Алексей Петров
Один год на корабле

Все персонажи и события вымышлены, а совпадения с реальной жизнью случайны.

1. Призыв

Окончив университет, я сразу получил повестку на осенний призыв – 2007. Мне хотелось поскорее сходить в армию и уже спокойно начать взрослую жизнь, где меня будут ждать начальники, офис, бумаги и все те прелести офисных планктонов, о которых я был наслышан. После медосмотра нам с товарищем предложили самим обриться налысо – это было необычно, так как я никогда этого не делал. Когда я подошел к зеркалу, то увидел, как в отражении на меня смотрит какая-то нелепость. Я еще долго привыкал к себе обновленному.

Спустя две недели мы уже летели из моего родного города Надыма в город Ноябрьск, где находилась часть, откуда в разные уголки России «расфасовывали товар» в виде будущих лысых защитников Отечества. Самолет был небольшой, по спецзаказу. Кто-то даже умудрился пронести алкоголь, и все дружно за 30 минут полета немного окосели.

Военная часть находилась в двухэтажном доме, где нам сообщили, что в ближайшее время «свободы нам не видать» и заставили поставить перед собой сумки с вещами, вытащить все содержимое, а острые предметы собрать в одну кучу. В сумках у новобранцев был «мамкин набор»: какая-то еда (у многих завернутая в фольгу), вода и труханы с носками.

После к нам вышел боец, который, видимо, в этом распределительном пункте служил уже не первый год и голосом Бондарчука произнес:

– Добро пожаловать в доблестную седьмую роту!

Почти каждый день мы пили, не то чтобы я был любителем приложиться, просто там совсем было нечего делать. Мы просто сидели и ждали и каждый вечер смотрели фильм «9 рота», в принципе, откуда и позаимствовано приветствие старослужащего.

Так прошло около недели, пока не прибыли офицеры с разных регионов страны и не начали нас разбирать как товар (не знаю, что с моей фантазией, но так мне показалось). Моего товарища забрали одним из первых, его причислили в войска спецназначения (потом я узнал, что он служил где-то в горах, жили они в палатках, и дедовщина у них там была лютая). Вскоре я услышал свою фамилию:

– Петров!

Басом назвал ее высокий мужик в зеленой форме. Я даже как-то сначала растерялся, ведь Петровых у нас там было несколько.

– Петров Алексей! – повторил мужик.

– Я! Здесь я! – немного поперхнувшись, крикнул я.

– Военно-Морской Флот!

Мне и еще где-то 20 лысым выдали вещмешки с формой. Мы почти всю ее надели, так как на улице был собачий холод, температура стояла –43. Содержимое вещмешка выглядело следующим образом: зимние кальсоны, ватники, куртка и бушлат, а также шапка-ушанка и сапоги-кирзачи.

Погрузили нас в поезд, где под стук колес я отпраздновал свое 23-летие. Опять пили. Спустя два дня мы сделали пересадку в столице нашей Родины, на поезд, следовавший до Севастополя. Загрузились ночью и под стук колес уснули. Утром я почувствовал невыносимую жару. Открыв глаза, я увидел горы и зеленую траву! Хотя несколько дней назад лицо сковывало и сжимало от мороза. Лысые были удивлены и поражены, когда на какой-то станции, за полчаса до конечной, видели за окном бабок в халатах, сидящих вдоль перрона, продающих курицу и семечки. По перрону бегал паренек в шортах и майке, от одного вагона к другому, с пакетом мороженого.

Ближе к Севастополю наш сопровождающий объявил всем, что мы должны надеть на себя все то, что мы надевали в Сибири, то есть всю форму! В жару +20 градусов мы в бушлатах, шапках-ушанках и с вещмешками за спиной выстроились в шеренгу. Прибыл какой-то «перец», а именно офицер, позже мы их называли «шакалами», и грубым тоном сообщил, чтобы все заткнулись и пошли строем за ним.

Вспотевшее и озадаченное лысое стадо в ушанках плелось в гору. Всю дорогу я умудрялся любоваться прекрасными видами. По мере подъема открывался вид на бухту города-героя Севастополя, в котором были пришвартованы к стенке (причал) военные и гражданские корабли. Морской свежий ветерок слегка обдувал лицо, немного освежая его, но это нас не спасало, так как солнце жарило беспощадно, и я ощущал себя «рыбой под шубой и в духовке». Вдоль нашего пути то и дело пролетали чайки, выкрикивая короткие приветствия, оглядывая свежее поступление в ряды морфлота.

Перед нами выросла крепость – это и была наша военная часть № 80367. Казармы, в которых нам предстояло жить, были построены в середине 19 века адмиралом Михаилом Петровичем Лазаревым. Здесь нам суждено было пройти КМБ (курс молодого бойца) в течение 45 дней и принять присягу. Позже я узнал, что здесь располагались русские войска в Крымскую войну с 1854 по 1855 год, во время 349-дневной обороны. В годы Великой Отечественной войны фашисты подвергли эти места обстрелу из всех видов оружия, давили артиллерией, авиацией, расстреливали из танковых пушек. Во время службы мы видели на стенах доказательства тех нелегких, оборонительных дней, в виде следов от обстрелов.

2. КМБ

– Стой! Раз-два! – крикнул офицер. – Первую неделю вы будете на карантине, чтобы не заразить остальных! Затем вы пройдете курс молодого бойца, после чего примете присягу и свалите по частям! Всем все ясно? А теперь бегом за мной, будете получать форму матросов! – громко, чтобы всем было слышно, проорал он.

Повторю: все это проходило после часового подъема в полной зеленой теплой амуниции. Мы сначала долго стояли, затем в каком-то подвальном помещении с низкими потолками встали вдоль стены, и к ногам каждого из нас разбрасывали элементы нашей будущей формы моряка! Гюйс (две штуки), трусы, бескозырка черная, бескозырка белая, шапка-ушанка, пилотка, черные брюки клеш, белая фланка (рубаха), синяя теплая фланка, кальсоны (две штуки), кальсоны теплые (одна штука), роба (рабочая рубаха, две штуки), штаны (рабочие, две штуки), тельняшка теплая, тельняшка простая (две штуки), прогары (рабочие ботинки матроса), лодочки (на удивление очень качественные черные туфли на выход, позже мои сперли на корабле, что было очень обидно), бушлат (короткое симпатичное пальто) и длинная шинель.

– Б***ь, да у меня дома меньше шмотья! – раздался озадаченный возглас недовольного.

– Кто это там пискнул? – вскрикнул раздававший нам форму мичман. – Вы думаете, на этом все? – усмехнулся он. – Все только начинается!

Затем мы получили шевроны, нашивки, «орехи» для головных уборов и нас отправили на обед. Столовая состояла из нескольких больших помещений, соединенных друг с другом арками. Каждый день там обедали около трех тысяч человек. Когда мы расселись, кто-то проорал:

– Раздатчики пищи, вста-ать!

Раздатчик пищи не назначался, а получался, то есть, когда мы друг за дружкой подходили к столу, самый последний оказывался этим несчастным. Это была самая нежелательная временная должность! Потому что в его обязанность входило начерпать каждому суп, затем второе и, помимо этого, успеть самому поесть, что многим толком не удавалось из-за ограниченного времени приема пищи. Еда там поглощалась без особого энтузиазма, так как она была приготовлена далеко не поварами с мишленовской звездой, а такими же, как мы, то есть на камбуз просто назначался наряд. Минута на доставку пищи до желудка – это было испытание для всех. Когда мы выходили строем из столовой, ощущение голода появлялось вновь.

После обеда нам дали время на перекур. Замечу, что это был один из редких моментов, когда нам было позволено свободно перекурить и пообщаться друг с другом какое-то время без каких-либо временных ограничений. Изредка старшие по призыву играли в фейерверк. Во время очередной такой «обкурки» старший по призыву кричал: «Салют!» И все должны были кинуть недокуренные папиросы вверх. Кому-то иногда прилетало на голову. К тому моменту я начал общаться со своими двумя земляками, Васей и Богунчиком, стоя в сторонке, мы курили «Парламент», купленный еще в России. Напомню, что Севастополь в 2007 году был украинской территорией, а военно-морская база была в аренде у России на сколько-то десятков лет.

Так вот, к нам подошли парни, которые уже какое-то время находились там, и стрельнули у нас сигареты, спрашивая:

– Чуваки, у вас не будет русских сигарет, то есть привезенных с территории России?

Очень странно был поставлен вопрос, на мой взгляд, ну мы, конечно же, их угостили. Но потом узнали, что все сигареты, продаваемые в Севастополе, были не особо привычные для нас, сам табак был горький. Короче говоря, через неделю мы так же стреляли русского табаку у вновь прибывших бойцов.

– Скины есть? – раздалось где-то позади. Недалеко от нас «орлиной походкой» расхаживали лица кавказской национальности, их было четверо с нашего призыва. Все как-то смутились. Ни у кого не было желания с ними иметь дело, так как и так находились в месте со своими неведомыми порядками и сюрпризами. Но я тогда был удивлен смелости и наглости этих карачаево-черкесов.

После перекура нас определили в казарму на третьем этаже. Кстати, крепость была в четыре этажа и представляла собой П-образное здание с плацем посередине (заасфальтированная площадка для сборов, зарядки и занятия строевой). Войдя в казарму, нас встретили двое старослужащих. Один из них поднялся с качары (кровать) и актерским голосом громко сообщил следующее:

– Добро пожаловать в доблестную пятую роту!

Что-то мне это напомнило. Нас разбили по отрядам и назначили меня командиром второго отряда, так как я был одним из немногих, кто был старше остальных призывников. К вечеру командир нашей роты, высокий мужик лет 45, по званию капитан-лейтенант, выдал всем иголки и нитки и заявил, что у нас только одна ночь на то, чтобы ко всей форме, которую нам выдали, пришить все нашивки и погоны! Вот тогда я и вспомнил слова того мичмана, который, выдавая нам форму, сказал, что это только начало. Та ночь была очень долгой и муторной, так как я за всю свою жизнь никогда не держал иголки в руках – да что говорить, почти никто из лысых этого не делал.

Прошу извинить меня, не лысых, а «запахов». Объясню: по неуставным понятиям «запахи» были те, кто еще не принял присягу, «черепами» называли тех, кто уже принял присягу, через полгода посвящали в «караси», год службы – «годок», полтора года – «профсоюз», он же почти «дембель». Но мне, так как я после института, светило стать годком-дембелем. На сегодняшний день таких понятий уже нет и дедовщина, в том понимании, в котором я ее застал, отсутствует.

Так вот, после того как нам сообщили, что у нас только одна ночь на все про все, да еще устрашили нас нарядами и расправой, в случае если хоть мизинец войдет в пришитую к плечам погону или нашивку, все принялись вдевать нитку в иголку. Спустя три часа мои пальцы были набухшие, будто барабанные палочки. При попытке проткнуть толстую шинель, с пальцев текла кровь. Глаза слипались, а шить надо было еще больше половины. Замечу, что все это происходило в первую ночь нашего пребывания в Севастополе. Среди нас оказался «швейных дел мастер». Это был пухленький паренек, внешностью смахивавший на девушку. К нему выстроилась очередь замученных рыл и я в том числе. Наутро все было готово, но усталость была неимоверной.

В течение карантинной недели мы учились ходить строем, убирали листья с плаца, иногда даже ломом их подметали. Но вот спустя неделю нас включили в наряд на камбуз. Из 23 человек отправились 10 на чистку, 5 на мойку, 5 на готовку и 3 на раздачу. Я попал со своими товарищами, Васей Щербаковым и Андреем Богуном, на разнос посуды и пищи по столам. Это был один из самых моих ужасных нарядов за всю службу. Но нам повезло. В отличие от остальных, которые были подняты в три ночи и отправлены на камбуз, в логово тараканов, картохи и хлеба, нас разбудили на два часа позже. Столовка, где нам предстояло усердно поработать официантами, состояла из пяти или шести больших залов, переходящих из одного в другой. В каждом помещении стояло около 10–15 длинных столов с лавками, вместительностью примерно 15–20 человек. Кстати, в конце 19 века здесь был хлев для лошадей.

Нашей задачей было оперативно спустить лавки со столов, потом на телегах очень быстро и аккуратно развезти всю посуду и еду и расставить ее. Затем мы с бешеной скоростью должны были все собрать в телеги, отвезти на мойку. Тем временем мойщики, отмывавшие жирные кастрюли и сковороды, должны были переключиться на посуду, так как буквально через мгновение должна была прийти вторая смена голодных бойцов. Столовая не была рассчитана на всю часть, поэтому завтраки, обеды и ужины накрывались по два раза на две смены. Так вот, подгоняемые мичманом (довольно борзым, по моему наблюдению, так как за каждый малейший косяк или медлительность кто-то даже получал подзатыльник) мойщики отмывали посуду, передавали нам, и мы опять с бешеной скоростью бежали и расставляли ее. И так в общей сложности для меня, Богунчика и Васи продолжалось шесть раз. К вечеру, когда закончился ужин, силы у нас были на исходе, ноги не ходили по причине мозолей на ногах из-за некоторых нюансов: кому-то прогары (рабочие ботинки матроса) выдали на размер меньше, а у кого-то, как в моем случае, они были на размер больше, нога там ходила как поршень в цилиндре. Так что картина была еще та. Передвигались мы как калеки. Глаза слипались, и хотелось уже в койку, но нам надо было еще помыть полы со столами и поднять на них лавки. И тут мичман принялся за нас конкретно. Под его крики мы мыли столы. С угрозами в наш адрес, на раскоряках, мы мыли полы.

Вдруг нашего Богунчика мичман ударил в живот за его нерасторопность, тот упал и в этот момент я уловил Васин растерянный взгляд, он мой тоже. И, созерцая все это, я вспомнил все, что слышал об неуставных отношениях, возникло сильное желание дать мичману в ухо, но это было лишь желание, так как голова моя говорила, что будут хрен знает какие последствия. Андрюша с извиняющейся улыбкой поднялся, взял тряпку и с троекратным усердием стал отмывать пол.

Вкратце об Андрее, он же Богунчик. Ростом он не мог похвастаться, да и волосами на голове тоже, зато он довольно веселый и добродушный паренек, который мухи не обидит. На следующий день после зарядки началась обычная процедура переклички и записи в мозольщики (я думаю, вы поняли, кто это – везунчики, как я). Я записался и больше в наряде в столовую я не попал, вот и славненько!

Ночная жизнь была довольно забавная, перед отбоем наши баночки (табуретка, на которой располагалась заведомо сложенная форма) проверяли старшие по призыву на аккуратность, после чего объявлялся отбой. Далее иногда следовала игра «Три скрипа»: за пять секунд вся орава в 50 человек должна была лечь на койки, после чего наши годки считали скрипы коек. Если они скрипели более трех раз, то объявлялся подъем. Все строились, а иногда даже заново одевались и все по новой. Игра могла длиться около часа. Веселая игра, не многим из нас она нравилась, что не скажешь о старослужащих.

За время КМБ мы проходили (пусть и нечасто) обучение военному мастерству, много времени уделялось строевой подготовке, также достаточно времени мы проводили за уборкой территории от листьев, которых было полно в ноябре-декабре в Севастополе. Раз в неделю, по субботам, у нас был ПХД (Полностью Х****й День, а точнее производственно-хозяйственный день), глобальная уборка в роте с мойкой полов, вытряхиванием матрасов и получением нового постельного белья. Мойка полов начиналась с того, что мы с помощью своих блях натирали мыло в обрезы (тазики) и затем мыльной водой драили помещение. А еще в этот день мы ходили в баню. Это одноэтажное здание с большим помещением, где и проходили купания. Вдоль помывочной были установлены краны, из которых мы наливали воду в тазы. Позже нам рассказали, что во Вторую мировую войну здесь был морг. С легким паром!

За время КМБ я был в разных нарядах: дневальным в роте, помощником дежурного офицера, караульным. И вот в один такой день, когда я был дневальным (задачей дневального было подчиняться дежурному, нести службу в установленном для него месте, обычно внутри помещения у входной двери, и быть в курсе всего), я заметил, как карачаево-черкесы своей компанией сидят и что-то там читают и смеются. Понаблюдав за ними какое-то время, я понял, что они вытащили письма из ящика для отправки, которые написали наши сослуживцы своим домашним, и этим развлекались, читая их.

– Ты ничего не видел! – сказал мне один.

– Я все видел! – ответил я.

Больше за этим гнусным занятием я их не видел, но осадок был неприятный, хоть моего письма там и не было.

Наступила середина декабря, и настал момент Х: присяга, после которой нас должны были отправить в разные места службы. Выучив текст присяги наизусть, мы по очереди выходили и зачитывали ее на плацу. Народу было полно, помимо военных присутствовали родители и родственники. Нам повезло с Васей, так как к Богунчику приехала родственница на присягу и забрала нас троих в увал до вечера. Это была первая наша самостоятельная вылазка в город за два месяца. Нагладив форму, три «морских волка» выбрались на свободу, чтобы вдохнуть воздух гражданки перед настоящей службой!

Мы вышагивали вольной походкой в брюках клеш, цокая начищенными туфлями о брусчатку севастопольских улочек, где когда-то в далеком XIX веке гуляли моряки после дальних походов и сражений. Зайдя в магазин, чтобы купить газировки, я был уверен, что девочки за прилавком сейчас будут стрелять своими глазками, но нет, произошло ровно наоборот… они даже не обратили на нас никакого внимания. Для них парни в форме – это было так же обыденно, как в больнице человек в белом халате. Ведь Севастополь – это многовековой портовый город, и, скорее всего, кто-то из их родственников или друзей как-то, но был связан с ВМФ.

Зайдя в «Макдоналдс», мы увидели матросов в иной форме и не с такими нашивками, как у нас. Это были украинские матросы. Они жевали гамбургеры и с какой-то неприязнью поглядывали на нас, наверное, завидовали нашей форме.

Настало последнее – медобследование. Каждый получил свою порцию прививки в задницу, которую делала бабулька с уставшими глазам. После измерения всех параметров (вес, рост, давление) мы по очереди заходили в кабинет к главврачу. Врач был полковником по званию, добродушный мужичок. Мне он сказал следующее:

– По своим параметрам ты подходишь для службы морпехом, что ты думаешь?

Я, недолго думая, ответил, что хочу на корабль. Он что-то подписал и пожелал мне хорошей службы. После нас, полуголых, построили в шеренгу. И тут вошел в помещение здоровенный подполковник со шрамом на лице, одетый по форме морпеха, а с ним двое рослых бойцов. У него был какой-то список, позже я понял: там были наши фамилии, тех, кого они себе отбирали в часть. Часть та называлась «Казачка», многие почему-то опасались ее.

– Петров! – низким голосом назвал мою фамилию здоровый подпол, а вернее, машина для убийств, по крайней мере, мне показалось, что он убивал и не раз.

– Я! – с какой-то появившейся уверенностью ответил мой голос.

Он неспешно подошел, посмотрел на меня, поглядел в бумаги и спросил:

– В морпехи пойдешь?

– Товарищ подполковник! – протараторил я. – Всегда хотел ходить по морям. Хочу на корабль.

– Хочет он, – усмехнулся и, пометив что-то в списке, удалился, а за ним и те двое.

Фу-ух, вроде пронесло…

3. Новоросс

Спустя несколько дней за нами пришел автобус, который должен был прямиком отвезти нас в Новороссийск. Так как было подозрение, что нас ожидает довольно интересное будущее, мы решили подготовиться и зашили деньги, которые у нас были, Васе в подштанники. Предвкушая что-то новое и, вероятно, опасное, мы покинули город Севастополь и, доехав до Керчи, вышли на досмотр на границе. Стояла глубокая ночь. Толпа военных молча курила. Ощущение волнения не оставляло нас. Никому не хотелось говорить, каждый думал о своем, а вместе об одном: что дальше?

Пройдя таможенную процедуру осмотра, мы сели в автобус, заехали на понтонную переправу, и я уснул. Проснувшись, понял: мы уже ехали по территории России, в Краснодарском крае, в направлении города-героя Новороссийска. Я наблюдал, как с гор поднимается солнце, вдоль дороги мужик гнал стадо коров, а где-то вдалеке виднелось море. Вдруг Вася дернул меня за рукав:

– Леха, дай телефон, мамке позвонить!

Через час мы уже были почти на месте. Подъезжая к полуэкипажу (воинская часть, откуда нас должны были забрать на коробку), мы увидели порт, он располагался вдоль бухты. Неподалеку стояли промышленные и военные корабли, а позади – горы, высокие и загадочные, прямо напротив моря, где шныряли от кораблей в порт и обратно лоцманские суденышки. Это был портовый, промышленный и необычайной природной красоты город-герой Новороссийск.

И вот наш автобус уже стоял у части, где, по-видимому, нас ждали «с распростертыми объятиями». Встречать нас вышло человек 15. Как позже выяснилось, в этой части проходили службу пара десятков человек, которых не брали по каким-то причинам на корабли. Им нравились поступления призывников, так как они на них (на нас) неплохо наживались. Молодняк, пока за ним не пришли с кораблей, выполнял разные указания осевших в полуэкипаже. Они-то нас и пересчитали, когда мы вышли из автобуса, и отправили в казарму. Но прежде чем дойти до нее, молодых по одному «приглашали» в сушильное помещение, где производилась процедура по поиску чего-нибудь ценного. Главным искателем и довольно борзым в своем поведении был один башкир. Он каждому угрожал и вел себя так, будто он здесь главарь. Но нет, позже оказалось, что он все это делал для своего дембеля. Пресмыкаясь перед ним, он с особым наслаждением издевался над молодыми. Мои деньги были усердно зашиты в Васины труханы, а вот с телефоном не повезло. В автобусе я дал его позвонить хозяину дорогого нижнего белья, а когда приехали, башкир с удовольствием его отобрал. Так мы остались без связи. В первую ночь мы услышали, как наши вещи шмонал башкир со своей бригадой.

– Эй, что вы там делаете? – спросил Вася.

– Закрой рот, а то щас по голове получишь! – услышали мы в ответ.

Так прошло несколько дней. За это время нам не давали нормально перекурить, с утра до вечера проверяли правильность укладки кроватей, заставляли драить полы, отправляли в наряды на чистку картофеля. Богунчика через три дня забрали служить в Мысхако (поселок под Новороссийском), и нас осталось четыре человека. В очередном наряде на камбузе мы с Василием обрадовались новости о том, что за нами скоро приедут. Узнав об этом, я подошел к башкиру и предложил ему отдать мой телефон, так как он нам был необходим для связи с нашими матерями, на что тот послал меня. Я, разозлившись, сказал:

– Земля, с*ка, круглая, увидимся!

После у Васи был какой-то замес с этим башкиром, на что он сказал, что мы и так смертники, так как попадем на «железо» (МТЩ «Железняков»), якобы там дедовщина и они очень ждут молодых.

Во второй половине дня в казарму вошли двое: высокий молодой офицер, старший лейтенант и старший матрос, позже мы его будем называть Еремой. Я, Вася, Новожил и Горох оделись по форме, забрали вещмешки и направились долой из этой части. Через полчаса, выйдя из автобуса на остановке, я увидел высокое белое здание – это был штаб НВМБ (Новороссийской военно-морской базы). Поодаль от него расположились стенки (причалы), направленные в сторону моря, вдоль которых были пришвартованы военные корабли. Я никогда не был на корабле, а на военном тем более.

Пройдя по стенке в направлении нашей коробки, мы увидели моряков, которые веселыми и немного хитрыми глазами смотрели на нас. «Что-то они задумали», – промелькнуло у меня в голове.

Перед нами вырос морской тральщик «Железняков» с бортовым номером 901! Это был самый ходовой корабль в НВМБ. На его борту на баке расположилась пушка АК-176, а на верхней палубе АК-630 и ПК-16. На юте установлены тралы, служившие для обнаружения и поднятия мин для дальнейшего их уничтожения с помощью пушки АК-630. Состав экипажа: 70 человек. Размеры: длина – 67,8 метров, ширина – 11 метров. Скорость полного хода: 18 узлов.

Пройдя на борт, мы попали сразу на ют корабля, это кормовая часть. Оттуда, пройдя по узкому темно-зеленому коридору, поднялись по трапу на верхнюю палубу и встали у кают компании, где находился наш кэп. Нас вызывали по одному на «собеседование» и оформление. Пока я ждал своей очереди, я заметил, что внутри корабля плохое освещение, вкупе с темно-зелеными стенами вырисовывалась довольно мрачная картина. Там была своя атмосфера. Все было непривычно: броняхи (двери), низкие подволоки (потолки), местами узкие проходы. Моряки внутри корабля передвигались как приматы на деревьях, цепляясь за комингс (дверной косяк), чтобы быстрее проскочить в другое помещение. Карабкались быстрыми шажками по ступеням и скрывались в трюмах и машинных отделениях. А при звонке, который доносился в каждый уголок корабля, они вылазили из всех помещений в течение пары минут. Это был корабельный мир со своими правилами. Не зря моряки называют друг друга братьями, ведь если корабль пойдет ко дну, то он станет братской могилой. Когда меня пригласили в кают-компанию, передо мной появился упитанный усатый мужик, он сидел в кресле и читал. Он был очень похож на Михаила Круга. Звали его просто Кэп!

– Где учился? – спросил меня хрипловатым голосом командир.

– В нефтегазовом университете, – ответил я.

– О-о, с трубами, значит, знаком. Тогда будешь трюмачом! – улыбнулся Кэп.

С юмором у него было все в порядке, но он не пошутил, и таким образом я стал трюмачом. Трюмачи относились к боевой части 5 (БЧ-5). Вообще, на корабле экипаж делился на боевые части: БЧ-1 (кок, штурман, медик, писарь), БЧ-2-3 (артиллеристы, минеры), БЧ-4-7 (связь), БЧ-5 (мотористы, электрики и трюмачи), БЧ-6 (авиация, но на нашей коробке ее не было).

В задачу трюмных входило обеспечение водой, наполнение с помощью развертывания шлангов и подсоединения их к центральному водоснабжению на берегу, а также своевременная подача воды в определенное время. Трюмачей весело называли королями говна и пара! Когда я шел по коридору к своему кубрику (каюта матросов), передо мной появились парни невысокого роста, немного подвыпившие (видимо, праздновали приход молодых) и пригласили к себе в кубрик. Они были на полгода старше меня по призыву, наши «караси». Дружественно встретили и рассказали, что у нас будет следующие три дня – «золотые», то есть наши годки нас не будут трогать, но за это время мы должны выучить строение корабля и техническую часть, имена и фамилии наших годков, а также их номера. После этих трех дней нас будут спрашивать, и если не ответим, то будем получать «черепаху» или «лося». «Черепаху» ставили следующим образом: молодой нагибался и ему сверху, по задней стороне шеи, прилетало ладошкой в форме лодочки, или похожий на панцирь черепахи. «Лось» пробивался после того, как матрос ставил руки перед собой, прислонив их к голове ладонями от себя, получались как бы рога, пробивался он кулаком. Нам была предоставлена необходимая информация в тетрадях. Ах да, забыл сказать, что мы пришли 27 декабря и три золотых дня пришлись на предновогоднюю суматоху.

4. Три золотых дня

Заселили меня в кубрик к связистам. Помещение состояло из двух отделений, в каждом из них располагались по две двухъярусные кочары друг напротив друга, как в поезде. Обитало там всего четыре человека, а остальные четыре кочары пустовали, так что места было довольно много. Связисты были из тех, кого редко можно было увидеть днем, так как они обычно пропадали в помещении, куда вход был разрешен только кэпу и дежурному по кораблю. Это помещение располагалось прямо напротив кубрика, что было довольно удобно. Один из них был мой «профсоюз» (на полтора года старше по призыву), два «годка», Дмитрий и Антон, и «карась» Димон. Не сказал бы, что все они были супергостеприимными и были рады мне, но каких-то претензий не припомню. Как-то одному я разок застелил кочару, как за дамой, ну да ладно, это типа было одно из составляющих дедовщины и сильно меня никак не задело, хотя приятного было немного.

Расположившись в кубрике и выслушав правила от Димы, а они были довольно специфичны и для гражданского довольно странные, более подробно опишу их в следующей главе, мы услышали звонок сбора у столовой на вечерний чай. Для меня было непривычно, так как в учебке и полуэкипаже чая не было. Мы все собрались в коридоре № 4 напротив «столовняка», и уже там я увидел почти весь наш экипаж. Довольно разношерстная компания, все разные, но в то же время парни как-то общались на одном языке, чувствовалась какая-то спокойная атмосфера после предыдущих мест обитания. Войдя в столовую, мы с Васей были поражены тем, что на столах стоял горячий сладкий чай и куски белого пшеничного хлеба с маслом и медом! Съели хлеб и выпили чай за считанные секунды. Это был гастрономический оргазм, так как мед был первой сладостью, попавшей на язык за последние два месяца. Все вокруг искоса поглядывали и улыбались, так как знали это чувство впервые попавших на корабль.

– Спокойно ешьте, не торопитесь! – крикнули нам.

Так мы узнали, что на обед и ужин давалось около полутора часов, то есть если ты поел за 10 минут, у тебя было еще достаточно времени на свои какие-то дела. В последующем еще несколько дней мы не могли привыкнуть к спокойному размеренному завтраку, обеду, ужину и вечернему чаю.

Спалось шикарно, да вообще спится в армии прелестно, бессонницы там нет в принципе, так как весь день ты выполняешь какие-то функции, пусть порой даже бессмысленные, но ты что-то делаешь. Есть такая поговорочка: «Что бы матрос ни делал, лишь бы не отдыхал». А вот и ответочка: «Идет матрос и смотрит в оба – он ищет место для про*ба!»

На следующий день нас разбудил корабельный звонок, оповещающий подъем. Было прохладно, за люмиком было темно и вставать совсем не хотелось. Зарядки у нас не было, так как кэп позволил в предновогодние дни расслабиться. Умывались ледяной водой, к чему впоследствии я привык, и даже продолжительное время после службы эта привычка не оставляла меня.

Как ранее я описал, нам были вручены тетради для изучения корабля и информации о своих годках. В силу того, что я имел высшее образование и чувство возможного опи***ливания, я за пару дней все изучил, причем времени на это было довольно-таки мало, так как все свободное время нас кидали на подготовку к Новому году. Все эти три дня мы были боевой единицей кока.

Что я могу сказать про нашего кока? Он был нашим годком и довольно импульсивным чувачком, который мог легко нырнуть с верхней палубы в воду головой вниз, в прямом смысле головой, без выставленных вперед рук.

Празднование Нового года было довольно скудным и физически напряжённым. После газировочки и какой-то еды мы забрались на верхнюю палубу посмотреть салюты, которые были в городе. Наслаждались мы недолго, так как потом убирали и мыли посуду. В голову сразу прилетело следующее: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Так и завершился 2007 год и мои три золотых дня.

5. Распорядок дня

В будни подъем на корабле ВМФ РФ, пришвартованного у стенки, наступает в восемь утра, после звонка, который слышно во всех уголках. Его подает дежурный по низам. После пробуждения все собираются и выходят на зарядку, затем умывание холодной водой, утренний осмотр личного состава и поднятие флага. Осмотр личного состава производил дежурный по кораблю, помощник командира либо сам кэп. При осмотре личного состава особо грязных, небритых или неряшливых отправляли исправляться, а порой давали какой-нибудь наряд. Далее, в девять часов под звуки трубы происходило поднятие военно-морского флага. Это неотъемлемая утренняя процедура на каждом российском военном корабле. После мы завтракали и нас распределяли на какие-нибудь работы. На корабле всегда нужно что-то делать, где-то покрасить, убраться, что-то перебрать.

Иногда производились учебные занятия нашим замом по воспитательной работе. Не помню, как его звали, но был он один из самых фактурных офицеров на нашем корабле. Среднего роста, светловолосый, с низким и хрипловатым голосом, он вселял какое-то уважение, тем более по званию он был как наш кэп – командир 3-го ранга (майор). Лицо его было все в морщинах от нелегкой предыдущей службы. Глаза глубоко посажены и смотрящие всегда куда-то сквозь тебя. Возрастом он был лет 39, а выглядел на 50 с плюсом. Шли слухи, что он участвовал в Чеченской. Как и настоящий пират, он любил приложиться к, черт возьми, кружке рома! Почему бы и нет? Тысяча чертей! От него всегда веяло алкоголем, туалетной водой и сигаретами. Одним словом, внешне он был настоящий морской волк. Но вот свою обязанность по воспитанию и обучению личного состава он исполнял поверхностно, часто скидывая свои функции на дежурного по кораблю, сам занимался своими личными делами.

Один раз, когда он нес дежурство, у него стащили телефон. Это произошло, когда я уволился с рядов ВМФ, а Васе нужно было отслужить еще полгода. Зам объявил большой сбор и после того, как все построились на юте, начал вещать своим хриплым и командным голосом:

– У меня, у МЕНЯ! С каюты какая-то крыса стащила телефон! Прям с дома, прям с моей каюты, да я столько говна за свою жизнь видел, а тут, с*ка, прям с каюты, моей каюты, какая-то крыса позволила себе такой жест, да я вас всех раком нагну! Даю вам час! Если не найдете, вы о-очень пожалеете!

Как говорят на флоте: «Не спи***ли, а про**ал». Но с замом такое не пройдет, так как впоследствии пострадал бы весь личный состав. Та крыса, которая это сделала, вовремя это поняла, подложив телефон в помещение, где хранился АВМ (Аппаратный Воздушный Механизм)! Вася был уже дембелем и понимал, что за молодняк отвечает он. Он принес телефон и пообещал заму разобраться с крысой по-своему. Зам одобрил и попросил, чтобы тот сильно не переусердствовал. До сих пор, вспоминая эту историю, Вася недоумевает: как можно было стащить трубу с каюты зама и надеяться на благоприятный исход.

Так вот, вернусь. Прямо перед обедом подавался звонок, говорящий о том, что надо убираться в закрепленном за тобой помещении. Вообще, уборка на корабле занимала много времени. Если не будешь поддерживать чистоту, заведутся крысы! Так нам объясняли. Так как я был трюмачом в паре с Радисом, наши помещения были гальюн, мойка и трюм. Многие скажут: «Фу, это же неуважуха!» Так и я сказал Радису:

– Давай я буду убирать трюм!

На что тот согласился. Хотя позже, во время ПХД, мне приходилось с ним несколько раз убирать данные помещения. Ну что поделаешь, это служба! Нужно терпеть все ее тяготы. Радис – это башкирское имя. У нас вообще на корабле было много башкир, русских, татар и даже один грузин – одним словом, корабль у нас был многонациональный. Так вот, помню, он был добрый паренек, который моментами на мое нытье поддерживал и словами вселял какую-то силу. Помню, когда в очередной раз мы вытаскивали шланги с корабля, соединяя их друг с другом замками, как это делают пожарные, протягивая их вдоль причала к крану, откуда пополняли запасы пресной воды все близстоящие пришвартованные военные корабли, Радис предложил сбегать в магазин, который располагался в 500 метрах от нас вдоль дороги Новороссийск – Геленджик. Я был «за»! Миссия была проведена успешно, никого из нас не запалили и мы удачно пробрались обратно в наши трюма с несколькими банками сгущенки, которые мы успешно сожрали «вдвуху».

Далее шел обед. После личное время и в 15 часов подготовка суточного наряда. Первое время в наряде я был лишь пару раз. На камбузе и на мойке посуды. Только после того, как я выучил обязанности командира вахтенного поста (тот, кто стоит у трапа и контролирует прибывших и убывших) и рассказал их кэпу лично, я стал регулярно заступать в этот наряд. Но случилось это аж в конце весны, на пятый месяц службы.

В спокойный день всех, кто был не при деле, старались чем-нибудь занять, отправить на какие-нибудь работы. Почему я написал «в спокойный день»? Да потому, что наш режим дня разбавлялся разными учебными тревогами, которые могли резко начаться в любое время, как пожелает кэп. Начало учебной тревоги ознаменовывалось тремя короткими и одним продолжительным звонком. В этот момент каждый из матросов выполнял свои функции, в первую очередь он должен был немедленно оказаться на своем боевом посту, а затем, в зависимости от обстоятельств и указания с ГКП (Главный командный пункт), выполнять те или иные функции с целью поддержки живучести корабля!

После всех вышеописанных мероприятий, ближе к ужину, наши действия повторялись. Уборка, ужин, личное время. Затем спуск флага, вечерний чай и вечерняя прогулка. Что она из себя представляла? Мы выбирались на стенку и строем гуляли, напевая в первое время неизвестные для меня песни. Была в этом своя романтика. С одной стороны высокие загадочные горы, напротив них – таинственное и манящее море, пленяющее своей глубиной. Мы единым строем проходили по причалу вдоль военных кораблей, запевая хором песню, а чайки, кружа над водой, подпевали нам в такт, вставляя свой протяжный крик, будто желая быть частью экипажа. Далее следовала вечерняя поверка и отбой.

Во время похода корабля, то есть нашего пребывания в открытом море, режим дня был иной. Экипаж делился на три смены. И смены поочередно несли свою вахту. Вахта – особый вид дежурства на кораблях Военно-Морского Флота, требующий непрерывной бдительности и неотлучного нахождения на посту. Время приема пищи не менялось. Время пребывания в открытом море было самым лучшим, так как моряк помимо своей вахты ничего не делал. Отстоял вахту, завалился в качару. Нам повезло, ведь наш корабль был самым ходовым в НВМБ и задачи нам ставились соответствующие.

6. Посвящение

Первый наш выход в открытое море состоялся в начале февраля. Дул южак. Море волновалось, но это были цветочки, ведь, как только мы вышли с бухты, нас стало довольно-таки прилично покачивать. Так как я был трюмачом, момент отбытия с порта и выход в открытое море я провел в трюме, на своем боевом посту, и ощущение смены локации я на себе не ощутил, лишь шум двигателя и небольшое покачивание. Но когда мы услышали три звонка, говорящие об окончании объявленного действия, мы расслабились. Радис остался внизу, а я полез по узкой лестнице и появился на палубе около камбуза. Мне было дико интересно, что там, снаружи, и я направился к корме корабля. В тот момент, как я начал входить в полуют (кормовая часть палубы, частично утопленная в корпус судна) или его еще называют на нашем корабле «тральный ангар», нашу коробку качнуло и я сильно ударился плечом о броняху (дверь). Пройдя чуть дальше, справа взгромоздилась катушка с тралами. Чуть поодаль слева виднелась пара учебных мин. Они были аккуратно сложены неподалеку от пульта управления кран-балкой. Кран-балки представляли из себя мини-краны, установленные на корме корабля. Управлением кран-балкой занимались трюмачи, но я за службу ни разу не притронулся к ней, так как спустя три месяца я был уже артиллеристом.

Во время погрузо-разгрузочных работ Радис брался за управление этого довольно-таки непослушного, но очень полезного аппарата. Почему-то не было ни одного случая, чтобы кэп не наорал на него, да, в принципе, тяжело было вспомнить кэпа спокойным и тихим.

Между балками находился слип (часть корабля для спуска и поднятия мин).

Выйдя на ют, я ощутил запах, который до сих пор помню, когда закрываю глаза и пытаюсь «нащупать» в воспоминании этот запах холодного зимнего моря, ту свежесть и то ощущение эйфории и чувства, когда захватывает дух и не можешь надышаться воздухом. Невозможно подробно описать ту красоту, которая окружила нас. Высокие горы, которые смотрели нам вслед. Февральское красное солнце, освещавшее нам путь в сторону неизвестности. Крики чаек. Действительно, когда выходишь с порта, тебя сопровождают чайки, но для меня было удивление, когда нас окружила стая дельфинов и, грациозно выныривая по одному, шла с нами в одном направлении еще долгое время. Моя вылазка на ют была приятным шоком. Если описать вкратце, то я будто побывал в другом мире.

Покуривая «перекур» (уставные сигареты), я не мог насладиться красотой, которая была вокруг нашего небольшого корабля. Пытался привыкнуть к новому, ранее не знакомому мне чувству. Я ощутил какое-то обновление в себе, небывалую бодрость. Наверное, это чувство возникало у многих моряков. Я для себя назвал его «синдром первопроходца».

Вдруг из-за тральной катушки вылез Вася и сказал:

– Покурим!

– Да не вопрос, – ответил я, передавая ему оставшуюся дымящуюся часть папиросы. Вася относился к БЧ-2-3 и был в должности «минер». Он находился на юте довольно часто, так как там был его боевой пост. Помимо этого он входил в расчет ютовых. Их задача заключалась в швартовке кармы корабля.

К нам подошел дежурный по низам и сообщил, что нас ждут на ГКП (Главном командном пункте). Мы быстро поднялись по трапу, ведущему на верхнюю палубу, и, пройдя мимо моего родного ранца (приспособа для хранения шлангов для воды), мы оказались около пушки АК-630 (шестиствольная, калибр 30).

– Слышал, завтра на К-2 она будет стрелять. Жаль, я не увижу, – сказал я. (К-2 – учения, проводимые один раз в году.)

– А я увижу! – заулыбался Вася.

Далее мы прошли мимо трубы, которая дымила изо всех сил, это говорило о том, что корабль шел с крейсерской скоростью, примерно 17 узлов. После мы нырнули в коридорчик и по трапу поднялись в главное помещение, где находился кэп, офицеры, штурман и еще кто-то из матросов. Я, Вася, Новожил и Горох (кстати, мы четверо были из одного города) стояли и ждали указаний. Через несколько минут зашел матрос с ведром забортной воды. Кто-то скрутил плафон и передал его кэпу, тот черпнул морской воды и подал мне. Я должен был все выпить и крикнуть:

– Я моря-я-як!

Было совсем нелегко это сделать, так как плафон был пол-литровый. На минуточку, морская вода на вкус напомнила марганцовку, но я сдержался и не блеванул. Нам сказали, что нам еще повезло, так как вода холодная. Парни, кого посвящали летом, блевали!

– Поздравляю, товарищи матросы, теперь вы моряки! – торжественно произнес кэп.

На следующий день было «весело» во всех смыслах. С самого утра начали звенеть учебные тревоги. Мы с Радисом, как и должны были, находились в трюме и только слушали переговоры разных боевых постов с ГКП. Затем очередями начала стрелять пушка АК-630, целью был ящик, который мы бросили в море. Затем бомбила наша основная пушка АК-176 (одноствольная, 76-калиберная), которая находилась на баке (нос корабля). После обеда минеры тралили мины. На следующий день все по очереди стреляли с автоматов в положении лежа по плавающему ящику, попасть по нему было нелегкой задачей, так как волны качали и ящик, и нас. Потом играла тревога по ПДСС (противодиверсионные силы и средства). Так как я входил в водолазный расчет и был как раз этим водолазом, мне и еще трем матросам приходилось два раза за день вытаскивать на ют все водолазное снаряжение, которое находилось в ящике с нанесенным на крышке белой краской через трафарет словом «АВМ». Затем с помощью помощников я влезал в этот доисторический костюм водолаза, а электрик тем временем настраивал связь с костюмом через рацию. После того, как я был полностью в костюме с баллоном за спиной и в ластах, моей задачей было прошлепать во всем этом обмундировании до правого борта и типа погрузиться в воду, чего я никогда не делал. После этого наша задача была выполнена. За всем этим наблюдал пом (помощник командира корабля). В общем, учения проходили около двух суток. Через три дня мы вернулись обратно на базу.

7. БЧ-2

После двух месяцев службы ко мне подошел командир БЧ-2-3 старший лейтенант, высокого роста, темноволосый, возрастом немного постарше меня. Он поглядел на меня, хитро улыбнулся и в своей манере заявил:

– Петров, хочешь ко мне в БЧ артиллеристом?

Меня будто ударили шокером, так как я нередко думал о переводе в эту боевую часть.

– Конечно, да! – незамедлительно пропел я.

На этом наш непродолжительный разговор был окончен. Через пару дней меня вызвал кэп и обрадовал новостью о том, что я теперь являюсь комендором-оператором!

Меня перевели в другой кубарь под ватерлинию, и уже там, довольный, я пришивал другой номер на робе. Потом мне показали мою пушку ПК-16. Вкратце о ней. Комплекс ПК-16 представляет из себя две пусковые установки, размещенные по левому и правому борту, каждая из которых имеет 16 направляющих труб. Калибр одного снаряда – 82 миллиметра, дальность стрельбы – от 500 до 3 500 метров. Выпущенные снаряды создают радиолокационные помехи и образовывают ложные цели.

Пульт управления находился так же, как и мой кубарь, под ватерлинией. Когда я его увидел, то немного удивился количеству кнопок, но оказалось все просто. Каждая кнопка была под номером, которая отвечала за пуск определенного снаряда. После знакомства с установкой на меня записали автомат АК-74. Затем закрепили помещение для уборки. Это был маленький коридорчик, который вел на бак. Убирать его не составляло никакого труда. Коллегой стал Ерема. Внешне он был внушительных размеров, с добрыми глазами и смешным пермским говором. Он был артиллеристом на 176-й пушке, что находилась на баке. АК-176 является основной артустановкой на МТЩ «Железняков», в ней две кабины, справа и слева, для двух человек. Там мы с ним часто восседали, одним словом, шкерились.

Следующей пушкой в нашем, так сказать, распоряжении была АК-630. Располагалась она на верхней палубе и смотрела ровно в противоположную сторону от остальных, то есть в сторону кормы. В наименовании 6 – шесть стволов, 30 – это калибр. Служит для самообороны кораблей, может быть использована для поражения воздушных целей на наклонной дальности до 4 000 метров и легких надводных сил противника на дистанциях до 5 000 метров. На нашем корабле она была также средством для уничтожения потенциальных мин, поднятых с помощью тралов. К сожалению, мне ни разу не удалось с нее пострелять, а хотелось. Управление пушкой находится немного позади от нее, на возвышении, где установлена рукоятка и цель наведения орудия, при повороте которой довольно легко поворачивается само орудие. Выпускает длинные очереди. Как-то случилось нам к походу зарядить около 1 000 снарядов, это довольно нелегкая задача, так как каждый снаряд необходимо было вставить в ленту. Затем эту ленту мы, впятером, поднимали с подбашенного отделения к самой пушке, для того чтобы зарядить, то есть привязывали ленту со снарядами веревкой и трое с верхней палубы тянули за нее, а двое снизу держали часть ленты, чтобы тем было легче. Очень нелегкая задача, скажу я вам. Подбашенное отделение было ровно под пушкой и являлось частью помещения, входящего в кормовые погреба. Также там был и торпедный отсек, но наш торпедник был законсервирован и, помимо хранения наших с Васей ништяков, не нес никакой функции. Вход в данное помещение был под запретом для всех, кроме БЧ-2-3 и кэпа, это было идеальное место для разных шкер, а также если хотелось поспать.

Помню, когда дрейфовали недалеко от Абхазии, мы с Васяном заваривали чаек на камбузе, поднимались в погреба, доставали рулетик, подкуривали и, свесив ноги, наслаждались закатом. Романтика, нечего добавить! В общем, мы не жаловались, особенно когда были в море.

Как-то раз, спустя месяц со дня моего перевода в артиллеристы, командир моей БЧ дал мне задачу подготовить АК-630 к походу. Необходимо было разобрать ее полностью, промыть в соляре все детали, смазать их солидолом и заново собрать. Взяв тазик с солярой, солидол, ветошь и кое-какие инструменты, я поднялся на верхнюю палубу для выполнения поставленной задачи. Стоял жаркий апрельский денечек, солнышко уже грело довольно сильно, но спасал ветерок, дувший с моря. Я, не имевший никакого представления, как разбирать эту конструкцию, открыл крышку пушки и начал крутить-вертеть. Возился с ней полдня. Деталей было более чем достаточно. Все промыл, смазал и собрал. Как это у меня получилось, только Богу известно. Удивляюсь до сих пор спокойствию командира БЧ, он даже не проверил результат. А вдруг я ее неправильно собрал и при стрельбе что-нибудь заклинит? Эта мысль не покидала меня до первой стрельбы, которая прошла успешно. Но до сих пор для меня остается загадкой, почему он был так уверен в правильности сборки пушки. Уверенность во мне или российская беспечность?

8. Шторм

За всю мою службу мы несколько раз попадали в шторм. Запомнился самый мощный, когда мы были неподалеку от Туапсе. После кэп сказал, что еще немного и было бы все печально.

Когда мы вышли из базы, коробку уже качало. Подойдя к Туапсе, мы встали на якорь, а через несколько часов нам пришлось сняться с него, так как начался не шторм, а штормище, причем все так быстро произошло, что вистовой (офицерский разносчик пищи) не успел привязать телевизор в кают-компании, который успешно грохнулся. На камбузе кок не привязал холодильник, и тот упал, придавив нашего кота, который был позже с почестями похоронен в море.

Хотел бы подробнее описать момент снятия с якоря. Мы с Еремой, боцманом и электриком надели водонепроницаемые плащи и натянули трос от пушки к носу, чтобы держаться за него, потому что на баке было очень опасно. Волны били так сильно, что накрывали нас во время поднятия якоря. Когда все подготовили к поднятию, нам было дано добро, и электрик включил пульт. Здоровая якорная цепь медленно пришла в движение, цепь поползла вверх, будто это был питон, ползущий к своей жертве, чтобы ее проглотить. Ерема тем временем с помощью железной трости с крюком на конце подтягивал ее, чтобы не застревала. Я же держал таблички, на которых были указаны метры, и показывал их в сторону ГКП, они сообщали тем, сколько осталось до полного поднятия якоря. Ветер пытался нас сдуть, волны – смыть, но мы вцепились в трос, как пиявки к ноге. Сама процедура показалась мне вечностью. Но вскоре работа была сделана и мы шустро свалили с бака, как муравьи прячутся в муравейнике. Нашему одинокому кораблю-страннику пришлось блуждать, выжидая окончания шторма. В Новороссийский порт заходить было не вариант, так как он находится в бухте, и это было бы очень опасно, мы могли налететь на другие корабли. Качало так, что в животе щекотало, а к горлу подступала последняя съеденная трапеза. Когда я поднялся на ГКП, передо мной открылась удивительная картина. Нос корабля опускался так низко, что становилось темно от волны, которая, нарастая, подхватывала нас как спичку и выбрасывала наверх так высоко, что позавидует любой аттракцион. Затем я пошел на ют, точнее в тральный ангар, потому что ют периодически накрывало волнами, а это было не менее впечатляющее зрелище. Волны пугали, и в то же время это было дико интересно и необычно.

На коробке будто все исчезли, тишина была во всех помещениях, только покачивание из стороны в сторону сообщало о том, что за бортом бушевал шторм. И тут я ощутил, как мне становится плохо, и я быстрым шагом направился в кубрик на качару. В нашем кубаре под ватерлинией было намного спокойнее, чем в кубриках наверху. Спустя какое-то время меня разбудил мичман, сообщив, что заступает моя смена. Дело в том, что вахта моя была самой трудной, так как она начиналась в 00:00 и заканчивалась в 04:00. Днем же, с 12:00 до 16:00, английские моряки прозвали ее «стоячее лежание», так как приходилось нести дежурство, когда все отдыхали, а ночную, на которую меня разбудил мичман, во всех флотах называют собачьей, так как она самая скучная и тяжкая. В это время все спят после дневной суеты, а вахтенному приходится стоять либо в самую жару, либо в холод, дождь или вот в самый шторм, как в этот раз. Так что я был не в лучшей смене. Как же мне было хреново не то чтобы пойти, а просто встать. С трудом, сделав над собой усилие, я поднялся и побрел в коридор офицеров. Держась за поручни, я сосредоточенно начал двигаться прямо по коридору, меня кидало то вправо, то влево. Зайдя в гальюн, я не удивился тому, что он был частично облеван, та же картина была и у умывальников. По пути я решил заглянуть на камбуз, что-нибудь перехватить, но там была пустота, только стук не привязанных дверей от шкафчиков: «Бум… бум… бум!»

Поднявшись в офицерский коридор, я, получив автомат, пошел на место дежурства на бак, вернее, броняха, ведущая на бак, была закрыта, и мне было велено с автоматом находиться рядом с ней. Я, недолго думая, просто лег, так как чувствовал, что скоро меня вырвет. Так я и пролежал всю свою смену в обнимку с АК-74.

Когда моя смена закончилась, я пошел опять на камбуз, но картина была той же, что и часами ранее. Там столкнулся с Васей, таким же нехватом, как и я. Он мне рассказал, что на ГКП все поголовно бегают блевать за борт, только кэп сидит на своём прикрученном к палубе стуле, наматывает правый ус на палец и смотрит мечтательно куда-то вдаль, словно что-то выискивая или о чем-то думая, будто бы всё вокруг происходящее не так уж для него и важно. Докурив, я опять пошел в кубарь, дабы вернуться в «царство Морфея».

Продолжалась вся эта история еще сутки, если не больше. Казалось, шторм и не думает утихать. Мы направились в сторону Новороссийска, и вскоре он был по правому борту от нас. Была поставлена задача: готовить левый борт к швартовке. Я с Еремой поднялся на бак, и мы начали готовить концы. Шли полным ходом. Винты молотили, создавая пену из морской воды. Кстати, шторм приутих, но волны были до сих пор беспокойными. Вдруг мы услышали крики: «Человек за бортом!»

Как позже мне рассказал Васян, случилось следующее. Кэп скомандовал нам и ютовым готовить левый борт к швартовке. Парни на юте начали заводить швартовый конец через киповую планку, чтобы протянуть его на левый борт. Рома находился в это время по центру кормовой части между кран-балками. Держась за съемные леера, он начал тянуть швартовый и тут корму подбросило вверх на волне, леер отцепился, и он вместе с концом улетел в воду. Зрелище было еще то, все находившиеся на юте просто онемели! У Васяна произошел приступ истерического смеха. Все замерли на мгновение и вдруг спустя секунду, так как у юта была нарушена связь с ГКП из-за перебитого кабеля во время шторма, Вася крикнул:

– Сухарь, бегом на ГКП, докладывай, что просрали человека!

Через несколько секунд после сигнала тревоги наша коробка резко дала право руля, маневр был идеальным с точки зрения дрифта! Нас всех кидануло налево, момент спустя мы сразу увидели оранжевый жилет с машущими руками! Все начали наблюдать за ним, чтобы не упустить из виду, так как мы были уже на приличном расстоянии из-за того, что шли полным ходом, а новость до ГКП дошла не сразу. Роман бултыхался как поплавок, подавая сигналы руками, размахивая ими в разные стороны. Он то поднимался на волне, то на какое-то мгновение скрывался в пучине морской, и именно в этот момент было особо тревожно за него. Мы максимально, как это было возможно, подошли к нему, расчет из моряков уже был в шлюпке. Все произошло очень быстро и слаженно, шлюпка уже была возле него и ребята вытаскивали беднягу. Операция по спасению человека была выполнена на УРА! Когда его подняли на борт, испугу в его глазах мог позавидовать даже Стивен Кинг! Через минуту после того как кэп провел разъяснительную беседу с жертвой инцидента, нас всех собрали в тральном ангаре и капитан, красный от волнения или от злости, заявил:

– Все, что произошло, – учение! Всем ясно?

После того как мы зашли в порт, Васе позвонил Богунчик. Он нес службу на маяке в Мысхако. К тому моменту он был уже командиром отделения радиометристов и вел нас по РЛС (радиолокационная станция). Наблюдая за нашими непонятными маневрами, он и решил поинтересоваться, что случилось. Вася ответил ему словами кэпа:

– Это было учение по спасению!

9. Подготовка к приезду президента

Стоял прекрасный солнечный июльский денек. Нас собрали на стенке по какой-то очень важной причине. Вышел кэп и начал медленно ходить то вправо, то влево. Потом он поставил ногу на кнехт и, облокотившись на нее, начал говорить:

– Нам выпала честь встретить высокопоставленное лицо, мало того встретить, так еще нам необходимо организовать полную защиту и сопровождение его на катере. Этим лицом будет наш президент. Что на данный момент требуется? Требуется следующее: во-первых, кто сейчас услышит свою фамилию, шаг вперед!

И конечно же, как же без этого, я услышал свою фамилию. Помимо меня шаг вперед сделали еще 13 моряков, включая, конечно же, Васю.

– Вам выпала честь начать готовиться к этому мероприятию! – сказал кэп.

И с этого дня началась наша подготовка! Каждый день мы отчеканивали строевую с винтовками. Чтобы было понятно, вес винтовки составляет около четырех килограммов. Её необходимо было держать одной рукой при шаге, шаг был такой же, как у кремлевских курсантов на Красной площади: ногу надо было тянуть высоко, голову держать так же. Тренировались мы под знойным, палящим, безжалостным солнцем, уставали довольно быстро от непривычки, но занятие мне показалось довольно забавным.

Параллельно со строевой мы несли дежурство на катере, в котором потенциально должны были охранять первое лицо. Нашей задачей было наблюдать за окружающей обстановкой вблизи катера на предмет подводных диверсионных сил и средств (ПДСС). Как помню, катер был белоснежного цвета и довольно небольшого размера. За одно дежурство там находилось около пяти человек. Один на трапе, двое по правому и левому борту и двое на юте с чемоданом снарядов. Я как раз был одним из «счастливчиков», которые находились на левом борту. В полном обмундировании: в каске, бронежилете, с автоматом на плече и гранатой за поясом. Один раз у меня граната упала на палубу и начала катиться на край борта, чудом удалось ее схватить, когда она уже собиралась падать в воду. От кого-то слышал, что у одного «везунчика» упал в воду рожок от автомата, так его привязали веревкой и он за ним нырял. Благо, глубина там была небольшая, около трех-четырех метров. Меня могла постичь та же участь, но обошлось.

Если честно, это дежурство мне даже нравилось, так как я четыре часа стоял в тенечке, обдуваемый свежим ветерком, иногда опершись об леера.

Как-то в конце дежурства Вася рассказал мне следующее:

– Стою я, значит, на баке у трапа, несу дежурство. Тут подходит к катеру довольно упитанное лицо, по погонам капитан 2-го ранга и начинает подниматься по трапу. Я ему: «Стой, кто идет!» А он: «Ты че, боец, погоны не видишь?» А я в ответ уже начинаю направлять автомат в его сторону и перезаряжаюсь: «Стоять, кто идет!» Тот, одним словом, пересрался и представился по уставу.

После этого случая наш кэп похлопал Васька по плечу, сообщив, что тот сделал все правильно.

Вся эта история с подготовкой к приезду президента длилась около двух недель. За несколько дней до дня Х мы пришили аксельбанты к нашим белым фланкам. Строевую мы уже отчеканили так, что кремлевский молодняк стоит в сторонке и курит. Но однажды ранним утром, проходя мимо столовой, я увидел новости по телевизору. Там передавали, что на город Цхинвал обрушился шквал огня с грузинской стороны. Это было нападение на Южную Осетию. Я не думал, что это все как-то может нас коснуться, и пошел расслабленной походкой, куда шел.

10. Грузино-югоосетино-абхазский конфликт

Выйдя на ют, я увидел вахтенного на трапе с автоматом.

– Ты че с оружием? – спросил я.

А он в ответ:

– В Осетии боевые действия и мы теперь в боевой готовности!

На утренней поверке нас попросили сдать сотовые телефоны. Хотя по уставу мы не имели право их иметь, но кэп знал о наличии телефона почти у каждого, поэтому он заявил: «Скорее всего, завтра мы пойдем в сторону Абхазии. Неизвестно, что там будет происходить, поэтому не звоните никому, даже родителям! Нас могут слушать, нас могут отследить, сдайте телефоны и вытащите симки с батареями. Потом все заберете обратно». Так мы и сделали, понимая всю серьезность ситуации.

Весь день мы готовили корабль к бою и походу, заряжали пушки 630, 176 и ПК-16, а во второй половине дня увидели, как к нам движется вереница из боевой техники, БТРы, грузовики с десантурой, морпехами и т. д. Их точкой сбора были наши причалы. Там они грузились в БДК (большой десантный корабль) «Цезарь Куников» и «Саратов». Это впечатляющих размеров суда для доставки различных грузов, вмещающие до 1 500 тонн. Размеры: длина 115 и 113,1 м, ширина у обоих около 15 м, осадка – 4,5 м. Экипаж у «Цезаря Куникова» – 88 человек, у «Саратова» – 55 человек.

Так получилось, что нам удалось побывать на «Саратове» буквально за месяц до этих событий. Я был среди «счастливчиков», которых отправили туда на работы по разгрузке боеприпасов, которые он доставил в наш порт. Помню, когда мы вошли в грузовой отсек, перед нами открылась картина, масштабам которой я до сих пор поражаюсь. Вся носовая часть корабля – это грузовой отсек, в котором были сложены, я бы даже сказал, накиданы железные и деревянные ящики с боеприпасами и орудиями в несколько слоев. Наша задача состояла в том, чтобы загрузить в металлический поддон эти тяжеленные ящики с боекомплектами, затем с помощью кран-балки поддон с арсеналом поднимался и доставлялся на стенку, где все это перегружалось в бортовой КамАЗ. Трудились мы несколько дней в три смены. За всю мою службу нас распределяли на разные работы, но эта была самой опасной в рейтинге «опасных работ».

Днем 9 августа работы по загрузке и подготовке кораблей к бою и походу были закончены и строй кораблей, среди которых был БДК «Саратов», БДК «Цезарь Куников», МРК «Мираж» и МПК «Суздалец», ушел! Нам оставалось только наблюдать за тем, как они оставили порт и направились в сторону Абхазии, но спустя примерно шесть часов, когда солнце уже начинало скрываться, освещая последними лучами борта нашего голодного на приключения корабля, прозвучал звонок: «К бою и походу приготовиться». «Ну наконец-то!» – закричал я Ереме, вбегая на бак, чтобы начать работу по отшвартовке.

Дул легкий ветерок с юга. Вокруг стояла какая-то необычная тишина, возможно, мне так казалось, так как я ушел глубоко в себя, стоя у леера в спасательном жилете и наблюдая за выходом нашего тральщика из порта. Ночь была спокойной, море освещалось звездами, которые, переливаясь, создавали ансамбль светил: больших и маленьких, ярких и не очень. Среди них были и те, которые изредка падали, оставляя за собой яркий хвост.

В 00:00 я заступил на вахту. Сидя на баке рядом с ПЗРК (переносной зенитный ракетный комплекс) «Игла» и с автоматом за спиной, я всматривался в темноту. Мы шли позади с опозданием в семь часов от наших кораблей. Ощущение было такое, будто шли в неизвестность в полном одиночестве. В одиночестве – это факт, а вот неизвестность – это вопрос. Кэпу и прикомандированному на наш корабль адмиралу было известно, что ранее произошло в водах Абхазии за несколько часов до нашего прибытия, а вот нас, простых моряков, никто ни о чем не информировал. Ощущалась небольшая тревога. Представляю, каково было б нам, если бы начался шторм. Думаю, было бы всем намного хуже от этой обстановки. Пролетело несколько часов. На баке находились я и мичман, которому было приказано находиться рядом с ПЗРК. Вдруг мы увидели огни с берега, это был Сочи. Свет от звезд, от луны и от города рисовал необычайно красивую картину, будто сам Айвазовский решил приукрасить наш путь своей кистью. Мы были в полной темноте и, чтобы нас не заметили, курили, прикрывая огоньки сигарет. Какое-то время спустя показались редкие огни с берега. С ГКП прозвучал голос дежурного по кораблю:

– Слева по курсу город Сухум!

Света в городе почти не было, и последующие вечера во время конфликта люди в домах его не зажигали. Мы с мичманом напряглись и до конца смены не разговаривали, а только всматривались и вслушивались. Позже мы узнали, что на самом деле произошло здесь за несколько часов до нашего прибытия. Для описания общей картины боя я взял некоторую информацию из Википедии.

«После того, как БДК "Саратов" и "Цезарь Куников", МРК "Мираж" и МПК "Суздалец" подошли к Абхазии, ими были обнаружены пять идущих на большой скорости не идентифицированных катеров (по более поздним данным – один гидрографический, три патрульных и один ракетный катер "Диоскурия"). Они нарушили границу объявленной Россией зоны безопасности и не реагировали на предупреждения. Грузинские катера шли на сближение с кораблями Черноморского флота. В 18:39 один из российских кораблей произвел выстрел зенитной ракетой из ЗРК "Оса-М", упавшей между катерами. Грузинские катера продолжали двигаться прежним курсом на сближение и увеличили скорость. Тогда в 18:41 МРК "Мираж" с дистанции 25 км выпустил по ракетному катеру типа "Комбатант-2" две крылатые ракеты "Малахит". В результате попадания обеих ракет, катер быстро затонул (исчез с экрана радара после большой кратковременной засветки, оставляемой взрывом цели). О потоплении катера известно только из рапорта российских моряков, место предполагаемого поражения цели не обследовалось.

Оставшиеся четыре грузинских катера развернулись назад, но в 18:50 один из них снова пошел на сближение с кораблями ЧФ. МРК "Мираж" с дистанции 15 км выпустил по нему ракету из ЗРК "Оса-М". После попадания ракеты в борт катера он потерял скорость и вышел с линии огня, а после снятия экипажа другим катером, выгорел и затонул».

Утром, выйдя на верхнюю палубу, я замер от увиденного: мне открылся вид, которому я бы поставил первое место в рейтинге лучших видов с корабля, которые я наблюдал. Горы, застланные зеленым ковром из деревьев и видневшиеся пальмы, растущие недалеко от береговой линии, создавали вид как из какого-нибудь плаката «Райского места». Левее от города, в гуще деревьев, виднелся белый замок, как в сказке про Алладина. Как выяснилось позже, это была церковь. Чуть правее расположился сам город Сухум. Это был небольшой городок, который дружественно глядел прямо на нас, а правее от него, у берега находилась взлетно-посадочная полоса аэропорта. Между городом и аэропортом, чуть вдали, были горы и, как позднее выяснилось, Кодорское ущелье, где была всегда напряженная ситуация между абхазами и грузинами. Последующие дни там проходили бои, но об этом я еще напишу. Одним словом, этот вид впечатлил весь наш небольшой экипаж.

Нашей задачей было патрулировать вдоль береговой линии и охранять аэропорт, куда, начиная с самого утра, садились самолеты Ил-76 с техникой и десантниками для предоставления гражданам Абхазии защиты. Каждый последующий день мы наблюдали прибытие около пяти-шести наших самолетов, которые при подлете выпускали ЛТЦ (ложные тепловые цели). Это пиротехнические устройства, выделяющие большое количество тепла при сгорании горючего состава, также известны как «тепловые ловушки» и «ИК-ловушки», наподобие осветительных ракет для отражения ракеты в случае атаки на самолет. Выглядело это довольно эффектно, будто самолет дает салют. Прошёл день, началась моя ночная вахта. Я, как всегда, сидел и мечтал, думая о доме. Вспоминалась домашняя еда, как мама готовит в духовке рыбу муксун с картошечкой и посыпанным сверху сыром, пальчики оближешь. А какой торт у нее получается вкусняцкий, называется «Мишка на севере», с фруктами и кремом из сгущенки, посыпанный измельченным грецким орехом… «Эх-х, скорее бы на гражданку», – эти мысли меня посещали довольно часто.

И вот, после ночной вахты, я лег с этими сладкими мыслями, предвкушая увидеть сон, где я, возможно, буду это все с наслаждением поедать. Я сомкнул глаза и крепко уснул. Но вдруг спустя какое-то время зазвенел длинный продолжительный звонок! Я резко подорвался. Что это?! Сначала не понял я. Это боевая тревога! В момент все выпрыгнули со своих мест и, не тратя время на одевания, в чем были, разбежались по своим боевым постам, это было сделано быстро и слаженно, будто знали, что она сейчас будет. Не зря у нас часто играли учебные тревоги. Спустя 10 секунд я уже был на своем боевом посту, где находился пульт управления пушкой ПК-16. Было немного страшновато, так как я был в полной неизвестности, что именно происходит. Так прошло около минуты или больше, пока по радиосвязи не послышался громкий голос командира моей боевой части:

– ГКП пульт ПК-16!

Меня как током прошибло! Это по мою душу. Я ответил:

– Есть, ПК-16 ГКП!

Голос из рации произнес:

– По моей команде будь готов выпустить снаряды согласно услышанной нумерации, как понял?!

– Есть, выпустить снаряды согласно нумерации!

Мои ладошки вспотели, я засуетился и начал вспоминать работу пульта, включая его.

– ГКП ПК-16! Огонь! Номер 3!

– Есть, огонь номер 3!

Я нажал цифру 3 на пульте. Корабль немного встряхнуло, и я услышал, как вылетел 82-миллиметровый турбореактивный снаряд.

– Номер 5!

– Есть, номер 5!

И снова корабль завибрировал от выпущенной боеголовки.

– Номер 7!

– Есть, номер 7!

Я вошел во вкус, слыша и чувствуя результат своей работы. Так было выпущено около шести снарядов, задачей которых было создать ложные цели, отводя выпущенную по нам боеголовку. Голос КБЧ в рубке затих. Наступила полная тишина. В голову начали лезть разные мысли: «Вдруг мы сейчас почувствуем резкий удар в левый или правый борт? Или ракетой поразят ГКП и мы останемся без командования? А вдруг мы пойдем ко дну?»

Прошло какое-то время, сколько, придумывать не буду, так как после такого события и в таком состоянии, в котором пребывал я, тяжело сориентироваться по времени, тем более находясь в замкнутом пространстве без иллюминатора и в полном одиночестве. Прозвенел звонок, сообщающий об отбое боевой тревоги. Только после этого я вздохнул спокойно. Встал со стула и полез по трапу наверх. Выйдя на ют, я встретил ребят, обсуждавших событие, которое многих заставило понервничать. Да что говорить, не каждый моряк за свою службу слышал звонок о настоящей боевой тревоге. Мы все курили и говорили. Говорили и курили.

Спустя время выяснилось, тревога была по причине неопознанного летательного аппарата, поэтому я и выпускал снаряды на всякий случай, для создания ложной цели и помех, а оказалось, что это был американский беспилотник, выпущенный с территории Грузии. Последующие две ночи у нас играли боевые тревоги по той же причине. Беспилотники часто вели наблюдение за обстановкой в нашем районе, так как недалеко от нас велись бои.

На следующее утро я забрался к своему комплексу ПК-16 и увидел обгоревшее от обстрела орудие. «Да-а! – подумал я. – Поработала ласточка, не подвела!» И вдруг я услышал звук вертолетов: два наших вертолета КА-50, или, как в народе их называют, «черные акулы», обследовали местность возле города, а потом скрылись в горах, направляясь в сторону Кодорского ущелья. Впечатляющий вид, как в кино: горы, ущелье и боевые вертолеты. Потом я услышал звук садящегося грузового самолета Ил-76, затем еще один и еще.

– Там на суше настоящая заварушка! – крикнул Вася.

– Интересно, что сейчас там происходит? – ответил я.

Ночью произошло то, что нас заставило поистине охренеть от происходящего. В районе Кодорского ущелья велись бои, всю ночь грохотали снаряды и вёлся обстрел реактивной системой залпового огня. Поливало полночи, волнение не оставляло нас, и все были в напряжении. Корабль был полностью в темноте, без света.

На следующий день мы заметили приближающийся со стороны России корабль. Издалека было понятно, что он не маленький, а когда он подошел ближе, оказалось, что он довольно внушительных размеров. Это был флагманский корабль Черноморского флота, крейсер «Москва». Размеры: длина 186,5 м, ширина 20,8 м, высота 42,5 м. Экипаж: 510 человек. Единственный корабль 1-го ранга в составе Черноморского флота. По вооружению вдаваться в подробности не буду, в общем, просто перечислю: установки артиллерии, зенитная артиллерия, ракетное вооружение, противолодочное, минно-торпедное и авиационная группа, в состав которой входит собственный вертолет Ка-27. Присутствие в водах такого уровня корабля и нахождение на нём командира Новороссийской военно-морской базы успокоило наш экипаж. Поодаль мы опять заметили знакомый «Цезарь Куников» и еще одного представителя семейства МПК, хорошо нам знакомый «Касимов», но долго он не пробыл с нами, ушел обратно в порт Новороссийска на ремонт. В таком составе мы находились еще несколько дней, а 12 августа мы увидели, как в Сухум бьют салюты, говорившие о том, что конфликт был завершен. Через несколько дней после этого события корабли поддержки ушли, оставив нас в одиночном плавании. Нашей задачей было продолжать нести службу недалеко от города Сухум, тем самым показывать свое присутствие в этих водах. Впереди нас ждали еще 18 дней блуждания…, долгих 18 дней.

Из дневника

13 августа. Стоит невыносимая жара +37, а внутри корабля еще жарче, так как он железный и, соответственно, быстро нагревается и медленно остывает. Привязали конец к кондейке и опускаем в воду, затем поднимаем и по очереди обливаемся забортной водой, но она такая теплая, что охлаждает на несколько секунд, а потом опять невыносимо жарко. Смена из двух человек. Те, кто работает на камбузе, все в красных пятнах, это называется вроде бы «потничка». На камбузе тяжело находиться, так как там вдвойне жарче от кипящих кондеек и сковородок. Ребята каждые 10 минут прибегают на ют, чтобы облиться водой. Я им сочувствую, потому что это какой-то ад.

14 августа. Кончился хлеб, вместо него начали выдавать галеты. Жара. Я красный как рак из-за того, что моя вахта в самое пекло солнца с 12 до 16, стараюсь укрыться в тени пушки.

15 августа. У многих закончились сигареты, на юте спокойно не покурить, «чайки» сразу набрасываются с криками: «Покурим!» Курят иногда по три человека одну сигарету. Объясню, почему не позаботились о запасах. Во время подготовки к походу выйти в магазин было запрещено. Офицеры, кто был в увале, были срочно вызваны на корабль и никто не ожидал, что мы уйдем в море на 21 день, поэтому запасы быстро иссякли. Но в нашей с Васиной шкере лежит половина блока сигарет «Парламент», что нас не может не радовать. Курим очень аккуратно, так как если о них узнают, то набросятся на нас всем экипажем и разберут. На камбузе без перемен, такое же пекло, очередная смена в пятнах.

16 августа. Сигарет на корабле почти не осталось. Многие начинают нервничать. Нам разрешили купаться в море, от этого появилось отдаленное чувство курорта.

Вечером Вася, я и Ерема озадачены новой миссией. Нам необходимо почистить все стволы, которые были на вахте. Их девять, каждому по три. На чистку одного автомата уходит около 35 минут. Это предстоит делать почти каждый день из-за влажного соленого воздуха, который негативно влияет на механизм автомата.

17 августа. Заканчивается пресная вода. Включают ее только для приготовления еды и вечером на 10 минут.

18 августа. Воду включают только для приготовления пищи. Отсутствие сигарет толкает офицерский состав на следующее действие. Кэп связывается с недалеко проходящим ракетным катером и просит помочь с сигаретами. В назначенное время, не останавливаясь, мы на скорости проходим рядом друг с другом в разных направлениях и те бросают нам пакет с сигаретами, но он не долетает и падает в воду! Все матерятся! Недолго думая, кто-то из экипажа прыгает в воду и достает пакет с промокшими уставными сигаретами «Перекур». Весь день их сушат, вынув на палубу. Вроде на пару дней успокоились. Вечером опять чистка автоматов.

19 августа. Мясо и рыба заканчиваются. Едим гречку и консервированную картошку, от которой уже тошнит. Все уже обросшие, черные аборигены. Я спросил у кэпа ключ от библиотеки, он сказал, что ее годами не открывали, а ключа у него нет. Я прошу разрешение каким-нибудь способом проникнуть туда. Он дает добро. Я тут же вскрываю броняху, раскрутив болты в нижней части, вытаскиваю железный лист размером полметра в высоту и проникаю внутрь через небольшое отверстие. Вместе со мной в библиотеку вызвался бывший сосед по кубарю – Дима. Библиотека оказалась размером примерно 10 квадратных метров, с небрежно брошенными книгами и газетами, заросшими пылью и временем. Взял себе книг на морскую тематику, среди которых роман Джека Лондона «Морской волк». Мы уже собрались оттуда вылазить, как наш взор упал на старые фотографии экипажа нашего корабля, где запечатлены моряки еще с далекого 1989 года. С фотки на нас смотрели улыбчивые лица моряков, многие из которых с усами. – А сейчас усы матросам, по уставу, запрещены! – сказал Дима. «Было бы правильно "оживить" нашу библиотеку, так как она была в плачевном состоянии», – подумал я. Она могла бы быть хранителем истории корабля.

20 августа. Воды почти нет. Чай наливают 1/3 стакана. Слышал, что кок поймал камбалу. Но я этого не видел, так как нахожусь на вахте и почитываю роман. Вечером автоматы.

21 августа. У одного из офицеров острая зубная боль. Кэпом принято решение прикомандировать его на полугражданское судно, которое собирается уходить в Россию. Спускаем шлюпку, в которой мы, 10 человек матросов, КБЧ и больной офицер, работая веслами, гребем по направлению к недалеко дрейфующему судну. Причалив к нему, сразу замечаю знакомых с учебки Севастополя. Я увидел недоумение в их глазах.

– Пацаны, сколько вы здесь? – спросили они. – Почти две недели! – крикнул я.

Они передали нам пару пакетов с чаем и с какими-то пряниками для кэпа, а мы им больного офицера.

22 августа. На горизонте виднеется БДК «Цезарь Куников», наша коробка – малютка по сравнению с ним. Мы наконец пришвартовываемся к нему для получения провизии. Выставляем трап. БЧ-5 протягивает шланги для пополнения машинного масла и шланги для пресной воды. Нам велено забраться на их борт для погрузки провизии. Кок стоит у нашего трапа и следит за тем, чтобы мы не присвоили себе еду. На их корабле, конечно, совсем другая атмосфера, много пространства, огромные палубы, гигантский камбуз с огромной морозильной камерой, откуда мы получаем рыбу и мясо. Выйдя на палубу с рыбой минтаем и направляясь в сторону трапа, вижу, как наши парни бросаются картошкой с «Цезаря Куникова» в тех, кто на другой стороне трапа на «Железнякове». Очень весело, особенно коку, который тоже принимает в этом участие, до того момента, пока кто-то с нашей стороны не попадает ему картохой в лоб. Мы все плачем от смеха. Кок орет: «Кто это! Кто это был? Иди сюда!»

Я и Ерема несем очередные коробки с соком и консервами. Пройдя мимо кока, Ерема скрывается с блоком сока из 10 пачек и коробкой консервов не в том направлении, куда надо было это все отнести. Кок не увидел. Вечером отшвартовались от БДК. Ночная вахта: сижу на банкетке (палуба между баком и ГКП) и созерцаю звездное небо. Слышу звук шагов по трапу, это Ерема с банкой консервов, хлебом и пачкой сока.

23 августа. Корабль забит провизией и пресной водой. Живем! Я прочитал роман и принялся за следующую книгу. Опять чистка автоматов.

24 августа. Купаемся в море весь день. Я уже как пират с бородой. Бриться неохота, но чувствую, нам скоро скажут это сделать.

25 августа. Заставили побриться. Чистка автоматов продолжается.

26–29 августа. Дни сурка. Вахта, сон, завтрак, вахта, обед, сон, ужин, вахта, сон…

30 августа. Нас сменили и мы идем в порт!

В походе мы были 21 день, мой самый продолжительный поход. Результатом этой всей операции стало окончание конфликта в довольно короткий срок и признание 26 августа Россией независимости Абхазии.

Не успели мы пришвартоваться, как офицеры поспрыгивали с корабля и уже неслись по стенке в направлении города.

– Шакалы, – произнес кто-то из парней. – Сами отдыхать, а нам еще драить коробку!

Вечером мы с Васей сгоняли в магазин. Вошли в него, но продавщица даже не повернулась в нашу сторону. Она и охранник залипали в телевизор, где показывали съемку с птичьего полета кораблей в районе Абхазии. Мы тоже уставились. Так и смотрели все молча, пока не закончился сюжет. Участники всего этого как раз находились у них в магазине, чтобы купить пива.

Корабельные байки

Карма

Был жаркий июньский день, мы стояли на якоре рядом с Туапсе. Я был в наряде на камбузе, драя посуду за то, что был в увале целых 10 дней, но об этом я расскажу позже. Так вот, домываю я очередную кандейку и тут слышу Васины крики:

– Лёха! Лёха! Бросай это, пойдем, посмотришь, кого к нам прикомандировали!

Мы выбежали на ют и увидели до боли нам знакомого… башкира! Того самого, кто отобрал мой телефон в полуэкипаже перед тем, как нас забрали на корабль. Дело в том, что его и еще пару человек забрали на шлюпке с Туапсе (уж не знаю, как он там оказался, но отсидеться в своей части, как он думал, ему не удалось) и на пару дней прикомандировали к нам, чтобы доставить в порт Новороссийска. Дальше его ждало не менее интересное будущее, так как он был зачислен в экипаж, который должен был направиться в Санкт-Петербург за новеньким, только что спущенным на воду МТЩ «Вице-адмирал Захарьин» и перегнать его по рекам аж до Черного моря. Но прежде его ждала «железная рука кармы»!

Когда он увидел нас, тех самых парней, над которыми он когда-то издевался, отправляя на картошку, не давая покурить, шманая вещи и угрожая, он понял, что ждет его в эти «веселые» дни, ведь на лице этих моряков он увидел жажду мести, злобный оскал и счастье отмщения! Недолго думая, Вася и еще несколько ребят нашего призыва (кстати, многие из них проходили КМБ в полуэкипаже Новороссийска, то есть башкир и его команда хорошенько поднасолили им за долгие полтора месяца) получили добро от годков взять шефство над ним. «Только без синяков!» – сказали те.

Мы завели его в первый попавшийся кубарь, он дрожал как холодильник на камбузе.

– Уже не такой дерзкий? Не думал, что нас встретишь? – спросил я его.

Не дожидаясь ответа, он получил пару заслуженных лещей. Затем мы велели ему открыть вещмешок и вытащить содержимое. Там оказалось несколько телефонов, бьюсь об заклад, украденных, среди которых, к сожалению, моего не было. Помимо всего этого, там лежала еще пара плееров.

– Пойдем вниз, в наш кубарь, там и поговорим! – сказал Вася.

Спустившись, все ребята, около 10 человек, смотрели на него со злостью. Он стоял и скулил как щеночек:

– Не бейте меня! У меня жена! У меня ребенок! Пожалуйста, не бейте!

– Что ты несешь? – спросил я его. – Какая жена? Когда ты измывался над молодыми, пришедшими к тебе в часть, ты о жене не вспоминал! Ты думал, тебе все это сойдет с рук? Помнишь, я тебе сказал перед уходом, что земля круглая, встретимся? Помнишь?

– Да помню, – испуганным голосом ответил он.

– Где мой телефон? – сквозь зубы прошипел я.

– Прости, я не знаю, меня старшие заставляли! – он стоял и дрожал.

Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так трясся. Мне стало его жаль и я спокойно ответил: – Пусть так, но ты это делал с особым наслаждением, в кайф.

И тут мы услышали громкий топот. Кто-то крикнул:

– Это боцман!

Дело в том, что наш боцман был тоже моего призыва и он был одним из тех несчастных, кто пробыл под давлением башкира около двух месяцев. У него были свои счеты с ним. Кстати, он был прям настоящий боцман: фактурный, здоровый и крепкий паренек. Мы не успели моргнуть, как броняха была выбита с ноги! Вася крикнул:

– Боцман, не-е-ет!

Но тот уже знал, что будет делать, и, влетев в кубарь, с ноги дал башкиру в ухо. Тот присел, держась за лицо. Возле брови у него образовался бланш. На этом разговор с ним был окончен. Мы отдали его на растерзание коку на камбуз, где он провел все три дня, работая во благо экипажа. После того как мы встали в Новороссийске, за ним пришел кто-то из его родственников и забрал. Через пару часов он явился с двумя пакетами ништяков: сигареты, пряники, конфеты, кофе.

– Ребята, простите меня, я был очень неправ! – сказал он.

На что я ответил:

– Надеюсь, теперь ты знаешь: то, что ты делаешь другим, рано или поздно возвращается.

Для него и для нас всех это было уроком, который каждый запомнил надолго. Лично для себя я извлек следующее: даже если у тебя есть хоть какая-то малейшая власть, вместе с ней ты должен родить в себе чувство сострадания. Через месяц у нашей стенки встал новичок, им оказался МТЩ «Вице-адмирал Захарьин», тральщик нового поколения, с принципиально новой схемой обнаружения мин. Поиск мин осуществляется по курсу, в отличие от нашего тральщика, где поиск ведется тральным вооружением с кормовых секторов. Думаю, морякам с этого тральщика будет что вспомнить, в том числе и нашему башкиру, ведь они на нем пересекли по рекам с севера на юг всю матушку Россию.

За пивом через Кутузов

Однажды, в самом начале моей службы, мы стояли пришвартованные прямо в самом сердце Новороссийска, у именитого, на сегодняшний день, но уже не ходового, ставшего памятником крейсера «Михаил Кутузов». Это поистине легендарный артиллерийский крейсер уже потому, что, помимо выполненных 15 дальних походов, боевой задачи в оказании помощи вооруженным силам Египта в 1967-м и Сирии в 1968 году, подготовки кадров командиров кораблей, он воспитал около 17 адмиралов и более 70 капитанов 1-го ранга. Помимо всех этих и не только этих заслуг перед Отечеством, на нем был написан действующий Корабельный Устав ВМФ. Также он печатал свою газету. Спущен на воду в 1954 году и выведен из состава флота в 2000 году. Кстати, он был последним кораблем подобного класса. Длина его составляет 210 м, ширина 23 м, высота 52,5 м. Мощность 121 000 л. с. (89 мВт), скорость 35 узлов. Вооружение: артиллерия – 152-мм орудия в четырёх башнях МК-5-бис. Башни могли вести прицельную стрельбу на расстоянии до 32 км, обслуживало каждую из них по 68 человек. Вокруг надстройки находится 16 спаренных 37-мм зенитных установок В-11, обладающих скорострельностью до 180 выстрелов в минуту. Такие орудия могли поразить надводную цель на расстоянии до четырех километров, воздушную – до трех километров. Также на нем установлены восемь 30-мм зенитных установок АК-230 с автоматическим наведением по данным радиолокатора – одни из первых советских высокоскорострельных зенитных орудий. Та еще боевая машина! Экипаж корабля составлял 1 200 человек! На сегодняшний день он является музеем, но на нем все же служат матросы, их там не больше 10, и служба там, конечно же, совсем иная. Наш тральщик по сравнению с ним со стороны выглядел как шлюпка, привязанная к кораблю. Таких больших размеров этот крейсер.

Для того чтобы выбраться на стенку, нам предстояло сначала по трапу перейти с нашей коробки на крейсер, пройти по его корме мимо гигантских орудий, а затем по длинному трапу спуститься вниз, собственно, он и служил входом для посетителей. Трап поднимался редко. Стояли мы у него довольно часто и вот, в очередной такой раз, ночью, всех молодых подняли пьяные годки и предложили сгонять за пивом. Так как среди нас желающих совсем не было, рулетка выпала на меня, ибо среди них я был самый старший. Ну что сказать, я решил с ними не спорить. Получив деньги, я пошел через наш трап, но вот незадача, командиром вахтенного поста была дико неприятная личность, вдобавок «профсоюз» (дембель). Пришлось выслушать от него разные угрозы, но он меня выпустил. Пробравшись на корточках по трапу, я тихо спрыгнул с него на крейсер. Было очень темно и я, как черная пантера, проскользнул к левому борту. Трап, ведущий на причал, был поднят, и я выругался, так как надеялся на чудо, но его не случилось. Чуть поодаль от основного спуска я заметил свисающую веревочную лестницу. Когда я подошел к ней и посмотрел вниз, то немного опешил от высоты и какое-то время не решался по ней спуститься, но жажда приключений взяла надо мной верх и я, стараясь не смотреть вниз, спустился, как орангутанг спускается с деревьев диких джунглей, быстро и ловко. Оглянувшись и удостоверившись в том, что все вокруг спокойно, быстрым шагом направился через площадь к жилым домам. Пройдя немного, вышел к скверу и свернул в сторону магазина, который одиноко манил ночных гостей своей яркой табличкой «24 часа».

– Морячок! – услышал я женский голос неподалеку.

– Иди сюда! – прозвенел другой девичий голос.

Мой пульс начал увеличивать скорость биения, ноги побежали быстрее к магазину. Купив два по 2,25 пластиковых бутыля местного пива, я вылетел из магазина и столкнулся с двумя нетрезвыми девушками лет 35. Одна из них была коротковолосая блондинка в очках, а вторая, как помню, темноволосая, с направленными на меня большими «торпедами». Она хитро спросила:

– Что же ты сбежал, морячок? Мы только хотели огонька, прикурить сигаретку.

Я улыбнулся и, ловко вытащив зажигалку с робы, прикурил той, что была в очках.

– Я на корабль тороплюсь! – спокойно проговорил я.

– Как жалко, что торопишься, просто моя подружка никогда не целовалась с морячком! – сказала курившая сигарету блондинка.

Я растерялся, так как в силу морских обстоятельств уже давно не имел дел с женским полом. Поняв, к чему идет дело, я отдался ситуации и через 10 минут уже несся в направлении кораблей, зацелованный. В итоге эти две дамочки все-таки исполнили свою мечту, а я за 10 минут побывал в объятьях двух взрослых девиц, которые оказались отдыхающими из Москвы. Я еще долгое время вспоминал их и то, при каких неудобных для меня обстоятельствах это произошло.

Подойдя к крейсеру, я на секунду остановился и посмотрел вверх, куда надо было карабкаться с пакетом бутылок. Вариантов не было. И с дрожью в ногах, я начал взбираться по качающейся веревочной лестнице выше и выше. «Главное, не смотри вниз, не смотри туда!» – крутилось в голове. Помимо этого в голову лезли разные непристойности с девочками, а запах духов, который остался у меня на робе, усиливал фантазии. Меня качало то вправо, то влево, от этого ноги дрожали еще больше. Сама мысль, что я сорвусь и упаду вниз между кораблем и причалом, притом ударившись об его край, пугала.

И вот я залез на борт, как ночной ниндзя на стену. Шурша пакетом, я поднялся на наш трап, и тут КВПшник опять начал мне высказывать какие-то слова, несущие за собой угрозы. Стало даже как-то смешно от всего этого, от этой всей ночной вылазки, которая в итоге закончилась благополучно. Утром мы вышли в море на несколько дней. Я подошел к одному из годков и сообщил, что его пиво лежит у меня в кубаре. Тот сначала даже не понял, о чем я говорю, так как все забыл. После он поблагодарил меня за этот подгон, а я сейчас благодарю его за это маленькое приключение, которым могу поделиться с вами.

«Стройбат»

Как-то в одну из весенних вечерних поверок к нам вышел кэп с наинтереснейшим предложением: поработать на стройке. Все, конечно же, от этого предложения отказались, а кэп, конечно же, никого не спрашивая, назвал фамилии пяти «счастливчиков», в основном молодых по призыву, среди которых оказался Вася. Мне лишь оставалось посочувствовать ему. Их с самого утра, после завтрака, забрали и только вечером к ужину привезли. На вопрос: «Ну что вы там делали?» – они отвечали, что вымотаны, аж ложку тяжело держать на ужине. Все посочувствовали и в принципе больше не спрашивали, не беспокоили их.

Спустя несколько дней Вася мне на ушко шепнул следующую информацию. Они и вправду работали на стройке, в основном убирали мусор в строящемся доме. Работы было совсем немного, да еще вдобавок обедали по-царски со строителями, после чего у них было еще полтора часа свободного времени, а врали нам, чтобы не было конкурентов в этом про*бе. Короче, он предложил мне присоединиться. Это предложение оказалось более чем заманчиво. На следующий день с утра ко мне подошел мой командир боевой части и спросил, есть ли у меня желание освоить профессию строителя. Я без энтузиазма и с грустью ответил, чтобы не навлечь подозрения:

– Ну можно попробовать.

И мы с Васей, Горохом, Новожилом и еще одним нашим «карасем» отправились в сторону дороги, которая соединяла Новороссийск с Геленджиком. Там нас уже ждали белые «Жигули», пятерка, в которую мы залезли вчетвером на заднее сиденье. Водитель средних лет поприветствовал нас, и мы поехали на объект, который располагался в центре Новороссийска. 10-этажное здание было достроено, вернее, его коробка. Внутри вовсю велись работы, и нас перебросили на третий этаж убирать мусор. Мы выполнили данную задачу за два часа, а остальные полтора часа до обеда спали. В обед нас свистнул бригадир и позвал вниз. Спустившись на первый этаж, где располагалось их помещение для поглощения пищи, я почувствовал запах полудомашней еды. Почему «полу»? Потому что когда мы зашли, то увидели, как женщина-повар разливала суп, в котором, помимо овощей и мяса, плавало содержимое классического доширака. У нас потекли слюнки, мы все сожрали в прямом смысле за две минуты, так как параллельно с этим процессом она поставила каждому по тарелке пюре с котлетами и салатиком, и, поедая суп, я взглядом уже смаковал жареную мясную котлеточку. К чаю каждому положили по большому рулету (ну, такой классический, в упаковке, который нарезают). Я его лениво доедал, слушая очередной анекдот одного из работяг.

Мы встали из-за стола и пошли с Васей в магазин, чтобы купить пивасика и семечек. Зашлифовав обед пивом, я вырубился в тенечке на мешке с цементом. Вечером на корабле во время ужина я понял, почему Вася в предыдущие дни не ел ужин: та баланда, которую готовили на камбузе, просто не лезла после такой «работы» на стройке. Меня спрашивали: – Каково там?

Я с грустью и усталостью в глазах отвечал, как и должен был ответить:

– Очень тяжко, аж ложку тяжело держать.

Три залпа

Стоя вечером на очередной поверке, я думал о своем, слушая всплески воды о борт корабля. И вдруг сквозь мысли я услышал:

– Петров, Щербаков…

– Что? Что случилось? – спросил я стоящего рядом.

– Это те, кто завтра будут в почетном эскорте на похоронах! – ответил голос слева.

Уж не знаю, хорошо это или нет. Но это очередная история в копилку. Утром за нами приехал бортовой КамАЗ, и 10 человек, включая меня, запрыгнули в кузов. При нас были наши калаши и холостые патроны. Вскоре мы остановились у жилого дома и вышли к подъезду.

– Кого ждем? – спросил Вася офицера.

И тут открылась подъездная дверь, и моряки вынесли открытый гроб с дедушкой адмиралом. Я старался туда не смотреть, да никто как-то и не горел желанием. Подошел старлей и показал на нас с Васей:

– Пока семья не вышла, вы будете караулить с автоматами, – сказал он.

Нам пришлось полчаса стоять в тишине по бокам от гроба прямо у подъезда. Ощущения были так себе, я вам скажу, зато я взглянул на ситуацию с другой стороны. Ведь это честь – быть рядом с адмиралом, провожать его в путь с почестями. Когда мы приехали на кладбище, нас проинструктировали по поводу предстоящего залпа и мы ждали сигнала. Вскоре раздалась команда «Залп!». Мы выстрелили одиночным, перезарядились, выстрелили, затем опять. Всего три залпа. На этом наша миссия была завершена, и мы уехали. Для нас была честь давать три залпа в память адмиралу!

Самодеятельность

Ежегодно, 13 мая, Новороссийск празднует День Черноморского флота. И нашему экипажу прилетела задача – оставить свой след в праздновании, исполнив какую-нибудь песню. Вызвались трое: Юсупов, Федоров и я. Пару раз нас собирали в доме культуры с такими же «певцами» с других частей, а нам и в радость, лишь бы не работать! Выбрали песню и начали разучивать, припев звучал так: «Под шумы дизелей, мы режем гладь морей…» И что-то в этом роде. За пару дней до праздника мы еще раз приехали в ДК на генеральную репетицию. Снаружи Дом культуры представлял из себя красивое сооружение 19 века с колоннами, вторым этажом и верандой, а вот внутри пахло плесенью, видимо, ремонта там не было со времен правления И. В. Сталина. Сам зал, где мы репетировали, был небольшой, и стеснения на сцене при заполнении мест мы бы не почувствовали, но нам не сказали, что это всего лишь место для репетиций.

Вечером, за день до выступления, произошел казус, который я бы назвал законом подлости. Дело в том, что у нас с Васей и некоторыми годками было небольшое недопонимание, а вернее с одним, с коком. Он со всех молодых решил собрать себе на дембель, хотя у каждого годка был закреплен свой «череп». При воспоминании об этом мне становится смешно, но тогда было немного не до смеха. Получилось так, что Васе почти удалось настроить одних годков против кока и его подручных, сообщив тем, что этот умник решил всех кинуть и собрать себе на дембель с чужих черепов. При поддержке годков мы готовы были дать физический отпор коку, но получилось ровным счетом наоборот. Нас позвали в кубарь. Мы настроились на драку, поддержали друг друга и зашли, там находились те, кто должен был нас, по идее, поддержать. Немного отступлю и скажу, что физически мы с Васей не уступали никому из годков, у Васи от природы был непробиваемый пресс, я выигрывал многих по армрестлингу. Одним словом, мы могли дать отпор ребяткам без труда, но кок был далеко не дурак и убедил остальных годков в следующем: он сообщил им, что якобы деньги, которые он хотел собрать с молодых, он хотел потратить на всех, купив еды и алкоголя, сделать эдакий сюрприз. Он продумал наперед, что будет говорить. Этого мы не учли. Кок, хитро и злобно улыбаясь, обратился к Васе:

– Ты че смелый такой стал? Решил нас поссорить? Ты ошибся, Щербатый, – ударил его в челюсть.

При ударе Васина голова отлетела назад, и его затылок прилетел мне прямо в глаз. На этом вся история с саботажем закончилась, но у меня осталось последствие в виде фонаря под правым глазом. Проблема заключалась еще в том, что уже на следующий день должен был быть концерт, на котором мне надо было выступать!

Мы придумали историю, якобы Вася копался у себя в баночке (тумбочка), а я в это время нагнулся позади него – глянуть, что он там делает, и вдруг его позвали, он резко встал и ударил меня. Смешно, конечно, придумали, но сама правда не менее смешна. Зам по воспитательной работе, увидев мой бланш, сначала потерял дар речи, потом орал своим хриплым голосом что-то вроде:

– Завтра будут такие люди, такие люди! Подумают, что у нас дедовщина!

Но потом остыл и дал добро. На следующий день мы с гитарой и пухлым женоподобным мичманом поехали на концерт. Но поворот к ДК мы проехали и направились к площади, находящейся рядом с крейсером «Михаил Кутузов». Когда мы увидели, сколько там народу, я захотел сразу домой, под одеялко. Вся площадь была забита людьми, видимо, вышел весь город. Оказалось, что это один из любимейших праздников новороссийцев. Посередине стояла сцена, где ведущий развлекал народ. Выйдя из автомобиля, мы сразу закурили, так как не ожидали многотысячную толпу, и вдобавок я еще с фингалом под глазом, просто образец моряка.

Перед нами играли морпехи на электрогитарах, после был наш выход. Выйдя к микрофонам, три моряка в белых фланках, белых бесках и с одним «светящимся фонарем» начали задушевно петь. К середине песни у меня прошло все волнение и я, запевая, как соловей, даже умудрялся видеть реакцию людей, но я не ожидал, что многие из них будут плакать. После того как мы замолчали, поднялся такой шум и аплодисменты, что нам стало неловко от всего этого. Это был наш маленький триумф! Вечер продолжился празднованием в городе. Мы уболтали мичмана на пиво и вместе отпраздновали. На следующий день нас троих отвезли в ДК на церемонию награждения, где узнали, что заняли первое место. К нам подошел дядька вице-адмирал, командир Новороссийской военно-морской базы. Каждому он вручил командирские часы и, посмотрев на меня, сказал:

– Молодец, моряк! Шрамы украшают мужчин!

Ночной переполох

Значит, заступил я, как обычно, на смену командиром вахтенного поста. Она начиналась в полночь и длилась до четырех утра. Работка не пыльная, стой себе, иногда вызывай дежурного офицера, если кто-то явился на корабль, в общем-то и все. Но эта ночь была необычной для меня и для экипажа. Напротив нас и поодаль, ближе к началу причала, стояли малый противолодочный корабль «Касимов» и малый ракетный корабль «Мираж». У меня, как обычно, в одном ухе был наушник, из которого доносились песни и всякая болтовня радиодиджеев. Напротив, на другой стороне бухты, спал Новороссийск. Огни фонарей освещали улицы, отражаясь от воды, тем самым придавая особый шарм и яркость городу. Вид открывался первоклассный.

Вдруг я услышал громкий голос. Высунув голову в сторону, откуда он доносился, я увидел упитанного офицера, спустившегося со штаба, где работала номенклатура Новороссийской военно-морской базы. Он стоял напротив «Миража» и что-то говорил вахтенному, потом громко произнес:

– Играй большой сбор!

Тот немедленно начал звонком будить свой экипаж и собирать всех на стенке. Далее он сразу подошел к «Касимову» и там вахтенный последовал примеру «Миража». По сияющей одной большой звезде на погонах я понял, что это контр-адмирал, поэтому после его крика в мою сторону о том, чтобы я играл большой сбор, я незамедлительно подчинился приказу. Можно было, конечно, поступить по-другому, сперва вызвать дежурного офицера, но это, возможно, воспринялось бы как неподчинение, так как адмирал смотрел на меня и ждал исполнения приказа. Одним словом, я решил не играть с огнем и начал звенеть один короткий, затем длинный, короткий, потом длинный в течение 30 секунд. Прибежал дежурный по кораблю и спросил:

– Что? Что случилось?

Я показал на адмирала и на сонных моряков соседних кораблей, которые вылезали на причал. Каждый из моего экипажа, поднимаясь на стенку, спрашивал меня:

– Что произошло?

Но я им помочь с ответом никак не мог и просто пожимал плечами. Появился «помятый» недовольный кэп. Он молча сошел по трапу, и нескольких секунд его взгляд был направлен на меня, такой пронизывающий и сверлящий. Я лишь громко сглотнул слюну, предвкушая для себя неприятный исход этой истории. Когда экипажи трех кораблей вышли на причал, адмирал начал что-то говорить. Через минуту все закончилось и наш экипаж во главе с кэпом вернулся. Ко мне подошел кэп и сказал:

– Петров, етит твою! Сперва вызывай дежурного по низам! – отвернулся и пошел к себе в каюту дальше спать. Все, кто возвращался на корабль, были недовольны и матерились. Позже выяснилось, что причиной ночного большого сбора для адмирала послужило его желание проверить скорость сбора всех экипажей кораблей, которые были пришвартованы у стенки.

На следующий день кэп опять отчитал меня, сказав:

– Петров, дежурного вызывай в следующий раз! Пусть он идет куда подальше со своими сборами! Возомнил себя главным, – ворчал кэп.

Но я понимал, что кэпу было просто неприятно, что его, как пацана, решил потренировать адмирал. И да, я не думаю, что вызов дежурного что-то изменил бы. Сбор играли бы в любом случае. Теперь я знал, что и над кэпом есть свои командиры, которые могут его тренировать так же, как и он иногда тренирует нас.

Мичман «Удав»

«Интересная личность», – сразу приходит в голову данное определение при воспоминании об этом персонаже. Внешне он был реально похож на змею. Так как большая часть передних зубов у него отсутствовала, при улыбке казалось, что нижняя челюсть выходила вперед, и будто перед тобой был либо Кощей Бессмертный, либо Баба-Яга, ну или мудрый змей Каа из мультика «Маугли». Состоял он в БЧ-5, и, в силу того, что какое-то время я был трюмачом, мне приходилось исполнять его приказы. Так и в этот раз, мне пришлось натирать все барашки до идеального блеска. Барашки – это медные ручки для открывания чего-либо в виде баранки, их можно встретить по всему кораблю. Медь натирается с помощью кусочка ветоши с пастой гои (паста на основе оксида хрома, служащая для шлифования и полирования стальных сплавов). Я кайфовал от этого занятия, думаю, многие со мной согласятся. Это в своем роде медитация. Ты видишь, как в процессе натирания медь начинает блестеть прям на глазах. Приятно, когда ты идешь по кораблю, а вокруг тебя блестящие элементы конструкций из меди сияют и все отражают, сразу понимаешь, что над этим кто-то «помедитировал».

Когда я завершил поставленную предо мной задачу, то с чувством выполненного долга подошёл к нему и сообщил, что все сделано. Мичман хитро взглянул на меня и с улыбкой мудрого Каа сказал:

– А теперь возьми кондейку, привяжи к ней конец, у правого борта зачерпни воды, затем пройди к левому и вылей ее. Сделай так 20 раз.

Я озадаченно посмотрел на него.

– Зачем? – спросил я.

– Для баланса! – прошипел он, хитро улыбаясь.

То есть если многие офицеры направляли матросов на работы, которые хотя бы приносили какую-то пользу, то Удав не напрягался, а просто давал бессмысленные и придуманные им же задачи просто ради того, чтобы матрос не расслаблялся. Одним словом, фантазером он был знатным.

Как-то раз мы всем экипажем пошли на продуктовый военный склад, чтобы пополнить корабль провизией. Вёл нас туда Удав, приговаривая:

– Сейчас будем работать, охламоны!

Когда мы зашли внутрь ангара, где уже была очередь из матросов с других кораблей, то сразу почувствовали изменение температуры. Было прохладно, я бы даже сказал холодновато. Мы тащили коробки с жестяными банками, в которых была консервированная картошка и консервированные арбузы. Для нас это было в новинку, так как никто ранее не пробовал эти «деликатесы». Позже мы узнали, что это полное дерьмо. Помимо этого, нам выдали мясо в виде больших коровьих ног, которые висели там на крюках. Мясо было со штампами, на которых стоял год: 1937! Мясо 70-летней давности. На вкус оно было никаким, будто ты жуешь что-то твердое и безвкусное.

Еще один случай, связанный с Удавом, произошел, когда к нам пришли молодые с весеннего призыва. Во время дежурства мичмана произошел ритуал перевода наших карасей в годки путем обливания их водой, тем самым как бы смывая с них чешую. Что сказать, старый морской обычай. Удав был жутко недоволен, но закрыл на все это глаза, так как понимал, что это морской обычай, пусть и не отмеченный в Уставе, но являющийся неотъемлемой частью отношений среди матросов внутри экипажа.

В целом, как таковых неуставных отношений, как представляют многие, на моем корабле не было, но сама иерархия присутствовала, несомненно. Ведь если молодой не выучит корабль в первые три дня пребывания на нем, то это в будущем может стоить ему или кому-то другому жизни. Поэтому контроль со стороны старослужащих присутствовал, пусть и неуставной. Прослужив на корабле, я понял для себя следующее: кем ты являлся на гражданке, тем ты и будешь на корабле. Если у тебя есть друзья дома, то будут и здесь. Если ты воришка, то будешь и на корабле среди «грызунов».

Мужики со сборов

Как-то нам на корабль прикомандировали двух уже взрослых мужиков с гражданки. Они свое уже давно отслужили, но были вызваны на сборы, так как являлись матросами в запасе. Оба с каких-то деревень. По их рассказам я понял, что они очень рады призыву, хоть и на пару недель. Здесь халявная койка, халявная пища, ну и соответственно отдых от семей. Конечно же, они ничего не делали, уходили в город и пьяные возвращались. Кэп на это закрывал глаза, так как ему было сверху приказано приютить их у нас на время. Разместили их в моем кубаре под ватерлинией, и нам пришлось с ними общаться. И вот, на третий день проживания, они вернулись с очередной гулянки, пьяные и веселые. Предложили мне и Васе покурить и поговорить, мы и не отказались. Расположившись на баке, они рассказывали, как служили, причем оба на суше. Нам не были интересны их истории о службе, было интересно само общение с гражданскими, от них как бы веяло свободным духом. К тому моменту мы отслужили всего четыре месяца, но об этом они не сразу узнали, а именно в этот третий день их пребывания, в процессе разговора. Их сразу же как будто подменили. Они начали наезжать на нас и предъявлять то, что мы «черепа» и им не по чину даже говорить с нами. То есть люди даже не военные вели себя более чем глупо, опираясь на неуставные отношения. В них будто проснулось давно забытое ощущение дембеля и поведение, которое присутствовало у них на службе когда-то в 90-х.

Мы с Васей не смогли сдержать смеха от этого. Тогда чуть не дошло до драки, так как они наш смех приняли за оскорбление. Спустя полчаса к ним подошли наши дембеля и разъяснили правило на нашем корабле. А правило у нас было следующее: срок службы у нас шел со дня пребывания на корабле, а не с момента службы в целом. То есть мы с Васей этим мужикам были старослужащие, на что те закрыли свои рты и больше не высовывались. На следующий день мы отправлялись в поход, и кэп принял решение не брать этих товарищей в море, а оставил их на берегу, не забыв послать их куда подальше, так как он был в курсе их гулянок. А мы тайно радовались справедливости. Сейчас, вспоминая это, я думаю, что надо быть полным глупцом в свои 45 лет, чтобы наезжать на молодых пацанов и говорить им, что они «черепа». Как говорит мой батя: «Большой, да без "гармошки"».

Молодые офицеры с кафедры

После очередного похода мы стояли у стенки и отмывали и готовили корабль к покраске. Нужно было обновить весь корабль, что не радовало нас совсем, так как спустя день к нам приехал грузовик, забитый доверху бочками с серой краской. Одна бочка весила около 50 кг, и тащить ее было на бак совсем нелегко. Как раз в разгар этого события к нам привезли подмогу в виде молодых будущих офицеров с Таганрога, которым оставался последний шаг до получения званий младших лейтенантов. Ребят было около 20 человек, они все были примерно моего возраста и по интеллекту, что уж говорить, буду честен, на мой взгляд, выше нашего экипажа. Так я познакомился с Андреем, музыкантом и интересным собеседником. Когда была свободная минутка, я рассказывал ему наши правила и тому подобное, а по вечерам он играл на гитаре и мы пели песни, таким образом мы в своем роде обменивались опытом. Их помощь была кстати, корабль был увешан моряками и курсантами сверху донизу, красящими и мажущими борта, палубы и перегородки. Спустя несколько дней наша коробка блестела, будто только что была спущена на воду. Стоя на стенке, кэп любовался кораблем, как многие любуются своим новеньким, только что купленным авто. Через неделю курсанты получили звания и, радуясь этому, стоя на верхней палубе, кричали и бросали фуражки вверх. Они покинули наш корабль, успев помочь нам с покраской, при этом получив опыт простых матросов на корабле. Думаю, каждому будущему офицеру полезно надеть робу и побыть в ней какое-то время, дабы испытать тяготу службы матроса.

10 дней в Геленджике

В начале лета ко мне приехала мама и попросила кэпа отпустить на несколько дней в увал. Он был не против и выписал увольнительную на четыре дня. Моему счастью не было предела. Спустившись по трапу, я взял у мамы пакет, в котором были новые шорты, футболка и вьетнамки. Выйдя к дороге, где на шухере стояла моя бабушка, я в кустах переоделся в мягкую, вкусно пахнущую одежду, и мы сели в автобус, который отвез нас прямиком в прекрасный курортный город Геленджик.

Раньше я часто отдыхал в этом городе, поэтому он был мне знаком. Первое, что я помню, когда мы приехали в дом, это, конечно же, была домашняя еда. Передо мной появилась холодненькая окрошка, от нее ничего не осталось буквально за 15 секунд. После подошла очередь второго, я справился с блюдом еще быстрее. Не буду говорить, сколько я съел фруктов и ягод, пока не успокоился, но знаю точно, это то, что среднестатистический россиянин за месяц не съедает столько, сколько было съедено мною за пару дней. Но особым наслаждением был для меня пляж. Многие подумают: тебе не надоело море? А я отвечу, может, и надоело немного к тому моменту, но общественный пляж – это другая история. Там можно полюбоваться обнаженными телами девчонок. Да-да, обнаженными, ведь для меня на тот момент девушка, да еще и в купальнике, считалась обнаженной, так как женский пол я не видел полгода, может, только издалека.

В первый мой выход на пляж я был сродни голодной собаке, попавшей на кухню ресторана. Ступив на раскаленный от солнца песок, я ощутил, как он мягко начал обволакивать ноги и хрустеть. Медитативное ощущение спокойствия, неспешность окружающих полуголых тел, шум моря и свобода от приказов повлияли на появление хитрой ухмылки на моей красной от солнца физиономии. К тому моменту я уже приглядел девиц, которые, подставляя свои бедра к солнцу, о чем-то мурлыкали друг с другом. Мои слюни начали стекать по подбородку, первобытная дикость не знала границ, и я, собрав всю волю в кулак, пошел в их сторону, чтобы полюбоваться ближе. В итоге я прошел мимо и с головой погрузился в нагретое до температуры теплого молока море.

Горячий песок, парное море и жаркие дамы. Слишком много всего горячего меня окружало, и я решил испить чего-нибудь холодного. Присев за столиком недалеко от пляжа, я расслабился, мои губы ощутили холодное, пенистое, светлое пиво, которое незамедлительно начало сбивать жажду, заполняя желудок и одурманивая сознание. Расслабившись и насладившись красотами гражданской курортной жизни, я пошел в дом, где мы с семьей всегда останавливаемся. Большая территория с высокими старыми деревьями, среди которых росли грецкий орех и виноград, расположилась в 50 метрах от моря, прямо за пансионатом. На территории стояло три дома, где мы снимали комнаты на летний отдых. Владельцами столь прекрасного места была семья виноделов в третьем поколении, которые тесно связаны с Геленджикским винзаводом, поэтому проблем с тем, чтобы пригубить вина, совсем не было. В целом я сполна наслаждался проведенным временем, ведь приятно после обеда проводить сиесту, лежа в гамаке в гуще деревьев, и почитывать книжку, при этом слушая пение цикад.

Через несколько дней мы поехали на корабль за Васей, так как удалось получить разрешение и на его увал, но только на сутки. По приезду в дом он поглощал еду в точности как и я. Я, частично отъевшийся, смотрел на него с долей юмора, повторяя во время его трапезы, что он нехват. Затем, не теряя времени, мы надели бески (бескозырки) и в одних шортах пошли гулять. Хорошо, что в Геленджике нет патруля, иначе за нарушение формы одежды нам мало бы не показалось. Набережная в Геленджике длинная, вдоль всей бухты, на которой расположились разные кафешки, бары и тому подобное. Мы, уже порядочно поднабравшиеся, постреляли в тире, выбив все мишени, пофоткались с отдыхающими, вернее, они с нами, затем, когда уже начало темнеть, встретили двух дам, которые были в восторге от нас, так как в Геленджике вовсе не встретишь моряков, особенно в одних шортах. Одна умудрилась меня даже укусить за шею, так были нам рады. Кстати, вечер был примечателен еще тем, что сборная России выиграла Голландию по футболу, крики разносились со всех питейных заведений, но нам на тот момент было по барабану.

Так и прошел увал у Васи, а мой, как позже выяснилось, продолжался еще долго. Вечером, накануне окончания моего отдыха, маме позвонил кэп и сообщил, что корабль отчаливает, и я могу еще какое-то время побыть в увале до его прибытия. Какое-то время продлилось еще шесть дней, моему счастью не было предела, будто кто-то сверху сказал: «Отдыхай, боец, заслужил!»

Ближе к окончанию моего шикарного мини-отпуска посреди службы чувство волнения нарастало, так как я нутром ощущал негодование и, возможно, зависть моих сослуживцев, но это ощущение было ошибочным. Утром 11-го дня я прибыл к штабу, корабля еще не было, он должен был прибыть с минуту на минуту. Спустившись к стенке, я, всматриваясь в горизонт, ждал своего плавучего дома. Издали я увидел, как в порт заходит, став уже родным, тральщик. Я запрыгнул на борт, не дожидаясь полной швартовки, и направился к кэпу, который отправил меня к моему командиру боевой части. Какое было мое удивление, когда я почувствовал все негодование и злость КБЧ по поводу моего отсутствия, так как он не был поставлен в известность о моем увольнении. Мне нечего было сказать, и я был отправлен в наряд на камбуз, что меня очень огорчило.

Парни были рады мне и вкусностям, которые я привез. Они расспрашивали, как отдохнул, а я им рассказывал все до мельчайших подробностей, смотря на них и печалясь тому, какие они замученные и худые. За 10 дней я успел отъесться и отдохнуть и был по сравнению с ними свеж и бодр. Этот отдых дал мне сил для дальнейшей службы.

Тату

У нас в экипаже был один «художник», который бил татуировки. Бил он, само собой, с помощью самодельной машинки и, судя по тому, что он вытворял со своими руками, желающих воспользоваться его услугами почти не было. Все его руки были испорчены какими-то каракулями, на кисти красовались небрежно намалеванные синим цветом три буквы «ВМФ», которые расплылись и превратились в размазанную кляксу, а на левой ноге улыбалась кривая акула, будто ее нарисовал первоклассник, но он не видел в этом ничего плохого и продолжал свою деятельность. Думаю, его упорству могли позавидовать многие. Свой очередной «шедевр», набитый на правой ноге, он с гордостью продемонстрировал, когда вышел на поверку. Там было написано «Чёрное море» на английском языке. Некоторым поначалу даже понравилось, что не сказать обо мне. Может, я слишком привередлив к тому, что ты пишешь на теле, но вначале надо проверять правильность слов. Меня прорвало, и я стал смеяться как сумасшедший, парни вокруг не поняли юмора, а «художник» с недовольной физиономией спросил меня:

– Ты че ржешь?

Я сквозь слезы смеха «обрадовал» его тем, что он сделал непростительную ошибку, так как на английском «Чёрное море» – «Black Sea», а он намалевал «Blak», пропустив букву «с». Все, заметив это, начали ржать, только он стоял и чесал репу, осматривая свое «произведение». Я предложил ему сделать галочку над словом, между «а» и «k», и набить над ними злосчастную букву «с», на что все лежали от смеха.

– Да пофиг! – сказал он разочарованно.

– Да конечно пофиг! – ответил я, успокаиваясь от смеха.

К нему подошел Ерема, положил руку на плечо и поздравил его с тем, что он лопух. На этом его желание портить тело своим «прекрасным» почерком исчезло.

Последний поход

За неделю до моего дембеля к нам на коробку приехали научные сотрудники из Москвы и привезли какое-то оборудование. Загрузка этого оборудования производилась кран-балками, складировалось оно в тральном ангаре. Мне стало интересно, что там. Наблюдая за всем происходящим, я прислушивался к разговорам этих профессоров, которые собрались у нас на юте и следили за тем, чтобы груз не был поврежден. Они выглядели как настоящие доктора наук, с бородками и в очках. Когда работа была закончена и все разошлись, я подошел к грузу и приподнял чехол, там оказалась мина. Вдруг сзади подошел один из «эйнштейнов» и резко закрыл ее. Я посмотрел на него и спросил:

– А что это за мина такая?

Он нахмурил брови и пробормотал:

– Много будешь знать, плохо будешь спать!

Ответ меня более чем удовлетворил, и я больше этим не интересовался, ведь мои мысли были уже о гражданке, так как оставалось всего лишь шесть дней до того момента, когда я надену обычную одежду и покину судно и Новороссийск. Перед нашим кораблем стояла задача: недалеко от Анапы испытать эти мины, и параллельно кэп планировал провести учения с постановкой учебных мин и стрельбой. С момента, когда мы отшвартовались и подошли к Анапе, прошло несколько часов. Вдруг заиграл большой сбор и мы все собрались на юте:

– Ну что опять? – пробормотал я, мысленно смакуя приближение дембеля.

На юте стоял взволнованный пом, он своим недогрозным голосом донес до нас информацию, которая в ближайшие дни заставила меня поволноваться за мой дембель. Коротко о помощнике корабля: ростом он был метр с кепкой, и было смешно наблюдать, как он старался навести ужас на команду. Все, кто служил под его руководством, ненавидели его. Ведь, по моему мнению, есть жесткие, но справедливые офицеры, а есть просто подлые. Лично у меня к нему была своя неприязнь, как я считаю, более чем оправданная. Так как весной умер мой дед, я рассказал это пому и попросил отпустить меня в увал на полчаса, чтобы сгонять поставить свечку, на что тот ответил своим лающим голоском, как у шпица:

– Бывает такое, со всеми случается, в увал не отпускаю!

Дедушка перед моим призывом подбадривал меня. Давал жизненные советы, такие как «инициатива наказуема» или «старайся меньше болтать!». Когда я попал на коробку, он успел прислать мне посылку со сгущенкой и шоколадом и, конечно же, как же без этого, листочком с написанными от руки анекдотами про моряков. Первый анекдот, который он поставил во главе листа, был следующий:

«В индийском порту, в кабаке, выпивает русский моряк с попугаем на плече. Подходит к нему индус в чалме, с огромным питоном на шее и с дудочкой в руке.

– О, рашн моряк! Ты можешь пить стакан водка без закуски?

– Легко.

– А два стакана?

– Запросто.

– А три?

– Тоже могем.

– А четыре?

Тут попугай взбеленился:

– И четыре, и пять выпьем, и морду тебе набьем, и червяка твоего склюем!»

Мы обхохатывались всем кубарем, поедая шоколадки и сгуху.

Меня очень задели слова пома. Команда корабля – это семья, но в семье не без урода.

Собрали нас по причине пропажи матроса с кликухой Мачета, странный паренек, мало с кем общался и почти не разговаривал. За всю службу он стрельнул у меня одну сигу, на чем наше общение завершилось. Он постоянно работал на камбузе. Всегда прятался где-нибудь, чтобы поспать, так как был всегда замученным. Если я не ошибаюсь, у него уже был случай побега с части и его перевели к нам. Его не могли найти в течение часа и в результате сообщили дежурному по кораблю, тот в свою очередь доложил кэпу. Нам было велено отыскать его, облазить все шкеры, перевернуть все, но найти. Спустя какое-то время кэп начал орать:

– Дембеля! Х*р вы уйдете домой, пока не найдете мне матроса!

Проблема еще заключалась в том, что, когда мы уже вышли в открытое море, его многие видели слоняющимся по кораблю, если он даже и прыгнул в воду, кто-нибудь да заметил бы. Он как испарился.

Наступил следующий день, минеры начали операцию по сбросу экспериментальной мины. Когда она была в воде, спустя какое-то время понадобился расчет шлюпки, чтобы поднять то ли поплавок, то ли флажок. Нас спустили и мы начали грести веслами, как рабы на галере. Я получал кайф от этого момента, так как знал, что скоро домой. Подплыв к флажку, командир боевой части снял его, и как только мы начали отплывать, на поверхности воды возле нас пошли пузыри, я чуть в штаны не наложил. Мы свалили оттуда с такой же скоростью, как сваливает моторная лодка браконьеров от катера рыбоохраны. В связи с тем, что Вася находился в отпуске дома, кэп поставил меня в помощь минерам. Мы скинули две наши учебные мины, а через час затралили и начали вытягивать одну из них на борт с помощью трала, который наматывался на катушку. Тралы – это тонкие железные прутья, переплетенные друг с другом. Толщиной они с палец.

На юте стояли кэп и я, моросил осенний дождь, волны были неспокойные, я задумчиво глядел вдаль и думал о доме, кэп тоже смотрел в сторону берега и походу думал о пропавшем Мачете. Мы ждали появления мины, но ее все не было, катушка тем временем все крутилась и крутилась, наматывая трал. Кэп подошел к корме и посмотрел вниз, откуда она должна была появиться.

– Хм-м… Где, бл*дь, мина? – воскликнул он.

И тут в какой-то момент между нами с бешеной скоростью и звуком порванной струны пролетел кусок трала, только чудом он никого не задел, а то порезал бы. Сначала я ничего не понял, но, уже успев побледнеть, кэп сказал мне:

– Петров, вали в кубарь и до дембеля не высовывайся!

Я был только за. Оказалось, что наша мина зацепилась за днище корабля и в итоге мы поднимали свой зад, трал натянулся, и чуть не случилась беда. Мина была успешно про***на!

Этот мой последний поход оказался мистическим и опасным. Корабль хотел что-то сказать или просто так прощался? Знаю одно, адреналина я хапнул порядочно.

На следующее утро мы прибыли в порт и, когда подходили к стенке, все уже заметили черную «волгу», которая ждала нас прямо на причале. Это были сотрудники ФСБ. Пришвартовавшись, все вышли на стенку и кэп назвал три фамилии:

– Федоров, Новожилов и Петров. Оформляйтесь и валите домой!

Мы взяли обходные листы, прям как в институте, и уже собирались было идти в штаб, как к нам подошли двое в гражданском. Одеты они были в классические костюмы, я еще было подумал: «Не жарко ли им?» Они были как те агенты: Джонс и специальный агент Джонс, или как ребята из MIB (сарказм). Дядя, который был с усами, спросил меня о Мачете, но мне нечего было ему сказать, и поэтому наш разговор закончился так же быстро, как и начался. После всех этих «допросов» нас отпустили на вокзал купить билеты на поезд.

Спустя два года мне пришла повестка в полицию, где меня опросили об исчезнувшем Мачете: его так и не нашли.

Домой

Сев в автобус, мы благополучно добрались до ж/д вокзала и купили на следующий день билеты, только вот Новожилову не повезло: на его поезд билеты все закончились и ему предстояло пробыть на корабле еще несколько дней. Затем мы пошли прогуляться в центр и вдруг перед нами нарисовался патруль с офицером и двумя рядовыми по бокам. Это были ребята с ВДВ. Вообще в Новороссийске много частей ВДВ, мы с ними по очереди выходили в патруль. Помню, кэп говорил:

– Если видите их патруль, бегите, чтобы не поймали!

Получалось следующее: когда в патруль заступали моряки, они ловили десантников, и наоборот. В этот раз случился «наоборот», они проверили наши документы, но причиной проблем послужили не мы с Федоровым, а, как я подозревал изначально, внешний вид Новожила. Вообще, этот причудливый парень не гнушался своим неряшливым и грязным внешним видом, всю службу его шпыняли за это, но ему было все по барабану. Патрульный офицер оглядел нас и начал перечислять:

– Грязный гюйс, грязная бескозырка, грязные брюки. Матрос Новожилов! Выйдя в город в таком виде, вы позорите честь своих войск ВМФ. Прошу пройти с нами в комендатуру! – официальным и железным голосом проговорил офицер.

Я с Федоровым попытался убедить его отпустить нас, ведь завтра домой, даже его бойцы были в недоумении и пытались поговорить с ним, но тот стоял на своем:

– Ребята, к вам вопросов нет, вы можете идти по своим делам! – сказал он мне и Федорову.

Приехав на корабль, мы сразу же «обрадовали» пома этой новостью, тот кипел от злости и уехал в комендатуру за неряхой. После появления грозного пома и грязного Новожила я постучался к пому в каюту и попросил вернуть водительское удостоверение, которое я сдавал ему на хранение в сейф, но тот ответил, что он его не может найти, лишний раз подтвердив мое мнение о нем. На следующий день я стоял у стенки, одетый в новую гражданскую одежду. Попрощавшись с сослуживцами, мы с Федоровым провернулись и, не оборачиваясь, пошли по причалу. По морскому обычаю оборачиваться было нельзя. Прощай «Железняков», прощайте парни, прощайте чайки, прощай время, которое я с улыбкой буду помнить, прощай момент, которым я стараюсь насладиться…

Эпилог

Начиная с момента спуска на воду и по сей день, МТЩ «Железняков» является одним из самых ходовых кораблей Новороссийской военно-морской базы. Он несет службу во благо Отечества, выполняя задачи разного уровня, будь то поиск людей, боевые задачи, работы с экспериментальным оружием и т. д. На нем проверяется человек на устойчивость и на человечность. На борту корабля несут службу не просто сослуживцы, товарищи – там становятся морскими братьями.

МТЩ «Железняков» – это маленький корабль с огромной историей. Он сменил несколько капитанов, сотни офицеров и мичманов, тысячи матросов, каждый из которых вписал себя в биографию корабля. То время, проведенное на его борту, моряки будут часто вспоминать, так как в памяти останется на многие года, а в сердцах – навсегда.

По вопросам сотрудничества обращайтесь по адресу электронной почты aleksey_petrov_15@list.ru