить парнишку английским словам.

Но чем ближе они подъезжали к Бирмингему, тем Джек становился молчаливее, мрачнее и задумчивее. Он старался представить себе встречу с матерью, обдумывал, что он скажет ей. И у него ничего не получалось.

Чем ближе он находился к дому, тем сильнее у него обострялось чувство вины перед матерью. Он не давал вестей о себе столько лет! Она даже не знает, жив ли он.

И скорей всего уже не ждёт его. А ведь что стоило ему время от времени посылать хотя бы короткие записки с сообщениями, что он жив?

Только сейчас Джек начинал понимать, как жестоко поступил по отношению к матери, ведь он её единственный сын. А он тоже не знает, жива ли она. Что он скажет ей в своё оправдание? Слов было то слишком много, то не находилось вовсе.

***

В часовне святого Кристофера горело множество свечей, освещая каменные высокие стены и согревая сердца немногочисленных прихожан в пасмурное воскресное утро.

Графиня Давенпорт привычно молилась у святого изваяния и всегда последней покидала часовню. Подавая милостыню одному из нищих, она в тот день была рассеяна и задумчива. Напрасно бродяга пытался заглянуть в её лицо, поймать взгляд.

Леди Сьюзен прятала под траурной вуалью заплаканные глаза, торопилась сесть в карету. И когда экипаж отъехал, нищий бродяга сбросил с плеч лохмотья, вытер грязь с красивого молодого лица.

Джек Лэнгли нахмурился, опуская взгляд. Но сердце взволнованно и отчасти радостно билось в груди. Его мать жива! Вот что он хотел узнать.

И глубоко вздохнув, Джек улыбнулся, планируя встречу с матерью.

***

Леди Сьюзен давно не испытывала желания исповедоваться. Но сейчас ей хотелось получить прощение за то, что не испытывает горя из-за смерти мужа.

Маленькое окошко открылось, приглашая к началу исповеди.

– Простите меня, святой отец, ибо я грешна. Я ношу траур по мужу, но я не скорблю о его смерти, – негромко проговорила Сьюзен.

– Едва ли он стоит того, чтобы скорбеть о нём, матушка, – прозвучал ответ из исповедальной. – Единственный ваш грех в том, что вы дважды не узнали своего сына, когда он был так рядом, так близко к вам.

– Джон?!

– Вы и сейчас не узнаёте меня?

Леди Сьюзен смотрела на молодого мужчину перед собой. Она вглядывалась в его побледневшее лицо, но всё ещё боялась спугнуть нечаянное счастье.

Прошло десять лет, но годы не настолько изменили черты лица её сына, чтобы было невозможно его узнать. Сьюзен обхватила лицо Джека ладонями, готовая расплакаться от счастья.

Джек почувствовал, что у него перехватило горло. Накануне он обдумывал каждое слово, но не думал, что будет так тяжело их произнести. Вся юношеская обида на мать испарилась, как будто и не существовало. Да и в чём она виновата перед ним?

В её глазах Джек увидел столько боли и страдания.

– Джонни! Мой Джонни! Это и вправду ты?!

– Так вы сомневаетесь, матушка? – мелькнула усмешка на его губах. – Я тоже сомневаюсь в этом. Я не тот, кем был раньше.

Леди Сьюзен кинулась к сыну на грудь. Джек крепко прижал ослабевшую женщину к себе.

– Простите меня, матушка, – прошептал он и крепко обнял её.

Леди Сьюзен зарыдала, уткнувшись в его грудь. Но это были слёзы счастья. Она снова запрокинула голову, глядя на него, погладила его длинные волосы.

– Ты жив! Я знала это! Я верила! Я молилась! И ты вернулся! Как же ты возмужал! Какой же ты красавец, Джон!

– Простите меня! Простите, матушка! – простонал Джек.

– Обещай, что вернёшься домой, Джон!

– Какой дом может быть у бастарда? – с горечью в голосе скривил губы Джек.

– Не смей так говорить! Ты наследник! Ты Уэстмор! И лорд Данфорд!

Джек едва не зарычал от злости. Но он вернулся сюда ради этого титула!

– Я здесь только ради вас, матушка. И ради вашего прощения.

– Я уже не сержусь на тебя, Джонни. Только вернись, прошу тебя, – говорила она почти с отчаянием.

– Со мной двое друзей.

Сьюзен кивнула с улыбкой, вытерла слёзы. Они вместе вышли из часовни. Джек негромко свистнул, подавая условный сигнал.

– Их зовут Рейвен и Жан.

– Рейвен? Необычное имя.

– Это мой конь, – улыбался Джек, надевая шляпу.

И леди Сьюзен снова улыбнулась, впервые за много прошедших лет.

***

Пошатываясь от утренней непонятной слабости, Элиза всё же спустилась к завтраку. Вежливо поинтересовалась у дядюшки, что пишут в газете.

– С прискорбием сообщают, что скончался лорд Данфорд из Бирмингема, – зачитал некролог сэр Ричард. – Его вдова леди Сьюзен…

Элиза уже не услышала вторую фразу. Леди Кэтлин вскрикнула, увидев падающую в обморок девушку. Та долго не приходила в себя.

– Нет, не может быть. Только не Джон, – пробормотала она со стоном и заплакала. – Тётушка, он не мог умереть. Только не Джон!

Кэтлин поняла, о чём говорит племянница.

– Скончался лорд Чарльз Данфорд.

– Значит, мой Джек жив, – вздохнула Элиза.

– Вполне допускаю такую возможность. У тебя жар. Я вызвала к нам доктора Брэндона. Он осмотрит тебя. Так нужно! Не спорь со мной.

– Где Андре?

– Уехал с поручением.

– Он так мне нужен сейчас! – почти заплакала Элиза.

– Вздор! Тебе сейчас нужен покой, тепло и доктор! А потом мы вместе подумаем, как сказать Ричарду правду. Если ты действительно ждёшь ребёнка, это скоро невозможно будет скрыть. И тогда следует позаботиться, чтобы…

– Я люблю этого ребёнка, тётушка! Он должен появиться на свет! Я хочу вырастить этого малыша! Умоляю вас! Ради этого я здесь!

Кэтлин вздохнула. Она и не собиралась поступать иначе.

– Успокойся, моя девочка. Я клянусь тебе памятью твоей матери, я помогу тебе, маленькая моя, упрямая моя Бэсси.

Доктор Брэндон подтвердил слова Элизы. Девушка была на четвёртом месяце беременности.

– Вы тяжело простудились, леди Элизабет, – констатировал мистер Брэндон. – Предположу, что виной этому морское путешествие и обманчивая английская погода. Если будете неукоснительно выполнять мои предписания, обещаю, ваш ребёнок будет в безопасности.

Элиза не нашла в себе сил нарушать рекомендации доктора Брэндона. Жар продержался несколько дней, и только к концу второй недели девушка поправилась настолько, чтобы вставать с постели и держаться на ногах, не шатаясь от слабости и головокружения. В сыром мартовском воздухе всё же чувствовалось приближение весны.

Закутавшись в свою белоснежную шаль, Элиза ненадолго вышла на балкон. Ещё одно туманное утро наводило на девушку тоску. Служанка принесла горячее молоко и сдобную булку, и Элиза поспешила вернуться в комнату. Леди Кэтлин, навестившая проснувшуюся племянницу, поцеловала девушку, убедилась, что жара у неё нет.

– Я прекрасно себя чувствую, – подтвердила Элиза.

– Тебя ждёт сюрприз. Спускайся скорее к завтраку, – загадочно улыбнулась Кэтлин.

Будь у девушки больше сил, она несомненно побежала бы навстречу и бросилась бы на шею Андре, встречавшему её в дверях столовой.

– Когда вы успели вернуться, Андре? – радостно спросила она.

Брийон склонился поцеловать её руку.

– Я вернулся вчера.

– И не зашли известить меня?

– Уже было слишком поздно, чтобы я осмелился беспокоить вас.

– Даже если бы вы разбудили меня, Андре, я была бы рада видеть вас. Умоляю, скажите, что у вас есть новости для меня!

– Я расскажу всё, что мне удалось узнать, – успел пообещать Андре.

Но разговаривать им пришлось, конечно же, в присутствии леди Кэтлин.

– Так вы разыскали леди Сьюзен, Андре? – поспешила спросить Элиза, и Брийон кивнул в подтверждение. – О, я должна её увидеть и поговорить с ней!

– Не торопитесь, юная леди! Ты едва оправилась от болезни! Не может быть и речи о поездке! – возразила Кэтлин.

– Но, тётушка! Я должна! – вспыхнула Элиза. – Я должна вернуть ей вещь, которая принадлежала ей, и сообщить, что её сын жив!

– Напиши это всё в письме, а маркиз передаст ей.

– Но речь идёт о её сыне, – настаивала девушка. – Я должна сообщить это лично. Андре! Речь идёт о Джеке!

– Я вас не понимаю, Элиза.

– Он граф Давенпорт.

– Вы не говорили мне…

В его голосе явно слышался упрёк.

– Но я согласен с леди Стэнтон. Поездка пойдёт вам во вред.

– Я должна поехать!

– Что ж, решим это чуть позже, Бэсси, – уступила Кэтлин.

Элиза благодарно улыбнулась ей. Но взглянув на задумавшегося Андре, испытала чувство вины за то, что не сказала правду сразу. Неужели она не доверяла ему?

– Маркиз так любит тебя! – сказала ей Кэтлин чуть позже наедине. – Пылинки с тебя сдувать готов! И так тебе предан.

– Тётушка!

– О, да ты ведь знаешь об этом! Неужели тебе не жаль его?

– Я знаю о его чувствах. И не могу ответить ему взаимностью.

– Будь у него хотя бы небольшое состояние и постоянный доход, он был бы прекрасной партией для тебя. Но ведь состояние можно и нажить.

– Моим мужем будет только отец моего ребёнка. Никого другого я никогда не полюблю. Не уговаривайте меня, тётушка, – испуганно качая головой, говорила девушка. – Андре навсегда будет только моим другом.

– Дружба – прекрасная основа для брака! Поверь мне, Бэсси! – пыталась настаивать Кэтлин.

Но уже спустя минуту ей пришлось успокаивать плачущую навзрыд девушку.

Глава 20

Элиза добилась своего и готовилась к отъезду. Новые платья, сшитые за это время, и всевозможные аксессуары, купленные в эти дни, были аккуратно сложены в дорожный сундук.

– Мне бы следовало ехать с тобой, – сомневалась леди Кэтлин.

– Со мной едет Андре, – почти беззаботно отвечала Элиза.

– Я буду волноваться за тебя, Бэсси.

– Всё будет хорошо, – уже серьёзно повторяла девушка.

Элиза ни за что на свете не призналась бы, что и ей немного страшно, что новое путешествие пугает её. Но это был её долг, и она должна так поступить.

Чтобы успокоить себя, леди Кэтлин написала два объясняющих визит девушки письма на имя леди Сьюзен Давенпорт. Одно было отправлено с почтой, в надежде, что оно попадёт в предназначенные ему руки. Второе Элиза везла с собой, чтобы отдать при встрече. Хотя самой важной вещью оставалось кольцо, бережно хранимое девушкой.

Элиза многое бы отдала за возможность вновь путешествовать верхом, но леди Кэтлин настояла, чтобы они ехали в экипаже. Девушка едва ли не со слезами прощалась с Маркизой, словно навсегда. Андре тоже чувствовал себя непривычно.

Но ещё ужаснее он чувствовал себя при мысли, что непременно потеряет Элизу, когда цель путешествия будет достигнута. Девушка же снова думала о том, увидит ли она Джека. Она не хотела, как Кэтлин, сомневаться в его словах, будто он выдумал красивую историю о своём благородном происхождении. Может ли быть, что он не нашёл её записку? А если нашёл, то почему должен был бы поверить написанному там? И дни обоих путешественников оказались наполнены не самыми весёлыми мыслями.

***

– Я пойду с вами! – заявил Андре. – Я не собираюсь присутствовать при разговоре. Но, поймите, я не могу отпустить вас одну!

– Вы так говорите, словно мне угрожает там опасность, – смеялась Элиза. – Это же не волчье логово!

– Но если понадобится подтвердить ваши слова!

– Ваши слова, как и мои, не будут ничего значить. У меня есть иные доказательства.

Элиза вздохнула, поглаживая ободок кольца. Это было единственное, что она могла предъявить в подтверждение того, что она собиралась рассказать.

Но тот, кто не хочет верить, не поверит никаким, даже самым очевидным доказательствам. И Элиза прекрасно это понимала.

***

– Доброе утро, матушка, – поцеловал Джек леди Сьюзен. – Прошу прощения, что опоздал к завтраку. Уже принесли почту? От кого письмо? – полюбопытствовал он, видя лист бумаги в руках матери.

– Джон! – упрекнула его Сьюзен.

– Простите, отвык от деликатности, – смутился Джек, хмуря брови.

– Письмо от баронессы Стэнтон из Эпсома. Она просит принять с визитом её племянницу.

– Ваша подруга? – охотно спрашивал Джек.

– Нет, мы не знакомы, – задумалась Сьюзен, дальше пробегая глазами письмо.

– А какое дело к вам у её племянницы? Вам нужна компаньонка, матушка? – предположил Джек, намазывая поджаренный хлеб повидлом.

– Но вдруг этой юной особе нужна именно моя помощь, Джон? Что ты об этом думаешь? – решила посоветоваться Сьюзен.

– И как зовут эту юную особу? – улыбнулся Джек и откусил тост.

– Элизабет, – ответила сыну леди Сьюзен, найдя имя в тексте письма.

Джек проглотил непрожёванный кусок хлеба, словно вместе с этим именем ободравший ему горло. Сердце непонятно почему забилось быстрее.

– Распространённое имя, не правда ли? – выдавил он слова вместе с улыбкой. – Я полагаю, нужно хотя бы принять эту особу, выслушать, если она имеет что-то сказать именно вам, матушка. Хотя бы потому, что и сам я однажды, много лет назад, согласился выслушать одного человека…

Леди Сьюзен догадалась, о ком идёт речь, кивнула сыну.

– А если эта особа окажется не только юной, но и привлекательной, – проговорил Джек, пытаясь развеять грустную повисшую паузу, – я буду польщён знакомством.

Леди Данфорд улыбнулась. Джек задумался, не веря, что речь может идти о женщине, которую он собирался отыскать.

– А этот приём, который вы устраиваете, неужели он так необходим? – заговорил он, меняя тему разговора.

– Не спорь, Джонни, – вздохнула Сьюзен, и сын поцеловал её ладонь.

***

По странному совпадению, Элиза и Андре появились на пороге графского особняка в день, когда должен был состояться приём в честь молодого лорда Данфорда.

К счастью или несчастью, но Элиза не стала спрашивать у предупредившего её дворецкого, что за приём готовится сегодня.

– Передайте леди Данфорд мою визитку и это письмо, – вежливо настаивала Элиза. – Она извещена о моём визите и, вероятно, согласится меня принять! Если сегодня это никоим образом невозможно, я была бы крайне признательна, если бы леди Данфорд назначила мне другой день для моего визита к ней, поскольку у меня для неё весьма важное сообщение, которое я хочу поведать ей лично.

Дворецкий ушёл, и время ожидания показалось двум гостям вечностью. Мимо них сновали слуги, чувствовалась оживлённость и даже суета в особняке.

Элиза и Андре переглянулись, подумывая спросить о причине утренней суеты, показавшейся им непохожей на повседневную.

Но тем временем вернулся дворецкий с известием, что леди Данфорд примет гостью и просит её подождать в гостиной. Андре остался ждать Элизу в холле.

У него было необъяснимое чувство, что он видит её в последний раз.

***

Леди Сьюзен выслушала дворецкого, передавшего ей слова гостьи, прибывшей с визитом. Она развернула и прочла письмо, оказавшееся почти дословной копией полученного ею на днях. Нет, она не будет откладывать визит этой юной дамы, она примет её.

– И непременно извести об этом графа, когда он вернётся с прогулки!

И, закончив утренний туалет, леди Данфорд спустилась к своей гостье. Как и предположил Джон, гостья оказалась юна и привлекательна. Искренне и мило улыбнувшись девушке, леди Сьюзен приблизилась, чтобы лучше разглядеть её.

Безупречно одетая в совершенно новое модное платье из зеленоватого сатина, аккуратно причёсанная, Элиза выглядела великолепно. Тревогу и отчаяние выражали разве что только глаза, серо-зелёные, блестевшие словно в лихорадке.

– Леди Сьюзен? – с надеждой спросила юная гостья, угадывая в немолодом красивом лице похожие черты.

– Да, это я. А вы мисс Элизабет?

– Элиза де Бомон де Фонтэнэ, – поспешила представиться девушка. – Прошу вас, выслушайте меня и, умоляю, поверьте!

– Вы француженка? – почувствовав акцент сквозь безупречную английскую речь, не сдержала вопроса Сьюзен и улыбнулась. – Только французы могут быть так нетерпеливы.

– Я родилась и выросла во Франции, но моя мать англичанка. Увы, её прах покоится вдали от родной земли.

– Сожалею.

Обе женщины замолчали. Леди Сьюзен взяла девушку за руку, повела к софе.

– Присядем, – предложила она с улыбкой. – Я получила письмо от баронессы Стэнтон, мисс Элизабет. Я слушаю вас.

Элиза торопливо стянула перчатку, на безымянном пальце сверкнуло кольцо. Девушка сняла его и протянула собеседнице. Леди Сьюзен коснулась его дрожащей рукой.

Может ли быть другое столь похожее кольцо?

– Откуда оно у вас? – прошептала Сьюзен, узнавая надпись и инициалы на внутреннем ободке кольца.

– Его дал мне Джек Лэнгли. Ваш сын. Таким именем он назвал себя, когда я встретила его во Франции. Ещё он называл себя Жак Лаффонт. Но однажды он сказал, что родился в Англии, что его зовут Джон Давенпорт и он виконт Уэстмор и будущий лорд Данфорд. Я поверила ему.

– Когда вы получили это кольцо?

– Два месяца назад. Я здесь чтобы сказать вам, что ваш сын жив! Был жив, – вдруг погрустнела Элиза, – когда я покинула его и прибыла сюда.

– Покинули? Почему? – почти рассеянно спросила Сьюзен, отводя взгляд от кольца и глядя теперь на девушку.

– Потому что жду от него ребёнка.

Объяснение казалось странным. Но для Сьюзен важнее было другое.

– Как выглядел тот человек, от которого вы получили это кольцо?

Элиза описала внешность Джека, но Сьюзен задумчиво молчала. Сын почти ничего не рассказал ей. Если это кольцо действительно было когда-то в руках Джона, то он мог и потерять его. Кольцо могли украсть, а девушку жестоко обмануть. Почему же так хотелось поверить в рассказ юной француженки? Ведь так легко спросить у самого Джона!

– Вы не верите мне? – сделала вывод из её молчания Элиза. – О, я понимаю вас. Поверить трудно. Мне просто хотелось дать вам уверенность в том, что ваш сын жив, и он во Франции.

– Нет, – покачала головой Сьюзен. – Мой сын здесь. Мне очень жаль, если вы были обмануты, мисс Элизабет. Но мне бы хотелось помочь вам за то, что вы вернули мне кольцо.

Элиза на какое-то время почувствовала себя уничтоженной, оглушённой, опустошённой. А то, о чём она мечтала, на что надеялась, по-прежнему было невозможным, немыслимым, несбыточной мечтой.

– Вы не можете мне помочь, леди Сьюзен…

– Мне сказали, у нас гостья, – раздался негромкий мужской голос.

Элиза подняла голову, из глаз скатились слёзы. В мужчине, которого она увидела в дверях гостиной, невозможно было узнать её прежнего возлюбленного, разбойника из леса Креси. В костюме для верховой езды, сапогах, перед ней был лорд Данфорд.

Длинные волосы были стянуты на затылке лентой, а на лоб падала выбившаяся непокорная короткая прядь. На гладко выбритом лице темнели короткие усы и бородка. А в карие прищуренные глаза было боязно взглянуть.

Элиза ощутила дрожь и холод во всём теле.

– Джек! – еле слышно прошептала она, не в силах пошевелиться.

Молодой мужчина, едва обращая на неё внимания, поцеловал руку леди Сьюзен. Девушка, оказавшись так близко к своему возлюбленному, поднялась, цепляясь за подлокотник.

– Джек! – повторила она шёпотом, теряясь в тёмной глубине его глаз.

– Боюсь, вы путаете меня с кем-то, сударыня.

– Нет, не может быть! – обратилась Элиза к леди Сьюзен. – Это он, мой Джек.

– Вы ошибаетесь, сударыня, – ледяным голосом заявил Джек. – Моё имя Джон. Матушка! Что бы ни сказала вам эта особа, она ввела вас в заблуждение или намеренно обманула. Я бы на вашем месте не стал ей верить.

– Но у неё моё кольцо! Как ты объяснишь это? – растерялась Сьюзен.

– Очень просто! Она украла его, воспользовавшись моим доверием! – твёрдо заявил Джек, пользуясь молчаливым замешательством Элизы.

Девушке казалось, что она сходит с ума.

– Джек! Ты разве не узнаёшь меня? – со слезами проговорила она.

– Увы, сударыня, я вас припоминаю. Это мадам Лаффонт, – обратился он к матери. – Я спас её от разбойников. К сожалению, это трагически сказалось на её рассудке. Не имею ни малейшего понятия, что вообразила обо мне эта женщина. И почему она здесь.

– Она вернула кольцо, – вступилась за тихо плачущую девушку леди Сьюзен.

– Украденное у меня! – яростно заявил Джек. – Но я готов простить, если вы так пожелаете, матушка.

– А ребёнок, которого она ждёт? Он твой?

– Если эта особа и в положении, то кто угодно может быть отцом её ребёнка, – продолжал Джек. – Пребывание у разбойников вполне могло оставить свои плоды.

– Но он твой, Джек! – почти выкрикнула Элиза, кидаясь к нему. – Зачем ты так говоришь?! Я знаю, ты сердишься на меня, но выслушай!

– Нет, это вы послушайте меня, мадам Лаффонт! – схватил её за плечо Джек. – Я не позволю вам и дальше досаждать моей матери!

– Джон! Как ты невежлив! – не сдержалась Сьюзен.

– Эта особа не заслуживает того, чтобы с ней быть вежливым! Не обольщайтесь её юным прелестным лицом. Это обманщица. Она не стоит ни вашего доверия, ни внимания.

И Джек потащил за собой покорную девушку, продолжая словно клещами сдавливать её плечо. Элиза сделала бесплодную попытку вырваться.

Но мужчина яростно рванул её обратно к себе, со злостью взглянул в глаза.

– Не злите меня, мадам!

– За что ты так со мной?

– А вы не догадываетесь, мадам Лаффонт? Или мадам Брийон?!

– Ты так сильно ненавидишь меня?

– Не льстите себе, мадам! Я вас презираю!

Джек повёл её дальше по коридору. Элиза с ужасом подумала, что может оказаться запертой на чердаке, где никто не услышит её криков. Но граф втолкнул её в одну из гостевых комнат третьего этажа, загородил собой дверь.

Элиза предпочла отступить вглубь комнаты.

– Итак, зачем ты здесь? Что тебе было нужно от моей матери?

– Хотела сообщить ей, что ты жив.

– С этим сообщением вы опоздали, как видите, – усмехнулся Джек, указывая сам на себя.

– Я вернула ей кольцо, которое ей принадлежало.

– И которое вы имели наглость украсть у меня, – зло кривил губы Джек.

– Ты его мне подарил!

– Я дарил его любимой женщине! А вы, мадам, обманщица, предательница и воровка! Или, по-вашему, это не так?!

Джек отшвырнул к стене попавшийся ему на пути к девушке зачехлённый стул. Элиза взвизгнула от испуга и зажала рот рукой.

– Джек, прошу тебя, не надо! – вскинула она руки перед собой.

– Не надо что? – усмехался молодой мужчина.

– Неужели ты не рад меня видеть? – с сожалением не верилось девушке.

– А у меня есть повод для радости?! По-твоему, я счастлив тебя видеть?!

Джек ухватил её за горло, запрокидывая её голову вверх, впиваясь острым взглядом в испуганные зеленоватые глаза. Элиза вцепилась пальцами в его запястья.

– Вижу это вы, мадам, сияете от счастья? Довольны? Удивлены? Зачем вам понадобился граф Давенпорт? Джека Лэнгли вам оказалось мало?

– Я искала тебя, Джек! – испуганно говорила Элиза.

– Да неужели?! – вскинул брови Джек. – Зачем же? Может, соизволите сказать, пока я не придушил вас, как ужалившую змею?!

Джек оттолкнул от себя девушку. Яростное желание свернуть тонкую шейку соперничало с отчаянным порывом поцеловать дрожащие тонкие губы, о которых он продолжал грезить, проклиная всё на свете.

– У нас будет ребёнок, Джек, – проговорила с усталой нежной улыбкой Элиза.

– Мои поздравления господину маркизу, – скривил губы Джек.

Элиза стиснула зубы. Она ждала подобного оскорбления. Но как тяжело оказывалось его стерпеть! Она шагнула вперёд.

– Как ты можешь так думать! Как смеешь так говорить! Это твой ребёнок! Твой, Джек! Ты единственный мужчина…

– Которого так легко обмануть?! Это вы хотели сказать, мадам? Вам это почти удалось. Вы солгали мне тогда, так с чего я должен верить вам сейчас?

– Я не хотела тебе лгать! Я хотела защитить своего ребёнка!

– Ребёнка, о котором вы не обмолвились ни словом, когда я спрашивал вас!

– Потому что ты не хотел этого ребёнка! Разве нет?

Джек изменился в лице. Элиза отшатнулась от него.

– С чего в вашу прелестную головку пришла такая чудовищная мысль?

– Ты сам так сказал, – дрожа всем телом, ответила девушка.

– Вам я не говорил ничего подобного!

Но Джек задумался, и память безошибочно подсказала ответ.

– Мсье маркиз! Это он так решил! Ещё один лжец и предатель! Он ещё получит по заслугам. Он ведь здесь, не так ли? – недобро улыбался Джек, со злорадством замечая, как побледнела Элиза. – Никуда не уходите, мадам. Я обязательно вернусь, и мы договорим. И сделайте ещё одно маленькое одолжение – не кричите слишком громко, не потревожьте привидений. Я ведь не случайно привёл вас именно сюда.

Ослабевшая, перепуганная Элиза метнулась к захлопнувшейся двери и услышала, как щелкнул ключ в замочной скважине. Девушка прислонилась спиной к двери и тихо заплакала. Неужели она снова пленница? А привидения?

Ведь Джек просто пошутил, чтобы напугать её? Элиза обвела взглядом комнату с зачехлённой мебелью, завешенными зеркалами и задрожала всем телом.

Неужели она заслужила, чтобы Джек так поступил с ней?

***

Проклиная всё на свете, Джек сбежал вниз по лестнице. Он не понимал, зачем он закрыл Элизу в той почти заброшенной пыльной комнате. Но разве он отказывался от своей мести? И это всего лишь начало. Брийон и вправду всё ещё ждал в холле.

Джек приблизился неторопливо, наслаждаясь произведённым впечатлением.

– Не ожидали меня увидеть, маркиз?

– Джек?

– Для тебя я граф Давенпорт.

И без дальнейших церемоний Джек нанёс удар в челюсть. Андре без сознания рухнул на пол. Потирая кулак, Джек позвал слуг, велев им связать мужчину и запереть в погребе. Именно эту малопривлекательную картину и застала леди Сьюзен.

– Что ты творишь, Джон? Кто этот человек?

– Предатель! – процедил он сквозь зубы и кивнул слугам, чтобы те уносили потерявшего сознание мужчину.

– Джон! – требовательно заговорила леди Сьюзен. – Ты обвинил ту девушку в воровстве, а этого мужчину в предательстве. Я хочу знать, что происходит! Я требую, Джон, слышишь? Я требую, чтобы ты сказал мне правду! И где мисс Элизабет?

– Я пригласил её ненадолго погостить у нас. С вашего разрешения, разумеется, – странно улыбнулся Джек. – Она отдыхает сейчас.

– Неужели бедняжка и вправду не в здравом уме? – вздохнула Сьюзен. – Но тогда ты не должен винить её! И тем более, если она в положении! Такое несчастье! Но как же тогда эти письма?

Джек ласково, крепко обнял мать. Нахмурившись, он закрыл глаза. Он не раскаивался в том, что оговорил Элизу, назвав её сумасшедшей.

Но ему было стыдно лгать матери.

– Я знаю, вы простите меня, когда я расскажу правду. Я совершал немало дурного, матушка.

– Если всё это было ради того чтобы выжить, чтобы быть здесь, я ни в чём тебя не обвиню, Джон. Но я хочу услышать обо всём немедленно.

Но поговорить сразу им не удалось. И хотя гости должны были начать съезжаться только через несколько часов, предстояло отдать несколько распоряжений и проконтролировать, как выполняются поручения.

Джек, злой и раздражённый, вспоминая, что запер Элизу, не находил себе места оттого, что не может пойти к ней. И не затем, чтобы мучить, нет.

Он начинал безумно волноваться за неё. И Жан куда-то запропастился!

– Джон! – негромко позвала его Сьюзен.

Джек всё понял. Времени было немного, но Джеку хотелось выговориться.

– Я вёл беспутную и бесчестную жизнь во Франции, – признался он, мечтая о глотке вина. – Когда разбойничья шайка напала на карету той девушки, это я был их главарём. Это я похитил и соблазнил её. Я сам подарил ей кольцо, потому что надеялся назвать её своей женой.

Джек с трепетом встретил материнский взгляд. Перевёл дыхание.

– А ребёнок? Ты сомневаешься?

– Да! – выкрикнул Джек. – Она сбежала! С другим мужчиной! А я спрашивал её! Я обещал ей! Как я могу ей теперь верить?!

– Можешь! – твёрдо заявила Сьюзен. – Если любишь её!

– Люблю, – признался молодой мужчина. – И ненавижу.

– Это всего лишь обида, – улыбнулась леди Сьюзен.

– Почему она не доверилась мне? Я едва не сошёл с ума, пытаясь понять это.

– Может, были причины бояться?

– Может быть, – растянул уголки губ в задумчивой усмешке Джек.

Сьюзен глубоко вздохнула, погладила сына по щеке.

– Джонни! О, Джонни. Мальчик мой. Никогда не сомневайся, если знаешь правду, вот здесь, – коснулась она его груди, – в сердце.

Джек промолчал. Ему казалось, что у него есть причины сомневаться.

– Договорим потом, – решила Сьюзен. – Скоро начнут съезжаться гости.

***

Элиза с обидой на Джека ударила кулачком в дверь. Как долго он собирается продержать её взаперти, прежде чем соизволит снова зайти к ней?

Не собирается же он уморить её голодом?! От подобной мысли Элизе стало дурно. Она прижала руки к пылающим щёкам и вдруг рассмеялась.

Она мечтала снова встретить Джека, а он запер её, думая, что она снова сбежит? Подбитая мехом накидка не слишком долго защищала девушку от холода в стылой комнате. Элизе было трудно дышать, и она постаралась расстегнуть пуговки на платье и ослабить шнуровку корсета. Дрожа, она стянула платье, залезла в кровать.

Подтянув одеяло, девушка всё же согрелась.

«Я не хочу о тебе думать, Джек, – бормотала она, – я не буду о тебе думать».

И Элиза провалилась в чёрную пропасть сна.

***

Приём не запомнился Джеку, но показался вечностью. Он мог думать только о том, что запер Элизу без крошки еды и без глотка воды.

«Пусть посидит взаперти, – зло думал он, – ничего не случится».

Это казалось странно, но это было самое безобидное из того, что Джек из мести готов был сотворить с ней. Молодой граф Давенпорт не мог отлучиться надолго и оставить гостей без внимания. Они вместе с матерью снова и снова всем пересказывали выдуманную ими историю о затянувшемся путешествии по Европе.

Вереница мужских и женских, старых и молодых лиц слилась в одну безликую массу, и Джек задыхался в этой толпе, чужой и галдящей, притворно восторженной, как ему казалось. Как ему хотелось среди всех этих лиц увидеть сейчас серьёзного Симона, беззаботно смеющихся Мориса и Сержа и даже их рыжего великана Пьера!

Но Джек смотрел в счастливое лицо матери и знал, что вся его прошлая разбойничья жизнь это ничтожная жертва ради её материнского объятья.

– Ваш сын теперь один из самых завидных женихов графства, – не раз за вечер слышала леди Сьюзен от дам.

– Вот от этого я и сбежал, матушка, – шептал ей Джек. – Хотел сам решать свою судьбу.

И сам не верил такому удачному повороту своей судьбы. Счастлив ли он сейчас, променяв лесной форт на графский особняк? Он будет счастлив рядом с матерью и если женщина, которую он любил…

Джек по привычке задумчиво пощипывал кончики усов. Леди Сьюзен тронула его за плечо. Гости начинали расходиться, надо было доиграть свою роль.

И Джек растянул губы в самой любезной улыбке, которую мог изобразить под конец этого затянувшегося до позднего вечера приёма.

***

Молодой граф Давенпорт словно вихрь влетел на кухню, потребовал ломоть свежего хлеба и ветчины. Кто-то из поварят мигом исполнил приказ.

Под руку Джеку, зажигавшему свечи, подвернулся Жан, отчего торопившемуся наверх графу захотелось стукнуть пропадавшего парня подсвечником.

– Где тебя черти носили! – буркнул Джек. – Бери и иди за мной, живо! – кивнул он на поднос.

Зная, что оправдываться и что-то объяснять бесполезно, Жан молча и быстро зашагал следом. Он догадывался, куда и к кому направляется Джек, но благоразумно держал язык за зубами. Господину графу вовсе незачем пока знать, что он, Жан, виделся с мсье маркизом и знает, что госпожа Элиза тоже должна быть здесь.

Джек открыл дверь в тёмную холодную комнату. Вошёл осторожно, словно ожидая нападения. Поднял повыше канделябр с горящими свечами и всмотрелся в сумрак.

И улыбнулся почти с нежностью, разглядев, что Элиза спит, закутавшись в одеяло. Он хотел было уйти, но что-то в сердце дрогнуло, и он рассудил иначе.

Рискуя разбудить девушку, он подхватил её вместе в одеялом и понёс в свою спальню. Жану ничего не оставалось, как идти впереди, освещая путь.

Джек заботливо уложил девушку на середину кровати. Спящая, беззащитная, она казалась прежней, любившей его Элизой. Он не мог причинить ей боль.

Закрыв дверь на замок, Джек почти рухнул в кресло, скрестил вытянутые ноги. Он откинул голову на высокую спинку кресла и закрыл глаза. Ни о чём не хотелось думать.

Он почти с тревогой ждал утра, когда им предстоит новый разговор. Но сейчас ему просто чертовски хотелось спать!

***

Джек резко проснулся и прислушался. Тихий настойчивый стук в дверь. В этот ранний час слуги уже не спали. Хмурый, встревоженный Джек обнаружил за дверью Жана. Его торопливый шёпот едва дошёл до сознания сонного графа.

– Требует?! – сквозь зубы прорычал Джек. – Отведи-ка меня к этому наглецу.

Возмущённые крики Брийона были слышны даже сквозь массивную дубовую дверь. Андре выкрикивал имя Джека и ругался на чём свет стоит.

– Итак, чем недоволен господин маркиз? – с издёвкой поинтересовался Джек, становясь напротив полулежащего на полу мужчины. – Вам не по вкусу моё гостеприимство? А вам отвели лучшие апартаменты из того, что заслуживает такой предатель и вор! – обвёл он рукой кладовую.

– Ты это называешь гостеприимством?! К чёрту такое гостеприимство вместе с тобой, Джек! – кричал Андре.

– Я бы посоветовал быть повежливее с тем, от кого вполне возможно зависит твоя жизнь, мсье маркиз!

– К чёрту твои советы, Джек! Что ты сделал с Элизой?

– Ничего из того, что она заслужила за свой поступок!

– Развяжи меня! – прорычал Андре.

Джек кивнул Жану. Тот развязал верёвки и оставил мужчин одних.

– А вот теперь поговорим! – поднялся Брийон, исподлобья поглядывая на Джека. – Где Элиза?

– Наслаждается моим гостеприимством, – улыбался Джек. – Советую вам, маркиз, поступить так же.

Андре с подозрением уставился на него, не понимая, что может означать подобный совет.

– Прикажешь меня снова связать и запереть в более подходящем месте? – предположил Брийон, подыгрывая ему. – Ты и её снова держишь взаперти?

– А вот это вас никоим образом не касается, маркиз! Вы забыли, что обязаны мне жизнью и свободой?! – сделал он шаг навстречу.

– Я обязан этим Жаку Лаффонту! – признал правоту его слов Андре. – Давенпорту я не должен ничего!

– Но мстить тебе будут они оба! – приблизился к нему Джек.

– Ты думаешь, я боюсь хоть кого-то из вас? – усмехнулся Андре.

– Я знаю, чего ты боишься, – пристально посмотрел на него Джек. – Знаю, что может причинить тебе боль.

– Что ты можешь знать о боли! – презрительно процедил сквозь зубы Брийон.

– Спроси об этом у нашей маленькой графини! Мы весьма долго беседовали с ней этой ночью, если ты догадываешься, о чём я…

В следующее мгновение Джек увернулся от удара, рассмеялся, но второй удар Андре достиг цели. Джек отшатнулся, но атаки больше не последовало, и он снова усмехнулся, чувствуя, как пылает от удара скула.

– Ты не умеешь спокойно беседовать, Брийон.

– С тобой невозможно говорить иначе!

– Ты и не пытался…

– А ты?! Как ты посмел мучить её, когда она ждёт твоего ребёнка?! Если ты снова причинил ей боль, если заставил пролить хоть одну слезинку, то клянусь богом, я…

– Моего?! А, может, это вас, господин маркиз, следует поздравить с будущим наследником? Как ловко!

– Что бы я ни отдал, чтобы это было так, чтобы Элиза была моей, чтобы любила меня! Ты не заслуживаешь её!

– Не тебе судить об этом! Ты, трусливый предатель! Обманщик и похититель!

– Я ничего не крал у тебя!

– Ты посмел похитить самое дорогое, что было в моей жизни! Женщину, которую я любил!

– Она сама сбежала от тебя! Я всего лишь помог ей…

Теперь уже Брийон пытался уворачиваться от ударов, которые наносил ему Джек. Удары были столь яростными, что на какое-то мгновение Андре показалось, что Джек собирается забить его насмерть. Маркиз не оставался в долгу, но удача была на стороне графа, давая выход его злости. Очередной удар свалил Андре с ног, и Джек воспользовался этим, придавив коленом его шею.

Брийон растянул губы в странном подобии улыбки, и звук, вырывавшийся у него из горла, меньше всего напоминал смех.

– Что вас так развеселило, маркиз? – ослабил натиск Джек.

– Думал, ты меня забьёшь, а ты собрался придушить меня? Это всё, что ты можешь?

– Могу предоставить тебе выбор, – склонив набок голову, зашептал Джек. – Либо ты никогда больше не увидишь её, либо она никогда не увидит своего ребёнка. Впрочем, почему бы не сделать и то, и другое?

– У тебя ничего не получится, Джек! – прохрипел Брийон. – Или ты вообразил, что кроме меня за неё некому заступиться?

– И всё же, я что-нибудь придумаю! – заявил Джек. – С тобой, Брийон, свести счёты и быстрей и проще. Может, прямо сейчас?

– Уморишь меня голодом в винном погребе? – попробовал пошутить Андре.

– О, нет, у меня нет желания видеть здесь твой высохший труп. Я предлагаю продолжить наш разговор чуть позже. А время ожидания скоротать в более подходящем месте.

Андре не видел выбора. Он не хотел покидать особняк без известий об Элизе. Но когда перед ним со скрипом открылась дверь в ледяной погреб, и его обдало холодом,

Андре невольно помедлил, остановившись на пороге. Брийон чуть слышно рассмеялся, намереваясь пошутить об удобствах предоставляемых ему апартаментов, но от смеха кольнуло болью в рёбрах, и мужчина подавился собственной шуткой.

– Учтите, маркиз, либо здесь за дверью окажетесь вы, либо ваша драгоценная Элиза, – процедил сквозь зубы Джек. – Или хотите убедиться, что я не шучу?

– Иди к чёрту!

Но Джек не почувствовал себя ни победителем, ни тем более отомщённым. Ему чертовски хотелось выпить или хотя бы снова заснуть. Не надеясь ни на то, ни на другое, Джек побрёл в свою спальную. У двери он прислушался. Было тихо.

Джек повернул ключ в замке, чуть слышно вошёл и снова запер дверь. Элиза, свернувшись калачиком, всё так же спала под одеялом. Джек поборол искушение сжать девушку в объятьях. Мысль, что другой мужчина обнимал её, была по-прежнему невыносима. Не раздеваясь и не разуваясь, Джек осторожно опустился на постель.

Размышляя над тем, как поведёт себя Элиза, обнаружив себя в его спальной, мужчина на мгновение погрузился в сон.

***

Джек проснулся неожиданно и необычно. Лёжа с закрытыми глазами, он просто понял, что уже не спит. И звуки, долетавшие до его слуха вдруг становились понятны, и Джек словно видел происходившее в комнате.

На губах мужчины появилась злорадствующая, торжествующая улыбка.

– Не утруждайте себя, мадам, я запер дверь, – произнёс он достаточно громко.

Элиза взвизгнула испуганно и, развернувшись, отшатнулась. Джек лениво открыл глаза, выгнул левую бровь, разглядывая закутавшуюся в одеяло девушку.

– Почему я здесь? – спросила она, успев понять, что это другая комната.

– Потому что я так хочу! Извольте это уяснить и вернуться в постель!

– С какой стати?! – возмутилась Элиза. – Я не желаю находиться здесь на правах пленницы! А если вы так жаждете моего пребывания здесь, то я требую отдельную комнату! Извольте это уяснить, граф, и соблюдать приличия!

– Кто бы говорил о приличиях! – мрачно усмехнулся Джек.

Он резко поднялся, подошёл стремительно, словно налетел ураганом. Прижатая его телом к двери, Элиза задрожала, едва держась на ногах.

Упираясь руками в дверь, Джек приблизил к девушке своё лицо. В его тёмных глазах плескалась ненависть, уголки губ опустились в злобной гримасе.

– Вы будете находиться здесь столько, сколько я сочту нужным, мадам, – скалясь словно зверь, негромко проговорил он. – В этой ли, в другой ли комнате, но там, где я сочту нужным! Надумаете кричать – извольте, вас сочтут сумасшедшей. А если вам хоть каплю дорога жизнь вашего любовника маркиза, вы сделаете всё, что я скажу, мадам.

– Что ты сделал с Андре? – прошептала Элиза.

– Ничего из того, что заслуживал бы такой предатель! И я запрещаю вам спрашивать о нём и даже произносить его имя! Вы поняли меня, мадам?

– Ты дьявол! Ненавижу тебя, – прошептала девушка.

– Наконец-то вы снова стали говорить правду, мадам, – игнорируя слёзы на её щеках, щурился и улыбался Джек. – Может, тогда поведаете мне, кто отец вашего ребёнка? Если вам самой это вообще известно? И смотрите мне в глаза, мадам! – ухватил он её лицо за подбородок и повернул к себе.

– Это твой ребёнок! – дёрнулась в протесте Элиза. – Как смеешь ты сомневаться?! Твой, Джек! И тем хуже для тебя, если ты не веришь!

– Нет, мадам! Тем хуже для вас! – ладонь Джека скользнула на шею девушке. – Убедите меня, мадам! У вас это неплохо получалось прежде! Или вам помочь?

И его рука заскользила ниже. Джек ухватил одеяло, в которое как в кокон куталась Элиза, и потянул его на себя. Хищно скалясь, он отшвырнул одеяло.

Джек рассчитывал увидеть страх, мольбу в глазах девушки, но он недолго наслаждался её прежним ужасом и трепетом.

В её глазах слезами блестело упрямство, которое он так хотел сломить, её вызов, который он принял, не задумываясь над тем, что причиняет ей боль. Задыхаясь в его объятьях, Элиза пыталась вырваться, но Джек заставил её отступать, пока она не упала под ним на постель. Сопротивление девушки привело его в ярость, и он принялся рвать на ней сорочку. Тяжело и взволнованно дыша, Элиза из последних сил отталкивала его, упираясь ему в плечи и грудь. Не о таких объятьях она тосковала, не о такой близости безнадёжно грезила ночами. Джек без труда придавил её своим телом и навис над ней, скаля зубы в злой улыбке. Элиза бессильно затихла, не в силах даже вздохнуть.

– Вы, кажется, забыли наш уговор, мадам?! Вы будете делать то, что я хочу! Впрочем, можете сопротивляться, если это утешит вашу гордость!

Треск ткани снова оглушил Элизу. Она стиснула зубы и зажмурилась. Джек, стоя на коленях меж её бедёр, с жадностью оглядывал её округлившиеся набухшие груди, изгибы всё ещё тонкой талии. Элиза лежала не шевелясь. Высоко вздымалась её грудь от взволнованного дыхания, и чувствовалась судорожная дрожь в теле. Джек грубо подтянул её к себе, стянул с себя рубашку и расстегнул бриджи. И снова навис над девушкой.

– А теперь откройте глаза, мадам, и смотрите на меня! Я хочу, чтобы вы смотрели на меня, когда я буду брать вас! Ну же! Вам пора узнать, что такое насилие, в котором вы так любили меня обвинять!

В зелёных глазах, которые взглянули на него, плескались слёзы. Но Джек не намеревался отступать. Он грубо стиснул её бёдра, вторгся резко и глубоко.

Элиза зажмурилась на мгновение от боли. Джек положил ладонь ей на горло, заставляя снова посмотреть на него. Девушка судорожно вздохнула от его нового резкого движения, вздрогнула под его тяжестью. Стиснув зубы и тяжело дыша, Джек двигался над ней, со злобным торжеством видя, как из глаз девушки скатываются по вискам слёзы. Но едва ли мог предположить, что вымещая свою злобу, он не мстит, а лишь утоляет своё дикое желание, голод плоти, жаждавшей эту женщину.

Чувствуя приближающееся наслаждение и забываясь, Джек прижался теснее со стоном, похожим больше на рычание. И словно только сейчас ощутил на себе объятья Элизы – её руки на своей спине, её ножки в шелковых чулках, скользящие по его телу.

Услышал стон, мало похожий на страдание и боль, которую он так надеялся причинить. Посмотрел в затуманившиеся от неожиданного наслаждения глаза девушки.

Элиза попыталась погладить его по щеке, но Джек грубо оттолкнул её руку.

– Вы ведёте себя как бесстыдная распутница, мадам! Значит, другого отношения вы и не заслуживаете!

– Не говори так, Джек! Я люблю тебя!

– Я не нуждаюсь в вашей любви, мадам. Мне вполне хватает вашего тела.

Джек отстранился, стал застёгивать бриджи. Элиза в отчаянном порыве кинулась ему на шею, стала целовать. Джек откликнулся на прикосновение её губ грубо и жадно.

Рыча, со стоном впиваясь в податливые женские губы, он снова повалил Элизу на спину, стал до боли щипать её соски, прислушиваясь к её стонам. И взял её снова грубо, жадно, врываясь резкими глубокими толчками.

На какое-то мгновение, мгновение блаженства он снова забылся. И когда увидел улыбку наслаждения на лице девушки, невольно улыбнулся в ответ.

– Джек! Любимый! – глубоко вздыхая, прошептала она в истоме.

Улыбка тут же исчезла с лица мужчины.

– Я ведь говорил, что мне вполне хватает вашего тела!

Джек без труда отстранил от себя Элизу, стал одеваться. Подтянув колени, обхватив себя руками, девушка молча наблюдала за ним.

Её одежда была изорвана, а просить Джека об одолжении ей казалось бессмысленным.

– Куда ты? – охрипшим голосом спросила она.

– Поведаю маркизу о нашем прекрасном времяпрепровождении.

– Не надо, Джек, не говори, прошу тебя! Не говори, умоляю!

– Зря вы попросили об этом, мадам. Мне доставит несказанное удовольствие причинить боль вашему любовнику, рассказав, как вы унижались ради него.

Элиза сделала попытку встать с кровати, но Джек вскинул руку.

– Вернитесь в постель, мадам. Или я привяжу вас, чтобы вы уяснили мои слова и не смели ослушаться.

Девушка ухватила край одеяла и отползла назад, снова свернулась калачиком, словно раненый беспомощный зверёк. Джек уже не увидёл её слёз, не услышал рыданий.

Но неужели она заслужила это?

***

Джек действительно решил не упустить случая и позлорадствовать. Брийон довольно успешно притворялся спящим, пока молодой граф не пнул его посильнее.

– Пожаловали с визитом, граф? – выбивая дрожь зубами, пытался шутить Брийон. – Завтрак? Я и не надеялся, – удивился он, опасливо принимая ломоть хлеба из рук Джека, – едва ли стоило ожидать приглашения к столу…

– Не хочу, чтобы ты умер с голоду раньше, чем я тебе позволю. Можешь поесть, если кусок полезет в твою глотку, когда узнаешь, чем заплатила наша маленькая графиня за этот кусок хлеба для тебя.

У проголодавшегося к тому времени Андре тотчас пропало всякое желание есть.

– Что ты с ней сделал?!

– Ничего, что не доставило бы ей удовольствия, – вполне предсказуемо ответил Джек. – Всего лишь отдалась за кусок хлеба для тебя.

Андре молча посмотрел на него, на злую усмешку его губ. И не посмел ни съесть, ни кинуть в лицо насмешнику кусок хлеба, за который, как он не сомневался, Элиза заплатила своим унижением.

***

Выплакавшись и успокоившись, Элиза назло собственному бессилию попыталась подняться с постели. Голова кружилась, всё тело сотрясала дрожь.

– Мадам Элиза? – послышался ей шёпот из-за двери.

– Кто это? – проговорила хрипло девушка.

– Жан, мадам Элиза.

Девушка ахнула. Таща за собой как шлейф одеяло, она на дрожащих ногах добралась до двери и упала от бессилия на колени.

– Жан! Ты слышишь меня? Ты видел Андре? Ты знаешь, что с ним?

– Да что с ним может случиться, – пробурчал Жан. – Сидит себе в погребе.

Элиза охнула, но сообщение успокоило её.

– Ты можешь сказать ему, чтобы он не беспокоился обо мне?

– А с чего ему волноваться о вас? Он знает, что вы здесь.

Элиза не нашла что ответить. Она и понятия не имела, что думает о ней Жан.

– Скажи Джеку, что я голодна! – почти закричала девушка. – Пусть прикажет принести мне еды! Пусть сам принесёт мне поесть! Слышишь?! Так и передай ему!

Элиза не расслышала громких шагов за дверью, но услышала, как поворачивается ключ в замке и едва успела подняться на ноги и отойти от двери.

– К чему эти крики, мадам? Никто не забыл о вас! – заявил Джек с порога. – И почему вы не в постели? В вашем положении это было бы благоразумно.

– Какая забота о моём самочувствии! – язвительно заметила в ответ Элиза.

Джек чуть усмехнулся. Протянул ей свой халат.

– Могу я предложить вам одеться?

Элиза хотела проигнорировать предложенный ей мужской халат, но Джек был настойчив, и ей пришлось уступить.

– Ваша комната скоро будет готова. А вы тем временем могли бы написать письмо вашей тётушке. Леди Стэнтон, верно? Напишите ей, что остаётесь погостить здесь, – достал Джек письменные принадлежности из ящичка бюро.

– Что ты задумал? – едва держась на ногах, повернулась к нему девушка.

– Хочу насладиться вашим присутствием в моём доме.

– А если я тебе не верю?

– Вам придётся поверить мне, мадам. Выбора у вас нет, а выкуп я не попрошу, обещаю, – улыбнулся он.

– И как же ты заставишь меня?

– Я мог бы и сам написать письмо, но посудите сами, мне пришлось бы придумать причину, и возможно не самую радостную, по которой вы не можете написать письмо лично. А разве вы хотите волновать вашу тётушку?

– Напишу, как только принесут еды, – попыталась выставить условие Элиза.

– Напишете слово в слово всё, что я скажу, и сможете поесть, – твёрдо заявил Джек. – Я не шучу, мадам, и не обманываю вас. Пишите.

– С условием, что это письмо доставит Андре!

Джек усмехнулся, но к удивлению Элизы принял условие.

– Воистину великолепная мысль, мадам. Но не надейтесь, что это позволит вам увидеться. Пишите!

От усталости Элиза медленно, но аккуратно водила пером. Джек надиктовал ей небольшое вежливое письмо, тут же запечатал и положил себе в карман.

И едва взглянув на девушку, направился к двери. Элиза поднялась из-за бюро, негромко окликнула мужчину, медленно подошла. Джек перехватил в замахе её ослабевшую руку, стиснул запястье. И прищурившись, наклонился к девушке.

– Сомневаюсь, что заслужил это. Успокойтесь и ведите себя достойно, мадам.

– Меня тошнит от тебя!

– В вашем положении это вполне естественно, мадам, смею заметить.

– Раньше ты был добрее, Джек, – со слезами сказала Элиза. – Я так верила, что ты простишь меня, когда я всё объясню.

– Мадам! – снова оскалился Джек. – Вы заблуждались! Я никогда не был добрее! Я никогда не прощаю! И я сыт вашими объяснениями!

Джек оттолкнул от себя девушку, совершенно не заботясь о том, упадёт ли она, или удержится на ногах.

– Джек! – снова услышал он оклик, а звук падающего тела заставил его снова обернуться.

– Прекрасный спектакль, мадам! Чего вы добиваетесь этим?

Но что-то заставило его вернуться и наклониться к лежащей на полу девушке. Намереваясь похлопать её по щекам, чтобы привести в чувство от притворного, как ему подумалось, обморока, он прикоснулся к её лицу. Но Джек жестоко ошибался.

Обморок был настоящим.

– Чёрт возьми! Элиза!

И чувствуя исходящий от девушки лихорадочный жар, он не надеялся и не утешал себя тем, что сознание она потеряла от голода. Элиза была больна.

Сердце предательски заколотилось сильнее и тревожнее. Джек поднял девушку на руки и перенёс на постель. Подождал, надеясь, что она очнётся, и снова слегка коснулся её щеки. Такой жар не может быть притворным. Злость внутри всё ещё клокотала, превращаясь в какое-то забытое, прежнее чувство.

– Вам не перехитрить меня, мадам, – с дрожью сказал Джек. – Мы ещё не договорили.

***

Джек только к вечеру вспомнил о злополучном письме. И тогда же вспомнил о Брийоне.

– В следующий раз предупреждай о своём визите, Давенпорт. Я собирался вздремнуть, – даже не взглянул на него Андре.

– Ступай за мной, – без малейшего выражения проговорил Джек. – Нужно поговорить.

– Нам неплохо разговаривалось и здесь.

– А я смотрю, ты съел и не подавился. Следовало бы и заплатить за угощение.

Джек с удовольствием наблюдал за реакцией Андре. Тому и вправду стоило долгих терзаний и сомнений уступить чувству голода. Рыча сквозь зубы, Андре снова налетел на Джека с кулаками. Джек ловко увернулся, ударил в ответ, хотя азарта драки не было, и махать кулаками не было ни малейшего желания.

– Мы можем и дальше продолжить нашу увлекательную беседу, маркиз, – отступился Джек, – но у нашей госпожи графини есть незамедлительная просьба для вас. Можешь и дальше пытаться намять мне бока, если не хочешь помочь ей.

Андре тяжело выдохнул, посмотрел исподлобья.

– Говори!

– Жан отведёт тебя на кухню поесть…

– Я твоим угощением уже сыт, Давенпорт. Говори, в чём дело!

Джек кивком головы велел следовать за ним. Андре, дрожа и бранясь сквозь зубы, зашагал следом. Граф распахнул дверь в библиотеку, служившую кабинетом.

Джек наконец-то раскурил сигару, плеснул ещё виски в стакан.

– Выпьешь? – предложил он Андре. – Или побрезгуешь в моём доме?

Но Андре сделал глоток, крепкий виски обжёг горло и пустой желудок.

– Я не предлагаю вам прежней дружбы, маркиз. Не собираюсь прощать и забывать ваш поступок. Но у меня есть к вам поручение, очень важное для одной известной вам особы.

– Ближе к делу, Давенпорт! – перебил его Брийон.

– Вот два письма, которые вы отвезёте баронессе Стэнтон. И, как вы догадываетесь, по возможности быстрее.

– Я хочу знать, что в этих письмах! И я не уеду, не повидавшись с Элизой!

– Содержание писем вас никоим образом не касается, маркиз, – отрезал Джек. – Что же до вашей просьбы, то едва ли состояние здоровья госпожи графини позволяет вам увидеться с ней.

– Ты лжёшь!

– Увы! – едва не выкрикнул Джек. – У неё жар.

В его голосе послышалась дрожь.

– Какого чёрта, Брийон, ты притащил её сюда?!

– Я притащил?! Да если бы я не поехал с ней, она сбежала бы сюда к тебе одна! И бог знает, что с ней могло случиться по дороге!

– Вообразил себя ангелом-хранителем, Брийон?! Что ты наговорил ей, чтобы убедить сбежать от меня?

– Она просила меня помочь! Она хотела уберечь от тебя ребёнка, который тебе не был нужен.

– А не ты ли, Брийон, известил её об этом? Не ты ли, лжец, обманом вынудил её бежать? – устало злился Джек.

– Но в чём я обманул? Ты сам говорил о последствиях, которых нужно избегать, – возражал ему Андре.

– Я прекрасно помню тот разговор! О ребёнке не было сказано ни слова! Ну и кто после этого лжёт? Впрочем, назовём это заблуждением, – согласился Джек. – Весьма прискорбным заблуждением. Стоило ли оно того, Брийон?

Джек сделал ещё глоток виски.

– Стоили её объятья и ночи твоего предательства?

– Мы никогда не были любовниками…

– А откуда мне знать, чёрт возьми?!

– Да! Откуда тебе знать! Сколько ночей она рыдала о тебе! О тебе, Джек!

– А ты её с радостью утешал!

– Ей нужен был ты! И только ты! Ты один.

Андре перевёл дыхание. Он признал поражение. Но таил надежду.

– Вам, кажется, пора в путь, маркиз. Госпожа графиня была бы огорчена, если вы задержитесь с письмами.

– Я вернусь, Давенпорт.

– Не сомневаюсь. И вас будут здесь ждать.

***

Утром Андре привёз вещи Элизы. Джек, мрачный как туча, встретил его молча. Брийон догадываясь, всё же спросил о здоровье девушки.

– Мне вас нечем порадовать, маркиз.

– Это моя вина, – прошептал Андре. – Она едва оправилась от болезни, а эта поездка навредила её здоровью.

Джек усмехнулся невесело. Ни упрекать Андре, ни оправдывать его ему не хотелось. На нём самом вины было не меньше, но признаваться в этом Брийону Джек не собирался. Простившись с маркизом, граф Давенпорт медленно поднялся по лестнице на второй этаж. Он надеялся на чудо.

Словно провинившийся ребёнок он взглянул в глаза матери. Как и вчера, когда он пришёл к ней за помощью, вынужденный признаться, что их гостья больна.

– У неё действительно жар, – подтвердила его опасения леди Сьюзен. – Бедная девочка! И как это могло случиться, Джон?

Ему нечего было ответить. Он хотел было сам поехать за врачом, но Сьюзен отговорила его, напомнив, что для этого есть слуги, а доктор Перси предан их семье и не задержится в пути.

Сьюзен подняла изорванную рубашку Элизы и дождалась взгляда сына.

– Даже не хочу знать, что здесь было, Джон! Но если надумаешь рассказать, я желаю слышать правду.

Джек перенёс Элизу в жарко натопленную гостевую спальную, и в ожидании визита доктора Перси не оставлял девушку одну. А леди Сьюзен на случай, если девушка очнётся, велела сварить крепкий куриный бульон. Элиза так и не пришла в себя.

Уильям Перси осматривал больную, и Джеку совсем не нравилось его сосредоточенное молчание. Хотелось верить, что это лёгкая простуда, простое недомогание, но эта мысль была слишком наивна. Джек понимал, что Элиза, скорее всего, серьёзно больна, и ждал слов доктора, словно приговора.

– Не знаю, известно ли вам, и имею ли я право говорить, – смущаясь, начал Уильям Перси. – Но я предполагаю, что ваша гостья ждёт ребёнка.

– Мисс Элизабет догадывалась о своём деликатном положении, – поспешил подтвердить Джек. – Что вы можете сказать о состоянии её здоровья, мистер Перси?

– Тяжёлое, – со вздохом признал тот. – Сильный жар, возможно воспаление лёгких. Трудно что-то обещать, граф.

– Ну так и не обещайте! Просто вылечите её, мистер Перси! Спасите её и ребёнка! И я озолочу вас!

– Всё в руках божьих, граф.

Джек сжал кулаки и раздражённо выдохнул. В милость небес он не верил. Доктор Перси оставил подходящие лекарства из тех, которые были у него с собой, дал указания и обещал непременно быть завтра.

– Я пришлю за вами утром экипаж, мистер Перси, – проводил его Джек.

И вот и сейчас доктор Перси не смог сказать ничего утешающего.

– Жар спал, – подтвердил он наблюдения молодого графа и леди Сьюзен. – Но если температура продержится дольше двух следующих дней, останется надеяться только на чудо. И молиться, миледи.

Джек сжал горячую руку Элизы, закрыв глаза, надолго припал губами к её горячему, покрытому испариной лбу.

– Вы будете жить, мадам, – зашептал он с непонятной злостью. – Вы не посмеете умереть! Если не желаете, чтобы я и на том свете преследовал вас! И пусть я не заслужил рая, но сам дьявол не удержит меня в аду!

И Джек выбежал из комнаты. Оставаться рядом с Элизой, мучимой лихорадкой, быть почти бессильным помочь ей справиться с болезнью, и просто ждать и надеяться, было одинаково невыносимо, как и находиться вдали от неё.

Некоторое время спустя леди Сьюзен нашла сына в библиотеке за очередным стаканом виски. Отняв из его рук спиртное, Сьюзен от души влепила сыну пощечину и стиснула руки от волнения за этот поступок.

– Да простит мне бог, ибо я надеюсь, что это в первый и последний раз, Джон!

Джек словно и не почувствовал удара по щеке.

– Это я во всём виноват, – пробормотал он, пошатываясь от выпитого виски.

– Не мне судить о твоей вине, Джонни, – откликнулась леди Сьюзен.

– Я запер её в той ужасной холодной комнате, – продолжал каяться Джек.

– Ты, несомненно, поступил грубо, Джон. Но я уверена, что мисс Элизабет могла простудиться ещё в дороге. А ты в таком виде не смей появляться в её комнате и показываться мне на глаза!

– Простите! – поцеловал Джек руку матери. – С вашего позволения я позволю себе прокатиться верхом.

– Ступай, Джон, – вздохнула Сьюзен. – Как же ты изменился, мой мальчик!

Из окна гостиной она наблюдала, как Джек взвил на дыбы Рейвена и умчался, как когда-то в юности. Но теперь она понимала, что он пытается заглушить боль.

И столь явные терзания сына убеждали её в его чувствах к той девушке.

***

Когда вернувшийся Джек увидел леди Сьюзен, встречающую его в холле, он подумал о самом худшем. Но потом разглядел спокойствие на лице матери и даже лёгкую улыбку на губах.

И сердце сильнее забилось от надежды.

– Она очнулась? – сразу же подумалось ему.

– Нет. Но она произносила твоё имя.

В мужских глазах заблестели слёзы.

– Только переоденься, прежде чем пойдёшь к ней.

Исполняя просьбу матери, Джек торопливо сменил одежду. Ему и вправду не хотелось нести запах конского пота и конюшни в комнату больной.

Джек застал её тихий приступ лихорадочного бреда. Хотя её бессвязные повторяющиеся слова и не были бессмысленными.

– Не надо, Джек! Он твой. Ребёнок твой. Я люблю тебя.

Мучившийся сомнениями Джек не мог понять должен ли он поверить этим словам, или сказанное в бреду, наоборот, является истиной.

Ему удалось дать ей несколько капель лекарства и даже показалось, что Элиза приоткрыла глаза. На некоторое время она затихла, словно заснула.

А вечером, когда случился новый приступ, Джек прибежал на её крик. Элиза металась и стонала, звала Джека. По обрывкам слов и фраз Джек догадывался, какие кошмары прошлого переживает сейчас девушка. И он не выдержал. Сев рядом на постель, он прижал девушку к себе, укачивая и убаюкивая, не замечая, что сам плачет.

– Я здесь, девочка моя, – шептал он, целуя её макушку. – Я здесь, не бойся, я не брошу тебя. Жизнь моя. Любовь моя. Только не покидай меня!

***

Дыхание Элизы было тихим и совсем неслышным. Джек открыл глаза и прислушался, коснулся рукой её щеки. И вместо жара лихорадки ощутил холод.

Джек затряс девушку за плечо, но она словно тряпичная кукла поникла в его руках. И тогда Джек закричал…

– Джонни! Мальчик мой! Тише!

Леди Сьюзен коснулась его плеча, и заснувший в изголовье постели Джек вырвался из кошмара, в котором Элиза была мертва.

Осознав реальность, молодой граф тут же потянулся к девушке. Дыхание её было тихим, но беспокойным. Она не бредила, но лихорадка по-прежнему сжигала её.

Джек вынужден был ненадолго выйти, чтобы доктор Перси осмотрел больную.

– Это кризис, – словно приговор прозвучал вердикт доктора. – Если она переживёт его – она выздоровеет.

– Но что-то же можно сделать! – в отчаянии не выдержал Джек.

– Ждать. И молиться.

Ждать. Это для Джека было самым невыносимым. Он исступлённо целовал её горячие ладони, вспоминая дни, которые он провёл с Элизой. Будь то день их встречи, её страх и сопротивление, её признание, счастливые ночи их любви. Или же тот вечер, когда его мир рухнул от потери и предательства. Но теперь Джек понимал, почему Элиза лгала или ничего не говорила ему. Возможно, он согласился бы прожить жизнь без этой женщины, но как смириться с мыслью, что она может умереть?

– Ступай, поешь немного, – попыталась его отвлечь леди Сьюзен.

Джек покачал головой. Чувство голода давно притупилось и перестало его волновать. Зато отчаяние и собственное бессилие порождали яростное желание что-нибудь сокрушить.

– Она не умрёт! – почти выкрикнул он. – Она не может умереть! В ней вся моя жизнь. Без неё мне незачем будет жить.

Было невыносимо больно, и эта знакомая боль отчаяния и бессилия сдавливала горло, не давая дышать.

– Помолись, Джон.

– Никто не отнимет её у меня! – упрямо покачал головой молодой мужчина. – Ни бог, ни дьявол!

Джек выбежал из комнаты. Он плеснул себе виски в библиотеке, но тут же отставил стакан, не выпив ни капли. Молодой мужчина поспешил в конюшню, сам оседлал Рейвена. И порыв ветра обжёг его лицо, когда граф пустил жеребца галопом.

Джек влетел в часовню, бросая слова на ходу, словно удары.

– Ты не посмеешь её отнять! Я знаю, угроз ты не боишься. Угроз ты не слышишь, да и кто я такой, чтобы угрожать? Но ты же слышишь молитвы? Пусть я не умею молиться, но ты же видишь – я стою перед тобой! – смирив гордыню, упал Джек на колени. – Знаю, ты любишь наказывать за грехи. Да, у меня их немало. Если тебе хочется наказать меня – накажи! Но не так! Не ценой её жизни! И жизни моего ребёнка! Спаси их, я согласен на любую цену!

Джек повернулся к статуе святого Кристофера.

– Ты, который нёс Его на плечах! Я знаю, это ты сберёг её для меня! Ты привёл её ко мне! Ты, мой святой заступник! И я не знаю, кого ещё просить о помощи. Не дай ей ступить на последнюю тропу её жизни! Я, Джон Кристофер, прошу тебя!

Джек долго стоял в часовне перед статуей святого и молчал. Кровь пульсировала в висках, разум едва был в силах облекать стремительные мысли в слова.

Сердце тянуло его обратно. Джек не мог назвать это предчувствием, он просто хотел очутиться рядом с Элизой. Он торопливо вышел из часовни, вскочил в седло и пустил Рейвена галопом. Он мчался по пустоши, и бьющий в лицо ветер срывал его слёзы.

Рейвен взвился на дыбы, а из горла мужчины вырвался крик. Джек кричал, не зная, как ещё можно выплеснуть накопившуюся боль. Но стало действительно легче.

Джек направил Рейвена домой. При виде Жана, выбежавшего встречать его за ворота особняка, у Джека похолодело внутри, сердце замерло.

По выражению его лица Джек никак не мог понять, что же случилось. И молодой граф предположил худшее, что могло произойти в его отсутствие.

Жан ничего не мог объяснить, кроме того, что леди Сьюзен у мадам Элизы и зовет его. Кинув плащ и редингот слуге, Джек взлетел по лестнице и почти ворвался в комнату Элизы. И был встречен предупреждающим жестом матери.

– Тише, Джон. Она уснула.

Леди Сьюзен вышла, оставив его наедине с девушкой. Джек приблизился, сел в изголовье. Ладонь Элизы показалась ему ледяной, но щёки уже не пылали болезненным румянцем, не было лихорадочной испарины на её лбу.

Джек успокоено вздохнул. Припал лбом к руке девушки.

– Элиза! – чуть слышно произнёс он.

Он не звал её, он заново привыкал к её имени, которое столько раз произносил с нежностью. Которое было для него символом счастья, которое стало символом предательства. И вот теперь это имя снова стало его надеждой.

Элиза тихо вздохнула во сне. Джек взглянул на неё, вгляделся в её лицо, кончиками пальцев легонько провёл по щеке девушки. Он боялся её разбудить, но ждал её взгляда. Знал, каким будет этот взгляд, но больше всего на свете сейчас хотел посмотреть в её светлые зелёные глаза. Он долго просидел в изголовье постели, раздумывая о словах, которые скажет Элизе, когда она проснётся. Она снова произнесла его имя во сне, вселяя в сердце мужчины надежду и радость. Джек осторожно подвинул кресло к изголовью.

Он не хотел пропустить те мгновения, когда Элиза проснётся.

Глава 21

Джек вздрогнул и проснулся. Сон ему приснился снова дурной, и вспоминать его содержание нисколько не хотелось. Молодой мужчина осторожно пошевелился, чувствуя, как затекло всё тело. Сменив позу, Джек подпёр подбородок рукой, облокотившись о подлокотник кресла. И залюбовался спящей девушкой, её ладошкой у лица, рассыпавшимися по подушке спутанными светлыми волосами. Представил, как будет медленно расчёсывать её мягкие локоны и целовать их.

Элиза нервно дёрнула рукой, приоткрыла тяжёлые веки. Ей показалось, что сон продолжается. Кошмарный сон.

Джек сидел в кресле напротив неё и смотрел исподлобья. Две складки залегли между его тёмных бровей, а взгляд почерневших глаз едва можно было выдержать без дрожи в теле. Будь у Элизы хоть капля сил, она вскочила бы, попытавшись убежать.

Не в силах даже отвернуться, Элиза закрыла глаза. Она не видела, как изменился в лице Джек, лишь услышала и поняла, что он оказался совсем рядом.

Джек опустился на колено у изголовья, осторожно взял её ладонь в руки.

– Элизабет! – позвал он ласково и не получил ответа.

Девушка зажмурилась, боясь взглянуть на мужчину перед собой.

– Посмотрите на меня, мадам! – почти потребовал он.

Элиза побоялась ослушаться, открыла глаза, подняла взгляд, сквозь слёзы посмотрела на мучившего её мужчину. Но Джек пальцами ласково коснулся её щеки, подбородка. И девушка едва ли не с ужасом смотрела на склонившегося к ней мужчину, покорно приняла его поцелуй. Джек коснулся её пересохших губ, на которых остался вкус горькой лекарственной настойки. Его нежность и осторожность изумили Элизу, почувствовавшую тот же запах табака на мужских губах. Она вздохнула, размыкая губы, пытаясь ответить на поцелуй. Джек поцеловал её крепче, но тут же со стоном оторвался от её губ.

– Я думал, что потерял тебя, – прошептал он.

Элиза едва могла пошевелить губами. Из пересохшего горла не вырвалось ни звука. Она и не знала, что сказать. Не понимала, отчего Джек снова ласков и осторожен.

С трудом припоминала случившееся, но чувствовала болезненную слабость во всём теле. Значит, недомогание, которое она считала усталостью, оказалось болезнью?

Элиза невольно потянулась рукой к горлу, и, разгадав её жест, Джек налил и подал ей воды. Потом помог приподняться и сесть на постели, подложил подушки удобнее под спину.

– Я принесу вам завтрак, вы должны поесть, – заявил он и вышел.

Оставшись одна, Элиза прислушалась к своим ощущениям. Она положила руку на слегка округлившийся живот, не зная как проверить, что её ребёнок жив. Она знала, что ещё слишком рано, чтобы малыш толкался внутри неё. Джека встретил такой испуганный взгляд, что он едва не выронил поднос с чашкой тёплого куриного бульона.

– Что с моим ребёнком? – дрогнувшим голосом спросила Элиза.

– Не думаю, что есть повод для беспокойства, – спокойно ответил Джек. – Скоро приедет доктор Перси и осмотрит тебя.

– Неужели тебя волнует моё здоровье? – горько усмехнулась, не веря, Элиза.

– Меня волнует всё, что касается вас, мадам, – с ледяной обидой заявил он.

– И долго в таком случае я буду находиться здесь взаперти?

– Вас здесь никто не держит, – усмехнулся Джек. – Можете отправляться на все четыре стороны! Ну? Чего вы ждёте?

Элиза упрямо посмотрела на него, поджав губы, и едва не расплакалась.

– Вы даже ложку не в силах держать в руках, а уже снова собираетесь сбежать? Ешьте!

И Джек зачерпнул ложку бульона. Забыв про упрямство и гордость, Элиза пила бульон. Она должна набраться сил. Ради себя. Ради ребёнка.

***

Злой на самого себя, Джек вышел из комнаты, оставив Элизу с доктором Перси и леди Сьюзен. Но остался стоять у двери, прислушиваясь к разговору.

Доктор Перси подтвердил их надежды. Элиза была здорова, и опасностей для ребёнка не было. Джек успокоено закрыл глаза и выдохнул.

Вознаградив мистера Перси, он проводил его и вернулся. Но войти в комнату не решился. Услышав негромкий разговор, он замер перед приоткрытой дверью и прислушался.

– Мне жаль, что я причинила вам беспокойство, – проговорила Элиза.

– Вы заставили нас волноваться, мисс Элизабет, – призналась Сьюзен. – Джон не отходил от вас. Он вас очень любит, милая.

Элиза несмело взглянула на леди Сьюзен.

– Как я могу поверить в это, когда он так поступил со мной? – устало возразила Элиза, едва скрывая горечь.

– Что сделал Джон? – захотелось уточнить Сьюзен.

Элиза вовремя прикусила язык и на пару мгновений задумалась над словами.

– Он запер меня здесь. Он не верит мне. Он обвинил меня в воровстве.

Леди Сьюзен поднялась и прошлась по комнате. Она не была в восторге от поведения сына, но не сомневалась в его чувствах к этой молодой женщине.

– Я не оправдываю сына, мисс Элизабет. Он сильно изменился за эти годы. Что бы он ни совершил, он считал, что имеет на это право. Я прошу у вас прощения за него. Вы вернули мне сына, и я признательна вам за это.

– Едва ли в этом есть моя заслуга, леди Сьюзен. Возможно, Джек прав, я не должна была брать кольцо с собой, но ведь только так вы могли мне поверить.

– И я хочу вам верить, мисс Элизабет. Но у моего сына есть причины сомневаться, и я понимаю его. Я ничем не хочу вас оскорбить, – поспешно добавила леди Сьюзен, – но мой сын имеет право знать правду. И я тоже хочу разобраться в произошедшем.

Элиза вежливо молчала, робея перед леди Сьюзен.

– Поверьте, я знаю каково скрывать правду и лгать. Я допускаю, что вы идёте на это ради своего ребёнка. И прекрасно представляю ваш страх и сомнения. Но думали вы о том, что и Джон мог испытывать тот же страх? Нет, не тот трусливый страх соблазнителей, которые бросают своих несчастных любовниц. А страх любящего мужчины. Я не верю, что мой сын был бы способен на подобную подлость.

Сьюзен не дождалась взгляда Элизы и продолжила.

– Мне известно о другом мужчине и понятны сомнения сына. Вы можете быть уверены, мисс Элизабет, что никакой другой мужчина не может быть отцом вашего ребёнка?

– Андре никогда не был моим любовником! – посмела возразить Элиза. – Чем мне поклясться, чтобы Джек поверил мне? Своей жизнью? Жизнью ребёнка?

Сьюзен вздохнула.

– Я поговорю с сыном. А вам следует отдохнуть, мисс Элизабет.

Элиза не знала причин не следовать совету. А леди Сьюзен столкнулась за дверью с сыном и, не зная, сердиться или удивляться, кивком головы позвала за собой.

Смысла откладывать разговор она не видела. Джек словно по привычке налил стакан виски, повертел его в руках и отставил. Сьюзен задумчиво посматривала на сына.

– Подслушивал? – коснулась она его плеча, попыталась улыбнуться.

Не ответив, Джек раскурил сигару. Леди Сьюзен отмахнулась от табачного дыма.

– Услышал то, что хотел знать?

– Возможно, – словно нехотя откликнулся Джек.

– Тогда, может, поговоришь с ней?

– Нет! – решительно повёл головой молодой мужчина.

– И почему же? – допытывалась Сьюзен. – Чего ты боишься?

По мрачному выражению лица сына леди Сьюзен поняла, что угадала.

– Но ведь тебе придётся с ней поговорить!

– Я не могу! – взорвался Джек. – Иначе я наговорю ужасных вещей, о которых буду сожалеть! И которых она мне не простит!

– Тогда что ты намерен делать?

– Если бы я только знал, что делать!

– Ты любишь её, Джонни? – заново спросила Сьюзен.

Джек помолчал, но ответил без сомнений

– Да!

– Значит, ты знаешь, как поступить! – рассудила леди Сьюзен. – И не заставишь меня стыдиться тебя.

Джек остался докуривать сигару в одиночестве.

***

Джек не сразу решился поговорить с Элизой. Но одной бессонной ночи, полной новых сомнений ему хватило, чтобы начать утром разговор.

Элиза, найдя в себе силы подняться с постели с утра, ходила по комнате в пеньюаре и расчёсывала волосы. Джек бесцеремонно раскрыл дверь, чуть задержался на пороге, оценивая ситуацию, и шагнул внутрь.

– Как вы себя чувствуете, мадам? Вам лучше или это упрямство вытолкнуло вас из постели? – поинтересовался он с видимым безразличием.

Присутствие Джека лишило девушку остатков сил и самообладания. Ослабевшие ноги не держали её. Чтобы не упасть, она присела на край постели.

– А с каких пор вас так заботит моё самочувствие, граф? – вскинула она с упомянутым упрямством подбородок и пожалела, что посмотрела в этот момент на Джека, приблизившегося к ней. Во взгляде мужчины не было ни тепла, ни нежности.

– Вас не учили стучаться в комнату к леди?

– Это мой дом, мадам, – возразил ей Джек, – а вы не леди!

Элиза стерпела оскорбление, чувствуя, что отчасти заслужила его.

– Но я пришёл не препираться с вами, – вдруг сказал Джек.

У Элизы замерло сердце от волнения.

– Достанет ли у вас сил оказать нам любезность и выйти к завтраку?

Ноги предательски дрожали, от волнения её начало подташнивать, и Элизе показалась стыдной её слабость, в которой она не хотела признаваться.

– Боюсь, завтрак в вашем присутствии вызовет во мне лишь отвращение и тошноту! Едва ли это прибавит нам всем аппетита за столом!

– В таком случае завтрак вам принесут сюда.

– Уж не вы ли сам, граф? – усмехнулась девушка.

– Для этого есть слуги, – оскалился Джек. – А вам доставило бы это удовольствие? – вдруг спросил он, с затаившейся надеждой.

– Скорее лишило бы аппетита! – отрезала девушка.

– Тогда не буду подвергать опасности ваш аппетит, мадам. Вам скоро принесут завтрак. А наш разговор мы ещё продолжим! – то ли предупредил, то ли пригрозил Джек и вышел.

Едва за ним закрылась дверь, как Элиза согнулась над ночной вазой в приступе тошноты. Снова обессиленная и беспомощная, она залезла под одеяло. Но когда Жан принёс бульон и хлеб, заставила себя поесть. И снова уснула.

***

Пытаясь выплеснуть злость, Джек хлестал кнутом воздух и земляной утоптанный пол в конюшне, пугая лошадей и даже Рейвена. Потом, надеясь успокоиться, надолго уткнулся лбом в шею жеребца, а затем принялся его седлать.

Долгая прогулка верхом пошла на пользу молодому мужчине. Усталый, голодный, но успокоенный Джек тихо постучал в комнату Элизы.

Не дождавшись ответа, он вошёл, ожидая насмешки или подвоха. Но тут же улыбнулся, увидев спящую Элизу. Боясь разбудить девушку, Джек всё же подошёл к кровати, постоял в изголовье. Ему подумалось, что Господин Случай гораздо мудрее его, и сегодня не время для задуманного разговора. А значит, надо подождать, обдумать каждое слово. Было искушением остаться в комнате, дождаться пробуждения Элизы.

Но здравый смысл подсказывал, что следует соблюсти хотя бы видимость приличий и поступить иначе. Джек почти грезил о том, как наутро поговорит и помирится с Элизой, но срочные дела вынудили его на весь день уехать из поместья.

Тем временем Элиза едва ли не с ужасом ожидала визита Джека и предстоящего объяснения. Позавтракав в томящем одиночестве, она то ли с разочарованием, то ли с облегчением узнала от Жана, что Джек уехал по важным делам. Леди Сьюзен, зайдя навестить девушку, с радостью отметила её хорошее самочувствие.

– Я была бы рада, если бы вы сегодня составили мне компанию за вечерним чаем, – проговорила Сьюзен. – Если только вы не предпочтёте отдохнуть в это время. Сон явно идёт вам на пользу, мисс Элизабет.

Но девушка словно нарочно не могла уснуть днём. В полудрёме ей мерещились шаги в коридоре и голос Джека. И всё же в гостиную, куда им подали чай с бисквитами, Элиза спустилась вполне отдохнувшей и бодрой. Ей хотелось спросить, как Джек разыскал гостиницу, в которой они остановились с Андре, но тут же показалось, что ответ довольно прост и очевиден. А упоминание о другом мужчине и вовсе казалось неуместным. Но леди Сьюзен сама спросила о том, как прошло путешествие.

И Элиза, осторожно подбирая слова, неторопливо рассказывала графине Давенпорт о многодневном странствии, которое решилась совершить.

– Это было храбро и безрассудно, но мой Джонни такой же, – улыбнулась леди Сьюзен, подливая Элизе чаю. – В этом он очень похож на своего отца, – запнулась и замолчала леди Данфорд.

Элиза, не смея признаться, что ей известен секрет леди Сьюзен, тоже молчала.

– Вы, должно быть, дурно думали обо мне, леди Сьюзен.

– Признаюсь, я была в замешательстве. Джон ввёл меня в заблуждение.

– Но о женщинах, которые ждут ребёнка, не будучи замужем, всегда думают лишь дурное, – горько заметила Элиза.

– Потому что никому не приходит в голову винить в её беде мужчину, а не только её одну. Поверьте мне, мисс Элизабет. Я понимаю вас. И больше, чем вы можете себе представить. Будь это не так, я, возможно, не теряла бы сына на десять лет. Он очень изменился, мой Джонни, – задумчиво повторила леди Сьюзен.

– Стал больше похож на своего отца? – улыбнулась девушка, повторяя слова леди Данфорд. – Когда Джон подарил мне то кольцо, которое я вернула, он сказал, что когда-то это фамильное кольцо его отец подарил вам.

Леди Сьюзен внезапно осознала её слова. И, не решившись спросить в открытую, лишь посмотрела на девушку. Та робко улыбнулась в ответ.

– Простите. Джон рассказал мне, почему он называл себя Джеком Лэнгли.

Связавшая их тайна повисла доверительным молчанием. И казалось, что уже нет слов и признаний важнее произнесённых только что.

– Я хотела бы написать письмо тётушке! – встрепенулась Элиза. – Вы позволите?

– Разумеется!

Но Элиза не успела воспользоваться отсутствием Джека. Тот словно стоял за дверью в ожидании окончания разговора. Джек неторопливо вошёл, поцеловал руку матери в приветствии. Элиза едва не выронила из рук пустую чашку, со стуком поставила её с блюдцем на столик. И с ужасом обречённости следила взглядом за мужчиной.

Но именно присутствие матери сдерживало Джека.

– Прошу прощения за моё бесцеремонное вторжение, – проговорил он спокойно. – Я торопился вернуться к чаю.

– Я хочу знать, как прошла встреча с арендаторами и нотариусом, – попросила леди Сьюзен. – Я велю принести ещё чаю.

И Джек пересказал матери положение дел. Они некоторое время обсуждали это вдвоём, отчего Элиза казалась себе лишней и забытой.

– Прошу меня извинить, – нерешительно поднялась она, чтобы уйти.

– Мисс Элизабет! – тут же встал Джек. – Уделите мне часть вашего драгоценного времени этим вечером. Мне есть, что сказать вам наедине.

– Распоряжусь насчёт обеда, – нашла предлог оставить их одних леди Сьюзен, поймав взгляд сына.

Джек повернулся к Элизе, и они стояли, глядя друг на друга. Молодой мужчина сделал шаг вперёд, и девушка попятилась. Но уже в следующее мгновение она оказалась в плену его объятий, заворожённая карим взглядом.

Она помнила этот взгляд, серьёзный, пристальный. Джек смотрел так на неё в тот первый день. Под её ладонями билось мужское сердце. И Джек переводил взгляд с её испуганных глаз, в которых видел своё отражение, на её губы, не решающиеся произнести его имя. Рука Джека скользнула на затылок девушки, и он впился поцелуем в искушающие его губы. Элиза обвила руками его шею, прижимаясь теснее, тая от ласки поцелуя, уступая, сдаваясь силе и теплу мужских объятий.

Но Джек прервал поцелуй и снова долго глядел в зелёные глаза Элизы.

– А теперь, мадам, – произнёс он настойчиво, – я жду от вас извинений!

– Вы их не дождётесь! – ответила с упрямым вызовом девушка, даже не пытаясь заявить, что ей не за что просить прощения.

– Надеюсь, вы не забыли, чья жизнь зависит от вас? – отпустил её Джек.

И видя, как изменилась в лице Элиза, едва не взорвался от ревности. О цене своей лжи он пытался не думать.

– Итак, повторяю, я жду ваших объяснений! И, так уж и быть, я приму их в качестве извинений!

– И что ты хочешь услышать?! – сдалась Элиза.

Джек растянул губы в довольной улыбке.

– Мне помнится, я спрашивал вас, беременны ли вы. Что вы ответили мне?

– Нет, – виновато сказала Элиза.

– И почему? Да, я вынужден был признать, что подобное обстоятельство осложнило бы наше положение, но обмолвился ли я хоть словом, что не желаю вашей беременности? Не намёком, а словом? – быстро и резко проговорил он.

– Нет… – нерешительно ответила девушка.

– Я знаю, кто ввёл вас в заблуждение. Могу даже предположить почему. Но я и понятия не имею, о чём тогда толковал ваш любезный маркиз! – сорвался Джек. – Кто уговорил вас сбежать от меня? Андре?

– Нет!

Джек выдохнул, не сумев скрыть облегчения от полученного ответа.

– Вам не хватило самую малость терпения, мадам, – с сожалением проговорил он. – Я ведь обещал вам! Неужели невозможно было подождать?!

– Нет! – упрямо повторила Элиза, чувствуя себя как в западне.

Джеку снова нравилась эта игра.

– Маркиз был вашим любовником?

– Нет! – пылко отрицала Элиза.

Джек, ожидавший этого ответа, торжествовал. Элиза попятилась от него.

– Нельзя ли найти другие слова для ответа? – усмехнулся он, наступая.

– Нет, – бледнея, сказала девушка.

– Что ж, тогда найдём другие вопросы, – рассудил Джек.

Элиза упёрлась спиной в каминную полку и оказалась в ловушке мужских рук.

– Ты жалеешь, что сбежала от меня? – негромко проговорил он.

– Нет, – с ужасом сказала она, видя леденеющее лицо мужчины. – Потому что ты оказался здесь! Где и должен быть! – поспешила она добавить.

– О, да! Лорд Данфорд куда привлекательнее и заманчивее Джека Лэнгли!

– Нет! – покачала головой девушка, сдерживая слёзы.

– Ты думала обо мне? – с надеждой задал он вопрос.

– Да! Каждый день, – ища тепло в его глазах, отвечала девушка.

– И вспоминала меня? – прошептал он, приближаясь.

– Да! Каждую ночь!

– Тосковала обо мне?

– Да! Каждое мгновение!

– И ты любишь меня?

– Да! Всем сердцем и душой!

– И будешь моей женой!

– Да.

– Как же я счастлив это слышать!

– И ты прощаешь меня?

Джек рассмеялся и долго её целовал. Элиза тихо застонала в его объятьях.

– Да, любовь моя! – оторвался от её губ Джек.

Поддавшись искушению, он подхватил девушку на руки и опустился с ней на софу. И его рука скользнула по её шее к ложбинке груди.

– О, Джек! – томно зашептала девушка.

– Это имя осталось по ту сторону пролива. Вы уверены, что ни с кем меня не путаете? Меня зовут Джон.

Джек говорил так холодно и серьёзно, что Элизе стало страшно. Неужели Джек смеялся над ней? Он снова долго вглядывался в её лицо. Девушка молчала.

– А теперь, мадам, я требую подробных объяснений ваших поступков. Я желаю знать каждую вашу мысль, которая толкала вас на ложь. Вы поняли меня?

– Да, – едва выдерживая его взгляд, сказала она.

– Итак, когда вы начали догадываться о своём деликатном положении?

– После того, как ты подарил мне кольцо. Я каталась верхом на Маркизе, – заговорила она под выжидающим мужским взглядом, – и у меня закружилась голова. Я не понимала отчего. Но я посмотрела на твоё кольцо, вспомнила о твоей матери и тогда я подумала, что жду ребёнка. Твоего ребёнка.

– Но сказали об этом не мне, а маркизу!

– Случайно! Меня ударил Жильбер, и я испугалась!

– А маркиз так удачно оказался рядом!

Джек чуть помолчал, припоминая события и их последовательность.

– Но почему вы боялись сказать об этом мне? Назовите мне хотя бы одну причину, которую я смогу понять!

– Я не знала, как ты поступишь со мной тогда. Со мной и с ребёнком. И я боялась, что буду тебе не нужна. Что ты избавишься от меня. Или от ребёнка.

Джек сдвинул брови. От его взгляда Элиза задрожала.

– Надеюсь, не господин маркиз подсказал вам эти мысли?!

– Нет!

– Тогда как вы вообще посмели так подумать?!

Джеку хотелось схватить девушку за плечи и встряхнуть посильнее. Он развернулся и впечатал кулак в низкую спинку софы, чтобы выплеснуть злость.

– Как вы могли подумать такое обо мне? После того, как я рассказал вам о себе, открыл свою тайну и столько раз твердил о своих чувствах, почему вы решили, что я способен отречься от своего ребёнка?! – оскалился он. – Вы усомнились во мне, мадам, – с сожалением сделал он вывод.

– Мне было страшно, Джек! – в отчаянии пыталась объяснить девушка.

– И поэтому вы готовы были смириться с тем, что наш ребёнок будет незаконнорождённым? Готовы были лишить его отца?

– А у меня был выбор? Ведь ты не хотел покидать то логово! А я была уверена, что и ребёнка ты не хочешь!

Джек вскочил на ноги и принялся мерить шагами гостиную. Снова хотелось выплеснуть энергию на первом, что попадется под руку. Но он уже уяснил, что причиной многому не злой умысел соперника, а нелепое недоразумение.

– Я ведь мог и не найти ту записку! – почти закричал он. – Мог сжечь, не читая! И какие ещё к чёрту обстоятельства! Вы предпочли рисковать жизнью вместо того, чтобы довериться мне!

– Я была уверена, что ты будешь искать меня!

– Где, чёрт побери? По всей Франции и Англии? О, простите, что не оправдал ваших надежд! Что предпочёл лениво ждать…

Донесшиеся рыдания прервали его начатую тираду. Джек медленно подошёл к софе и присел. Повернул к себе лицо девушки, ухватив его за подбородок.

– Я ждал тебя, – тихо сказал он. – Ждал всю свою жизнь. Она не имела смысла без тебя. Ты никогда не сможешь представить, каково мне было все эти недели! Когда в сердце только ненависть и злоба! Когда только желание мести заставляет тебя дышать и просыпаться по утрам! Я думал, что потерял тебя! Что ты предала, обманула и никогда не любила меня!

– Прости меня! – прошептала она. – Я не могу без тебя, Джек!

Он помолчал. Этот тяжёлый разговор хотелось закончить раз и навсегда, чтобы никогда в жизни к нему больше не возвращаться.

– Я наговорил вам ужасных вещей, и признаю, что многое было сказано под влиянием обиды, незаслуженно, несправедливо, – медленно проговорил мужчина. – Я полагаю, мы покончили с объяснениями.

– Мои извинения приняты? – прошептала она.

Джек приблизился к ней и склонился к её губам.

– Убедите меня, мадам!

Элиза по его взгляду поняла, что это не насмешка. Джек ждал её поцелуя. Боясь испытывать его терпение, Элиза коснулась ладонью его гладко выбритой щеки, заглянула в его глаза, чтобы увидеть своё отражение. И её глаза снова затуманились от слёз.

– Я люблю тебя! – сказала она, скользя руками вокруг его шеи.

Джек наслаждался её нежным поцелуем, оставаясь почти безучастным. Но ласковые движения её губ спустя всего несколько мгновений вынудили его уступить нарождающейся страсти. Жаркий поцелуй был долгим.

– Ты теперь со мной, – прошептал он, глядя в туманные серо-зелёные глаза.

И Элиза, не в силах больше сдерживаться, упала в его объятья. Джек крепко прижал к себе девушку. Она успокоено приникла к мужской груди, чувствуя под своей ладонью биение любящего сердца. Уставшая, пригревшаяся Элиза почти задремала в жарких объятьях мужских заботливых рук. И вдруг встрепенувшись, словно вспомнив о чём-то, посмотрела на Джека. Тот нахмурил брови от взволнованного взгляда девушки.

– Прошу тебя, выполни мою просьбу!

– Какую? – насторожился Джек.

Ему показалось, что он догадывается, о чём пойдёт речь. И он не ошибся.

– Освободи Андре. Отпусти его. Я ведь благодаря ему здесь.

– Воистину так, – поневоле согласился Джек. – Но вашу просьбу я не исполню. Это невозможно.

– Но почему! Сделай это ради меня!

Элиза тут же пожалела о своих словах, но ради Андре она должна была попытаться выпросить ему прощение у Джека.

– Ты любишь его? – холодно и требовательно спросил Джек.

– Нет! – мотнула головой девушка. – Нет!

– Хотите знать правду, мисс Элизабет? Почему я не могу исполнить вашу просьбу, даже если захотел бы? – спросил он странно.

– Буду весьма признательна вам за правду, граф, – смело посмотрела она на него.

– Маркиза здесь нет. Помните письмо, которое я заставил вас написать? Я отправил Андре отвезти его баронессе. Полагаю, он скоро вернётся. И если будет достаточно вежлив, я даже позволю вам увидеться. Вы бы хотели этого?

– Да, – Элиза полными слёз глазами смотрела на Джека. – Спасибо тебе.

У неё больше не было сил злиться и обижаться на него. Он был по-своему прав, и Элиза это признавала. Ей сейчас хотелось быть слабой и беззащитной, полностью довериться Джеку и забыть обо всём на свете. Она так и сделала. И тихо заплакала у него на груди. Джек нежно обнял девушку и поцеловал её волосы.

– Ради тебя, любовь моя. Ради тебя, – прошептал он, надолго завладевая её губами, тут же вернувшими ему поцелуй.

– Могу ли и я попросить вас, мисс Элизабет? – спросил он много позже.

– О чём же?

Несмотря на улыбку Джека, ей было тревожно.

– Я хотел бы снова услышать, как вы поёте.

– Вам, граф, придётся мне подыграть, – улыбнулась она в ответ.

– Иначе и быть не может, госпожа графиня.

– Сейчас? – оглянулась девушка.

Фортепиано было в другой гостиной, а Элизе не хотелось покидать объятья возлюбленного, но Джек разгадал её мысли.

– У нас для этого впереди вся жизнь, любовь моя.

И тут же засмеялся, заявив, что им придётся выйти к обеду.

***

Элиза, молчаливая, улыбающаяся и счастливая, сидела напротив Джека. Леди Сьюзен, не решившаяся потревожить уединение влюблённых, пришла к выводу, что они помирились, и ей следует поговорить чуть позже с сыном.

– Какие у тебя намерения в отношении этой девушки? – напрямую спросила графиня.

– Такие же, как и прежде, матушка, – не промедлив, ответил Джек, – я женюсь на ней. Её согласием я уже заручился. В согласии её тетушки я не сомневаюсь.

– Тебя не волнует её приданое? Вернее, его отсутствие?

Джек рассмеялся, припоминая давний разговор с Элизой.

– Неужели мы так бедны, что я должен жениться на богатой наследнице? Элизабет ждёт моего ребёнка, она любит меня. Никакого другого приданого мне не нужно, – решительно заявил Джек. – Или я должен обречь своего ребёнка на клеймо незаконнорождённого? – сдержанно, но сердито проговорил он. – Так должен поступить сын Джека Лэнгли? – прошептал он на ухо матери.

Леди Сьюзен печально посмотрела на сына.

– Джонни! Я просто хочу, чтобы ты не ошибся в своём решении. И в этой женщине.

– Это единственная женщина, с которой я хочу прожить свою жизнь. Видеть каждый день, засыпать и просыпаться с ней в одной постели.

Джек вдруг усмехнулся.

– Или я хочу слишком многого от жизни?

Леди Сьюзен вздохнула, обняла лицо сына ладонями и поцеловала его в лоб, благословляя.

– Устроим свадьбу как можно скорее. Это вызовет сплетни, но ведь у нас нет выбора, – рассудила она.

Джек нахмурился, чуть помолчал и снова усмехнулся.

– Если кому-то так важны приличия, мы всегда сможем снова солгать. Например, скажем, что мы поженились ещё во Франции. А поскольку здесь этот брак будет считаться недействительным, мы венчаемся в английской церкви. Поэтому церемония будет скорее скромной, – рассуждал в ответ Джек. – А желающим посплетничать мы заткнём рот самым грандиозным торжеством в Данфорд-холле.

Леди Сьюзен кивнула, соглашаясь.

– Впрочем, – договорил он задумчиво, – я бы не стал решать что-то окончательно, не поговорив с Элизабет и баронессой Стэнтон.

И леди Данфорд снова не могла не согласиться с сыном.

***

Пожелав матери доброй ночи, Джек вернулся к ожидавшей его Элизе. Уставшая, сонная, она расчёсывала волосы, сидя на краю кровати.

– Вы окончательно погубите мою репутацию, лорд Данфорд, – в шутку упрекнула она его.

Джек сел рядом, глядя в глубину её глаз. Он сдвинул брови, но Элиза знала, что он всего лишь серьёзен, а не сердит или зол.

– Что-нибудь случилось? – вынужденно спросила она.

Не сдержав желания, Джек долго целовал девушку.

– Вы, кажется, забыли, что мы стали мужем и женой ещё во Франции.

Элиза задумчиво посмотрела в карие мужские глаза, опустила взгляд.

– Должно быть, я многое забыла за время болезни, – спокойно ответила она.

– Я хочу защитить тебя, – пояснил он свои слова, – и если это можно сделать только с помощью лжи, то я прошу тебя солгать вместе со мной.

– Моя тётушка знает правду, – напомнила она Джеку и самой себе.

– Как и моя мать, – добавил он. – Эта ложь нужна не для них.

– Я знаю, – прошептала она, скользя взглядом по его губам. – Но я не знаю, как теперь называть тебя. Я слишком привыкла к имени Джек.

Джек выгнул левую бровь и растянул уголок губ в усмешке.

– Я что-нибудь придумаю, чтобы приучить тебя к имени Джон.

Элиза изобразила недоверие и тихо рассмеялась.

– Тогда мне следует привыкать и к тому, что ты предпочитаешь называть меня Элизабет?

– Воистину так, моя дорогая Элизабет! – улыбался он, поглаживая ладонью её лицо. – Моя зеленоглазая Бэсси! Воистину так!

***

Вечером следующего дня случилось то, что предвидел Джек. На пороге малой гостиной, где наслаждались уединением молодой граф Давенпорт и его невеста, нерешительно топтался взволнованный новостью Жан, не знавший, должен ли говорить в присутствии Элизы.

– Что такое? – не выдержал Джек.

– Мсье маркиз здесь!

Элиза чуть слышно ахнула. Джек нахмурился и отставил гитару.

– Вы обещали мне, граф, – посмела напомнить Элиза.

– И я позову вас, мадам.

Девушка послушно осталась в гостиной. А Джек неторопливо вышел. Брийон опасливо шагнул назад при его приближении, а Джек остановился на расстоянии удара.

– Извольте проследовать за мной, мсье маркиз, – проговорил он по-французски. – Нас ждёт долгий разговор, не так ли? – сказал он, уже не оборачиваясь и шагая в библиотеку.

– Что-нибудь выпьете, маркиз? – отчасти из вежливости поинтересовался Джек. – Или приказать принести что-нибудь поесть? Голодны с дороги?

– Вашими угощениями, граф, я сыт по горло, – припомнил обиды Брийон.

– Как пожелаете, маркиз, – выгнул бровь Джек. – В таком случае, слушаю вас.

– У меня письмо от баронессы. Я обещал отдать его мадмуазель де Бомон. Лично в руки.

– Вообразили, что я позволю вам это сделать? – усмехнулся Джек.

– Я обещал баронессе, что передам письмо её племяннице. И если понадобится обыскать каждую комнату, чтобы найти Элизу, я это сделаю!

– И ты считаешь, что какое-то обещание, даёт тебе право рыскать в моём доме? – продолжил насмехаться Джек. – Почему бы тебе не попробовать угрожать мне? Или шпага при тебе всего лишь в качестве украшения? О, уже лучше!

Джек небрежно отвёл острие шпаги от своего лица. В тёмных мужских глазах мелькнула полоска стали.

– Не ты один даёшь обещания, Брийон! Жан! Попроси госпожу графиню прийти сюда. И не заблуждайтесь, маркиз, это не ради вас.

Брийон убрал шпагу в ножны. Он не хотел знать, почему Джек уступил.

– Скажи мне, Андре, на что ты способен ради неё? – вдруг спросил его Джек.

– На всё! – почти со злостью, не задумываясь, ответил Брийон.

– Тогда бы я уже лежал здесь мёртвый, – засмеялся Джек. – Но я почему-то ещё жив! О, может, ты убьёшь меня у неё на глазах? – предположил он. – Посмотрим, будет ли она благодарна тебе! – растянул он улыбку на лице.

Андре стиснул крепче рукоять шпаги. Даже будь он способен на подобное, Андре знал, что Джек прав.

– Если я узнаю, что ты был груб с ней!

– Если! – вскинув вверх указательный палец, не дал ему договорить Джек. – Впрочем, спрашивайте о чём пожелаете. Препятствовать я не стану.

Андре недоверчиво усмехнулся.

– Мне безразлично, как ты собираешься поступить со мной, Давенпорт, я даже не хочу этого знать. Но как долго ты намерен удерживать Элизу? Если ты забыл, то её тётушка – баронесса Стэнтон – беспокоится о ней.

– Я ничего не забыл, господин маркиз! Мисс Элизабет – моя будущая жена. А вы можете отправляться на все четыре стороны хоть сейчас. Или ты вообразил себя благородным пленником? – посмеялся Джек. – О, так и быть, я найду для тебя погреб, в котором ты сможешь пострадать вволю!

– Я в этом и не сомневался, – пренебрежительно буркнул Андре.

– А теперь серьёзно, Брийон.

– Неужели ты умеешь быть серьёзным?

– Представь себе! – взмахнул руками Джек. – Я обязан тебе, Брийон. И даже готов признать это. Я не знаю, чего стоило тебе доставить её целой и невредимой в Англию. Знаю лишь, что ты предал меня и нашу дружбу ради неё. Но будь я на твоём месте, едва ли я поступил бы иначе. Это ведь была её просьба?

Андре отвернулся.

– Мне следовало похитить её у тебя в первый же вечер.

– Возможно, – согласился Джек. – Но уже поздно сожалеть об этом и строить догадки, не так ли? Я сделаю вам одолжение, мсье маркиз, в память нашей прежней дружбы. И отпущу Элизу, если она выберет вас и захочет с вами уйти. Я не стану препятствовать и мешать.

Андре с подозрением смотрел на Джека. Тот действительно был серьёзен. Но Андре не верил ему. Видимо, тот абсолютно уверен в Элизе, если предлагает подобное.

Ведь не может же он и в самом деле отказаться от неё и отпустить её к другому? Неужели могло случиться что-то, из-за чего Элиза предпочтёт его, Андре?

Сомневаясь и размышляя, Брийон не успел предаться несбыточным мечтам. Джек первым приветствовал Элизу, пришедшую по его просьбе.

– Как я и обещал, мадам, – негромко проговорил он и отступил.

– Маркиз! Как я рада встрече!

– И я несказанно счастлив, мадмуазель Элиза! – кинулся он к ней, поцеловал ладонь, заглянул в блестевшие от слёз глаза. – Как вы чувствуете себя? Мне сказали, вы были больны!

– Я уже здорова, благодарю вас. Вы ведь передали письмо моей тётушке?

– И даже привёз ответ.

Элиза торопливо распечатала письмо и отступила к окну, чтобы прочитать.

– Обо мне волнуются родственники, – произнесла она с невольным упрёком.

– Этого следовало ожидать, – метнул взгляд в сторону графа Андре.

– Мне жаль, – извинился перед девушкой Джек. – Если пожелаете, напишите им всю правду. Если, конечно, маркиз не успел её поведать.

– Чёрт побери, Данфорд! Мне же пришлось подтвердить всё, что было изложено в письме!

– Неужели вам пришлось солгать? И я толкнул вас на эту ложь! Мне просить прощения, маркиз? – не удержался от усмешки молодой граф.

– Лучше сдержи своё слово, Данфорд! Если оно хоть чего-то стоит!

Джек нахмурился, с его губ исчез малейший намёк на улыбку. Андре протянул руку к девушке.

– Элиза! Если ещё не поздно, если у меня есть хоть малейшая надежда, прошу вас, пойдёмте со мной!

– Я не понимаю вас, маркиз, – растерялась девушка.

– Зато маркиз всё прекрасно понял, не так ли? – обратил он торжествующий взгляд в сторону соперника.

– Да, граф, – подтвердил Андре. – Позвольте откланяться, мадмуазель Бомон.

– Андре, подождите! Простите меня! Граф, позвольте нам поговорить наедине с маркизом! – взглянула она в потемневшие глаза мужчины.

– Этого я вам не обещал! – холодно возразил Джек.

– Прошу тебя! – прошептала она.

– Маркиз! – обратился Джек к Андре, не отрывая взгляда от девушки. – Не составит ли вам труда доставить ещё одно письмо баронессе Стэнтон? И зайти за ним завтра? Мисс Элизабет передаст его вам.

– Спасибо! – еле слышно прошептала ему девушка.

– Ступайте, моя дорогая, – с нежной настойчивостью произнёс он, – начните писать письмо. А завтра скажете маркизу всё, что пожелаете.

Элиза не стала спорить, она просто поверила. И была уверена, что мужчинам будет о чем поговорить после её ухода. Но те долго молчали, сверля друг друга взглядами.

– Я хотел предложить вам, маркиз, остаться и отобедать с нами, но не хочу вынуждать вас снова отказываться, – заговорил молодой граф.

– Как заботливо с вашей стороны, граф, – ответил на усмешку Андре. – Мы договорим завтра, если пожелаете.

– А нам есть о чём говорить, маркиз? – словно в раздумье отозвался Джек.

– Предоставлю это решать вам, – спокойно ответил Андре. – Я отдал бы за её любовь всё, что у меня есть. Но кроме моей никчёмной жизни у меня лишь несколько монет. Разве сравнить это с твоим состоянием, поместьем и титулом, – горько договорил молодой мужчина.

– Осторожней, маркиз. Вы не меня сейчас оскорбили. Мы оба были никем во Франции, не забывайте.

– Я никого и не хотел оскорбить. Мне нечего предложить ей, кроме своей любви и жизни, а Элиза достойна большего.

– Не могу не согласиться с вами, маркиз, – без малейшей насмешки ответил ему Джек. – И я постараюсь дать ей всё, что только будет в моих силах.

***

Элиза, последовав совету Джека, принялась за письмо, над содержанием которого размышляла весь день.

Тихого вежливого стука в дверь она не услышала, и от звука шагов за своей спиной подскочила со стула, едва не опрокинув чернильницу на столешницу бюро.

– Я напугал вас? – удивился Джек. – Мисс Элизабет! Прошу прощения! – улыбался он. – Могу ли я загладить свою вину?

Элиза приникла к нему, и они надолго забылись в поцелуе.

– Никому тебя не уступлю! – со стоном зашептал Джек.

– И не нужно, – посмотрела на него Элиза, ласково прикасаясь ладонью к его щеке. – Я навсегда твоя.

***

Джек сдержал своё обещание. Они с Андре обменивались взглядами и снова молчали. Оба опасались, что неосторожным или нарочным словом начнут ссору.

И оба обернулись, когда на пороге гостиной появилась Элиза. Джек не удержался от колкости в адрес Брийона.

– Не утомляйте мою невесту долгим разговором, маркиз, – то ли предупредил, то ли выразил пожелание молодой граф.

– Это правда? Вы выходите замуж? – оставшись наедине с девушкой, спросил Брийон.

– Вас это удивляет, Андре? Почему же? Вы не верите в то, что Джек сделал мне предложение или в то, что я приняла его? – с горечью говорила девушка. – Я люблю его. Он отец моего ребёнка. Я счастлива с ним.

– Я буду рад за вас, Элиза. Но быть по-прежнему рядом я не смогу.

– Почему? Андре!

– И вы ещё спрашиваете! Это выше моих сил! – не сдержался мужчина.

– Простите! – Элиза осознала жестокость ситуации для него. – Андре, но если бы я попросила вас помириться с графом?

– Я был бы признателен вам, если бы вы не просили этого от меня, – возразил ей молодой мужчина. – Примирение означает прощение.

– Но меня он простил…

Андре снисходительно усмехнулся.

– Вас он любит. А у меня нет причин рассчитывать на прощение графа. Я предал его. И я здесь не ради примирения с ним. Я пришёл попрощаться с вами.

– Доброй дороги, Андре, – пожелала она, рассудив, что Андре уезжает с письмом к баронессе Стэнтон. – Если бы только вы согласились присутствовать на нашей свадьбе с Джеком, я была бы рада видеть вас.

Андре на время отвёл взгляд, поднялся с софы и сделал несколько шагов.

– Возможно, мне действительно следует видеть это, чтобы навсегда смириться, чтобы запомнить вас счастливой, в последний раз увидеть вас.

– В последний раз? – насторожилась Элиза. – Что вы задумали?

– Вы самое прекрасное, что было в моей жизни в последние годы. И всё, что было между нами, я сохраню здесь, – коснулся он груди, – как самые прекрасные воспоминания. И всё, что могло быть, это самые прекрасные мечты в моей жизни.

– Но ведь мы ещё увидимся, Андре! – не слишком уверенно сказала она.

– Не просите меня об этом…

– Вам так трудно выполнить просьбу любимой женщины? Не хватает храбрости? – на пороге гостиной стоял Джек, которому казалось, что они наедине уже целую вечность.

Андре буравил его взглядом, но молчал.

– Или твоей решимости хватает только на предательство?

– Джон! Прошу тебя! – вступилась Элиза.

– Ты поквитался, Джек? Или надумал дальше мстить?

– Джек Лэнгли покончил с местью, и граф Давенпорт согласен великодушно простить, – усмехался Джек. – И я прощаю!

– Я в твоём прощении не нуждаюсь, Давенпорт! – огрызнулся Андре.

– Тогда поговорим серьёзно, Брийон. У меня хорошая память, и я по-прежнему помню, чем обязан тебе.

– Я оставлю вас, простите, – проговорила Элиза.

– Не уходите, Элизабет, – мягко возразил Джек. – Вы вправе слышать всё, что мы скажем друг другу.

Они обменялись взглядами, Элиза отступила к окну и наблюдала. Андре посмотрел на Джека и словно увидел другого человека.

Насмешливый прищуренный взгляд стал пристальным и серьёзным.

– Мы многое пережили вместе, Брийон. Наша жизнь не раз менялась, по нашей собственной воле, по прихоти других, – задумчиво заговорил Джек. – Признайте, я когда-то изменил вашу жизнь. Полагаю, у тебя нет желания вернуться к прежней жизни в лесу?

– Но сам ты к прежней жизни вернулся, – наконец нашёл, чем возразить ему Брийон.

– Я вернулся домой, Брийон. Чувствуете разницу?

Андре глубоко вздохнул. Он не слишком догадывался, к чему Джек завёл разговор, но вдруг осознал, что завидует ему. Не его богатству, не любви Элизы, а тому, что Джек действительно вновь обрёл дом.

– Хотите, угадаю, о чём вы думаете, маркиз? Вспоминаете отель Грайе, в который вам никогда не вернуться?

Андре недобро посмотрел на Джека. Тот напомнил ему о мечте многих лет, недостижимой как прежде, так и сейчас.

– Я хочу, чтобы вы знали, Брийон. В Данфорд-холле вам всегда будут рады.

– Я не нуждаюсь в одолжениях, Данфорд!

– Андре! – не выдержала Элиза. – Выслушайте же!

– Я не об одолжениях толкую вам, маркиз. Речь идёт о деловом партнёрстве. Барон Стэнтон мой будущий родственник. Улавливаете мою мысль?

Андре посмотрел на Джека так, словно обречён видеть его всю оставшуюся жизнь. Чуть повёл головой, будто задыхаясь от тесно повязанного галстука.

– С тобой, Данфорд, я бы не хотел иметь ничего общего.

– Что ж, как скажете, маркиз. Я не собираюсь навязывать вам ни своей дружбы, ни своего общества. Если вы настолько упрямы, чтобы принять помощь. Неужели вам даже не любопытно? – шагнул к нему ближе Джек. – Впрочем, я действительно ничего не могу вам обещать! Кроме своей дружбы.

Брийон опустил взгляд. Не возгордился ли он, отказываясь от прощения? И Андре вдруг протянул Джеку руку для пожатия.

– Не надо обещаний. Я хочу, чтобы мы могли верить друг другу. Снова.

– Идёт!

Обменявшись крепким рукопожатием, они смотрели друг другу в глаза. Джек первый усмехнулся, не отводя взгляда, и добродушно рассмеялся.

– Брийон! Ты и теперь откажешься остаться на обед?

– Прошу прощения. Я рассчитывал уехать, как только Элиза передаст письмо для баронессы.

– Ну, разумеется, – растянул губы в вежливой улыбке Джек. – Полагаю, в таком случае вас больше ничто не держит в Данфорд-холле? Удачной дороги, маркиз!

Элиза не посмела возразить Джеку. Примирение двух мужчин показалось ей сейчас почти невероятным. И это равновесие могло быть разрушено любым неосторожным словом. Андре кивнул ей на прощание. Элиза проводила его взглядом.

И благодарно посмотрела на Джека, поспешившего приблизиться к ней.

– Спасибо, – прошептала она ему.

– Я сделал это для тебя, Элизабет.

Она чуть покачала головой.

– Я хотела, чтобы ты сделал это для самого себя, Джек. Ведь так будет легче на душе! Не храни обиду в сердце!

Джек глубоко вздохнул, хмурая складка появилась между его тёмных бровей.

– И всё же, мне хотелось сделать это для тебя. Всё, чтобы ты была счастлива со мной.

– Тогда поцелуйте меня скорее, граф! – зашептала Элиза, обнимая его за шею.

– С превеликим удовольствием, мисс Элизабет!

И лорд Данфорд заключил в объятья свою возлюбленную.

Глава 22

В ожидании вестей из Эпсома, Элиза заволновалась. Джек рассудительно и терпеливо успокаивал девушку.

– Дорогая моя Элизабет! – прищурив глаза, улыбался Джек. – Разве вы в чём-то виноваты перед тётушкой? Это я вынудил вас солгать. И это я должен тревожиться о том, что мне не отдадут в жёны такое прелестное создание, которое я люблю больше всего на свете.

Элиза, даже не предполагавшая подобное, с неподдельным испугом смотрела на возлюбленного.

– И знайте, мисс Элизабет, я женюсь на вас любой ценой, – ещё серьёзнее заявил Джек. – Вы согласны?

– Я желаю быть вашей женой больше всего на свете, – улыбалась Элиза.

– Я счастлив это слышать!

Джек долго целовал её. Ему не хотелось ни о чём волноваться заранее. И он не сомневался, что ему удастся договориться с родственниками Элизы.

***

Однажды за завтраком, Джек протянул Элизе конверт, подписанный знакомым ей почерком. С разрешения леди Сьюзен, девушка тут же вскрыла письмо.

– Полагаю, нам следует ждать в гости вашу тётушку? – сделал вывод Джек, видя радость на лице девушки.

– Да! – просияла улыбкой Элиза.

– Это замечательная новость, милая, – откликнулась леди Сьюзен. – Я распоряжусь, чтобы подготовили комнату. А с приездом баронессы начнём подготовку к свадьбе. Когда ты намерен объявить о помолвке, Джон? – обратилась она к сыну, не замечая смущения девушки.

– Полагаю, как только официально получу разрешение от баронессы на брак с её племянницей, – улыбнулся, глядя на невесту Джек.

– Но почему же от баронессы? – спросила леди Сьюзен. – А как же ваш отец, моя дорогая?

Элиза промолчала, не глядя на леди Данфорд и не зная, как объяснить отношения с отцом. Джек хмурил брови, припоминая, говорил ли он об этом.

– Элизабет, – обратился он к девушке, – вы помирились с отцом?

– Я не видела графа де Бомона с того момента, как села в карету, на которую напали лесные разбойники. Я слышала, он считает меня мёртвой. Всем сердцем надеюсь, что если он поставил могильную плиту с моим именем, то рядом с могилой моей матери.

– А вы не говорили мне, Элизабет, – словно бы упрекнул её Джек.

– Печально это слышать, дорогая, – негромко проговорила леди Сьюзен. – И всё же, я считаю, что вашего отца следует известить.

– Оставим это решение до приезда баронессы, – предложил Джек. – Как вы считаете, Элизабет?

Девушка благодарно посмотрела на возлюбленного.

– Определённо, нужно спросить мнения леди Кэтлин, – согласилась с ним Элиза, и её губы дрогнули в улыбке.

Джек улыбнулся ей в ответ. Он и помыслить боялся, что случится то, что помешает ему быть с любимой женщиной, ждущей от него ребёнка.

И всё же визит баронессы Стэнтон заставил молодого графа вспомнить о его лжи. Элиза лишь покачала головой в ответ на его терзания совести.

– Не нужно, любимый. Это лишь к лучшему, что тётушка не знала о моей болезни. Я уже достаточно доставила ей волнений.

– Тогда я просто обязан взять на себя всю вину! – заявил Джек отчасти в шутку, чтобы заставить девушку улыбнуться, отчасти всерьёз.

– О, вам определённо стоит покаяться, господин граф! – подыграла ему Элиза. – Вам ещё долго предстоит вымаливать у меня прощение за ваше отвратительное поведение! – нахмурилась она в шутку.

Джек смотрел на неё серьёзно и пристально из-под нахмуренных бровей.

– Прости! – прошептала она, виновато чувствуя холод внутри.

– Ты права, девочка моя. Согласитесь прогуляться со мной? – предложил он. – Вам должно понравиться то, что я хочу показать вам.

***

Элиза в предвкушении выглядывала в окошко экипажа.

– Хотите показать мне окрестности? – полюбопытствовала она.

– Когда-нибудь мы поскачем с тобой верхом по этой долине, – мечтательно проговорил Джек.

Элиза охотно любовалась пейзажем. Невдалеке виднелся шпиль городской ратуши, доносился звон колоколов Собора святого Михаила.

А экипаж остановился у ворот церкви, стоявшей на окраине Бирмингема. Под руку с Джеком Элиза ступила под сень церковных сводов.

С трепещущим сердцем девушка посмотрела на возлюбленного. И с его разрешения вознесла короткую благодарственную молитву. Стоя рядом, Джек мысленно обратился к святому Кристоферу, благодаря за исполнение просьбы.

– Мы можем побыть здесь ещё немного? – попросила Элиза, оглядываясь на немногочисленных прихожан.

Джек увлёк её на дальнюю скамью.

– Я хотел бы объяснить, почему привёл тебя сюда, – тихо заговорил мужчина.

И рассказал о встрече с леди Сьюзен, о своей отчаянной молитве.

– И поэтому я бы хотел, чтобы и наша свадьба состоялась в этой церкви, – договорил Джек. – И здесь же мы могли бы крестить нашего малыша.

– Да, – со слезами радости прошептала Элиза.

***

В Данфорд-холле вскоре встречали долгожданную гостью. Леди Сьюзен искренне приветствовала баронессу, молодой граф церемонно поклонился, целуя ей руку. И только Элиза, не сдержав чувств, бросилась в раскрытые объятья любимой родственницы.

В ожидании, пока подадут чай, все уютно расположились в большой гостиной.

– Весьма признательна вам за приглашение, леди Данфорд.

– А мы рады видеть вас в Данфорд-холле, леди Стэнтон.

Обменявшись любезностями, женщины заговорили и о причине приезда баронессы. Леди Сьюзен подробно рассказала о лечении, которое предпринял доктор Брэндон.

Леди Кэтлин обнимала свою племянницу и не переставала вздыхать.

– Если бы только я знала, Бэсси! Как такое могло случиться? О, это всё ужасная погода, к которой ты не привыкла. А я предупреждала тебя!

– Я, должно быть, простудилась в дороге, тётушка, – объясняла Элиза, охотно поддержав предположение баронессы. – Я почувствовала себя плохо, когда письмо уже было отправлено.

– Бэсси!

И леди Кэтлин снова обняла свою племянницу. Джек молчаливо стоял, облокотившись о каминную полку.

Сьюзен посмотрела на сына, догадываясь, о чём он мог так серьёзно задуматься.

– Леди Стэнтон, – наконец заговорил он, – могу ли я говорить с вами, как с ближайшей родственницей мисс Элизабет?

Кэтлин с интересом смотрела на молодого мужчину.

– Лорд Данфорд, я, несомненно, её самая близкая родственница в пределах этого графства и всей Англии, – с вежливой и почти кокетливой улыбкой ответила баронесса, – поскольку граф де Фонтэнэ находится во Франции.

Джек почти проигнорировал шутку, звучавшую как простая констатация факта, сохранив серьёзное выражение лица.

– В таком случае, леди Стэнтон, – торжественно произнёс он, – я буду иметь честь у вас просить руки Элизабет!

Леди Кэтлин поднялась с софы и шагнула вперёд, всмотрелась в лицо молодого мужчины. Она уже справилась с удивлением от того, что слова племянницы оказались правдой. И ей хотелось, чтобы этот брак стал счастливым союзом двух влюблённых, а не только способом спасти репутацию Элизы.

– Граф, ваше предложение делает нам честь, но я не считаю себя вправе решать судьбу моей племянницы, не спросив её мнения, – медленно проговорила Кэтлин. – И если она даст вам своё согласие, я не стану препятствовать.

Джек счёл необходимым повторить предложение в присутствии баронессы.

– Мисс Элизабет! – опустился он на колено перед девушкой. – Окажите мне честь согласиться стать моей женой.

– Я согласна! – поспешила сказать Элиза.

– Вы повторите эти слова перед алтарём? – улыбнулся Джек.

– Столько раз, сколько потребуется, чтобы вы никогда не сомневались в них, граф, – позволила себе улыбнуться в ответ девушка.

– А в знак нашей помолвки примите это кольцо.

И на руке Элизы снова оказалось кольцо с изумрудами и бриллиантом.

***

Обсуждение предстоящей свадьбы началось сразу же за обедом. Две будущие родственницы оказались единодушны лишь в том, что свадьба должна состояться как можно быстрее. Элиза предвкушала предложенную графиней Давенпорт поездку к портнихе и думала о тканях и кружевах для свадебного платья, когда разговор зашёл о церкви, в которой состоится венчание.

– Прошу прощения, леди, этот вопрос уже решён, – вмешался в разговор Джек. – Венчание будет в церкви святого Кристофера. Я договорился с кюре. А мисс Элизабет разделяет моё решение.

Девушке ничего не оставалось, как подтвердить.

– Тем лучше, – не стала спорить леди Сьюзен. – Леди Кэтлин, мы ждали вас, чтобы решить один вопрос. Мне кажется, что графа Фонтэнэ следует известить о свадьбе. И о том, что его дочь жива. Это ужасно, что он считает её погибшей.

– Оставьте его при этом мнении. Этот человек не заслуживал ни такой жены, как моя сестра, ни такой дочери, как Бэсси. Он свёл в могилу Фиону. И если хочет считать и Бэсси мёртвой, тем лучше. И да простит меня Господь за мою ложь.

– Могу ли я поинтересоваться, о чём идёт речь? – не смог промолчать Джек.

– Вы написали письмо отцу? – побледнев, догадалась Элиза.

– И даже получила ответ. Письмо пришло перед самым моим отъездом. И поверь мне, Бэсси, там нет ни единой строчки, достойной твоего прочтения. Граф пишет, что если меня так интересует судьба племянницы и я так жажду увидеть её, то могу приехать и полюбоваться на мраморное надгробие. Считаете, этот человек всё ещё должен узнать, что его дочь жива и выходит замуж?

Леди Сьюзен лишь глубоко вздохнула.

– Я десять лет писала письма сыну, не имея адреса, чтобы отправить их, – зашептала она. – И верила, что мой Джонни жив. Десять лет подделывала письма, чтобы убедить других, что он однажды вернётся. Мне никогда не понять, как можно отречься от собственного ребёнка.

– Кажется, от чужой чёрствости у меня пропал аппетит, – после долгого молчания усмехнулся Джек.

– А что ещё пишет отец? – с волнением спросила Элиза.

– Поверь мне, Бэсси, не стоит этого знать.

– О, леди Кэтлин, теперь заинтригован даже я.

Баронесса неохотно уступила просьбе Элизы.

– Но прежде, нам следует поговорить, – смогла улыбнуться леди Кэтлин. – Мы так давно не виделись.

***

От застывших в глазах слёз Элиза едва сумела дочитать письмо.

– Вы были правы, тётушка, – выговорила девушка.

– Ты никогда бы не узнала то, что я хочу рассказать тебе, – негромко сказала леди Кэтлин.

– О моём отце?

– Называй его, как хочешь, – безразлично откликнулась баронесса, – но в тебе нет ни капли крови этого человека.

Элизе стало страшно. Но это объясняло бы отношение отца к ней.

– И он знал?

– Я сомневаюсь, что он вообще догадывался об этом. Но потом правду скрыть было невозможно, – задумчиво, медленно ответила леди Кэтлин.

– Так кто мой настоящий отец? – не выдержав долгого молчания, спросила шёпотом Элиза.

– Джеймс МакМанус, наш кузен. Ты должна его помнить. Тебе ведь было двенадцать.

Элиза задумчиво молчала, вспоминая поездку с матерью, и понимая, о ком идёт речь.

– Мы росли вместе. И обе были влюблены в него. Однажды он спросил, что нам подарить на день рожденья. И я попросила поцелуй. Джеймс посмеялся, но сдержал обещание, когда мне исполнилось семнадцать. Это был мой первый настоящий поцелуй. Но Джеймс полюбил Фиону. И она была безумно влюблена. Джеймс даже просил у отца её руки. Но у наших семей были свои планы, как устроить наши судьбы.

Я была к тому времени уже помолвлена с Ричардом, а Фиона должна была выйти в свет. Это был её первый сезон, и отец рассчитывал на выгодный брак.

Фиона была слишком красивой, чтобы остаться незамеченной, и предложения о браке начали поступать незамедлительно. Фиона мечтала, что они сбегут и поженятся тайно, вопреки воле родителей. Но Джеймс был рассудительней.

Кто-то назовёт это трусостью, но тогда это было верным и здравым решением. Фиона пыталась бунтовать, отвергая сватавшихся к ней джентльменов. Отец долго терпел её выходки, пока с просьбой руки и сердца не появился Бомон.

Я не могла понять, чем он так подкупил отца, но помолвка состоялась. Фиона была в отчаянии, я помню, как она рыдала и писала письма Джеймсу. Я тайно отсылала их от своего имени. И Джеймс приехал, накануне свадьбы, чтобы провести с ней ту ночь. Я помогла ей сохранить всё в тайне, подсказала, как можно обмануть мужа.

Если я виновата перед богом за это, то я жестоко была наказана, когда мой маленький Джеймс и моя милая Джейн умерли от кори.

Когда Фиона в письме сообщила мне, что она беременна, мы обе не сомневались, чей это ребёнок. Это была ты, Бэсси.

А потом были только выкидыши, которые каждый раз могли стоить ей жизни. Граф винил в этом верховые прогулки, которые так любила Фиона.

А когда тебе было двенадцать, помнишь, вы приехали в Эпсом. Я написала Джеймсу, чтобы он приехал, как просила Фиона. Ты была копией своей матери, но зелёные глаза тебе достались от отца. И Джеймс понял без слов.

Помнишь, это ведь он подарил тебе медальон со святой Елизаветой, твоей святой покровительницей. Они искали малейший повод, чтобы побыть вдвоём, наедине.

А потом случилось то маленькое чудо, и Фиона поняла, что снова ждёт ребёнка. Мы сомневались, нужно ли говорить Джеймсу, и не знали, как объяснить это тебе, Бэсси.

Но в одном Фиона была уверена – она хотела выносить и родить этого малыша здесь, в Англии. И больше никогда не возвращаться к мужу. Но случился очередной выкидыш, и Фиона решила уехать, как только оправилась от несчастья.

Фиона повторяла, что Франсуа превратил её лоно в склеп, в котором больше никогда не будет ростка жизни.

Я не знаю, что произошло в Фонтэнэ, но в том последнем письме, которое я получила от неё, Фиона сказала, что граф всё ещё не оставлял попыток заполучить наследника, угрожал избавиться от неё, если она не родит ему сына. И поклялась, что если его насилие даст плоды, то она сама избавится от ребёнка. А меня она просила забрать тебя, если её не станет. Я не знаю всей правды, Бэсси. Но я до самого своего последнего дня буду винить графа в смерти сестры. А мне не удалось выполнить её последнюю просьбу.

Бомон уже отправил тебя в аббатство Фонтенвро и ни на каких условиях не захотел уступить. Я не посмела рассказать ему, что ты дочь другого мужчины. Бог знает, как он поступил бы тогда с тобой, и не осталась ли бы ты тогда в монастыре навсегда.

Быть может, так он спас тебе жизнь, потому что той же зимой мои Джейми и Джейн отправились на небеса. А Джеймс погиб.

Когда я получила твоё письмо с той печальной новостью, я тут же написала ему. И получила письмо от его жены, с проклятьями с первых же строк.

Она рассказала, что Джеймс прочёл моё письмо, на весь день заперся у себя в кабинете, а поздно вечером велел оседлать коня и выехал из поместья.

Его нашли мёртвым утром, со сломанной шеей. Лошадь в темноте подвернула ногу, и он вылетел из седла. С тех пор мне кажется, что и ложь, и правда одинаково опасны. И будь обстоятельства другими, я никогда бы не решилась рассказать тебе, и ты лишь осуждала бы, но не поняла бы нас.

Элиза тихо плакала, слушая леди Кэтлин. Баронесса обняла племянницу, и они долго сидели молча. Уже не было слов, только воспоминания и тишина.

Джек едва выдержал их долгое уединение, то ли ревнуя Элизу к родственнице, то ли желая знать содержание их беседы. Он терпеливо коротал время в кабинете, и его расчёт оказался верен. Элиза пришла сама, нуждаясь в возлюбленном, и почти кинулась ему на шею. Джек крепко обнял девушку, прижавшись щекой к её щеке.

– Девочка моя! – прошептал он. – Ну что с тобой?

– Вы не передумаете жениться на мне, господин граф?

Джек посмеялся бы над её сомнениями, но смех остался в горле, улыбка криво застыла на губах. Джек нахмурил брови и вгляделся в глаза девушки, в которых отразилось пламя свечей.

– Что заставило вас снова усомниться во мне, госпожа графиня? – спросил он с мягким упрёком.

– Правда, которую я узнала о себе, – прошептала Элиза.

– Ты тоже знаешь всю правду обо мне, любовь моя.

У Элизы дрогнули губы, она отвела взгляд. Джек коснулся ладонью её лица.

– Ты любишь меня, сердце моё?

– Да!

– Вот единственная правда, которую я хочу знать. Но если ты захочешь сказать мне что-то ещё, я выслушаю тебя.

– Моя тайна неотличима от вашей, господин граф, – вздохнув, горько усмехнулась Элиза.

Всё ещё хмурый и серьёзный, Джек смотрел на девушку. Его удивила причуда судьбы. Но Элиза не виновата в этом так же, как и он.

– Я услышал всё, что хотел знать. Мне не нужна наследница Фонтэнэ. Мне нужна та, которая носит сейчас под сердцем моего ребёнка. Та, которая клялась мне в любви. Потому что и ей нужен не лорд Данфорд и не граф Давенпорт. Я ведь прав, мадам? – Элиза робко улыбнулась ему в ответ. – Вы будете моей женой, госпожа графиня. И пусть хоть ад встанет на моём пути, но я поведу вас к алтарю!

И Джек долгим поцелуем подтвердил свои слова.

***

Церковь Святого Кристофера была украшена цветами, искусно сделанными из шёлка и атласа, а у алтаря стояли корзины живых цветов, доставленных из лондонских оранжерей.

Лорд Джон Данфорд стоял у алтаря, обернувшись в ожидании появления невесты. Торжественно и неторопливо, барон Стэнтон вёл Элизу де Бомон де Фонтэнэ к алтарю.

Молодой граф затаил дыхание. Его Элиза, словно сияющий ангел приближалась к нему в платье из серебристой парчи и белого атласа, расшитого серебряными нитями.

Под тончайшей прозрачной вуалью, украшенной кружевами и вышивкой, сияли её счастливые глаза, с губ не сходила улыбка. Кончики её дрожащих от волнения пальцев легли в его горячую ладонь, встретились их взгляды.

Два согласия прозвучали под сводами церкви, и Джон откинул вуаль. В серо-зелёных глазах, смотревших на него с доверием и восторгом, блестели слёзы счастья.

И Джон склонился к её мягким тёплым губам с печатью нежного поцелуя.

– Я люблю тебя, жена моя, – прошептал он.

– И я люблю тебя, муж мой, – шёпотом ответила она.

И граф, не удержавшись, снова поцеловал женщину, укравшую его сердце.

Эпилог

Элиза выглянула в окно гостиной, из которого была видна парковая аллея. Снова октябрь. Такой же дождливый и промозглый. Но неужели прошло уже три года?

Словно вчера было их венчание, состоявшееся в третью среду апреля, а повязанная на запястье голубая атласная лента с маленькой золотой подковкой, украшенной сапфирами и жемчугом, обещала удачу.

В середине августа, в положенный срок родился их первенец, которого Элиза пожелала назвать именем его отца – Джон Кристофер. Но мальчика всё чаще называли Джек. Черноволосый и темноглазый, он всё больше становился похож на отца.

А сегодня их дочь Лилиана Роуз училась делать свои первые шаги, и Элизе не терпелось дождаться возвращения мужа, чтобы порадовать его.

Несколько дней назад она получила письмо от леди Кэтлин вместе со вложенным письмом от Андре. Джон приревновал и лишь усмехнулся, узнав, что Брийон объявил о своей помолвке с очаровательной и юной мисс Кейт.

Но Элиза знала, что он искренне желает добра воспитаннице леди Кэтлин, так опрометчиво, по его мнению, влюбившейся в Андре.

Да и сама она надеялась, что Андре испытывает к девушке нежные чувства, заставившие его наконец попросить её руки у четы Стэнтон. И всё же она испытала странный укол ревности, смешанной с волнением за Кейт.

Имела ли она право вмешиваться в чужие жизни и просить Андре жениться? Или ей хотелось узнать, по-прежнему ли он любит её спустя всё это время вдали от неё, чтобы исполнить эту просьбу? Ей просто хотелось, чтобы он был счастлив, и не испытывать чувство вины за собственное счастье.

Сейчас прошедшие годы показались Элизе мгновениями. А от воспоминаний её отвлекло появление всадника на аллее. И молодая женщина поспешила в холл.

Едва скинув редингот на руки слуге, Джон Давенпорт заключил в объятья кинувшуюся ему навстречу супругу. Коротко, но крепко поцеловал в губы.

– У нас с Лилианой есть подарок для вас, господин граф.

Джон поспешил за женой. Догадываясь, что ожидает его, Джон присел и протянул руки. Перед ним стоял его маленький ангелочек в батистовой рубашечке с кружевами.

Лилиана сделала крошечный шажок и оказалась в объятьях отца. Получив поцелуй, девочка радостно закричала и замахала ручками.

Тут же, словно приревновав отца к сестре, нахмурился и заплакал маленький Джек на руках у Элизы. Джон засмеялся и, подхватив Лилиану, поцеловал сына в макушку.

Взглянул в сияющие глаза жены.

– Вы избалуете его, господин граф, – осмелилась заметить кормилица.

– Мой сын будет с детства знать, что я люблю его, – спокойно ответил Джон. – Люблю его, люблю его сестру, и люблю свою жену.

– Я тоже люблю вас, господин граф, – улыбнулась ему в ответ Элиза.

Кормилица увела детей, чтобы уложить спать, и супруги остались наедине. Джон тут же стиснул в объятьях засмеявшуюся от счастья супругу.

Долго и жадно целовал, наслаждаясь ответной страстной лаской.

– Я истосковался по тебе!

Элиза обещающе улыбнулась в ответ, помогая мужу избавляться от одежды. Положив ладони на его обнажённую спину, она коснулась её губами.

Женские руки скользнули на живот молодому мужчине. Джон зарычал от возбуждения и сжал ладошку Элизы. Медленно обернулся, чтобы не разорвать объятий.

– Как бы вам не пришлось пожалеть об этом, госпожа графиня!

– Я уже давно ни о чём не жалею рядом с вами, господин граф!

– И о том, что стали моей женой? – растянул он уголок губ в усмешке.

– У вас впереди вся жизнь, чтобы узнать ответ, лорд Данфорд, – прошептала Элиза, глядя в тёмные глаза мужа.

– Боюсь, я слишком нетерпелив, любовь моя! – усмехнулся Джон и подхватил жену на руки.

Элиза засмеялась, обхватывая его за шею. Они любили друг друга с неутихающей силой страсти, как в прежние осенние дни в лесном форте. Элиза задумчиво провела кончиком пальца по влажной коже и посмотрела на мужа, дожидаясь его взгляда.

– Знаешь, о чём я всё ещё иногда думаю?

Элиза помолчала, и Джон вскинул брови, словно спрашивая.

– Что было бы с нами, если бы тогда ты не остановил мою карету? Ведь мы бы никогда не встретились!

Джон задумчиво сдвинул брови и приподнялся.

– Я бы всё равно нашёл тебя, любовь моя, – серьёзно и твёрдо ответил он. – И даже ад, встав на моём пути, не смог бы мне помешать.

И в подтверждение своих слов лорд Данфорд надолго запечатал губы молодой графини поцелуем.

30.09.2009 – 1.08.2012

* песня «Again someday» Blackmore’s Night (перевод автора)

** песня «Highwayman» (перевод автора)