# Очень хочется жить!

Владимир Педанов

Вырвавшись из мира серых офисов и корпоративной культуры, два друга отправляются на охоту в джунгли Западной Явы. Вместе с читателем персонажи знакомятся с местной культурой и укладом жизни. Глубоко традиционные местные жители делятся своими представлениями и о том, как должно быть устроено общество и о том, как выжить в джунглях. В процессе охоты на краснокнижных животных, персонажам предстоит провести несколько дней в тропическом лесу наедине с природой и своей совестью. Наблюдения за природой сопровождаются наблюдениями за жизнью современного общества и поиском ответов на вопрос, имеет ли право на жизнь в человеке инстинкт убийцы.

## Очень хочется жить. Охота с собаками на кабанов в джунглях Западной Явы

### Часть 1. Прибытие

Свет вырвал из темноты резкий изгиб дороги. Размытая дождями грунтовка уходила влево и терялась в темноте. Уставшие, после 6-часовой дороги по пробкам на серпантинах, за каждым поворотом мы надеялись увидеть дом Бона.

– Наверное, вот этот дом, – сказал Виталик. – Навигатор показывает где-то здесь.

Виталик, добросовестно исполнявший обязанности штурмана всю нашу поездку, порядочно устал и начинал злиться. Мы плутали в темноте среди индонезийских деревень, навигатор сбоил в горах.

– Должно быть, чуть дальше, Бон бы не стал жить в таком доме, всё-таки он не совсем местный, он из Сингапура.

Наши фары выхватили из темноты большой трёхэтажный дом грязного цвета, то ли с не начавшимся, то ли с не закончившимся ремонтом. По карте место вроде как совпадало с тем, что мы искали. Ворота нам открыл пухлый подросток с растерянным лицом, как будто он не ожидал, что мы приедем. Я тоже не ожидал его увидеть, у Бона не было детей этого возраста, только очень молодая жена из местной деревни, которой он любил хвастаться. Заехав во двор, я увидел Бона на крыльце.

Он стоял как местный раджа, высокий и плотный, полный непоколебимой уверенности в себе и с огоньком в глазах. Вокруг него суетились жители дома, подсказывая нам, как расположить машину, и помогая с вещами. Бон немного отличался от местных. При том что он был этническим яванцем, он был гражданином Сингапура, и его речь тяготилась малайским акцентом.

Я познакомился с Бонсаном в Джакарте на блошином рынке, он занимался мебелью из редкого дерева и присматривал на рынке интересные старинные экспонаты, я заглянул туда как в музей и выбирал клюшки для гольфа. Он помог договориться мне о хорошей цене на набор и позже помог с ремонтом сумки. Ему нужна была какая-то помощь в России, но через пару месяцев начался ковид, и мы об этом больше не говорили. Несмотря на зрелый возраст, он был гораздо энергичнее, чем большая часть молодых индонезийцев. Вот и сейчас, несмотря на позднее время, он энергично приветствовал нас и крепко обнял, как старых друзей. Мы оставили вещи в холле и поднялись по винтовой лестнице в его кабинет.

– Долго же ты добирался, Влад, никак не привыкнешь к индонезийским дорогам?

– Мы попали в большую пробку в районе Богора, пару часов тащились со скоростью пешехода, – сказал я, оглядывая кабинет. – Мы вели с Виталиком по очереди, но это всё равно была непростая дорога.

– Ещё у нас проблемы с машиной, – добавил Виталик, закуривая предложенную Боном сигарету. – Мы доехали сюда на запаске, сбоит электрика.

– Хэй, Вито, нет проблем, завтра местные парни приведут ваш старый джип в порядок. Как вы вообще дотащились на этой рухляди?

Мне стало немного обидно за нашу малышку. Синяя сузуки катана с ярко-красными звездами на бортах верно служила нам в дороге и лишь под конец начала подводить. Несмотря на то, что некоторые девушки, близко знакомые мне, были моложе этой машины, больших неприятностей она не доставляла.

– До тебя можно доехать только на джипе, – с улыбкой ответил я. – В целом машина хорошо идёт, по трассе мы гнали на хорошей скорости.

– Сколько?

– Сотку в час!

– Ты знаешь, почему эти джипы больше не производят?

– Почему?

– У них были проблемы с безопасностью, эта модель легко может перевернуться на большой скорости, так что я рад, что вы вообще доехали до меня.

– Доехали не без приключений.

– Надеюсь, это были приключения с местными девушками? – весело подмигнул Бон. – Будь я в вашем возрасте, я бы каждый день находил себе новую подругу и обязательно бы взял парочку с собой на охоту, если ты понимаешь, о чём я.

Пока он это говорил, открылась дверь в кабинет, и его жена, молодая деревенская девушка, тихо ступая, занесла три стакана безвкусного местного чая и так же тихо вышла, не поднимая глаз. В кабинете было прохладно, и чай согревал. Я почти отвык от этого ощущения за время жизни в Индонезии.

– Впрочем, хоть мне и 52, моей жене Амелии всего 23 года, – продолжал он. – Она молода, как весенний цветок, это всё, что нужно мужчине. Когда женщины становятся старше, они уже не приносят того же удовольствия мужчине, поэтому всегда ищите себе жену помоложе, запомните этот урок, парни. Жить надо так, чтобы в старости у тебя была молодая жена!

– Бон, надеюсь, когда мне стукнет пятьдесят два, я буду так же энергичен, как ты. Скажи, а кто этот парень, который нас встретил? Мне казалось, твои дети старше меня.

– Это Ади, сын владельца дома, я снял эту виллу на год, а парень помогает мне по хозяйству. Кстати, он одного возраста с тобой, хоть вы и выглядите по-разному. Местные мужчины всегда выглядят как дети, поэтому местные девушки предпочитают иностранцев. Для них мы не только кошельки, мы, – продолжал Бон, – люди из другого мира, в который они стремятся попасть. Если ты буле[1] – это хорошо, если ты буле с деньгами – ты белый король здесь. Ты можешь купить здесь всё и всех, хочешь молодую жену, хочешь молодого мальчика, – и он опять подмигнул.

– Ты шутишь над нами, Бон, – сказал я. – Мы живём не в колониальные времена, и я уже сталкивался здесь с тем, что меня отказывались заселить в гостиницу только потому, что я буле.Я ведь рассказывал тебе об этом?

– Нэаа, всё это глупости, иностранцы всегда будут здесь в почёте. Именно белые, не негры. Я вообще расист и не стыжусь этого, – сказал он, обращаясь уже к Виталику. – Я считаю, что чёрные – это проблема. Это траблмейкеры, от них всегда надо ждать неприятностей. Только не говори мне, что я не прав!

Мы, посмеиваясь, развели руками. Виталик, глядя на мою тёмную кожу и помня, что в корпусе мой позывной был Барак Обама, смеялся чуть громче меня.

– Я расист и смотрю на чёрных свысока, – продолжал Бон. – Но при этом я остаюсь честен перед собой и смотрю на белых снизу вверх. Я осознаю превосходство белых людей и не обманываю себя на этот счёт.

– Почему, Бон, ты мой друг, разве мы не равны? Разве есть разница, какого оттенка у меня кожа? – с улыбкой спросил я.

– Э не, мы с тобой, конечно, друзья, и я даже гораздо мудрее и симпатичнее тебя, но люди, у которых четыре времени года, всегда будут доминировать над людьми, у которых всего один сезон. Вы закалены самой природой и холодом севера. Мы же, люди юга, расслаблены, нам не нужно работать, просто чтобы выжить. В нашей земле круглый год растут овощи и фрукты, в океане полно рыбы. На севере жизнь сурова, люди суровы. Вам нужно постоянно работать и охотиться, добывать себе пропитание, чтобы выжить. В этом ваша сила, в этом ваша слабость.

– К слову об охоте, – спросил Виталик, прерывая этот мастер-класс по расизму, – какой у нас план на ближайшие дни? Пока мы сюда ехали, как будто повсюду жили люди, неужели здесь есть где пострелять?

– В джунглях.

– Но здесь же везде фермеры и их поля?

– Кабаны постоянно подъедают посевы местных фермеров, они живут в горах, покрытых джунглями, и регулярно спускаются к грядкам. Фермеры часто стреляют здесь по кабанам для защиты своих посевов.

– А что местные делают с мясом? Им же нельзя есть кабанов, это ж вроде не халяль?

– Мы отдаём его христианам, здесь есть церковь, обычно они с удовольствием его берут.

– Слушай, а вы вообще не едите дичь? Что если мы подстрелим канчиля[2] или обезьяну?

– Главное, правильно перерезать горло, ты должен произнести хвалу Аллаху и поблагодарить его за посланную тебе пищу. Тогда мясо можно будет есть.

– Можно будет съесть даже обезьяну, если правильно её «открыть»?

– Не, обезьяна – это харам в любом случае. Хотя некоторые местные их едят, говорят, у них неплохое мясо, – улыбнулся Бон. – Главное, её надо убить одним выстрелом, если ты только ранишь её, и она будет кричать, это плохой знак. Местные верят, что так она насылает на тебя и на твоё потомство проклятие. Чем дольше кричит, тем дальше твоё потомство проклято. Это какие-то древние локальные поверья. В семье моей жены иногда едят обезьян, её отец охотник, завтра вы пойдёте с ним.

– Это тот человек, у которого мы сможем взять оружие? – спросил я.

– У меня есть одно ружьё, второе мы возьмём в аренду у местных охотников.

Он снял со стены газобаллонную винтовку предатор и, явно красуясь перед нами, перезарядил затвор и прицелился.

– А нам хватит двух ружей? Разве ты не будешь охотиться с нами?

– Парни, я уже стар для этого.

Положив ружьё на стол, он задрал левый край своей камуфляжной рубашки и с гордостью показал глубокий старый шрам под рёбрами.

– Когда я был помоложе, я охотился на кабанов, и один из них оставил мне это. Я потерял довольно много крови и с тех пор уже не хожу убивать зверей. Аллах дал мне знак, что больше я не должен этого делать. Если мне нужно мясо, я всегда могу купить его в магазине, да и староват я для того, чтобы бегать по джунглям, – он с прищуром улыбнулся. – Время молодых, вы, парни, там повеселитесь как следует!

Мы допили чай, расспрашивая его про рану и о том, что делать в такой ситуации, когда нет возможности стрелять и животное уже летит на тебя.

– Покажите мне свои ножи, я должен быть уверен, что отправляю вас в джунгли хорошо подготовленными.

Я не без гордости снял с ремня 25-сантиметровый тесак, который купил на Бали. Его деревянная рукоятка тяжело легла в руку Бону, который, покрутив его в руках, засмеялся.

– Да уж, Влад, я думал, ты разбираешься в ножах. Этот никуда не годится, это дерьмовая сталь, – сказал он, доставая из-под стола два кинжала в чёрных ножнах. – Это вам, парни, подарок от ветерана.

На ножнах была гравировка Kopassus TNI-AD, спецназ индонезийской армии. Внутри лежал длинный и толстый кинжал с зазубренными лезвиями, предназначенный явно не для резки фруктов. На каждом из кинжалов был порядковый номер, который выдавал в них факт принадлежности к стоящему на учёте оружию. Холодная сталь рукоятки тяжело лежала в руке, рождая ощущение животной силы. Мы переглянулись с Виталиком.

– Они просто потрясающи, Бон, спасибо большое!

– Теримакаси[3]! – подхватил я.

– Это настоящие ножи спецназа?

– Да.

– Разве это не холодное оружие?

– Что?

– Если нас остановит полиция, разве нам не понадобится разрешение на них?

– С такими ножами к вам не будет вопросов, тем более, Влад, ты всегда можешь сказать, что это подарок от твоих друзей в Джакарте, – сказал Бон. – Вы должны дать мне пару рупий, ты знаешь, что ножи не принято дарить.

– Бон, напомни, на кого мы идём охотиться, на местных повстанцев? С такими мечами мы могли бы легко решить вашу проблему в Папуа.

– Эти ножи не для охоты, все вещи для охоты мы подготовим завтра утром. Нужно будет ещё пристрелять ружья.

– Нам нужно разгрузить машину, мы в дороге уже неделю, в джунглях нам понадобятся явно не все вещи.

– Хорошо, Ади вам поможет занести вещи, он подготовил вашу комнату. И ещё, поешьте после дороги!

Доставая вещи из машины, я взял бутылку арака. Когда мы его брали, мне показалось, что рисовый бренди от балийских фермеров будет неплохим сувениром для Бона. Однако он резко отказался от алкоголя и сказал, что не может даже из вежливости его принять, чтобы его слуги и молодёжь, на которую он хочет оказывать хорошее влияние, не подумали, что он позволяет себе выпивать. Я выругался на себя, что не подумал об этом заранее и не придумал чего-то получше, чем бутылка балийской самогонки. После подаренных Боном ножей бутылка и так казалась смешной. А дарить её правоверному мусульманину, который не нарушает заповедей пророка по части еды, было даже немного оскорбительно.

Замяв неловкую ситуацию, мы поужинали и поднялись с вещами в комнату. Я забрал из машины ноутбук. Почему-то я думал, что у меня получится ещё и поработать после долгой поездки. Какой-то срочной необходимости для этого не было, скорее это была автоматическая мысль, что надо бы и поработать после дня безделья.

Комната, которую для нас выделил Бон, была довольно холодной. Я ни разу не видел обогревателей в Индонезии, но в этой комнате он бы не помешал. В горах бывает прохладно, температура опускается до 15 градусов, что непривычно после жизни в +30. Не добавил тепла и душ без горячей воды. Впрочем, хорошо, что это был душ, а не привычная для большинства индонезийцев бочка с ковшиком для омывания тела.

Войдя в комнату, Виталик первым делом открыл ноутбук и зашёл в рабочие чаты.

– Не отпускает работа? Сейчас же новогодние праздники.

– Это у тебя праздники, в Британии все праздники уже отгуляли, и у меня все коллеги уже вышли на работу. Минусы удалённого графика работы, очень хочется жить, но полноценного отключения от работы не происходит. Она всегда где-то фоном в голове.

Виталик работал в британской IT-компании и смог приехать в Индонезию, не уходя в отпуск. По сути, среди рабочей недели он должен был отправиться на весь день в джунгли и попробовать там кого-то убить, чтобы ощутить вкус жизни. Спасала его в таком графике разница в часовых поясах, позволявшая ему работать уже сильно вечером по местному времени. Каждый день, весь день перед началом работы он крутил в голове те дела, которые должен сделать, и не мог в полной мере насладиться тем, что его окружало.

Посочувствовав Виталику, но не слишком сильно, я принял холодный душ и расстелил кровать. Засыпая, мы обсуждали завтрашний день. Всё, что окружало нас, было для нас новым и интересным. Однако в этом большом деревенском доме, при всей непохожести самого дома и его жителей на тот мир, из которого пришли мы, я всё же наталкивался на мысли о его сходстве с теми домами, что стоят где-нибудь в русской деревне. Такие же люди, такие же у них мысли, такие же бытовые проблемы. Гостеприимство и открытость наших хозяев рождали чувство, схожее с ощущением дома.

Мы слышали, как за дверью тихо ступала Амелия, жена Бона, стараясь не нарушить наш покой. Сам Бон ещё какое-то время смотрел телевизор, и, как только он стих, дом погрузился в сон. Мы готовились к первому дню охоты, и нас отделяла от него только полоска беспамятного сна.

### Часть 2. Пристрелка

Я открыл глаза и рывком поднял своё тело. Казалось, что дом ещё спал, только слева от меня поднимался Виталик. Ощущение раннего подъёма и холода напомнило мне кадетский корпус. Именно там я встретил самых близких своих друзей, в том числе и Виталика. С улыбкой я подумал о том, что в отличие от кадетского корпуса нам не нужно по форме одежды номер два выбегать на холодную питерскую улицу для получасовой зарядки. Для того чтобы взбодриться, достаточно было принять душ. Ничто так не бодрит утром, как ледяная вода.

Пока мы собирались, проснулся весь дом. Помимо Бона и его жены в доме жила служанка лет 50, которую я видел только в чёрном платке, и Ади, сын владельца дома, который помогал Бону по хозяйству и был кем-то вроде отрока при алтаре. Спускаясь вниз, я заметил ещё двух подростков: мальчика и девушку, которые смущённо прятались на кухне, с любопытством оттуда поглядывая.

Из Джакарты, помимо газового баллона для ружей мы привезли жаркое, которое передала Бону его мама. Теперь девушки грели его в шипящем масле вока, и запах специй разносился по всему дому. Бон сидел полураздетый за столом и уже доедал.

– Хэй, Влад, кто долго спит, тот мало ест, – подмигнул он мне.

Я уже привык есть жареное мясо на завтрак, но впервые оно было на вкус, как будто я ем его где-то в России.

– Как это называется? На вкус, как будто его готовила моя бабушка.

– Наа, нравится? Это семур, коронное блюдо моей мамы.

– Почему его не продают в варунгах[4]?

– Говядина – это дорого для местных, они чаще едят куриц. На вечер моя жена приготовит для вас сюрприз, это будет что-то из русской кухни!

–Ты нас балуешь!

Отлично позавтракав, мы стали обсуждать план охоты. На часах было где-то 8 утра, Бон сказал, что к 10 часам придёт местный охотник, вместе с которым мы поедем в джунгли. На месте нас будут ждать трое охотников со сворой собак. Сам процесс предполагал, что мы должны будем сесть на прикормленные тропинки между фермерскими полями и дремучими джунглями и ждать, пока снизу собаки погонят на нас яванских кабанов. Так как это довольно умные животные, которые должны будут стремиться избежать встречи с нами, у нас может быть только одна попытка. Говоря это, Бон завёл нас в длинный зал с импровизированной мишенью слева и столом с телескопом справа. Помещение было как будто выведено из эксплуатации (или ещё не введено), хотя видно, что мишенью здесь активно пользовались и до нас.

– Я тренирую здесь молодёжь, кто-то должен научить местных парней держать ружьё в руках и стрелять из лука. Со временем я хочу трансформировать этот дом в учебный центр для детей со всей Индонезии, где они могли бы получать хорошее образование, не хуже зарубежного, и получать вместе с этим военную выправку. Дети должны расти с ощущением гордости за свою нацию, это невозможно, когда хорошее образование ты можешь получить только за границей. Мы с тобой ещё обсудим это, Влад.

Кадетский корпус в Индонезии, прикольно. Интересно, как в индонезийской армии выражается дедовщина? – подумал я.

Виталик занялся пристрелкой ружей. Держа в одной руке сигарету, в другой спусковой крючок, он медленно спускал затвор, проверяя после каждого выстрела, куда он попал, через подзорную трубу. Оружие было зафиксировано довольно жёстко, поэтому прощало небольшую небрежность. После того как мы пристреляли предатор, Бон вручил нам два лука с металлическими стрелами.

– Охотиться со стрелами – это честно, шансы животного выше, ты не можешь быстро сделать несколько выстрелов подряд или выдать очередь. Тут ты наедине со своим мастерством и животным. В такой честной борьбе убить животное и не грех. Ты всегда должен давать шанс животному, иначе это будет просто убийство, а не охота.

Стрелы часто проходили мишень насквозь, иногда вонзались в стену за ней. «Я бы точно не хотел, чтобы в меня охотились стрелами, таким выстрелом сразу и не убьёшь, и стрела остаётся в теле, калеча его. Нет, охота из лука это уж слишком». Это и многие другие оправдания придумал я себе, чтобы охотиться с ружьём, а не луком, после того как понял, что навыки моей стрельбы далеки от идеальных.

Какое-то время до этого я думал, что среди моих предков могли быть татаро-монголы. Так я объяснял себе свою смуглую кожу. Постреляв из боевого лука, я понял, что тёмная кожа у меня явно не от Чингисхана.

Виталик клал стрелу за стрелой в центр мишени, и это немного задевало моё чувство самолюбия хорошего стрелка.

– Вам надо потренироваться стрелять, кабана будет довольно сложно убить. Вам надо будет попасть в маленькую точку в задней части головы, – с этими словами Бон потрогал себе череп ниже мочки уха. – Чувствуете полость между черепом и челюстью? У диких боровов такие же полости. Если попасть в череп или в живот, он может уйти как подранок. Вы его не догоните, а животное будет страдать и, возможно, всё равно умрёт. Тогда будет грех. Если попасть за ухо – БАМ! И всё, можно готовить барбекю. Надо убивать с одного выстрела!

Я подумал, что, если Бон будет учить в этой комнате детей мусульман тому, как правильно убивать свиней, его школа вряд ли станет популярной. Говорить ему об этом не стал.

Мы постреляли ещё какое-то время и начали складывать экипировку для выхода в джунгли. Фляжки, массивные ножи, утяжелённые пули, баллон с газом для ружей, колчан со стрелами, луки и предатор. Не хватало ещё одного ружья. Отец Амелии был ещё у себя дома, и мы решили ехать ему навстречу. Двое подростков, которых я видел на кухне, оказались братом и сестрой Амелии, которые вызвались поехать с нами и показать нам дорогу. Девочку звали Ананда, как звали мальчика, я так и не узнал. Загрузив вещи и местных подростков в багажный отдел, мы выехали за ворота.

Днём дорога была, конечно, более живописной, чем ночью. Вчера только огни внизу долины выделяли её из пейзажа, казалось, что там внизу стелется город, сотканный из тысячи рыжих огней. Наутро эта картина превратилась в бесконечные поля капусты и корнеплодов, разбавленные деревенскими лачугами. Холмистая местность периодически открывала широкие просторы. Просторы сменялись длинными и узкими деревенскими домами. Между этих хаотичных построек тонкими полосками часто возносились к небу минареты мечетей. Мулла заводил молитву, и звук пения магометян разносился по долине.

Несмотря на то что солнце было почти в зените, было совсем не жарко. Холодный (по местным меркам) горный воздух не успевал прогреваться до температур Джакарты, и в открытые окна веял приятный свежий ветерок. Из колонок играл плейлист «Вьетнамские флешбэки», на заднем сиденье шебуршили и посмеивались индонезийцы.

Среди обшарпанных халуп, покрашенных во все цвета пожилой радуги, ярко выбивались виллы состоятельных индонезийцев. Бон рассказывал, что этот район считается элитным для жителей столицы и где-то здесь рядом есть даже резиденция президента.

В Средневековье здесь был центр индуистского княжества Паджаджа́ран, голландцы хотели оставить здесь «независимое» государство Пасундан. В итоге все эти земли, с людьми, их населяющими, оказались в одном большом и довольно однородном котле народов Индонезии.

Минут через 20 пути Ананда сказала повернуть, мы съехали с дороги с классическим пейзажем азиатской улицы в небольшой комплекс таунхаусов. Домики были как будто из западного мира и выбивались из общего ландшафта наличием какой-никакой архитектуры, за которую цеплялся глаз. При этом только проросшая сквозь асфальт трава и снующие тут и там курицы выдавали, что мы всё ещё в индонезийской глубинке. Я первый раз видел такое место в Индонезии. Ананда пояснила, что это дачный посёлок для жителей Джакарты, а нам надо пройти дальше.

Мы припарковали машину у дома, куда, видимо, давно не приезжали хозяева. Выгрузили оружие и, смущённо улыбаясь удивлённым дачникам, потащили наш арсенал вслед за проводниками.

– Прикинь, Веталь, как они удивились?

– Ага, сразу два буле с оружием и в камуфляже. Это, наверное, как увидеть негров с оружием в каком-нибудь СНТ в России.

– Наверное, можно было бы вызвать полицию.

– Ну, если бы мы были неграми, можно было бы и вызвать.

За дачным посёлком начиналось заливное рисовое поле, которое упиралось через пару километров в подножие холмов. Мы же побрели по его другой кромке, узкой полоске асфальта с крутыми обрывами в грязь. На этой тропинке и двум людям было бы тяжело разойтись, а при этом туда и обратно постоянно сновали мопеды. Здесь дома уже больше походили на привычные индонезийские постройки. Слепленные из сырцового кирпича стены, местами покрытые ядовито-зелёным (или другими неожиданными цветами), хаотично нагромождались друг на друга. Глаза моментально расслабились, отчаявшись пытаться уловить архитектурную мысль авторов этих строений. Вместо стоявших слева халуп взгляд невольно обращался направо – на величественные горы, резко выступавшие в конце рисового поля.

На Кавказе такие горы-холмы зовутся пупырями. Не очень подходящее слово для индонезийских холмов, всё-таки многие из них когда-то были гордыми огнедышащими вулканами. Конечно, вулкан звучит лучше, чем пупырь. Приятнее себе сказать, что залез на потухший вулкан, а не на пупырь. Для себя я решил, что буду называть их пунчаками, так индонезийцы называют вершины гор, тем более их вокруг было так много, что вся эта местность в целом и называлась местными – Пунчак.

Дом, в который мы вошли, был примечателен на фоне грязных халуп других местных жителей. Комната-прихожая, в которой нас посадили на пол, была почти с европейским ремонтом, с чистой и аккуратной плиткой на полу и не ядовитого цвета стенами (что вообще редкость для Индонезии). Правда, прямо в комнате стоял мотоцикл и было видно, что в соседней комнате есть выход во двор, который представлял собой обычные индонезийские трущобы. Всё равно, находясь в этой комнате, казалось, что здесь живут довольно богатые по местным меркам люди.

На стене я сразу приметил свадебную фотографию Бона и Амелии. В красивых сунданистских нарядах бежевого цвета они выглядели как древние правители местного княжества. Бон точно выглядел как раджа, ну или, в крайнем случае, султан. Нас сразу же принялись угощать чаем и рисом с закусками и предложили подождать, пока домой вернётся фермер.

Ананда и её брат дома стали гораздо увереннее и, несмотря на смущение, стали раскрываться больше, чем у Бона дома. Мы угостили их сушёным джек-фруктом и какими-то конфетами, которые завалялись у нас в карманах. В доме никто не говорил по-английски, и поэтому общение часто обрывалась, давая время подумать, что сказать дальше и как поддержать беседу.

Наконец приехал тот самый фермер-охотник, о котором мы так много слышали. Щуплый невысокий мужчина лет 50-ти и с редкой бородкой был искренне рад нашему появлению у него дома.Даже как будто собирался позвать соседей, чтобы похвастаться, что у него дома целых два буле. Мы тоже были рады его видеть, он вызывал у нас ощущение причастности к каким-то тайнам, которые мы сможем открыть в джунглях только с ним.

Перекинувшись парой фраз на смеси индонезийского и английского, он вручил нам второе ружьё. Это был короткоствольный бенджамин, механическая пневматика классической компоновки. Безусловно, выглядел он гораздо слабее, чем предатор, который нам дал Бон, но подкупал своей автономностью и аутентичным внешним видом.

Мы ещё раз проверили оборудование, фермер осмотрел предатор и, одобрительно кивнув, велел нам выдвигаться. Мы вернулись к машине, напугав местных дачников ещё раз, и тронулись к месту высадки. На этот раз мы ехали по узким дорогам, которые петляли в джунглях с холма на холм. Уже почти на подъезде нас обогнал байкер на эндуро, под шлемом мы узнали Бона, который оживлённо махал нам рукой.

Мы поднялись так далеко, как нам позволяла дорога, и приготовились дальше двигаться пешком. Это была где-то середина холма. С точки, где мы бросили машину, уже открывался вид на долину и рос уже не рис, а томаты и капуста. Глядя на крутой и скользкий подъём вверх, мы приготовились к тому, что сделать это с экипировкой будет не очень просто. Крутая тропинка, уходившая вгору, была размыта дождём, и мы по ней постоянно проскальзывали. Бон вроде как уже ждал нас наверху, его эндуро смог подняться по крутому скользкому холму. Мы же потихоньку брели вверх на своих двух.

Поднявшись наверх пунчака, мы зашли в лес. Внешне он походил на привычный сосновый бор, только вот сосны были гораздо выше привычных нам и отличались корой и иголками. Приятная прохлада и запах хвои приятно окутали нас в джунглях. О том, что это всё ещё тропический лес, напоминали экзотические папоротники и небольшие пальмы, росшие повсюду у подножия деревьев. Через какое-то время мы услышали Бона, который сидел в лесном шалаше со своей женой и Ади и чему-то учил последнего.

– Веталь, ты не будешь против, если я пойду с бенджамином?

– Блин, мужик, я думаю, у тебя другого варианта и нет, я не отдал бы тебе предатор, – с ухмылкой ответил он.

– Отлично, а то мне не очень нравятся все эти футуристичные приспособления на твоём ружье. Это грех, убивать животное с помощью лазерного прицела и 16-кратной оптики!.

Мы подошли к Бону, который рассказал нам, что по дороге угодил в какой-то местный ручей из-за размытой и скользкой дороги.

– Ещё парни, собак сегодня не будет, их владелец уехал по каким-то срочным делам и не сможет помочь нам сегодня и завтра. Мы сможем пойти с ним в субботу. Но вот он, – и Бон показал на выходившего из-за шалаша мужичка, – местный охотник. Он хорошо знает лес и покажет вам несколько точек, куда кабаны в это время ходят кормиться. Вам надо будет только тихо сидеть и ждать, пока они на вас выбегут.

– Звучит супер, думаю, нам для разминки и знакомства с джунглями это будет лучший вариант.

– Да, парни, пусть ваша охота будет удачной, ин-шалла! Надеюсь, вы не забыли, как пользоваться ножами? – хлопая меня по плечу, сказал Бон.

Нашего охотника звали Буди. Обожжённый солнцем, он выглядел где-то на 30 лет, что вполне могло значить, что ему 50. С несколько осторожным взглядом он внимательно осматривал нас, аккуратно и приветливо улыбаясь. Фермера, который приехал с нами, звали Заид, он был выше, чем Буди, с более густой растительностью на голове, но всё равно выглядел менее внушительно. Некоторое время ушло на пристрелку бенджамина, мы взяли с собой Ади, зарядили ружья, подготовили луки и стрелы и выдвинулись вперёд.

Бон сказал на дорогу:

– Зачем вы тащите всё на себе? Отдайте Ади часть груза, пусть поработает носильщиком, я бы сразу так сделал на вашем месте.

Я посмотрел на бедолагу Ади, который был раза в два меньше меня и, подмигнув Бону, сказал:

– Джеймс Бонд сам носит своё оружие, как и я!

Мы пошли тихо, цепью из пяти человек с небольшой дистанцией. Первый километр дался довольно просто, дорога была относительно ровная. С небольшим подъёмом мы шли сначала по кофейной плантации, затем по звериным тропинкам. Видимо, тут животные бегали к фермерам на поля, а фермеры бегали за ними в джунгли.

Но где-то через километр мы сошли с тропинки и начали следовать по изгибу хребта холма. Сосны остались далеко позади, и нам приходилось пробираться через тропические заросли, причём под резким углом вверх. Одежда то и дело цеплялась за колючки на растениях, я уже несколько раз горько пожалел, что мы взяли лук и стрелы в дополнения к ружьям. Колчан постоянно цеплялся за растения, которые я прорубал ножом, из него то и дело высыпались стрелы. Шипы какой-то экзотической пальмы разрезали мне рукав, поцарапав вспотевшее плечо. Одежда была мокрой от пота, как будто мы шли под дождём.

Наконец, мы перестали карабкаться вверх и вышли на плато. Перед нами было относительно открытое пространство, в котором среди высоких деревьев не было кустов. Высота травы, конечно, бы покрывала кабанов целиком, но их можно было бы обнаружить по колебаниям листвы. Мы остановились возле очередного шалаша, в котором была крыша, кострище и одна стена из плетёного бамбука. Шалаш стоял на возвышенности, это был местный скрадок. По словам охотников, кабаны должны были выйти на поляну под нами где-то через час. Несмотря на малое количество времени, Заид пошёл осмотреть окрестные деревья на предмет наличия следов животных, а Буди и Ади начали разводить огонь, заваривая кофе и курить.

– Мужики, вы чего, нас же за 10 километров любой зверь теперь учует, нельзя разводить огонь! – сказал я, забирая пачку сигарет у Буди. – Неужели нельзя потерпеть?

– Влад, расслабься, местные животные привыкли к запахам людей. Они приходят к нам на участки и копошатся в мусоре. Тут столько людей, что звери всегда чувствуют наши запахи, даже в лесу.

Я ещё немного поворчал, но сопротивляться сильно не стал. Тем более Виталик тоже закурил, и забирать сигареты у него я бы уже не стал. Вскоре вскипела вода, и мы с наслаждением стали пить растворимый кофе. Час назад мы ещё были на плантациях с прекрасной арабикой, которую отсюда развозят в старбаксы всего мира, а пьём самый дешёвый растворимый кофе три в одном. Местные фермеры, которые этот кофе выращивают для всего мира, не могут себе позволить пить качественный напиток и наслаждаются дешёвым сублимированным пойлом.

Для нас вкус этого напитка дополнялся ароматом костра и джунглей. С завтрака мы ничего не ели и было очень глупо не взять с собой ничего кроме снеков. Думаю, поэтому так хорошо заходил этот копи (как называют индонезийцы кофе), выпитый на пунчаке. Даже Виталик, который считал себя ценителем хорошего кофе, с восторгом вливал в себя этот напиток и не отказался от второй кружки.

Взбодрившись и передохнув, мы заняли указанные нам Буди позиции и стали ждать. Подходило время, когда на поляне должны были появиться животные. Охотники говорили, что есть несколько точек, куда приходят кормиться кабаны. План был поочерёдно обойти их в поисках добычи. Зарядив ружья, мы сели ждать, оглядывая поляну сверху вниз. Минуты ожидания тянулись под надоедливое жужжание насекомых и редкие перемолвки между охотниками.

Я начал представлять себе, как после выстрела сбегу на поляну, чтобы выпустить кровь из животного, возможно ещё живого после моего выстрела. Проверил предохранитель, проверил нож. Шнуровка на обуви была подтянута, вся лишняя экипировка убрана в шалаш. В общем, всё было готово. Всё, кроме кабана, который почему-то никак не являлся на место своего убийства.

Мы заранее договорились, что не будем стрелять, если увидим самку с детьми. Меня захватили мысли о том, как же мы увидим детей в этой траве. Взрослого мы, возможно, ещё распознаем по торчащей холке, но вот будет ли понятно, самка это или нет, есть ли там дети или нет. Разгоняемый азартом охоты, я решил для себя, что буду стрелять в любом случае. Сначала выстрелю, о морали буду думать потом. Я начал ощущать первобытное кровожадное чувство, как будто сам я просто дикий зверь в лесу, самец, который ищет добычу. Дополнялось оно ощущением голода, которое как будто усиливало остроту зрения и слуха. Я чувствовал себя хищником, готовым к прыжку.

Мысли о моральности и аморальности убийства животных уже не занимали меня, я погрузился в размышления о том, какой тропой будет удобнее спуститься к различным точкам на поляне, если кабан появится в той или иной точке. Изредка я отвлекался на шевеления травы в том или ином месте, переглядываясь с Виталиком и другими охотниками, мы на секунду замирали, пристраивали скулы на приклад, всматриваясь в траву через прицел, но, ничего не увидев, опускали оружие, продолжая мысли и наблюдение.

Время шло, животные не появлялись. Шевеления травы казались результатом движения птиц или дуновения ветра. Мне уже начало казаться, что именно здесь никто не появится. Виталик свистнул мне издалека, привлекая внимание и жестом показал, что пора идти на следующую локацию. Провожатые уже собирались в шалаше. Жадно оглядев поляну, я напоследок попытался уловить признаки движения на ней. Кабан так и не пришёл.

На пути к следующей точке мы опять зашли в труднопроходимые джунгли. Мы так громко прорубались сквозь заросли, что мне казалось невозможным встретить животных. Наш путь то поднимался наверх, то вёл нас с холма. В обоих случаях мы скользили по мокрой глине, падали, поднимались и дальше прорубали растительность.

Вид с новой позиции был впечатляющим, слева, справа и впереди открывались большие просторы джунглей, окутанных дымкой облаков.

– Если кабаны приходят сюда, то только ради этого вида!

Наши провожатые разошлись по кустам, чтобы поискать следы животных.

– Виталик, сфоткай меня с этого ракурса, – сказал я, вставая спиной к долине. Тока так, чтоб ружьё целиком влезло. Нож нормально видно?

Виталик сделал пару кадров и протянул мне телефон, вставая на моё место. Я навёл на него камеру: «Так, ружьё влезло целиком, так, а нож? Где нож?»

– Где твой нож?

Виталик выругался и начал растеряно осматривать себя, свой ремень и вещи вокруг себя.

– Похоже, я потерял его где-то в джунглях.

– Ты давно им пользовался?

– Минут 15 назад.

– Наверное, уже не найдём.

– Я сейчас попробую, пройдусь по тропе.

– Не уходи только далеко, дело идёт к закату.

Виталик взял с собой ружьё и скрылся в зарослях, покинув поляну. На какое-то время я остался на поляне один. Как только Виталик скрылся с поляны, я перестал его слышать. Лес вокруг шумел. Пели птицы, стрекотали цикады, шумела листва, и где-то вдали кричали обезьяны. С холма было видно деревни, которые растянулись на всю долину, но слышно их не было.

Из джунглей вернулись индонезийцы, вместе с ними и Виталик.

– Нашёл?

– Нет, – не глядя бросил он.

– Перед Боном неловко будет.

– Да.

Буди начал рассказывать о том, что кабаны, наверное, сегодня сюда не придут. Мне не хватило знаний языка, чтобы понять почему. Я предложил подождать ещё минут 15 и после этого выдвигаться. Индонезийцы пожали плечами и, усевшись поудобнее, стали ждать.

Оглядывая поляну и открывавшуюся за ней долину, я не видел ничего, кроме бесконечного моря зелени. Где-то вдалеке, на соседнем холме скакали по деревьям обезьяны. Их было неплохо видно через прицел, но без оптики они были похожи на точки. Стрелять в них с такого расстояния не было смысла, лёгкая пуля охотничьей пневматики завалится с траектории, не долетев даже до середины. Да и в памяти держались истории Бона о предсмертных проклятьях обезьян. Солнце плавно закатывалось за холм, на поляну никто не выходил. Дожидаться темноты в джунглях не хотелось, идти обратно по зарослям в темноте наверняка сложнее, чем днём.

Так и не дождавшись животных, мы начали спускаться с холма обратно к лагерю. К машине мы подошли уже в темноте. Бон не стал нас дожидаться и вернулся домой. Мы загрузились в джип, маленькую японскую «ниву» и, устало делясь впечатлениями от похода по лесу, поехали домой.

Бон встретил нас у ворот. Он явно хотел нас ободрить после не очень удачного дня и сразу позвал за стол. Мы были уставшими, слегка разочарованными, что не пришлось стрелять, но всё равно наполненными впечатлениями от времени, проведённого в джунглях. Бон уверенным тоном сообщил нам, что в субботу с нами будет сразу несколько охотников с собаками и что в субботу кабаны никуда не денутся от нас. Для меня, да и, думаю, для Виталика это не было важно. Мы были голодны и, когда жена Бона поставила на стол кастрюлю с «русским салатом» оливье, мы и думать забыли о кабанах и неудачной охоте.

Амелия не говорила по-английски, и за неё рассказывал Бон:

– Она нашла этот рецепт на YouTube. Когда я сказал ей, что ко мне в гости приедет большой босс из России, она сразу придумала, как показать в лучшем свете гостеприимство людей Сунды!

– Бон, это просто невероятно! Помнишь, я говорил, что твоя мама напоминает мне мою бабушку? И её еда тоже? Теперь я буду приезжать к тебе, когда буду скучать по русской еде!

– Ха-ха, да, Влад, мои двери всегда открыты для тебя! Но не забудь позаботиться обо мне, когда я приеду в Россию! Я рассчитываю там на хороший приём, – сказал Бон с ухмылкой.

Виталик, обращаясь ко мне по-русски, добавил:

– Вован, мы должны будем просто превзойти себя. Чтобы Бон просто влюбился в Россию.

– Обязательно влюбится!

Уже после ужина позже мы продолжили.

– Как думаешь, что ему надо в первую очередь показать?

– Если он поедет в Петербург, конечно, Эрмитаж. Он у меня как-то спрашивал про него. Это вообще довольно приятно, показывать иностранцам Россию, но не всегда понятен их выбор. Я помню, ко мне приезжала делегация индонезийцев, так вот экскурсии по ВДНХ они предпочли поход в торговый центр.

– Ты просто не умеешь «продавать». Если ты не смог объяснить, почему надо идти на ВДНХ, а не в торговый центр…

– Самый большой в Европе, кстати.

– Пусть и в самый большой. Если ты не смог этого до них донести, чем ВДНХ лучше ТЦ, то ты плохой экскурсовод. Я бы не хотел приезжать к тебе.

– Ну, Бон собирался приезжать в Петербург, так что в роли экскурсовода скорее будешь ты, – улыбнулся я.

Виталик погрузился в размышления о том, куда бы он повёл Бона. Я, немного поработав за ноутбуком, погрузился в приятный глубокий сон. Мне хотелось, чтобы побыстрее встало солнце и начался новый день.

### Часть 3. Сафари

Я проснулся от криков петухов за окном. Виталик уже не спал и что-то разбирал в своих вещах. Поднявшись рывком, я поспешил умыться. За окном было пасмурно, а в доме холодно. Наверное, это странно, слышать, что в стране на экваторе может быть холодно. Особенно, если читать эти строки морозной зимой. Но температура в горах Индонезии по ночам опускается и до 10 градусов, а отопление или утепление помещений для местных – это роскошь, граничащая с придурью. Путешествуя по Восточной Яве, я довольно часто встречал грузовики, гружённые хворостом, как будто бы для разведения огня и отопления, но печей в домах я не встречал в Индонезии никогда, максимум – декоративный камин.

Стоя в душе, я прокручивал в голове план на день. Так как сопровождающие нас охотники не смогут присоединиться к нам в этот день, мы решили посвятить его решению проблем с машиной и осмотру окрестностей. Проблемы с электрикой и светом в машине начались, когда мы попали под мощный тропический ливень в районе Семаранга. Отключилась музыка, не работали поворотники и ближний свет. Причём, когда машина просыхала, функционал возвращался. Однако в середине сезона дождей в Индонезии мы не могли рассчитывать на большое количество сухих дней и перед обратной дорогой на Бали должны были всё починить. Недалеко от нас был сафари-парк, в который мы тоже решили заехать, воспользовавшись свободным днём.

На скорую руку перекусив, мы получили напутствие от Бона и отправились в поездку. В первую очередь мы решили заехать в сафари-парк. Это был будний день, и мы рассчитывали, что там не будет много людей.

Час езды по горным дорогам через чайные плантации, и мы прибыли к месту назначения. По сути, это не был тот сафари-парк, который мы представляем себе, когда слышим это словосочетание. Это было больше похоже на зоопарк без клеток, в котором посетители могут передвигаться только на своей машине.

Огромное количество животных: олени, обезьяны и буйволы – бродили от машины к машине, выпрашивая угощения от посетителей. Никакого страха людей и машин, только голодные вопрошающие глаза, которые они старались поднести максимально близко к нашим. Мы предусмотрительно запаслись морковками и бананами для угощения животных. Предприимчивые местные продавали их прямо под знаками «Животных не кормить» на въезде в парк.

Это был мой второй раз в этом парке, и я старался высматривать уже знакомых мне животных вокруг себя. Среди таких оказалась огромная самка белого носорога. Она была так близко к нам, что казалось, в любой момент при желании может рассечь нашу машину надвое своим огромным рогом. На её фоне почти игрушечным смотрелся маленький носорожик. Когда я был здесь 4 месяца назад, этого малыша здесь не было. Рядом с лужайкой стояла табличка, в которой говорилось, что этот малыш всего двух месяцев от роду. Пока он резво бегал по лужайке и подхватывал на лету еду, его мать, из-за рога, никак не могла нащупать морковку, которую ей кинул Виталик.

– Веталь, кинь ещё!

– Слушай, она такая огромная, что не думаю, что она заметит, даже если съест все наши морковки. Сколько же она съедает в день?!

– Явно больше, чем те индонезы, которые её кормят.

– Индонезийцев много, а носорогов мало.

Фокус внимания носорогов уже переключился на следующую машину, из которой прилетало больше морковок, и мы двинулись дальше. Переезжая из секции в секцию, мы встречали на своём пути всё больше разных животных. Вот среди величественных жирафов бродят куду и импалы, вот зебры и массивные зебу с толстенными рогами. Животные засовывают свои головы прямо внутрь машины, нисколько не стесняясь и не опасаясь людей. Немного жалко смотреть на зебу, огромного быка, чьи массивные рога мешают ему просунуть голову достаточно далеко в салон машины, чтобы самому достать до мешка с морковью. Нашим спасением от окруживших нас животных всегда становилась следующая за нами машина. Парнокопытные сразу переключали на неё своё внимание, как только понимали, что там кормят лучше. Долго в нашей компании зависали только африканские буйволы. Массивные красивые животные жевали траву прямо на проезжей части и, как только поняли, что из машины угощают чем-то более вкусным, чем скошенная трава, окружили нас и стали настойчиво требовать еды, не давая проезда.

– Для такого бычары, наверное, не составит труда раздавить нашу машину.

– Да уж, и для него точно не хватит ни предатора, ни бенджамина.

Буйвол молча слушал наш разговор и продолжал есть морковь, глядя нам в глаза. Его взгляд как будто говорил: «Да, могу раздавить. Да, ваших ружей не хватит. Продолжайте кормить». Несмотря на то, что мы скормили им почти всё, что у нас оставалось, буйволы не расходились. Пришлось сигналить и крутить обороты двигателя на максимум, чтобы разогнать их звуком. Только после продолжительного распугивания буйволы лениво разошлись, открыв нам проезд в следующие секции.

Первый раз мы столкнулись с воротами, ограждающими следующую часть парка. Медленно и со скрипом высокое железное ограждение съехало влево и открыло нам путь в буферную зону. Дальше начинались хищники и, чтобы никто из них не выбежал за добычей, их окружали высокие стены с электрическими заграждениями. Всё это походило на сцену из фильма «Парк Юрского периода». Было заметно, что ворота стоят здесь не первый год и уже здорово проржавели и покрылись лианами и мхом. Это здорово добавляло атмосферы опасности, как будто мы въезжаем в загон с динозаврами.

Однако вместо динозавров первыми нас встречали бурые медведи. Было даже немного странно, что ради них построили такие серьёзные заграждения, ассоциативно медведи не вызывали у меня ощущения опасности и не воспринимались как опасные хищники. Как опасные да, но как хищники нет. В бурых мишках ощущалось что-то родное, как будто встретил земляка за границей. Следующей шла зона со львами. Декораторы подготовили в этой зоне руины зданий, чтобы посетителям казалось более реальным погружение в царство, где властен уже не человек. Величественные животные гордо разлеглись среди развалин и безразлично, сверху вниз, смотрели на проезжающие машины. Мы предусмотрительно закрыли окна машины и с восхищением смотрели на львов, лежащих в нескольких метрах от нас.

– Смотри, у рейнджеров такая же машина, – показал мне Виталик.

На пригорке среди львов стояла катана рейнджеров, с решётками на окнах, через которые они внимательно смотрели, чтобы кто-нибудь в шутку не открыл дверь из авто. Они с интересом рассматривали нашу машину и приветственно нам махали, давая понять, что тоже заметили нас и похожую на их машину.

Пока мы отвлеклись на рейнджеров, огромный лев с массивной гривой медленно встал со своего места и пошёл прямо на нас. Я на всякий случай защёлкнул замок на своей двери и закрыл окно до упора, не оставляя даже щёлочки. Но лев, не глядя на нас, прошёл мимо, показывая всем своим видом, что ему до нас дела нет. Только когда он развалился на другой части поляны, он поднял свою голову и уставился, как казалось, прямо на нас. Его взгляд защекотал нервы, мне показалось, что он вглядывается в нас, готовясь к прыжку.

– Как думаешь, он сможет нас достать как-то внутри машины?

– Конечно, мне кажется, он вообще легко может разбить лобовое стекло, – ответил Виталик. – Ну а там и до нас с тобой доберётся.

Как будто чтобы проверить это и раззадорить льва, я пару раз газанул двигателем, чтобы привлечь его внимание. Лев удивлённо посмотрел на нас, не понимая, что этот цирк вообще значит. Зато не удивились рейнджеры. Мы почти сразу услышали, как через громкоговоритель нам предложили проехать дальше и не злить львов.

В следующей секции были тигры. Огромные, казалось, ещё более крупные чем львы, они беспокойно ходили по своей секции и подходили прямо к машине. Крупные грациозные хищники, они почти не обращали никакого внимания на проезжающий транспорт и были заняты только брожением по кругу внутри своей секции и отдыхом после этого брожения.

Хищники закончились. Скрипнули ворота из затерянного мира, и нас опять окружили толпы парнокопытных.

– О, смотри-ка, кажется, это те самые кабанчики, которых мы так активно ищем в джунглях, – сказал Виталик, указывая на будки, в которых жили дикие свиньи.

На будке была табличка, в которой говорилось: «Javan warty pig. listed as Endangered on the IUCN Red List since 1996»[5].

– Оу, кажется, он занесён в Красную книгу, видишь подпись?

– Не может быть, Бон рассказывал, что у них этих свиней как желудей. Они вроде как покоя не дают местным жителям.

– Загугли, я не склонен во всём полагаться на Бона.

Википедия подтверждала информацию с таблички. В целом животные с приставкой «яванский» мне пока встречались только в разделе вымерших или близких к вымиранию. Яванский леопард, яванский носорог, яванский тигр, яванский слон. Если на небольшом узком острове длиной в 1100 километров людей живёт больше, чем во всей России, то причины вымирания животных на нём сложно списать на изменения климата или другие естественные процессы. С другой стороны, кабан – это не очень крупное животное, тем более в Индонезии все животные гораздо меньше своих материковых собратьев. И всё равно им остаётся всё меньше и меньше места в местах, населённых людьми.

– Мужик, что думаешь, мы всё равно будем на них охотиться? – спросил Виталик.

– Охотиться будем, но я не уверен, что мы кого-то найдём, видишь как, оказывается, их совсем мало осталось, – отшутился я.

Секции со свободно гуляющими животными закончились, и мы выехали в зону отдыха для посетителей парка. Здесь был дом приматов, дельфинарий, террариум и авиарий. Местная инфраструктура уже гораздо больше походила на зоопарк. Мы припарковали машину, перекусили фруктами и пошли осматривать оставшихся животных.

– Как думаешь, животные, которые живут здесь, чувствуют себя хуже, чем животные в секциях сафари? – спросил Виталик, глядя на огромных шимпанзе, копошившихся друг у друга в волосах. Пока взрослые особи были заняты друг другом, малыш выглядывал на нас из-под локтя отца в ожидании банана.

– Мне кажется да, здесь у них питание только по расписанию, меньше пространства. Да и вообще, это же своего рода клетка.

– Не знаю, мне кажется, животные там стрессуют от постоянного проезда автомобилей и контакта с людьми.

– В любом случае это, наверное, лучше, чем жить в джунглях, когда каждая секунда твоей жизни нацелена на поиск еды и выживание и в любой момент тебя может съесть хищник, – ответил я. – Меньше стресса.

– Ты бы где предпочёл жить, в джунглях, бегая от охотников и леопардов, или в сафари, получая из каждой проезжающей машины по банану или морковке?

– Я бы предпочёл быть леопардом, бегающим в джунглях за кабанами.

– Ну хорошо, тогда представь, что ты неудачно поохотился, как мы вчера, и вернулся домой с пустыми руками. Твои дети умирают с голода, твоя жена уходит от тебя к более сильному тигру, а у тебя на фоне этого выгорание и больше нет сил, чтобы охотиться лучше. И ты тоже умираешь. Здесь же у тебя каждый день по расписанию сбалансированное питание, группа учёных-зоологов каждый день стремится подобрать оптимальные условия, чтобы ты лучше себя чувствовал и размножался в неволе, имитируя жизнь в джунглях, только без всех присущих им лишений и ограничений.

– Мне не кажется, что зоопарки – это зло. Мне кажется, что без них мы никогда бы не поняли то, как животные похожи на нас, не поняли бы, как нам с ними взаимодействовать и защищать их. Но жить в зоопарке сам я бы не хотел. Мне кажется, многие из моих знакомых согласились бы на такую жизнь, – добавил я. – Вся твоя работа в том, чтобы на тебя смотрели и фотографировали, за тобой ухаживают, тебя кормят, тебя лечат. По сути, это же просто модели от мира животных. Уверен, что любой из кабанчиков, которых мы завтра подстрелим, с удовольствием бы поменял своё место в джунглях на место в сафари-парке.

В этот момент мы проходили террариум с комодскими варанами.

– Я видел как-то раз, как они охотятся в дикой природе. Просто посмешище. Уж сколько разговоров про их скорость и смертоносную хватку, а на деле у меня на глазах такой бросился на оленей, сидевших в 10 метрах от него, а те лениво встали, немного отскакали в сторону и снова сели в тени деревьев. Даже не пытались скрыться с глаз. Варан после этого рывка ещё минут десять отходил, тяжело дыша. Вот представь, сколько таких нелепых попыток должен сделать варан, чтобы раз в месяц покушать.

– Ну да, сидеть на стабильной зарплате в террариуме же гораздо лучше, – ухмыльнулся Виталик.

– Кормят по графику, размножаешься по графику. Я думаю, пирамида потребностей у животных дальше пока не развилась.

Осмотрев крокодилов, разных приматов и птиц, мы покормили слонов и отправились кормиться сами. В сафари мы потратили уже половину дня, а кроме раннего завтрака и лёгкого перекуса в себя ничего не клали. Сытые впечатлениями, мы отправились на выезд из парка. По дороге мы снова встречали разных животных – страусы, крокодилы, бегемоты. В одной из секций я не удержался и, подъехав как можно ближе к гиппопотаму, шлёпнул его по попе. Самое опасное животное в мире никак не отреагировало на мой дерзкий поступок. Я думаю, что увлечённый поеданием зелени бегемот даже не почувствовал моё пикантное прикосновение.

Попрощавшись с животными и отгрузив всю оставшуюся морковь настойчивому ориксу, мы вернулись в мир людей. На автомате хотелось раздавать «морковки» людям, сидевшим у дороги. Индонезийцы имеют привычку перекрывать дорогу, натягивая символическую веревочку и собирать деньги на нужды деревни, к примеру, для строительства мечети. Обычно этим занимаются подростки, и их добычей становится всякая мелочь, которой полно у местных водителей. На выезде из сафари-парка у меня проскочила такая ассоциация и с местными. В общем-то, стоит отдать им должное, я не помню, чтобы кто-то из местных подростков засовывал мне голову в салон машины и облизывал руль, настаивая на выдаче платы за проезд.

Так как сафари-парк был популярным местом для жителей Джакарты, в округе мы смогли найти даже непривычный для местных ландшафтов арабский ресторан. Подкрепив там силы, мы отправились через серпантины и чайные поля обратно к деревне Бона, попутно выискивая мастерские, где мы могли бы заняться автомобилем. Было уже в районе 16 часов, так что времени до заката у нас оставалось немного. Надо было останавливаться у ближайшего бенгкеля[6]. Благо чего-чего, а их вдоль индонезийских дорог хватает.

Остановившись у довольно крупной по местным меркам автомастерской, мы сразу заметили блеск в глазах местных. В глазах с таким блеском буле устойчиво ассоциируются с кошельками, которые можно опустошить.

Механик, после того как выслушал моё объяснение проблемы, сказал, что работы здесь на пару дней, мол, парни, оставляйте машину, готовьте деньги – мы что-нибудь придумаем. Я понял, что придумывает он уже сейчас, на ходу, ещё раз объяснил ему проблему и предположил, что надо поменять предохранители и заменить перегоревшую лампочку. На что главный механик отреагировал длинным и громким совещанием с другими индонезийцами. Несколько раз они чуть ли не все вместе залезали в салон, чтобы осмотреть блок предохранителей и перещёлкнуть на неработающий ближний свет. Видимо, совсем не заботясь о том, что мы их поймём, они обсуждали не то, что надо сделать с электрикой, а то, сколько за это можно взять. Наконец от группы «инженеров» отделился худощавый молодой индонезиец и уверенно сказал, что они исправят эту проблему сейчас, но стоить это будет дороже, за срочность. Итоговая стоимость 300 тысяч рупий.

Успокоившись, получив в целом логичный ответ, мы покатили запаску к расположенному рядом шиномонтажу. Навстречу нам выбежал мальчик лет десяти, видимо, сын хозяина. Увидев колесо, которое мы катили, он на ходу считал с него маркировку покрышки и, не вступая в контакт с нами, начал выкрикивать своему отцу, что нам нужно. На его крики вышел долговязый, курящий отец, который, поздоровавшись с нами, ленивыми движениями начал искать подходящую покрышку на своём складе. Мальчик в это время выглядывал из-под локтя отца, с интересом нас рассматривая. Мы, не сказав им ни слова, стояли, довольные тем, что в отличие от соседнего места, нас поняли без игр и работа уже началась.

– Ужасно прозвучит, но тебе не кажется, что эти ребята похожи на шимпанзе из парка? – спросил я.

– Хе-хе, есть такое, но мне кажется, шимпанзе в целом похоже на всех людей.

– Это точно, особенно на тебя!

Поменяв покрышку, мы вернулись к машине, где работы тоже уже заканчивались. Пока двое индонезийцев закручивали лампочку, к нам подошёл худощавый и объявил, что из-за сложностей, с которыми они столкнулись, цена будет выше, им нужно 500 тысяч.

– Что случилось, тебя ударило током, пока ты менял лампочку?

– Нет, просто для вашей машины понадобилась более дорогая лампочка, чем мы думали.

Сказав это, худощавый выжидательно с улыбкой посмотрел на меня, а стоящий за его спиной индонезийцы с волнением захихикали. Было понятно, что они просто тестируют, «а вдруг с этих буле можно ещё взять денег».

– Слушай, по-моему, нас разводят, – сказал Виталик.

– Да, но что для нас эта разница, а для местных это ведь довольно большие деньги. Думаю, у них тут средняя зарплата на сервисе 1,5–2 миллиона.

– Это да, но всё равно неприятный осадок, конечно, от этого.

– Думаешь, надо поторговаться?

– Да не, главное, чтоб работало.

Худощавый, получив деньги, радостно загоготал со своими «инженерами». Видимо, изначально он не рассчитывал на то, что его наглый запрос пройдёт. Попрощавшись с нами, под одобрительные возгласы коллег он удалился под крышу сервиса.

Мы же, довольные исправленными недочётами, двинулись в деревню к Бону. Дорога стелилась между холмов, то поднимаясь вверх, и тогда наш мотор натужно крутился, то резко спускаясь вниз, и тогда тормоза прерывисто поскрипывали от перенапряжения. Привычный индонезийский ландшафт, когда уродливые лачуги местных сменяются захватывающими дух видами, медленно приобретал всё больше тёмных цветов. Смеркалось. В этих краях я встречал самые красивые закаты, но день был пасмурный, и мы обошлись без ярко-багрового неба. Тучи лишь ускорили наступление ночи.

К дому Бона мы подъезжали уже в темноте. Третий день подряд мы возвращались к нему затемно. Успели мы как раз к ужину. Тут пригодились сладости, которые мы зацепили по дороге. Блинчики сераби из рисовой муки, кокоса и кокосового молока, парной авунг из той же муки, тёртого кокоса и пальмового сахара и ароматное мирсо, которое хоть и остыло, но всё равно сладко пахло кокосом. Жена Бона суетливо бегала с кухни в гостиную, вынося всё новые блюда под окрики своего мужа. Бон как будто красовался перед нами, какой он хозяин своей жены. Перед сладостями нас ждал традиционный индонезийский приём пищи. Руками комкая рис, мы макали его в острый самбал и заедали огненно-острой курицей. Местная курятина, мелкая и сухая, уже начинала мне нравиться больше, чем сочная курица в России.

Бон расспрашивал нас о прошедшем дне, впечатлениях от сафари и починке автомобиля. Он рассмеялся, когда мы рассказали ему о том, сколько мы отдали за ремонт, сказав, что это должно было стоить в 5 раз меньше. Так как мы буле, для нас есть специальный «налог».

Когда речь зашла о следующем дне, он сказал, что по-хорошему нам надо рано лечь спать, так как охотники будут нас ждать завтра в джунглях рано утром. Собак сегодня специально не кормили, чтобы они были активнее завтра. Так как мы не разбирали вещи после первого дня, наша экипировка была готова и нам оставалось только встать рано утром и выдвинуться на точку. Учитывая опыт, мы решили запастись водой и едой, для того чтобы иметь возможность провести весь день в лесу. Голодного волка ноги кормят, но я не волк, так что быть голодным не обязательно. День заканчивался, и мы нетерпеливо ждали наступление следующего.

### Часть 4. Джунгли

Солнце ещё не оторвалось полностью от горизонта, когда мы, загрузившись в машину, выдвинулись к точке встречи. Наскоро, но плотно позавтракав, мы отправились на встречу с охотниками. Нас сопровождал Ади, который должен был скоординировать нас с охотниками, Бон планировал подъехать туда со своей женой на мотоцикле. Туман обволакивал горы, как одеяло, которое так сложно откинуть с себя рано утром. Дороги были пустыми, на фоне в машине играли Lecuona Cuban Boys, а мы неспешно обсуждали план охоты.

Несмотря на внешнюю расслабленность, внутри мы оба были напряжены. Через 3 дня заканчивался наш мини-отпуск, и мы должны были вернуться на Бали. Дорога с Западной Явы была неблизкая, а значит, сегодняшняя попытка будет крайней. Я охотился раньше, и мне приходилось стрелять в животных. Однако добычи до этого мне не доставалось, чему я был даже несколько рад в душе. На мою совесть не ложилась смерть животного, и это всегда было просто приключение, дающее возможность погрузиться в мир дикой природы. Во мне боролись какая-то животная жажда крови и неуверенность в готовности убить живое существо. Стремление довести до логического конца дело, на которое мы выделили столько времени и энергии, и нежелание кого-либо убивать.

– Слушай, Веталь, а ты готов будешь, если что, перерезать горло ещё живому кабану?

– Мужик, а какие варианты? Если уж подстрелим кого, надо будет резать.

Помолчав, он добавил:

– Вообще, конечно, не знаю, наверное, пока не окажешься в такой ситуации, то и не узнаешь наверняка. Я представлял себе это пару раз, пытался сравнить, на что это похоже. Всё-таки я часто режу мясо, когда готовлю, никогда не испытывал каких-то сантиментов на этот счёт. Но тут ещё тёплое животное…

– Скорее всего, даже ещё живое, – добавил я. – Помнишь, Бон говорил, что ещё и резать надо правильно как-то?

– Это типа с молитвой на устах?

– Ну это тоже, – я улыбнулся. – Основное ведь что, надо перерезать артерию, а ты вот знаешь где у кабана артерия?

– В шее?

– Ну вот я примерно на таком же уровне знаю.

– А у тебя где артерия?

Я задумался. Отняв руку от руля, я ощупал свою шею.

– Слушай, не знаю. Непонятно. Наверное, справа? Вообще, разве она там одна?

– Наверное, нет.

– Значит, надо резать всю шею. Как на видосах у террористов, от уха до уха.

– Да уж, мужик, – Виталик опять замолчал. – А как будем разделывать?

– Разделывать я умею, верёвки у нас, если что, есть. Да и думаю, если что будем делать неправильно, местные подскажут.

– Ох не знаю, как будто будет проще, если мы никого не подстрелим. Что мы будем делать с мясом, если убьём кабана?

– Есть. Помнишь, Бон сказал, что это грех – убивать животное, если ты не собираешься есть его мясо?

– Да, но как ты собираешься съесть столько мяса?

– Ну можно будет засушить, сделать джерки, раздать местным. Помнишь, Бон говорил, что здесь есть христианская община, которая с удовольствием возьмёт мясо?

– Ладно, кажется, мы уже делим шкуру неубитого кабана. В любом случае, это интересный опыт. Опыт выхода за границу какой-то моральной ответственности, которую прививает нам современное общество.

– Какой процент из твоих знакомых вегетарианцы?

– Хм, – задумался Виталик, – может, парочка и есть. А у тебя?

– Среди балийских знакомых достаточно много, может, процентов 30-40. На жаре и не хочется мясо особо. Можно жить на кокосиках и манго.

– Да ну её, такую жизнь.

Деревни за окном сменились джунглями и, перевалившись с холма на холм, мы въехали к точке высадки. Туман осел, и погода, несмотря на прогноз, была солнечной. Только в конце долины клубились облака. Загрузившись оборудованием, в сопровождении Ади мы выдвинулись вверх по горе к точке сбора.

Дорога шла через грядки местных фермеров. «Вот зачем мы здесь, защитить труды людей, которые пытаются выживать на 50 долларов в месяц, и регулярно страдают от кабанов, съедающих их посевы», – подумал я. Эта мысль не убедила меня в правомерности убийства краснокнижных животных, но, по крайней мере, переключила внимание. Начавшийся вскоре хвойный лес окутал своей прохладой и напрочь унёс эти мысли. Понимая, что вокруг животных, скорее всего, нет, я всё равно зарядил свой бенджамин и начал вглядываться в каждый куст, каждое шевеление папоротника. Включился режим охоты.

– Что, Володя, уже готов убивать?

– Так точно! У тебя заряжено ружьё?

– Пока нет, я сделаю это, когда охота начнётся. Не хочу ходить по грядкам с заряженным оружием.

Я прицелился и выстрелил в лежавший у дороги кокос. Кокос звонко раскололся и улетел в траву.

– Как знаешь, Виталик, – сказал я, перезаряжая ружьё. – Я уже на тропе войны!

Минут через 15 мы вышли к охотничьему домику. Выложив продукты и часть экипировки, мы стали ждать остальных. Довольно быстро пришли охотник Буди и фермер Заид. За Заидом увязались дети, Ананда и её младший брат. Я так и не узнал, как его зовут. Подъехал и Бон со своей молодой женой.

– Уже немало людей, так мы точно найдём кабанов в лесу, – подмигнул я Бону.

– Ээгх, Влад, мы с вами не пойдём, нас ждёт чудесный день с видом отсюда. Сейчас придут охотники с собаками, вы будете двигаться с ними.

– Сколько их будет?

– Собак или охотников?

– Охотников.

– Ещё два человека и семь собак.

Не успел Бон рассказать нам, в чём будет заключаться суть охоты с собаками, как к нашей поляне поднялась шумная стая собак на поводках у охотников. Охотники, молодые худощавые парни с умными глазами, стесняясь говорить, с интересом и любопытством разглядывали нас. Их собаки, совсем не похожие на балийских дворняг, крутились и игрались друг с другом, не обращая особо на нас внимания. Одна из них, с белой шёрсткой и коричнево-чёрными пятнами, крутилась активнее других и, обнюхав нас, вернулась к своей группе.

– Сейчас всё подробно спланируете!

Познакомившись с охотниками и собаками, мы собрались в беседке вокруг блокнота. Я не понимал, что и в каком порядке будет происходить, моих знаний языка не хватало для того, чтобы со слов понять порядок действий, а также где и во сколько нам надо быть. Я предложил нарисовать план, для того чтобы все наши действия были скоординированы, и мы не перестреляли друг друга. Охотники удивились моему запросу, видимо, для них такой подход был в новинку.

– В этой долине сейчас несколько кабанов. Мы погоним их от деревни наверх. Уходить они будут между двумя пунчаками, через плантацию кофе, – начал погружать нас в детали плана Буди. – Ваша задача – занять позиции вон на той части склона.

Показав на него пальцем, он нанёс точку на карту.

– Вы услышите лай собак, когда мы погоним на вас свиней, – и он нарисовал несколько резких прямых линий, видимо показывая, что маршруты могут быть самыми разными. – Имейте в виду, кабаны будут к вам ближе, чем собаки, на 100–200 метров, будьте готовы стрелять заранее.

– Сиап-сиап[7], мы будем готовы!

– Главное, не подстрелите собак.

– Будем стараться. Надеюсь, и вас оставим в живых, – сложив вместе ладони, сказал я.

План был готов. Я убрал его в нагрудный карман, накинул ружьё на правое плечо, поправил на ремне нож и флягу, проверил пули, верёвку, перчатки и снеки в рюкзаке. Виталик тоже был готов.

– Буди, ты идёшь с нами?

– Нет, с вами идёт Заид, я буду с охотниками. Заид хорошо знает эти леса, он покажет вам места, где вы будете сидеть в засаде.

– Окей.

– Надеюсь, когда мы увидимся в следующий раз, мы уже подстрелим минимум одного кабана! – добавил Виталик.

Мы тронулись в джунгли. В этих местах мы уже были, но сейчас шли к новой позиции. По плану нам просто надо было пройти прямо, без преодоления колючих и ядовитых зарослей под большим углом. Ровная тропинка стелилась под ногами, ходьба по ней доставляла только удовольствие.

Холм изгибался вправо и замыкал в подкову то пространство, из которого должны были подниматься на нас охотники. С нашей тропы было видно, что на другой стороне подковы с ветки на ветку прыгали обезьяны. Если остановиться на секунду и затаить дыхание, в потоке ветра можно было даже уловить их крики, утопающие в пении птиц и стрекотании цикад.

Мы шли молча, напряжённо вслушиваясь в то, что происходило внизу долины. Когда мы разошлись с охотниками, мы сначала слышали их разговоры и то, как собаки шуршали в зарослях. Но вскоре мы перестали распознавать их по звуку, и нас окутал звук дневных джунглей.

– Веталь, как думаешь, кто из нас первым убьёт кабана?

– Что? – шепотом спросил Виталик.

– Как думаешь, кто первый получит добычу?

– А, я вообще без понятия, конечно, хочется быть первым, особенно учитывая, что вряд ли мы настреляем прям много кабанов.

– Давай заключим пари?

– Типа кто первый убьёт кабана?

– Ну да.

– На сколько?

– Давай на 100к.

– Хм, слушай, хочу пари, но не хочу спорить на деньги.

– Это как? – удивился я.

– Давай поспорим на желание?

– Ну не знаю, ты можешь и какую-нибудь дичь загадать.

– Давай поспорим на желание, исполнение которого будет стоить не больше 100к?

– А как ты посчитаешь стоимость желания «пройтись голым по деревне»?

– За сколько бы ты прошёлся голым по деревне?

– Ну и вопросы у тебя, – улыбнулся я, – ну не знаю, за 100к долларов точно бы прошёлся, но не за 100к рупий.

– Ну вот, мы его так и будем оценивать, желание стоит столько, за сколько ты был бы готов его сделать в обычной жизни.

– Прикольно, давай.

Мы пожали руки, попросили не понимающего ни слова Заида разбить спор и двинулись дальше. Тропинка была узкой, и нам приходилось идти след в след друг за другом. Слева поднимался крутой подъём, справа обрыв, скрытый густыми и колючими кустами. Я думал о кабанах. В сафари-парке они выглядели гораздо меньше, чем европейские сородичи. Разглядеть в таких густых кустах хоть кого-то такого размера – задача не из лёгких.

Мои мысли прервали голоса детей. Сзади нас догоняли дети фермера. Пока мы сосредоточенно, вглядываясь в кусты, молча брели по джунглям, дети, беззаботно перекрикиваясь, вприпрыжку догоняли нас по узкой тропе.

– Почему они идут с нами?

– Не знаю, может, не с кем было оставить?

– Заид, зачем с нами дети?

Заид развёл руками, глупо улыбнувшись.

– Они должны будут помогать, если что.

Я недовольно посмотрел на него и на детей, жестом попросив их быть потише. Ребята послушно перешли на шёпот. Меня это не успокоило. В голове засела мысль о том, что дети наверняка успели распугать всех животных, пока шли, и что чем нас больше, тем сильнее будет запах от группы людей. Конечно, думал я, для ребят это очень яркое впечатление и наверняка они запомнят это надолго, но в последнюю очередь мне хотелось думать о том, как доставить удовольствие каким-то двум подросткам. Эгоистично, я переживал только о том, получу ли я в полной мере удовольствие от охоты, смогу ли я пережить все эмоции и не помешают ли этому дети.

Мы шли в тишине уже почти полчаса. Лишь изредка под ногами хрустели ветки и было слышно, как перешёптываются между собой подростки. Я вспотел насквозь. Хотелось поскорее занять позиции и приготовиться высматривать в кустах кабанов. Благо, мы вскоре очутились посередине «подковы» и остановились. Перед нами простирался вид на пару десятков километров. Позиция была довольно высоко, так что город в долине было видно, как на ладони. Горизонт упирался в пунчаки и терялся в дымке на другой стороне долины.

Заид жестами показал, что здесь надо занять позиции и указал на еле заметные тропки, по которым, скорее всего, будут идти кабаны. Здесь на изгибе холма по склону были разбросаны огромные валуны.

– Давай займём позиции на этих камнях? Свиньи не будут нас видеть и, скорее всего, не почувствуют, так как мы будем сильно выше.

Виталик кивнул и начал располагаться на правом камне. Я тоже стал готовиться. Усевшись поудобнее, я разложил нож, верёвку и флягу с водой, достал и включил экшкамеру и начал вглядываться в шевеления листвы. Солнце заливало открывавшийся перед нами простор, делая все цвета на карте ярче. Взгляд постоянно соскакивал с кустов в низине на простор, который открывался внизу долины. Здесь можно было просидеть целый день.

Вскоре внизу послышался лай собак. Переглянувшись с Виталиком, я сильнее сжал в руках ружьё и, уперев его в плечо, нацелил его на кусты. Шум приближающихся загонщиков всё нарастал, пропорционально нарастал и пульс. Краем глаза я увидел, как Виталик вскинул ружьё и прижался глазом к прицелу. Оторвав взгляд от своего сектора, я начал всматриваться туда, куда смотрел Виталик, кусты едва шевелились, и это больше походило на колыхания от ветра.

– Мужик, что-то видишь?

– Не, наверное, показалось, а ты?

– Пока только кусты.

Лай собак приближался, уже можно было разобрать перекрикивающихся загонщиков – кабанов всё не было. Движение мерещилось уже там, где его явно не было. В каждом наклонившемся кусте мне виделся силуэт животного. По звуку, до собак было ещё метров 200-300, когда ближайшие к Виталику кусты зашевелились и от них в траве отделилось какое-то животное. Мы смотрели на него через прицелы наших ружей, но не решались выстрелить, пока не увидели, что это. Благо наше ожидание продлилось недолго, секунды через три над травой поднялась белая голова с чёрным пятном на ухе и, с любопытством оглядевшись, нырнула обратно в густую траву, оставляя за собой след из колосящейся растительности.

Посмотрев друг на друга, мы с Виталиком облегчённо и несколько разочарованно выдохнули. Дети, сидевшие на тропинке за нашими спинами, посмеивались над нами, перешёптываясь на своём языке. На тропе появился Заид и жестом показал нам возвращаться к нему.

– Никого?

– Только собаки.

– Видимо, свиньи прошли мимо, – добавил Виталик.

– Не знаю, как это возможно, вся поляна была у нас как на ладони.

Заид покачал головой:

– Кабаны очень умные. Они чувствуют вас издалека и сразу понимают, к чему идёт дело, когда на них спускают собак.

– Но куда они могли деться?

Заид показал на еле заметную щель в кустах, шириной она была сантиметров 15, и среди десятков метров пространства поляны её совсем не было видно.

– Скорее всего, ушли через эту щель.

Пока мы разговаривали с Заидом, на нас вышли загонщики с остальными собаками. Перекинувшись с нами парой фраз, они скрылись в джунглях, видимо, продолжая погоню за кабанами.

– Идём, – сказал Заид, – нам надо занять следующую позицию до того, как к ней выйдут собаки.

Загонщики поднялись вправо по холму, мы же пошли налево. Шли мы теперь не по тропинке, а напрямую через заросли, под крутым углом вверх. Удовольствие от прогулки по свежим джунглям сменилось мучительным желанием поскорее выйти на ровную дорогу. Из-за того, что мы карабкались вверх по горе, постоянно приходилось хвататься за что-то. Корни, стебли и стволы растений, листья, выступы земли. В руках периодически оказывалось либо что-то колючее, либо что-то слизкое, либо что-то острое. Очень быстро я расцарапал кисти в кровь и понял, что без перчаток идти дальше особо смысла нет. Виталик, который не взял перчатки, страдал не меньше моего. Благо солнце уже не светило так ярко, горы начинали окутывать облака, и становилось не так жарко.

Наконец, после часового подъёма через колючие джунгли, мы вышли на небольшую полянку. Заид окликнул нас и объяснил, что скоро снизу пойдут животные. Нам надо занять позиции между деревьями и ждать, когда свиньи выйдут на нас. Холм в этом месте был довольно узкий, поляна шириной метров 10 заканчивалась по краям обрывами влево и вправо. Перед нами и за нашими спинами были густые джунгли, через которые ничего не было видно. Сама поляна не была лысой. Просто здесь было относительно свободное пространство и было видно, что происходит на квадрате 10 на 10.

– В такой ситуации тяжело будет промахнуться.

– А ты успеешь среагировать? – спросил Виталик. – Представляешь, он выскочит на бегу из этих кустов и пронесётся мимо тебя. Ты даже прицелиться не успеешь.

– Ну а что делать, здесь-то точно лучше, чем в джунглях их ждать.

– Давай поднимемся как можно выше, чтобы было хоть чуть-чуть время на реакцию?

Мы расположились среди корней деревьев, которые причудливыми узорами изгибались, вырываясь из земли. Воздух пах сырой землёй и древесиной, мы были почти на вершине пунчака, и здесь уже было попрохладнее. Вспотев после крутого подъёма, я начал быстро остывать в этой сырости. Тучи, укрывшие солнце, становились всё тяжелее. В воздухе повисла духота, как обычно бывает перед тропическим дождём.

Где-то час мы молча сидели и вглядывались в кусты. Мой сектор был левее, Виталик контролировал правую часть. Вглядываясь в густые джунгли, мы слышали, как внизу перемещались загонщики и их собаки ворчали друг на друга и на кабанов. Джунгли были спокойны и величественно тихи. Стрекотали насекомые, ветер шумел кронами деревьев, но никакого движения, никакого шевеления. Мне начинало казаться, что лес гипнотизирует нас.

Периодически я стряхивал с себя разных насекомых. То термиты пробирались ко мне по корням деревьев, то большой паук спустился откуда-то прямо на поля моей шляпы. Я старался производить как можно меньше движения, чтобы не стать замеченным кабаном. Мне казалось, что из джунглей на меня кто-то смотрит. Кто-то нечеловеческий, со своей дикой животной природой. Моя задача была – остаться незамеченным для этого существа, подкараулить его и метко поразить.

Однако спустя какое-то время ситуация повторилась. Из джунглей вместо кабанов на нас вышли сначала гончие, а потом и загонщики. В этот раз загонщики были возбуждены.

– Они прошли прямо мимо вас! – кричал один из них. – Как вы умудрились их упустить?

Он говорил искренне и удивлённо, видно было, что азарт охоты захлестнул его едва ли не больше, чем нас. Я был на 100% уверен, что мимо нас и муха не могла проскочить. Поляна была небольшой, и мы контролировали её полностью. Обойти нас слева или справа было невозможно, обрывы точно не давали бы пространства для манёвра. Мне стало немного неловко, неужели мы такие бестолковые охотники, что не смогли подловить свиней даже в такой ситуации, когда нам их выносят на блюдечке.

– Я никого не видел, ни малейшего шевеления, – сказал Виталик.

– Слушай, я тоже, да и обойти они нас не могли, как в прошлый раз.

– Может, и не было никаких свиней, просто они нас разыгрывают?

– Какого размера был кабан? – спросил я у загонщика.

– Это был самец, довольно крупный.

– Как он мог пройти мимо нас? Мы держали под прицелом всю поляну.

– Возможно, он использовал какую-то кабанью магию, как лесной дух. Видимо, очень хочет жить, – подмигнул нам другой загонщик.

Мы были разочарованы, но не грустны. Эта неудача только подогревала наш азарт. Конечно, мы уже довольно много времени провели в лесу, но в целом не были разочарованы. Уверенность в том, что кто-то сегодня падёт жертвой наших выстрелов, не покидала нас.

– Кстати, парни, кажется, мы нашли нож, который вы потеряли здесь позавчера, – сказал нам Буди. – Это ведь ваш? – и он протянул Виталику нож Бона.

– Как вы его нашли?! Это ведь буквально иголка в стоге сена! – радостно вскричал Виталик. – Маленький нож в огромных джунглях. Да и идём мы сегодня другой дорогой.

– Просто надо внимательно смотреть по сторонам, – с уколом сказал Буди. – Тогда и кабанов не пропустите.

Заид позвал нас немного перекусить. Налив нам по чашке тёплого копи, охотники уселись рядом с нами и стали смаковать этот напиток. Мы опять сидели на пунчаке, почти на самом верху и пили это местное пойло.

– Что дальше, Буди, остались ещё места для отстрела?

Загонщики захихикали и, переговорив между собой, выдали:

– Да, нам надо будет попробовать ещё пару мест. Но есть ощущение, что погода скоро испортится и пойдёт дождь. Тогда собаки потеряют след кабанов и охотиться будет невозможно.

– Далеко идти?

– Следующая позиция где-то в часе отсюда.

Пока мы пили кофе, воздух и правда стал наполняться мелкими каплями дождя. Как будто влажность повысилась до максимума, и влага стала собираться в маленькие капли прямо у земли. Мы допили кофе и приготовились выдвигаться дальше.

– Будьте осторожны! В этот раз мы погоним свиней на вас сверху вниз. Вам нужно будет спрятаться надёжнее, чтобы у кабанов не было шансов вас увидеть.

Приняв напутствие, мы выдвинулись дальше. Лёгкая морось перерастала в лёгкий дождь, который вскоре перерос в настоящий тропический дождь. Благо, ещё во время привала мы успели надеть наши дождевики и, хоть мы и были уже насквозь мокрыми, нам не было холодно. Резиновые костюмы надёжно держали тепло.

Спуск с пунчака не давался легко. Усиливающийся с каждой секундой дождь размывал дороги и превращал их в ручьи. Та тропа, по которой мы шли, очень скоро стала походить на горку в аквапарке. Хоть нам и не приходилось больше карабкаться вверх, цепляясь за колючие ветки, но идти становилось всё сложнее. При каждом шаге надо было быть готовым к тому, что скользкая глина уйдёт из-под ног и спуск на пару секунд резко ускорится. Особенно неприятно было падать первый раз. До первого падения ещё оставалась какая-то иллюзия того, что удастся выйти относительно чистым из этого леса. Но после первого шлепка лицом в размытую глину эти мысли больше не доставляли неудобства.

Я быстро сообразил, что пытаться шагать по такому спуску – это бесполезная затея. Закрепив бенджамин у себя на спине, я начал скатываться по этому ручью, как по горке в аквапарке, сидя на корточках. У меня получилось проехать так достаточно долго, после чего я остался дожидаться Виталика на более-менее ровной площадке. Ему было тяжелее так сделать. Крупный предатор с большим деревянным прикладом и навесной оптикой требовали большего внимания. Их нельзя было просто заткнуть за спину и скатываться, не боясь упасть на них. Виталик попробовал скатиться на корточках, но прикладом постоянно цеплял за землю, поэтому через какое-то время перестал.

Дождь продолжал усиливаться. Казалось, что больше воды просто уже не может быть, но с каждой минутой ручей под ногами становился всё глубже, а с деревьев вниз стекали уже не отдельные капли, а целые потоки, как из водопада.

– Не думаю, что у нас есть шансы кого-то подстрелить в такую погоду, – сказал Виталик.

– А мне кажется, наоборот, это должно увеличивать наши шансы. Кабаны нас чувствовали и слышали, поэтому всегда находили возможность уйти от нас. Сейчас нас прячет дождь, поэтому они могут на нас случайно наткнуться.

– Ну, вероятность случайно наткнуться на кабанов в этих огромных пустых джунглях явно ниже, чем вероятность скрыть свои запахи и не шуметь в засаде.

– Да ты пессимист, вот смотри, на следующей засаде обязательно подстрелим по кабанчику.

Вскоре нас окликнул Заид и сказал, чтобы мы заняли позиции в 30 метрах друг от друга по одной стороне дороги. Кабаны должны были спускаться на нас сверху, и нам надо было приготовиться и ждать.

Мокрые и грязные, мы без сожалений плюхнулись прямо на землю, определив зоны пристрелки и подготовившись к выходу свиней. На земле дождь чувствовался не так сильно, помимо деревьев нас теперь укрывали и кусты, так что здесь было почти сухо, в сравнении с тем, что было на тропе.

Виталика я не видел, он оставался не в зоне моего огневого контроля. Но чувствовал, что он также лежит где-то там под кустом и, затаившись, вглядывается в густые джунгли. Расстояние для выстрела здесь было ещё меньше, чем на прошлой поляне. Реакция должна была быть моментальной, поэтому я не снимал руку с курка и заранее снял предохранитель.

Я провёл в таком положении ещё где-то полчаса, спустя которые я перестал чувствовать, что я промок. Я просто привык к этому состоянию, слился с водой в воздухе и на земле. Охота – лучшая медитация. Это не время для того, чтобы думать о прошлом или будущем. Это не время для мыслей о том, как неудобно тебе находиться в твоей позиции или как хочется перевернуться, почесаться, поныть. Вся концентрация уходит в указательный палец и мушку прицела. Дыхание становится глубоким и ровным. Мысли приходят в порядок и ясность. Ни насекомые, ни дождь, ни колючие и ядовитые растения – ничто из этого не отвлекает от реализации векового инстинкта убийцы, заложенного в каждого из мужчин.

Из этого умиротворённого и сконцентрированного состояния меня вырвала девушка. Ананда, дочь Заида, подошла ко мне и сообщила, что отец велел передать, что мы двигаемся дальше. Загонщики опять прошли мимо наших позиций.

Дождь становился слабее, тропа уже не была такой крутой, и идти становилось почти легко. Спустя какое-то время мы набрели на лесную хижину, в которой, видимо, местные крестьяне хранят свой инвентарь для аграрных работ и пьют кофе в конце трудового дня. Мы расположились на скамейках в этой лачуге и развели огонь, чтобы немного согреться, вскипятить воды и тоже насладиться ароматом растворимого копи три в одном.

Пока мы грелись у огня, я достал из непромокаемого отделения рюкзака свой телефон и увидел, что меня искали коллеги. На удивление, в этой глуши неплохо ловил интернет, видимо из-за того, что мы были почти на вершине склона. Мокрый насквозь от смеси пота и дождя, вымазанный глиной и исцарапанный джунглями, я созвонился с коллегами по работе.

Корпоративный мир Сингапура на другом конце линии, с его чистыми и светлыми кабинетами, совсем не укладывался в картину, которая разворачивалась у меня перед глазами. Мои коллеги, сидя в офисе на 50-м этаже, тоже наверняка могли бы быть довольны своим видом. Но я уверен, что каждый из них предпочёл бы вид с вершины пунчака, на котором мы сидели, и запах растворимого копи три в одном лучшим зёрнам из кофейни в атриуме бизнес-центра. Уверен, им бы тоже хотелось почувствовать жизнь на вкус такой, какой в эти минуты её чувствовал я. С привкусом земли, пота и крови. Описывать всё это я им не стал, сухо обсудив рабочие дела и поскорее вернувшись к реальной жизни.

Звонок немного вернул меня на землю. Надо было завершать то, зачем мы пришли в джунгли, и возвращаться домой с победой. Была уже вторая половина дня, и через несколько часов солнце должно было скрыться за горизонтом. Дождь потихоньку сходил на нет, превратившись из тропического душа в лёгкую питерскую морось.

Я окликнул Буди, Виталик кивнул в знак готовности выдвигаться дальше, и мы тронулись в последнюю засаду на нашем пути. Бедные дети, которые всю дорогу бегали с нами, подшучивая над нашим внешним видом и не азиатской «ловкостью», на этот раз заторопились домой и ушли с Заидом в другую сторону. Остались только мы с Буди и Виталиком. Мы чувствовали, что ближайшая засада будет крайней для нас на сегодня, и старались идти как можно тише, без лишнего шума.

Спустя минут 15 мы набрели на загонщиков. Они тоже промокли насквозь, и было видно, что их начинает утомлять эта охота. Сидя на поваленном дереве, на влажной бумаге мы нарисовали общую схему того, что должно было происходить в крайней засаде. Согласно схеме, дорога, на которой мы должны были устроить засаду, шла серпантинами вниз. Мы должны были выдвинуться на место и, заняв позиции, подать условный знак свистом о нашей готовности. Загонщики сверху горы должны были погнать на нас кабанов, которые, по их словам, паслись здесь неподалёку в кустах. Взять их в кустах мы не могли, потому что в густых зарослях мы бы их никогда не увидели. Но как только они побегут от собак и выйдут на открытое пространство, для нас не должно составить труда их подстрелить.

Спускаясь к позиции, я напихал в свою соломенную шляпу всякой зелени для того, чтобы не выделяться из пейзажа. Лицо моё уже было измазано глиной, а чёрно-зелёный костюм отлично камуфлировал меня среди мокрых джунглей. Пройдя где-то километр, мы заняли позиции в низине в тропинки. В этом месте тропа была узкой, но джунгли вдоль неё хорошо просматривались. На стороне дороги, в которой мы прятались, было много растительности. На другой стороне оставалось много открытых мест.

Я приготовил нож и верёвку, проверил ружьё и прокрутил в голове алгоритм действий: «Вот примерно из этого места выбегает кабан, стреляю ему в область головы и шеи, он падает, я с ножом подбегаю к нему, фиксирую его тело коленом и режу горло от уха до уха. Дальше надо будет оттащить его за ноги вон к тому дереву, привязать за задние лапы и поднять, чтобы стекла кровь». Думая об этом, я ещё раз проверил, заряжено ли ружьё, не засорился ли затвор, снят ли предохранитель. Осмотревшись, я попытался оценить, насколько надёжно я замаскирован и есть ли опасность быть обнаруженным. Лежал я к низу от дороги, поэтому на всякий случай я решил достать нож из ножен. Вдруг кабан выскочит прямо на меня, и я промахнусь или не уложу его одним выстрелом. Нужно, чтобы нож был под рукой, и я мог быстро им воспользоваться в случае необходимости.

Всё было готово. Видимо, Виталик тоже закончил свои приготовления, так что вскоре я услышал условный сигнал, по которому загонщики должны были начать гнать на нас животных.

Почти сразу после этого вдали послышался лай собак и, мне даже показалось, визг свиней. Звук нарастал, и с его приближением я всё больше вжимался в землю. Пульс колотил в груди ускоряющийся марш. Ладони начали запотевать, сжимая шейку приклада. Глаза впились в прицельную планку.

Я успевал посматривать краем глаза по сторонам, но ствол ружья и мои глаза были прикованы к небольшому проёму в кустах напротив, из которых должен был появиться кабан. Я приметил эту тропку, как только оказался на этой полянке. Очевидно было, что это не случайная щель, а используемый для прохода животных лаз. Именно оттуда я ожидал увидеть свою добычу.

Шум загонщиков приближался, и среди него резко выделились гулкие удары четырёх лап, быстро бьющих землю. Владелец этих лап приближался ко мне очень быстро. Животное бежало ко мне не со стороны лаза, в который я целился, а справа. Не успев повернуть голову и увидеть что-то чёткое, я развернулся вправо вместе с ружьём и нажал на курок. В доли секунды передо мной появилась серо-коричневая масса, которая дёрнулась было от гулкого звука выстрела, но, не сбавляя скорости, промчалась влево от меня. Лишь мгновение спустя я понял, что это была собака, которая загоняла кабана. Четвёртая засада тоже прошла неудачно.

Я ещё оставался в своём убежище, когда ко мне подошёл загонщик и спросил, попал ли я в кабана своим выстрелом. Мне оставалось лишь отмахнуться и признаться, что стрелял я в собаку, а никакого кабана я так и не увидел. В собаку я не попал, так что переживать загонщику было не за что. Из своего убежища подошёл и Виталик. Он тоже не видел кабанов, хотя загонщики и убеждали, что они видели их своими глазами, просто они прошли аккурат мимо нас.

– В кого ты стрелял?

– В собаку.

– Я собаку есть не буду.

– Я знаю, я не попал.

– Ты вообще видел кабанов? – спросил Виталик.

– Не, вообще никого, как будто нас разводят. Вот как собака могла идти по следу и пробежать мимо меня, если кабан не пробегал передо мной?

– Может быть, кабаны прошли до того, как мы заняли позиции?

– Местные говорят, что их видели.

– Ну значит, это мы с тобой такие слепые, – говоря это, Виталик прицелился в дерево и выстрелил. – Вроде попал, значит не слепой, как же у них вообще получилось пройти мимо нас?

– Не знаю, видимо, действительно какая-то местная магия. «Очень хочется жить» называется.

– Может быть, мы недостаточно помолились Аллаху, чтобы он дал нам сегодня добычу?

– А ты молился?

– Я нет, а ты?

– И я нет. Вот тебе и разгадка, – рассмеялся я. – В следующий раз обязательно надо будет помолиться.

Говоря это, я сложил все вещи в рюкзак, перезарядил ружьё и был готов двигаться дальше. Засад больше не планировалось, нам надо было возвращаться к базовому лагерю, чтобы успеть до темноты, и мы могли надеяться только на то, что встретим какое-то животное по пути к лагерю.

– Буди, надеюсь, мы пойдём не той же тропой? Я думаю, мы просто не сможем подняться по скользкой глине.

– Нет, Влад, мы пойдём напрямую через вот эти холмы. Здесь где-то два часа идти по прямой, будем на месте до заката.

– Принял, выдвигаемся.

Дорога спускалась вниз, становилась всё более широкой, и мне даже иногда казалось, под глиной пробивался бетон. После узенькой тропинки из размытой глины идти по такой дороге было чистым удовольствием.

В голове прокручивались сцены из засад. Почему мы не заметили кабанов, как у них получилось пройти мимо, что мы делали не так. В целом, я уже принял тот факт, что мы вернёмся домой без добычи. Само это приключение с походом по джунглям уже подарило нам достаточно ярких эмоций. Однако я всё равно смотрел по сторонам, надеясь, что кто-нибудь появится из кустов. Не кабан, так олень.

В какой-то момент тропинка превратилась в настоящую дорогу, где под травой виднелась бетонка. Видимо, этот путь активно использовался местными фермерами. Спустя какое-то время мы вышли на площадку с выкошенной травой. Здесь явно присутствовали люди.

– Буди, что это за место, почему в джунглях бетонная дорога и подстриженная трава?

– Здесь находится храм, пойдёмте, я вам покажу, – с этими словами Буди довёл нас до края площадки и указал на противоположный конец площадки.

К другому концу долины вела бетонная дорожка, и там у подножья пунчака среди зарослей выделялась пещера. При входе в пещеру стояла большая белая статуя европейского вида женщины. Всё это было настолько неожиданно увидеть в джунглях, что мы на секунды потеряли дар речь.

– Как в фильмах про Индиану Джонса!

– Точно! – ответил я Виталику. – Буди, что это?

– Это храм, Gua Maria Legok Minang, раньше христианам приходилось прятаться от мусульман, и они перенесли богослужения в джунгли, теперь здесь есть большая христианская община. Это наиболее отдалённая её часть, большая часть расположена ближе к дороге.

Пространство между нами и пещерой разделял довольно крупный амфитеатр. Всё пространство было покрыто мхом и зеленью и казалось, что люди здесь не появлялись уже несколько лет.

– Много у вас в джунглях таких сюрпризов?

– Чем больше живёшь, тем больше узнаёшь.

Мы сфотографировались на память в этом месте и двинулись дальше. Сказывалась усталость от дороги, хотелось поскорее вернуться в лагерь. Мы вышли из джунглей и уже двигались по окраинам деревень, перегибая с холма на холм, преодолевая один перевал за другим. При всей кажущейся лёгкости, идти по таким грядкам было не сильно легче, чем по джунглям. Так как мы шли напрямую, у нас не было тропинок на пути, приходилось прыгать, как горным козлам, с камень на камень. Во время одного из таких прыжков Виталик как-то неудачно рассчитал свои движения, поскользнулся и упал вниз. К счастью, пролетел он недолго, весь удар на себя принял приклад его предатора, который, как спичка, сломался пополам. Виталик, поднявшись на ноги, держал в руках две половины своего ружья, не понимая, что делать.

– Ну мужик, хорошо, что это не твоя шея!

– Бон расстроится, я только подумал, что хорошо, что мы нашли его нож, а тут это. Каждый раз сюрприз.

– Ничего, купим новый, они не должны быть дорогими, главное, сейчас дойти до Бона.

Идти с двумя половинами ружья куда менее удобно, чем с одним целым. Мы стали двигаться медленнее, перевалы не давались нам легко. Дождь уже закончился, но с деревьев всё так же капала вода. Наши фляжки давно опустели, так что хотелось открыть рот и подставить своё горло под эти потоки.

Наконец мы вернулись в джунгли с фермерских огородов, и места стали становиться знакомыми. Где-то через полчаса мы вышли на тропинку и зашагали по уже знакомым местам. Ощущение близости конца похода придавало новых сил.

Солнце уже плавно закатилось за горизонт, и в долине начинали зажигать огни. При этом было ещё достаточно светло, когда мы подошли к охотничьей хижине. Нас встретил весёлый Бон, насмешливо спросив:

– Парни, говорят, кабаны проходили у вас под носом каждый раз, а вы каждый раз закрывали глаза и не видели их?

– Они выдают желаемое за действительное, не было там никаких кабанов, только собаки и обезьяны, – попытался отшутиться я.

– Хах, хорошо, вам не пришло в голову стрелять кого-то из них! Так как вы вернулись без добычи, – продолжил Бон, – я велел своей жене принести куриные головы, которые мы отварим и дадим собакам. Вы можете оставаться голодными, но собак надо отблагодарить за охоту. Они не понимают деньги и ценят только хорошие кости.

Разговаривая, мы подошли к хижине, сняли рюкзаки, сложили оружие. Перед тем как положить бенджамина, я разрядил его в воздух по направлению к соседнему холму. От нашей хижины было видно, что в соснах на вершине холма с ветки на ветку прыгали обезьяны. Чувство неудовлетворённости охотой и жажда крови овладели мной, я зарядил ружьё ещё раз и сказал:

– Дайте мне 15-20 минут, я просто проверю кое-что и вернусь. Веталь, – продолжил я уже по-русски, – погнали, попробуем завалить парочку обезьян?

– Моё ружьё на сегодня отстрелялось, иди один.

Я вскинул ружьё на плечо, поправил нож на ремне и двинулся напрямик через кусты к соседнему холму. Когда я спустился вниз, я заметил, что в кустах были протоптаны настоящие туннели, через которые утром на нас гнали кабанов. Видимо, у них уже отлажены здесь все маршруты между крестьянскими фермами и тихими джунглями.

Наконец, подобравшись поближе к деревьям с обезьянами, я приготовился стрелять. Только вот, когда я вышел из кустов, обезьяны заметили меня, начали шуметь и перебегать на более отдалённые ветки. Уже смеркалось, тени обезьян были трудно различимы среди густых деревьев, а из прицельных приспособлений у меня были только мушка и прицельная планка.

Я сел, упершись в дерево, выровнял дыхание, прицелился и выстрелил в крупного самца, который одним из последних убегал от меня. Самец был достаточно далеко от меня, однако после выстрела он прокрутился вокруг ветки, по которой шёл, и резкими движениями стал отдаляться от меня. После выстрела среди обезьян поднялся крик, и все они пришли в движение. Я быстро перезаряжал ружьё и стрелял на бегу.

Обезьяны всё отдалялись от меня, увлекая за собой в джунгли. Я стал замечать, что они не просто хаотично убегают, а действуют очень организованно. Самки и дети, которые не были моей целью, в самом начале залезли на вершины наиболее далёких деревьев и замерли там без движения. Обезьяны покрупнее, разбившись на двойки, стали двигаться в другом направлении, увлекая меня за собой. Они, видимо, понимали, что, когда они не двигаются, мне их почти не видно и, после каждого выстрела делали короткие перебежки на соседние деревья и замирали, скрываясь от меня. Для них это была настоящая игра на выживание, их хитрый и организованный отход стал для меня сюрпризом.

Долго я брёл за двумя молодыми обезьянами и думал, кто они друг другу? Может быть, брат с сестрой или лучшие друзья, которые отчаянно вызывают огонь на себя, давая тем самым другому время на спасительный прыжок. Может быть, влюблённые друг в друга обезьяны, готовые принять пулю вместо своего спутника. Может быть, мать и дочь, оторванные от остальной семьи моей охотой. С этими мыслями я перезаряжал ружьё, а затем снова и снова спускал курок. Я знал, что причиню этим обезьянам невероятную боль. Им обоим, кто бы из них не упал с веток. Но продолжал стрелять.

Что двигало мной, неужели моя природа? Неужели это природа людей истреблять, убивать и причинять боль? Может быть, только моя больная психика? Но разве миллионы людей по всему свету не занимаются тем же самым? Разве не уничтожает каждый из нас природу своим разнузданным потреблением? Разве не начинаем мы войны, истребляя себе подобных ради ресурсов и жажды наживы?

Обезьян спасали ловкие движения и моя спешная стрельба. Вскидывая ружьё на бегу, иногда стреляя от бедра, я преследовал их где-то километр, пока обезьяны не очутились на одиноко стоящем дереве, без шансов перепрыгнуть с него куда-либо. Они сидели недвижимо и смотрели в дуло моего ружья. Я затаил дыхание и через прицельную планку взглянул прямо на них. Они были так близко, что даже несмотря на сумерки, я мог различить их морды и взгляды, обращённые на меня. Я целился в обезьяну, которая сидела прямо надо мной. Предохранитель был снят, мой палец был на спусковом крючке. Взгляд обезьяны, готовой к последнему прыжку, ждал малейшего моего движения, чтобы попытаться избежать пули. Мгновение растянулось, и на курок я нажал, уже опуская ружьё. Пуля звонко врезалась в ствол дерева, обезьяны дёрнулись, я отвернулся и больше на них не смотрел.

Уже в темноте, при свете луны и отблесках из долины, я возвращался к лагерю. В лунном свете джунгли были ещё прекрасней. Они, как будто переливаясь с холма на холм, как сокровища, сваленные в кучу, громоздились перед горизонтом. Они не засыпали. От мокрых и свежих деревьев пахло жизнью. Шум цикад нарастал и заглушал звуки, доносящиеся из долины. Как и каждый день, последние миллион лет эта огромная неподвластная человеку стихия первобытных лесов продолжала жить своей жизнью.

Виталик встретил меня вопросом, почему меня так долго не было. Я слышал, как охотники кричали, и делал отклики в ответ. Да и в целом, все мои действия были у охотников как на ладони, пока не стемнело, и они видели мою неудачу с обезьянами. Так что ничего толком ему не ответив, я взял у него стакан местного кофе и устало расселся под навесом.

На костре шипели в котелке жареные куриные головы и кипела вода под новый кофе. Дети, которые провели с нами в джунглях весь день, казалось, выросли за это время и уже спокойно, по-взрослому, следили за огнём и готовкой. Я достал из непромокаемого кармана рюкзака сигару и, смакуя момент, закурил.

– Кажется, сегодня все остались живы.

– Я даже рад этому, – сказал я. – Всё равно это получилось настолько ярким приключением, что точно запомнится на всю жизнь.

В долине затянул молитву мулла, призывая всех в мечеть через колонки в минарете. Его мягкое пение разливалось между холмами, заполняя собой всё пространство. Казалось, что и джунгли, и люди отходят от земных дел, благодарят высшие силы за ещё один день жизни и готовятся ко сну.

– Да, ты прав, такие моменты запоминаются на всю жизнь. В такие моменты очень хочется жить. Такие моменты и есть жизнь. Очень хочется не забыть, как прошли наши выходные, – сказал Виталик. – Они были такими насыщенными, что я уже с трудом вспоминаю, что было позавчера.

– Напишу как-нибудь рассказ о наших приключениях в Индонезии. Напишу там о Боне, джунглях и наших выходных. Тогда точно не забудем. Будем читать и вспоминать этот аромат местного кофе, вид с пунчака на долину и пение муллы.

# Примечания

1

Bule (индонезийский язык) – не обидное обозначение иностранца, белого человека

2

Канчиль – яванский оленёк или мышиный олень, самое маленькое парнокопытное на земле

3

Terimakasih (индонезийский язык) – благодарю

4

Warung (индонезийский язык) – традиционное индонезийское кафе с национальными блюдами

5

Яванская бородавчатая свинья, вид занесён в Красную книгу МСОП как находящийся под угрозой исчезновения с 1996 года

6

Bengkel (индонезийский язык) – автомастерская, СТО

7

Siap-siap (индонезийский язык) – ясно, понятно.