# Голод

Любовь Попова

Василису, обычную студентку медвуза, нельзя назвать смелой или бесстрашной, но когда ее подружка попадает на бабки, именно она идет в логово бандитов, где встречает главаря Макара. Он городской ростовщик и владелец самого развратного клуба города. Отработав не свой долг, Василиса уверена, что может спать спокойно, но не тут-то было. Макара слишком зацепила эта дерзкая особа, и теперь он сделает всё, чтобы не только стать у нее первым, но и единственным. Даже если придется пойти на обман.

История Макара и Василисы из романа «Секс-тренажер по соседству».

Элементы слэша, пошлый юмор, много откровенной эротики.

Содержит нецензурную брань.

## Глава 1. Василиса


Мне здесь не место. Громкие басы клубной музыки бьют по мозгам, а сигаретный дым в сочетании с алкогольными парами раздражают слизистую глаза. Что я здесь вообще делаю? Зачем стою и осматриваю это огромное помещение, заполненное людьми, еле различимыми в мигающем свете и разноцветных парах кальяна.

Но даже все это не имеет такого сильного значения, как смрад и лица людей, смеющихся и скалящихся, как грешников.

Мне кажется, я попала в настоящую преисподнюю. Единственное желание, клокочущее в горле – выбраться отсюда на свежий воздух. А лучше, вернуться в свою кровать в общежитии при медицинском институте и укрыться с головой одеялом. Забыться сном, забыть похоть в глазах этих людей, которые кроме как выпить, потрахаться и ширнуться не знают другого веселья.

Но нет, вместо того, что я действительно хочу, собираюсь с духом, втягиваю воздух и ныряю, как в прорубь, в разношерстную толпу. Долго пробираюсь сквозь развратно одетых мужчин и женщин, которые смотрят на мой наряд как на диковинку, а друг на друга как на презерватив, который можно использовать и выбросить.

Лучше я буду одета скромно и буду диковинной, чем натяну мини и буду мелькать красными трусами. Мой наряд меня полностью устраивает, вернее, он полностью отвечает моему желанию скрыться от ненужных взглядов.

Длинная юбка, армейские ботинки и пуловер, который напрочь отбивал желание ко мне подходить представителям любого пола. Так было нужно. Парни, которых как перчатки меняют соседки по комнате, не для меня.

Наверное, это глупо, так бояться забеременеть, но… Бабушка родила маму в шестнадцать, мама меня в семнадцать. Сестра всех переплюнула и залетела в пятнадцать.

Вся наша деревня ждала, что и я до окончания школы заделаю первенца, но я хочу добиться успеха. Хочу не зависеть от мужчин, а сама двигаться к вершине и когда-нибудь купить квартиру, машину и забрать сестру от ее урода мужа.

Поэтому и курсы самообороны, и очки, и невзрачная шишка на светлой голове, а главное – постоянное чтение литературы и новостей о жестоком обращении мужчин с женщинами. Все только для того, чтобы не ощущать прилива возбуждения, о котором так много говорят Ника и Даша. Только чтобы не привлекать внимание к своей проклятой, эльфийской внешности.

– Сюда нельзя, – прогремел надо мной голос амбала-охранника, в которого я внезапно уперлась лбом. Ой.

Он прав, конечно, но я не могу уйти. Одну из соседок взяли в заложницы бандиты. Она спьяну украла и разбила дорогую тачку.

Когда меня попросили ее выручить, я сначала нервно рассмеялась, потом пошла в полицию, где уже смеялись надо мной. Не нервно, а по-издевательски, ни на мгновение не поверив в безумную историю о том, как подружка сняла парня, а потом на ходу выкинула его из машины, потому что наглец приставал. Кто же знал, что ее найдут так быстро.

И вот теперь я здесь, щурюсь от мигающего света, пытаясь разглядеть лицо охранника, а за моей спиной мощная поддержка в виде голубого друга – Пашки. Не то чтобы он может меня защитить, но хотя бы поддержит. Хотя бы морально. Хотя бы позовет на помощь или вызовет скорую. Боже, хотя бы принесет цветочки на могилку и сообщит родным.

Не будем о плохом.

– Мы за Вероникой Кулагиной! Нам сюда, – говорю твердо, уперев кулаки в бока, пытаюсь, насколько это возможно, выглядеть устрашающе, хотя коленки дрожат как желе.

Охранник в простой черной футболке с символикой клуба «Голод» и джинсах ухмыляется. Потом оглядывается, наклоняется ниже и почти по-медвежьи низко рыкает, впиваясь в меня тяжелым взглядом:

– Девочка, Веронику уже пустили по кругу, отработает тачку и вернется. Иди домой.

Боже, боже это же хуже смерти! А если она забеременеет ото всех сразу. Ну, то есть понятно, что это невозможно, но все равно противно. Надо выручать.

– Я не слышу стонов, – замечаю я строго, смотря за спину на дверь из черного дуба. – Значит, еще не пустили, и можно решить вопрос мирно. Давайте я попробую поговорить с владельцем машины, уверена, можно оформить кредит.

– Ты дура? – лаконично спрашивает верзила, и я невольно смущаюсь от такой постановки вопроса.

Возможно, он и прав. Ведь вместо того, чтобы просто забить на не слишком верную подружку, и вообще переехать в другую комнату от этих бл*душниц, я пришла сюда. Стою и пытаюсь как моська лаять на слона. А сколько таких слонов за дверью?

– Вот и я говорю, что дура, – трясущимся голосом шепчет Паша. – Васька, пойдем отсюда.

– Забирай своего гомика и уходи пока целая. Тебя даже твой камуфляж не спасет, Василиса. Только дебил не заметит, что ты красивая девка, – осматривает он мой непривлекательный вид и усмехается, словно я ему вру, а он не верит.

– Обычно спасает, и я знаю методы самообороны…

Верзила гогочет, словно лает, и я сглатываю слюну. Наверное, он прав, и мне лучше уйти. Тем более что Вероника не первый раз будет участвовать в групповом сексе. С нее не убудет, главное, что не убьют. А мне такого подарка точно не надо. Я планировала лишиться девственности где-нибудь лет через пять, после замужества, когда полюблю человека настолько, что почувствую не просто возбуждение, а окрыление и желание сделать для него буквально все.

И я хочу уйти, я решила. Я даже поворачиваю голову к Паше. Он без ума от счастья. Вдруг дверь за спиной открывается, впуская в наше темное пространство жар человеческих тел и громогласный мужской смех.

От этого низкого звука дрожь проходит по всему позвоночнику, скапливаясь где-то внизу живота, скручивая внутренности узлом. Ой.

Надо вспомнить историю про Адама и Еву. Я уверена, у змея был точно такой же заманивающий в свои сети смех. У Евы не было шанса ему противостоять. Будем надеяться, выйдет и у меня.

– Леня, кто там, что ты держишь гостей на пороге? – снова слышу я демонический низкий голос и невольно замираю, словно мне отдали команду как собачке. Не двигаюсь, почти не дышу, смотрю куда-то вперед, туда, где выход. Где свежий воздух. Мое спасение. Только кровь стынет от предчувствия, что я сама подписала себе приговор.

Делаю шаг вперед, страстно надеюсь успеть уйти, спастись, но на мое плечо ложится тяжелая лапа.

– Прости, крошка, поздно дергаться. Макар зовет. Макару отказывать нельзя.

Сопротивляться этой силе бесполезно. Охранник, даже не прилагая особых усилий, толкает меня в проем, где явно не оживают чудеса.

Можно сколько угодно говорить себе: «дура, дура, дура!». Но уже поздно.

Действительно, поздно. Остается только уповать на судьбу, которая оберегала меня от бед раньше.

Например, в аварии, меня забыли пристегнуть, и я просто выпала из машины. Ушибов было много, но в отличии от матери я выжила. Ранее в детстве я чуть не утонула в реке, но успела зацепиться за корягу, как раз перед падением в водопад.

Может быть и сейчас, как говорится, повезет. Пронесет. Может быть, мой ангел хранитель и сейчас со мной.

Сглотнула вязкую слюну и, чувствуя, как сзади прижимается и трясется Пашка, я стояла перед этими бандитами, распивающими алкогольные напитки, курящими кальян и другие вещества.

Почти сразу в кумаре замечаю Веронику. Она смотрит на меня во все глаза, еще даже не голая, в ногах у какого-то мажора, который мацает ее за грудь.

Но у меня, как и у любой жертвы, стоящей перед, готовой сожрать, стаей шакалов, сразу открывается нюх на вожака. Его запах перебивает все остальные. Острый. Мужской. Запах власти и силы, который подавляет, будоражит сознание и до смерти пугает.

Страх впитывается в меня словно вода в губку и скручивает внутренности.

Я уже чувствую его взгляд, но все равно смотрю на Веронику, даю себе время подготовиться. Пытаюсь морально, мысленно, пусть на расстоянии ее приободрить.

В конце концов здесь же люди, а не звери.

Еще бы самой верить в то, что думаешь.

Наконец, решаюсь, делаю вдох и поворачиваю голову туда, где, судя по интуиции, и находится он. Главный. Вожак. Лидер.

Его тяжелый взгляд прожигал. Его лицо было словно высеченным из камня грубым тесаком. Он не был красив в общем понимании слова, но его привлекательность и уверенность в ней ослепляла.

Не смотря на весь камуфляж от нежелательного мужского внимания, я остро ощутила себя девушкой, ощутила эту проклятущую пустоту между ног, которую нужно заполнить, ощутила себя слабой, беззащитной, обнаженной под его внимательным метким взором.

Он мысленно, слой за слоем снимает с меня одежду, и уже нагнул для осмотра и, наверное, понял, что я чувствую.

Словно ягненок перед волком. Страшно и в то же время бурлит внутри кровь, и тело горит и плавится.

– Так, так, так, кто тут у нас? – пророкотал он и переместил вес. Чуть нагнувшись вожак положил локти на мускулистые, обтянутые джинсой колени. Движения были обманчиво спокойными, как у хищника, затаившегося перед прыжком, как у вируса, готового поразить организм новой болезнью.

Сам он вроде бы крупный, как бодибилдер, но легкий и быстрый, как спринтер. Было ощущение, что он вот-вот сорвется и сможет пробежать пару десятков километров даже не запыхавшись.

Я невольно взглянула на Пашу краем глаза, чувствуя его дрожь. Видно, что тоже пришибли мужская сила и аура самца.

– Лёня, кто это? Кастинг стриптизеров закончился вчера…

Парни загоготали, а я поджала губы. Меньше всего мне нравится, когда меня осмеивают. Тем более незаслуженно.

– Я не…

– Она за этой. Подружка. Спасительница, – ответил за меня охранник и пальцами чуть толкнул вперед.

Остальных мужчин я почти не замечаю, хотя и чувствую их взгляды. Они как туман и лишь два лица ярко выделяются в нем. Испуганное Вероники и насмешливое самого главного Макара.

Кто он? Что он? Я не знаю. Может быть убийца, насильник, садист, вор? Но почему, несмотря на страх перед возможными вариантами, хочется преклонить чертовы дрожащие колени и опустить взгляд как покорная рабыня. Что же это со мной?

Я никогда не чувствовала себя так.

Тело словно магнит и этот Макар противоположный полюс, который тянет меня к себе.

Я всегда думала, что стойка к мужской энергии. О, как же я ошибалась.

– Вот как, – усмехается Макар, чуть прищурив взгляд, скользя им по телу и часто задерживаясь на груди. Где я, наверное, впервые остро ощутила соски. – Смело. Может быть, ты хочешь ей помочь?

– Хочу.

Он тут же хлопает в ладоши, откидывается на диванчике.

– Мы как раз собирались вытрахать её во все щели, – кивает он на жадно скалящихся парней, а я быстро соображаю, как избежать лишения девственности в групповом изнасиловании. Может быть, попробовать рассмешить? Говорят, парни любят смешливых девчонок, но они их не возбуждают. – Присоединишься?

– Я бы с удовольствием, но природа, скотина такая, наградила меня только яйцеклеткой, – развожу я руками, на что Макар закидывает голову назад и гогочет. Красиво так, пуская прохладный ток по венам. Ему вторили мужчины, создавая почти адскую какофонию, кроме тех, кто, кажется, не понял, о чем речь.

– О, малыш, я вижу твою яйцеклетку, – прочистив горло, говорит Макар и вдруг резко встает. Вот так, без предупреждения. Я не готова, не подходи – думаю я и пячусь, врезаясь в Пашу, который сам стоит ни жив, ни мертв.

– Мои сперматозоиды давят на яйца, держа курс как раз на твою яйцеклетку, – вкрадчиво говорит он, и один из парней прыскает со смеху, остальные молчат. И я молчу. И Макар молчит. Только осматривает с ног до головы. Держится близко. Слишком близко.

Будь мы в другом месте, я бы даже улыбнулась, насколько остроумным мне показался этот мужчина, но мысль о посягательстве на мою яйцеклетку и возможные последствия привели меня в ужас. Судя по габаритам, этот самец может вырабатывать столько сперматозоидов, что беременность может наступить даже у бесплодной.

– Если у вас есть пара тысяч свободных головастиков, то вы можете обратиться в банк спермы, там всегда недостача.

Наверное, ему надоело, потому что сколько бы я не пятилась, уже в следующую секунду его огромная грабля до боли рванула мой пучок, распуская по плечам волны пепельных волос, а другой сдергивая очки с простыми стеклами.

В груди сердце, которое билось часто, теперь зашлось в страхе.

– Вы что…

– Сколько бы ты не строила из себя умную и страшную, ты просто баба, красивая, желанная бабенка с маленькой уютной пещеркой между ног.

Кто-то присвистнул, и, кажется, дыхание Паши за моей спиной скоро прервется.

– При чем тут моя внешность и мои гениталии, – поднимаю брови и складываю руки на груди.

– Раз ты сюда пришла, ты чего-то хочешь.

– Точно не ваши сперматозоиды…

– Тогда может быть у тебя есть двадцать тысяч баксов? – кривит он губы в ухмылке.

Я невольно приоткрыла рот, услышав сумку. В принципе, можно попросить у дяди Давида, но не хотелось бы подвергать его опасности.

Наверняка есть способ договориться с этим бандитом без убийства, шантажа и возможной беременности.

Взгляд на виноватую Нику ничего не дал. Это же надо было додуматься украсть машину у бандита….

– Вы же понимаете, что у меня нет и не может быть такой суммы.

– Зато у тебя есть ротик, – скалится он на меня как волк на добычу.

– Не понимаю, при чем тут мой рот? Я не голодна, – не целоваться же он со мной хочет?

– Зато голоден я, – вкрадчиво произносит он, пугая меня хитрой улыбкой, и под глумливые шутки парней прижимается ко мне своим половым органом. Внушительного размера. Хотела отпрянуть, но он нагло хватает меня большим и указательным пальцами за лицо и приближается, почти целует, но шепчет:

– Никогда не видел таких губ.

Что?

– Отсоси мне, и я вас отпущу.

– Что? – пытаюсь ударить, оттолкнуть, но шею сдавливает рука. – Я не буду этого делать. Я лучше найду денег. Мой дядя, он…

– Либо ты мне сейчас отсасываешь и глотаешь моих сперматозоидов, либо мы вас обеих пускаем по кругу, – он смотрит мне за спину и усмехается. – Этого голубка тоже. Наверняка кому-то приглянется его задница.

Все заржали, я бы и хотела посмотреть на Нику, на Пашу, но этот хищник вынуждал смотреть только на него.

– Вам же нужны деньги. Я могу их достать, – шепчу я уже испуганно, напряженно представляя, как буду брать в рот эту махину.

А если она не влезет, и мне придется отрабатывать со всеми и смотреть, как по кругу пускают моих друзей.

– Деньги у меня и так есть, а вот такой рот я вижу впервые.

– Только недоразвитый человек вместо того, чтобы соблазнить девушку, будет ее шантажировать, – говорю я и вижу, что зря.

Уже в следующую секунду меня отбрасывают на длинный кожаный диван с яростным криком.

– Ты совсем страх потеряла?! Ты с кем базаришь?! Я тебя сейчас отправлю в притон, накачаю наркотой, и ты сама будешь хотеть, чтобы тебя трахал каждый на расстоянии метра. Открывай рот или раздвигай ноги! Решай!

Мысли лихорадочно носились по кругу, почти так же лихо, как мурашки по коже, но выбор был настолько очевиден, что я откинула голову, смахнула с лица волосы и произнесла в гнетущей тишине.

– Мне нужна расписка, что после орального секса с вами к нам больше претензий не возникнет.

Это опасно, очень опасно так нагло разговаривать с такими людьми, но тут как в зверинце. Если они видят равного по положению, то не будут загрызать. Осталось убедить его, что я не овечка, а самый настоящий тигр, с когтями и зубами. А еще есть шикарный способ просто выкинуть из головы этот вечер. Раньше я не пользовалась им специально, но, кажется, пора использовать мою удивительную способность.

– И выпить. Водки

– Значит, расписка и водка, – ухмыльнулся он, а потом, не сдержавшись, рассмеялся. – Дэн! Неси. Бумагу и рюмку, – проголосил он, и блондин с почти белыми бровями закатил глаза, и мне показалось, что мазнул взглядом по Паше.

Наверное, сейчас не вовремя было, но я все равно посмотрела на стоящего, не шевелясь, друга.

Белоснежный лист, как и графин с водкой, как по волшебству оказались на черном лакированном столе. И вот уже Макар под мою диктовку, но со своими изменениями пишет расписку.

Там он указывает, что после минета – горлового, уточняет Макар – я и мои друзья отпускаются, и с нас снимается всякая финансовая и любая другая ответственность.

Как только этот повелитель всея дурдома, в который я попала, ставит свою размашистую подпись, я тут же вырываю из-под золотого паркера лист бумаги, залпом выпиваю рюмку водки и отношу расписку Паше.

Ну как отношу, несу, немного пошатываясь с непривычки – от такого-то количества алкоголя сразу.

Он в тот момент, что удивительно, смотрит не на меня, а на того самого блондина. Ладно, выживу – спрошу.

– Мне это никогда не показывай, спрячь, а лучше отнеси в хранилище, чтобы в случае чего, можно было предъявить полиции, – говорю я еле слышно, но наш тет-а-тет не всем по душе.

– Кончайте базарить, наш босс тоже хочет кончить, – послышался чей-то глумливый голос, и я, обернувшись, убедилась, что он не похож на Макаровский.

И это знание принесло легкую дрожь облегчения. Шутки шутками, конечно, но сейчас момент очень серьезный.

– Вась, ты уверена, что сможешь? Давай лучше я? – предлагает мне Паша. Великодушно. Самоотверженно. И я, движимая эгоизмом, улыбнулась и кивнула.

Потому что ему не привыкать брать в рот всякую гадость, а я даже чужой язык на вкус не пробовала. Потому что ему это наверняка понравится, а мне точно нет. И то, что внизу живота собирается легкая тошнота возбуждения при виде улыбки Макара, ничего не значит. Абсолютно ничего не значит.

Паша кивает, отодвигает меня в сторону и набирает в легкие воздуха, чтобы сказать:

– Я готов отсосать вместо Василисы.

Даже я не удержалась и прыснула от того, с какой пафосной торжественностью это было сказано. Про остальных и говорить нечего.

После секундной заминки заржали все. Все кроме того блондина. Он лишь скривил в отвращении губы. И самого Макара. Он смотрел на меня и отрицательно качал головой.

– Твои губы, малыш, я ни на что не променяю.

Ну что… Этого следовало ожидать. Поэтому я, собрав всю силу своего духа, подобрала слюни, сопли, смахнула невидимые слезы и пошла вперед.

В центр круглой мигающей огнями комнаты, туда, где стоял мой палач, стягивающий на моей шее невидимую петлю. От чего дыхание затруднялось, а воздух изо рта вырывался рвано. А в какой-то момент я и вовсе задохнулась.

Он просто сел, и при всех начал расстегивать ремень и звенеть молнией.

Вы, бл*ть, серьезно? Это что еще за вуайеризм?

– Прямо здесь?

– А зачем нам куда-то идти?

– При всех?

– Так тут все свои, – слышится снова позади глумливый голос, а меня в спину толкают. Так, что ноги подгибаются, и я тут же оказываюсь перед белой линией трусов Кельвин Кляйн. Кто бы сомневался.

Там, под этой тканью, виднелся бугор, и я сглотнула слюну. В этот момент Макар вдруг восклицает:

– Толик, свали, твой смех уже в печенках сидит.

– В расписке не было указано, что мне придется делать это при всех, – напоминаю о себе и тут чувствую на своей светлой голове раздраженный взгляд.

Мужская рука нашла мое лицо, большой палец нажал на нижнюю губу, стараясь протиснуться внутрь, а потом резко рванул к трусам и прорычал:

– Обратного тоже не было указано. Бери, сука, в рот, пока я не начал шмалять из пушки.

Делать было нечего и я, мельком взглянув, на Пашку, на Нику, протянула дрожащие руки к фирменной резинке трусов и оттянула ее.

Почти по лбу, ей богу. Мне прямо в лицо ткнулось это. Выпрыгнуло, как черт из табакерки.

Нет, то есть да, я видела мужские пенисы раньше. У младенцев, у трупов вместе с другими студентами меда и на статуях в музее. Даже у Паши как-то мельком.

Они все напоминали вялых червяков, барахтающихся в грязи после дождя…

Но это… Это даже не поддается описанию.

Огромный, возвышающийся над моим лицом, как пизанская башня, член.

Гладкий настолько, что вен почти не видно, с темно розовой головкой. Великолепный образец полового мужского органа. И будь у меня желание хоть когда-нибудь заиметь ребенка, именного от такого жеребца-осеменителя я бы хотела забеременеть.

– Ты чего там пялишься? – прогремел над головой вибрирующий голос с нотками нетерпения.

– Возможно, это первый и последний раз, когда вижу настолько совершенный мочеиспускательный половой орган, я должна запомнить, а потом, возможно, написать диссертацию…

– Все свалили на хрен! – пророкотал Макар, наглым образом перебив мою речь, а когда я попыталась встать… Он же сказал «все», то Макар просто взял меня граблей за волосы, накрутил их один раз на четыре пальца и подтянул к своему лицу.

– Мои друзья…

– Будут в безопасности…

– Ваш пенис, – снова лепечу я, пытаясь хоть упором в бедра выдержать расстояние от его твердых губ.

– Должен уже быть у тебя во рту.

С этим он нажимает мне на щеки пальцами, делая больно и заставляя со стоном приоткрыть губы, в которые тут же попадает горячая головка.

Макар сдавленно застонал и стал нагло протискиваться внутрь моего рта, и сколько бы я не упиралась, ему все было нипочем.

В груди жар от водки смешался с жаром стыда и желания, что я не по осторожности испытала к этому бандиту.

И это все принесло некое умиротворение. Уже ничего не исправить, минета не избежать. Теперь нужно сделать все, чтобы это закончилось быстрее, тем более, что уже завтра я не вспомню этой наполненности во рту и самое главное не запомню того острого возбуждения, что заполнило мое тело от этого терпкого мужского запаха, ударившего в нос.

Не запомню, как крутит желудок от волнения. Не запомню безумного взгляда, с которым он разглядывает мое лицо, пока отбойным молотком трахает рот. Вбивается глубоко, не обращая внимание на мое мычание и слезы, что сплошным потоком заливают его гладко выбритые яйца.

Рукой тянусь к ним, хочу, чтобы он поскорее кончил, но Макар отбрасывает мою руку, продолжая толкаться внутрь, насиловать меня, а затем с громким пошлым звуком выходит изо рта.

Я откашливаюсь, но он тут же задирает член к плоскому животу и тянет мои губы к основанию.

– Лижи, – требует он и я подчиняюсь, внутри чувствуя, как начинает действовать алкоголь, расслаблять меня. Налетает отрешенность от реальности.

Я не здесь. Я во сне. Это не я так мокро вылизываю ствол по всей длине, это не я получаю от этого удовольствие и теку, как похотливая сука.

Нет, нет. Настоящая Василиса не испытывает возбуждения, она делает все, чтобы никогда не поддаться этому инстинкту. Даже пошла учиться на врача. Но что же делать, если прямо сейчас самым большим желание становится овладеть этим грозным мужчиной, пусть на мгновение превратить его в раба удовольствия, которое доставляю ему я.

Наверное, именно поэтому я сжимаю пальцами основание члена, и сама беру его в рот. Вылизываю головку. Прохожусь по уздечке кончиком языка и даже насаживаюсь на х*р целиком, сразу ощущая новый рвотный позыв, но Макар помогает…

Заботливый. Дает отдышаться и снова толкает мой рот на себя. Раз. Другой. Пока его рука вдруг не пролезает в ворот широкой кофты милитари и не сжимает бугорок небольшой груди.

Я издаю стон, ощущая словно по телу пустили ток, а Макара тут же накрывает мощный оргазм.

Он толкается особенно глубоко, держит мою голову и заливает горло горячим сладко-соленым семенем.

## Глава 2. Макар Черкашин


Перед его глазами мелькают звезды. Кажется, что именно сейчас, когда эти губы плотным кольцом обтягивают член, а его руки вплетены в шелк волос, он просто уносится в небо.

Летает там, буквально парит.

Пока терпение не лопается, и он не начинает жестко трахать узкое горло этой шикарной девчонки.

Стоило ей зайти внутрь конференц-зала, как Макар обычно называл круглую комнату для переговоров и наказаний, дыхание перехватило.

Весь смешной камуфляж тут же мысленно слетел с идеальной формы груди, тонкой талии и сладкой дырки, что таит наслаждение. Очки, пучок. Кого ты пытаешься обмануть, малыш? Макар уже просканировал все, уже нагнул и вставил, и даже мысленно залил эти безобразные очки спермой.

А она ведь чувствовала его. Знала, что попала в логово хищника и понимала, кто главный. Больше ей не выбраться. Она, может, и пыталась отсрочить свое наказание шутками. И Макара они даже позабавили. Нет ничего лучше бабы, с которой можно не только потрахаться, но и поржать.

А уж когда она выпила залпом водку, шансов Макару она не оставила. Теперь он четко для себя решил, что сегодня возьмет ее в рот. Для профилактики. Научит ее членом, что бросаться на защиту всяких мокрощелок не стоит. О себе нужно думать.

А завтра он решил отвезти ее на крышу высотки и трахнуть возле парапета, чтобы ее лишение девственности запомнилось надолго.

То, что она невинная, было ясно, как то, что граната не дает осечек, а человек при угрозе жизни готов продать и своего ребенка.

Такой камуфляж способ отогнать от себя всяких недомерков, и Макар обязательно похвалит ее языком за то, что хранила свое тело для него.

Сначала вылежит рот, потом соски, и, конечно, не забудет о губах между ног, что она сейчас так тесно сжимает.

А ее глаза невероятного оттенка только добавляют кайфа, что жидкой лавой течет по его венам, пока он толкается членом в рот, а вскоре со стоном изливает лаву в маленький пухлый ротик, который так удачно получил, всего лишь списав один из БМВ.

Машина была непоследней модели. Толик в пьяном угаре не заметил, как шлюшка завела двигатель и рванула по дороге.

Можно, конечно, долго ржать, думая о том, как он бежал с расстегнутой ширинкой, так и не успев поссать.

Но эта была машина Черкашина, и кто-то должен был ответить.

Так удачно сложилось, что ответила Василиса. Имя-то какое чудное.

Он задержал ее голову на себе ровно столько, чтобы она успела проглотить каждую каплю драгоценного семени, и только потом отпустил.

Отпустил настолько, чтобы заглянуть в глаза и приблизиться к губам. Он хочет их поцеловать. Он не видит в этом ничего криминального, ведь сейчас в ее рту вкус его самого. Он уже близко. Сладкие губы, поблескивающие влагой, так и манят.

Он спустил семя секунду назад, но уже чувствовал, что есть порох в пороховницах только при одной мысли о влажных губах и между ног.

И только он хочет коснуться желанного рта, она закрывается ладошкой, а вторая упирается ему в грудную клетку.

– В чем дело? – с рыком спрашивает он и пытается убрать, мешавшую продолжить игру, ладонь. Но эта малявка взбрыкнула и отпрянула. Да так быстро, что он не успел схватить кофту.

– Помнится, поцелуи в договор не входили.

– Что мешает нам немного изменить договор, – резко встает Макар и наступает. Нависает. Давит ростом и своей мужской силой.

Он был удовлетворен, но это только разожгло аппетит. Может быть, и не ждать завтра. Он же джентльмен. А даме требуется ответить взаимностью, довести до такого же состояния, чтобы она кричала не на него, а от его рук и губ.

– Не приближайтесь! Вы дали слово!

– Дай мне право взять его назад, малыш, и ты получишь много удовольствия, – усмехается он и, сделав еще шаг, все-таки хватает со спины эту сладкую конфетку. Хотел вгрызться в эту прозрачную кожу, посмотреть такая ли она нежная под одеждой.

Руками он уже забрался под нее и даже снова нащупал грудь, чувствуя отчаянное сопротивление.

– Не даю. Я не даю такого права!

– Ты еще скажи, что тебе не понравилось у меня сосать.

– Конечно, нет! – возмущенно вскрикнула она, когда его пальцы обнаружили стоящие сосочки.

– Врешь, малыш, – рыкнул он и протиснулся через тесный ремень брюк и тут же замер, прикрыв глаза от наслаждения. Мягкие, влажные завитки волос были просто восхитительны. Макару дико понравилось, что там не выбрито, как у большинства шлюх. Еще одно доказательство, что она невинная. Невинная для него.

Он щипнул пару волосков и стал пробираться через эти кущи к самому сладкому, что таится у женщины, и тут же завопил, ощутив острую боль в пальцах ноги.

– Совсем дура! – заорал он, согнувшись пополам, когда Василиса вбила тяжелый каблук берц в его мягкие мокасины.

Это, конечно, позволило ей отпрыгнуть от Макара и направиться к выходу.

– Сука, ты же течешь…

– Ну и что?! У нас есть договор. Вы обязаны соблюдать его от и до. Минет на свободу. Так что я ухожу.

– Да стой, ночь на дворе. Данила! – выпрямляется он во весь рост и все равно морщится от боли. Вот же сука. Еще и лыбится довольная. – Отвези эту безумную троицу, куда скажут.

Малышка нагнулась, подняла свою резинку и сделала себе высокий пучок, привлекая внимание к своей высокой груди. То ли по не знанию, как действует на мужчин, то ли наоборот, решая показать, чего Макар только что лишился.

Во рту скапливается слюна, которой он бы мог щедро смочить острые соски, и он сглатывает ее. Интересно, какого они цвета. Такие же бледные как кожа, или может быть темнее – розовые. От желания это узнать буквально сводит скулы, и он неосознанно делает шаг вперед.

Василиса тут же встрепенулась и убежала в проем двери, не забыв величаво вскинуть подбородок.

Редкая женщина после унижения может вести себя так гордо. Редкая женщина может настолько завести Черкашина, который пользовался ими только для удовлетворения одного инстинкта.

Он возникал довольно часто, мешая порой работать. Но Макар быстро утолял голод, порой пугая шлюх своей грубостью, и просто продолжал жить дальше.

Но сегодня особый случай. Этот глубокий минет только раззадорил аппетит. Желание вкусить основное блюдо было почти невыносимым.

– Подождем до завтра, – решил он вслух и тут услышал трель телефона.

И все бы ничего, только это был особый телефон.

Он напрягает все мышцы, настолько сильно ему хочется остаться на месте, и идет к трубке, что спрятана в потайном кармане его пиджака.

– Да, мистер Коури, – говорит он на чистом английском.

Закончив разговор, который принес только новую головную боль, он распорядился дать парням, так и не разделившим должницу по-братски, шлюх, а сам ушел в свою квартиру.

Большая, современная, выдержанная в серых и коричневых тонах, она находится как раз над его клубом. Куртизанку в городе знает каждый богатый извращенец. И именно низменные желания людей позволяли шантажировать их снова и снова. Потому что репутация ценнее всего, а деньги еще дороже. И не многие готовы прощаться ни с первым, ни со вторым.

Но принимая душ после тяжелого дня и намыливая прокаченное в спортзале тело, Макар думал не об извращенцах.

Одна маленькая эльфийка заняла все его мысли, сделала вечер ярче, а член твердым, как никогда.

Одна мысль о ее теле, которое скоро окажется в его жестких руках, заставила его застонать и, приложившись к кафельной стене лбом, снова и снова надрачивать свой ствол, полировать его перед завтрашней встречей.

– Она не сможет устоять. Мне еще никто не отказывал.

## Глава 3. Василиса


Долго верчусь на кровати, понимая, что уже утро и надо бы на пары пилить, но сил никаких.

Тело ватное, в голове будто поселился дятел.

И мне очень хочется свернуть ему шею. Что вообще за состояние, откуда у меня, у фитнес-тренера и студентки меда, симптомы ночного переедания или может быть…. Похмелья. Да, это ближе.

Осталось понять, откуда оно может возникнуть. Пить мне категорически нельзя. Узнала я это на выпускном, после которого проснулась в чистом поле среди конопли. Спасибо, что одетая и не изнасилованная.

Потом было очень забавно наблюдать на видео, как вместо вальса, я притащила откуда-то степ платформу и исполнила программу интервала. И хоть бы одна скотина меня остановила. Нет, даже учителя забавлялись.

Стану врачом и никому из них помощи ни окажу, когда придут лечиться.

Очередное везение произошло полгода назад, когда я пошла вытаскивать Нику, эту богатую птичку из клуба. Она вырвалась от влиятельных родителей, можно сказать их церковной клетки, и вошла в раж. Ей очень понравилась свобода, и она стала ею злоупотреблять.

В тот раз, прежде чем выйти из клуба, Ника заставила меня выпить мартини. Выпила. Проснулась с ней в постели. Спасибо, что и там вроде ничего не было особенного.

И вот сегодня. Судя по ощущениям, меня никто не насиловал, никто даже не лапал. Вот только горло болит, и привкус какой-то приторно сладкий. Может, молока на ночь выпила.

Так, так. Надо вставать, тем более, судя по громкому шушуканью друзей рядом, я все-таки что-то натворила.

– Вы можете разговаривать не так громко, – простонала я и, повернув голову, все-таки открыла глаз. Один. Этого хватило, чтобы увидеть Нику, без макияжа, в маечке и шортах. Ничему ее жизнь не учит.

Второй глаз помог различить Пашу, лицо которого тоже было виноватым. Это уже плохо.

– Рассказывайте, – сразу потребовала я и по тому, как они переглянулись, я поняла. П*здец.

Мысленно я вернулась во вчерашний день. Даша, кричавшая мне что-то про Нику. Смех участкового, который мне не верил, потом свет, музыка клуба, в который нас с Пашей с трудом пропустили. А потом…

Я прикрыла глаза. Твою же мать…

А потом Макар. Черкашин Макар, местный коллектор, мать его. Он потребовал минет, взамен чести ребят и моей, по сути. Или минет, или быть пущенной по кругу его прихлебалами.

Даже глупо думать, что я могла отказать, даже расписку потребовала, а потом выпила, чтобы все забыть.

– Я звоню твоим родителям. – тихо проговорила я и сглотнула ком, понимая… Делала. В этот раз чуда не произошло. Я делала чертов минет незнакомому мужику, чтобы спасти одну никчемную вертихвостку, которая дрочит профессорам за пятерки. – Я звоню твоим родителям! Пусть забирают тебя и делают человеком!

– Нет. Вася, постой! – сразу вскочила Ника. Она боялась этого больше всего. – Я все, что хочешь, для тебя сделаю!

– Уже сделала! Спасибо! – закричала я, откинув одеяло, и хотела вскочить с кровати. Но ноги предатели подкосились, и я с визгом свалилась на пол.

Тут же меня окружили «заботливые» друзья и стали помогать встать, но я оттолкнула помощь. Чувства стыда и унижения, которые я вчера залила градусом, мгновенно мною овладели, и я, поджав трясущие губы, всхлипнула. Потом снова и снова, пока просто не согнулась пополам, взвыв от ужаса.

Боже! Боже! Как шлюха. Отсосала у всех на виду, как шлюха!

Теперь все знают, какая я, значит мне только умереть. Точно умру и пусть мой труп разберут на органы, всяко полезнее, чем жить, зная, что наделала.

Лучше бы не пила, может быть бы запомнила чувство отвращения, которое наверняка возникло, когда я брала это в рот. Интересно, какое оно?

Нет, нет, мне неинтересно. Я забуду все это так же, как этот подонок наверняка забудет меня. Уже забыл. У него же сотни таких как я.

Сволочь. Еще бы забыть, какая он красивая сволочь, как его глаза-магниты так и манили в них взглянуть и утонуть в их черноте.

– Вася, – осторожно потрогала Ника мое плечо, а Даша даже подняла мое лицо за подбородок к себе.

Она была пухленькая, пугливая и очень добрая, а ее желание всем помогать, вне зависимости от их желания, добавляло ей индивидуальности.

– Ты сделала все правильно. Никто из нас тебя не осуждает. И никто кроме нас никогда не узнает, на что тебе пришлось пойти ради этой сучки…

– Эй!

– И там никого не было, кроме вас двоих, – сообщил Паша.

– Точно, точно, – покивала Ника и осторожно улыбнулась, а потом прижалась лбом к моей груди. – Я заигралась, ты права. Я буду лучше, обещаю. С этого дня ты видишь перед собой новую Веронику Томилову.

– Главное в монастырь не уйди, – усмехаюсь я.

– Наши профессора не переживут этого, ты же фактически спасаешь их от спермотоксикоза! – торжественно произнесла Даша, и мы все засмеялись. Кроме Ники, которая показала Даше язык и снова посмотрела на меня.

– Простишь меня? Когда-нибудь…

– Если только когда-нибудь, – улыбаюсь уголком рта и поворачиваюсь к Паше, мельком осматриваю нашу убогую комнатушку, с аляпистыми обоями и фотографиями на единственном столе у окна.

Не хочу спрашивать. Очень не хочу, но слова сами собой вырываются из не девственного рта.

– Он всех выгнал?

– Ага, после того как ты начала петь хвалебные оды его члену.

– Что?! – ахнула я и тут же спросила. Язык бы мне отрезать. – Было, чему петь?

– О, да. Совершенный мочеиспускательный аппарат, – произнес он пафосно, и я понимаю, что он передразнил меня. Закрываю лицо ладонями и качаю головой.

– Стыдоба.

– Да не. Было забавно, а потом…

– Расскажешь мне потом, когда почищу зубы и смою с себя… – его взгляд. – Всю эту гадость.

– Вот и правильно, а я пока поглажу твои вещи. Хочешь? – услужливо произносит Ника и берет мою любимую милитари кофту.

– Ан, нет, – выхватываю. – Ты сначала пойми с какой стороны брать утюг. Лучше свари мне кофе. Надо чем-то перебить этот мерзкий вкус.

С этим я беру свою косметичку, полотенце и иду к двери.

Иногда я все-таки жалею, что не стала жить у Давида, или на квартире, что он предлагал мне снять. Сейчас бы принимала душ, как человек, а не шла в студенческую душевую.

Открываю двери, слушая какую-то шутку Паши, и усмехаясь, ставлю ногу за порог.

Вскрикиваю, потому что оказывается врезаюсь в стену. Или не стену.

Больно у нее специфический аромат. Больно знакомый. Знакомый до боли.

Не может быть.

Поднимаю голову и тону.

Во взгляде, в усмешке, в человеке, которого здесь быть не должно. Точно так же как меня не должно было быть вчера в его клубе. Он смотрится здесь настолько несуразно, как аристократ в свинарнике, в своей синей шелковой рубашке и фирменных брюках.

В глазах неожиданно щиплет. Поджимаю губу, закрывая за собой двери комнаты, в которой наступила гробовая тишина.

Я ведь даже улыбаться только что начала, я ведь жить хотела начать, а он приперся. Издеваться собрался? Сказать, что его расписка ничего не значит, или может быть сказать, что я недостаточно глубоко сосала?

– Я не знаю, что вы здесь забыли, но общежитие не место для таких, как вы! – твердо говорю я и, не глядя на резко вытянувшееся лицо, обхожу его по кругу, как опасного зверя.

Почему, собственно, как?

Резкое движение руки, как бросок змеи, и вот я уже прижата к его твердой груди.

– Что вы хотите? Мне кажется, что я отдала вам все, что могла, – шиплю в его лицо, невольно чувствуя, как предательски ноют соски. Эй, вы там! Он преступник и шантажист! Какое к черту возбуждение, уж точно не к такому как он это испытывать!

– А мне кажется, у тебя есть еще очень многое, чтобы я мог забрать… – вкрадчиво шепчет он и буквально вдавливает меня в себя, тянется к губам, но я резко отворачиваюсь.

Щеку обжигает поцелуй и меня почти парализует. И именно это внезапное помутнение рассудка и узел внизу живота придают мне сил его оттолкнуть.

Что еще за номера! Тело, алло! Пилотка мозгу не товарищ!

– Не для вас моя ягодка росла, – сразу восклицаю я и отбегаю, но тут вижу, что первый студент выбрался из берлоги.

Понятно. Суббота. Сейчас все проснутся и увидят его здесь, а потом по институту пронесется слух о том, что я общаюсь со всякими странными типами. Сколько ему лет? Судя по лицу под тридцать, судя по поведению пятнадцать.

Он вдруг рассмеялся.

– Так значит я был прав. Ты девственница, – кивает он и долго смотрит на мои шлепанцы зайцы. – Наверное, вкусные пальчики.

Плохо, конечно, что он знает, но у меня есть расписка, так что…

– И планирую ею оставаться как можно дольше! – яростно говорю и я, развернувшись, ухожу в сторону ванной. Озабоченный. Кожей чувствую его этот дурацкий глубокий смех.

– Не говори гоп, пока на меня не запрыгнешь, – слышу в спину и вскидываю руку. Неприличный знак стал ему ответом, дрожь по телу – мне предупреждением. Держаться от него подальше. И подольше. Примерно, пока не умру.

## Глава 4. Макар


Найти ее было не сложно. И хотя сначала Макар хотел выждать пару дней, чтобы поскучала, помучилась неизвестностью…

В итоге восемь утра субботы, а он здесь, в этом обшарпанном здание, где проживать могут лишь тараканы.

А живет его Василиса.

Ничего, сейчас трахнутся и он ей хату снимет, будет его еще одно логово с узенькой дырочкой и пухлыми губками.

Найти ее было не сложно. Связей у Макара хватало, а вот понять, почему она шугается его, как дьявола, трудно.

Она, конечно, девка огонь, в нее только спичку-вспышку кинь, и она загорится. И лично Макар собирался в этот момент присутствовать, как в прочем и в душевой, в которой она думает, что спрячется от него.

Очень удобно, что общежитие оказалось не студенческим, а общим. Тут собрались жаждущие познать самые разные профессии и одного такого Макар взглядом загнал обратно в свою комнатушку.

Маленькую настолько, что у Макара кладовка для продуктов была больше.

Путь до душевой, в которой было три кабинки, был коротким и наполненным яркими сексуальными образами одной наглой девчонки, которая, кажется, не понимала своего счастья.

Ведь ей выпала честь быть лишенной девственности членом самого Макара Черкашина.

И он очень ждал, когда же сможет ее оказать.

А уж шум воды и легкий вибрирующий мотивчик, что Василиса напевала себе под нос, напрочь снесли Макару крышу и он уже не думал о том, что лишать девственности на втором свидании не стоит. И тем более не думал, что девушка может быть против.

Он просто знал, что местечко между ног, что Малыш сейчас моет, принадлежит ему. Именно поэтому, почти теряя рассудок от боли в яйцах, Макар скинул с себя джины, стянул рубашку. Хотел уже стянуть боксеры, которые давили из-за силы их рвущей, но все-таки вспомнил о приличиях.

– Успеется, – решил он и решительно прошел, и открыл дверцу душевой.

– Подвинься, – говорит он, охватывая взглядом упругую грудь с розовыми торчащими сосками и тут же ему в лицо прилетает крик!

– Пошел вон, придурок! С ума сошел?! Это вторжение в частную собственность…

Макар морщится от шума, отбрасывает кулачки, которые бьют его по уже намокшей, чуть припорошенной волосами груди и просто толкает истеричку к стене, быстро охватывая взором идеально вылепленную фигурку.

– Не прекратишь орать, я совершу вторжение в твой рот и вчерашнее изнасилование горла покажется тебе праздником.

Удар по щеке разбрызгал воду, что уже по ней стекала, но Макар только улыбнулся.

Боль была, но скорее отдающаяся в пах, как и та, что он почувствовал от нового удара.

– А если я?!

– Не имеете права! Вы… вы давали расписку…

– Что больше не имею к тебе финансовых претензий, – говорит он и глотает стекавшую по лицу воду.

– Ага, зато я смотрю у вас ко мне есть другая, очень большая претензия! – тычет она пальцем в член.

– Считаешь, большая. Я знал, что понравился тебе, – резко хватает он Василису за руку и прижимает ладонь к своему члену.

Он хотел облегчения, а сделал только хуже. Именно поэтому, крепко держа тонкое запястье, он стянул с себя трусы и нажал на член чужой, упирающейся ладонью.

– Только не поцарапай, он очень нежный, – говорит он со смешком и смотрит в глаза Василисе.

И там было, на что посмотреть. Они горели пламенем, ярким, неистовым.

И не только ненависть была там, страсть полыхала не меньше.

Макар чувствовал, что ее трясет, он чувствовал, как она жаждет собрать растопыренные пальцы и обхватить его ствол, по которому он водил ее ладошкой.

– Ты подонок.

– Не отрицаю.

– Вы сволочь! – снова кричит она, но звук душа заглушает ор, а ее взгляд все чаще и чаще тянется вниз, туда, где уже болезненно вибрирует член.

– Иди сюда, малыш, – шепчет он и делает шаг, почти касаясь головкой плоского, с полосами мышц животика.

– Перестань себя обманывать. Перестань сопротивляться мне.

– Буду, буду до самого конца, – рвется она в сторону, но он сдерживает ее тело у кафельной синей стены и наклоняет голову.

– Лучше прими в себя мой конец, – соблазняет он голосом и пальцами, что покручивают сосочки, всматриваясь в удивительные глаза этого чуда. Долго сморит, знает, что ее тоже штырит не по-детски, и накрывает желанные губы.

Накрывает и долго ласкает их языком, не отрывая от нее взгляда.

И только Василиса прикрывает со стоном глаза, как он победно улыбается и толкается языком в мягкий шелк рта.

Долго ласкает мокрую кожу стройных ног. Его пальцы перепархивают на внутреннюю сторону бедер и находят пушок, который скрывает терпкую сладость.

Он тянет руку ниже, дальше и углубляет поцелуй и уже с восторгом чувствует, что женские пальцы все-таки обхватили его член и сжали.

Он издает рычащий стон, насилует рот языком и трет горошинку клитора. Это все было дико по-детски. Ведь он хотел туда, глубоко, где узко, горячо и влажно. Но он не мог остановиться, ему хотелось услышать стон только что сопротивляющейся девушки.

Он ускорил ритм движений, уже чувствуя, как сам близок к падению в экстаз, но усиленно толкал туда Василису. Его прекрасную Василису, которая внезапно сжала его член сильнее одной рукой, а второй впилась ноготками в плечо.

Он отпустил ее рот и содрогнулся, когда услышал сладчайший стон, что только может издать женщина.

Она почти упала, если бы не его губы, обхватившие острые чувствительные вершины сосков, а руки уже не сжимали попу, поднимая Василису наверх и тычась болезненно пульсирующей, каменной плотью.

Как вдруг Василиса прикрывает свою прелесть ладонью и поднимает затянутые поволокой глаза.

– Ну что еще? – недовольно бурчит Макар.

– Презервативы. Нужны.

– Я здоров, ты, я уверен, тоже. Впусти меня…

– Кроме сопутствующих половых заболеваний, есть самая страшная опасность.

– Какая, – плохо соображает он.

– Дети, – страшным шепотом говорит Василиса.

– Я успею, – просто говорит Макар и понимает, что сам впервые в жизни забыл о защите.

– У меня есть, – радостно говорит Василиса и просит спустить ее на пол. – В косметичке. Я быстро.

Она выбегает из душевой, а Макар улыбается, уже чувствуя огонь в теле от будущего совокупления. Она сдалась. Так просто и легко. Прелесть, а не девчонка.

Он нахмурился и выключил воду, когда спустя несколько секунд зараза так и не появилась.

– Василиса?

Он выглянул за дверцу и шумно, смачно выругался.

Её не было. Как, впрочем, и ее вещей. Как и его, сука, вещей!

– Ну, попадись ты мне! – прорычал он, натягивая на бедра небольшое розовое полотенце.

Розовое, бл*ть!

Макару хочется биться головой о стену, настолько ослом он себя сейчас чувствует.

Ведь видел же, что девка сомневается, но не надавил и не вставил. Дал слабину? Отпустил? Зашибись, Черкашин.

А теперь что? Позвонить Дэну и попросить штаны. Но и телефон был в брюках.

Сука!

Он посмотрел на себя в зеркало, член висевший между ног был столько же расстроен, как и его хозяин.

– Она поплатится… – рыкнул он сам себе и неожиданно улыбнулся, в красках представляя, как перекинет ее через колени и отшлепает. Он будет делать это со вкусом, смакуя каждый удар, наслаждаясь каждым клеймом от ладони, а потом с тем же вкусом всунет пальцы в задницу, чтобы наказание было полным. Чтобы негодница поняла, что с Черкашиным такие шутки чреваты.

Мечты – это, конечно, хорошо, но нужно для начала выбраться отсюда, а то кожа уже замерзла, а член, кажется, скоро покроется ледяной коркой и никогда больше не встанет.

Эту потерю женское население Земли не переживет.

Макар еще раз с отвращением взглянул на полотенце. Розовое, махровое дерьмо. Кто вообще такую дрянь делает?

Потом покачал головой, снова обещая своей новой знакомой все небесные кары, и сдернул его с вешалки, вталкивая ноги в мокасины. И на том спасибо.

Обмотав полотенце вокруг себя и набрав в мощную грудь побольше воздуха, Макар выдохнул:

– П*здец.

Теперь ему, Макару Черкашину, грозе всех должников и имеющих власть извращенцев, предстоит пройти два этажа здания в одной розовой х*рне.

Такого позора он на себе еще не испытывал. Но и ударить в грязь лицом не мог. Именно поэтому, гордо вскинув подбородок, Макар вышел из душевой, сразу наткнувшись на несколько ошеломленных женских взглядов и озорно подмигнул. Делать-то нечего.

Он пошел дальше, в сторону комнаты, где и рассчитывал найти одну дерзкую особу, с самым сладким ртом, что он пробовал на вкус. Но речь не о пухлых губах, а о том, что он ими заставит ее делать, снова и снова, пока она не начнет давиться от спермы, а силы Макара не иссякнут.

Пройдя мимо ошеломленных жителей этой богадельни, Макар держался прямо и даже внутренне забавлялся тем, с каким вожделением осматривают его девки и даже некоторые пацаны.

Мужика никакой женской шмоткой не спрячешь, тем более, что он не один час в неделю проводил за тренировками Воркаут, чтобы не просто качать мускулатуру, но и иметь выносливость. Ну что сказать, бабы ценили, оценит и Василиса.

Подойдя вплотную к нужной белой двери, он уже взялся за ручку, чтобы распахнуть ее и как минимум смерить Василису убийственным взглядом, а потом одеться и просто унести ее с собой. Она еще и благодарить будет, что забрал ее отсюда.

Макар бы и открыл двери, но замер, когда услышал за ней разговор и главным образом свое имя.

– Что этот Макар может ей сделать? – спрашивает женский тихий голос.

– Трахнет еще раз в рот, ему, наверное, понравилось, – довольно безразлично замечает шлюшка, которую, собственно, вчера и выручила Василиса. Он бы и сказал, что зря, но был рад, как сложились обстоятельства.

Значит, в комнате Василисы нет, ну ничего, долго прятаться не сможет. Макар быстро осмотрелся, снова грозно зыркнул на одного п*зденыша во второй раз пытавшегося выйти из комнаты. И после очередного хлопка двери, вернул взгляд в белый плотный пластик.

– Тут главный вопрос понравилось ли самой Васе, – заметил голос мужской, и Макар сначала напрягся, а потом понял, что это вчерашний педик.

Отсосать он у него хотел, ага. Макар скорее губы его отрежет и скормит очередному должнику, чем даст к себе прикоснуться.

– В том-то и дело, что она не помнит, и закончиться это может чем угодно, – снова замечает тихий голос, а Макар резко выпрямляется.

Если до этого ему было просто интересно, то сейчас каждое слово он впитывал в себя, как будто информацию о местонахождении сундука с драгоценностями.

Ведь знание сила, а знание о Василисе – это возможность поскорее оказаться в ее сладком узком местечке.

Он невольно поднес пальцы к носу, до сих пор чувствуя терпкий, женский аромат, слыша то, что вызвало шальную улыбку на лице, а в кровь впрыснуло новую порцию кайфа.

Ну все, детка, у тебя нет шансов.

– Ну, она же специально хлебнула водяры, чтобы не помнить, как отсасывала незнакомцу.

– Пугающий талант…

– По-моему классный. Выпил и забыл, как страшный сон.

Остаток разговора Макар уже не слышал. Идя в своих ботинках и полотенце прямо на выход из здания, он в деталях продумывал план своей мести.

Сладкой мести, по сравнению с которой шлепки по заднице покажутся лишь лепетом ребенка. И он уже предвкушал, как будет терзать Василису изо дня в день.

Выходя из общежития, Макар сразу заметил Данила, лицо которого вытягивалось по мере приближения босса.

Еще один охранник даже приоткрыл окно черного БМВ и вытащил телефон.

– Ни слова, – рявкает Макар на Данила и резким движением руки выхватывает телефон у горе-оператора, а затем в него же и бросает, попав прямо в висок.

## Глава 5. Данил и Паша


Тот завыл, но не сказал ни слова. Еще бы… Кому хочется схлопотать удар молота, каким славится Макар.

Данил смотря на всю эту картину маслом, поджимает губы, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. Но не долго. Он вдруг видит, как из двери общежития с пакетом в руках выходит Паша. Улыбка больше не рвется, скорее, теряется, без надежды на возвращение.

Паша.

Тот самый Паша, который знает его постыдную тайну, и сам был непосредственным участником этого кошмара. Его бы убить, но вопросов будет много, тем более, что он вроде как друг новой соски шефа. Такие периодически появлялись. Но чаще пары часов не задерживались.

Ему было не до баб, и уж точно ни от одной из них он не выходил одетый лишь в полотенце. Розовое.

Макар уже сел в машину, а Данил сделал несколько тяжелых шагов вперед и перекрыл путь Паше, закрывая его собой и нависая как скала.

Паша невольно попятился, словно его толкнула мужская аура, что окружала этого светловолосого гиганта, который кривил губы, словно видел перед собой дождевого червя.

Но Паша-то помнит, как эти губы могут изгибаться в предвкушении удовольствия, или как сжимается его челюсть, когда член входит особенно глубоко в мужской податливый рот.

Да, все происходило под кайфом, а на утро Паша даже схлопотал удар в глаз. Но разве наши потаенные желание не рвутся наружу под стимулирующими веществами?

Даниил может и не считает себя гомосексуалистом, может быть он даже БИ, потому что Паша довольно часто видел его с бабами, но сам факт, что его член стал каменным именно с мужиком, приводил ко вполне очевидным выводам.

– Чего ты выперся? – сразу резкий тон, но Пашу это забавляет. Так этот бандит только показывает свою слабость. – Таким гомикам как ты лучше вообще из дома не выходить, чтобы не напороться на нормального мужика.

– Так может я хочу снова напороться на член… нормального мужика? – с ухмылкой замечает Паша и протягивает пакет с вещами, что передала Василиса.

– Чё сказал, гомик?

– Нервный ты, говорю, какой-то, – отвечает на наезд Данилы Паша, почему-то не боясь его. – Говорят, такое происходит от недотраха. Так что обращайся, если что, я всегда рад снова подставить…

Удар был ожидаемым, хотя и не очень приятным. Вернее, совсем неприятным. Но Паше не привыкать, он не выделялся из толпы, но и наклонности свои не скрывал.

Данил наклонился, забрал пакет и злясь на весь мир и самого себя в особенности, схватился за воротник этого гомосека.

– Ничего не было, понял? Тебе все приснилось!

– Моя жопа думает иначе, – с трудом говорит Паша и слизывает со своей губы каплю крови, не отрывая взгляда от бугая, нависшего над собой и следящего за движением языка. Перед глазами тут же пронеслись картины дальнейшего развития событий, будь они не посреди людной улицы под взглядами Черкашина и его людей, а в той уютной спальне в клубе «Куртизанка», где совсем недавно его задний проход растягивала кувалда этого красавчика.

– Ну сколько можно! – рявкнул из тачки босс, и Данила напрягся еще больше. Меньше всего на свете он хотел, чтобы тот узнал содержание разговора. – У меня сейчас яйца отмерзнут в этом полотенце!

– У тех, кто думает жопой, жизнь очень короткая, – предупреждает Данил, и, толкнув Пашу еще раз, на этот раз ногой, отворачивается и идет к машине.

– Я буду завтра в клубе, – доносит ветер до него тихий, вкрадчивый шепот одноразового любовника, о сексе с которым он вспоминает с лютым стыдом и виной. Ведь никогда в жизни, ни с одной самой шикарной телкой, Данила не кончал так бурно и не выл от наслаждения так громко.

## Глава 6. Василиса


Чувствую себя долбанным Джеймсом Бондом, пробираясь еще затемно из общежития на практику в больницу.

Нет, ну серьезно. Я, в конце концов, свободный человек, а прячусь за мусорным баком. Потому что прихлебалы Макара пасут меня уже второй день.

Так ведь и паранойя развиться может. Не хочу, чтобы они и сейчас за мной ехали. Может быть даже удастся спокойно добраться до больницы и поработать. Без мыслей о том, что я мало того, что шлюшка, так еще и веду себя, как сучка во время течки.

Нет, ну это надо, расплавиться только от одного вида этого подкаченного тела и проникающего в душу взгляда.

Есть у меня такая слабость, признаю. Качков вот терпеть не могу, а у Макара все настоящее, подтянутое и сразу чувствуется, что он пробежит со мной на одном уровне несколько километров и не задохнется, или… я думаю совсем не о пробежке.

Я ведь почти отдалась ему, вот так прямо в душе, без презерватива, чувствовала, как горячая головка упирается в розовые складочки, раздвигает их, ласкает клитор.

Даже не верится, что мозг вовремя включился, и я смогла сбежать. Вопрос в том, насколько далеко.

Может быть он уже остыл, может быть не хочет отомстить мне за дефиле в розовой тряпке, которую надо признать нес с гордостью.

Он вообще, судя по всему, гордый, особенно, если смотреть на убийственно крутой профиль лица.

Ну да, он шикарный, разве поспоришь, да еще и чувство юмора не подкачало, но, во-первых, он неизвестно чем занимается, а во-вторых, он явно не следит за защитой и может сделать меня беременной. Даже не знаю, что опаснее.

– Ты сейчас шприцы на сто положишь рядом с теми, что на пятьдесят, – слышу сквозь туман голос и поворачиваю голову.

Моя коллега Катя, выжидательно смотрит и кивает на мою руку.

– И правда… буду внимательнее.

– Влюбилась что ли? – усмехается эта рыжая пампушка, которой не помешали бы пару часов фитнеса в неделю. Или три. Она ставит последнюю ампулу с лекарством на верхнюю полку стеллажа, в котором нам с ней наказали прибраться.

– Нет, – мягко улыбаюсь я, вспоминая, как долго покалывала рука, после прикосновения к члену. – Точно, нет. Просто задумалась о… вечном.

– Ага, – фыркает Катя и идет к выходу, чуть толкнув меня в плечо. – Скорее о древнем, как мир.

Оставаясь в тишине и одиночестве, я стала размышлять, что все мои тренировки, включая самооборону, были впустую.

Стоит большому и сильному парню зажать меня в углу, то срабатывает пятый закон физики. Тело, зажатое у стены, не сопротивляется.

Я злилась на себя, что не то, что сопротивляться не стала, а просто сразу раздвинула ноги.


Хотелось излить свое раздражение хоть на кого-то, именно поэтому я позвонила Мишке, своему тренеру, и рявкнула в трубку:

– Фуфло ты, а не тренер, Миша!

– Кто такой Миша? – услышала я до ужаса знакомый голос и похолодела.

Рука с трубкой повисла ниточкой, и я застыла статуей, не смея ни то что пошевелиться, даже вздохнуть.

– Выдохни, Василиса, я безоружен, – говорит он насмешливо, и я медленно поворачиваю голову, убеждаясь в истинности его слов, а еще в том, что он выглядит отпадно, как в джинсах, так и в брюках или в розовом полотенце. Но его вид в черном спортивном костюме с золотыми полосками просто выбивает меня из колеи.

Макар, конечно, врет насчет оружия, одно такое продолговатое у него всегда с собой.

– Так кто такой Михаил? – снова спрашивает он и опускает руки. – Как его фамилия?

– Ага, – откладываю телефон, шприц и поворачиваюсь к врагу. – Чтобы ты убил его?

– Что ты, руки даже марать не буду, для этого есть люди…

– Замолчи, – неожиданно дерзко говорю, не хочу слышать про его работу или не работу. Он сразу скалится, ему нравится то, как я разговариваю.

– Меня можно заставить замолчать. Это достаточно просто.

– Даже знать не хочу, как, – лишь мельком оглядываю тот предмет, что еще в пятницу заставлял молчать меня. – Говори, что хотел и уходи.

– А разве медсестры не давали клятву помогать нуждающимся? – жалобно и забавно говорит он и наклоняет голову, а я невольно думаю, что и-за его присутствия, обычно, весьма просторная процедурная стала казаться миниатюрной. Это все его плечи, что еще недавно я сжимала, и его рост, благодаря которому он возвышается над простыми смертными.

Не буду спрашивать его, в чем он нуждается, потому что ответ слишком предсказуем.

– Что у тебя случилось?

– Заноза, представляешь! Уже пару дней не дает мне покоя.

Я тяжело вздыхаю и скрещиваю руки на груди, которая как по мне вздымается слишком часто от близости этого безнравственного человека.

– И ты нашел меня в многотысячной больнице, чтобы я вытащила у тебя занозу? – смеюсь я и хитро щурю глаза.

– Только твоим нежным пальчикам и… губам я могу доверить свое тело, – говорит он и разводит руками, акцентируя внимание на внушительном бугре между ног.

Боже, а я ведь даже не подошла к нему, не поцеловала, а у него уже стояк.

– Боюсь даже представить, как ты посадил эту занозу, – хохочу я, и он хмурится, а потом, конечно, понимает и грозит пальцем.

– Туше, Василиса, неплохо, – подмигивает Макар и вдруг делает шаг ко мне. Неожиданно, резко, так же стремительно, как темнеют его глаза. – Иди сюда, Малыш.

– Ну уж нет. – сразу создаю сценарий, как буду от него отбиваться. От него и своих неумных желаний.

– Ты же хочешь, – грубит он и резко сдергивает мои очки, сминая их рукой.

– В отличие от тебя, я могу контролировать свои инстинкты.

– Считаешь меня животным? – почти прорычал он и я усмехнулась. Почему-то пришло осознание, что как бы я не шутила, что бы не сказала, он не сделает мне больно. С ним, несмотря ни на что я в полной безопасности.

– Котиком, – прикусываю я губ, вижу, что он в растерянности. С одной стороны, Котик весьма лестно, с другой – грозный тигр весьма приятнее. – Показывай занозу, мне еще дел невпроворот, – говорю я, и Макар с энтузиазмом выставляет руку большой ладонью вверх.

Осматриваю с разных сторон, провожу рукой, пытаясь найти заусенец или выпуклость.

– Помедленнее…

Его наглый вид, конечно, бесит жутко, но нельзя не признать, насколько он выглядит привлекательно, так сильно напоминая наливное, соблазнительное яблоко из сказки, откусив которое можно умереть.

Хочется снова утереть ему нос, показать, что я не одна из его текущих телок. Блин. Хотя бы сделать вид.

Я взяла шприц и наполнила его физическим раствором. Не вредным по сути, но весьма болезненным, если вколоть в мышцу. При этом при всем ощущала на своих ягодицах, скрытых белым халатом, его прожигающий взгляд.

Даже не пытаюсь понять своего поступка, но чуть наклоняюсь, демонстрируя ему спортивные шорты на упругой попе. Он, конечно, тянется к ним, проводит ладонью, разнося по телу сотни и сотни мурашек. Очень хочется остановить это мгновение, но я с тяжелым вздохом шлепаю его по наглой, опытной руке.

– Так, – сразу напрягся Макар и ткнул пальцем в мою руку, когда я обернулась и эффектно сбросила излишки вещества из иглы. – Ты это убери.

– Это стандартная процедура, – вздергиваю я бровь, – при попадании в тело инородного предмета требуется укол витамина. Или. Может быть, большой Макарушка испугался маленькой иголочки?

Он сжимает руку в кулак и усмехается.

– Скорее, одна маленькая девочка боится моей большой иглы и придумывает разные отмазки, чтобы не поддаться своим желаниям.

– Ты себе льстишь, – вру я и выкидываю шприц в урну, снова поднимаю взгляд на насмешливую физиономию и острый взгляд.

Его не проймешь, потому что он-то точно знает, что в штанах у него далеко не иголочка.

– Если ты собрался как-то мстить… – тут же делаю шаг назад, вспоминая где лежат лезвия.

– Побойся Бога, – поднимает он руки в сдающемся жесте и кивает в сторону выхода. Такой спокойный и расслабленный. К чему бы это? – Просто хотел угостить тебя кофе, ты ведь на ногах весь день.

– Даже боюсь спрашивать, как ты узнаешь все это.

– Тебе и не надо знать.

– А что мне знать надо? – сразу спрашиваю я и решаю, что от одного кофе в людном месте я не забеременею. Зато могу узнать что-то, что заставит его от меня отлипнуть.

Поэтому убираю остатки препаратов и осторожно подхожу к опасному хищнику. Ведь подгадал окончание смены. Страшно представить, что еще он может предугадать.

– Тебе надо знать только то, что любое мужское имя, произнесенное с твоих губ, это смертный приговор, – наклоняется он ко мне и шепчет.

Потом тянется к губам, а я игриво улыбаюсь, смотря прямо в глаза, чувствуя обжигающую близость и жар, что стремительным потоком направился в низ живота. А затем шепчу:

– Макар.

Стоило мне выйти из больницы, как руку аккурат зажали в тисках его пальцы и повели к огромному черному БМВ, не чета той «оке», на которой ездила его свита.

– Немного грубо, тебе не кажется? – попыталась я разжать его пальцы, которые стали казаться стальными тросами, перекрывающими доступ к кислороду. Боже, во что я ввязываюсь, почему было просто не послать его в больнице. Там у меня было хотя бы оружие, а что здесь?

Тонировка салона тут же окружила меня со всех сторон, а тусклый свет, жалобно пробивающийся сквозь окна, освещал острые черты лица Макара. Пожалуй, он относится к категории тех мужчин, которыми можно просто любоваться. Но руками не трогать. Не потому что может рассыпаться как скульптура в музее, а потому что может задавить своей энергетикой.

Машина тронулась, и я невольно ощутила, как трогаюсь головой. Правда, что за сплошной поток бредовых затей? Не стоило идти в тот клуб, не стоило ехать с ним пить кофе. Не стоило строить из себя смелую, потому что вот сейчас, сжимая коленки и вглядываясь в проносившийся мимо пейзаж, я вообще боюсь.

– Это он? – привлек мое внимание глубокий баритон, и я обернулась и тут же вскрикнула.

На лэптопе сияла фотография Михаила. Моего тренера.

– Ты же ничего ему не сделаешь! Как ты вообще понял о ком речь?

– В твоем инстаграме десять человек в профиле, не сложно найти.

– Ты вскрыл мой инстаграм?! – не могу поверить и тут же забираю у него гаджет. Что еще он знает. Судя по взгляду – все. – Останови машину! Нам больше не о чем разговаривать! Будешь своих псов тренировать и следовать по пятам!

– Ты обещала мне кофе, – с ухмылкой произнес он, не повышая тона. – А мне помнится ты свои обещания выполняешь.

– Тебе лучше забыть о том… вечере.

– Ты просишь о невозможном, Малыш. Я слишком хорошо помню, насколько узким может быть твое горло… – вкрадчиво говорит он, наклоняется ко мне, пока я вжимаюсь в дверцу, чтобы хоть чуток увеличить между нами расстояние. Невольно бросаю взгляды на водителя, тот, кажется, даже не шевелится. Машину-то водить умеет?

Вместо того, чтобы напасть, Макар просто отбирает лэптоп.

– А ты, я смотрю, не такая смелая, как хочешь показаться.

На это мне нечего сказать, я просто отворачиваюсь и думаю с какой стороны дать себе леща.

Мы прибываем к кондитерскую, где нам тут же выделяют столик во вполне уединенном месте. И не смотря на то, как нагло он всеми командует, он весьма вежлив и никогда не грубит. Трудно ожидать такого поведения от матерого бандюги шантажиста. Именно поэтому я задаю вопрос, который мучает меня уже несколько суток.

– Ты правда бы пустил Нику по кругу?

Макар отрывает от меню взгляд, и тут к нам подходит высокий официант. Черт, я же даже не выбрала.

– Эклеры пожалуйста, – прошу я. – С белковым кремом.

На этих словах Макар как-то меняется в лице и долго на меня смотрит, внимательно, как будто в его голове крутятся картинки.

– Что? Ты считаешь эклеры оскорблением своей веры?

– Нет, мне принесите ягодный мафин. Люблю все сладкое и свежее, – говорит он и чуть задевает под столом мою ногу. – И два кофе.

Когда официант уходит, я вдруг замечаю, как Макар делает почти незаметный знак куда-то мне за спину. Властный, точно что-то означающий. Я же только хмурюсь и оборачиваюсь. На месте охранника пусто.

– Что-то случилось?

– Ты, – пожал он плечами и снова посмотрел на меня. – Обычно до жести не доходит, но люди готовы отдавать свое только при реальной угрозе. Лучше всего угроза жизни.

– И твоя работа ее создавать?

– Пожалуй, – откидывается он в кресле и вертит ложкой между указательным и большим пальцами, смотрит на мой пучок на голове, лицо, надпись на кофте. – Ты реально думаешь, что этот маскарад отпугнет того, кто реально тебя захочет?

– Ну… – отвожу я взгляд, чувствуя, как гулко бьется его сердце в грудной клетке. – Пока реально желающих не было. Им хватало пары матерных слов, чтобы они больше и не думали ко мне приближаться.

– Мне не хватит.

– Почему? – задаю я второй волнующий меня вопрос. – Почему ты довел до конца со мной?

Если он и собирался ответить на вопрос, то просто не успел. Возможно, я возненавижу телефонную мелодию из фильма «Сволочи». Потому что именно она не дала мне услышать очень важный ответ. Этот ответ и заставил бы меня принять решение, если не встречаться, то попробовать общаться.

– Дэн, это же хрень собачья, – слышу я. – Разберись сам. У нас датчики по всему клубу, там не то, что бомба, там глиста не проскочит.

Бомба? Какая бомба?

– Не надо пока людей беспокоить, сейчас буду.

Макар отключился и как-то грустно посмотрел на принесенные эклеры.

– Кофе допей, ты едешь со мной, – говорит он так, словно мое мнение здесь даже не учитывается. Но сейчас я не против. Если ему грозит опасность, я хочу быть рядом.

Быстро откусываю невероятно свежий эклер, допиваю горьковатый кофе и сразу иду за Макаром.

На заднем сидении он вдруг наклоняется ко мне, обдает дыханием и пальцем собирает капельку белка с уголка губ.

При этом контакт глаз был секундным, но он сказал мне больше, чем пространственные признания в симпатии.

Он меня хочет. То есть понятно, в этом я убедилась. Просто сам факт. Он меня хочет. Такой вот мужчина, с виду опасный, внутри еще опаснее. Это должно быть приятно любой женщине, а меня от этого просто колбасит. Хочется рвануть из машины. Хочется сбежать от этого желания, которое ядом перетекает в меня, вынуждая дышать чаще и облизывать губы.

Его рука тут же опускается мне на колено в джинсе и больно сжимает, словно он прочитал мысли и требует не дергаться. Невольная волна спокойствия накрывает меня с головой, и я поворачиваю голову к нему и откидываюсь на сидение.

На предплечье тянется какой-то рисунок, и мне тут же хочется заглянуть под одежду и рассмотреть его подробнее. Детально. Когда-то я рисовала. Большей частью кошек, что бегали в нашей деревне повсюду, но иногда я рисовала опасных хищников.

И если там то, что я думаю, то это очень пугающее совпадение.

Мне нужно убедиться. Убедиться, что это просто нелепая иллюзия, что я встретила своего скорпиона. Тяну руку, подхватываю рукав и задираю наверх.

Черный хвост с наконечником тянется выше, а в следующий миг мою руку отстраняют.

– Потом, – бросает он и сосредотачивается на разговоре. – Так выясни, ты слушаешь его дом. Конечно, это его рук дело, его игры с подружками лишили его дома и должности. Он первый, кто захочет прикрыть мою лавочку и оторвать мне башку.

Поняла я мало, только смотрела, как двигаются желваки на чуть смугловатом лице, как шевелятся твердые губы, как глаза сосредоточены и даже злы. Такой Макар отталкивал. Он подавлял своей аурой даже через телефонную сеть. А еще он не любил, когда перечили или шутили. Я тут же вспомнила свою выходку в душе и поникла.

Радует только одно.

Со мной он другой. Столь же опасный, но умеющий не только брызгать ядом, но и ласкать.

Когда мы остановились во дворе дома с детской площадкой, я обрадовалась, потому что тишина давила, а близость этого человек приводила в оцепенение.

Еще больше пугала реакция моего тела на него. Мне снова хочется ощутить в руке его огромное желание.

Пока я дергаю ручку с одной стороны, Макар и водитель выходят с другой.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Закроешь меня как кильку в банке? – неверующе повышаю я тон на каждой букве.

А вдруг он забудет, а вдруг машину кто-то попытается украсть, а вдруг я не выдержу от страха за Макара.

– Три улицы от клуба. Если рванет, то тебя не заденет.

– Тогда зачем было брать меня с собой?! – спросила я, округлив глаза, не веря, что Макар мог совершить такой нелогичный поступок.

– Если там ничего нет, то я продолжу вечер по тому же сценарию, как и планировал.

– Боюсь спросить, по какому, – есть желание покрутить у виска, насколько все кажется глупым, но он тянет руку, берет меня за коленку и говорит решительно, словно все уже случилось:

– Лишить тебя девственности, разумеется. Чем быстрее ты от нее избавишься, тем лучше. Для меня.

## Глава 7. Данил


Как только дверца машины закрылась, Макар тут же переключился на внешние проблемы. Свои хотелки он оставил в машине рядом со сногсшибательной девчонкой, которая в их отношениях больше ничего не решала. Теперь все, что ей остается, это соответствовать его ожиданиям. Для этого Макар планировал ряд проверок.

Уже приблизившись к клубу со стороны черного входа, он заметил Данилу в компании нескольких охранников и… Неожиданно Пашу, друга Василисы.

Макар быстрым взглядом осмотрел окружающее пространство. Но защита американского государства и некоторых предателей в русском правительстве обеспечивали ему надежную защиту от покушения на убийство. А это значит, что предполагаемое минирование клуба было делом рук одного из должников.

Если конечно это все не шутка. Что вероятнее всего.

– Закрыли рты, – гремит он на двух препирающихся парней и кивает Даниле. – Говори.

– Ринату из бара позвонили, он тут же ко мне. Мол бомба, надо всех эвакуировать. Если что, я готов организовать все…

– Да нет никакой бомбы, – закатывает глаза Паша, привлекая внимание. – Ни одной помехи на волнах, пока по телефону говоришь.

Слова Паши уже не имели значение, Макар и сам понял, что все это лажа.

– Ринат – это не тот, который теперь работает за миску риса?

– Ну да, зачем ему врать, – недоумевает Данила и тут же резко поворачивается к фыркнувшему Паше. – Закрой рот!

Макар смерил взглядом своих людей и легким движением руки достал ствол, а затем просто вошел внутрь.

– Вот и выясним, зачем ему врать.

Данил резко напрягся, мощное тело прошиб озноб, хотя духота несмотря на вечер стояла адская. Только вот стрельбы в переполненном клубе не хватало.

– Куда собрался? – остановил он Пашу, который намылился за Макаром. – Это не игры…

– Что, ударишь меня? – усмехнулся, похоже потерявший страх, и тут же прошмыгнул под рукой Данила.

Тот бы и остановил его, но ему нужно к шефу, которого он, похоже, подвел. Меньше всего на свете он хочет стать парией в глазах Макара. Для него он давно пример для подражания, брат, отец, друг в одном лице. О причинах своей привязанности ему не хочется задумываться. Макар спас его жизнь, потом помог избежать тюрьмы, научил говорить, не употребляя только маты. Данил знает – какую бы дичь не стал творить шеф, он ляжет за него костьми.

Именно поэтому на фразу Паши: «Держись сзади, у тебя это хорошо получается», Данила не ответил, все его внимание привлекла сцена в углу бара.

Там Рината к стене прибил рукой Макар, упирая ствол в висок. Сцену тут же загородили охранники, но Данила прошел за бар, как и Паша, успевший прошмыгнуть из-за своего неплотного телосложения.

– Вы не человек, вы дерьмо! – орал Ринат в лицо Макару, почти брызгая слюной. – Вы воруете деньги у людей и вынуждаете в счет долга работать на себя бесплатно.

Трясется, но кричит темноволосый, нерусский Ринат, и Данил даже хотел окликнуть Макара. Потому что стрельба сейчас явно лишняя, а выходил из себя шеф в два счета.

Но Макар привык общаться с долбо*бами. Он просто стукнул пистолетом Рината в висок и когда тот свалился бесформенной грудой костей, заглянул в шкафчик за его спиной. Там обычно хранились продукты для бара.

Сейчас же помимо них, стояла черная квадратная коробка.

Макар помедлил, но тут же решительно снял крышку. Там были обычные круглые часы, тикающие достаточно громко, чтобы привлечь внимание.

Макар взлохматил свои волосы, пытаясь хоть так снять напряжение последних минут и кинул часы Данилу.

– Прежде чем разводить панику, надо думать башкой. Вон, даже педик и то оказался сообразительнее тебя. Молорик, пахан, – сквозь музыку слова Макара звучали отдаленно, но лучше бы Данила их совсем не слышал.

## Глава 8. Макар


– Спасибо, – засиял Паша, а Данила заскрежетал зубами, сдерживая невыносимое желание дать часами по морде этому гомику.

– И организуй ему бабу, – продолжил говорить Макар и взял со стеклянной, подсвеченной неоном, полки бутылку Джека Дэниэлса.

Хотел открыть, но секунду подумав засунул в карман.

– Запиши, – кивнул он второму, белому как снег бармену Витьку. – Или у тебя член не встанет?

Данил хмыкнул, соглашаясь с этим заявлением. Представить Пашу с бабой, это почти как представить тачку на каблуках.

– Встанет! Я обожаю трахать телок, – тем временем буркнул Паша. Кинул озлобленный взгляд в Данила, но тому было насрать. Он даже позабавился. Он найдет самую сексуальную телку и будет смотреть, как она дрочит вялый член, чтобы еще раз убедиться, что перед ним не мужик, а педик.

Переглядывания парней Макара даже не волновали, он уже отпустил себя и был там, рядом со ждущей его Василисой.

– Выпусти ее и скажи, чтобы шла домой, – сказал он Толику, с которым, собственно, и приехал к клубу.

– Вопросы будет задавать.

– Молчи.

Отправив Толика, сам Макар отправился в гараж и завел своего Харлея, с наслаждением ощущая между ног мощь двухсот лошадей.

Выехав чуть позже, он нагнал девушку, когда она неровным шагом шла по мостовой среди неспешно прогуливающихся людей.

На звук мотора мотоцикла она резко обернулась, и уже хотела рвануть вперед, как Макар открыл маску шлема. Вторую руку протягивал ей.

– Поехали.

– Тебя долго не было. Ничего не случилось? Твой водитель молчит как истукан, я же волновалась! – говорит она с каждым словом все громче, но Макар прекращает истерику взмахом руки.

– Я же живой. Поехали.

Она колебалась. Смотрела по сторонам, словно в поиске путей отхода, но Макар уже решил, что даст ей уйти только в том случае, если она не будет соответствовать его ожиданиям.

В чем именно они заключались, он и сам пока не мог точно сказать, кроме что разве – девственности. Его женщина должна быть только его, безо всяких условий.

– Куда? – нерешительно спросила она и натянула кофту пониже. Только сильнее привлекая внимание к своей округлой груди, через тонкую ткань которой проступили сосочки. Смешная.

Пугать правдой Макар не собирался, но планы у него на эту крошку и в особенности на место между ног были грандиозные. Сегодня. И завтра. И еще пару недель следом.

– Поплаваем, – безразлично пожал он плечами и, наконец, увидел, что его довлеющий взгляд и ее желание делают свое дело.

И вот она берет шлем и одевает на себя, неловко улыбается. Да… Макар тут же определяет, что первая проверка пройдена.

На его женщине должен отлично смотреться шлем. Она весьма аккуратно садится на мотоцикл позади Макара, почти к нему не прикасаясь.

Но его это не устраивает. Он схватился руками за острые коленки и притянул к себе, даже через кожанку ощущая, как часто вздымается грудь его Малышки.

– Когда между ног двести лошадиных сил, не до приличий, Малыш.

– Опять ты себе льстишь, – усмехается она, но все-таки прижимается теснее, руками обнимая твердый живот Макара. Ее ручки, такие тонкие, вызывают много приятных фантазий, но, когда сжимают его корпус.

По телу прошла приятная дрожь неведомая ему раньше. Можно, пожалуй, сравнить с тем, как он впервые увидел женские сиськи в живую.

– Макар, мне кажется, что мотоцикл не самый безопасный вид транспорта.

– Со мной тебе стоит бояться только одного, – отвечает он и выруливает на дорогу.

– Тебя? – догадывается она и кричит сквозь ветер и рев мотора, а Макар тут же помечает второй пункт своего невидимого списка. Догадливость.

– Именно!

## Глава 9. Василиса

Желание остановить время, сесть и подумать было огромным. Вот что я делаю? Почему, будучи среди своих друзей самой осторожной и правильной, я мчусь по ночной Москве в компании отъявленного бандита.

Почему прижимаюсь к нему так, словно боюсь потерять. Почему внутри теплится знакомое желание подчиняться, стать просто глиной в его опытных, сильных руках. Скорость и рев мотора опьяняют, а от мужчины, сидящего впереди, хотелось бежать настолько далеко, насколько же сильно хотелось прижаться к нему теснее, покорить его сердце, стать с ним единым целым.

В какой-то момент пришло понимание, что я пьяна, или от мужчины, или от потока свежего воздуха, или… от чего-то еще.

Это подтвердилось еще тем, что, когда мы подъехали к высотному зданию, я чуть не свалилась, слезая с мотоцикла, судя по логотипу – Харлея Девидсона.

Я не смогла сдержать счастливого смеха, когда Макар подхватил меня одной сильной рукой, пальцы которой казались стальными.

– Голова кружится, – призналась я, быстро осматривая полупустой двор.

– Так и должно быть, – кивнул Макар и хотел поднять меня на руки. По крайней мере именно таким я посчитала его намерение, когда он наклонился и коснулся моих ног.

– Я сама. Я могу ходить.

Макар на это только усмехнулся и, сжав мою ладонь, повел в сторону входа, иногда посматривая по сторонам.

– А что насчет бомбы…

– Просто неудачная шутка, – мельком осмотрев меня, сказал он.

– Плавание тоже шутка?

– Нет, почему же, оно будет…

– Но у меня нет купальника, – проговорила я, тут же чувствуя, как от его жадного взгляда горят щеки и немеет тело.

– Ты же не думала, что я дам остаться тебе в одежде.

Нет, конечно, нет. Я не дура, и сразу понимала, что, соглашаясь на кофе, я по сути согласилась на нечто большее, неприличное. Просто думать про отдаленное будущее это одно, а вот так идти с ним, зная, что случится, совсем другое.

– Макар, – проговорила я тихо, когда мы зашли в лифт возле консьержа и стали подниматься вверх. – Я не хочу забеременеть.

– Я стерилен, расслабься.

– Как это?

– В детстве перенес свинку, детей иметь не могу.

Почему-то эта новость не вызвала той радости, что должна была. Мне стало жаль его, ведь он никогда не сможет взять на руки младенца, не поймет, какое это чудо – собственный ребенок. Я хотела детей, просто это должно случится в такое время, когда я буду полностью уверена и в своем мужчине, и в своем будущем.

– Мне очень…

– Не стоит, – отрезал Макар, когда мы, пройдя широкий увешанный зеркалами коридор, зашли внутрь. – Зато я смогу трахнуть тебя без презерватива.

– А с ним не так? – спросила и поняла, что такие вопросы самое глупое, что можно задавать.

– Вот сегодня и выясним, – провел рукой он по моей шее, вызывая слоновий топот мурашек по коже. Я даже поежилась от того, как стремительным потоком они опустились вниз, увлажняя горячее лоно.

Я отпрянула и стала осматривать незнакомое помещение.

Оно было светлым, с большой пустой кухней, барной стойкой, кожаным диваном и огромными панорамными окнами. Вид открывался изумительный и я долго всматривалась в сияющие ночные огни, думая, что даже дядя Давид живет не так высоко.

От стекла отражались голубые блики и я, обернувшись, ахнула. В проеме с аркой мерцала голубая вода.

Я взглянула на Макара, который стоял ровно на том же месте и внимательно следил за моей реакцией. Когда я широко улыбнулась, он как будто расслабился и прошел в бар. Там налил два стакана колы. Из куртки он выложил бутылку дэниэлса, а саму куртку снял, представая передо мой в черной футболке, обтягивающей торс.

– Ответь на вопрос, – попросила я, чувствуя, как гудение в голове нарастает. – Тот, что я задала в кафе.

Макар налил себе виски в колу, мою не тронул, вышел из-за бара и неспешно направился ко мне.

– Я пить не буду, – сразу оговорилась я, и взяла прохладный стакан пустой колы. – Тебе больше и не надо, – проговорил Макар и, не отрывая взгляда, стал пить напиток. А я лишь завороженно смотрела, как работает кадык, как твердые губы увлажняются, и начала пить только тогда, когда его рука коснулась стакана и подтолкнула сладкую жидкость к моим губам.

– Вот поэтому, – заговорил он, когда я выпила стакан колы до конца и он смял мои губы большим пальцем, собирая влагу и заставляя взять сладкий палец в рот. – Потому что весь твой камуфляж рассыпается, когда я к тебе прикасаюсь, потому что весь твой камуфляж был создан для того, чтобы дождаться меня.

Я замерла, слушая самое неромантичное и самоуверенное признание в симпатии.

– Ты же не думаешь, что я думала… тьфу, – отвернулась я, чувствуя, что заплетается язык. Странно, я вроде не пила, но ощущение именно легкого опьянения.

– Голова кружится…

– Так и должно быть, – отобрал он стакан и убрал на стол, а сам подошел еще ближе, чем стоял до этого, обдавая меня запахом виски и сигарет.

Я делаю шаг назад. Мне становится неприятно его самолюбование. Он же двигается на меня, а я продолжаю отступать.

– Я не уверена, что готова… – шепчу я и делаю еще один шаг назад и вдруг теряю ориентир.

Вскрикиваю, оступаясь, но Макар хватает меня за кофту и тянет на себя, разворачивает спиной, и я ошеломленно замираю, вглядываясь в голубизну воды.

– Ты готова ровно с той секунды, как я к тебе прикоснулся, – шепчет он мне на ухо и чуть нажимает ладонью на живот, большим пальцем цепляет резинку штанов и гладит нежную, уже влажную кожу, забирается указательным пальцем в пупок.

И мне бы сопротивляться, мне бы бежать, но я не могу и двинуться, словно загипнотизированная губами, прикусывающими кожу на шее, руками методично слой за слоем сдирающими с меня одежду и голосом, который рассказывает, что он будет со мной делать.

– Как представлю, как у тебя там узко, туго, с каким трудом я буду толкать член, дурею, хочу тебя просто нагнуть и трахнуть. Насадить на член, который с такой жадностью сосала.

– Неправда, – шепчу я, прикрыв глаза и чувствуя, как соски от прохладного воздуха только сильнее твердеют, а влажная кожа холодеет от легкого ветерка.

– Правда, Василиса. Ты вылизывала мои яйца, не потому что так было нужно, а потому что хотела этого. И трахаться будешь со мной, потому что сама этого хочешь.

– Ты сделаешь мне больно, – говорю я откровенно, сама не понимая, откуда столько желания быть честной, не лгать, не притворяться.

Он здесь, его член пусть через ткань, но упирается мне в поясницу, а руки уже давно покручивают соски, вынуждая меня изгибаться и всхлипывать от предвкушения.

– Главное, не строй иллюзий и не влюбляйся.

– Только секс…? – разочарованно протягиваю я и хочу вырваться, но его захват как кованные цепи.

– Лучший секс, который у тебя, когда-нибудь будет.

– Мне страшно, – поворачиваю голову и вижу часть напряженного лица. – Страшно отдаться тебе вот так, без любви. Я хотела другого.

– Это все чушь, наши чувства чушь, важны лишь эмоции и желания. Хочешь, я покажу тебе насколько ничтожен на самом деле твой страх, – спрашивает он и поворачивает меня к себе лицом, гладит плечи.

И я как всегда смелая, я должна сохранить хотя бы каплю этого качества перед ним. Хотя, судя по тому, что я стою и покорно жду лишения девственности, смелости во мне не сохранилось ни на йоту.

– Хочу!

Он кивает, наклоняется к лицу, смотрит в глаза и вторгается языком в рот, жадно вылизывает небо языком, поражая меня силой страсти, повергая меня в глубокий порочный омут.

И я уже сама тяну руки к нему, хочу прикоснуться, хочу показать, что чувства тоже должны быть, как вдруг…

Поцелуй прерывается и руки, крепко держащие меня за плечи, отталкивают. Толкают вниз.

– Верь мне, – говорит Макар, и я кричу, падая прямо в бассейн.

Рот заполнился водой столь же быстро, как страх заполнил душу. Поглотил. Растоптал остатки смелости. Просто разбил ее вдребезги и разбросал осколки.

И я барахталась на глубине, погружаясь все сильнее, стремительно двигаясь ко дну, к своей погибели, наблюдая как темное пятно, толкнувшее меня вниз, отдаляется.

Что это было? Проверка? Желание показать, кто сильнее, шутка? А может быть за свой поступок в душе, я должна расплатиться жизнью? Умереть?

Дышать было нечем. Шею стягивала невидимая рука и я задыхалась, осознавая все. Конец. Приехали, ребята. Сейчас я просто умру, и некому будет меня спасти.

До конца оставались считанные секунды, мгновение, не больше, как вдруг жесткая рука хватает меня за плечо, сжимает пальцами, делает больно и тянет. Тянет на свет. Тянет, чтобы спасти? Или чтобы уничтожить?

Еще миг и легкие заполняет воздух, я хватаю его глотками, наслаждаясь каждой молекулой, что заполняет мое тело и почти ничего не вижу. Только спустя долгое откашливание, я чувствую на себе все тот же захват, а перед собой влажное, серьезное лицо Макара.

– Сволочь! – кричу я и снова захлебываюсь кашлем. – Я же плавать не умею!

– Ты хотела испытать страх, я тебе его показал.

– Очень доступно. Только не иди работать учителем ОБЖ, – бурчу я, – а то для реалистичности позаражаешь всех вирусом Эбола.

Макар усмехается, и вдруг его рука с плеча перемещается на локоть, другая накрывает лобок, а взгляд прожигает насквозь, гипнотизирует, требует не двигаться и просто принимать все, что он будет со мной делать.

– Готова?

– К чему? – этот писк мой голос?

– Дыхание задержи, – роняет он, прижимается губами ко рту и тут же тянет меня обратно.

Туда, где я практически нашла свою смерть, туда, куда меня столкнул палач.

Именно он сейчас глубоко целует меня, держит двумя руками, погружая почти на самое дно.

Но все это теряется под ощущением проникновения, которое набатом бьет по мозгам, распространяет по телу дрожь, заставляет задыхаться уже не от нехватки воздуха, а от желания, которое захватывает в свои сети и не отпускает.

Разве был у меня хоть шанс избежать этой сладкой муки, разве была у меня хоть одна возможность не подчиниться настойчивому наглому взгляду, рукам и силе, что еще в том пропахшем пороком клубе прибила и заставила забыть обо всех правилах, обо всех принципах.

«Твой камуфляж был ради того, чтобы дождаться меня». Как бы мне не хотелось отрицать очевидное, но он был прав. Один взгляд на него, и я пропала, инстинкты взвыли, естество, как лебедь встрепенулось и раскрыло крылья, готовые взлететь по команде этого взрослого мужчины.

Как только Макар, прижимаясь ко мне всем телом, протиснулся до конца, почти безболезненно прорвал плеву, мы снова оказались на поверхности, глотали воздух, и не прекращая смотрели друг другу в глаза.

Тела, соединенные в одной, самой естественной точке, дрожали.

Он толкнулся в воде, поплыл, без труда держа свой и мой вес на поверхности. Через краткое мгновение он прижал меня к бортику, не двигаясь, заставляя привыкнуть к своему немаленькому размеру. Стискивал челюсти, держался, но ничего не делал, кроме того, что начал гладить мои руки и направлять их движение. И вот мои пальцы обхватили стальной поручень, а он накрыл их своими, практически ложась на меня на водной голубой глади бассейна.

Все вокруг покрылось туманом и только его горящие глаза, как два котла с моими грехами, смотрели прямо в душу, выуживая оттуда все, о чем я когда-то фантазировала.

Он видел меня насквозь, покорял, уничтожал и снова возрождал к жизни.

– Василиса, – хрипло шепчет он и тянется губами к мелькающему над водой как буек соску, захватывает, тянет на себя, посылая по телу новые импульсы, еще сильнее увлажняя лоно. Там кажется не могло остаться пустого пространства.

– Ненавижу девственниц, – шумно выдыхает он и начинает медленно, словно растягивая тянучку, вытаскивать член. Но только я ощутила, как тело освободилось от его плоти, как он вогнал ее обратно, разбивая телом воду, поднимая волну и снова замирая.

Но ненадолго. Все повторилось.

Член потянулся назад, словно палец из тугой перчатки, а потом вошел обратно, так же резко, как нож маньяка входит в жертву.

Да, судя по взгляду и жадности губ, словно пытающихся достать из груди молоко, Макар маньяк. А я жертва. И черт возьми, как мне нравится ею быть. Нравится видеть в его взгляде одержимость, пусть даже это будет на одну ночь.

Медленные толчки заменяют более резкие. Он как ветер поднимает голубые волны, вбиваясь в мое раннее нетронутое лоно уже со всей дури. Макар двигается подобно парусной шлюпке, стремительно несущейся по океану, словно гарпун, пробивающий тугую кожу Мобидика. Словно цунами, приближающее меня к удовольствию.

Но оно не приходит, парус разбивается о скалы болезненного трения, так и не довезя меня до края нирваны. В какой-то момент резкие толчки, быстрые и рваные, порой жестокие начинают приносить дискомфорт. Но я вижу, как Макар часто дышит, вижу, как сжимается его челюсть, вижу в глазах огонь безумия.

Да, мне больно, но одно то, что именно я повергаю его в такое сумасшествие, делает меня счастливой. Мне хочется, чтобы он был только во мне, только меня таранил с той же силой, только мне признавался в своем желании. Наплевать, что романтики в этом будет ровно столько, сколько здравого смысла пытаться доказывать свою правоту под дулом пистолета.

Я хочу его покорить, заставить льва превратиться в своего личного зверя, стать его пусть не дрессировщиком, но соратником, с которым он будет делиться мясом.

– Бл**ть, – уже воет Макар, ускоряя движения корпуса, трахая меня на полной скорости, уже не целуя, уже теряясь в ощущениях и рыча. – Тугая, сука, как же узко, как же ох*енно.

Он делает еще несколько частых, рваных фрикций, пока я задыхаюсь, закусываю губу от боли, но наслаждаюсь его животной страстью, а потом вгоняет член до самой матки, словно хочет ее прорвать. Я вскрикиваю и вздрагиваю, когда в лоно стреляет обжигающая струя лавы.

– Ты не кончила, – обвиняюще заявляет он и медленно вытаскивает член, стирая слезы на моем лице. – В следующий раз будет не так больно.

– А он будет? Следующий раз.

Макар берет меня под подмышки, сажает на бортик и вскоре выбирается сам, приносит полотенце и садится рядом.

Прижимается, покрытым жесткими волосками, бедром к моему, и я невольно смотрю на разницу. Темное и светлое. Мужчина и женщина. Сила и слабость. И я бы смотрела и смотрела, только хочется спать.

– Будет, – говорит он насмешливо, и смотрит куда-то вниз на воду.

Слежу за его взглядом и чувствую, как к щекам приливает краска стыда. По воде плавали кровяные и белесые разводы.

– Что это за место? – спрашиваю, чтобы хоть немного снять напряжение. – Сауна?

– Квартира, – ворчит он и идет, очевидно, спускать воду, потом мельком осматривает мое обнаженное тело, так, что хочется прикрыться. – Одевайся, отвезу тебя в общежитие.

Сердце ухнуло вниз. Не то, чтобы я рассчитывала на нежность или предложение совместного проживания, но и подобной грубости не ожидала.

– Почему, – только и спросила, и стала следить взглядом за переплетением рисунков, начинающихся от предплечья обвивающих половину мускулистой спины и покатой груди.

Мне захотелось провести пальцем по каждой линии, понять рисунок, понять человека.

Что он от меня хочет? Почему привез сюда, а не переспал в машине, зачем заботился, чтобы первое проникновение было почти безболезненным, а теперь отправляет как проститутку обратно.

– Если ты останешься, то вряд ли сможешь завтра собрать ноги, – говорит он без улыбки, и я невольно опускаю взгляд вниз, туда, где вздымается чуть качающийся член, который, как и хозяин, своим объектом выбрал меня.

И я киваю. А что мне остается? Одеваюсь под его пристальным, проникающим под кожу, взглядом. Раздражает, ей богу. Определился бы уже!

– Может быть, ты перестанешь смотреть на меня, как на блюдо на своем столе! – как дура срываюсь на крик, чувствуя, как от сковавшего внутренности напряжения мозг уже кипит.

– Нет.

Вот так. Простой ответ на сложный вопрос, но его хладнокровие заражает и меня. И как мне его понять, как понять свои чувства, которые рядом с ним кричат?

Так же сильно, как мое подсознание, которое готово, кажется, запечатлеть его высеченное из камня лицо в деталях.

Не знаю зачем. Просто мне кажется, что, когда он наиграется, мне только и останется, что вспоминать.

Слезаю с мотоцикла. Руки дрожат. То ли от быстрой езды, то ли от близости любимого мужчины. Отдаю шлем, не спуская глаз со стекла его защиты на голове, в котором вижу помятую себя, но знаю, что он тоже смотрит.

– До завтра, Василиса, – только и говорит он перед тем, как нажать педаль газа и рвануть вперед, разрывая тишину ревом мотора, разрывая мое сердце безразличием.

«Не влюбляйся, Василиса», – требовал он перед тем, как взять мое тело и превратить его в свою личную собственность.

– Поздно, – шепчу я ему запоздалый ответ. Слишком поздно.

## Глава 10. Данил и Паша

Обманывать себя – самое худшее, что может делать человек. Но Данила был уверен, что знает себя и свои желания.

Он был уверен на сто пятьсот процентов, что сейчас идет за педиком и Таней чисто, чтобы поржать. Он просто убедится, что этот придурок врет, и член его хрен поднимется на бабу. Таня была безотказной, правда большей частью сама любила трахать парней, именно поэтому он ее и выцепил перед её уходом домой.

Если у Паши не встанет, она сама его трахнет, а Данила посмотрит. Будет наслаждаться унизительным представлением, и тем, как резиновая елда будет заходить в тощую задницу.

Ему, конечно, плевать, но надо же убедиться, что поручение Макара выполнено в полной мере. Не может же он такого «золотого» человека оставить без шлюшки. Как-то не по-людски получится.

Паша, конечно, скромник. Таня прошла в вип-комнату, как к себе домой, сразу скинула майку на один из бархатных бордовых диванчиков, стянула юбку и отбросила её в сторону столика с напитками.

К нему-то и подошел Паша, чтобы накатить виски. Предложил Даниле, но тот лишь насмешливо покачал головой и уселся, так сказать, в зрительном зале на первом ряду, чтобы узреть весь позор охреневшего парня.

Пришел он значит, взглядом Данилу нашел и прожигал пол вечера. Он что, реально думал, что нормальный мужик на это отреагирует, что подмигнет, или может в вип-комнату утянет? Идиота кусок.

Данил ненавидел педиков. Его отчим был таким. Когда умерла мать, именно он взял его на воспитание, и мальчик ревел в подушку, слыша через дверь оргии, которые устраивал «папаша». Чуть повзрослев, он сбежал, но был загребен за воровство и посажен в тюрьму для несовершеннолетних.

Будучи блондином с очень яркой внешностью, он часто замечал на себе сальные взгляды отчима, но это было ничто по сравнению с поползновениями уродов его блока.

Ему пришлось зубами прогрызать пусть к своей заднице и многое решило убийство одного из главарей. Случайное, конечно, но после этого к Даниле никто не подходил.

А когда он вышел, то судьба ему благоволила. Знакомство с Макаром ему помогло, и он понял, что есть нормальные мужики и именно таким он хотел быть. Нормальным!

А это. Ну что это за трясущееся перед голой бабой чмо. Стоит, мнется, даже не смотрит на Танькины сиськи. Нормальные, кстати, сиськи.

– Ну что, мы так и будет стоять? – подняла она брови и перевела взгляд с одного мужчины на другого.

Паша готов был сорваться с места. Готов был подбежать к этому высокомерному уроду и дать ему в рожу.

Тоже мне, стоит он ухмыляется. Паша ненавидел людей, которые обманывают сами себя. Зачем? Зачем что-то из себя строить? Можно подумать, что информация о сексе с мужчиной заклеймит его. Да куча нормальных мужиков, даже женатых, балуются задними дверьми. Тут надо понимать, что ни одна девка не получит столько удовольствия от анала или минет. Ни одна, как бы не любила, сколько бы денег ей не заплатили.

Нужно, конечно, уйти, но ударить лицом в грязь Паша не мог. Уселся на диван, лихо представил себе лицо Данила во время бурного оргазма неделю назад и достал член.

Небольшой, но толстый, он не скрылся в кулаке полностью. Торчала головка. Именно ее почти сразу заприметила Таня и, пробормотав что-то про потраченное время, начала обрабатывать ртом, вылизывала, посасывала.

Минет бабы – это как откусить от блюда кусочек, и не вкусить его полностью. Она не могла заглотить полностью, постоянно халтурила, утыкая головку в щеку.

Паша откровенно скучал, чувствуя, что еще немного и от такой работы сдохнут кони. Единственным развлечением было наблюдать за Данилом, кулаки которого были крепко сжаты, а глаза четко следили за размеренными движениями рта шлюшки.

Паша очень надеялся, что Данила сейчас вспоминает, как именно тот ему сосал, как глубоко заглатывал, как держал член в узкой горловине, пока Данила не завыл и обильно не излился внутрь.

Паша умел работать ртом, в отличие от этой Тани, которой вообще член доверять нельзя.

«На хрен ты сжимаешь яйца, дура? Их же гладить нужно».

Мужской оргазм – это смесь контрастов. Чуть грубее поцелуй в губы, но нежный в шею, глубокий грубый минет, но нежное касание к мошонке.

Когда Паша впервые осознал себя, он очень испугался. Перестал играть в горячо любимый футбол, долго не выходил никуда кроме школы. Друзья не понимали изменений, а Паша не мог объяснить.

Даже себе, почему, когда он стоит в душе с парнями у него железный стояк. Больше всего он благодарен родителям, которые не только поняли и приняли, но и объяснили, что в России такое афишировать нельзя.

Хочется тебе дружить с мальчиками, дружи, но кричать на каждом углу об этом не надо.

Паша, конечно, вернулся и к друзьям, и к нормальной жизни, и даже попробовал секс с девушкой, но мир его уже никогда не был прежним.

И самое ужасное не то, что приходилось скрываться, а то, что не мог ни с кем говорить откровенно. До тех самых пор, пока его случайно не поселили с тремя девчонками, которые приняли, поняли и даже быстро организовали свидание.

Чувствуя, что еще немного и член просто заплачет от скуки в этом «опытном» рту, Паша с удивлением отметил, как поднялся Данила.

Не отрывая взгляда от безэмоционального лица Паши, его черных омутов глаз, он подошел к Тане сзади и звякнул пряжкой ремня.

Этот звук заставил воспрять духом не только Пашу, но и его член. Он выпрямился и силился рассмотреть, как появляется из боксеров желанный орган. Светлый с еле заметными венами и розовой головкой. Паше он казался совершенным скипетром, достойным руки лучших королей.

Это чудо тут же оказалось зачехленными резинкой и вскоре толкнулось в Таню, которая что-то замычала Паше в член и даже хотел выпустить его изо рта, но он зажал в кулаке ее волосы и толкнулся бедрами глубже.

Было неплохо. Неплохо толкаться в чужое горло, но смотреть в глаза того, кого на самом деле желаешь.

Данил же был недоволен, его бесило разбитая дырка Тани, в которую член залетал как ракета в озоновое отверстие. Слишком легко. Хотелось туже, уже, хотелось, чтобы член стискивали полные, твердые губы, которые буквально с жадностью накидывались и скользили резко и даже грубо. Как-то даже по-мужски.

– Что у тебя там так раздолбано, – рычал Данил, засаживая Тане до основания, даже боясь, как бы не провалились помидоры. На это она все-таки выпустила член Паши изо рта и прохрипела:

– В задницу можешь или вдвоем.

На миг мир Паши замер, он бы уже сейчас подошел и встал рядом с Данилом, чтобы коснуться своей плотью его. Так близко. Так влажно. Трение, сводящее с ума. Но он не дергался, пока не получил команды, невольно давая понять, кто здесь главный.

И когда он увидел в глазах Данила обреченность, то еле скрыл победный блеск во взгляде.

Один кивок и Паша все понял, слез с дивана, лег на мягкий ковер и почти сразу вогнал член в давно не узкую дырку. Вогнал и замер, смотря прямо в глаза человеку, который из трех любовников был самым желанным.

Такому хотелось покоряться, перед таким не стыдно встать на колени.

Данил нахмурился, но все же стянул защиту, чтобы протиснуть член туда, где уже в ожидании изнывал Пашин.

Это ничего не значит, твердил он про себя, двигаясь в унисон с педиком, совершенно забывая, что трахает женщину.

Это ничего не значит, кричал он себе, когда тонул в Пашиных глазах.

Это ничего не значит, выл он про себя, когда огрубевшая рука коснулась и погладила выбритую кожу яиц. По телу прошелся слоном мощный заряд удовольствия.

– Ничего, – простонал он вслух, морщась от искусственного крика Тани и невольно испытывая толику уважения, когда Паша, изливаясь в тот же миг, в то же отверстие, не произнес ни звука.

Паша и не надеялся, что этот секс что-то изменит, но у него появилась идея, как создавать подобные ситуевины снова и снова, до тех пор, пока этот сухарь не поймет, что лучшей дырки, чем Пашина, для Данила нету.

Придя в комнату, он с удивлением увидел, что Вася легла на его койку, да еще поперек, словно не добравшись до своей.

Он пожал плечами, и чуть подтолкнув ее, лег рядом, чувствуя, как еще ноет тело после перенесенного удовольствия.

## Глава 11. Василиса


У меня был секс. Это было ясно, как и то, что Паша, за каким-то х*ром, прижимается к моей заднице своим стояком.

Нет, секс был точно не с Пашей. У того и на девушек-то не стоял.

Сейчас спишем это на утреннюю реакцию. Решив пока не будить друга, я лежу, пытаясь осознать свое тело и изменения, которые с ним произошли.

Но ничего особенно не испытала. Да, есть небольшое натяжение между ног, словно после осмотра гинеколога.

Эта дура не поверила, что я целка и запихнула зеркало, хорошо хоть плеву не порвала.

В остальном я обычная, немного уставшая, с отекшими мышцами и чувством, что в рот нассали кошки. Мерзко, в общем.

Еще более мерзко вспомнить, как вел себя после Макар. Не то, чтобы я рассчитывала на предложение, но он мог хотя бы меня поцеловать.

Ведь он умеет это делать, он показал мне перед тем, как толкнуть в воду.

Не открывая глаз, я прислушалась к звукам. В комнате было пусто, только чуть шуршала ткань из-за ветерка за окном и тикали часы.

По ощущению уже за полдень.

А вот за дверью что-то происходило. Не успела я открыть глаза, развернуться и убрать с себя руку Паши, как дверь раскрылась.

Ошеломившая меня улыбка Макара быстро сошла не нет, когда он перевел взгляд левее.

– Только без истерик, мы просто спали, – только и прохрипела я, как вдруг мощная рука Макара потянула Пашу за футболку и отбросила в соседнюю стену.

В проеме застыли Ника с Дашей, испустив восхищенный вздох, а я внутренне закатила глаза и тут же кинулась к Паше. Он как раз приходил в себя и недоуменно мотал головой.

– Ты дебил?! – кричу я Макару, но осматриваю голову Паши. – Ничего не было. Он гей!

– Стояк прямо скажет у него не гейский, – прорычал этот расфуфыренный попугай в джинсах и светлой кожанке.

Он уже двинулся к Паше, как я тут же вскочила и загородила друга.

– Я значит должен терпеть, а ему ты решила дать по-быстрому?

Что?

– Ты что несешь?

– И когда вы кувыркаться начали? Сразу, как ты вышла из машины или утром, когда я обрывал долбаный телефон, пытаясь пригласить тебя на нормальное свидание?

Нормальное свидание. Вышла из машины. Утро. Что-то я запуталась. Вчера мы потрахались, он меня по сути кинул, а сегодня ведет себя так, словно у него последняя стадия шизофрении.

Мне нужно время подумать, а его бешеный взгляд к этому не располагает.

А еще он здесь и ревнует меня. Что, твою мать, происходит?! И почему эта ситуация вызывает дикое желание рассмеяться от счастья?! Он здесь! Он ревнует! Он, твою мать, здесь!

– Подожди меня за дверью, – подошла я так близко и неожиданно, что Макар опешил и сжал челюсти. – Я сейчас переоденусь, и мы пойдем на нормальное свидание.

Как с хищником, ей богу, но я просто не знаю, как вести себя с человеком, который судя по всему поставил своей целью свести меня с ума.

Я уперла руки в обтянутую мягкой футболкой грудь и стала подталкивать Макара к двери. На его агрессию лучше не обращать внимания, а вот соображать нужно быстрее.

Как на родах, когда женщина не может протолкнуть голову ребенка через пути, и он начинает задыхаться. Судя по взгляду темно-карих глаз, удушение ждет и меня.

Макар пытается меня убедить, пусть и негласно, что после того как Леонид выпустил меня из машины, ничего не было. Не было сносящей крышу поездки по ночной Москве. Не было головокружения от столь интимной близости. Не было моего, как адское пекло, желания. Не было столкновения в голубую бездну и болезненного проникновения.

В голове тут же зашумели образы, и я поняла, что в день знакомства меня никто не подталкивал. Я сама взяла член в рот, еще, поди, и возбудилась. Потому что одно присутствие этого бандита вызывает дрожь в коленях и помутнение рассудка.

А если этот самый рассудок заглушить несколькими каплями алкоголя… То все, катись душа колесом по Коломенской.

Самый логичный вывод из всего этого, что Макар сам меня напоил. Откуда только он мог знать про мою особенность. Но факт есть. Знает. Подслушал? Скорее всего.

– Тебе не кажется, что ты наглеешь? – услышала сквозь шум мыслей его рык и подняла глаза. В его взгляде горело пламя желания, помимо тлеющего гнева.

Мне надо подумать. Просто сесть и решить, что делать дальше, потому что рядом с этим телом, что буквально источает секс, меня знобит.

Мозг отключается. Ноги трясутся. А голос теряет свою звонкость, приобретая какие-то странные глухие ноты. Словно кто-то приглушает во мне свет, делая его более томным, соблазнительным.

– Я просто переоденусь, и мы поговорим…

– А этот, – кивает Макар на все еще сидящего на полу Пашу. Я повернулась, и в меня прилетело несколько испуганных взглядов.

– Если вдруг, – вернула я взор к Макару, – член Паши снова воспрянет духом, то я обязательно позову тебя.

Уже выталкиваю тяжело дышащего Макара за дверь и хочу захлопнуть ее, но внутри назревает вопрос.

– Макар, я правильно понимаю, что вчера ты ушел разбираться с бомбой, а меня отправил домой?

Очень важно, что он сейчас ответит. Очень важно для дальнейшего развития наших отношений. Он не дурак ведь, должен понимать, что лишение девственности, пусть и такое мягкое, не могло остаться незамеченным.

И не помни я в действительности ничего, на что он и рассчитывает, то могла бы с дуру подумать, что меня изнасиловали. Зачем ему это?

Но есть шанс, что он не солжет. Что он не поступит так низко. Признает свою ошибку и сделает все правильно. Есть шанс, что он не считает людей игрушками для своего личного парка аттракционов. И его молчание, несколько затянувшееся, позволяете моей надежде на хороший исход гореть ярче.

Но одно резкое «Да!» погружает меня во мрак осознания, с кем я имею дело. Лжец и манипулятор. Вот он кто.

– Ясно, – туго улыбаюсь я и с силой, равной столкновению Титаника со льдиной, захлопываю дверь перед его носом.

– Он ведь солгал, – шепотом сказала Даша, пока я на негнущихся ногах прошла к своей кровати и села.

Я только кивнула и закрыла лицо руками. Что делать? Что, черт возьми, делать? Пойти вытрясти из него правду и стать личной куклой для утех? Отвернуться и потом всю жизнь жалеть, что упустила то, от чего так сильно торкает? Остаться сидеть вот так, слушать бешенный стук своего сердца и надеяться, что проблема рассосется сама? Как по волшебству? Долбанный Поттер придет и взмахнет палочкой?

Но проблема не уйдет, не испарится. Проблемы возникают, как вражеские солдаты на твоем жизненном пути, и ты либо можешь, как трус сдаться, а можешь дать им бой.

Пусть бесстрашной я никогда не была, но и трусостью не отличалась.

Макар хочет поиграть? Макар получит игру. Такую игру, что потом сам не рад будет, что вообще пришел ко мне в блок на следующее утро.

– Что ты будешь делать? – осторожно поинтересовался Паша уже со своей кровати. – Мне кажется с таким психом вообще связываться не стоит.

– Точно, точно, – покивали хором девчонки, а я, наконец, на них взглянула.

Наверное, будь я чуть умнее, я бы никогда не покачала головой. Или не встала, чтобы достать из-под кровати один из пыльных пакетов, в которых хранятся те вещи, которые я не ношу.

Наверное, будь я умнее, я бы никогда не попросила у Вероники ее туфли на каблуках.

Наверное, будь я умнее, я бы никогда не ощутила восторг, когда через пятнадцать минут Макар буквально свесил челюсть, увидев меня в дверном проеме.

Приталенное синее платье и распущенные волосы творили чудеса.

И, наверное, имей я хоть грамм мозгов, я бы никогда бы не показала тигру очаровательную улыбку. С которой и пропела:

– Ну что, куда же ты поведешь меня на нормальное свидание?

Еще пару мгновений он самым внимательным образом рассматривает мой наряд. Решает что-то или просто отупляется?

– Ну, так что?

– Думаю, – подал он хриплый голос. – Просто на скаладром в таком виде ты явно не пойдешь.

Черт! Скаладром?! Серьезно?! Хочется вбежать в комнату обратно и лихо переодеть штаны, но я держусь.

Из последних сил. Пока он не признается в обмане. Пусть наблюдает рядом с собой фифу, которую из меня сделала Вероника. Нет, я выгляжу отпадно. Только это уже не я.

– Вот еще! Я девушка, в конце концов, или один из твоих друзей? – наигранно закатила я глаза и услышала смешок.

– Да уж, дружить с тобой я явно не намерен.

А жаль. Все было бы гораздо проще.

– Прошу, – указал на выход и я, сделав глубокий вдох, начала свое опасное дефиле. Чем не название для романа?

Каблуки небольшие, но я бы лучше с удовольствием использовала их для постукивания по одной наглой голове.

– Тебе помочь? – почти невинно интересуется Макар и подхватывает меня под руку как раз в тот момент, когда нога подвернулась, а я чуть не рухнула на пол.

– Не стоит, – вымученно улыбнулась я и гордо прошествовала по лестнице вниз, слыша, как сзади посмеивается Макар.

– Ты раньше-то на каблуках ходила?

– Каждый день их ношу, – говорю, и снова чуть ли не падаю. Цепляюсь за стену и улыбаюсь Макару. Ну что ты глаза закатываешь? Не хотел по-хорошему, ой!

Не успела я озвучить мысль, как он подхватывает меня под коленки, спину и поднимает на руки.

– Отпусти, я могу идти сама.

– И тогда наше нормальное свидание будет проходить в компании травматолога. Извини, Малыш, но своих женщин я не делю ни с кем.

Да, боже ты мой, какие мы важные, влажные.

– Так что Паше передай, что если он хочет созерцать свой член и дальше, пусть держит его подальше от тебя…

С этим он подошел к машине, из которой тут же выскочил немного взъерошенный Леонид, но как всегда с лицом, больше напоминающим статую. Только несколько округлившуюся.

Тот открыл перед нами заднюю дверцу и стал ждать. Но Макар не торопился, он скользил взглядом по моим открытым коленкам. Жадно. Напряжено. Словно я их уже раздвинула и показала истерзанное влагалище во всей красе.

Хотелось прикрыться. Внезапно просто возникло желание спрятаться от него, его глаз, в которых было что-то опасное. Дикое. Первобытное.

Надеюсь, он не ощутил, как сидя на руках, я жмусь к нему сильнее, дрожу всем телом. С легким ветерком, носившимся и предупреждающим о дожде это не связано.

Он резко развернулся и стал обходить машину, сгрузил меня на первое сидение и застегнул ремень безопасности.

Не смотря на меня, он что-то сказал Леониду и уже через пару секунд стал садиться за руль.

Снова взглянув на мои коленки, Макар тут же завел двигатель и почти сразу рванул с места. С визгом шин. С моим вскриком. Со своей довольной улыбкой.

– Не думала, что ты опускаешься до самостоятельного вождения машины, – стала я наблюдать за уверенными движениями его пальцев, невольно вспоминая, как меня пробирает от одного их касания. Как кружит голову и под грудиной сладко ноет.

Он промолчал на мой выпад, чуть скривив губы,

Мы быстро и ловко лавировали среди машин. Макар не паниковал на дороге и делал все так же, как со мной, управлял, почти не меняясь в лице.

Когда же мы все-таки попали в пробку, а я приготовилась к долгому ожиданию, он вдруг наклонился ко мне, обдавая своим гипнотическим мужским запахом.

– Что ты…делаешь?

Он, конечно, не мог не задеть коленку, когда тянулся к бардачку. Долго так копался, наклоняясь так низко, что я возбужденно сложила нога на ногу, чтобы он не смотрел на голубые трусики.

– Достал, – победно заявляет он, и я ахаю, когда вижу в его руке мигалку.

– Это противозаконно.

– Есть люди, которым закон не писан, – подмигивает он и ставит оглушающую мигалку на крышу.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь. Не могу поверить, что влипла в странные отношения с криминальным авторитетом. Может, стоит прямо сейчас выпрыгнуть из машины, чтобы не пропасть в нем окончательно.

Не могу понять, как он может сочетать в себе ироничность и жесткий нрав, с абсолютным игнорированием законов.

– Как вышло, что ты стал…

– Красавчиком? – подхватывает он, и я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, только дивясь его самоуверенности. – Так это спасибо маме с папой.

– А где они? – тут же задаю вопрос я, но он тут же замолкает, тихо обрубив:

– Далеко.

– Живы?

– Да

– А вот мои.... – пытаюсь разговорить его, но мне тут же прилетает:

– Умерли, знаю, читал досье.

Что? Дыхание перехватывает! И что? Он теперь все-все знает?!

– Это противозаконно. – шепчу я, но понимаю – бесполезно ему что-то доказывать. Ему, кажется, можно все. И даже вот так обхватить мою коленку на светофоре тоже можно, и чертить линии на бедре пальцами можно и, платье задрать тоже можно.

Вот только он еще не знает, что в увлажненном лоне его ждет пиранья, готовая сцапать его пальцы или член. Эта пиранья там, пока мой мозг активно работает, и надо очень внимательно следить, чтобы никакие случайные крепкие напитки его не ослабили.

Его поползновения прервал доносившийся издалека вой скорой помощи. Я тут же посмотрела в ту сторону, на время выпадая из кольца энергетики, в которое своей мужской аурой все сильнее загоняет меня Макар.

Он даже остановился, пропустил карету и вдруг спросил:

– Почему медицина? Только не говори, чтобы бескорыстно помогать людям.

Вот так, не успеешь ничего сказать, как все придумали за тебя.

– Ты считаешь, что бескорыстность – это пустой звук?

– Я считаю, что люди эгоисты. Без исключений. И даже если врач едет в Африку, чтобы колоть вакцину бедным, то он, скорее всего, хочет побывать там или ищет славы.


– Так у тебя все просто. Все покупается, все продается, – он кивнул, не отрывая взгляда от дороги, вдруг резко сворачивая, чтобы заехать на парковку. – Но разве вчера ты не проявил благородство?

– Когда? – напрягся сукин сын, переведя на меня взгляд, и даже руль не отпустил. Словно от правды сбежать сможет.

– Когда вместо того, чтобы лишить девственности, отпустил в общежитие.

Он молчит, а я как дура надеюсь, что он скажет правду.

Он вдруг улыбнулся, отстегнул свой ремень, и, прижав меня взглядом к сидению, приблизил голову и шепнул:

– Люблю наслаждаться десертом, а не пережевывать косточки от яблока.

И что это значит? Он лишил меня девственности, чтобы потом получить особенное удовольствие?

Он почти коснулся моих губ, и я поддалась на встречу, прикрыла глаза, как вдруг… Раздался щелчок, и я ощутила, что ремень больше не давит на плечо.

Макар усмехнулся, и я четко услышала: «идеальная готовность блюда». Это опять про меня?

Ресторан был высшей пробы. И мне бы могло здесь понравиться, если бы я не понимала, что это все пыль в глаза. Словно я не понимаю, с кем имею дело. Словно не понимаю, что он хотел бы поиметь меня.

– И все, что способен придумать великий Макар Черкашин, это фешенебельный ресторан в центре Москвы? – ухмыльнулась я, расстилая салфетку на коленях и только стоило поднять взгляд, чтобы убедиться… Реакция верная. Макар раздражен моим поведением.

– Это необычный ресторан, – протянул он через стол и схватил за запястье, как раз в тот момент, когда в зале полностью погас свет.

Просто взял и погас, оставляя нас в кромешной тьме.

В черном-черном городе. На черной-черной улице. В черном-черном ресторане. Так, стоп. Что я несу? А что еще мне остается, сидя в кромешной тьме, пока мое запястье жжет рука Макара. Тяжелая. большая, с огрубевшей кожей, она словно ставила клеймо всевластия, не позволяя мне даже дернуться.

– Макар, что происходит? Кто-то не заплатил за свет?

Ага, проверка Зюганова. Ты можешь хоть немного помолчать?

– Мне страшно. Когда мне страшно, я болтаю, – не соврала ведь, даже в его клубе я была чересчур словоохотлива.

– Я же тебе уже говорил, что рядом со мной тебе нечего бояться.

– Дамы и господа, – раздался эхом голос и душа убежала со всех ног в пятки. Сейчас точно начнется какая-нибудь жесть. – Мы рады приветствовать вас.

– Это что, квест? Ты привел меня на квест?!

– Да, твою же мать! – шипит Макар. – Закрой ротик, Малыш, пока я его не закрыл членом. Даже стесняться не придется.

От его резкого тона я сникла, продолжала слушать, судя по всему, метрдотеля.

– Единственный вечер в месяц, когда вы лишаетесь зрения, чтобы в полной мере ощутить вкус наших блюд. Наши официанты…

– О-о, – я открыла рот в изумлении. Я слышала про такое, но, чтобы участвовать в ночном поедании…

– Макар, – снова шепотом позвала я и накрыла его руку на своей, пока мужчина распинался о прелестях ночного жора.

– Ну что еще? – раздраженно, но не зло, ответил Макар, и я тут же почувствовала его дыхание на своем лице. – Хочешь начать с аперитива?

– Боюсь даже представить, что ты имеешь ввиду, – прошептала я и вдруг почувствовала язык на своих губах. Тело пронзило судорогой, и я протяжно выдохнула. Может хватит быть таким. Покажи уже свою истинную сущность, дай мне лишний повод ненавидеть тебя.

– Я имел в виду выпивку, но твои мысли мне тоже нравятся, – насмешливо рыкнул он и накрыл мои губы в коротком, но очень голодном поцелуе. Таком горячем, что хотелось тут же выйти на воздух, а лучше скинуть лишнюю одежду, чтобы…

Кошмар, я ведь никогда не была настолько пошлой, а теперь мне кажется, что он вел речь о своем идеальном половом органе, что привело мое тело в, не по-женски, боевую готовность. Словно я уже отпахала пол тренировки и чувствую, что тело неистово стучит в грудине, готовое вот-вот вырваться наружу и болванчиком поскакать между столами.

– Дело в том, – говорю я, облизнув губы после поцелуя, – что я не могу есть то, чего не вижу.

– Начинается. Я что, зря тащился сюда?

– А чем бы ты хотел заняться? – тут же спрашиваю и прикусываю язык, прекрасно понимая, что играю с огнем. Но я хочу знать о нем как можно больше. Хочу знать все.

– Я покажу, как только мы доберемся до машины.

Кажется, его там ждет большое обломинго, – усмехаюсь про себя, – но решаю заранее завести его посильнее, чтобы неудача чувствовалась еще острее, чем стыд, когда он щеголял в одном полотенце.

Скидываю туфлю и протягиваю ногу через стол, касаюсь ткани брюк и ползу выше, чтобы поставить пятку на край его стула и коснуться пальчиками одного очень неприличного места.

Не видно было ничего, только по помещению, как светлячки, летали маски ночного видения на официантах, но я ясно ощутила, как напряглась под ногой плоть, как резко и шумно выдохнул воздух Макар. Как захват на моей руке стал крепче.

– Немного не вовремя, – сильная рука теперь сжала в капкане мою лодыжку. Но вместо того, чтобы убрать, как я думала, он стал направлять мое действие, вынуждая меня уже задыхаться от возбуждения.

Как же легко поверить, что все это настоящее. Что он не подонок и лжец, который решил поиграть с одной наивной девчонкой. Только вот он даже не понял, с кем связался.

К нам подошел официант, светя очками. К щекам прилил жар, когда я поняла, что он в отличие от нас видит все, что происходит за столом.

Я попыталась убрать ногу, руку, но тщетно.

– Макар Александрович, мы рады видеть вас в нашем ресторане снова, —распинался парень. Ты еще в пояс поклонись. – Что вам принести?

Его, конечно, все знают. А сколько уже девушек он соблазнил таким вот затейливым способом? Кобель! Снова дернула ногой, но она как в капкане, стало только больнее.

– Нам тарелку фруктового ассорти и бутылку Асти.

– Мне сок, – вставила я, радуясь, что не придется есть ничего тяжелого. Если честно, внутри такая буря, что я скорее подавлюсь, чем смогу проглотить хоть что-то.

– И сок, – подтвердил Макар, дождался пока официант уйдет и продолжил экзекуции моей ноги своей железной эрекцией.

– Совсем пить не будешь?

– Совсем, – подтвердила я и решила для себя. Даже сок.

Следующие несколько минут проходили в молчании с моей стороны, потому что Макару позвонили. Мне оставалось только слушать и понимать, что он опять мне ничего не скажет. А судя по тону, которым он говорил на чистом без запинки английском языке что-то случилось.

– Проблемы? – спросила я, когда он вяло попрощался и вернул мою ногу, кажется, теперь уже на законное место.

– Не думай об этом, – отмахнулся он и когда я уже открыла рот, чтобы выразить возмущение, пришел светлячок и поставил между нами огромное блюдо и бутылку шампанского.

В слабом зеленом свете я снова увидела острые черты лица Макара, которому жуть как шел этот мрачный облик. Настоящий дьявол во плоти, с которым я решила поиграть. Только вот не обернутся ли эти игры против меня. Еще я заметила, что смотрит он прямо на меня, цепляет взглядом, давит, проникает в самую суть, вытягивает любую мысль, не относящуюся к нему.

– Готова?

– К чему? – не поняла я.

– К самому сексуальному приему пищи в твоей жизни, – где-то я это уже слышала. Буквально вчера, когда мне обещали лучший секс. Посмотрим, насколько лживым окажется сегодняшнее заявление.

– Я сам буду кормить тебя.

## Глава 12. Макар


Бесявая. Это слово как нельзя лучше подходит этой девке. Раздражает. Смешит. Сводит с ума. Возбуждает до скрежета зубов. И глаза эти, темные, жгучие, как два колодца, в которые прыгнуть хочется с разбега.

И была бы только внешность как у богини, так нет, надо же было природе сделать ее вполне себе разумной, загадочной, смешливой.

Еще и будущий врач, что тоже определяет человека, как минимум не тупого.

Отомстить решил за подставу в душе. Сам не рад. Чего добился? Только залип сильнее. Зацепился. Захотел чего-то светлого, нетронутого.

А ведь план был так прост. Отомстить. Трахнуть. На утро позлорадствовать. Собрал досье, нашел телефон и позвонил. Чтобы услышать в трубку рыдание о том, что ее изнасиловали, а она ничего не помнит.

А что по итогу?

Не услышал ничего. Просто тупые гудки. И первая мысль: повесилась или в реку спрыгнула. Признаться, труханул сильно, собрался за пару минут и рванул до ее обшарпанного общежития. А там эти ее подружки.

Нельзя.

Кому? Мне? Черкашину Макару-то нельзя? Я не для того впахивал в ЦРУ, а потом прозябал в холодной России шесть лет, чтобы не уметь входить в любую дверь без вазелина.

Поставил капкан и сам в него попал, да так, что зубцы в грудину вцепились, когда увидел руку хлыща на груди Василисы.

Моей, если что, Василисы! Я же прекрасно знаю, что только мне она эту грудь показывала. Что только я ласкал ее губами.

Пелена ярости почти поглотила меня в тот момент. Казалось, что этот чухан черноволосый худший террорист современности, что это именно он убивает невинных женщины и детей.

И в голове щелчком затвора вспыхнул приказ: «Ликвидировать угрозу».

Хотя какая там угроза. Если она переспала с этим уродом в отместку мне, то все равно уже ничего не помнит. Но я все равно всадил мудака в стену, и уже хотел прибить его окончательно, как Васька коснулась моей груди. Меня как током, как ледяной водой, как вспышкой света. Такая красивая. Такая моя. С головы пропал туман, и после прояснения появилась гениальная идея. Начать все сначала.

Она ведь хороша. Хранила себя для меня. Даже с утра, с этими всколоченными волосами и испуганными глазами. Просто невероятно хороша. Такую и трахать приятно, и с утра не испугаешься.

Решил. Моей будет. Мужик я или кто? Вот и ляпнул про то, что не было у нас ничего. Да я ведь даже не соврал. Почти. Этот быстрый трах в бассейне даже сексом назвать язык не поворачивается. Возня. Просто способ доказать, кто тут главный.

А алкоголь, чтобы проучить. Дать понять, что не стоит шутить с Черкашиным. Обычно те, кто шутят, чалятся в колонии или того хуже, гниют в земле.

Поверила. Умница какая. Как будто могло быть иначе. Ввела меня в предвкушение сегодняшнего дня. Сначала скалодром. Она девочка спортивная, выдержит. Выносливость, которую она приобрела, работая фитнес тренером, готовила множество чудных мгновений.

Обычно девки не отличаются изобретательностью, но я уверен, что Васенька будет рада экспериментам.

Тем более она вон как мне понравиться хочет. Платье, как не со своего плеча, каблуки, на которых она шла почти как корова на льду.

Но все это только прибавляло интереса, заставляло испытывать ноющую боль, буквально гореть яйца.

А одно воспоминание о ее маленьком скользком ротике… О, бл*. Болтает еще. Лучше бы член мой как следует языком почесала.

Но надо отдать должное ее чувству юмора. Разве плохо после отличного траха забить косячок и поржать над каким-нибудь дерьмом в интернете?

– Зачем меня кормить, я не голодная, – снова повторяет она фразу, с которой по сути и начался наш мезальянс.

Посылаю усмешку, зная, что она ни черта не видит, а я прекрасно вижу, как она елозит, как сводит бедра уже предвкушая, как моя рука будет там хозяйничать.

Даже не задумывался раньше, но сам факт того, что вагина принадлежит только мне, будоражит почище отменной групповухи в компании самых развратных шлюх.

Она ведь чистенькая, созданная только для меня. Узкая, как перчатка. Совершенная, как автомат Калашникова.

Двигаю стул и сажусь позади Малышки.

– Поиграем в паровозик? – смеется она и тут же замолкает, когда я приставляю стул вплотную и толкаю ее попку еще пока зачехленным членом.

В голове тут же возник ряд картинок, где я просто скидываю все со стола, срываю бесполезное шмотье и начинаю жестко насаживать на себя розовую киску.

Можно просто развернуть ее к себе и заставить скакать на члене, а потом усадить между ног и заставить вылизывать яйца. Еще никто не делал это с такой тщательностью.

Вариантов масса, а мрак помещения только добавляет ситуации огня.

– Мне кажется, это очень неприлично.

– Неприлично то, о чем я думаю, Малыш, – беру я с блюда банан, который почистили, но не резали по моей просьбе, и подношу его ко девичьему рту.

– Открой, – говорю вкрадчиво, и пальцами касаюсь осиной талии, веду руку по животу и вниз. Бедро, край платья. Она уже дрожит, по запаху чувствую, что готова.

Она качает головой, но я нажимаю на живот, от чего она вздрагивает, а я забираюсь рукой в трусы.

– Макар, ну ты совсем сбрендил. Давай еще трахаться здесь начнем.

– Если не откроешь рот, то я запихну банан тебе в дырку, а потом буду высасывать мякоть. Прямо здесь, – договариваю, когда она дергается, впивается ногтями мне в кожу.

– Ты псих! Нас же видят официанты! – шепчет она и, все же немного подумав, открывает рот.

– Только мою могучую спину, – успокаиваю. На что она хмыкает и устраивается удобнее между моих бедер.

– Нарцисс…

– Берешь глубоко, но не кусаешь, – учу я, уже предвкушая, как она будет сдавать экзамен.

Она берет банан в рот, достаточно глубоко, но тут же выпускает. Повторим. Раз, другой. И вот я уже неспешно трахаю ее рот бананом, ровно в том же ритме, что пытаюсь прорвать барьер одежды своим зажженным факелом. Дурею от этой интимной композиции и знаю, черт тебя дери, что еще ничего сексуальнее не делал. Никогда.

## Глава 13. Василиса


Его мужской, мускусный аромат перебивал даже приторный запах банана. В какой-то момент я перестала понимать, где нахожусь и что происходит. Его губы уже во всю вылизывают шею.

Его руки нагло забираются в трусы.

И надо бы остановить его. Отругать за вопиющие, неприличное поведение, только вот тело давно живет своей жизнью. Томится. Страдает. Изнемогает.

У тела теперь есть хозяин, и это не я.

И пусть остатки разума еще теплятся на самом краю сознания, банан во рту, так мерно заходящий, перебивает все рациональные мысли. И в голове появляются отголоски воспоминаний, как глубоко и с каким удовольствием я принимала член в рот. Как давилась им, боялась прикусить обвитое венами совершенство.

Но член он твердый – сталь, покрытая шелковой пеленой, а банан быстро размяк.

Я уже хотела его проглотить.

– Не глотай.

Макар взял меня за голову, сильно задрал назад. А потом поднялся, наклонился и стал сцеловывать банан с губ и забирать часть мякоти языком изо рта.

Это было настолько дико, насколько интимно и порочно, что я просто замычала и стиснула бедра сильнее, опасаясь, что начнутся муссонные ливни.

– Хм, – ухмыльнулся мой Бог дождя после развратного приема пищи. – Вот и ужин. Очень сладкий ужин. А давай ты мне покажешь, где еще у тебя сладко.

Я сразу все поняла, вцепилась в руку, что уже нежно пробиралась все дальше.

– Не надо, не здесь…

Просить Макара о чем-то, как разговаривать с танком, стоя у него на пути. Бесполезно. Снесет, даже не заметит.

Интересно, а вчерашний барьер он снес? Интересно, а помнит ли он, что у меня еще все побаливает.

Впиваюсь ноготками глубоко в кожу. Его рука тут же замирает, а он шипит от боли.

– Я же попросила, не здесь, – цежу я каждое слово сквозь плотно сжатые зубы. Уже бесит его бесцеремонность.

Не можешь укротить свои инстинкты, бегом в зоопарк!

– Так бы и сказала, что не здесь, – совершенно обыденно убрал Макар руку. Но его наглости я только фыркнула.

От скромности он, конечно, не умрет, это стало ясно еще потому, как он указал на машину и заявил после того, как мы покинули ресторан.

– На заднем сидении машины тебя ждет подарок.

Макар еще что-то говорил, а я только думала. Надеюсь, завтра мое лицо не будет висеть на доске почета с пометкой: «Осторожно, долбанная извращенка!». Действия Макара, конечно, проигнорируют, слишком важная птица.

Осознавая себя, его слова, я шла под руку с Макаром, глотая капли моросящего дождя.

На улице уже стемнело и мне стало зябко.

Макар коротко на меня взглянул и, отпустив мою руку, сам открыл дверцу.

Какие мы сегодня галантные, – внутренне усмехнулась я и остро почувствовала его возбуждение.

Оно накатило на меня потоками энергии, смешиваясь с моей и взрываясь, превращаясь в новую звезду моего желания. И, наверное, именно оно, такое острое. Горячее. Растекающееся по телу ядом, не позволило мне разглядеть ухмылку в темноте вечера, не позволило мне увидеть ловушку.

На сидении не было ничего. Но сзади уже стоит Макар и, подхватив меня под попу, толкает вперед. Залезает следом.

– С ума сошел?! Парковка у ресторана!

– Стекла тонированные, – поглаживая мою попу через ткань платья, успокоил, казалось, от всего. – А трусы у тебя такие мокрые, что отпустить тебя голодной я просто не могу.

– Голодной?

– По мне, – рыкнул Макар, и его рука из нежной превратилась резко в хлыст и ударила меня.

– Ай. Так какой подарок был.

– Сейчас покажу, – прошептал он и стал медленно и протяжно задирать подол платья, словно разворачивая перед собой сладкую конфетку. Я предвкушающе улыбнулась. Не только, потому что надеялась на первый в жизни куни, но и от того, что по итогу его придется жестко обломать.

Пальцы погладили лайкру колготок, и уже в следующую секунду я вскрикиваю, чувствуя, как они тянут кожу, а потом треск ткани.

Его руки тут же уводят полоску между ног и касаются пальцами, ласкают промежность. То вверх, вытягивая из меня гортанный стон. То вниз, заставляя вскрикнуть:

– Ма-акар…

– Такая горячая, мокрая, для меня, – хрипит он и носом задевает половую губу, вынуждая меня дернуться и положить руки на прохладное стекло.

– Да, вот так, Малыш, прогнись сильнее, покажи свою киску, – говорил он мне прямо во влагалище, обдавая горячим кипятком дыхания. Его руки уже рвали трусы, схватили мою задницу.

Он буквально окунулся в мой горячий оазис и пил из него так долго и так смачно, слизывая языком буквально все, что меня разом заколбасило, затрясло, а те самые ливни стали горячими струями бить по нервным окончаниям.

Я мычала, стонала, чувствуя, как от приближения мощного оргазма темнеет в глазах, а сердце рвется ввысь.

Язык такой влажный, обжигающий жарил клитор, надавливал, вторгался внутрь, поражая, ошеломляя. Макар словно знал, где и как нужно жалить, словно делал это со мной много-много раз.

Так хочется, чтобы сделал снова. И снова. И снова. Лизал, всасывал, теребил клитор кончиком.

Мне не хватало какой-то доли, чтобы по моему телу как по струнам заиграло удовольствие.

Макар освободил из тесного плена рук мои бедра, но лишь за тем, чтобы взяться за косу одной, а второй схватить меня за грудь, бесстыдно массируя ее, оттягивая соски.

– О, боже, – сдавленно шепчу я и все….

Это, кажется, заставило вмиг взорваться все лампочки на панели моего самообладания. Я закричала, чувствуя, как по телу бьет сильнейший ток, как в голове взрывается вспышкой экстаз, как внизу живота вспыхивает настоящее, неугасаемое пламя.

Туман заволок глаза, и я почти не соображаю, пока Макар чиркает ширинкой и резко, почти грубо переворачивает меня на спину, широко раздвигая ноги.

Его член уже смотрит вверх, большой, прямой, точно такой же, как взгляд, которым по моему телу скользит Макар.

Грудь из платья вылезла, платье поднято наверх, а колготки и трусы просто порваны. Если когда-нибудь я подумаю о грязи и разврате, эта картинка встанет перед моими глазами первой.

Макар хочет. Хочет так, что его тело дрожит, а я понимаю, что сейчас самое время включить полную дуру и дать понять, что, если член как кол, значит, что-что, но он всегда найдет свою ямку.

Макар с грозным рыком воина прицелился и даже приставил головку ко вспухшим и мокрым губам. Немного поводил, подготавливал. И уже взглянул в глаза, готовый пронзить меня до самого естества, как вдруг я набираю в легкие воздуха и кричу.

Очень громко, очень наигранно. Но Макар поверил. Отпрянул, испуганно раскрыв глаза, и больно ударился головой о потолок машины.

– Ты чего орешь?!

– Живот! У меня болит живот! – кричу я и для пущей убедительности пускаю слезу и опускаю на плоский животик руки.

– Так, ладно, – после небольшой паузы говорит он, и чтобы застегнуть джинсы поднимает голову. И тут же ударяется о потолок. Снова.

– Бл*ть, – выругивается он, а я делаю все, чтобы не заржать в голос.

Верит или нет? В глазах вроде беспокойство, а вот руки.

– Эй, – вскрикиваю я, когда он бесцеремонно хватает меня за резинку трусов, колгот и стягивает все вниз. Парень, у меня живот болит. Ты же не серьезно?

– Что ты делаешь?

– Не поедешь же ты на осмотр в рваном.

Ну точно, лучше вообще без. Так, стоп…

– Какой осмотр? – слабым голосом спрашиваю и внимательно всматриваюсь в серьезные, темные в свете уличного фонаря глаза. – Я до общежития. Нош-пу закину и посплю.

– Совсем больная! А, ну да, – перебирается он за руль, и я тоже хочу вперед, но меня чуть толкает его рука. Не сильно, но ощутимо. – Но-шпой баловаться нельзя. Лежи. Сейчас поедем и посмотрим, что с твоим животом.

– Макар. Это просто живот.

– Нет, Василиса. Тебе ли как будущему врачу не знать, сколько всего может болеть в животе. Нельзя шутить со своим здоровьем, – продолжает наставлять он, а я просто как болванчик киваю головой. Так беспокоится. Даже как-то стыдно. Должно стать. Но совесть моя сегодня уплыла на волнах, которые вчера разбивали наши бедра. Хочет поволноваться, так я ж не против. Когда еще я смогу увидеть столь трепетно заботливого мужчину.

Божечки, как же это круто!

Мне казалось, что я взмахом руки укротила бушующий ураган, превратила тигра в котенка, дракона в ящерицу. Теперь ящерица в штанах этого мачо в моих руках. Теперь он будет носить меня на своих могучих, подкаченных руках.

Я даже и мечтать не могла, что все повернется вот так. Он рядом со мной, слушает советы врача, кивает и, конечно, не выходит, когда терапевт решает провести осмотр на месте.

– Вам стоит выйти, – заметил врач частной клиники, когда попросил меня спустить платье.

– Нет.

Вот так, одно слово, а сколько в нем власти, самоуверенности. Мое тело, абсолютно не испытывающее комфорт пять минут назад, стало изнемогать от желания.

Пока врач щупал мой живот, измерял давление, я не сводила взгляда с Макара, представляя его на месте руки в перчатках.

И я знала, что он думает об этом. Его глаза отражают тот же голодный блеск, что я знаю, есть на моем лице.

– Никаких образований. Наверное, стоит просто сдать анализ крови и пойти отдохнуть.

Вот, умный человек, спасибо.

– Нет, – снова повторил Макар и направился на выход. – Пока мы не выясним, в чем причина боли, никто отсюда не выйдет.

Да что ты будешь делать! Лучше бы потрахались.

Я посмотрела на доктора в поисках поддержки, но тот только развел руками.

– У кого счет в швейцарском банке, тот и заказывает вскрытие.

Ох уж этот мне медицинский юмор. Я нацепила натянутую улыбку, как бы говоря, что поняла шутку и уселась на стул. Ждать и воображаемо бить себя по башке. Во что ты влипла, Рябина?!

Доктора заходили по одному, пока их не собралась целая делегация, заполнявшая почти все пространство небольшого кабинет.

– Макар, – позвала я своего мучителя в этом океане разноцветных голов, но он только покачала головой.

– Со здоровьем шутки плохи, Малыш. А вдруг в банане опасный вирус и ты его разносчица.

Серьезно? В банане вирус? Мне уже стало казаться, что Макар сам как вирус овладевает моим организмом, каждой клеточкой все сильнее, не составляя мне не единой мысли о ком-то другом. Даже о себе собой.

Придется играть свою роль до конца.

Ну а что, возьмут пару анализов, заодно все жизненные показатели проверят. Когда еще выпадет такой шанс?

Только вот шанс этот был на сойти с ума.

У меня взяли кровь три раза. Мочу два раза, калл один раз.

– Ты охренел! – закричала я, когда Макар в очередной раз намылился со мной в уборную. – Я могу посрать в одиночестве?!

В туалете проверила наличие окон. Отсюда уже хотелось сбежать.

Я вообще сильная. Много пережила. Жизнь в деревне, где твой скот может угнать кто угодно, а пару соседей извращенцев очень мечтают отведать твоей вишенки, вообще жизнь не сахар.

Но я выдержала, выдержу и сейчас.

Подумаешь, узи четыре раза, подумаешь, к голове присобачили электроды, а потом и вовсе сделали МРТ всего тела.

Все бы ничего, пока один из изучающих подопытную крысу, то есть меня, врачей не заметил:

– Надо сделать клизму. Судя по снимку, тут забитая кишка.

Да зашибись! Еще лоботомию проведите!

Я не выдержала.

– Ну, хватит! – сорвала капельницу, плевать на кровь, отлепила электроды, стянула с себя сорочку, оставшись в одном белье, и вырвала у врача мои снимки. Забросила в другой конец кабинета. – Сами себе клизму делайте или трубки в горло вставляйте!

– Василиса… – подал голос, и будь я поадекватнее, заметила бы ухмылку.

– Макар, что за дерьмо?! Выгони их всех! – потребовала я и сказала уже мягче, чувствуя, как рьяно скачет в груди сердце. – Мне надо поговорить с тобой. Срочно!

Он внимательно рассматривал мое полуобнаженное тело, так, что кожа тут же покрылась мурашками. Потом лицо, губы, так, что по спине от страха скатилась капля пота. И мне было наплевать на свидетелей. Ему тоже. Он смотрел жадно, властно, пронзительно. Сжигал меня в пожаре собственного желания, энергию которого я чувствую даже на расстоянии.

– Вон, – снова произносит он одно слово, и как по мановению волшебной палочки помещение с белыми панелями остается пустым.

И должно вроде стать свободнее, дышаться легче, но его тяжелый взгляд сдавливает горло, и я часто вдыхаю спертый воздух. Главное, не подключать датчики к сердцу, потому что от частоты биения сломается все. Как будто читая мои мысли, Макар подходит к окну, открывает его, впуская освежающий поток воздуха. Потом закуривает сигарету.

– Здесь вроде больница…

Он молчит, выдыхает еще дым и поворачивается ко мне.

– Ты поговорить хотела.

Ох, можно не так грозно.

– Да. Да. Просто это все слишком, – он вообще мужчина слишком. Тяжелая челюсть, вопиющая сексуальность позы. Руки, где на мышцах четко обрисованы венки, так и манят их погладить. Мечта медсестры с капельницей.

– У тебя болел живот, и я должен знать причину. Если эти дебилы не выяснят, то поедем в Америку. Там народ поумнее будет.

– Ну какая Америка? – уже вскричала от внутреннего напряжения я, всплеснув руками. – Притворялась я, притворялась!

– А я это понял, – усмехнулся он, поражая меня блеском в умных глазах. Он выкинул сигарету в урну и кошачьей поступью направился ко мне. Погоди, а как он узнал?

– Давно?

– Когда ты перестала пускать слезу и держаться за живот. Мне хотелось посмотреть до какой степени вранья ты дойдешь, – не успела я испуганно дернуться назад, как Макар схватил меня за запястье.

И как бы я не упиралась пятками в кафельный пол, он упрямо тянул меня на себя.

– Ты же не будешь меня бить из-за невинной шутки, – суетливо улыбнулась я, и подергала руку. Вдруг случится чудо, и он меня отпустит.

– Не буду, конечно, – оскалился он и притянул меня ближе, отошел на шаг, чтобы сесть на голубую кушетку и зажать мои ноги своими бедрами. – Тем более ты просто обиделась на мое вранье.

– Вооот! – обрадовалась я, что не придется оправдываться. А как он понял? – Стой, а как это ты понял?

Макар перевел взгляд с моего лица на грудь, поднял руки и стянул с плеч лямки.

Когда я хотела вырваться, испуганная напором и силой собственного вожделения, он сильнее сжал бедрами мои ноги и резко накрыл плечи.

– Поздно дергаться. Ты меня, Малыш, со своими дружками не путай. Я таких как орешки щелкаю.

– И что же, мой щелкунчик, ты обо мне понял? – спросила я, понимая, что игры закончились. Теперь я здесь, и он здесь. Мужчина и женщина. Он поднимает взгляд и одним движением руки очень профессионально снимает выданный клиникой бюстгальтер.

– Что ты моя… – провел он по спине руками, заставляя меня выгнуться, так, чтобы перед его лицом, словно вишенки на торте, появились два соска. Он не стал сопротивляться этому подарку и сразу же взял один из них в рот. Да так, что внутри сразу все заныло от предвкушения, а перед глазами заплясали звезды.

Но это было ничто по сравнению с лавиной чувств, которая буквально завалила меня, когда его твердые влажные губы коснулись рта, а руки сжали задницу.

## Глава 14. Василиса


Не смотря на его видимое желание покрыть меня прямо здесь, он снимает с себя свитер, натягивает его на меня. Предмет одежды оказывается мне по колено, и Макар только угрюмо качает головой.

– Ну и зачем мне такой ребенок?

– Эй, – тыкаю пальцем в твердую грудь, а он сразу хватает в плен руку. – Я не ребенок. Именно ты сделал меня женщиной. Тебе напомнить?

– Лучше покажешь, что помнишь, – подтянул он меня ближе, сжал задницу и потерся членом через ткань. И когда я уже выгнулась, прикрыла глаза в ожидании страстного поцелуя, он… Черт! Дунул мне в ухо, заставил возмущенно вскрикнуть. Идиот! – Ну ты и извращенка. Здесь же больница!

Со смехом он увернулся от поднятой на него второй руки, а затем просто подхватил меня под колени. Вот это номер. И понес из больницы.

– Ого, – присвистнула я, когда в коридоре на нас посмотрела пара десятков пар глаз. Жар прилил к щекам, и я стыдливо уткнулась в грудь, прикрытую майкой, впитывая в себя уже ставший родным запах.

– Ну и чего вы, бездари, встали? Ни одни ведь не подумал, что она притворяется. Доктора Хауса на вас нет, – громыхнул он голосом, а я фыркнула. Надо бы пересмотреть.

Движение ногой и перед ним расступается толпа, прижимаясь к стенкам. Боже, как же все это невоспитанно, некрасиво, даже бессовестно, но как же его власть и напор возбуждают, манят побыть в этой ауре силы подольше.

Не знаю даже, сколько он нам отмерил. Теперь решать только ему. Понятно, что теперь пытаться строить из себя невинность, разыгрывать боль или просто убегать бесполезно.

Он уже везет меня к себе, он будет брать меня. У стены. На диване. У окна. В том же бассейне. Он будет вколачивать меня в плоскую поверхность, вырывая стоны страсти и покорности.

И я уже готова, да. Тяну пальцы к его, пока он ведет машину, переплетаю и наслаждаюсь тем, как под кожей мерцают вены, как дрожь предвкушения топотом коней скачет по спине, а кожу на руках покалывает.

Не евши весь день, только один голод я ощущаю настолько, что низ живота ноет, а в горле образуется ком.

Я не помню дороги к его лофту, я вообще кроме микрорайона вокруг общежития и больницы мало что знаю в этом огромном мегаполисе. Я, как и многие жители, стараюсь держаться в тени.

Старалась. Потому что внимание такого мужичины, как минимум, делает девушку ярче. И в какой-то момент пропадает желание надевать камуфляж. Потому что с ним ничего не страшно. Потому что только один его взгляд мог бы ставить на колени целые города и села, будь он воином. Сама не понимаю, как я с ним еще пытаюсь спорить или юлить. Тем более обманывать.

– Малыш, если не хочешь накинуться на мой рычаг переключения передач прямо сейчас, то поверни свою мордашку вперед, – его бас вырывает с корнем попытку отвлечься на что-то постороннее.

– А что, – прикусываю я губу. – Тебя возбуждает мой взгляд? Или ты боишься нарушить пару правил дорожного движения?

Он стреляет глазами на мой ремень, который лично пристегнул несколько минут назад и вдавливает педаль в пол.

– Я ничего не боюсь, тем более такой нахалки как ты. Раздвинь ноги, посмотрим, как ждет меня твоя киска.

Возражать? Он надеется, что буду? Нет, меня саму накрывает возбуждение, и я прежде чем выполнить его указание, беру сразу четыре пальца в рот. Облизываю, смокчу как конфету.

Грубые пальцы сжимают руль сильнее.

– Дай только добраться до тебя, – рычит он, и я наконец раздвигаю ноги, чтобы мокрыми пальцами провести себе между ног.

Я уже представляю, как он будет рычать всю дорогу и мучиться, но не сможет меня коснуться, будет только фантазировать.

Но как же я ошибаюсь, думая, что могу хоть в чем-то предугадать его действия.

Машина совершает резкий поворот, тормозит на какой-то, освещенной красным, стоянке.

– Макар, – предупреждающе спрашиваю я и тут же слышу щелчок ремня.

Его губы, все тело обрушивается на меня волной, заставляя захлебываться стонами, когда он отталкивает мою руку и сам просовывает пальцы внутрь, тут же начиная трахать.

Второй рукой он тянется за меня, нажимает какую-то кнопку и вот я уже полулежа, смотрю в его озверевшие глаза и чувствую, как внутренности стягивает кайф, растекаясь по крови ядом.

Макар мой яд, и я умираю из-за него, рядом с ним, под ним, пока его пальцы продолжают с силой вбиваться в мое лоно. И больше нет дискомфорта, есть страстное желание покориться, почувствовать обжигающий сердце восторг, когда возносишься к небесам и тут же стремительно падаешь. Снова и снова.

– Хочешь кончить? – слышу сквозь туман похоти и желания его голос. – Отвечай, Василиса, хочешь, чтобы я вытрахал из тебя всю дурь, а ты кричала от экстаза?

– Очень, – хриплю я, – очень хочу кончить… Мака-р.

Оргазм близко, так близко, что по телу проходит судорога, так близко, что я готова закричать, а потом …

Все.

Между ног становится пусто, а на меня словно вылили ушат с ледяной водой. Словно я доила корову целые полчаса, а в вымени ничего.

– Макар! – закричала я возмущенно, села и свела ноги. – Ну кто так делает?!

Он только хмыкнул, облизал пальцы, поражая меня еще больше, и вышел из машины, бросив перед этим:

– Ответ ждет тебя в зеркале.

Ну и куда он.

– Руки помой!

Поджала губы и сложила руки на груди. Но все равно небрежно посмотрела на козырек. Потом открыла его и всмотрелась в свои взъерошенные лицо и волосы.

– Жуть.

И потом до меня дошло. Так делаю я. Жесткое такое обломинго. Посмотрела за окно и с удивлением обнаружила стоянку Макдональдса.

Боже, стыдоба. Видела бы меня набожная бабушка, давно бы убила, чтобы не грешила больше.

Включаю музыку и слышу приятный слуху дипхаус с женским вокалом. Я под такой тренировать люблю. Переключаю трек и слышу реп. Понятно, человек разносторонний.

Сморю в сторону, откуда он должен выйти и, немного подумав, залезаю в бардачок. Там документы на машину, паспорт, права. Все, на мой взгляд чисто.

И тут возникает вопрос, а зачем ему угрожать кому-то, что-то с кого- то требовать. Если можно вести законный бизнес.

Убираю все в бардачок, и мило улыбаюсь, когда он возвращается с двумя стаканами кофе, бургерами и картошкой фри.

Он подозрительно щурится и осматривает машину.

– Опять напакостила?

– Я? – делаю невинные глаза и беру у него свою порцию. – Да я сама невинность. Мария Магдалена по сравнению со мной конченная стерва.

Кусаю бургер с курицей, сыром, зеленью и маринованным луком. Боже, это кайф. Такая сочная хрень, что язык проглотишь. И откуда только знал. Да, Мак очень вредная вещь. Очень-очень вредная еда. Но также, как и Макар чертовски вкусная. Тем более, что от Макар в отличие от еды, жопа не вырастет.

– Ты что тут уже нашла?

– Просто залезла в бардачок. Старикашка. Десять лет разницы.

– Поговорим об этом, когда начнешь в кровати просить пощады.

– Не начну, – задираю подбородок и наслаждаюсь прохладой кофе. – Я фитнес тренер и выносливее какого-то там ростовщика.

Он разворачивает свой бургер, вгрызается в него зубами и качает головой.

– Я уже предвкушаю, как буду разбивать твою самоуверенность об свой стояк, – говорит он после и запивает колой.

– А я, – окунаю картофелину в кисло-сладкий соус и полностью толкаю ее в рот под жадным взглядом, – как буду разбивать твою о свое железное самообладание.

А потом мы просто ели в тишине, не отрывая друг от друга взглядов.

Это было настолько интимно, особенно когда он поднес картошку к моему рту, а я сначала облизала со всех сторон подсоленные пальцы. Только потом взяла их в рот вместе с гадостью.

– Я в шоке, что ты осталась девственницей до девятнадцати лет с таким пошлым нравом.

– Я вообще о сексе не думала, пока не появился ты.

– А чего о нем думать, – собрал Макар весь мусор в пакет и бросил назад. – Им заниматься надо.

И я, действительно, рассчитывала, что, когда привезет к себе, Макар покажет нормальный секс, разденет меня, оближет соски.

Но, во-первых, мы приехали к его клубу и поднялись в квартиру на два этажа выше, а во-вторых, просто легли спать.

Нет, нет. Я не шучу. Пришли, почистили зубы и легли в его огромную кровать.

– Макар, – в некотором шоке лежу и спрашиваю я, завернутая в одеяло, наблюдая как мерно вздымается его грудь. Мне как раз открывался полный доступ к наскальным рисункам его тела. Небольшую, но просторную квартиру я осмотрела чуть раньше. Блин, главное не привыкнуть проводить время в таких местах каждый вечер.

– Что, Малыш?

– Ты хотел заняться сексом.

– Я и сейчас хочу, – проговорил он, не отрывая глаз. – Но спать я хочу больше.

– Старик, – шепчу я с улыбкой, и прижимаюсь к нему всем телом, накрываю ладонью грудь и закидываю ногу на его бедро.

Он ухмыляется, рукой обнимает меня с боку, опаляя жаром кожи, заставляя изнывать по его ласкам и даже грубости.

– Макар.

– Вася, дай поспать.

– Почему я… – то есть понятно, я красивая, забавная, спортивная. Но мне все равно важно знать, чем я привлекла такого человека, как Макар Черкашин.

– Ты не испугалась.

Вот и весь ответ, который не отразил и доли моих мыслей. И я хотела спросить еще, но сон и меня саму срубил, как ударом молотка.

Почти так же поднял с утра. Солнце заглядывало из-за штор, в постели было жарко, а из душевой доносился шум воды.

Я подскочила, ощущая себя в какой-то сказке. Правда Макар не принц, он скорее темный лорд, но от этого не менее прекрасный. Мне хотелось отблагодарить его за эмоции, за чувства, что он мне дарил. За мою влюбленность, из-за которой за много лет я впервые ощущаю себя счастливой.

Решение приходит само собой. Если он пошел в душ, то что мешает мне пойти к нему?

Иду, что еще делать. Стягиваю выданную на ночь белую футболку, оставаясь беззащитно обнаженной перед его мужественностью. Делаю глубокий вдох-выдох и захожу в ванну.

Стенки душевой кабинки запотели и покрыты каплями воды. Его практически не видно за клубами пара. Такой горячий мужчина и воду любит погорячее.

Смотрю на сверкающий белизной унитаз и совершаю ужасную глупость. Но будущая картинка событий делает меня не разумной. Нажимаю на рычаг спуска воды и слышу крик.

– Сука! Василиса!

Ржу в полный голос и поворачиваюсь к нему, когда он резко открывает кабину.

Весь его гнев спадает, когда он видит, в каком виде я заявилась в ванну.

Нервозность и волнение тормозят меня. Но отступать точно не буду. Его тело настолько привлекательно. Магнитично. Что сил сдерживаться нет. Подбегаю к нему, обвиваю его большую шею руками и запрыгиваю, обхватывая бедрами его тело. Чувствую его руки на заднице, член восставший и готовый наказать меня за шалость.

– Макар, – шепчу я, сцеловывая капли воды с его лица и шеи. – Позволь любить тебя, позволь быть с тобой.

Унижаюсь? Может быть. Но в этот самый миг, когда я могу быть с ним, наслаждаться им, я буду думать, что говорю.

Макар не тот человек, с которым нужно юлить. Пусть знает. Пусть думает сам, что с этим делать. Я устала быть сильной, я хочу просто быть с ним.

Он пятерней хватает меня за волосы, тянет назад, смотрит в глаза, выпивает душу, что-то ищет. Знать бы что.

– Люби, – говорит он просто, заносит в душ и садит на колени. А я смотрю на возвышающийся надо мной член, чувствуя, как по лицу стекает вода, и поднимаю взгляд.

«Люби» – говорит он, а мне большего и не надо. С ним ничего не страшно. С ним не страшно быть собой.

Возвращаю внимание члену. Испещрённый венками, он и правда представляет собой идеальный образец. С красивой, большой головкой, помещающимися в моей ладони яйцами и редкими волосками. Следит за собой.

Провожу рукой по стволу, мягко помассировав местечко вокруг уретры. Поднимаю взгляд и вижу, как тяжело он задышал, как оперся руками о кафельную стену и стиснул челюсти.

– Да, Малыш, не томи.

Он в моей власти. Я в его власти.

Закрываю глаза, потершись, как кошка… щекой о его бедро. А следом припечатывая поцелуем это же место. Хочу. Его. Сейчас.

Без промедления вбираю в рот. До самого горла. Сжав губы в тугое кольцо, выпускаю обратно. Слышу рык, и на мою голову опускается рука, а вода перестает литься.

– Умница, соси дальше.

Вдохновленная похвалой, вылизываю орган с обеих сторон по всей длине. Снова, снова и снова. Поглаживая руками тугой живот, грудь, царапаю плоские соски.

Отсасываю без стыда или смущения. Стесняться можно с кем угодно, но не с ним. Оглаживая языком головку, сжимая в руке, то ускоряя, то наоборот тягуче медленно лаская. Хорошо. Мне хорошо от мысли, что это он. Что это его желание сейчас твердо проникает, все глубже проталкиваясь в мое горло.

Легкий, едва заметный рвотный рефлекс, не напрягает. Если не думать о нем и максимально расслабиться, он отходит на задний план, не мешая.

Чувствую его руку, сжимающую мои уже мокрые волосы. Накручивает их на кулак и еще сильнее прижимает к себе.

– Прости, Малыш, но тебе придется потерпеть.

А я готова. Готова терпеть. Утыкаюсь носом в его пах, заглотив максимально глубоко. От жесткости его фрикций в мой рот периодически давлюсь, чувствую, как слюна обильным потоком стекает по груди.

Все это возбуждает неимоверно. Сильно. До онемения конечностей. Все на пределе. Горячо. Страстно. И я готова кончить лишь от его члена в моем рту.

Стараюсь все больше. Он уже трахает меня на полной скорости, пока член не упирается мне в глотку. Макар не заглядывает в глаза. Рычит, стискивает рукой грудь.

– Бл*ть, как же узко…

И кончает. Бурно заливает мне рот, держит во рту член и не дает пролиться ни капли, пока я все не проглочу. И только тогда отпускает, только тогда поднимает наверх, коротко целует и снова включает душ.

– Люби, – повторяет он, намыливая мое ослабевшее тело. – Но только помни, Малыш. Если я однажды отвечу тебе тем же, придется быть со мной куда бы я не отправился, что бы я ни делал.

## Глава 15. Василиса


Из душа мы вышли только спустя минут десять после того, как он тщательно смыл с меня пену, проверяя самые укромные уголки.

Вот только его запах, его слова уже не смоются с кожи. Впитались, как гель в губку, а мозг стал пеной.

Куда подевалась строгая поборница правил и гроза пьянок, Василиса Рябина?

Нет, теперь в зеркале большой в коричневых тонах спальни отражается девушка Черкашина, Вася.

Глаза горят, щеки красные, а губы уже настолько припухли от поцелуев и минета, что ноют. Ноют, да, но просят больше. Макара всегда хочется больше.

Макар в одном белом полотенце подошел сзади и тоже долго смотрел в зеркало на мое лицо, грудь, что от касания его взгляда сразу приподнялась в глубоком вдохе.

Он прижался полотенцем к попе, нависая. Он кажется нереально огромным и обхватывает грудь, наподобие купальника.

Все тело натягивается струной в ожидании, когда же мой музыкант сыграет свою партию, когда же он снова ввергнет меня в пучину ошеломляющего удовольствия.

– Мне бы на работу, – напоминаю скорее себе, чем ему и предполагаю его ответ. Этого следовало ожидать.

– Зачем?

– Практика, да и деньги платят.

Он на это смолчал и повел рукой вниз, по плоскому животу, к пушку волос.

– Убери здесь все, – проговорил он то, о чем я и сама уже думала. Кивнула. Не вижу смысла спорить. – Практика шесть часов в неделю. Работать можешь в своем фитнес-клубе, а с деньгами решим.

С одной стороны, круто, когда вот так все раскладывают по полочкам, решают денежные проблемы, а с другой, такое вмешательство в личное пространство попахивало откровенным шовинизмом. И стеснением свободы и лишения права выбора. О чем я и сказала.

Он на это только хмыкнул, отпустил меня из объятий и, захватив пачку сигарет, пошел в сторону окна.

– Выход ты знаешь где, – бросил он небрежно и вышел на балкон.

Вот так. Минутка романтики закончилась, началась реальность, в которую Макар меня макал как в унитаз головой своим ультиматумом.

Или слушаешься, или валишь. Но как бы жестоко не слышалось подсознанием, если хочу быть с ним подольше, то можно принять правила игры.

Временно. Пока не установлю свои, и не завлеку так, что он будет есть с моей руки.

Прикрыв глаза, я вздохнула несколько раз, чтобы не закричать от обиды, я повернулась к уже приоткрытой двери балкона, за которой опиравшись на подоконник курил Макар.

Натянув на себя брошенную на полу футболку, я прошла вперед. На цыпочках, ощущая, как от натянутых до предела нервов сводит ноги, а колени слабеют.

– Курение очень вредно для импотенции, – подала я голос. Ждала реакции.

Макар, фыркнув, повернул голову, чтобы посмотреть на меня через плечо. Охватить взглядом босые ноги, выпирающие от холода соски и лицо. Выражение которого указывало на капитуляцию.

Полную безграничную власть, которую я ему передавала.

Он потушил сигарету в пепельнице. Уже не первый раз я замечаю совершенно не русские привычки, хотя не слышу даже акцента.

Хочу задать вопрос, но не успеваю, как он вдруг поворачивается и, опираясь спиной на подоконник, поражает меня своим торсом.

Теперь при свете утреннего солнца, я могу разглядеть каждую венку, каждую выпирающую мышцу, каждый шрам и рисунок.

В голове толчками стучит кровь, и я сглатываю, думая, что парень из фильма Сумерки, сверкающий, словно его намазали блестками, не идет ни в какое сравнение с этим божеством.

Я поднимаю взгляд. Макар серьезен и суров. В его глазах страсть и сила. В теле воинская мощь.

– Ты прекрасен, – не сдерживаюсь в своих чувствах и подхожу близко, рукой очерчиваю тело, касаюсь шершавых ладоней и переплетаю пальцы.

Свои тонкие бледные с его длинными чуть темнее и прижимаюсь всем телом, тянусь к губам.

– Не кури, зубы пожелтеют, волосы выпадут, а член уже не будет таким твердым.

Трусь об гранитный конец и целую насмешливо изогнутые губы.

– Значит, тебе придется заменить мне вредную привычку, – говорит Макар, поднимает переплетенные руки наверх, буквально вытягивает меня в струну, отрывает от пола, целует, касается языком натруженных губ.

Потом поворачивается и усаживает меня на подоконник.

– Как часто ты курил? – спрашиваю лукаво и невольно смотрю назад и вниз. Двенадцатый этаж. От раскинувшегося города за окном захватывает дух. Но даже это не отвлекает от острого ощущения близости горячего мужского тела. Макар отпустил мои руки.

– Часто, Малыш, и теперь тебе придется следить, чтобы у меня не возникало желания взять в рот сигарету, – вкрадчиво говорит он и тут же стягивает футболку, оставляя меня обнаженной на обозрение всего города.

– Для этого в рот придется брать мне? – предполагаю я, взяв его за плечи, широко раздвигая ноги, между которыми он тут же вклинивается.

Сбрасывает полотенце, представляя передо мной во всей своей мужественной красоте. Его член стрелой указывал на меня, и я прикусила губы, не сводя взгляда с этого совершенства.

Макар поднимает мое лицо к себе и прижимается лбом, напрягая под руками все тело и начинает медленное, тягучее вторжение.

– Как минимум, Малыш, как минимум.

Член входит туго, но до конца. Мы оба часто дышим, не сводя взгляда друг с друга. Я тонула в его глазах. В ощущениях от того, как растягивается влагалище под напором его плоти.

Твердой. Раскаленной. Огромной и такой желанной. Тело приняло ее как родное. Обхватило со всех сторон. Обласкало.

– Какая же ты тугая, Малыш, – как не своим голосом шептал на грани рычания Макар, и чуть оттянув бедра, толкнулся снова. – Какая же сладкая.

Я дернулась от нового движения его мощных бедер. И снова. Он вынуждал не отворачиваться, одной рукой держал подбородок, другой спину, продолжая двигаться размеренными, слишком размеренными толчками.

А я помогала. Скользила по гладкой поверхности, чувствуя, как под задницу натекает смазка. Сжимала мышцы влагалища, чувствовала, как все тело становится единой неподвластной мне субстанцией.

Больше нет Василисы. Да и Макара больше нет. Есть два тела, идеально подходящих друг другу. Есть эмоции, сплетенные в один клубок. Есть вырывающиеся сквозь губы женские стоны и мужской рык.

– Макар… Боже, я не могу, – стонала я, желая выгнуться, но он продолжал держать меня, заставляя смотреть в глаза, и трахал, жарил. Был глубоко внутри и наращивал темп, входил глубоко и выходил почти до конца.

– Да, Малыш, двигайся, – рычал он мне, пока я подмахивала бедрами.

Хотелось закричать, хотелось засмеяться. Удовольствие от его губ между ног? Господи, как я была слепа.

Именно сейчас я умирала от его скольжения, от вен, что елозили внутри, и воспаряла в небеса, чувствуя, что приближается падание.

Он уже сам на грани, отпускает подбородок, упирается рукой в раму, продолжает вбивать в меня гвоздем член. Резко. Грубо. Настойчиво.

Невероятно.

Внутри пульсирует. Это настолько долгожданное ощущение, что хватает всего еще пары десятков фрикций, и я кончаю.

В немом крике запрокинув голову, смотрю куда-то высь, в небо, на пролетающих мимо птиц, подставляя грудь под его поцелуи.

Слишком сильный был накал. Слишком сильным было возбуждение. Душ, прелюдия, а сейчас я в полуобморочном состоянии от оглушающей волны удовольствия.

Но он не останавливается. Даже не замедляется, все в том же рваном ритме разрывает мои чувства, растягивает лоно.

Дав немного отдышаться, впивается в губы. До боли, граничащей с безумием. Так требовательно. Так властно. Так необходимо. Обоим. Хорошо…

Тело, настолько изголодавшееся, так давно желавшее подлинного удовольствия, раскаляется опять.

И вот Макар уже рычит, задает сумасшедший темп.

Впиваюсь ногтями в его дубовые плечи, прогибаюсь, и чуть отстраняюсь. Грубо толкается языком, держит поясницу, не дает больше скользить, управляет, подавляет, ошеломляет.

– Да, сука, еще немного, – хрипит он мне в губы и просто опускает на подоконник, буквально свешивает вниз голову, держа за талию.

Опасно. Опасно и страшно. Могло бы быть, если бы не руки, державшие меня словно стальные тросы, причиняя боль.

Но и это уже не важно. Слишком сильна агония, охватившая все тело.

Чувствую, что близка к очередному взрыву, понимаю, что и он также близок. Тянется ко мне, запускает руку в волосы у затылка.

Сдавливает их в кулаке и вжимает мои губы в свои, целует грубо и трахает. Трахает. Трахает. Пока я не чувствую, как тело заполнилось светом, а он дернулся последний раз, чтобы залить мое лоно обжигающей ртутью.

Где-то вдалеке звонит телефон, буквально надрывается. А Макар, тяжело дыша и слизывая капли пота с моей шеи, шепчет:

– Погнали в клуб, пора зарабатывать на чужих пороках.

– А у тебя есть пороки? – спрашиваю, внутренне крича от радости, что он собирается взять меня с собой.

– Пока ты самый сильный. Сегодня как минимум три спутника в космосе должны были запечатлеть, как ты меня соблазняла. Распутница.

Обхватываю его бедра ногами, глажу влажные шелковистые волосы, чувствуя, как его еще твердый член пульсирует внутри. Губы тут же перебрались на соски и жадно их посасывают.

– Распутница, – еле выстанываю, – хочет в душ и очень хочет позвонить в больницу.

– Отменить дежурство, – говорит он жестко, поднимая взгляд, и я замираю.

– Отменить дежурство.

## Глава 16. Данил


Данил в недоумении. Он пришел в клуб как обычно к девяти часам утра, проверил слаженную работу персонала, зашел в кабинет, чтобы посмотреть отчеты по отбитым у должников бабкам, и даже заглянул в подвал. Там в специально оборудованном зале уже во всю занимались спортом парни. Махнув им рукой, он вышел за дверь и удивленно пошевелил губами.

– Что за хрень? Эй, Славка, – крикнул он пробегающему мимо посудомойщику из Кореи. Его конечно звали не Слава. Но люди просто отчаялись пытаться выговорить его настоящее имя. – Шефа не видел?

– Нивидили сер. Небило сер.

И так, Макара нигде нет. Человека, который даже после оргий, вечеринок с алкоголем и коксом, появляется раньше всех. А потом еще и тыкает за минутное опоздание.

Данил достал свой айфон и, убрав с экрана очередное сообщение Паши, нашел нужный контакт.

Он сам дал свой телефон Паше. Нет, тот не заёбывал, как Данила предполагал. Просто каждый забавный мем, который тот присылал, вызывал невольную ухмылку. И это, как минимум, напрягало. Он еще со вечера думал заблокировать педика, а в итоге нашел забавную хохму про его собратьев и, не удержавшись, отправил.

Десятый гудок. Не отвечает. Еще страннее.

Даниле как человеку, не видавшему в жизни почти ничего хорошего, в голову пришло самое худшее.

Он напряг все тело, ощущая, как в груди образуется дыра. Дышать тяжело. В горле ком. Рука поднимается к лицу, чтобы смахнуть выступившие слезы. Мужики не ревут, и он не будет.

Он тут же поклялся найти каждого, кто в ответе за смерть его босса и соратника. Он кликнул парней, обрисовал им примерную ситуацию и направился в сторону квартиры Макара.

Нужно все проверить.

Парни печально хмурились, кто-то, кажется, шмыгнул. Им было сложно поверить в смерть босса, ведь для них он был практически старшим братом и отцом. Когда надо – бил, когда надо – хвалил, а иногда даже приводил шлюх для общего развития.

В тот момент, когда гурьбой мужики вывалили на улицу, на телефон Даниле снова пришло сообщение от Паши. И тот его снова убрал. Не до него.

Какого же было его удивление, когда навстречу парням шла меньшая, но не менее серьезная компания из друзей той телки, на которую Данил собирал досье для Макара. Вася кажется.

– Не понял. Вы че тут забыли? – спросил он всех троих, но внимание сосредоточил на залегших синяках под глазами Паши.

– Ваш Макар выкрал нашу Василису! – очень смело и патетично заявил Паша.

Данил нахмурился и сразу посмотрел наверх, туда, где были окна квартиры Макара.

– Во сколько они уехали?

– После обеда, – вспомнила симпатичная пышка, а шлюшка, что разбила тачку Бритому, уже снова с ним перемигивалась.

Все это напоминало детский сад, и Данил чувствовал себя каким-то воспитателем. Он просто не мог поверить, что Макар мог зависнуть на одной девке так долго. Не капкан же у нее там между ног.

– Звонили?

– Выключен.

И после пяти минут препирательств о том, кто должен подняться наверх, а кто должен остаться внизу, делегация всей гурьбой вошла в подъезд. Лифт позволял вместить всех десятерых.

– Я тебе сообщения отправлял, – едва слышным шепотом напомнил о себе Паша. Как будто это требовалось. Взгляд педика жжет как горячее дуло ствола после выстрела.

– Потом.

В огромном холле, который вел к квартире Макара, было пусто, светло и свежо. Зеркальные стены из кафеля отражали застывшую в ожидании команды компанию.

Где-то играла музыка, где-то раздавался шум телевизора, но за дверью босса была поразительная тишина.

– Взломаем? – предложил Бритый и Вероника хихикнула, но Даша тут же дала ей подзатыльник.

– Нашла время.

– Постучим сначала, а то Макар потом нам позвоночники взломает. Даже отмычек не потребуется.

Данил посмотрел на собравшихся и, чувствуя себя каким-то дебилом из-за сложившейся ситуации, протянул руку и быстро постучал. Словно погладил кувшин со змеей.

Дверь распахнулась резко. Открыл ее Макар, как раз натягивающий черную футболку на спортивное тело.

– Не понял…

Даша с Никой переглянулись и спрятали улыбки, но не перестали смотреть за скрывающимся телом главаря бандитов.

– Где Василиса? – выступил Паша и уже хотел сделать шаг вперед, в квартиру, но Макар посмотрел прямо на него, чуть сместив брови к переносице.

Парень отступил и крикнул:

– Васька, ты живая?

– Ну, конечно, – с лучезарной улыбкой вышла девушка в своем платье и туфлях. Вид у нее был весьма и весьма удовлетворенный – А вы чего? Соскучились?

Она с удивлением разглядывала разношерстную компанию.

– Волновались, – буркнула Даша. – Нормальные люди держат телефон включенным, на случай встречи с разными… личностями.

Вася ахнула, тут же полезла в свой рюкзачок и действительно обнаружила, что телефон не работает.

– Забыла, наверное, – нервно рассмеялась она.

– Да уж, – кашлянула в кулак Вероника. – Я бы тоже обо всем забыла.

– Так, – загрохотал голос Макара, и все вздрогнули. – Вам заняться нечем, салаги? А ну руки в ноги и в клуб. У вас работы немерено.

После этих слов парней сдуло как ветром. Макар закрыл двери и посмотрел на оставшегося Данила, друзья Василисы его интересовали мало.

– Прикрепи к ней одного из ребят на бронированной машине, – заговорил он, кивнув на девушку о чем-то перемигивающуюся с подружками. Когда она открыла рот, чтобы что-то высказать, Макар сжал ей руку в собственническом жесте. – Пусть будет при ней двадцать четыре на семь. Отвечает яйцами. Оторву, скормлю тебе. Понял?

Да чего уж тут непонятного. Угроза была очень реалистичной. Но больше всего Данилу сказало не само предупреждение, а вот этот жест, которым Макар заклеймил девушку.

И по телу Данила прошел холодок.

Плохое предчувствие захватило за грудки и трясло, словно крича в лицо.

Задница!

Уже гораздо позже, наблюдая за тем, как эти двое занимаются вместе в тренажерном зале, как Макар делает отжимание с Василисой на спине, или как ее медицинских учебников в кабинете становится все больше, он понял, что теперь изменится все.

По поначалу было даже незаметно. Ну появилась у Макара соска, ну трахал он ее везде, куда можно приткнуться, ну не сводил с нее взгляда, даже когда она просто занималась своими конспектами.

Он тупел. Реально.

Это было настолько явно, что у Данилы немели от страха руки. Что с ними будет, если прознают все, кто точит зуб на человека, имеющего компромат буквально на всех.

А все эта девка, пусть и красивая, но на самом деле такая же похотливая дырка, как все.

Она не вмешивалась в дела босса, хотя задавала вопросы часто. Макар же в свою очередь стал мягче с должниками, а когда в клубе обнаружилось воровство, то не избил человека на месте, а просто отправил в СИЗО.

Данилу нравилась Василиса в том плане, что она была почти незаметной, но изменения с Макаром из-за нее стали заметны всем.

Его авторитет оставался непоколебим, но за неделю народ в клубе стал расхлябаннее. А сам Макар еще две ложные бомбы даже не воспринял всерьез.

И Даниле очень хотелось бы верить, что все его наблюдения просто страх перед глобальными изменениями в жизни. Нет, ну, а что. А вдруг она родит ему, и они вместе засядут растить спиногрыза, забыв обо всем на свете.

– Найди ублюдка и скорми его легавым, – пожимал он плечами, после очередного разговора о бомбах. Макар наблюдал видео онлайн, как тренирует его «Малыш». Тошно.

– Ты даже как она срет палишь или даешь время побыть в одиночестве? – ухмыльнулся Данил и хотел отвести взгляд, как вдруг между глаз прилетел кулак.

– Я не понял! – заорал Макар и схватил Данила за воротник спортивного пиджака, сильно встряхивая. – Ты хочешь побазарить, так вещай. Нечего на меня волком смотреть. Не дорос еще.

– Избавься от нее! – закричал в ответ Данила и оттолкнул Макара. – Она делает тебя слабым, невнимательным. Она превращает тебя в Макара Зелински. Тюфяка еврея, которого погоняли все негры и белые в вашем районе.

Да, Данила знал историю рождения и взросления Макара. Поступление в Армию США позволило из сопляка создать мужчину. А его полное подчинение приказам и внешность привлекли спецслужбы. Он приехал в Россию как шпион, чтобы настраивать правительство против друг друга, и передавать компроматы на русских чиновников. Заигрался, спору нет, но он, по крайней мере, стал мужиком, а сейчас превратился в клейкую массу, которая прилипла к одной девке.

– Нет, – отвечает Макар на требование, наливает себе виски и выпивает одним махом. – Она не мешает, а эти все твои странные наблюдения похожи на ревность. Мм?

Дальше он не продолжил, а Данил не простил бы ему упоминания о тюремных приключениях. Но задним умом он понимал, что доля истины в словах шефа и друга есть. Раньше они проводили времени вместе гораздо больше.

– Ты слишком легкомысленно относишься к минированиям, – все-таки напомнил Данил о недавних случаях.

– Это все утки, сколько можно повторять? – раздраженно заметил Макар и еще раз взглянув в телефон, прикрыл глаза и отложил его.

– Тебе напомнить притчу про пастуха и волков?

– Да понял, надо подключить спецов. Пусть копаются.

– С чего тебя так накрыло? – все не унимался Данил и тоже налил себе виски. – Вы же ебетесь, как кролики по углам. Тебе мало?

Макар выпил еще виски и резко отвернулся к двери.

– Еще пару дней покувыркаюсь и отпустит. Не вешай рога.

Пара дней или пара десятков дней.

Макар все также таскал ее в клуб, терпел ее друзей и трахал. Трахал. Куда не плюнь, он вылизывает ей рот. Куда не глянь, он тащит ее на себе и мнет задницу.

Даниле надоело жить в неизвестности, и он решил посмотреть, что там такого умеет эта девка, что Макара уже почти месяц с нее плющит, как с самого отборного героина.

Подарил ей тачку, на которой правда ездить не дает, накупил шмотья, которое она правда не носит. Скалодром, парашют, параплан, катер, вертолет.

Было ощущение, что этим двоим мало адреналина, вот и сейчас Макар не видел ее сутки, за которые она успела смотаться до деревни, где выросла, купить для своей сестры дом и вернуться обратно.

Всего сутки, а его руки жадными, голодными движениями стягивали одежду. Как будто животное готовится сожрать свою добычу. Девка, надо признать, с идеальным телом, принимала всю грубость, с которой он обращался с одеждой и ее телом.

Данил наблюдал из тайной кладовой, смежной с кабинетом. Он надеялся только послушать, но тут оказалась очень удобная щель.

– Макар, осторожнее, – шептала она ему на ухо, когда он уже стянул джинсы и зверски рвал на ней трусы.

– Заткнись, тебя не было больше двадцати часов, я почти закурил.

Она счастливо засмеялась, оседлала его бедра и стала через боксеры елозить по члену.

Данил уже видел, как Макар занимается сексом, но он ни разу не видел, чтобы Макар тянул, да еще с таким выражением лица.

Обычно он просто нагибал и трахал. Удовольствие девушка пусть получает с кем-нибудь другим. Он платил не за женские оргазмы.

Сейчас же он не только брал, жадно тиская вздымающуюся грудь, но и дарил, не спеша просто всунуть.

Данил опустил взгляд. Ничего удивительного. От такого зрелища член встал, как каменный. Надо признать он бы и сам сейчас с удовольствием оказался на месте шефа.

Так же бы как он, схватил за волосы, потянул голову назад, вылизал шею, накрыл губы и слушал одуряющие стоны.

Так же смотрел, как изгибается совершенное спортивное тело, толкался бедрами, желая стянуть с себя последний барьер.

– Я хочу тебя сожрать, – признался хрипло Макар и толкнул ее бедрами, буквально кинул на диван. Василиса взвизгнула, но только сладко маняще улыбнулась, когда Макар отогнул трусы и показал свой х*р во всей красе, головку которого она тут же погладил кончиком пальца.

Данил сжал челюсти и отвернулся от щели. Он не должен на это смотреть.

Но резкий вскрик и в унисон ему рык не могли оставить его равнодушным. Он прикрыл глаза, сжал член через светлые джинсы и повернул голову в сторону любовников.

– Мака-ар, – выгибалась девушка, пока босс жесткой волной вбивался в ее тело. Резко. Грубо. Глубокими выпадами. Как будто старался прорвать какой-то барьер. Или наказать.

Но и она не уступала. Смотрела в глаза, тянула его за волосы, двигаясь в том же ритме, подмахивая точеными бедрами.

Они были похожи на единый, слаженный механизм, цель которого была производство удовольствия такой силы, что простым смертным только снилось.

Макар не церемонился. Он просто брал, но в отличии от шлюх, Василиса наслаждалась каждым сильным толчком, вскрикивала, стонала, шептала что-то на ухо, тут же его прикусив.

Макар вздрогнул, выскочил и резким движением перевернул Василису на живот. Поставил раком, погладил задницу, потом по тому же месту шлепнул ладонью так, что Василиса вскрикнула, но раздвинула ноги шире.

– Проси.

– Трахни меня.

– Скажи, что любишь.

– Очень, очень люблю… – прошептала она и посмотрела из-за пелены волос. Он потянулся к губам, поцеловал коротко, но влажно, рукой уже толкая член между ног.

Пара медленных движений и вот он хватает ее за волосы, оттягивает на себя, и заводит бешеный темп.

Вбивается членом с яростью быка, таранящего тореадора.

Он настолько сейчас напоминал животное, что по телу Данилы прошла дрожь, и он отвернулся.

Снова! Бл*ть! Да кто так трахается после трех недель отношений, во время которых эти двое разлучались разве что на тренировки и дежурства Василисы.

Член болезненно ноет. Василиса пытается закричать и Данил видит, как по ее телу проходит судорога. Одна, другая и Макар следует за ней, воет, прикусывает кожу на спине, и заполняет тугое пространство спермой.

Потом разворачивает к себе, ложится рядом.

– Еще раз поедешь так далеко без меня, не только выебу, но и выдеру ремнем, – рычит он ей на ухо.

– Боюсь, мне это может даже понравиться, – улыбается она, и, обняв за шею, тянется к губам.

Черт, эти нежности уже совсем не про Макара. Поглаживания влажной вздымающейся груди, вылизывания торчащих как пики сосков.

А когда Макар рукой собирает сперму с половых, чисто выбритых, губ, глаза Данилы становятся, как два рубля. Тот подносит руку к приоткрытым губам девушки и с его пальцев стекает сгустками смазка, которую та ловит языком, слизывает с губ и сладко улыбается.

– Здоровый образ жизни положительно влияет на вкус твоей семенной жидкости.

И это могло бы быть тошнотно противным, если бы не было столь остро возбуждающим.

Данил отворачивается, чувствуя, как яйца сейчас взорвутся, и быстро выходит из смежной с кабинетом кладовки.

Хватит! Бред! Они больные!

Быстром шагом Данил доходит до шумного, прокуренного зала. В голове шумит, а состояние сродни наркотической ломки.

Ему нужна дырка.

Нежность, ласка? Ничего не надо. Только ебл*. Голая, бескомпромиссная ебл*. Пол дырки не важен.

Он находит взглядом того, кого нужно. Быстро. Это и не удивительно. Парень как приходит со своей подругой, так не сводит глаз. Гипнотизирует, закидывает мемами по ватсап, вроде бы, не намекая ни на что, но Данил слышит этот зов. А сейчас сам зовет Пашу.

«Посмотрим, как на самом деле ты хочешь меня трахнуть», – думает Данил и незаметно кивает на выход из зала.

Тот быстро прощается с девчонками и идет за Данилом.

Бандит подлавливает его в темном коридоре, толкает к двери и прижимается сзади, чувствуя, как под рукой член парня мгновенно твердеет.

– Ни звука, ни вопросов, а то все закончится.

Паша понятливо кивает. Данил смотрит по сторонам и толкает его вперед, в дверь. Под напором она легко открывается, впуская парней в темное, с мигающими огнями пространство.

Данил тут же закрывает дверь на ключ и тащит парня к диванам, ставит раком.

– Может…

– Ни звука, – снова шипит Данил перед глазами которого все еще стрела Макара, доступ к которой у него закрыт навсегда.

Но здесь темно, ничего не видно. Темнота всегда открывает в нас самое порочное и грязное.

На чьем месте он хотел оказаться на самом деле?

Стянув с Паши штаны, трусы, он сразу принялся дрочить чужой член. Тот, правда и без этого стоял по стойке смирно, словно солдат готовый к неравному бою.

– Скажешь кому-нибудь, закопаю, – прошелестел он ему на ухо, развернул, толкнул на диван.

То, что он хочет сделать, не лезет ни в какие рамки, его личные, природные, пацанские. Но желания, подогретые подглядыванием за самым бурным совокуплением, что он когда-либо видел, не оставляют шанса воспротивиться жажде.

Во рту скапливается слюна и вместо того, чтобы сглотнуть, Данил спускает ее на головку члена в своей руке. Растирает большим пальцем, втягивает чисто мужской запах, и, открыв рот, по привычке заглатывает сразу, глубоко.

В тюрьме научили. Там были очень настойчивые учителя.

Паша на диване дернулся, стиснул зубы и хотел погладить Данилу по голове, но тот только ощутив прикосновение к волосам, достал ствол и приставил к башке Паши.

– Тронешь только и сосать будешь дьяволу.

Данил увидел в слабом свете, как парень кивнул, отложил ствол и снова взялся за дело. Сосал глубоко, совершая медленные фрикции, наслаждаясь давно забытым вкусом и твердостью во рту. Как же ему хотелось видеть сейчас Макара, получать команды, глотать сладкую сперму.

Так легко было представить на месте длинного, тонкого члена, толстый, увитый выпирающими венами. Так легко было представить, как властная рука находит пальцем нужный вход и начинает разрабатывать.

Сейчас ему нужно было не удовольствие, он хотел тупой боли, чтобы прийти в себя, и наваждение схлынуло.

Он сжал губы кольцом и отпустил член так, что Паша резко выдохнул.

– Них*ра себе.

Данил нащупал ремень, расстегнул молнию, и сотрясаясь от желания, развернулся и встал в коленно-локтевую, стягивая и боксеры.

– Будешь нежничать…

– Понял, понял, ты меня убьешь, – хмыкнул понятливый Паша и приставил головку члена ко узкому входу. Он начал аккуратно. Раздражающе медленно.

– Да вставляй уже! Ты с бабой что ли? – рыкнул Данил и просунул руку под собой и схватил Пашу за яйца. – Одним толчком. Смотрю, педиком-то ты недавно заделался.

Паша на это промолчал, шумно втянул носом воздух и надавил головкой на анальное отверстие, почти сразу заполняя тесное пространство.

Данил задыхался от привычных когда-то ощущений. Он сжимал челюсти, чтобы не опозориться сильнее и не застонать вслух.

Паша на удивление задал бодрый темп, впившись руками в задницу и толкаясь с каждым разом все сильнее и глубже, пока яйца не начали отбивать яйца, шлепая от слюны и смазки с чавкающим звуком.

Данил дернулся и хотел коснуться своего оттопыренного члена. Паша его опередил, снизил темп и стал медленно водить по стволу рукой от головки к яйцам и обратно.

Данилу накрывало. Штырило. Плющило. Тело напряглось в ожидании развязки. Ему вкатывало все, что делал этот пацан, словно тот точно знал где надавить, а где погладить.

В какой-то момент даже мысли о Макаре перестали его беспокоить, он полностью сосредоточился на своих ощущениях.

Паша толкался в него все сильнее и чаще, воя от наслаждения в свой же кулак, другой рукой надрачивая член Данила, что разбухал и пульсировал.

– Сука, не могу больше, – заныл он, и, наконец, толкнулся в самую глубь, заливая тесную дырку обжигающей спермой.

В этот же момент Данил почувствовал, как темнеет в глазах, внутри все горит и плавится. Сперма из его члена забрызгала ковер, но его больше волновало, что, только что кончив, он хочет еще.

Паша, словно стыдясь, осторожно вытащил член и хотел натянуть брюки, но услышал:

– Погнали в душ, не хватало еще спермой твоей вонять.

Данила уже оделся, выгнал Пашу, которого сам трахнул в душе и взял вибрирующий телефон.

Много пропущенных от Макара. Новая угроза. Снова бомба. Пятый раз за месяц.

Да ебись оно все конем!

Вот правду говорят, баба на корабле к беде. Стоило только появиться этой девке, начались проблемы.

Данил бросился к бару, возле которого уже собрались спецы и все парни. Макар с Василисой тоже были здесь. Ругались.

– Я сказал, вали домой, – держал он ее за локоть, а она даже не морщилась от боли.

– Пока я не выясню, что ты в безопасности, не уйду, – шипела в лицо, но голоса не повышала.

– Доберемся до квартиры, выпорю.

– Жду с нетерпением.

В этот раз Макар все же отнесся серьезно. Хотя бы потому что утка не была найдена в первые полчаса.

– Ты где был? – недовольно спросил Макар, когда они вышли на улицу обследовать здание с внешней стороны.

– Трахался, – пожал плечами Данил и нечаянно словил взгляд Паши. Тот канючил возле Василисы.

– Ну оставь ты это мужикам. У нас завтра сдача практики по уколам. Препод зверь!

Василиса нахмурилась, но кивнула. Что-что, а благоразумие в ней осталось, тем более что опасности вроде так и не было.

– Ладно, – кивнула она Боре, отличному парню водиле. Третьему за месяц.

Остальные казались Макару слишком симпатичными.

Она отняла свою руку от Макара и потянулась к его лицу.

– Не целуй, – попросила она, когда он нахмурил брови. – Просто отнеси в машинку.

– В машинку, – закатил глаза Макар и под улюлюканье поднял на себя Василису. За задницу. Вот не дебил ли? Нашел время.

– Иди двери открывай, чего стоишь? – кивнул он Паше и тот сразу подорвался.

Эта парочка, все-таки соприкоснувшись губами, шла за ним.

– Ну что там? – спросил Макар, когда Паша вместо того, чтобы открыть двери достал из кармана телефон.

– Да помехи какие-то, – сказал он небрежно и вдруг резко вскинул на Макара испуганный взгляд.

Тому потребовалось всего две доли секунды, чтобы оценить ситуацию и принять решение.

– Борис из тачки! – рявкнул он на всю улицу и рванул в сторону, даже не думая отпустить замершую Васю.

Паша тоже рванул от машины.

Все происходило одновременно. Все происходило почти в одну растянутую секунду.

– Ложись! – крикнул Данил, сам опускаясь на землю, зацепив взглядом, что именно открытие двери привели детонатор в действие.

Машина полыхнула огнем, взрывной волной огромной силы. Всех отбегающих отбросило в стороны, а Борю, водителя, под визг Василисы сожгло заживо.

Но Данил почему-то знал, что кричит она не из-за этого.

– Мака-ар! – орала она, как раненая волчица над дитем, дергая недвижимую тушу, когда все начали подниматься из укрытий. – Мака-ар! Сделайте же что-нибудь! Сделайте! Скорую! Паша быстро!

Она рвала на себе платье, приговаривая:

– Сейчас, сейчас, милый, я же врач! Будущий правда. А я и забыла, представляешь? – истерично засмеялась она, подкладывая ткань под голову Макара. – С тобой я обо всем забыла. Только умирать не смей. С тобой лягу. Не смей, понял?! Паша, скорую!

– Вызываю!

Данил подбежал и тут же отпрянул. По груди шефа растекалось ярко красное пятно, а по лицу расползлась болезненная бледность, кроме тех мест, где от удара об асфальт повредилась кожа.

И в голове набатом торкнулась мысль, что все надежды ревущей и оказывающей первую помощь Василисы зря. Смерть уже пришла за Макаром. Значит, будет преследовать снова и снова.