Вероника Якжина
Не сберегу

Мы гуляем по аллее парка. Твоя ладонь крепко сжимает мою. Ловлю на себе теплый взгляд твоих глаз. Улыбка, полная нежности. Сейчас ты одними губами скажешь, как сильно любишь меня. И, не дожидаясь моего ответа, громко предложишь съесть мороженое.

Пока ты выбираешь между шоколадным и фисташковым, займу нам скамейку у пруда. Сядешь рядом, пересадишь меня к себе на колени и скажешь, что есть важный разговор.

Ты расскажешь обо всех своих планах на эту жизнь, которую не видишь без меня. С самым серьезным видом будешь говорить о том, где мы побываем, какой построим дом, сколько детей у нас будет, как умрем в один день, через много десятилетий. Просто уснем, держась за руки, а наутро не проснемся.

Ты будешь излагать план, не обращая внимания на то, что мороженое уже растаяло и капает на руку.

Я буду слушать и страдать. Изнывать от счастья, что могу слышать тебя, от счастья, что любишь меня и мечтаешь быть вместе до конца дней. Буду умирать от горя по несбыточным мечтам. Буду оплакивать твою предрешенную судьбу и неопределенную мою.

Уж я-то знаю, что твои планы рухнут вечером, как карточный домик от легкого дуновения ветерка. Тебя собьет машина, или ты утонешь, или же умрешь от потери крови, защищая кого-то от грабителя и приняв на себя удар ножом.

Я знаю, потому что уже пережила это. Не раз, не десять, и, кажется, уже даже не сто. Моя жизнь продолжается, но в ней остался всего один-единственный день. День, в котором ты погибаешь снова и снова.

Помню, как это случилось впервые. Утром я проснулась на рассвете и застала за окном такой густой туман, что не было видно дерева у дома. Он клубился у подоконника, создавая ощущение, что мы где-то над облаками. Мне стало тревожно, страшно. Я бросилась будить тебя, но ты, сонно улыбаясь, сгреб меня в свои объятия и пообещал защитить от чудищ, что вылезут из мглы.

Вот только чудище из тумана шло не за мной.

Это был чудесный день, ты был загадочен, нежен, сорвал меня с работы раньше времени и повел на прогулку в парк. Ты точно также делился своими планами, затем достал кольцо и сделал мне предложение.

Я долго целовала тебя, крепко прижимая к себе. Плакала от счастья, звонила родителям. Мы гуляли до поздних сумерек. Шутили про побег со свадьбы, спорили про медовый месяц и без конца повторяли три заветных слова.

Ровно за минуту до того, как закончился самый длинный световой день в году, на нас напали какие-то отморозки. Они схватили меня, а ты бросился защищать. Я полетела через скамью, а тебя жестоко избивали. Ты погибал, а я ничего не могла сделать. Испугавшись того, что натворили, эти твари сбежали. Я ползла к тебе. Отключилась, едва коснувшись твоей холодеющей руки.

Проснулась от собственного крика. Напугала тебя. Упала с кровати, увидев, что ты рядом, ты жив. Рыдала, рассказывая о своем сне. А ты снова обнимал и снова обещал защитить от всего плохого.

Каков же был мой ужас, когда я поняла, что тот день не был сном. И что он снова повторяется, секунда в секунду, слово в слово. Я восприняла это как предупреждение, шанс все исправить. Умоляла тебя не ходить в злополучный парк. Мы пошли в ресторан. Но ровно в то же самое время на кухне что-то громко хлопнуло, и в зал ворвались клубы дыма и пламя. Все бросились к выходу, и только ты побежал спасать поваров. И погиб.

Я отводила тебя в разные места. В места, где, кажется, не может случиться ничего опасного. Но ты погибал. Снова и снова. Даже когда мы оставались дома, и ты не отходил от меня ни на шаг, случалось что-то у соседей или бог весть что еще.

Когда я рассказала тебе о том, что происходит, ты рассмеялся, умиленно прижал меня к себе и шепотом пообещал, что ничего с тобой не случится, пока я тебя люблю. Любовь здесь точно не причем. Ох, если бы ее было достаточно, чтобы это прекратилось.

Я посмотрела все фильмы про «день сурка». Прочитала все, что только нашла про лимб. Но ничего из того, что помогло героям, не помогает мне. В одном фильме героиня смогла выбраться, только разбудив члена своей семьи. Но, что бы я ни делала, ты не просыпаешься.

Ты поверил мне лишь однажды. Это было уже давно, я даже не помню, какие слова смогла подобрать для этого. Ты долго смотрел на меня, затем в окно. А потом будто очнулся на секунду. Знаешь, как в фильмах, когда персонаж вдруг смотрит в камеру и говорит со зрителем. Твой голос изменился, стал ниже и глубже, взгляд выражал нечто непривычное, несвойственное тебе.

– Пусть все идет, как должно. Не пытайся этому помешать.

И дать тебе умереть? Возможно, я потому и застряла здесь. Потому что должна найти способ сохранить твою жизнь?

Я выстраивала разные сценарии одного дня. Меняла все радикально, меняла детали. Водила тебя разными дорогами, но всегда в одно и то же время смерть тебя находила. Я даже пыталась заключить с ней сделку. Думала, если ей нужна единица для отчета, то какая разница, кого она заберет. Я отдавала ей свою жизнь в надежде, что, приняв эту жертву, она откажется от тебя. Но, похоже, ей не без разницы, кого забирать.

Знать бы, почему именно мы. Почему именно в тебя она так вцепилась и не хочет отпускать. Почему именно я оказалась заперта в этом круге, если не могу ни на что повлиять? Кому-то просто кажется забавным наблюдать за моими тщетными попытками?

Какой-то период я даже злилась на тебя. За то, что ты умрешь, а наутро проснешься, не догадываясь ни о чем, и будешь снова переполнен радости и предвкушения того, как предложишь мне стать твоей женой. За то, что я проснусь, отчетливо помня о каждой твоей смерти и твердо зная, что не могу тебя спасти, с ужасом ожидая того, как снова увижу твою новую смерть. С каждой из них умирает частица моей души. Что будет, когда душа износится?

Не знаю, чего боюсь больше. Того, что это так и будет продолжаться, и я просто сойду с ума от той боли, что испытываю каждый вечер. Или того, что однажды смирюсь с этим, свыкнусь и брошу попытки спасти тебя. Что страшнее? Терять тебя изо дня в день, но знать, что наутро снова будешь рядом? Или выйти наконец из замкнутого круга и потерять тебя всего один раз, но уже навсегда?

А может, это я погибла? А ты выжил и продолжаешь жить, только где-то там, в реальности, в которой дни сменяются. Может, погибла как раз я, и мой личный ад – наблюдать целую вечность, как твоя жизнь прерывается.

Может, мы погибли оба? И ты в свою очередь точно так же снова и снова теряешь меня, точно так же ищешь пути остановить этот бесконечный кошмар.

Иногда я просыпаюсь слишком усталой, чтобы продолжать играть в эту проклятую игру, в которую все равно проиграю. В такие дни я просто плыву по первозаданному течению и ничего не меняю. Но когда эта компашка снова на нас нападает, я все же не могу смириться. Однажды получилось так, что они убили меня. И в момент, когда мое сознание угасало, я успела обрадоваться, что спасла тебя, отдала свою жизнь взамен твоей. Но и это не помогло. Как-то я сама убила их. Но в тот день ты погиб под колесами патрульной машины, летевшей меня забрать.

Несколько раз ты спасал меня от попыток самоубийства. Я тихо плакала и спрашивала, почему ты спасаешь меня вместо того, чтобы позволить мне спасти тебя.

Одно из самых трудных решений разбило сердце нам обоим. Мы повторили этот день, но, дождавшись твоего предложения, я его отвергла. Вряд ли оттолкнуть тебя было легче, чем видеть, как погибаешь. Никогда не забуду этот взгляд. Только что ты был так счастлив, с трепетом доставал кольцо. И вот я говорю: «Нет». Отталкиваю тебя, заявляю, что мы должны расстаться, хотя самая большая моя мечта по-прежнему – быть с тобой, жить хорошую, обычную жизнь, с печалями и радостями. Я даже рада, что это не помогло.

За что нам это? Почему мы? Если я должна вынести какой-то урок из этого, то какой??? Если должна увидеть какой-то знак, обратить внимание на то, чего раньше не замечала, то как понять, что именно может служить подсказкой?

Сегодня я ходила в церковь. Никогда там раньше не бывала. В смысле, осознанно, по своему желанию. То, как меня водили туда в детстве, не в счет. Я никогда не верила в кого-то, кто сидит наверху. Но, учитывая ситуацию, не трудно поверить во что угодно. Я плакала, глядя на сотни горящих огоньков свечей, и раз за разом умоляла подтолкнуть меня к верному пути. Всего лишь повернуть меня лицом в нужную сторону. В ту сторону, где мне стоит искать выход. Потому что я двигаюсь наощупь в темноте.

Вот ты выбрал мороженое и подсел ко мне на скамью у пруда. Я сама сажусь к тебе на колени, обвиваю твою шею руками, устало вздыхаю и целую тебя в висок. Ты взволнованно спрашиваешь, хорошо ли я себя чувствую. Вместо ответа прошу рассказать о твоем самом любимом воспоминании. Понимаю, что не в силах сейчас слушать о том, как мы будем жить долго и счастливо.

Поцеловав мою ладонь и откусив мороженое, ты мечтательно смотришь на воду.

Неожиданно ты называешь этот же самый день, но год назад. Мы отправились в резервацию Шиннекок, что неподалеку от Саутгемптона на юго-востоке Лонг-Айленда. Ты услышал про то, как индейцы отмечают день летнего солнцестояния, какое значение придают этим датам. Мы весело провели день. Любовались танцами, наслаждались народной музыкой, слушали легенды, вкусно ели. А перед закатом ты потащил меня на высокий холм. Обнял сзади, глядя вместе со мной на заход солнца. Рассказал, что индейцы верят в то, что день солнцестояния наделен особой силой, способен исполнять желания.

– Загадай желание, – попросил ты.

Я рассмеялась, но ты настойчиво повторил просьбу.

– Желаю никогда не расставаться с тобой. Чтобы ни одна сила не могла разлучить нас, – прошептала я за одну минуту до того, как последний луч солнца скрылся, уступив место ночи.

Ты пересказываешь события того дня с таким трепетом, что до меня не сразу доходит. Я просто любуюсь тобой и нашим счастьем.

Первое, совсем слабое сомнение еле слышно чиркает в голове электрической вспышкой. Прошу повторить.

Вот оно. Солнцестояние! Желание! Индейская земля! Я просто загадала желание, и оно сбылось! Смерть не может разлучить нас, но и попыток не оставляет.

«Будьте осторожны в своих желаниях. Они имеют свойство сбываться».

Смотрю на время. Четыре часа до заката. Если не попаду в пробку, то успею в резервацию. В прошлый раз дорога заняла около трех часов.

Я срываюсь с места и бегу к выходу из парка. Но замираю, как вкопанная, услышав твой зов. Медленно поворачиваюсь.

На твоем лице недоумение, а в глазах безграничная любовь. Если я права. Если все получится. То я вижу тебя живым в последний раз. Становится по-настоящему страшно. Подхожу, с трудом передвигая одеревеневшими ногами. Касаюсь пальцами твоего лица, запоминая тепло твоей кожи. Прильнув к груди, клянусь, что не позволю тебе снова умереть. Коротко, но с жаром целую. Делаю несколько шагов назад, вырезая в памяти образ. Поворачиваюсь и бегу, не обращая внимания на твой голос и застилающие слезы.

Обещаю водителю «Uber» все сокровища мира, если он успеет домчать вовремя. Водитель в ответ обещает взять лишь половину богатств, доехав при этом с запасом.

В дороге он рассказывает что-то о своей семье, о маленькой дочери, ради которой он вечерами терпит разношерстных пассажиров, о жене, которая недовольна такой подработкой. Его слова причиняют боль, ведь я лишена нашей с тобой семьи и наших детей.

Без заторов не обходится. Нервно проверяю время каждую минуту. Знаю, что завтра могу попробовать снова. Завтра могу выехать прямо с утра и трижды успеть на землю индейцев. Но что-то внутри настойчиво требует сделать это сейчас. Еще одна твоя смерть… Нет. Нет-нет-нет.

В поздних сумерках авто въезжает на территорию резервации. Провожая взглядом путь солнца к границе дня, бегу на тот холм. Спотыкаюсь, сдираю колени, снова карабкаюсь вверх.

Тяжело дышу, стоя на том самом месте, где прокляла нас.

«Загадай желание», – слышу в голове твой шепот из того самого дня.

Но что загадать? Чтобы ты не умирал? Чтобы смерть оставила нас в покое?

В голове сам по себе всплывает твой образ. Ты, непохожий на себя, очнувшись на пару мгновений, просишь: «Пусть все идет, как должно. Не пытайся этому помешать».

Пусть все идет, как должно.

Не мешать.

Больно.

Стискиваю зубы, и ровно за минуту до конца самого длинного светового дня в году кричу:

– Пусть все идет, как должно! Пожалуйста.

Последний луч света гаснет, оставляя меня один на один с непроглядной тьмой. Обессиленная, падаю на колени, задыхаясь от беззвучных рыданий. Получилось?

Открываю глаза и тут же щурюсь от яркого света. Над ухом ритмично пищит какой-то прибор. Мужчина в белоснежном халате и с фонендоскопом на шее приветствует меня на этом свете, выражает радость от того, что я вернулась. И сожаление о том, что ты погиб.

Несмотря ни на что, ты навсегда в моем сердце.