Татьяна Гутиеррес
Без памяти

Глава первая.

Уважаемые пассажиры! Наш самолет начинает снижение, и приблизительно через двадцать минут мы прибудем в город Мадрид. Погода там неплохая, десять градусов по Цельсию. Пассажирам стыковочных рейсов до Рио де Жанейро и Буэнос Айреса для получения дополнительной информации, просьба обратиться к персоналу.

Варя сидела в самолете и от волнения у нее узлом скручивало живот. Еще 20 минут и она в Мадриде! Мадрид, Барселона, Сеговия! Ее переполняло возбуждение, словно ей развязали руки, и она вот-вот сможет почесать давно зудящую ладонь. Варя едва не забила кулаками по воздуху, но сделала глубокий вдох, чтобы скрыть детское нетерпение от других пассажиров.

С ранних лет она была неравнодушна к Испании, к ее вспыльчивым гражданам, и, собственно говоря, к испанской речи. С ранних лет – это примерно с момента выхода на экраны первых мексиканских сериалов. Как только Варя поняла, что жизнь может быть другой, чуть более насыщенной, чем у ее родителей, спокойных и уровновешанных законопослушных граждан, встающих в семь и ложащахся в десять, то твердо решила – жить она будет среди людей, способных на страстные проявления чувств. Она умоляла маму перевести ее из простой школы в школу с угрубленным изучением испанского и английского языков. И только благодаря ей, и собственному упорству в безудержном желании приблизиться хоть на шаг к заветной мечте, к тридцати годам она вполне сносно могла общаться и даже думать на языке Сервантеса. Лежа в своей комнате, предвкушая предстоящую поездку, Варя невольно шептала «buenos noches, mi amor», и представляла себе смуглого, со смольно-черными волосами, эмоционального, горячего мачо, томно смотрящего на ее аппетитные формы и отвечающего ей хриплым голосом. Небольшой домик где-нибудь на южном побережье, на открытой кухне которого они готовят паэлью, пьют вино и заливисто смеяются над шутками друзей. Он обещающе хлопает по ее внушительному заду, и восхищается тем, что ее есть за что ухватить.

Как же она ждала эту поездку! С того самого момента, как ей дали льготную путевку – и куда?! – в Мадрид! Город ее мечты! Если бы не директор интерната для детей с отставанием в развитии, Вера Васильевна, ей бы никогда не видать музея Прадо, главной площади с резиденцией короля, медведя, обгладывающего клубничное эээ....дерево. Но не надо быть такими пристрастными к испанцам – они любят все преувеличивать. Хотя, согласно стостраничному путеводителю по Мадриду, клубничное дерево все-таки существует, но где-то в Северной Америке.

На крупном лице Вари невольно расползлась улыбка.

Видимо, она правильно сделала, отказавшись от более высокооплачиваемой работы дизайнера – оформителя. Хотя, кого она обманывает? Она просто боялась ответственности. И с детьми ей было спокойно и хорошо. Ей никогда не приходилось волноваться по дороге на работу. Ее не ждали дедлайны и недовольные клиенты…

Нет, опять она обманывает. Дело не в этом. Она бы привыкла и к давлению, и к ответственности. Дело было в детях, оставить которых она не могла, не имела права бросить их, как бросили их собственные родители, потому что сами они «никак не могли» воспитывать больных детей. Да, она даже не воспитатель для них, как часто напоминала ей мама, чем почему-то обижала Варю. Но предать тех, кто души в ней не чаял, посмотреть им в глаза и сказать, что она уходит, потому что в другом месте ей за три минуты будут платить столько же, сколько и здесь, с ними, за месяц – она не могла. Да и начальница была самим ангелом во плоти. Вера Васильевна обажала своих воспитанников, несмотря на то, что с ними порой было очень не просто. Она не сюсюкала перед ними, но чутко уделяла внимание всем. Никогда не запиралась в своем кабинете, чтобы там спокойно попивать кофе и размеренно решать поступающие проблемы.

Если Вера Васильевна сидела за компьютером, то ее дверь всегда была открыта. Практически все свое время она проводила с детками, всегда была рядом. И знала каждого ребенка на столько, чтобы предугадывать его мысли и желания. Именно такие увлеченные люди с огромными сердцами и должны работать с брошенными, да и к тому же больными ребятишками. Среди воспитанников были и дети с синдромом Дауна и с ДЦП разной тяжести. Знакомые Вари и ее родители не понимали, как она могла работать с ними. А Варя все твердила, что ей нигде не бывает так хорошо, как среди них. От этих детей исходит невероятная энергентика, они все время в хорошем настроении, от них словно лучится любовь. Они никогда не назовут ее толстухой, как только за ней закроется дверь, никогда ничего обидного не скажут даже друг о друге. И они намного взрослее большинства взрослых из Вариного окружения.

Была еще девочка с аутизмом, Соня – с ней было не просто. По началу, когда Варя только начала работать, Соня молча сидела, мерно раскачиваясь, а затем уходила с занятий. Варя не пыталась ее остановить. Она боялась навязываться этим маленьким человечкам, боялась обидеть их, зная насколько уязвима их психика, и поэтому просто позволяла делать на занятиях все, что им придет в голову: вставать, прыгать, кричать – последнего было больше всего. Дети с отставанием в развитии рисовали не так, как обычные дети. У них свое видение цветов, форм и размеров. И это делало работу Вари черезвычайно интересной. Словно ей позволяли приподнять завесу, за которую мало кому удавалось заглянуть. И ей всегда казалось, что это ей выпал шанс у них учиться, а не наоборот. Как ни странно, среди таких детей не редко обнаруживались по истине талантливые: настолько, что их чувству пропорции и технике передачи света мог позавидывать любой известный художник. Она даже ездила выставку в Тверь с тремя такими детьми. Были, конечно, достойные выставки рисунки и других детей, но в силу их возраста или диагноза, их она взять не смогла. Тринадцатилетний Валера, десятилетняя Катя и одинадцатилетний Костя неделю ходили гордые за то, что их работы выбрали. Призы, которые они получили, их радовали, но как ни странно, для них не это было важно. Дети впервые ощутили на себе признание, почувствовали, что они что-то могут в этой жизни, что она для них не потеряна, что кто-то ими гордится. И все это благодаря стараниям Вари. Во многом это сыграло решающую роль в том, что ей дали путевку, и теперь Варя мысленно благодарила этих солнечных деток. Она любила их, как своих, переживала за них, как за себя.

Денег, конечно, эта работа не приносила. Ее скорее можно было назвать хобби. Но, живя с родителями, ей много и не надо было. Она отдавала маме свою часть на еду, но она не всегда и неохотно, только после того, как Варя настаивала, брала эти деньги. Весомую часть своей зарплаты Варя тратила на книги – без них она ни дня не могла просуществовать. А остальное по крохам откладывала в верхний ящик комода, делящего с ней комнату с самого ее рождения. И вот накопленная сумма пошла на покупку новенького по-девчачьи розового чемодана, и пары безразмерных платьев. Как и большинство людей нестандартного размера, Варя тепреть не могла ходить по магазинам. Ей все время зазалось, будто она гуляет по музею, где все красиво и интересно, но ничего из этого приобрести она не могла. А если и находила что-нибудь элегантное размера XXL, то на ней оно неприменно смотрелось как на корове седло. Все выглядело нелепо, кроме объемных мешковатых платьев, которые можно было купить на рынке. В них она чувствовала себя, словно в коконе. И старалась быть как можно более незаметной. Никаких украшений, никакой – упаси Боже, – косметики. Ничто не выдавало ее половой принадлежности. Самое отчаянное, на что Варя решилась – покрасила волосы. Да и то, эксперемент, мягко говоря, не удался. Это стало понятно как только она вынула голову из ванны и посмотрела в зеркало. Несколько белесых прядей – те, что она покрасила в первую очередь – красиво оттеняли ее большие берюзово-зеленые глаза (единственное в ее внешности, что не раздражало свою хозяйку). Остальные пряди отливали мультиколором: от сенно-желтого до пеговато-коричневого. Но Варя тогда решила, что сразу же не станет перекрашивать их, иначе совсем лысая поедит в Испанию. Все откладывала, откладывала, и в итоге так закрутилась, что совсем забыла о своих волосах. Или же привыкла к ним, и ей они уже не казались такими вульгарно-неприличными, как в первый день.

Ей, конечно, очень хотелось измениться. Она пересмотрела десяток телепередач, где из бесформенных дам с неопределенной внешностью делали вполне сносных, иногда даже симпатичных женщин. Но любая попытка Вари подобрать что-то подобное из одежды обычно заканчивалась слезами на ее подушке. Куда проще было взять книгу и перенестись в сказку про красивую жизнь красивых и успешных людей, время от времени возвращаясь в реальность, и переводя взгляд, полный отвращения к себе, на валуны – складки, которые находились там, где должна быть талия. И это волнение, сочувствие к себе заставляло Варю переживать. А от переживаний всегда хотелось чего-нибудь вкусненького, и Варя отправлялась в магазин, который так удачно был расположен на первом этаже ее дома. Да, книги были ее спасением. Книги и дети, среди которых она не чувствовала себя изгоем. Она была такой же, как они – с особенностями.

Но вот уже больше недели она ничего не ела – жила мыслей о жаркой и красочной Испании. Это давалось ей с трудом, но ощущение того, что она становилась с каждым днем меньше, прибавляло ей сил. Путеводитель по Мадриду, Сеговии и Барселоне, сады Гауди, побережье Бенидорма – вот что не давало ей сойти с ума. Усилие оказалось не безрезультатным, хотя Варя в это мало верила – к концу недели она стала легче на целых шесть килограмм. Для любой другой женщины это было бы настоящей победой, но для Вари потеря шести килограмм визуально оказалась мало заметной. Но сейчас для нее не это было важно. Еще чуть-чуть – и она в сказке!

Варя закрыла глаза, пытаясь представить насколько изменится ее жизнь уже через двадцать минут. Но ей почему-то не мечталось. Она поерзала на кресле в попытках вернуть приподнятое настроение, и улыбнулась соседке. Но вместо радужных картинок, ей виделись совсем другие: обломки самолета и репортеры, снимающие крупным планом чьи-то ботинки. Открытые чемоданы, рядом с обгоревшими трупами их хозяев… А виной тому жуткая турбулентность. Варя давно не летала, а посему ее охватывал ужас при каждом проседании самолета, и она начинала неистово молить Господа о спасении. Но как только зона тряски заканчивалась, заканчивалиь и молитвы, и Варя уже опять вместе со своим горячем парнем купалась в солнечных лучах. На 21 В, рядом со ней, сидела красотка из Аргентины. Ее длиннющие блестящие черные волосы были небрежно собраны в пучок. Кожа имела неповторимый бежевый цвет с отливом оливок, который Варя видела только в рекламе тонального крема. Огромные черные глаза не давали ей покоя, и она то и дело под разными предлогами бросала на них взгляд, а когда ловила его, то ей делалось четь-чуть неуютно от того, что такая красота сидит рядом с ней. Когда та встала, чтобы убрать свою куртку на багажную полку, короткий топ защитного цвета задрался, обнажив ее плоский живот. Тоненькая золотая цепочка скатилась вниз с узкой загорелой талии на бедра, обтянутые джинсами. Варя уставилась на нее, словно та была с другой планеты. Девушка летела транзитом в Буэнос-Айрес. А Варя это знала, потому что досаждала ей своими расспросами в целях хотя бы немного попрактиковать свой испанский, и под этим предлогом еще раз, на полных правах, взглянуть на нее. Нет, Варя не была любительницей девушек, она мечтала об испанце. Но, имея художественное образование, не могла равнодушно относиться к красивым лицам.

Флор встала, не для того, чтобы убрать ничем не мешающую ей кофту в отсек для багажа, а для того, чтобы хоть на секунду перевести дух. То, что русские люди могут быть бестактными и попросту навязчивыми, она узнала за два месяца проживания и работы в этой странной и удивительной стране – России. Но ее соседка по креслу переходила все границы. Она нагло рассматривала ее и постоянно расспрашивала о вещах, о которых Флор не хотела говорить. Она вообще не хотела говорить ни о чем. Вот уже два года, с тех пор, как умерла женщина, которую она называла своей мамой, ее ничто не интересует. Она осталась одна, со своей жизнью, которую она самовольно ограничила до пределов работы и дома. Благотворительная организация, которой Мелисса завещала свой дом, связалась с Флор и сообщила о том, что при перепланировки дома была обнаружена какая-то шкатулка, и что они решили справедливым эту шкатулку передать ей, Флор. И тут в голове Флоренс начали всплывать упрятанные в далекие уголки памяти разговоры Мелиссы о шкатулке. Она бы не придала этому значения, если бы голос стареющей женщины не менялся, и она сама не акцентировала на том, чтобы Флор никогда не поддалась соблазну поведать шкатулке свои желания. Она рассказывала Флоренс, как та изменила ее жизнь. Если бы Флор тогда знала, о чем говорит ее тетка, то непременно расспросила бы ее обо всем. Но дело в том, что желания надо уметь загадывать – к такому выводу она пришла, открыв шкатулку и узнав, чего хотела от жизни Мелисса. В памяти вдруг раздался ее голос – такой знакомый, он звучал так реально, что Флор стало не по себе. На глазах выступили слезы, а на кончиках пальцев закололо, словно тысячи мелких раскаленных иголок впивались в нее.

«Я пыталась все исправить, изменить. Выкинуть свои дурацкие желания из нее. Но Ли, ее предыдущий владелец, оказался прав – ее открыть невозможно. Он отдал мне ее еще при жизни, не хотел, чтобы она попала в плохие руки, сказал использовать с умом, и не просить ничего для себя. Но я – обычный человек. И мне не чужды соблазны. Он предупредил, что она откроется для нового человека только после смерти старого хозяина. Мне тогда было смешно. Но китайцы – они любят верить в мистические истории. Видимо, и мои желания увидят люди только после моей смерти. Потому что после похорон Ли я долго держала шкатулку в руках, а когда поставила ее на стол, она чуть приоткрылась. То, что загалал мой давний друг, я не буду говорить из уважения к нему. А то, что загадала я – из стыда». Все эти годы Флор думала, что шкатулка – плод воображения Мелиссы. Но, видимо, шкатулка в самом деле существовала, а если это так, то она дорога ей как память о самом близком человеке. Она попросила немедленно отправить ее авиапочтой, и уже на второй день держала в руках предмет, так долго вызывавший ее интерес в подростковом возрасте – возрасте, когда человек еще способен верить в чудеса. От размышлений ее отвлек голос капитана, сообщивший о том, что они скоро прибудут в аэропорт Мадрида. Флор подумала, что на свете есть один человек, знакомый с тайнами вселенной, который не рассмеется, услышав в шкатулке. Но, видит Бог, он был последним человеком, с которым ей хотелось общаться. И все же Флор открыла свою записную книжку и быстро написала

       Позвонить Алехандро!

Нет, звонить нельзя. Надо приехать без предупреждения – решила Флор и вопреки тому, что никогда не записывала личные мысли в записную книжку, изобилующую идеями по работе, подумала, что если эта мысль будет на бумаге, она придаст ей сил и решимости приехать к нему.

Приехать без предупреждения. Только он знает, что делать!

Самолет начал снижение и у Варвары заложило уши. Машина дала большой крен при заходе на посадку, и пассажиры дружно ахнули. Они летели почти на боку. На мгновение в салоне стало тихо, настолько тихо, что пролети мимо них сайчас птица, они улышали бы шелест ее крыльев. Но эта тишина нарушилась, как только из потолка посыпались кислородные маски. Сердце девушки бешено заколотилось, предвидя близкий конец. Она затаила дыхание. Огненый шар волнения застрял чуть ниже горла. За окном мелькали верхушки деревьев, крыши автомобилей.

«Господи, спаси и сохрани….

Господи, спаси и сохрани….» – мысленно молилась она и осеняла себя крестом.

Варе казалось, спасись она сейчас, вся ее жизнь изменится. Все будет по-другому. В лице смерти отношение ко многим вещам менялось за секунды.

Красотка повернулась к ней и взяла ее за руку. Она не понимала Вариных слов, но они вряд ли нуждались в переводе.

– Успокойся, все в порядке. Мы сейчас сядем, – дрожащим голосом она уверяла скорее себя, чем Варю. Она хотела улыбнуться, но не нашла в себе сил. Страх сковывал ее тело также, как и всех остальных, за исключением лысого мужчины с 23А, который в проводил эти страшные минуты, стоявшие многим седых волос, в счастливом забытие сладкого сна.

Флор словно знала, что столь хрупкую вещь, как шкатулку нельзя везти в обычном багаже, и еще вчера отправила ее почтой, где при ней наклеили знак, предупреждающий об осторожном обращении с посылкой.

Самолет уже не просто ахал и охал, а дружно орал. Руки у аргентинки, несмотря на внешнее спокойствие, были влажные и немного тряслись. А возможно, это все от чрезмерной худобы.

Вдруг раздался мощный хлопок, их здорово тряхнуло, затем подкинуло, и Варя решила, что они, слава небесам, сели.

Но это было правдой только отчасти.

Скрежет металла и жар от огня говорили о том, что посадка прошла не по плану. Все вокруг было словно взято из малобюджетного фильма-катастрофы. Очаги огня тут и там, зияющие дыры физюляжа, обезумевшие пассажиры, пытающиеся отстегнуть ремни. И качающиеся маски, которые в мертвецком оцепинении одевать никто не стал…

Но они выжили. Не зря Варя так отчаянно молилась! Красотка все еще держала ее руку и находилась в недвижимом состоянии.

– Надо выбираться, давай к аварийному выходу, – произнесла Варя на внезапно чистом испанском. Варя вообще, когда волнуется, проявляет необычайные способности.

Аргентинка кивнула, и они стали пробираться сквозь хаос, дым и разбросанные пакеты из дьюти-фри. До аварийного выхода было всего два ряда. Но Варе казалось, что они ползли километр. Дышать было нечем, и она натянула кофту себе на голову, оставив небольшую дырку для глаз. На ее пухлое тело, перетянутое бюстгальтером на размер меньше – так она казалась стройнее – то и дело кто-то наступал, кто-то падал, но она, ничего не замечая, словно танк на поле боя, ползла вперед. Ее лицо пинали ботинки, толкали руки, но она – солдат, видящий перед собой цель – ползла и ползла. Позади нее, заслоненная большим телом-танком, истошно воя и задыхаясь, пробивалась вперед красотка.

Аварийный выход уже был открыт. Вокруг люди кричали словно звери, загнанные в западню. Безысходность, невозможность повлиять на события, превращали менеджеров, бизнесменов и учителей в варваров, заставляя расталкивать и чуть не убивать рядом стоящих. Едва Варя ухитрилась пролезть к надувному трапу и сесть, как заметила, что около нее что-то пролетело. Куски металла все еще катились по взлетно-посадочной полосе, сопровождаемые диким скрежетом и жаром самого ада. Аргентинка что-то кричала ей, но она ее не слышала из-за гула и шума, охватившего останки самолета. Словно раненый зверь, машина стонала от боли. Варя повернула голову в сторону хвоста, который остался метров за триста от них, и тут почувствовала сильный удар в грудь. Ее отбросило обратно в самолет, на кишащую толпу испуганных людей-приматов. Последнее, что она увидела перед тем, как огромное темное пятно засосало ее – это невероятные черные глаза аргентинки. Они были напуганы, в них читался ужас, и отражалась Варя… С огромным темным куском металла, торчащем из ее тела.

Глава вторая

– О, открыла глаза, красотка! – Мужчина в синем одеянии убрал нашатырь от Вариного носа и ослепительно улыбнулся.

– Я не умерла? – спросила Варя сначала на русском, а потом, заметив изумленное лицо людей в халатах, на испанском.

– Ээээ. По-моему нет.

Да уж, не так она представляла себе свой первый разговор с испанцем. Но сейчас ей наплевать на все. Она здесь, она жива. Жива! Но какое-то странное чувство, съедающее Варю изнутри, не давало ей покоя.

– А руки-ноги на месте? Мне ничего не отрезало? – Несмотря на, мягко говоря, нестандартную ситуацию, Варя обратила внимание, что ее испанский звучит просто идеально.

– Проверить? – спросил фельдшер и снова улыбнулся.

Но водитель «скорой» встрял в разговор:

– Тебе повезло. Жуть как повезло. Сейчас на другой машине увозили девушку, у нее огромный кусок металла торчал вот от сюда до сюда, – Он показал на себе сначала на уровне пупка, а потом на уровне груди. Вот ей не повезло. – Водитель замолчал.

– Мда…Но тебе повезло, – весело сказал фельдшер.

Варю всегда удивляли медицинские работники. С какой легкостью они говорят об отрезанных руках-ногах. Это часть их повседневной жизни. Юмор у них, мягко говоря, своеобразный.

Для достоверности Варя пошевелила пальцами ног и потрогала свой живот. Он показался ей вдруг стройнее.

Вроде все целое.

Кусок металла… Он не давал ей покоя. Этот странный сон, где ее откидывает в салон со страшной силой…

Варя потерла лицо, пытаясь избавиться от наваждения.

– Ты, похоже, отключилась, от волнения. Но молодец, до аварийного выхода не все добрались.

– Прекращай, Фернандо, – рявкнул водитель.

– Что? Девушка выжила. Я хочу ей настроение поднять.

– Ей надо отдохнуть.

Варе еще никто никогда специально не поднимал настроение. Ее настроения вообще мало кто замечал.

Оставшиеся пять минут они ехали в полной тишине. Рев сирен говорил о том, что она не единственная, следующая по маршруту аэропорт-больница.

Да уж. Сейчас она должна была проходить паспортный контроль. А потом поехать в гостиницу около центральной плазы. Туда-то она и намеревалась прогуляться уже этим вечером.

–Если вы себя хорошо чувствуете, к вам зайдут задать несколько вопросов. Заполнить анкеты, документы и т.д. Вы также имеете право получить психологическую помощь.

– Да не надо. Я в порядке. Все хорошо. – Только вот голос звучит как-то непонятно. Странно как-то. И ощущение какое-то не то.

– Я только обязан заполнить ваше имя. Что, впрочем, я уже сделал. Вот. – Он протянул Варе паспорт.

– Это не мой, – Варя отодвинула обратно синий документ. – Мой должен быть красный. Я русская. –Хохотнула она.

– Э…Ты что-то путаешь, красотка. – Фельдшер бросил мельком взгляд на водителя. Варя уже видела такие взгляды в магазинах в торговых центрах, когда просила принести одежду ее размера. – Это твой, аргентинский паспорт. Синенький. Флоренс Басетти. Вот, фотография твоя. – Мужик испуганно открыл паспорт и оглянулся на водителя.

И тут Варя залилась гоготом.

– Я? Я? Что, серьезно? Тут, видимо, темно сильно. Ты посмотри на это, – Варя обвила рукой свой фейс, – и на это, – ткнула в паспорт. – Разве не видишь, какая там красотка? Это, кстати, моя соседка была. Она в порядке?

– Фельдшер снова взглянул через окошко в зеркало заднего вида, чтобы поймать взгляд водителя.

– Ничего, ничего, успокойся. Все в порядке. И, правда, надо отдохнуть. Такое пережить. А ты молодцом, ни истерики, ни крика.

– Да я, правда, в порядке. И успокоилась я уже давно. – Варя помолчала, вспоминая недавние события. Ведь кто-то погиб. Кто-то никогда не вернется домой, навсегда оставшись в этом проклятом самолете. – Варвара. Садковская. Варя я. Русская, если не поняли.

Мужики совсем притихли. Фернандо принялся измерять Варе давление. А ей было все равно. Что их так напугало? Она быстро скинула одеяло, которым ее заботливо накрыли, в надежде дать уют и спокойствие. Мол, все окей. Все закончилось.

– Что-то не так… – Ее вдруг всю затрясло. – Где моя одежда, почему я странно одета так? Кто меня вообще переодел? О, Господи, я ничего не понимаю…– Варя начала было кричать, но ей тут же всадили какой-то укол, погрузив в сон. Словно бешенную собаку заловили.

Варя медленно открыла глаза, и обвела взглядом больничную палату. Все красиво и аккуратно. Около нее стоял врач и что-то писал, нахмурив лохматые брови, точь-в-точь как у Леонида Ильича.

Врач представился, но Варя тут же забыла его имя.

– Мне надо позвонить. Маме с папой. Они волнуются, наверное.

– Не беспокойся, мы им уже сообщили.

– Спасибо.

Варя и правда немного успокоилась, хотя, как и прежде, мало что понимала. В голове была путаница, и острое ощущение чего-то плохого.

– Что они сказали? Родители? Кто с ними говорил? Они ведь ни по-испански, ни по-английски не говорят.

– У нас здесь целый штаб психологов, которые работают с родственниками, сообщая им радостные и печальные новости.

Варя сняла резинку с волос, обдумывая свой следующий вопрос. И замерла. В полном и абсолютном ужасе. В таком только просыпаются ночью с сильным сердцебиением и влажными ладонями, и не могут потом заснуть как минимум до утра, вспоминая и прокручивая снова и снова детали кошмара. На лице Вари моментально выступил пот. Это были не ее волосы. Ее волосы средненькой длины, и такого тускло – пегого цвета. Вернее, трех цветов: очень красивого пшеничного, потом сенно-желтого, и чуть буроватого. Она резко ногами сдернула одеяло и стеклянным взглядом уставилась на изнуренное худощавое тело, облаченное в больничную сорочку. Живот не заграждал вид на ноги, а впадал так, что по бокам торчали косточки. И ноги – не пухлые которкие дудочки, а длинные и стройные, переходящие в аккуратные ступни с ярко-бордовым, идеальным маникюром.

Варя закрыла глаза и, положив ладонь на готовое выскочить из груди сердце, снова открыла их.

Дрожащей рукой она еще раз провела по волосам. Они были гладкими, длинными. Слишком длинными. И черными…Неужели…Неужели она была в коме так долго. Это объясняет истощение. Боже, наверное, ее вид был столь удручающим, что ей покрасили волосы? Они, наверное практикуют это в европейских больницах. Варя сглотнула ком и приготовилась услышать кошмарные новости.

– Какой…какой год сейчас? Какое число? – Сколько прекрасных лет своей жизни она потеряла?

Врач оторвался от своих записей, и взглянул на нее сквозь лохматые брови.

– В смысле, ты не знаешь?

– Ответьте!

– 2012, 18 Ноября. В чем дело? Ложись, лучше. Ты пережила настоящий кошмар. Но мы провели несколько тестов, и, кажется, ты даже царапин не получила.

– Я не понимаю… Что, правда? Я не была в коме? – Задыхаясь произнесла Варя. –Дайте мне зеркало… Быстро дай мне зеркало! – Если врач с ней не церимонился и называл на «ты», то она тоже не станет. Ее всегда удивляло это в испанском языке. Слово «вы» у них существует, но пользуются они им в крайне редких случаях. Хотя сейчас ей было не до грамматики.

– Да не волнуйтся ты о своей внешности. Великолепно выглядишь. Ни царапинки. Просто удивительно. Вечно вы женщины, даже из горящего самолета должны выходить как из салона красоты. – Врач по-видимому, думал, что сострил. Или, он, что? – флиртует с ней?

– Где я? – Варя не переставала удивляться насколько естественно звучал ее испанский. Вот что значит погрузиться в среду. Правда, некоторые звуки она произносила не так, как привыкла. Не было межзубного «с», а двойная «л» звучала как «ш», но звучала естественно, выходя даже в словах, которые, как Варе раньше казалось, она не знала. И ее это удручало, хоть и в меньшей степени, чем внезапно изменившаяся внешность.

– В городской больнице Мадрида, Ля Паз. Флоренс, тебя что-то беспокоит? – Врач снова нахмурил брови, и, несмотря на странность ситуации, ей захотелось расхохотаться в голос.

– Флоренс? Да Боже ж ты мой? Какая я Флоренс? И что с моими чертовыми волосами? Что с моей одеждой? Сколько я тут провалялась? И кто сошел с ума – я или вы?

– Успокойся. Это нормально. Ты пережила сильнейший стресс. Но поверь, выглядишь действительно потрясающе. Великолепно. И волосы тоже. Длинные, красивые, черные волосы. А провела ты тут где-то около двух часов, – он глянул себе на запястье, и добавил: – с половиной.

–В том-то и дело. Они черные. Не пегие.

– Э…ну, вернешься, сделаешь прическу, какую пожелаешь. Такое бывает – после сильнейшего стресса люди обычно хотят что-то поменять. Это только на пользу. У меня же есть несколько вопросов. Стандартная процедура.

Варя издала страшный стон. Неужели он не слышит, что она говорит…

– Но если хочешь отдохнуть, я зайду позже.

Врач быстренько свернул свои бумажки и направился к выходу.

– Я, пожалуй, пришлю психолога. И сделаем КТ на всякий случай. Я могу предположить травму головы. Хотя, не похоже. Тошноты нет, сознание ты не теряла. Несмотря на то, что на твоих глазах страшной смертью гибли люди. – Он почесал затылок и вяло произнес: – Флоренс, я к тебе зайду через пару часов. И если все в порядке, мы держать тебя не будем здесь. Надо будет еще поговорить с представительством авиакомпании, они запишут данные. Что-то по поводу компенсаций, – врач говорил невнятно, и постоянно заикался, явно смущенный вопросами Вари.

Он, судя по всему, решил, что она всего лишь капризная девка, не довольна своим видом после авиакатастрофы.

Врач открыл дверь, но Варя вскочила и перегородила проем.

– Зеркало. Мне нужно зеркало. Со мной что-то не так, – прошептала она. – Это совсем-совсем не я. – Варя с отвращением откинула длинные черные пряди, которые словно паучьи лапы липли к ней, заставляя все ее тело дрожать от ужаса. Она опустила взгляд на тонкие руки, украшенные золотыми кольцами, на изящные пальцы, так не похожие на ее коротенькие пальцы-сосиски. – Если бы ты меня видел, то понял бы. Я такая маленькая, чуть пухленькая, хотя раньше была совсем толстая. – Лицо врача застыло, и Варя отчаянно опустила руки и заплакала. – Вы не видели меня? Я жива? Что со мной? Где я…Может, я в коме, как в том фильме, а?

– Я…Я принесу зеркало. Но, правда, ты зря волнуешься по поводу внешности. Зря.

Через несколько минут врач вернулся с маленькой пудреницей, явно позаимствованной у одной из медсестер. Он протянул ее Варе и жестом предложил ей посмотреться.

Тонкой рукой Варя неуверенно открыла ее, и, едва поймав отражение, тут же потеряла сознание.

Глава третья

Еще никогда в жизни Варя так не жаждала увидеть свое круглое лицо с маленьким курносым носом, усыпанным мелкими веснушками. Но привычное отражение куда-то пропало, и вместо него из зеркала на нее смотрела совсем другая женщина. Та, что летела рядом с ней. Это была она – в этом Варя не сомневалась.

– Это не я, – устало в сотый раз сказала Варя мед сестре, которая несколько минут назад нашатырем привела ее в сознание. – Это не мое лицо, не мои волосы, не мое тело, понимаете? Я сошла с ума, это возможно? Может, у меня мозг поврежден. Давайте проверим? Врач говорил что-то по поводу КТ.

Медсестра уставилась на Варю, и только спустя несколько минут заговорила:

– Послушайте, у вас могла возникнуть проблема собственной идентификации. Возможно, вы отождествляете себя с кем-то, кто для вас очень важен? Дайте себе время, отдохните. И все придет в норму. Кстати, у меня отличные новости: ваш брат вылетел из Буэнос Айреса. – Она улыбнулась, в надежде увидеть облегчение на лице Вари. Но напрасно.

Варя издана протяжный стон.

– У меня нет брата. И если бы он был, то уж точно жил бы не в Буэнос Айресе. А где-нибудь в Балашихе. –Варя аж прихрюкнула от собственной шутки. Она сама не могла понять, как до сих пор не впала в шок от нелепой, странной, непостижимой уму ситуации, не могла понять, как ей удавалось шутить и сохрянять относительную трезвость ума. Она была во сне, в пелене нереальности, но никак не могла проснуться.

– Я, пожалуй, попрошу наших психологов заглянуть к вам. К сожалению, они все заняты работой с родственниками погибших…Но кто-нибудь к вам зайдет уже в ближайшее время. – И она вышла с натянутой улыбкой. Варе даже показалось, что она сбежала, пока умалишенная не запустила в нее пультом от телевизора.

А Варя снова взяла зеркало и взглянула на уже знакомое, но абсолютно чужое лицо.

Идеальная кожа…Огромные бирюзово-зеленые глаза смотрели сами на себя…Зеленые? Варя была почти уверенна, что красотка обладала черными глазами. Да, именно черными. Они так завораживали ее во время полета, что Варя пыталась лишний раз в них заглянуть. Помотав головой, отгоняя никчемные, бесполезные мысли, она провела ладонью по щеке. И ощутила собственное прикосновение. Ее передернуло от жуткого ощущения реальности происходящего. Неужели она сошла с ума…Какой дурной сон. И он никак не хочет заканчиваться.

– Привет, меня зовут Флоренс. – Ничего.

«Я Варя. И я не знаю, где я и что со мной. Но все встанет на свои места, как только я найду себя. Мы поговорим, и поймем, что случилось. Как в той книге…»

Медленно отворив дверь, Варя, словно вор, прошмыгнула в коридор и быстрым шагом направилась к стойке регистрации.

– Варвара Сладковская. Она в какой палате?

– А вы кто?

– Я ее родственница.

– Родственница? – толстая тетя в голубой медицинской шапочке уставилась на Варю и подняла брови.

– Да, я… Я жена ее брата.

Тетя пролистала какие-то бумажки, и, вытащив одну, снова уставилась на Варю.

«Ага!» – Варя радовалась про себя. – «Варвара Сладковская – не вымысел моего больного разума. Это я! Я есть… Я…»

–О, Господи, – женщина побелела и уставилась на Варю. – У меня очень плохие новости… Варвара не выжила. Простите…

– Нет. Это ошибка. Не может быть, – рассмеялась Варя. – Во всех фильмах, если дух ходит по земле в поисках собственного тела, значит, оно еще дышит. А я здесь! И мне нужно…

– Простите. Я не понимаю, о чем вы? Ваш муж может забрать тело, заполнив необходимые бумаги и предъявив документы. Мне очень жаль, – прошептала она. Похоже, она уже замучилась произносить эти слова за целый день. – К сожаению, я больше ничем не могу помочь…

– Где я? То есть… Где она? – Это явно был жуткий сон. Варю начало трясти, в голове у нее была только одна мысль: как бы проснуться? Как бы вернуться? Домой, в Москву, к друзьям, к потертому дивану со столиком, который отец сам смастерил. Сидеть перед телевизором и, уплетая бутерброды с вареньем, мечтать о том, чтобы увидеть Испанию. Как отмотать время назад?

– В морге. – Слова женщины словно гром среди ясного неба вернул ее обратно, в больницу. – При ней был паспорт, так что ее опознали сразу. – Варя вспомнила, как засунула паспорт в карман своего платья-чехла. Ее сердце сжималось от мысли о том, что она запутывается все больше и больше. Она не сошла с ума.

Она…Она умерла.

Женщина взглянула в бумаги в очередной раз.

– Кусок винта, – она сглотнула и внимательно посмотрела ей в глаза, словно пыталась понять, стоит продолжать или нет, – отлетев от развалившегося двигателя, поразил ее прямо в грудь. Смерть наступила моментально. Шансов выжить не было. Хотя, я не имею права высказывать свое мнение, но я не думаю, что она почувствовала что-либо… Мне очень жаль.

«Я не могу быть мертвой. Я бы знала. Точно знала бы. Меня бы здесь не было. О Боже, голова идет кругом. И это даже не моя голова!» – мысли жужжали, словно дикие пчелы, и из-за общего гула Варя не могла понять главного.

      На ватных ногах она дошла до стенки и села прямо на пол, опустив голову на колени. Ее не может не быть. Она здесь, она все помнит. Ей надо найти себя. Полная решимости увидеть себя, Варя резко встала на ноги, и перед глазами снова все поплыло, а потом и потемнело.

Утром, в среду 18 ноября все телевизоры мира, не зависимо от того, на каком языке они говорили, доложили о главной новости: около аэропорта Мадрида потерпел крушение самолет авиакомпании Иберия. На борту А 330 было 216 человек, 8 из них погибли, 47 находятся в тяжелом состоянии, несколько человек, получивших психологическую травму остаются под присмотром врачей. В Мадрид продолжают прибывать родственники, им оказывается психологическая помощь, дежурят несколько бригад скорой помощи.

От главной новости пострадавшим некуда было деться: о ней говорили в коридорах больницы, по телевизору. Мысли о пережитом крутились в перевязанных головах, причиняя еще большую боль. Родственники пассажиров злополучного рейса наводнили задание, создавая гул из одних и тех же слов: пожар, аварийный выход, судьба…ужас. Говорили в основном они, пострадавшие молчали. К каждому пациенту заходил обученный специалист. Его задачей было пробудить людей к жизни. Сделать так, чтобы они не зациклились на случившемся, а начали думать о будущем, осознали, что они ВЫЖИЛИ. Родственникам погибших же говорили о том, что они должны принять эту потерю, перестать ждать возвращения дочерей, мужей и детей из поездки. Они не вернуться. А вспомнили о том, что они сами продолжают жить, и что им необходимо думать о своих близких, которые сейчас рядом с ними. Задумались о том, что их ждет впереди, а не прокручивали в голове снова и снова то, что случилось утром в среду 18 ноября.

В день, когда Варя Сладковская погибла. Ее не стало. Не стало этого пухловатого тела с жидкими блондироваными волосами. Варя уже никогда не коснется его с досадой на саму себя. Никогда не увидит до боли знакомой родинки на шее, никогда не натянет слитный купальник, который должен стройнить фигуру и вводить в заблуждение сильный пол. Купальник, который остался в розовом чемодане на горящем рейсе. И никакой психолог не сможет починить ее поломоный мозг.

Девушка сидела на скамье в коридоре больницы. Находиться наедине с самой собой было невыносимо. Варя боялась смотреть в сторону палат, так как отражение на окошках пугало ее. Она боялась опустить взгляд на руки, которые приделаны к плечам, преходящим в шею, держащую чужую голову с ее мыслями. Она боялась идти к психологам, потому что прекрасно знала, что они скажут: посттравматический синдром, проблема идентификации…Она была одна. Наедине со своей немыслимой проблемой, решить которую ей никогда не удастся. И никто не поможет. Это конец, который по какой-то неведомой причине для нее мучительно растянулся. Нет, это не сон. Это то, что бывает после смерти. Это кошмар наяву.

В то время как ее сокурсницы гуляли по вечерам с мальчиками, Варя сидела дома и читала. Читала все подряд, глотала книги словно деликатесы, глотала книги вместе с деликатесами. И чем больше она их употребляла, тем больше хотелось. С раннего детства для нее лучше не найти было занятия, чем, густо намазав мягкий хлеб вареньем, открыть книгу и отправиться в ментальное путешествие по неизведанному. Она читала книги по психологии и научные статьи с той же увлеченностью, что и любовные романы. Читала на русском, на английском, и, конечно же, на испанском. Последние ей нравились больше всего. Они позволяли ее фантазии умчаться так высоко, что, даже закрыв книгу на последней странице, она продолжала жить ей. Мечтала и представляла себя главной героиней, отвечала ее фразами, жила ее проблемами.

Через два дня Варю выпишут из больницы, так как травмы головы не обнаружено, зато назначен курс восстановительной терапии. Счет за нее она, конечно же, может выставить авиакомпании. Врачи сочли ее ситуацию довольно странной, но не из ряда вон выходящей. Словно они каждый день слышат, что человек не в своем теле. Хотя, они единодушно решили, что это она не в своем уме. Задавали вопросы, на которые Варя не могла ответить. Она только и твердила: «Я Варвара Сладковская, выросла в Москве, выучилась там же». Но врачи посчитали, что Флоренсия увлекалась русским языком и русской литературой, поэтому после аварии ее подсознание вытеснило это увлечение на первый план. И что, похоже, в жизни Флоренс все было не так здорово, иначе ее разум не стал бы играть в такие игры. Рецепт – поехать домой, к семье, и разобраться со своей жизнью…А главное – радоваться, что ей выпал шанс это сделать.

Только вот врачи не сказали, где ее дом.

Варя резко встала со скамьи, в очередной раз удивившись насколько легко ей давались все движения. Подойдя к ресепшен, она обратилась к загорелой даме с идеально зачесанными в хвост волосами.

– Сеньора, где я могу взять свои вещи?

Если Вари Сладковской не существовало, не существовало и ее вещей. Огромный розовый чемодан не найдут, и тогда будет ясно, что она, Варя, плод ее фантазии и ей окажут помощь.

– Добрый день, мне доложили, что за всеми найденные вещами, в том числе чемоданами, необходимо обращаться в офис авиакомпании. Вы сможете их получить, если они, конечно же, уцелели, как только выпишитесь из больницы. Я попробую связаться с Иберией, чтобы сообщить об этом. Опишите свои вещи.

На секунду Варя засомневалась, стоит ли это делать, но потом решила, что лучше знать правду, чем строить нелепые предположения.

– У меня был с собой чемодан. Розовый. Средних размеров. На нем инициалы В.С. А еще сумка белая, в ней был планшет, я бы очень хотела его вернуть.

– Я сделаю все возможное, сеньорита. Могу еще чем-нибудь помочь?

– Да. Я могу позвонить родителям?

– Секунду, я должна уточнить у начальства, где вы это можете сделать. Мы пока не получили четких инструкций на этот счет.

Тут Варя впервые всерьез задумалась о родителях. Они, должно быть, с ума сходят от горя. Она представила лицо немолодой мамы, которая, держа в руках какую-нибудь из безразмерных кофт Вари безутешно плачет. У нее уже не хватает слез, и спазмы сводят горло. Отец, как всегда молчаливый, с каменным лицом наливает очередной стакан будь то водки или чая. Ему без разницы что пить. И водка сегодня, к сожалению, не поможет ему забыться, он не опьянеет, даже если выпьет целую бутылку. У них, скорее всего, включен телевизор на новостном канале, который крутит без устали один и тот же ролик. И родители смотрят его каждый раз, надеясь, что поступит опровержение или сообщат о чуде: девушка, ранее считавшаяся умершей, пришла в сознание и спрашивает про родителей.

На похороны, – о, Господи! – на похороны…наверное, придут несколько из бывших друзей. Те, кого принято называть старые знакомые. Они постоят, помолчат, испытывая огромное сожаление от бесполезности вариной жизни и жестокости ее смерти, их пару раз передернет от холода и жути, и, разойдясь по домам, вернутся к своим любимым женам, мужьям и детям. У них будет завтра. У них будет четверг. Даже у Флоренсии будет четверг. Но не у Варвары Сладковской.

– Вы можете воспользоваться телефоном в комнате ожидания – голос дамы за стойкой вернул Варины мысли обратно в больницу. Дама вытянула указательный палец в направлении зала. Ее глаза были полны сожаления, а голос – отчаяния.

Сделав несколько шагов на ватных ногах, Варя попала в довольно уютную комнату с несколько потертым диваном из искусственной кожи и небольшим кофейным столиком, на котором, собственно, и стоял аппарат.

Сколько хороших и плохих новостей слышал этот телефон за свою, судя по потертости, долгую жизнь!

Набрав знакомый до боли номер с московским индексом, она поднесла трубку к уху. Биение ее сердца перебивало телефонные гудки.

– Возьми же трубку, возьми. Это я! Я здесь, мы все еще можем поговорить.

Но телефон упрямо выдавал долгий зуммер.

Варя медленно опустила трубку и уже хотела положить ее на телефон, когда услышала уставшее и безжизненное:

– Алло…

–Папа? Папа, это я, – Варя говорила на русском, но совсем другим голосом. Голос, несмотря на звучность которого, она ненавидела. Она была готова отдать все за то, чтобы открыв рот, снова услышать свой чуть гнусавый несколько неженственный, но такой родной голос.

– Кто это? Вы ошиблись…

Варя не успела сказать и слова, как на другом конце провода положили трубку.

Еще одна попытка и опять – «вы ошиблись, пожалуйста, не звоните больше»…

«Они ни за что не поверят, только не мои родители. Да и кто поверит, кто поймет? Если я сама ничего не понимаю».

И Варя впервые за весь день позволила себе разрыдаться. Она плакала навзрыд, она кричала, била чужими загорелыми кулаками по столу. Она была одна на всем белом свете и никто – никто не мог помочь ей.

Глава четвертая

Варя открыла глаза. Острое ощущение чего-то плохого вновь нахлынуло на нее. Она потерла глаза и тут же отвела руки в сторону. Первые мгновения она просто не могла понять, где находится – дома, или, может, на даче? Но спустя несколько секунд, она вспомнила, где она и по какой причине.

Нет…Это не навязчивый кошмар. Это хуже…

Это ад. Что, если ад выглядит именно так?

– Ну, наконец-то, – чей-то низкий голос, доносящийся из другого угла палаты заставил Варю резко сесть. – Ну и напугала ты нас, сестрица.

–Ты кто?

– Ладно, ладно, знаю, последний раз, когда мы с тобой виделись, я был сам не свой. Позволил себе лишнего. Но в свете последних событий, я, честно признаюсь, думал, ты забудешь об этом.

– О чем ты говоришь? Ты кто такой? – Варя натянула на себя одеяло, словно оно могло защитить ее от непрошенного гостя.

–Ты…Ты не знаешь, кто я такой?

– Нет, и уже пора бы сказать кто ты?

– Лео, твой брат… Флор, ты в своем уме? – Парень пожал плечами. – Может, ты ушиблась головой? Меня уверили, что ты только здорово напугалась, и что путаешь вещи. Но сейчас мне по-настоящему страшно за тебя.

–А они не сказали тебе, что я не Флор. И где твоя сестрица, я понятия не имею! –Варя прикусила нинюю губу. – Прости.

– Что-то я ничего не понимаю! Ты меня пугаешь! Что, правда, обиделась так, что даже сейчас не станешь разговаривать со мной?

– О, господи. Я понимаю, что это трудно воспринять. Но я уже задолбалась всем говорить, не Флор я. Варя я. – Тут Варя решила, что лучшим доказательством ее слов будет, если она заговорит на русском: – Варя я, Сладковская. И я умерла. И что делать теперь я не знаю. У меня отобрали жизнь, у меня отобрали все. Я понятия не имею, кто такая Флоренсия, кроме того, что она летела со мной. И каким чертовым образом я стала ей, не знает никто. Включая, похоже, того, что там, – она подняла палец вверх.

Молодой мужчина с легкой щетиной на лице и ясными огромными голубыми, но уставшими глазами, смотрел на нее, открыв рот. Его лицо побелело и даже загар не спас его.

– Какого черта? Это что за язык вообще? Польский? Венгерский?

– Господи, что за бестолковщина, – продолжала Варя на своем родном. Ей даже понравилась реакция Лео. Может так они поверят?

– Перестань, сейчас же перестань тараторить эту галиматью!

Наступил Варин черед застыть на месте. У мужчины был властный голос. Он встал и подошел к кровати, несмотря на протесты со стороны «больной».

– Послушай меня, сейчас мы выпишем тебя из больницы, заберем вещи, которые, как мне сказали на ресепшен, уже прибыли в больницу, и завтра же улетим домой.

– Я не могу. Мой дом в Москве, с моими родителями. Они с ума сходят, я знаю. Я должна поговорить с ними, они должны знать, что я не умерла, – Варя перешла обратно на понятный собеседнику испанский.

– Отлично, только вот твои родители живут в Буэнос-Айресе, и они уже знают радостные новости. Тебе повезло, сестренка, нам всем повезло. Меня врач предупредил, что ты несешь чушь, – он нахмурил брови и стал пилить Варю взглядом, – но, черт побери, я и понятия не имел, что эта чуть на украинском.

– Русском, – не выдержала Варя. – Я поеду с тобой, только если завтра приду сюда поговорить со своими родителями. Они должны прилететь завтра за…за мной.

– На русском? – Лео рассмеялся. – Всего два месяца среди матрешек, и ты так быстро заговорила! Снимаю перед тобой шляпу, Флоренс. Я изменил свое мнение о твоих способностях, – Он снял невидимую шляпу с головы и слегка поклонился. – Ну, как скажешь, хочешь с кем-то встретиться завтра – твое дело, – Лео пожал плечами. – Самолет почти в одиннадцать вечера. Так что делай что хочешь.

Варя кивнула. Ей некуда было идти, а этот человек, несмотря на то, что он ей не верил, предлагал выход.

Спустя несколько минут ей принесли целую стопку бумаг, и объяснили куда обращаться за помощью и за компенсацией. Дали подписать бумаги об отказе от лечения. Махнув рукой, врач сказал, что никаких причин оставаться здесь не видит, и что Флор правильно делает, убегая от этого больничного ужаса.

В дверь вкатили тележку.

– Чемоданы изрядно пострадали, с них поотлетали этикетки, а некоторые даже сгорели, многие, конечно, уничтожены, и никогда не будут найдены. Поэтому мы отдаем вещи, согласно описанию самих пассажиров или их родственников. Это ваше?

Варя посмотрела на розовый чемодан, обугленный с одной стороны, но в целом, вполне сохранившийся, и к ее горлу подступил ком досады. Это все, что осталось от ее жизни. Это все. Она ничего не сделала, что будут помнить люди. Не родила детей, даже друзей не завела, которые бы переживали из-за ее смерти.

Каким-то образом все это время ей казалось, что она во сне, что вот-вот выглянет солнце и пробудит ее от этого кошмара. Все вокруг: люди, мебель, собственное отражение в зеркале – были не настоящие. Но как только она увидела знакомую вещь – чемодан, за который она заплатила половину своей зарплаты, и который стоял в ее комнате почти две недели, напоминая о предстоящем волшебном отпуске, о поездке ее мечты – все ее надежды растаяли. Это не сон, не эксперимент сумасшедших ученых, и, к сожалению, даже не виртуальная реальность. Это происходит на самом деле.

Едва заметно Варя кивнула и прижала ладони к глазам, пытаясь сохранить самообладание и не разреветься на глазах у незнакомых людей. Хотя, кому какое дело до нее? И какое ей дело до них?

– Это не мое, – произнесла она не своим голосом, кивнув на синюю кожаную сумочку с золотой застежкой и ремнем цвета морской волны, которая лежала рядом с чемоданом.

– Сеньорита, в сумочке ваши водительские права и блокнот, подписанный именем Флоренс Басетти.

Варя едва заметно пожала плечами.

Перед ее глазами мелькнуло воспоминание о том, как красотка доставала этот блокнот и что-то писала в нем быстрым и уверенным почерком.

– Счастливого пути, сеньорита Басетти. И еще раз, примите наши искренние извинения. – И человек, одетый в фирменную форму авиакомпании исчез за дверями.

– Ну, ты даешь, сестрица. Это что еще за чемодан? Он похож на зефир, – хохотнул Лео, и поднял единственную вещь, которая Варе казалась настоящей. – Что случилось с твоим Луи Витонном? Он больше не в моде?

– Из всего того, что я тебе сказала сегодня, именно это тебе кажется забавным? Отойди от него, – резче, чем хотела, сказала Варя, и тут же, чуть мягче добавила: – Пойдем поскорее отсюда. Я не хочу тут оставаться.

– Согласен. У меня от твоего помешательства мурашки по коже. Но, честное слово, еще никогда мне не было так весело с тобой.

Отель находился в центре Мадрида, куда они доехали очень быстро. Всю дорогу

Варя не отрывалась от окна. Вот она – жизнь, о которой она мечтала! Так близко, но дотянуться невозможно – она чувствовала ровным счетом столько же, сколько и при просмотре канала о путешествиях. Чужие жизни, чужие лица, чужие улицы. Внутри нее сидел скорпион, который жалил при малейшей попытке отвлечься от того сумасшествия, которое происходило с ней, с Варей Сладковской. Она не могла – не имела права думать о чем-то другом. Вот парадокс – был мир вокруг нее, а ее самой не было.

Выйдя из такси, Варя набрала полные легкие воздуха и шумно выдохнула. Погода уже была не жаркая, но достаточно теплая. Солнце высветило прямоугольник на витрине магазина, и вдруг Варя поняла – у нее есть шанс. Ей была дана возможность увидеть это солнце, дышать этим воздухом. А может, и сделать что-то стоящее.

Лео громко хлопнул багажником такси и постучал по нему, отпуская шофера. Затем прямиком направился к дверям отеля. Но Варя схватила его за руку.

– Я не уверена, что могу заплатить за отель. Все мои вещи…Моя сумка…Я…Я не знаю с чего мне начать, куда пойти…

– Это ты-то не можешь заплатить за отель? – Его красивое лицо исказилось в усмешке. – Поройся-ка у себя в сумочке, – он кивнул на кожаную сумку Флор. – Я уверен, там найдется парочка платиновых карточек. Да не делай такое лицо, я не заставляю тебя платить за отель. У тебя роскошный номер с джакузи и пополняемым запасом шампанского. Если сама не будешь –отдай мне. Мама с папой обо всем позаботились.

– Ты…Ты иди, отнеси чемодан, а я посижу внизу немного, хорошо. Кофе выпью…

– Так, теперь ты меня начинаешь пугать по-настоящему. Чего ты выпьешь? Чего?

– Э…кофе? А что?

– А то, что ты терпеть не можешь кофе, как и его запах. Ты обходишь кофейни по противоположной улице, лишь бы не чувствовать запах свежего американо. Черт побери, Флор, что с тобой сделали? Тебе надо к врачу. Нет, серьезно. Надо. Я понимаю, у нас семья вся такая, мягко говоря, со странностями, но ты – ты никогда не была такой.

– Лео, я уже тебе сказала, я не та, за кого ты меня принимаешь. Я не могу это объяснить, и, поверь, отдала бы все, чтобы хоть кто-то мне сказал что делать. Чтобы меня выпустили из этой ловушки, – слова Вари перешли на всхлипывания и крики отчаяния, и Лео отвел ее в сторону от входа в отель. – Я ничего не знаю ни о тебе, ни о твоей семье, ни о Флор Басетти. Но я могу тебе рассказать о Варе Сладковской.

– Что ж, это будет интересно, – Лео пожал плечами, словно слышал такую ересь каждый день, словно ему собирались рассказать сюжет популярного телесериала. – Но, думаю, мне понадобится что-то посильнее кофе. Знаю, знаю, – Он театрально вытянул вперед ладонь, – ты не пьешь, но все же, должен спросить, ты как, согласна?

– О, я с огромным удовольствием. И, кстати, я очень редко отказываюсь от выпивки, когда ее предлагает симпатичный мужчина, – произнесла Варя, улыбаясь сквозь слезы.

Глава пятая

Лео потер лицо ладонями, и в очередной раз смачно выругался.

– Такое придумать нельзя. Ты не бредишь. Ты…Ты…Ты говоришь по-русски. Я не верю, что за два месяца работы в Москве ты могла так хорошо выучить язык. В больнице я решил, что ты прикалываешься. Но это было бы уже слишком глупо для шутки. – Он усмехнулся. – Да и потом, ты никогда шутить не умела.

Варя молчала. На столе стояла пустая бутылка из-под шампанского, и она по привычке, поставила ее на пол.

– Плохая примета – пустая бутылка на столе. Хотя, куда уже хуже?

– Если ты – не Флор, то где Флор? – Он поднял на нее огромные голубые глаза, обрамленные черными ресницами. В них читалось недоумение и растерянность. Он сам поверить не мог, что задал этот глупый вопрос.

– Понятия не имею…Мне жаль. Что случилось с твоей сестрой – для меня такая же загадка, как и для тебя. Только вот ты пожмешь плечами, посмеешься, поломаешь голову, и забудешь. В конце концов, твоя сестра вот она, – Она провела рукой по безупречному телу. – А мне жить с этим.

– Слушай, может, тебе поспать надо. Может, ты уснешь, и проснешься нашей старой недоброй Флор? И все станет на свои места. Я слышал, что люди, которые пережили какую-то катастрофу или клиническую смерть, открывают в себе новые таланты. Есть мужик, так он после неудачной операции, в течение которой у него остановилось сердце, проснулся и заговорил на 120 языках, включая древние, никому не известные языки. Он, короче, сейчас может любые иероглифы прочитать. К нему археологи в очередь записываются.

– Я не знаю. Понимаю, ты бы хотел видеть Флор снова в здравом уме. Но я боюсь, что случится со мной? Многие люди надеются, что после смерти есть жизнь. А я уже начинаю думаю, это ли не ад?

Лео выругался себе под нос, и откупорил еще одну бутылку.

Наутро, проснувшись, Варя с трудом подняла голову над подушкой. Все вокруг кружилось и водило хоровод. Голова гудела, словно медный таз, по которому ударили молотком. Во рту все пересохло, а тело было ватным. Неимоверными усилиями она опустила ноги, и ощутила под ними мягкий ковер, в котором ступни практически утопали, и медленно посмотрела по сторонам.

Мгновение. И еще мгновение. И головной боли как ни бывало – реальность, или, скорее, кошмар наяву, накрыл ее горячей волной. Эти руки, эти волосы, эта талия… Это все не ее. И она ими до сих пор пользуется. Девушка закричала что было сил. Ее трясло, ее знобило. Имеет ли она право на это? И, если Флор не умерла, то что с ее душой? Где она? Мысли крутились в голове у Вари, но сама она продолжала кричать, пока не упала на ковер и не начала всхлипывать. Она царапала на себе кожу, словно пыталась выбраться из нее. Но вдруг Варя остановилась. И поднялась на ноги. Подойдя к окну, она открыла его настежь. В гостиничный номер ворвался прохладный утренний мадридский воздух, неся с собой запах выпечки и сырости.

Вот оно – решение. Ей надо избавиться от этого тела. Она забралась на подоконник и взглянула вниз. Шаг, еще шаг…

Дверь смежного номера открылась, и в нее вбежал Лео в одних боксерах. Он схватил Варю и повалил на кровать.

– Эй, эй, ты чего?

– Чего я? А я – это кто? Где я? Что со мной? Почему я здесь? Помоги, помоги мне! – Она обеими руками обхватила его небритое лицо и безнадежно уставилась в него.

– Я закажу две чашки кофе. Пойдет?

– Я хотела выйти в окно. А ты мне помешал, и теперь предлагаешь кофе?

– Послушай, – Лео взял руки Вари и крепко сжал их. – Ты здесь, ты вот она. Разве остальное имеет значение? Я, похоже, потерял сестру. Не верю даже, что я это говорю, глядя на тебя. Знаешь, мы не очень-то ладили. Она всегда выбивалась из нашей семьи. Но, черт возьми, в тебе я ее не вижу. И глядя в твои глаза – тоже не вижу. Это не ее глаза. У нее были черные огромные глаза, которые не раз с упреком смотрели на меня. Но у тебя они другого цвета. Ты видела? Смотрела в зеркало?

– Я знаю. И боюсь. Мне страшно смотреться в зеркало, понимаешь? Я боюсь увидеть там не себя, я настолько растеряна, Лео. Куда мне бежать, к кому обращаться? Все решат, что я сошла с ума. Они упекут меня в психушку. А может, мне туда и надо? Может, и правда, я сошла с ума?

Ее огромные глаза с надеждой смотрели на Лео. Она как будто хотела, чтобы это было так. Тогда ее вылечат, и все станет на свои места.

– В этом случае, мне тоже надо лечиться. Потому что ты – не моя сестра. Флор никогда не выдумала бы такое. Флор никогда не сошла бы с ума. Это самый черствый, самый уравновешенный, притом самый разумный человек из всех, кого я когда-либо знал. Сожалею, но версия с переселением души мне кажется более правдивой.

– Серьезно? Похоже, тебе и впрямь не мешает сходить к доктору.

Варя засмеялась, вытирая слезы.

– Что мне делать, Лео? Я могу тебе доверять?

– Я не против…– Лео не отрывал взгляда от ее лица. Это была Флор и не Флор одновременно. Перед ним стояла незнакомая девушка, с которой случилась беда. Как бы там ни было – переселение душ это, или же помутнение разума, но его долг – помочь ей. –Послушай, я хочу тебя кое о чем попросить. Ты в таком состоянии не можешь вернуться к себе. Ты поедишь к родителям. И мне кажется, они не будут в восторге от идеи, что их дочь неизвестно где. Мама будет переживать, она верит во все подряд, включая папу Ноэля. Даже глазом не моргнет, когда ты расскажешь эту историю. А у нее больное сердце. Я тебя умоляю, подыграй, скажи, что потеряла память. Или что не хочешь разговаривать с ними. Они не заметят. Флор не очень-то общительна, и правду говоря, никто из нас ее хорошо не знает. В пятнадцать лет она уехала учиться в Мадрид, потом устроилась на работу, а два месяца назад ее отправили на крупный рекламный проект в Москву. Так что с тех пор мы ее видим только на Рождество. А тут она позвонила и сказала, что возвращается в Аргентину. Обещала все рассказать, когда прилетит. Но, видимо, мы не узнаем в чем дело.

– Мне жаль. Я не хотела. Я не специально.

Лео поднял брови. Специально? И расхохотался заразительным басом. Варя тоже улыбнулась.

– Знаешь, пойдем в кафе пить кофе.

– Отличная идея, сестренка…То есть…Извини. Я…Мне не просто это дается. Но я постараюсь.

– Да я понимаю. Все понимаю.

– А улыбка у тебя тоже другая. Полная жизни.

– Да уж. Сказал. Я умерла, забыл что-ли? Полная жизни…

Глава шестая

Спустя час Варя и Лео были в больнице. Возле морга сидело много людей, у всех были опущены головы. Кто-то плакал, кто-то уже не мог. Некоторые обнимали и успокаивали родных, другие просто сидели в ступоре и ждали когда же закончится этот кошмар. Варя заглядывала в лица, желая отыскать своих родителей. Но их нигде не было. Неужели они не прилетели? Побоялись? На коленях перед кем-то сидела девушка в белом халате – видимо врач, и гладила по руке, говоря какие-то слова. Расслышать их было невозможно из-за общего стона. Место было мрачнее ада. И Варе захотелось выбежать на улицу. Глотнуть свежего воздуха, поверить, что она все еще живет. Снова притвориться, что все это не имеет никакого отношения к ней. Что не ее там оплакивали, не ее конец. Но надо было найти родителей, сказать им, что она здесь, с ними. Она знала, что мама обязательно придумает что-нибудь. Она найдет решение. Ей любая Варина проблема по зубам. Она обыщет весь мир, перевернет его с головы на ноги – но сделает так, чтобы Варя снова стала самой собой.

Тут ее толкнули и по-русски прошептали извинения. Родной знакомый голос. Осипший от слез и волнения. Обернувшись, она увидела знакомое до боли пальто. Зеленое – в цвет глаз, с меховым воротником, который уже изрядно потрепался за десяток лет.

– Господи, мама! – зарыдала она, ненавидя свой новый голос. Варя обняла мать, но та злобно отпихнув, отстранилась от нее.

– Извините, вы ошиблись…– сказала она, и уголки ее рта опустились. Лицо ее было опухшим и постаревшим на много лет. Обычно идеально уложенные волосы торчали во все стороны, напоминая всем по какому поводу она здесь. Черный платок на шее делал ее истерзанное страданиями лицо почти серым. И Варе захотелось сорвать его.

– Мама, это я, Варя. Ты не поверишь. Но это я, пожалуйста, не отходи. Не делай этого. Не убегай. Мама, это Я!!!! Куда же ты?

– Уберите ее от меня, – застонала женщина. – Уберите. Она издевается надо мной! Пожалуйста…– Из ее горла вылетали не то крики, не то лай. Словно кто-то проводил обряд экзорцизма.

Кто-то подошел к охране и, показав пальцем на Варю что-то сказал.

– Сеньорита? Я попрошу вас покинуть это помещение. Здесь людям и так плохо. Сеньора не желает с вами общаться.

– А? Нет же, это моя мама!

– Сеньорита! Не смейте!

Охранник схватил Варю за рукав.

– Если вы приблизитесь к этой женщине, я буду вынужден принять меры. В конце концов, уважайте чужое горе.

Варя обхватила голову руками и села на пол. Это было не чужое горе. Это ей было плохо, ей было хуже всех в этом пропахшем смертью и слезами месте.

– В пятнадцать лет я обрезала твое платье, чтобы пойти на дискотеку, – отчаянно выкрикнула она. В семнадцать поступила в на художестенный, хотя ты хотела, чтобы я стала врачом!

Женщина наклонила голову и сделала несколько шагов в сторону Вари.

Неужели она поверила? Неужели! Ну, конечно же, она узнала ее. Ведь – она мама. А мама всегда знает.

Но лицо матери оставалось неподвижным.

– Как вы смеете? Моя дочь мертва! Я только что ее видела. Вы хоть представляете себе, что это такое – смотреть на свою девочку, всю изуродованную, с огромной раной? Ее губы синие, и они уже никогда не назовут меня мамой. Я не знаю, что моя дочь вам рассказала, и зачем вам все это нужно, но это поганая, низкая шутка. И не смейте – слышите! – не смейте ко мне подходить!

– Мамочка, родненькая, послушай меня, это я. Я не знаю, как это случилось…Но это я, мама…

– Сеньор, – она обратилась к охраннику на страшно ломаном английском. – Уберите от меня ту сумасшедшую, пожалуйста.

– Не надо, – Варя вытянула руку, – Я сама уйду. Я все понимаю. Я бы тоже не поверила. Я буду скучать. Папа не приехал, да? Не смог, как всегда…

Варя развернулась и вышла в холл, где ее ждал Лео.

– Видела?

– Видела. Она не признала меня. Лео, мне так хочется ей помочь, успокоить ее. Ведь на самом деле ничего страшного со мной не случилось – я жива. Понимаешь, я жива, а она этого не знает! – Заплакав, она крепко обняла мужчину, который был единственной ее опорой в этот момент. – Она предала меня, не узнала. Она бросила меня. Не хочет слушать, не хочет верить…Как ей не подсказала интуиция? Я думала, она как увидет меня, все сама поймет. Но, видимо, любовь матери не безгранична…

– Флор, – Лео аккуратно поднял ее подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. – Нам надо улетать. Ты придешь в себя, может, разберешься со всем. А потом попробуешь с ними связаться. Когда все успокоются. А сейчас это слишком для них, поверь.

– Варя, зови меня Варя, пожалуйста. Имя – это все, что у меня осталось. Она сказала, что у меня огромная рана. – Губы Вари затряслись и она уткнулась носом в рубашку Лео. – Как я могу ее оставить, Лео? Как? Ей же так тяжело сейчас. И отца рядом нет. Почему он не приехал?

Лео махнул слезу с щеки Вари.

– Поехали. Тебе еще немало предстоит. Ну и вляпалась ты, сестричка.

– А я всегда хотела иметь брата, – сквозь слезы произнесла Варя.

– Да? А Флор никогда. А ты знаешь, что у тебя еще сестра есть? Правда, я не уверен, что именно о таком брате и о такой сестре ты мечтала…

Глава седьмая

– Боишься? – спросил Лео, пристегивая ремень безопасности. После такого я бы, наверное, не сел в самолет.

– Знаешь, наоборот. Раньше боялась. А теперь мне терять нечего…Я, может, наоборот, желаю, чтобы мы разбились, и я, наконец, стала свободной.

– Ну уж, спасибо. Поосторожнее с желаниями. Тут живые люди сидят. Чур меня, чур, – перекрестился Лео.

– Понимаешь? Это не мое тело, не моя жизнь. И ты не мой брат. Я ничего не знаю о тебе. Что я вообще делаю, сидя рядом с тобой?

– А у тебя есть варианты? Если бы ты еще хоть раз подошла к своей матери, то тебя бы арестовали. Паспорт у тебя аргентинский. Ни жилья здесь, ни, извини уж, других родственников, у тебя нет. – Лео поднял брови со знанием дела. – И вообще, раз уж ты здесь, значит так надо. Мне кажется, это лучше, чем тебя бы не было совсем.

– А как же Флоренс? Твоя сестра?

– Я не знаю. Раз твое тело в морге, как ты утверждаешь…– Он участливо посмотрел на нее. – Извини…То она вряд ли там…Надеюсь, что она тоже где-то, все еще продолжает существование, как и ты.

Лео отвернулся и устроился поудобнее в кресле.

Варю резко передернуло. Она ощутила озноб на коже. Нигде нет. И родному брату все равно. Это даже ужаснее, чем то, что случилось с ней.

Варя опустила глаза и поправила на себе платье – единственное, что подошло ей из розового чемодана. Флоренс была размера на четыре меньше, и сантиметров на двадцать выше, что делало практически невозможным подобрать на нее что-то из Вариных вещей. Платье было свободным и по-идиотски смотрелось на стройной фигуре. Жаль, что не было вещей Флоренс. При этой мысли Варя вспомнила про сумку, которую автоматически носила везде с собой. Как она раньше не догадалась в нее заглянуть. Может, в блокноте Флоренс она найдет ответы на свои вопросы. Может, она была сектанткой или ведьмой? Варя посмотрела на Лео – тот, казалось, уже спал крепким сном.

Забавно, но за последние сутки Варя привязалась к нему, и даже в некоторой степени стала воспринимать как своего брата.

Подняв кожаную сумочку с пола, она осторожно открыла ее. Варю не покидало чувство, будто она ворует. Хотя, она уже своровала чужое тело, куда уже хуже?

Сумочка оказалась, на редкость, аккуратной внутри. Никаких крошек, завалявшихся и прилипших к подкладке сумки конфет – как часто можно было обнаружить в Вариных сумках. Никакой мелочи на дне, и никаких чеков. Всего-навсего блокнот с пристегнутой к нему ручкой в колпачке и внушительных размеров кошелек.

Она сняла резинку с блокнота, и осторожно открыла его, ожидая, что небесная кара обрушится на нее в ту же секунду. Но, поскольку ничего не произошло, она аккуратно перевернула первую страницу.

Почерк у Флоренс был идеальный, как и сама она. Буковка к буковке, взрослый, витиеватый. Варя всегда завидывала обладательницам такого, как она считала, сексуального почерка. Своим она особо похвастаться не могла, особенно учитывая, что писать она могла в зависимости от настроения, тремя разными почерками. Самый аккуратный был кругловатый, без наклона. Таким пишут американские дети. И, казалось бы, у художницы, должна быть поставлена рука. Но, с другой стороны, вы видели письма Ван Гога своему брату? Будь Варя его мамой, она бы его здорово отругала за такие каракули.

Milk Land – среда, 23 августа.

Коровы? Деревня? Дети?

Все это было подчеркнуто жирной линией с обведенной надписью: скучно, неново.

Sparkling House – пятница, 25.

Встреча по проекту с Андресом. Принести макет. В стиле 60-х?

Чтобы там ни было, похоже, у красотки с воображением проблемы. Если Milk Land подразумевал рекламу молока, то Варя с ходу могла придумать не менее двух вариантов, которые были гораздо оригинальнее деревенского сюжета. Ну, впрочем, не важно. Она же не для этого заглянула сюда.

На следующей странице были не более понятные надписи. Варя разобрала что-то по поводу встречи для рекламы новой модели Рено, спортивной одежды какой-то непонятной фирмы. И решила пролистать блокнот до последних страниц.

После всех рабочих наметок, текст, написанный несколько нервным и быстрым почерком, выбивался и сам напрашивался на то, чтобы его прочитали. Тем более, что далее шли пустые страницы.

Позвонить Алехандро! – Этот текст был перечеркнут.

Приехать без предупреждения. Только он занет, что делать.

Последнее предложение было некрасиво подчеркнуто резкой линией. Видимо, Флоренс была влюблена в какого-то Алехандро – решила Варя, и сложила блокнот обратно в сумку.

– Нашла что-нибудь интересное? – хриплый голос новоявленного брата Вари слегка напугал ее, застав на месте преступления.

– Я думала ты спишь… Нашла. Твоя сестра была влюблена в Алехандро. Настолько, чтобы полететь в Аргентину – вот тебе и ответ на вопрос, который, ты думал, никогда не найдешь, – с довольным видом опытного сыщика Варя посмотрела на Лео. Жаль только курильной трубки у нее не было для совершенства образа.

– Да ну… – протянул Лео и засмеялся. – Флор на расстояние пушечного выстрела никого к себе не подпускала с тех пор, как в пятнадцать лет пережила бурный роман, кстати, его тоже звали Алехандро, окончившийся тем, что ее дружок бросил ее, чтобы смотать в Боливию учиться каким-то совершенно сумасшедшим наукам. Да-да в пятнадцать, не смотри так на меня. У нас, в Аргентине, девочки рано созревают. Но выходят замуж, как ни странно, позднее некуда. К сорока годам только начинают размышлять, пора ли им обзавестись лялькой. Но как только надумают – то караул! Начинают рожать подряд, пока размер их семьи не достигнет идеального в их представлении, или пока крик в доме не перевалит за допустимые санитарной нормой децибелы. Тогда женщина успокаивается, усаживается дома и уже не выходит оттуда до скончания дней своих. Разве только чтобы попить кофе с подругами и прошвырнуться по однообразным торговым центрам.

– Поэтому ты до сих пор не женился? Сколько тебе лет вообще, Лео? – Варя прищурила один глаз, прикидывая вероятный возраст голубоглазого сногсшибательного красавца, который, к ее несчастью, оказался ее братом.

– Тридцать четыре. – Он криво улыбнулся и потер слегка небритый подбородок. –Нет, не поэтому. Видишь ли, я вырос в очень неординарной семье, ну ты знаешь…

Варя красноречиво бросила на него прожигающий взгляд.

– Ладно, если не знаешь, то тебе еще предстоит это узнать, – хихикнул он себе под нос. – Одна наша корова чего стоит.

Варя не стала спрашивать про корову. У нее и без нее было немало неразберихи в голове.

– Вот что я тебе скажу, этот Алехандро, должно быть, какой-нибудь хороший друг или партнер, или кто угодно, только не любовник. Иногда мне кажется, что Флор вообще не интересуется мужчинами. Ну, ты понимаешь меня…

Варя посмотрела на Лео и отвернулась. Эта мысль почему-то ей была неприятна. Она сразу подумала, что в этом теле Флор могла выделывать такое, что Варя даже в страшном сне не видела. Ее не покидало ощущение, будто она надела одежду из секондхэнда, и от нее пахнет отголоском чужой жизни.

– Знаешь что, мне плевать на Флор. Мне бы со своими проблемами разобраться. Хотя, кажется, у меня вариантов нет.

– Есть, они всегда есть, пока ты дышишь. А ты дышишь. Ведь именно здесь ты. А не твое тело. Твои мысли, твои принципы, твоя память, и твои чувства. А что такое человек, если не все это в совокупности? Послушай, я понимаю, ты в дерьме. И любой бы на твоем месте уже давно сошел с ума бы, или выбросился в окно. Но не ты, ты сильная, я вижу это в тебе. И, тебе, похоже, неспроста был дан второй шанс. Подумай над этим.

Лео отвернулся и, устроившись на подушке, дал понять, что разговор окончен.

– Кто ты такая, Флоренс? Я надеюсь, ты на меня не в обиде…–произнесла она тихо, почти не слышно.

Варя сама не заметила, как уснула. Но даже во сне ей не было покоя. Ей снилась она сама: вот она, в своем цветастом сарафане, танцует в комнате одна. Вот ее мама, стоит и удивленно смотрит на неадекватное поведение взрослой дочери. И вот снова она, в гробу, тело превратилось в месиво, его не узнать, на нем нет ни свадебного платья по обычаю, ни белых туфель. Гроб закрыт, дабы не пугать тех, кто пришел проститься.

Варя резко открыла глаза, и соскочила с места. Она не сразу поняла, где находится. Но теплая мужская рука легла ей на плечо, и прижала к такой же теплой груди.

– Шшш…Шшш, – успокаивал ее Лео. – Родная, все в порядке. Я здесь, я с тобой.

– Лео, до каких пор это будет продолжаться? Я не могу понять, не могу принять это все! – Варя перешла на шепот и сев в кресле, выпуталась из его объятий. – Лео, я должна умереть!

– Это еще успеется. Знаешь что, у меня есть знакомый в Монте. Он отличный психолог, мало того, он эксперт в этих всяких, – он покрутил рукой в воздухе, – паранормальных явлениях. Точно, сходим к нему, у него точно будет какое-то объяснение твоей реинкрнации. Только, ради Бога, не слушай Майю. Она тебе еще больше запудрит мозги. А Алехандро даже не удивится, а скорее обрадуется твоему рассказу. Давай сходим к нему завтра?

– Ты думаешь, он что-то знает об этом? Он поможет мне?

– А как ты хочешь, чтобы тебе помогли? Как, Флор?

–Я не…

– Черт возьми, да, теперь да. Ты Флор. Запомни это. Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я успокаиваю тебя, потому что знаю, как себя вести? Думаешь, я не задаюсь вопросом все ли в порядке у меня с головой, раз я всерьез обсуждаю с тобой такие вещи? Думаешь, я закрыл глаза и сплю? Нет. Просто я не могу больше быть частью этого. Я не знаю, где сейчас моя сестра – передо мной или на чертовых небесах! Я человек открыто мыслящий, и только поэтому допускаю, что все, что ты несешь – правда. Но даже для меня это слишком.

– Прости. Но что ты мне прикажешь делать? Ты строишь из себя жертву, в то время как это я умерла. Это меня, слышишь – меня хоронят! Это мои родители сейчас уливаются слезами. Не зная, что я вот она, в теле красотки из Аргентины…Я даже половину слов, которые сейчас произношу, не знала! А теперь знаю. Теперь я идеально говорю? И как это понять? Как? Если это только моя память? Откуда мне все это знать?

Лео прищурился и внимательно посмотрел на Варю. Ее бирюзово-зеленые глаза горели ярким огнем. Он еще никогда в жизни не видел таких пронзительных и сказочно-неестественных глаз. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке и тихо прошептал: «Извини…»

– Знаешь, я очень устал от всего этого. Ты прости меня за то, что я сказал, ты права: я и мои чувства здесь не причем. Как бы там ни было, если ты в это веришь, у тебя проблемы побольше.

Глава восьмая

Двери аэропорта открылись, и внутрь ворвался свежий, но довольно теплый воздух, наполненный ароматом цветущих азалий. В Буэнос –Айресе была весна, самое приятное время года. В нескольких шагах от здания аэропорта была огромная парковка, на которой Лео без труда отыскал свой автомобиль. К удивлению Вари, это был не обычный подержанный седан, а спортивная Альфа-Ромео, которая заревела сразу же, как Лео повернул ключ зажигания.

Он посмотрел на бледную Варю, которой едва удалось сомкнуть глаза, и дружески потрепал ее по плечу.

– Готова?

– Готова…

– Запомни, никто кроме меня не должен знать этой безумной истории. Это сразу привлечет репортеров, и врачей психлечебницы. Отныне ты – Флоренс Басетти.

– Так точно, – с серьезным видом кивнула Варя, чем рассмешила Лео.

– А ты мне нравишься, Флоренс. И если у тебя помутнение рассудка, я чертовски этому рад.

Он рассмеялся громким смехом, отчего Варя залилась густой краской, а внутри у нее появилось необычное чувство. Словно от нервов скрутило живот, как когда-то, когда она волновалась перед экзаменами. Но причина этому не ее неординарная ситуация, не то, что она оказалась в чужой стране, да еще и в чужом теле, и направлялась в чужой дом, к чужим родителям, чтобы изображать из себя их дочь. По этому поводу у нее еще было время поволноваться. Дорога до Монте должна была занять около восьми часов. А причина была гораздо ближе – Лео. Каждый его взгляд, его прикосновение были волшебными для нее. Она забывала обо всем, когда он успокаивал ее. А когда злился, то был просто сказочно красив.

Закатанные до локтя рукава обнажали сильные, покрытые волосами руки. А белый цвет рубашки выгодно оттенял его смуглую кожу. Она по-детски смотрела на его лицо – имела полное на это право – ведь он ее брат, и никогда не подумает ничего плохого. Да ничего плохого в этом и не было: она никогда ему не скажет, что находит его безумно сексуальным. Лео вел машину уверенно, одна рука крепко держала руль, другая же отдыхала на открытом окне дверцы.

– Лео, мне придется украсть жизнь твоей сестры. Ее вещи, ее прошлое…

– А разве ты это уже не сделала? У нее еще есть дом в Буэнос –Айресе. Валяй…Иначе там поселятся призраки, больше некому. – Он украдкой перевел взгляд с дороги на нее. – Прости, черт возьми, прости. Ляпнул, не подумав.

Варя пожала плечами. Ей придется притворяться, выдавать себя за Флоренс, которая родилась и выросла в Аргентине.

– Я думаю, что родителей не обмануть. Они-то точно заметят, что что-то не так.

– Ээээ, – Лео скривил рожу, – Это еще как посмотреть. Наши родители, видишь ли…Они люди особенные. Ты не волнуйся, никому в голову не придет, что ты – это не ты…Для нашей семьи это норма быть ненормальными.

– Да уж, расскажи ты мне эту историю тремя днями раньше, я бы тоже посмеялась.

Они выехали на скоростное шоссе, и, миновав посты оплаты, набрали скорость.

Варя не без удовольствия наблюдала за движениями Лео, и даже сожалела в душе, что он теперь ее брат. Не то, чтобы ей было дело до любовных приключений, но Варе отчаянно хотелось занять свои мысли чем угодно, кроме своего шаткого положения. Она даже не знала, навсегда это или нет, или же это какая-то шутка, умело разыгранная. Только вот разыгрывать ее некому. Нет таких друзей, готовых ради нее хоть на что-то. Да что уж кривить душой, вообще друзей нет. Родители – люди строгие, и однобоко мыслящие. Они никогда такого бы не сделали. Да и потом, такой розыгрыш было бы технически невозможно осуществить.

Варя сделала глубокий вдох.

– А знаешь, порой мне кажется, что мне даже повезло. Я всю жизнь просидела за книжками, мечтая о том, что я попаду в хотя бы незначительное, но приключение. Но мне всегда казалось, что я найду брошенного ребенка, или спасу кого-то от смерти. Найду клад, в конце концов. Но это. Это слишком. Я обычный человек, ничем не примечательный, почему это случилось со мной?

Варя рассуждала скорее в слух, чем говорила с Лео. От шума ветра он практически не слушал ее, а если и слушал, то отвечать не собирался.

За окном появились не радужные пейзажи: домики из фанеры и с занавесками в виде одеял, стояли друг на друге, поддерживаемые какой-то невидимой силой. Казалось, что дунь ветер и, как домик поросят, они разлетятся во все стороны. Молодые парни, в майках и шортах, босые и грязные, провожали дорогую машину ненавистными взглядами. Остановись они здесь и сейчас, фортуна явно будет не на их стороне.

Трущобы плавно переходили в дисконтные магазины, а те в промышленную зону, и снова все перемешивалось: трущобы, магазины, здания с разбитыми окнами. Люди с тележками, украденными из супермаркета, выкрикивали неразборчивые слова в адрес Альфа-Ромео.

Варя невольно вжалась в кресло.

– Что случилось? Мне казалось, еще недавно ты планировала умереть, а теперь бомжей боишься?

Варя скривила рот, не желая комментировать слова Лео.

Он посмотрел на нее, и в свете солнечных лучей, его глаза стали еще светлее.

– Факундо Арана! – произнесла Варя.

– Что? – усмехнулся Лео. – Что за черт? С чего это тебе упоминать главного героя-любовника мыльных опер Аргентины?

– Я это сказала вслух, да?

– Похоже на то? Но мне все равно не понятно, при чем тут он? Если ты его увидела, то это точно не Арана! Он не станет расхаживать по таким районам!

– О Господи, – Варя залилась краской и закрыла лицо ладонями. – Я это сказала, потому что считаю, что ты на него похож… – Она убрала одну руку и приоткрыла глаз, чтобы оценить реакцию Лео.

Тот залился громким смехом, и потер подбородок.

– Да…Приедем домой, сразу же побреюсь. Скажешь еще… Факундо Арана. Да ему в два раза больше лет, чем мне! И откуда вообще тебе известно его имя? Ты разве, не в Москве выросла?

–Э… В тот то и дело. В Москве. И как каждая мечтательная девушка, пик юности которой пришелся на конец девяностых, я смотрела все сериалы с этим актером…Мы…Мы можем закрыть эту тему?

– Да, пожалуйста, – он еще раз провел рукой по щеке, и усмехнулся. – Приеду, незамедлительно побреюсь.

По пути они пару раз остановились на заправке, чтобы выпить по чашечке кофе и съесть по бутерброду. Варя удивилась, насытившись всего одним маленьким бутербродом, и даже не доев его. Раньше она уплела бы парочку таких, и еще косилась бы на полку с пирожными. Сейчас же от одной мысли о жирном креме с неприменным дульсе лече ей становилось тошно.

Вместе с остановками, расстояние в шестьсот пятьдесят километров они преодолели всего за пять часов. И все это время Лео развлекал Варю смешными рассказами о своем детстве и о жизни в доме родителей. Поэтому, когда они подъехали по гравию к высоченному резному деревянному забору, она уже имела представление о своей новой семье. Но никакие рассказы не могли подготовить ее к тому, что предстало ее взору, как только Лео вышел из машины и, подойдя к можжевеловому кусту, дернул его за одну из веток. Куст ожил и почему-то отъехал в сторону, пропуская их во двор.

– Это что такое было? – спросила Варя, задыхаясь от смеха. – Все страннее и страннее…

– А, да это еще ерунда. Думаю, тебе понравится здесь. Хотя, Флор ненавидела этот дом с его странностями. Куст, к слову, искусственный и уже изрядно потрепанный. Я потом покажу тебе за какую ветку дергать. А то, бывает, у нас гости у порога минут по двадцать стоят, дергают за ветки. Папино изобретение. Двольно бесполезное. У нас есть камера у входа, там же кнопка, которой можно открыть калитку. Но мы никогда этого не делаем. Это весело. Сначала гость улыбается, потом улыбка постепенно погасает, и вовсе исчезает, а по губам можно иногда прочесть вовсе не литературные слова. У нас есть целая подборка видео со знакомыми, борющимися с можжевеловым кустом.

Лео было забавно рассказывать Флор вещи, которые она и так прекрасно знала. Но когда он не смотрел на нее, то понимал, что с ним совсем другой, незнакомый человек.

Они прошли по узенькой тропинке, выстланной самодельной плиткой из обломков посуды и камушков, залитых цементом. Плитка была вся разного размера, и кое-где пробивалась трава. Цветов во дворе не было, зато был идеально подстриженный газон.

– Я еще не видела таких ровных газонов.

Лео закатил глаза.

– Отец каждый день бегает с ножницами и подстригает травинки, выбивающиеся хотя бы на полмиллиметра. Честное слово, иногда мне хочется просто взять лопату и перекопать здесь все.

Варя подняла глаза от газона и остановилась как вкопанная.

– Что за черт? – искренне пробормотала она.

Ее взору предстала какая-то галиматья, а не дом. Все окна формой были похожи на расплывшиеся часы Сальвадора Дали, впрочем, как и дверь, которую за, мягко говоря, нестандартным фасадом в виде рыбьей головы с открытой пастью, где, собственно и находился вход, было не легко распознать.

Лео улыбался, наблюдая за реакцией Вари. Он все больше и больше убеждался в том, что она здесь в первый раз. С грустью он подумал, что даже рад, что она не помнит ничего из своей прошлой жизни, которая была далеко не сахар. В двенадцать лет у Флор умерла родная мама, отец же, дядя Лео по отцовской линии, стал безбожно пить, потеряв любимую жену. И когда ему потребовалась операция на печень, то по группе крови выяснилось, что Флор никак не может быть его…У обоих – у него и его жены, группа крови вторая, а у Флор четвертая. Вот так, узнав о предательстве единственной в своей жизни женщины, он передал опеку на брата, который умолял не отдавать девочку в детский дом. Где он сейчас находится и чем занимается – известно только ему, и Господу Богу.

Флор была забитой, необщительной девочкой. Она привыкла вести себя ниже воды, тише травы в обществе вечно пьяного «отца». А когда он отказался от нее в самый тяжелой период ее жизни, то это совсем надломило ее. Она долго не верила в историю про то, что ее отец кто-то другой, пока не обнаружила в коробках с вещами матери ее дневник. Он-то все и прояснил. Отцом Флор был Фернандо Ариас, на поиски которого она и отправилась в Мадрид. А сумасшедшие приемные родители, из страха обидеть ее и причинить ей еще больше вреда, только поддержали Флор. В Мадриде жила сестра Моники, матери Лео – она-то и взяла девочку к себе. Не имея собственных детей, Мелисса все силы отдавала бизнесу, и когда ее не стало два года назад, то практически все наследство, за исключением дома, который достался благотворительной организации, перешло именно Флор. А это была нехилая сумма денег.

Но Лео не стал говорить это Варе. Он знал Флор с детства, раз в год или два, она с родителями приезжала к ним погостить. Уже в раннем детстве девочка была нелюдима – ничего общего с общительной и, несмотря на обстоятельства, веселой Варей. Он сам понимал, что это безумство, но родители научили его быть открытым всему новому и даже непонятному. К тому же, бедная девушка нуждалась в поддержке. Лео считал, что это проявление стресса, полученного в результате падения самолета, наложенное на трудное детство. Возможно, все это в совокупности перечеркнуло ее память, заставляя считать себя кем-то другим. Но при этом Лео никак не мог объяснить себе то, что она говорила по-русски. Если только не выучила его в Испании – хотя, это было маловероятно.

Иногда он смотрел на нее, на ее зеленые глаза, полные жизненной энергии, на ее жесты, которые были отличными от тех немногих, которыми пользовалась Флор, и понимал: в этой женщине нет ничего от его приемной сестры. Она хоть и говорила ее голосом, но из уст вылетали слова и фразы, не свойственные ей. Это была не она. Но могла ли Флор так измениться в силу психологической травмы? В любом случае, родителям лучше быть не в курсе. И особенно его сестре, Майе.

Варя оставила чемодан у входа и прошептала:

– Лео, куда идти?

– Прости, я задумался. Я забываю, что ты не в себе…То есть, ты – не ты. Передо мной Флор, которая прожила здесь три года и все отлично знает и так же крепко ненавидит.

– Неужели ей было ненавистно все это? – Варя хохотнула и обвела рукой рыбью морду и косые окна со ставнями различной формы и цвета.

Она дотронулась до зуба, торчащего из пасти рыбы, и Лео тут же истошно завопил:

– Только не этот!

Но было поздно. Из земли, словно солдаты, вылезли железные трубочки и начали разбрызгивать воду.

Лео стоял, не двигаясь – вся его рубашка и штаны за мгновение ока покрылись темными мокрыми точками, а затем и вовсе расплывающимися, прилипающими к телу пятнами.

Варя начала хохотать, и выбежала на лужайку. Она кружилась, подставляя лицо и тело – чужие лицо и тело, но которые она чувствовала, как свои, и к которым уже порядком привыкла – и радовалась как дитя. Она кружилась, словно пыталась поймать как можно больше капелек на свое тело, словно оно жаждало влаги, жаждало жизни. И казалось, даже солнце высоко в небе тоже радовалось и кричало: «Ты жива».

Варя закрыла глаза и отдалась ощущениям. Вдруг ее поймали сильные мужские руки и она еще громче захохотала. Обвив руки вокруг шеи Лео, она, опьяненная чувствами, тихо произнесла:

– Лео, если бы ты не был моим братом, я бы в тебя влюбилась.

Лео снял ее руки со своей шеи и усмехнулся:

– Пойдем в дом. Тебе надо со всеми поздороваться и переодеться.

– Ты обиделся? Извини. Мы, русские женщины, слишком прямолинейны.

– Ладно, матрешка, буду иметь ввиду.

Он взял ее под локоть и повел в дом. Но стоило им сделать два шага, как пришлось отступать. Пятясь назад, шла мать Лео, Моника, а позади нее и отец. Тяжело дыша, они несли огромный стол.

–Мама, папа…– поздоровался Лео.

Моника повернулась и ахнула. Опустив стол, без предупреждения, она подошла к Варе и обняла ее.

– Привет, мама, – неуверенно произнесла Флор.

– Мама?

– Э…– Варя не была уверенна, как реагировать. Ведь Лео сам сказал «привет мама, папа»? Она посмотрела на Лео, но тот только пожал плечами.

– Я не думала, что вы так рано приедете, – произнесла Моника, косясь на Варю. – Ну да ладно, Лео. Помоги отцу вынести этот тяжеленный стол. Я уже вся мокрая, пока дотащили его из столовой.

– Конечно, мама.

– Дорогая, пойдем со мной, я сделаю мате.

– Спасибо, я не пью мате.

– Как это, спасибо, ты не пьешь мате? Вы что, в Испании этой, уже совсем с ума сошли? Конечно же, ты пьешь мате!

Да, шпионки из Вари не получилось бы. Она совсем не умеет держать язык за зубами. Ну откуда ей знать все привычки Флор?

– Хорошо. – Она чуть не сказала «мама», но вовремя осеклась, вспомнив ее реакцию. Может, ей не нравится, когда ее так называют? Кто знает, этих аргентинцев?

–Я видела катастрофу по телевизору. Дорогая, это просто чудо, что ты выжила! Показали видео, как бедной девушке при спуске, прилетел кусок винта…Ой, бедняга, – она закачала головой, и, выпучив глаза, показала на себе: – Прямо в грудь ей вонзился.

Варю передернуло от напоминания.

– И ты знаешь, мне кажется с ней рядом стояла ты.

Варя покачала головой.

– Еще один сантиметр, и это могла бы быть ты! – Моника снова смешно выпучила глаза, и Варе показалось, что это она сейчас умрет.

Когда же все перестанут упоминать жуткую сцену ее собственной смерти. Варю каждый раз мутило от этих мыслей, она старалась не допускать их, и переключалась на что-то другое.

Она старалась не выдать себя, но никак не могла заставить себя перестать глазеть на интерьер дома.

Кухня была похожа на убежище гномов или лесных эльфов. Если бы она не видела, как Моника достает молоко из холодильника, но ни в жизни бы не догадалась, где он вообще прячется. Белый Бош был умело скрыт огромным деревянным ящиком с металлическими узорчатыми креплениями. Ей сначала даже показалось, что это дверь в соседнюю комнату. По потолку ползли коряги, и с них свисало огромное количество старых большеразмерных ключей.

Стол состоял из большой дубовой столешницы, которая держалась на цепи, прикрепленной к потолку. Тут и там сидели на виду или же прятались фигурки эльфов, гномов и фей. Маленькие мультяшные мухоморы тоже выскакивали из углов, на них сидели эльфы, или же они являлись держателями для бумажных полотенец, призваток и другой кухонной утвари. Деревянные кресла тоже были привешены на цепи к потолку. На их сиденьях лежали мягкие подушки с восточными мотивами. Все это смотрелось очень органично и казалось, убери какую-нибудь одну вещь, вся кухня тут же изменится. Чувствовалось, что все было сделано с любовью, которая только может быть в очень дружной и любящей семье.

– Здесь так здорово, – не удержалась Варя.

– Дорогая, ты в порядке? Может, тебе стоит прилечь, – вид у Моники был обеспокоенным.

– Да нет же, все хорошо, почему ты так решила?

– Ну, ты никогда здесь не обедала. Ты всегда ненавидела этих смотрящих на тебя гномов. А теперь тут здорово?

– Ну да, просто хотела быть вежливой. Хотя, мне кажется, я больше не презираю гномов. – Она улыбнулась и отпила кофе, качаясь на подвесном кресле, которое оказалось еще уютнее, чем выглядело.

– Значит, теперь ты не пьешь мате, зато пьешь кофе?

– Привычки меняются. Мама, а где моя комната?

– Мама? – снова переспросила Моника.

Варя невольно вжала голову в плечи. Опять она назвала ее мамой. Что за проблема у этой женщины? Ведь она позволяет Лео так ее называть!

– Мама, они уже приехали? – раздался звонкий голос девушки откуда-то издалека.

– Да, Майя, – запинаясь, произнесла Моника.

Она погладила Варю – Флор по волосам и сощурила глаза.

– Ты никогда не называла меня так.

– Почему я тебя так не называла?

Моника снова выпучила глаза – у нее это здорово получалось.

– Потому что я не твоя мама, дорогая…

Она смотрела на Флор, и не узнавала ее. С чего это она назвала ее мамой? По правде говоря, она ее и так не знала. Девочка прожила с ними три года до того, как уехать, но за эти три года они так и не смогли смягчить ее сердца. Бедняга, потеряла все, да еще и в таком уязвимом возрасте. Они с Фернандо старались сделать жизнь Флоренс как можно комфортнее. Она не хотела общаться – они и не лезли с разговорами. Не хотела сидеть со всеми за одним столом – накрывали ей в ее комнате. Не хотела оставаться с ними – они и не держали ее. И мамой она ее за все это время ни разу не назвала. Да и причин тому не было. Моника и сама-то не ощущала себя мамой Флор. Но девочку любила как свою родную.

– Не…Не моя?…Я, пожалуй, пойду прилягу немного…

«Черт побери, что происходит…» – Варя совсем ничего не понимала.

– Ты стала видить маму? – Моника взяла Варю за руку и заглянула ей в глаза, чуть отпрянув от неожиданного пронзительно-зеленого цвета линз, но решила сейчас не делать замечания по поводу ее нового образа. – Потому что, если это так, а у многих людей после потрясения вроде того, что приключилось с тобой, открываются разного рода таланты, то ты скажи мне! Знаешь, есть человек, который после автокатастрофы заговорил на ста двадцати языках!

–После операции, а не после автокатастрофы…Ну, не важно, я все равно не открыла у себя новых талантов.

– Привет, – в коридоре, выходящем из кухни, Варя встретилась с девушкой невероятной красоты. Она была похожа на тех самых фей и эльфов, которые наводнили все кухонное пространство. Большие раскосые глаза – голубые, как у Лео, и уши, слегка заостренные кверху, но не портящие ее красоты. Длинные, как у всех аргентинок, волосы, но нетипичного для этой национальности белого, как свежий московский снег, цвета. Волосы вились, и Варя бы не удивилась, обнаружь она крылья на спине девушки. Сама она была невысокого роста, но опять-таки, фея и должна быть миниатюрной.

– Поздравляю тебя с тем, что ты еще жива.

– Спасибо, – неуверенно произнесла Варя.

– Жаль, конечно, что я больше не смогу останавливаться в твоем доме в Сан Исидро.

– В моем доме?…Почему не сможешь?

– Ну, ты же вернулась, – пожав плечами, девушка-эльф уставилась на нее.

– И что? Тем более теперь тебе проще приехать, не так ли? – Врожденное гостеприимство не дало Варе проигнорировать высказывания Майи – а это была именно она, как не трудно было догадаться.

Лицо Майи вытянулось и моментально потеряло свое сказочное очарование.

– Скажи, ты сильно головой ударилась, Флор? Ты же за всю свою жизнь никого не пригласила гости. У нас была дорговоренность – я могу останавливаться там, когда тебя нет…Или ты передумала и приглашаешь меня на пижамную вечеринку? – Майа аж прихрюкнула от несуразности сказанного, за что Моника тут же толкнула ее локтем в бок.

Варя помотала головой, и, махнув рукой, почти выскочила из кухни. Еще слово – и она совсем запутается. Что за человек была эта Флор? Что не пускала сестру к себе домой?

– Я пойду переоденусь, вся мокрая – Варя потрогала свое платье.

– Да уж, сними это цветочное безразмерное безобразие и больше не надевай его.

Майя и Лео называли Монику мамой. Но она не мама для Флор. Тогда в чем же дело? Может, кто-то очень здорово пудрит ей мозги? Кто-то снимает ее скрытой камерой и, держась руками за живот, противно гогочет?

Выйдя в прихожую, вернее туда, где у нормальных людей прихожая, а у семьи Басетти джунгли Амазонки, Варя понятия не имела, куда ей идти дальше: наверх, по изогнутой лестнице, обвитой лианами, направо или налево. Она резко развернулась и буквально налетела на Лео.

Взяв его за ворот все еще мокрой рубашки, она потребовала:

– Что за чертовщина? По дороге сюда, ты кормил меня байками о своем счастливом, хоть и несколько бесбашенном детстве, о чем угодно, только не о том, что мне надо было знать. Кто я? Лео? Ты сказал, что ты мой брат, но твоя мама – не моя мама! У нас отец общий, а мамы разные? Почему ты не предупредил меня об этом? Я себя такой дурой сейчас выставила!

– Дорогая, перед моей семьей себя невозможно выставить дурой. Уж поверь моему опыту. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату, она, кстати, всегда закрыта и всегда ждет твоего приезда. А, возможно, она слишком нормальная, чтобы моя семья ей пользовалась, – он непринужденно пожал плечами и зашагал наверх по лестнице, таща за собой нелепый розовый чемодан. Варя подняла голову и увидела, что лестница буквально ведет в потолок. Но, была слишком злая, чтобы задавать вопросы.

Поднявшись к потолку, Лео толкнул люк и легко отворил его. Люк цеплялся на очень хилый крючок к стене, и открывал взору Вари три одинаковые двери.

– Твоя та, что посередине, – Лео жестом пригласил Варю открыть дверь.

Большая кровать с аккуратным, вовсе не вульгарным балдахином, являлась центром комнаты. Невысокий гардероб, письменный стол и обычный стул конца прошлого века.

Варя пожала плечами и по ее спине пробежал холодок.

– Никаких эльфов, – разочарованно заметила она. – Комната больше похожа на гостиничный номер…Как странно!

– Да, ты терпеть не могла всех этих маминых выдумок.

– Лео, почему ты не сказал, что у нас разные мамы?

– Потому что и папы у нас тоже разные.

Варя подняла брови и уставилась на Лео, явно требуя продолжения рассказа.

– Слушай, я думал, это не важно. Что ты была не в состоянии выслушивать еще и рассказы о своем прошлом. В общем, решил, что надо повременить с этим. И, честно, я еще не до конца проникся всей этой мистической историей, ты уж прости меня.

– Ты привез меня в дом людей, которые даже не являются моими родителями. Кто ты такой? Если ты не мой брат, как утверждал, то кто ты. Ты меня сюда затащил с какой-то целью?

– Мои родители взяли тебя к себе, когда твоя родная мама умерла. Вскоре выяснилось, что мой дядя, которого ты всю жизнь считала родным отцом – на самом деле тебе не отец. Он…Он решил, что тебе будет лучше у нас, и родители приняли тебя как свою. Ведь они двенадцать лет думали, что ты – их племянница. В общем, не просто все было. Для всех непросто.

– Какой кошмар. Ну и жизнь…В завершении, еще и душа потерялась…А я плачусь о своей судьбе. Лео, что еще ты должен мне рассказать?

– Этого вполне достаточно на сегодня.

Он поднял свои пронзительно – голубые глаза на Варю и большим пальцем провел по ее щеке. Варя ощутила волнение внизу живота и тут же отвернулась, пытаясь скрыть свое смущение.

– Значит, ты все же мне не брат?

– Извини. Мы даже не росли вместе. Когда ты приехала к нам, тебе было двенадцать, мне восемнадцать. Я уехал в Буэнос – Айрес, учиться на фотографа. И так и остался там. Хотя мы, конечно, виделись, каждый раз, когда я приезжал в Монте, но теплых отношений у нас не сложилось. Как и не сложились у тебя отношения с Майей. Но, дело в том, что мы прилично долбанутая семья, ты не думай, что дело было в тебе.

– Лео, ты сейчас говоришь не обо мне, помнишь?

Лео набрал воздух в легкие и громко выдохнул.

– Флор, Варя, я не знаю, кто ты и как к тебе обращаться. Только вот, ты, сестренка, похоже, застряла с нами. Так что, привыкай.

Он резко развернулся и вышел из комнаты, оставив Варю наедине со спутанными мыслями, роящимися в ее голове, словно дикие пчелы, загнанные в ловушку.

Глава девятая

Варя посмотрела вокруг, и водрузила свой чемодан на письменный стол – другой подходящей мебели она не нашла. Открыв гардероб, она уже собиралась кучей засунуть туда содержимое розового недоразумения, как остановилась. В шкафу, ровными рядами, висела одежда. Дорогая одежда. Варя дотронулась до рукава шелковой блузки, до кашемирового джемпера, пробежалась пальцами по аккуратной стопке джинсов.

– Ну и зануда ты, Флор! – В сердцах произнесла Варя и комком засунула свою безразмерную одежду на дно шкафа.

Рядом во входной дверью, прямо напротив кровати, была еще одна дверь. И Варе стало любопытно, куда она вела. Тихо, словно вор, нажав на ручку, она отворила ее и выругалась себе под нос: некрасиво, зато по-русски. Все равно никто не поймет. Хихикнув, она включила свет.

– Своя ванная, подумать только! – продолжала она беседовать с невидимой Флор на русском.

Скинув с себя мокрую одежду, Варя открыла кран в душевой кабине, и, закрыв глаза, чтобы не видеть чужого тела, с огромным удовольствием провела десять минут наедине с самой собой.

Она зачесала волосы назад, и, не нанося ни капли косметики, впервые за несколько дней, без страха взглянула в зеркало.

Одно дело – ощущать себя в чужом теле, а другое – видеть чужое отражение. Подойдя поближе к зеркалу, Варя взглянула в знакомые глаза. Чуть больше, чем у нее были раньше, но она точно знала – это ее глаза. Это глядя в них, она проклинала себя за собственную слабость, это они спасали ее пухлое лицо, придавая ему миловидности. И от понимания того, что частичка ее все еще с ней, Варе стало тепло на душе.

Напевая себе под нос, она распахнула дверцы шкафа. И на нее тут же вывалилась куча тряпок, которую она затолкала туда несколькими минутами раньше.

– Черт побери, – пробормотала Варя. – Я никогда не изменюсь. Хоть десять раз умру, похоже, это никогда не поменяется.

Она порылась в выпавшей куче одежды и откапала хлопковые трусы. Улыбнувшись знакомому изображению спанч боба, она натянула их на свою теперь уже тощую задницу. Но трусы тут же упали на пол.

– Придется порыться в твоих шмотках, – продолжала она беседу с невидимой Флор.

Варя чувствовала себя неловко, перебирая чужое шелковое и кружевное белье, а поэтому считала себя обязанной спросить законную хозяйку всего этого развратного великолепия, можно ли одолжить его на денек-другой. Найдя более-менее приличные плавки из белой атласной ткани с кружевным верхом, Варя примерила их на себя и решила проверить отражение в зеркале.

– Неужели вот так выглядят некоторые женщины? Конечно, ничего удивительного, что у таких, как я, нет никаких шансов. – Покрутившись, и шлепнув себя по заднице, она продолжала бормотать: – Хотя у таких мертвых как я, теперь уж точно шансов никаких. Бред какой-то! – Рассердилась она сама на себя.

Варя резко развернулась и вышла из ванной. Схватив первые попавшиеся джинсы и майку, она надела их, и поторопилась покинуть дом, чтобы найти Лео. С ним было спокойно, он словно был ее ангелом-хранителем. Он знал, что с ней случилось, и, тем не менее, не отвергнул ее, принял все сумасшествие и всю нереальность происходящего.

На улице, на огромных кожаных мешках, набитых чем-то мягким, сидела вся семья. Отец семейства, Фернандо, развалившись, смаковал какую-то вонючую сигарету, а Лео держал в руках бокал красного вина. Майя в лежачем положении изучала звездное небо, а Моника суетилась, накрывая огромный стол, корорый зачем-то вытащили на середину лужайки.

– Флор, дорогая, Лео нам рассказал, что ты частично потеряла память. Это, должно быть, явилось следствием стресса. Иначе, ты не стала бы называть меня мамой, уж поверь мне.

– Я, – Варя судорожно соображала, как ответить и не ляпнуть лишнего. – Я, в самом деле, путаю вещи. Закрываю глаза и вижу разлетевшийся на части самолет, слышу скрежет отлетающих винтов. Ощущаю запах горелого и еще какого-то мазута, что-ли? – Будет проще, если она будет говорить правду.

– Лео сказал, что отведет тебя к Алехандро. Его-то ты помнишь, конечно же?

Все дружно засмеялись. Все, кроме Вари, которая отчаянно смотрела на Лео, а тот кивком головы подсказывал ей верный ответ.

– Да, помню, конечно же, помню. И буду рада встречи.

– Правда? – возмутилась Майя. – А я думала, что это от него ты бежала в Испанию.

– Ах, вот в чем дело…– Варя сообразила, о ком идет речь. Должно быть, это тот парень, с которым Флор рассталась в пятнадцать лет. – Это было давно. – И для пущей убедительности, она махнула рукой.

– Майя, мы все прекрасно знаем, что Флор бежала не от него, а от нас. А еще она была маленькой, и искренне верила, что найдет отца и тот будет на седьмом небе от известия, что у него, помимо шести детей, есть еще одна, незаконно рожденная дочь. А мы были слишком глупы, что позволили ей сделать это открытие. Что позволили очередному разочарованию в твоей жизни, Флор, настигнуть тебя.

– Мама, ты как всегда драматизируешь! – Лео наконец открыл рот.

– Ну, хватит чесать языками, ужин накрыт, и стынет, давайте есть? – предложил Фернандо, потирая руки в предвкушении вкусного ужина. Ему хотелось скорее перевести разговор с такой скользкой темы. Он всегда больше всех переживал за Флор, и все ее неудачи и разочарования воспринимал близко к сердцу, а иногда даже винил себя за них.

Фернандо резко встал и сделал два несвойственных взрослым людям скачка в сторону стола. Вынув из кармана ноницы, он одним взмахом, словно парикмахер-стилист на сцене, подровнял пару травинок. Это занятие всегда помогало ему отвлечься от суеты и проблем, или же уйти от неприятного разговора.

Он взял ребенка на воспитание, а воспитания-то и не дал. Его жена, Моника, казалось, относилась к вопросу гораздо проще. Она всю жизнь жила в своих сказочных снах, в своих картинах с эльфами и гномами. Сбагрив приемного ребенка на сестру, она, казалось, на этом и успокоилась. Хотя, обвинить в отсутствии материнского инстинкта ее было нельзя: когда Лео и Майа были маленькими, она могла часами играть с ними, «съедая» пирожные из песка и супы из травы. Она вечерами любила почитать им книги, открыла мир искусства, который каждый из них по-своему привознес в жизнь. Но Флор…Она уже была взрослая и слишком нелюдимая. Похоже, все почувствовали облегчение, когда после подросткового кризиса она захотела уехать в Испанию. Да, и денег у них тогда особо не было на то, чтобы выучить еще и ее. Бедный Лео, ему пришлось скитаться по квартирам знакомых, чтобы закончить учебу. Но вскоре все изменилось. Наступило время «фэнтази» и ее работы стали востребоваными. Моника заключила контракт с сетевым магазином, торгующим разнообразной аттрибутикой для фатанов этого жанра, и ее гномы и феи, русалки и лешие возимели и до сих пор имеют огромный успех.

Стол изобиловал мясными блюдами, огромные чаши с салатом и помидорами, корзинки с вкуснейшим хлебом и графины с красным вином – все это еле находило место на клетчатой скатерти. Вместо тарелок были плоские круглые деревянные доски, и приборы тоже были с деревянными ручками.

Разговор был непринужденный, в основной своей массе просто ни о чем, но при этом, они умело находили повод, чтобы поругаться, и доказывать свою точку зрения, словно защищали собственную честь.

Удивительное дело, ведь они не видели Лео уже очень давно, а Флор только что пережила просто ужасную катострофу. И все же не успехи сына, и не пережитое приемной дочери волновали этих энергичных не по возрасту людей. А вопрос правильно ли был присужден гол в последней игре «полосатый Монте» против команды из Барелоче.

Но это только радовало Варю – она смогла расслабиться и насладиться вкусной едой на теплом свежем воздухе, приносимом ветром с пляжа.

Варя отпила глоток вина и откинулась на спинку стула. И тут поймала взгляд Лео.

Он изучал ее, словно воровку, проникнувшую в дом. Он пронзал ее насквозь, что ей даже сделалось холодно от его сверлящего эффекта.

Глоток, и еще глоток – и уже лучше. И уже все не так важно.

– Ты раньше не пила вино, – заметил он. – Ты раньше вообще ничего не пила.

– Лео, ты же знаешь, эта тема не простая, зачем ты сейчас об этом? – перейдя с возбужденного спором голоса на тихий и спокойный, Фернандо взглянул на сына, а затем и на Флор.

– Раньше не пила, а теперь пью. Лео, я чуть не погибла. Теперь пришло время наслаждаться всем тем, что я упустила до этого.

Лео улыбнулся, и на его щеке проступила едва заметная, и чертовски привлекательная ямочка.

У Вари закрутило в животе – странное чувство, приятное и в тоже время незнакомое. Такого раньше с ней не бывало. Возможно, Флор не пила вино из-за того, что у нее какая-нибудь аллергия? И поэтому так и крутит в животе? Но глубоко в душе, она понимала, что это не так, и причина явно не в аллергенах. А в мужчине, который неотрывно держит свой взгляд на ней. Который позволяет себе изучать ее, заострять свой взгляд на белой майке, под которой так некстати замерзли ее соски.

За свои тридцать с половиной лет Варя не успела повзрослеть. Она влюблялась, но в каких-то слишком нереальных людей. В людей, которые не замечали ее, которые даже не знали ее имени. А она все мечтала…Ни один мужчина в ее жизни так не смотрел на нее. Они старались поскорее отвести взгляд, или же равнодушно изучали рисунок на ее объемном платье. Если же ее соски и твердели, то под бюстгальтером на толстенных лямках, это врядли кто-то заметил бы. И поэтому она предпочитала наслаждаться романтикой чужой любви, умело описанной красивыми испанскими словами. В них герои боготворили изящных и несчастных женщин, каковой Варя и являлась в душе. Если уж подумать, то ее тело не соответствовало тому, как она себя ощущала, не соответствовала ее душе.

– Я пойду накину кофту, – извинилась она и встала из-за стола, но никто не обратил на нее внимания из-за бурного спора по поводу эмбарго на мясо.

Она забежала в дом, четко ощущая биение своего сердца. Но тут ему пришлось забиться еще быстрее, поскольку прямо перед ее ухом кто-то издал громкий звук, похожий на…мычание.

– Мууу… – снова раздалось около нее и прошло холодом по всему ее телу.

Варя осторожно повернула голову и на этот раз была ее очередь издавать громкие звуки.

– Лео, Лео, – выскочила она из дома и направилась прямиком к нему. – Лео, в доме…корова!

– И что?

– Как и что? Неужели она должна быть в доме?

– О, господи, опять она за это…Что кричать-то так? Мы думали, тебе плохо стало, – Майя закатила глаза и спокойно хлебнула вина.

– Не волнуйся, Клеопатра сейчас уйдет к себе в комнату.

– Уйдет куда? – прошептала Варя, не уверенная, что поняла слова Лео правильно.

– К се-бе-в –ком-на-ту, – проговорил он. – Пойдем, я тебя провожу.

– Да уж, пожалуйста, – вцепилась в него Варя.

– Вон там живет Клеопатра, обычно она выходит из своей комнаты прямо на задний двор, но иногда заходит и к нам в гости.

– Корова живет в доме? – Варя захлебывалась от смеха, когда они зашли обратно в дом, но все же держала руку Лео крепко.

– Флор, ты и правда, ничего не припоминаешь? Или просто ведешь себя по-идиотски из-за того, что случилось в прошлый раз?

– А что случилось в прошлый раз?

– Ты и этого не помнишь? – он остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

– Нет, Лео, я тебе много раз говорила, что я знать не знала эту Флор!

– Ладно, тогда забудь.

Он взял ее под локоть, и повел к лестнице.

– Подожди, – произнесла Варя. – Покажи, где комната Клеопатры? – Ее глаза озорно сияли.

Лео усмехнулся.

– Флор каждый раз, когда приезжала сюда, говорила о том, что корова не может жить в доме, что только ненормальные люди способны пустить крупный рогатый скот в дом. Пойдем, покажу тебе владения Клеопатры, а то еще спутаешь с кухней.

Лео шел впереди и то и дело усмехался. Пройдя мимо кухни, он повернул налево и руками толкнул две тяжелые широкие двери, которые открывались в обе стороны.

В просторной комнате, украшенной крупными корягами, прямо на полу росла трава. В углу лежал стог сена, и рядом с ним внушительных размеров матрас. Клеопатра стояла в центре, и испуганно смотрела на Варю, которая, похоже, напугала животное своим криком.

– Она редко входит в дом, обычно выходит на улицу через вон ту дверь, – Лео махнул рукой в сторону таких же огромных дверей, как и те, через которые они зашли сюда. Только эти двери выходили на улицу.

– Получается, дом все время открыт с этой стороны?

– Нет. Клеопатра, гулять, – приказал он корове.

Клеопатра мгновенно перестала жевать траву, и развернувшись, подошла к дверям. Корова носом нажала на большую красную кнопку и двери автоматически открылись. Животное нехотя вышло наружу, и, сделав пару кругов на месте, вернулось обратно – видимо, любопытство взяло верх.

Двери снова закрылись и буренка вернулась к привычному занятию.

Лео взял мешок с семенами травы и рассыпал их по земле, обильно полив из шланга, который висел на стене, скручченный во много раз.

В комнате, если ее вообще, можно так назвать, было светло из-за больших витражных окон.

– Пойдем, – предложил Лео, потрепав корову по холке. – Пусть отдыхает.

– Поразительно… – только и выговорила Варя. – Дрессированная корова отдахает в своих апартаментах с витражными окнами.

Глава десятая

Полночи Варя провела в раздумьях. Ей было неуютно спать в кровати Флор. Ей казалось, что она злиться за то, что Варя таким наглым образом забрала ее жизнь себе. Поэтому когда утром послышалось громкое мычание с первого этажа, она еле открыла глаза.

– Хватит, – вслух произнесла она. – С меня хватит, я не виновата, что это случилось с нами! Слышишь, не виновата!

Варя резко встала с кровати и направилась в ванную.

Ее зеленые глаза по-прежднему горели необычным огнем. Вроде бы ее глаза, но что-то в них было колдовское. Как долго им еще гореть, сколько еще дней ей было даровано?

Она закрутила длинные черные волосы в пучок и надела цветастое платье. Первым делом Варя вышла на улицу, так как в доме, кроме Клеопатры, никого не было слышно. Наслаждалась теплой погодой, запахом весенних цветов – лишним напоминанием о жизни, она босыми ногами ступила на траву, которая оказалась мокрой от ночного дождя.

«Еще один день. У меня есть еще один день, и я не потрачу его на слезы и сожаления».

На улице тоже никого не оказалось, и тогда Варя вернулась в дом, в надежде, по-крайней мере, обнаружить свежий кофе на кухне. Но вместо него, на столе лежал большой лист бумаги. Слишком большой для маленькой записки.

«Кофе в кофейнике, молоко возьми у Клеопатры» – гласил витьеватый почерк. Судя по всему, писала Моника.

Варя не сдержалась и начала истерично хохотать.

– Жаль, что нас в московской школе с углубленным изучением испанского и английского не учили коров доить – больше бы пригодилось. Флор, может, этот навык у тебя в крови, и я просто подойду к коровке, потяну ее за сиську и получу утреннюю порцию молока, а? А вообще, хватит с тобой разговаривать, тебя здесь вообще нет. Иначе кто бы позволил распоряжаться своим телом? Я, кстати, за твоей фигурой следить не собираюсь…Жить так жить!

Она налила себе большую кружку полуостывшего кофе, щедро сдобрив его тремя ложками сахара, и сделав глоток, непроизвольно выплюнула содержимое.

– Гадость.

– Какого черта, Флор? – За ее спиной раздался тоненький голосок, и по телу Вари пробежали мурашки.

Она осторожно обернулась, ожидая что с ней разговаривает фантом, Флор из потустороннего мира не выдержала издевательства над собственным телом, или дьявол явился за ее душой.

В дверном проходе, прямо под витьеватой корягой, стояла Майа с еще большими от удивления глазами.

– Какого черта ты сейчас сказала? Это что, польский?

– О, Господи, вы что в Польше все были недавно? – Варя даже не подумала перейти на испанский. Испуг Майи забавлял ее. А самой Варе почему-то было наплевать на все.

– Флор, что с тобой? Ответь мне! В тебя вселился чей-то дух, я сразу заметила это. Думаешь, я не вижу твоих глаз? И не говори мне, что это линзы.

Она сделала полшага в сторону Вари и прищурила глаза.

– А тебе откуда это известно? У Лео теплая водичка не держится, так? – теперь был черед Вари удивляться.

Майа вдруг попятилась назад и громко завопила. Акапеллу решила поддержать и Клеопатра, которая, похоже, находилась в хорошем расположении духа и не затыкалась с самого утра, как ее подоили на кофе.

Девушка-эльф в прозрачном белом платье, как нельзя кстати подчеркивающем ее эфимерную сущность, со скоростью звука и далеко не эльфичной грацией промчалась по дому и наверх.

Варя поразмыслив с полминуты, решила, что нельзя оставлять ее в таком испуганном состоянии, и поднялась наверх.

Дверь Майи была закрыта, и, похоже, предусмотрительно заперта на замок.

Варя постучала и услышала шорох и бормотание за дверью, но вдруг замок открылся, впуская Варю внутрь.Толкнув дверь, Варя зашла и хотела было успокоить Майю, как ей в лицо прилетел какой-то веник из сушеных растений и из уст испуганной девушки посыпались слова, похожие на заклинания.

– Майа, успокойся, ты меня не так поняла!

– Как тебе удалось? Как ты перешла через эту черту?

Голубые глаза уже почти вываливались из орбит – видимо, семейная черта, передающаяся по женской линии.

Эльф тыкал пальцем в полоску то ли песка, то ли какого-то порошка на пороге.

– Э…Ну я переступила, а что? – Варя наморщила лоб.

– Я вижу твою ауру, Флор. И ты – не она. Кто ты? – Майа перешла на шопот. – Что с тобой произошло?

Варя тяжело вздохнула и перемявшись с ноги на ногу, тихо произнесла:

– Мы с Флор летели вместе. Когда все произошло, она была рядом со мной…

Варя сама удивилась тому, как легко оказалось рассказать Майе обо всем. Она не утаила ничего, поведав ей о своих чувствах и переживаниях.

– Ты думаешь, ты первая? – Наконец произнесла Майа. – Я уже видела такие глаза, как у тебя. Это не линзы. Это жизнь светится через них. На слете ведьм нам показывали парня переселившегося в пожилую женщину, – Майа прыснула, и махнула рукой. – Так что считай, тебе повезло.

– На слете кого? Ведьм? Значит ты, – Варя поперхнулась, не желая выдать смех. – Ведьма?!

– Значит, с переселением душ у тебя проблем нет, а с ведьмами – есть? – парировала она.

– У меня с переселением душ тоже проблемы есть. Скажи, а с тем парнем встретиться можно? Что с ним случилось?

– Он повесился.

Варя ахнула. Хотя, еще недавно и сама думала, что это выход.

– Да нет, не вышло у него ничего, оборвалась веревка. В психушке сейчас сидит. Мы пытались прогнать его дух из тела старушки, но когда она зарычала не своим голосом, перепугались все до жути. Ты только не рычи здесь, ладно, не надо… – Она скривила рожу и испуганно посмотрела на Варю.

– Да мне и не хочется. Если только ты меня изгонять не станешь, – Варя прихрюкнула, почему-то ей показалось это забавным. – Получается, если дух изгнать, то тело будет совсем без души, так?

– Ну, мы это и хотели посмотреть.

– А как же тот парень?

– Он хотел свободы. На него давило чужое тело. Старое, да еще и женское. Представляешь? Бедняга, был готов на все.

– Я первый день тоже царапала на себе кожу, хотела выбраться. – Варя помолчала, и затем добавила: – Никто больше не должен знать, ладно?

– Конечно. Я не скажу никому.

– Отлично. Потому что ответов на вопросы у меня нет. А люди будут спрашивать.

– Я… Я не скажу.

В дверь постучали.

– Флор, ты здесь, Майа, она у тебя?

– Да, я здесь, заходи, – Варя обрадовалась своему спасению. Она не хотела продолжать разговор с Майей. Сильно уж не хотелось еще раз получить веником по морде.

– Ты готова? Я звонил Алехандро, он нас ждет.

Получив пригласительный жест от Майи, Лео зашел и поднял веник с пола.

– Какого черта вы здесь делали?

– Меня изгоняли. Не вышло. А ты чем занимался, где вообще все были?

– Как где? На пляже, купались. Сейчас самое время. Волны отличные, вода теплющая. Зря не пошла с нами.

– Ага, ну я тут, как видишь, тоже время даром не теряла.

– Значит, рассказала все? Я же говорил, только не Майе. Она тебя сейчас замордует заговорами и травами.

– Что? Предатель!

– Так ты знал, что она, – Варя в очередной раз хихикнула от невероятности происходящего, – Ты знал, что она ведьма?

– Ведьма? Не смеши меня, Майа издает газету для практикующих магию. Кстати, за это ее не пускают в церковь. По утрам она собирает травки в лесу, километрах в трех отсюда. Встречается с разномастным народом, читает глупые книжки о ворожбе – вот, пожалуй, и все. Но ведьма – это слишком сказано. – Лео вдруг остановился и поднял указательный палец вверх. – Подожди меня минутку на улице, ладно?

Он выпустил Варю и быстро закрыл за ней дверь.

– Какого черта, Майа? Ты разве не видишь, Флор не в себе, несет чушь всякую, ей нужен хороший психолог, а не веник по башке.

– Ага, Флор – как же! Ты видил ее глаза? Лео, это не она, – Майа сделала испуганное лицо и заговорчески посмотрела на брата.

– Послушай меня, никто – слышишь – никто не должен знать об этом. Флор слишком напугалась, она запуталась, и наш долг ей помочь.

– Мы ей ничего не должны, этой неблагодарной, вечно угрюмой и недовольной заднице! Мама с папой вокруг нее плясали с того самого момента, как она поселилась здесь. Ей доставалось все. Хочешь учится в Испании – пожалуйста, мы тебе там найдем богатенькую тетушку, которая с удовольствием тебя возьмет. Хочешь новую одежду – да сколько угодно, в то время, как ты месяцами питался макаронами в Буэнос –Айресе и скитался по подвалам знакомых! Что? Не нравятся гномы в комнате? – Завтра же их не будет! И так всегда, Лео, даже когда она выросла и приезжала навещать нас. Зачем она приезжала сюда? Ради чего? Если ни с кем из нас не разговаривала даже, а только мордой вертела? Что ты о ней знаешь?

– Она сейчас другая. – Лео поднес палец к губам и предупредил еще раз: – Ни слова.

Глава одиннадцатая

Темные, слегка кудрявые волосы, несколько длиннее, чем носят русские мужчины, глубоко посаженные карие глаза, идеально прямой аристократический нос и загорелая кожа конкурировали за внимание с сильным, слегка накаченным телом высокого красавца.

Варя наблюдала за Алехандро и не решалась войти, а он и не предлагал. И кто знает, сколько бы продолжалась игра в молчанку, если бы Лео не постучал в и без того открытую настежь дверь.

– Открыто, – только и ответил он, продолжая работать рубанком по внушительному куску дерева.

«Ну, хоть кто-то что-то делает в этом городе, кроме как валяется на траве или на пляже» – подумала про себя Варя.

– Здорово, дружище, как поживаешь? – Лео подошел и, поцеловав приятеля в щеку, приобнял его.

Варя до сих пор не могла понять кого и в каких случаях надо целовать, но, как она решила, скорее всего, всех и всегда. Она видела, как в открытых кафе за тремя – четырмя сдвинутыми столиками могло сидеть до двадцати человек, и все же опоздавшие люди подходили и целовали по очереди всех присутствующих. Неужели не проще сказать: всем привет? И что делать Варе в данной ситуации? Мужчина одет в одни шорты, занят делом, и ее явно игрорирует. Подойти и тоже чмокнуть в щеку? Тогда она вся просто зальется бордовой краской. Нет уж.

– Алехандро, я правильно понимаю?

Тут мужчина впервые поднял на нее глаза, сщурился и подошел ближе.

– Правильно, Флор, правильно. Чем обязан появлению столь важной особы?

Лео подошел к Алехандро и взял его за руку.

– Але, Флор не в себе. Она ничего не помнит после катастрфы. Зато слишком много помнит о какой-то Варе. Говорит, что она и есть Варя, русская девушка из Москвы.

Але метнул взгляд в сторону Флор.

– Слушайте, если вы пришли шутки шутить, то мне некогда. Рад был повидаться, простите, что не в настроении поддаваться вашему безумию.

– Пойдем, Лео, пожалуйста. Чем он может помочь, в любом случае? Мне не нужен психолог. Я не знаю, кто мне нужен. Я даже не знаю, что мне нужно.

Она развернулась и хотела уже уйти, как жесткая хватка остановила ее.

– Посмотри на меня еще раз! – приказал мужчина.

Варю словно кипятком облили: столь сильной была ее реакция на близость мужчины.

– Полегче, пожалуйста, – огрызнулась Варя. Она сама не понимала, откуда идет агрессия по отношению к Алехандро. Но находясь рядом с ним, она чувствовала себя неловко, боялась и слова сказать. Его близость была возбуждающей и пугающей одновременно. Ей хотелось вырваться и убежать из его дома как можно скорее, и Варя метнула злой взгляд на Алехандро.

– О, Боже мой… – Он схватил ее лицо, его руки словно тиски сжимали ее щеки. Алехандро неуверенно посмотрел на Лео, который кивнул, мол, я же говорил тебе, это не она…

– Что ты знаешь об этом? Расскажи. Я…Я ничего не понимаю, Алехандро. Я говорю голосом Флор, выгляжу как она, но не помню никого из вас. Мне это не знакомо. Если бы я потеряла память, откуда бы я взяла, что меня зовут Варя Сладковская? Я говорю по-русски, и думаю тоже. Я знаю, как умерла. Флор как раз была рядом со мной. И ее я помню!

Алехандро смачно выругался и сел на стул. Он опустил голову и долго сидел, ни говоря ни слова.

– Ты знаешь такую поговорку: глаза – зеркало души?

– Вы тоже так говорите?

Алехандро опять взглянул на Лео, словно пытался прощупать не розыгрыш ли это. Он пристально посмотрел Варе в глаза, от чего ей сделалось еще неуютнее.

– Настоящие, – заговорил он сам с собой, подходя к ней. – Не линзы, это точно. – Его карие глаза внимательно изучали Варино лицо.

Алехандро потер бороду двумя пальцами и стал осматривать Варю с ног до головы. Покрутив ее на месте, он произнес:

– Мы с тобой встречались давно, и я, конечно, мог забыть. Но, мне кажется, этой родинки на шее у тебя не было?

Варя инстинктивно схватилась за горло.

– Как я могу сказать была родинка или нет, если я не знакома с Флор?

– Это был вопрос ради разоблачения.

– Лео, пойдем-ка от сюда, нам тут нечего делать, – заявила Варя. Она не позволит какому-то болвану в шортах рассматривать себя, да еще и пытаться разоблачить ее в том, что она пришла пошутить.

– Как хочешь. Но я бы на твоем месте дал ему еще один шанс. Але хороший психолог, к тому же изучал окультные науки много лет. Он ездит по миру, наблюдая за различными аномальными явлениями, даже в передаче участвовал. Он – единственный, кто может тебе хоть что-то сказать.

Алехандро пожал плечами, подтверждая собственные успехи в околонаучных областях.

– Пойдем, – Варя повернулась и вышла из дома.

– Рад был повидаться, – буркнул Алехандро и вернулся к доске.

– Извини, – сказал Лео, когда они сели в машину и поехали по лесной дороге.

– За что? Ты хотел помочь. Откуда тебе знать, что он обсмеет нас? И вот в этого балвана была влюблена Флор? Не спорю, он хорош собой, но слишком заносчив, разве нет?

Варя открыла окно машины и вдохнула свежий сосновый запах. Она закрыла глаза и подставила лицо мелькающему среди ветвей ласковому солнцу.

– Почти как дома, – мечтательно произнесла она.

Увидит ли Варя Россию, увидит ли она ее леса, реки, столичные дома, привычные улицы, родные станции метро?

Когда –то давно, в прошлой жизни, как бы сумбурно это ни звуало, но Варя думала над вопросом: что она хотела бы увидеть последним с своей жизни. И тогда она пришла к выводу, что это будет летний сосновый лес. И чтобы лучи солнца пробивались сквозь ветки и разделялись на маленькие лучики острыми иголками. И теперь она видит это, и не важно, что не в России…Оказывается солнце одинаково ласковое везде. И даже забавные угукающие птицы кажутся родными. Только бы они не перестали петь, только бы их никто не спугнул. Все – лишь бы не думать, что она опять в тупике.

Варя понятия не имела как жить дальше? Взять себе чужую жизнь и претворяться, будто это ее родные люди, и это ее дом?

Лео то и дело отрывал взгляд от дороги и направлял его на Варю, которая была рядом с ним, и в тоже время далеко. Он не хотел нарушать тишину, дабы не спугнуть ее, он считал преступным вмешиваться в ее мысли.

Но машина остановилась, и Варя вспомнила, что она не одна.

– Где мы?

– Пойдем, покажу. Немного повеселимся, что скажешь?

–Э…Ну, я понятия не имею, что ты предлагаешь, поэтому, однозначно, скажу да.

–Вот и отличненько.

Лео вышел из машины и взял какую-то доску из багажника.

– Мне кажется, что для сноуборда нужен снег. Я, конечно, не эксперт, на лыжах –то еле стою....

– Для сноуборда нужен снег, а для сэндборда – песок. У нас его тут как раз хватает.

Они прошли через узкую тропинку, заросшую кустарниками и мясистыми листьями, и вышли на открытое пространство.

Варя ахнула от неожиданности. Барханы были огромными, словно горы. Где-то поменьше, где-то побольше, но вместе они создавали пейзаж, который, казалось, возможен где угодно, но не на нашей планете.

Вдалеке был слышен прибой и голоса людей, разъезжающих на квадрациклах. На ровной полосе берега, которую можно было увидеть только сверху песчаного холма, в складных креслах сидели люди, попивая мате. Вокруг бегали дети, кидали мячики собакам. Из открытых машин раздавались звуки танго и кумбии. И, казалось, люди не мешают друг другу, они просто фильтруют музыку, фильтруют звуки моря и лай собак. Они наслаждаются моментом неспешности.

– И? Ты поедешь?

– На этом? Вниз? Ты с ума сошел? Я не так давно умерла, и мне больше не хочется.

– Да ладно, это совсем не страшно. А если упадешь, то упадешь в песок. Давай, вставай!

– Один раз, только потому что это не мои коленки я расшибу.

Варя встала на доску, закрепив ногу в резиновую петлю.

– Присядь немного, иначе сразу упадешь.

Оттолкнувшись, она поехала вниз стремительно набирая скорость. Чуть наклонив туловище, Варя свернула в бок и сумела немного притормозить. Удивительно, как легко двигалось ее тело. Как послушно оно выполняло команды, как быстро реагировало. Словно она это делала всю жизнь.

– У меня получилось! У меня получилось! Ха-ха-хааааа! Я никогда в жизни не делала ничего подобного, Лео!

– Еще разок?

– Ха! Иди найди себе другую доску, если хочешь покататься. На доске по песку! Подумать только! И кто катается? Я! Я! Это я!!!!

Лео смотрел на Варю словно завороженный. Он был очарован ее простотой, ее недвусмысленностью, ее детской радостью.

– Пожалуй, это не плохая идея, тут рядом есть центр проката. Я мигом. А ты пока потренируйся.

К тому моменту, как Лео вернулся, Варя уже была на другом холме. Ее цветастое платье задиралось, но, казалось, девушка даже не замечала этого, настолько она была увлечена процессом. Лео видел немало красивых попок в жизни, но ни одна так не ввозбуждала его, как Варина, вся в песке от падений. Легкая ткань платья то и дело взлетала вверх, и опускалась вниз. Жаль, что у него не было фотоаппарата, такой снимок расхватали бы с руками и ногами. Эти эмоции не подделать, их не сыграть.

Вдруг Варя свернула и с огромной скоростью, крича что-то на русском, налетела на Лео.

Он полетел на песок, и она приземлилась рядом с ним дико хохоча и одновременно прося прощение.

– У меня есть идея, – произнес Лео выплевывая песок изо рта, – Теперь, когда я весь в песке, и ты, к слову тоже, пойдем искупаемся.

– У меня нет купальника, – все еще хохоча сказала Варя.

– Твои бежевые трусики и так весь пляж уже видел, давай, никто не будет против.

Варя на глазах побагровела.

–Я такая идиотка, Лео. Я никогда не умела вести себя как другие девушки. Элегантные, и утонченные. Я всегда была бульдозером. Да и на меня никогда не обращали внимания, меня не замечали. Я могла голая вот так скатиться с горки, никто бы и ухом не повел.

Настала очередь Лео смеяться.

– Глупости. Ты была просто великолепна. Ты так искренне, по-детски радовалась, что я был готов схватить тебя в объятия.

Варе стало не по себе от такого замечания и она опустила глаза, но ее лицо тут же озарилось.

– Ты думаешь, я испорчу платье Флор, если искупаюсь в нем?

– Я думаю, что это последнее, о чем она волнуется сейчас.

– Ну тогда, я первая.

– Ха, вот еще!

Они побежали к берегу, падая на песок, вставая, и снова падая. Так искренне Варя не смеялась с тех пор, как…как увидела свое отражение в зеркале в сексуальном купальнике, натянутом на ее тучное, тестообразное тело. Это было всего две недели назад, а ей казалось, что прошла целая вечность.

Добежав до края океана, она почувствовала, как холодная вода облизывает ее ноги. Сперва холод остановил ее, но когда она увидела, как Лео бросился в ледяную воду, то решила последовать за ним. «Хватит себя жалеть и лелеять. Пора жить!» – решила она и нырнула с головой в подоспевшую волну.

Спустя пару секунд вода уже не казалась такой холодной, даже наоборот, с каждой волной, упорно возвращавшей Варю на берег, она становилась теплее и теплее, и совсем как в детстве, ей не хотелось покидать ее.

Глава двенадцатая

– Чертов куст, это надо же было такое придумать! Как он там открывается?

Алехандро вот уже пять минут дергал за все ветки, но куст не поддавался.

– Але, честное слово, стало жалко тебя. Ты уже красный как рак. – Смеялся Лео, открывая можжевеловую калитку. – Не сочти за грубость, но что ты здесь делаешь? Вчера ты ясно дал нам понять, что не хочешь иметь ничего общего с Флор и с ее ситуацией?

– Я долго думал над тем, что она сказала. Но самое главное – не это. Ее глаза – вот что пугает меня. Пару лет назад я ездил в Боливию. Там один из шаманов показывал мне человека, у которого поменялись глаза. Он, как и Флор, ничего не помнил о своей преждней жизни. Говорил ерунду какую-то. Но тогда я только отмахнулся. Решил, что человек просто ударился сильно, потерял память, насочинял историй. В общем, оправданий нашел немало. Потом та история, о которой писала Майа в своей газете. Тоже самое – чужие глаза. Лео, – тихо произнес Алехандро, – Я сам в это мало верю. Слишком много я видел в этом мире, чтобы верить в такие истории безоговорочно. Но они редко, да оказываются правдой. И теперь я хочу выяснить, что случилось с Флор. И если ты мне позволишь, я хотел бы пообщаться с ней.

– Але, это не мое дело и не моя жизнь. Это решение Флор. Если она захочет, она приедет к тебе. Я передам, что ты заходил.

Алехандро кивнул головой и, пожав руку Лео, сел в свой багги и уехал.

Варя проснулась в хорошем настроении. Вчера вечером, когда они с Лео вернулись домой, она себя чувствовала самой счастливой на свете. Словно любовники, они пробрались в дом, чтобы никто не заметил их мокрой одежды и не начал расспрашивать. Приняв горячий душ, Варя надела самый сексуальный топ из гардероба Флор, и синие обтягивающие джинсы. Какое это было волшебное ощущение – ловить восхищенный взгляд Лео на себе. Ей нравилось чувствовать себя женщиной. Ей нравилось как легко она двигалась, как могла демонстрировать оголенный живот, не боясь насмешить людей свисающим фартуком из жира.

Вчера, как и днем раньше, за ужином все пили вино и обсуждали сущие глупости. Варя много смеялась. Ей нравилось быть частью этой семьи. И она даже жалела, что все это не по настоящему. Вот, казалось, пробъют часы двенадцать, и карета превратится в тыкву, а Флор снова станет Варей.

Но разве не этого она хотела, не этого она добивалась? Разве не просилась ее душа наружу? Но пока этого не произошло, Варя будет танцевать на балу.

Спустившись вниз, Варя натолкнулась на Монику на кухне и смущенно поздоровавшись, решила сбежать от нее на улицу.

– Флор, подожди, дорогая, – остановила ее Моника. – В этом доме у тебя у единственной трезвый разум. Я хотела бы показать тебе что-то. И хочу услышать твое мнение. Давай, наливай себе кофе и пойдем со мной.

– Ладно, ты меня заинтриговала.

– Эти твои линзы, они тебе очень идут. Я видела девушек с цветными линзами, но они смотрелись очень неестественно. А твои, словно настоящие, делают твое лицо намного живее.

Варя незаметно хмыкнула на последнее замечание.

– Спасибо, мне тоже нравится, – густо покраснев, ответила она.

И налив себе полную кружку кофе, последовала за Моникой через комнату Клеопатры и на улицу.

Даже корова не могла сидеть в помещении в такое прекрасное утро, и мирно прогуливалась по лужайке, ловя на свою рыже-коричневую шкурку горячие лучи солнца. Она громко замычала в приветствие, и продолжила свою неспешную прогулку.

Они прошли через лужайку, и вышли к круглой беседке, оформленной, в отличае от дома гномов, в восточном стиле. Беседка была открытой, от крыши вниз спускались полупрозрачные белые шторы, привязанные к резным опорам, а в центре потолка висела большая турецкая стеклянная лампа с мозаичным рисунком и железной окантовкой. Еще несколько цветных подсвечников спускались вниз на цепях, играя в лучах солнца. Беседка была большой и воздушной. Варя даже ахнула.

– А где Алладин? Он точно где-то прячется. Моника, это просто восхитительно.

– Ты думаешь? – смущенно спросила женщина. Ее тоненькая фигурка чуть согнулась. Она выглядела словно малыш в детском саду, показывающий свой шедевр воспитательнице. – Это для Лео в подарок на день рождения. – Она подняла руку, не давая Варе сказать ни слова. – Он тут не живет уже давно. Но я хочу, чтобы он знал, что здесь – его дом, и в нем есть его личный уголок, не считая его комнаты, конечно. Он любит путешетвовать, особенно по Ближнему Востоку. Вот я и решила сделать для него такой арабский уголок.

– Но мне кажется, что он любит этот дом. Нет разве?

– Так и есть. Но может, он будет почаще навещать нас? – Моника пожала плечами. – Когда мы тебя взяли, ты наверное, не помнишь, он уже учился в Буэнос Айресе, и жил у наших друзей. Тогда мы еще не могли позволить себе оплатить аренду даже самой простой квартиры для него. Денег не хватало даже на еду, не говоря уж о поездках домой. Мы с папой по нему очень скучали. Он привык жить один, и редко балует нас своим присутствием. Да и ты тоже. Я знаю, моя сестра была тебе большей матерью, чем я. Но мне было чертовски приятно, когда ты меня так назвала. – Моника, мягко улыбнулась и, что было не свойственно ей, смущенно опустила взгляд. – Я хотела бы быть для тебя тем, кем была Мелисса. Она тебя любила безумно. Помнишь, как она тебя утешала после встречи с настоящим отцом? Вот подлец оказался, а? – Моника покачала головой, закутанной в чалму – видимо для того, чтобы настроить себя на восточный лад. – Я знаю, ты по ней скучаешь, как и все мы.

Женщина задумалась на минуту, и только сейчас Варя смогла рассмотреть ее: несмотря на возраст, она выглядела сногсшибательно. Длинные блестящие светлые волосы, скорее всего крашеные, ниспалади волнами из чалмы, а голубые глаза были такими же большими, как и у Лео, только немного другого оттенка. Если присмотреться, то в уголках глаз можно было заметить несколько морщинок, и казалось, они вовсе не являлись проекцией времени, а всего лишь признаком жизнерадостности. Они удивительно шли этой солнечной женщине и дарили ее лицу какой-то домашний уют, материнскую нежность. Кожа имела прекрасный медовый оттенок – результат пребывания на солнце по утрам.

По ее чуть влажным глазам было видно, что она вспоминает сестру, и Варе хотелось бы сказать что-то в утешение. Но что она могла сказать о человеке, которого совсем не знала?

– Сегодня принесли посылку для тебя. Совсем забыла про нее, балда. – Моника словно вышла из транса, и снова обратилась к Флор, но та никак не среагировала на ее слова.

– Моника, эта беседка самое волшебное, что я только видела в этом мире, – искренне сказала Варя, охватывая произведение искусства с низу до верху. – Она просто великолепна. – Если еще поставить кальян, и на пол кинуть турецкие подушки, будет самым уютным уголком во всей Аргентине. Можно еще по краям пола выложить плитку с восточными узорами.

– Ах, я уже обыскалась, кальян не продают здесь. Только заказывать. А вот подушки сделать можно, спасибо за идею. Знаешь, Лео побывал в Иордании, делал фотографии для какого-то важного журнала, и так вдохновился ее пейзажами, что мы волей-неволей тоже заинтересовались.Ты бы видела его фотографии пустыни Вади Рум на закате. Вот такие скалы – она руками обвела невидимый круг, – обтесаные ветрами, абсолютно округлые, представляешь? Петра, у подножья монастыря в которой, на большой высоте стоят старинные медные арабские чайники. Ммм…, – она подняла глаза к небу, – я бы тоже с удовольствием там побывала. Ты попроси, он покажет тебе фотографии.

Обе женщины стояли молча, размышляя о красотах далекой страны. А ведь Варя нигде еще не бывала. Совсем – совсем не видела мир. Подумать только, насколько скудной была ее жизнь.

– Моника, а где моя посылка? И кто ее отправил? – Варя решила вернуться к настоящему, иначе глаза уже начали наполнаться слезами от упущенных возможностей.

– Как кто? Ты не помнишь? Ты сама…Из Москвы. Мне показалось это странным, и я хотела у тебя спросить, почему такую маленькую посылку ты отправила за пару дней до отлета, а не взяла с собой? Что в ней?

– Ах, да, совсем забыла. Она не вошла в чемодан, ничего важного – придумала Варя и поспешно вернулась в дом.

– Какого черта посылать себе такую маленькую посылку? – Варя вновь заговорила с Флор, вертя в руках маленькую коробочку.

Она взяла кухонный ножик и аккуратно вскрыла ее. Внутри находилась деревянная резная шкатулка с огромным количеством металлических завитушек, и, почему-то друмя отверстиями для ключика. Потяся посылочную коробку, Варя услышала звук ударяющегося ключа о деревянный пол.

– Да что ж такое, – отчаянно произнесла Варя и встала на колени, чтобы найти ключ. Заползя под висящий стол, Варя рукой пыталась нащупать потерю.

– Ты ни это ищешь? – раздался голос с усмешной практически за ее пятой точкой.

Резко встав, Варя ударилась головой о дубовый стол и айкнула.

– Наверне, это, – потирая ушибленную голову, Варя взяла ключик из рук Лео и хотела было вставить его в отверстие, как Лео ее остановил. Он схватил ее за локоть, его лицо оказалось близко к ее, настолько близко, что Варя ощущала его дыхание, и слышала гулкое биение его сердца.

– Дай-ка посмотрть, – Лео взял в руки шкатулку. – Это похоже на китайскую шкатулку с потайными отделениями. Ты знаешь, что вот такие ловушки могли быть смертельными, если человек, которому она не пренадлежала вставлял ключик не в то отверстие?

– Да что ты такое говоришь? – усмехнулась Варя, но на всякий случай не стала рисковать. – А как я узнаю, что там?

– Где ты вообще взяла эту рухлять?

– Прислала сама себе…Представляешь? На посылке стоит дата 16 ноября – это всего за два дня до полета. И все же Флор отправила эту шкатулку почтой. Хотя, она навлядли бы разбилась, как ты считаешь?

– Странно. Надо посмотреть, что внутри. Может, сделаем рентген?

– Рентген шкатулки? Мы вот так придем в больнцу и спросим, сколько будет стоить рентген шкатулки, да?

– Ну да, идея бредовая.

– Пойдем в антикварную лавку?

– И ненароком убъем продавщицу, которая захочет открыть шкатулку. Да и потом, как мы объясним, что у нас у руках вещь, содержимое которой мы не знаем? Нет уж, все слишком подозрительно. Твоя неожиданная потеря памяти. Посылка от…самой себя. С какой радости ты сама себе отправила посылку?

– Черт побери, Лео. Ну когда же до тебя дойдет, что я ничего не посылала.

Варю даже в некоторой степени увлекала эта история. Если бы дело было в потерянной памяти, она бы словно Шерлок Холмс начала искать зацепки и разгадывать тайну своей жизни. Но Варя уже давно откинула эту версию. Слишком много было неувязок. Слишком много она помнила из жизни Вари Сладковской, и совсем ничего из жизни Флор Басетти. Ни ее вещи, ни родные люди не вызывали никаких эмоций. Если бы она в самом деле каким-то образом начала отождествлять себя в Варей, то откуда ей извесстно, как выглядит ее мать?

Варя покачала головой, пытаясь хоть на минуту выкинуть из головы эту неразбериху и сосредоточится на странной посылке.

– Значит, ты отправила себе посылку со шкатулкой, чтобы не брать ее в самолет. Может, боялась, что ее украдут? Судя по всему, шкатулка древняя. Может стоить много денег.

– Или внутри лежит что-то ценное, и мы ее можем открыть и посмотреть…

– У меня идея получше. Пойдем, покажем ее Але.

– Только не ему. Ты же видишь, он ничем помочь мне не смог. С чего ты взял, что он знает про эту шкатулку что-то?

– Что-то мне подсказывает, что тот Алехандро из блокнота и есть наш Алехандро. Что именно ему предназначалась эта вещица. И вовсе не любовь была на уме у тебя. В Монте он – единственный эксперт в вещах с тайнами.

Лео фыркнул и скривил рот в ухмылке.

– У Флор.

– Что?

– У Флор! Любовь была на уме у Флор – не у меня.

– Но теперь ты и есть Флор! Кстати, Але сегодня заходил, сказал, что хочет, чтобы ты пришла к нему. Что у него появились кое-какие мысли по поводу тебя. Захвати ларец, покажешь заоодно. Может, это просто старинная вещица, которая стоит кучу денег. Хотя, ты в них вряд ли нуждаешься.

– Что же ты молчал насчет Але?

– А то, что он тебе не подходит. Думаешь, я не заметил, как ты на него смотрела?

У Вари от вожмущения перехватило дыхание.

– Да что ты несешь? – Варя резко выхватила шкатулку из рук Лео, и направилась к выходу.

– А ты не хочешь взять ключи от машины?

– Не хочу, я не умею ее водить.

– Что за ерунда, ты водишь с пятнадцати лет. Сколько тебя помню, ты даже на пляж ездила на машине.

– Лео, ты тупой, да? Или просто настырный?

Лео остановился. Его словно облили ледяной водой. Что случилось с жизнерадостной девушкой, катающейся на сэндборде в платье? Где эта веселая Флор?

– Я поеду с тобой. Отвезу тебя. Если ты не против?

– Не против, других вариантов у меня все равно нет.

Дорога к дому Алехандро шла через деревеньку ремесленников, у которых дома служили одновременно и магазином. К ним со всех близлижащих деревень и городков приезжали люди, чтобы купить что-то оригинальное в дом. Плетеная мебель, интересные рамки для фото, поделки из дерева и глины, зеркала с рамками из ракушек – все, что давала щедрая природа в качестве материала, шло в дело. Вся деревня была в сосновом лесу, что придавало дополнительный шарм месту. Дом Алехандро находился за этой деревней, чуть глубже в лес, куда не заезжали туристы, и не беспокоили его.

Вот уже четыре года Але занимался изготовлением резной мебели на заказ для богатых клиентов, и его имя не нуждалось в лишней рекламе. Оно переавалось по сарафанному радио среди высшего класса, и Але всегда был занят работой. Он непременно оставлял свои инициалы под столешницей, с внутренней стороны дверцы от шкафа или же на ножке банкетки. Резные АА стали символом стиля и богатства, и хозяева нарочито оставляли шкаф открытым, чтобы гости могли узреть эти буквы.

– Але, черт возьми, – зло сказал Лео, заходя в патио Лео и тут же отварачиваясь, – Ты не знаешь, для чего замки на дверях?

Але в свою очередь нецензурно выругался и накинул свою рубашку на голое тело бесстыдницы, которую, похоже, весьма позабавило внезапное появление Лео и Флор. Стыдиться такого шикарного тела, и в самом деле, наверное, не стоило. Длинные рыжие волосы спускались до тонкой талии, переходящей в очень изящную попку. Полные груди, не совсем большие, но и не маленькие были изумительной красоты. Даже Варя не могла отвести взгляд от них, что уж говорить о Лео, который, скорее всего, заставлял себя думать о мертвых щенках, дабы ненароком не выдать излишнего интереса.

– У меня нет привычки закрывать дом, я этого никогда не делаю, даже когда ухожу. Но, это была моя оплошность, и я извиняюсь перед вами. – Але театрально приложил ладонь к груди, и резко кивнул, чем вызвал очередной приступ смеха у рыжеволосой.

Надев рубашку на голое тело, она стала еще более сексуальной, поскольку белая ткань была весьма прозрачной, и только сильнее приглашала усладить взгляд безупречным сексуальным телом. Ее огромные синие глаза сияли, словно ей дали нобелевскую премию, а не застали за непрестойностями. Але же к моменту вторжения был уже в джинсах, и ему только оставалось застегнуть их – и это, казалось бы, простое движение, привело Варю в некий трепет. Лео, прищурив глаза, смотрел за реакцией Вари.

– Я же говорил, каждый раз… – прошептал он ей на ухо.

Варя резко ударила Лео кулаком в бок, и он тут же оставил затею насмехаться над ней.

– Раз у тебя гости, я, пожалуй, пойду, искупаюсь.

– Тогда тебе может пригодиться вот это, – улыбаясь одними глазами, Але подцепил пальцем тонюсенькие плавки и подкинул их.

Рыжая даже не подумала поймать свой аксессуар, и вместо этого скинула рубашку.

– Мне это не надо, – она игриво посмотрела на Лео, чем вызвала дьявольский гнев у Вари внутри.

Сколько раз она чувствовала это…Когда другие девушки не ставили ее ни во что, не замечали ее, будто она – пустое место. Они могли флиртовать с мужчинами, вести себя вызывающе в ее присутствии, считая ее бесполым существом, кем-то, с чьим мнением считаться не принято.

Они ни раз выезжали всей дружной группой из университета на дачу к старосте. Выпив, все расслаблялись, и позволяли себе вольности. Не с ней, зато при ней. Одногруппники могли начать откровенно лапать друг друга, совсем не смущаясь ее присутствия.

– Мы, видимо, опять не к стати, – заявила она, чуть не испуская пар из ноздрей, и потянула Лео за рукав.

Але махнул рукой, как будто это был сущий пустяк.

– Не обращай внимания. Я рад, что ты здесь.

– Не похоже…

– Эй, ты же не злишься из-за Марьяны?

– Але, я вижу тебя всего второй раз, и ты прости, что я опять пришла сюда. Я не хотела тебе мешать. – Варя чувствовала, как зарели щеки на чужом теле, в котором она уже вполне уютно себя чувствовала. – Мы вошли в твой дом, потому что он был открыт. И, честно, нам не пришло в голову, что ты можешь быть не один.

Але пропустил пальцы сквозь темные волосы и глубоко вздохнул, пытаясь спрятать улыбку.

– Изини, ладно? Я тебя сам пригласил, но тут пришла Марьяна, и я как-то…В общем, немного потерял голову, хорошо?

Варя заставила себя улыбнуться. Иногда ей хотелось бы вести себя так, как это делает Марьяна – сексуально, уверенно, непринужденно. Но для Вари это неприступная стена. Она, может, и выглядит сногсшибательно, но внутри она все еще та Варя, которая краснела от одного только взгляда мужчины на нее.

– Я постараюсь долго не задерживать тебя, – опять этот извиняющийся тон…На кону ее душа, ее жизнь, а она извиняется, хоть ни в чем не виновата.

Варя посмотрела на Лео, который стоял, прислонившись к стене. Он едва заметно кивнул ей в знак поддержки и улыбнулся одним только уголком рта.

– Но сначала я хочу знать: Флор не пыталась связаться с тобой до полета?

– Послушай, ты держала на меня обиду много лет. Ты, не ты…Флор, в общем. И была слишком горда, чтобы понять и принять. – Але посмотрел на Лео, ему не хотелось говорить о его сестре, но сейчас речь шла о чем-то более важном, чем его самолюбие. – Мы встречались, когда еще оба были детьми. Ей было пятнадцать лет, мне восемнадцать. Об этом мало кто знает, мы никому не говорили, просто не успели, если честно. Мы были влюблены по-сумасшедшему. Так могут любить только в первый раз. Флор была забитым ребенком, и только со мной она раскрепощалась, и становилась сама собой. – Але улыбнулся – видимо, эти воспоминания грели его душу. – Мы стали дружить, а потом дружба перешла во что-то более серьезное. Она доверяла мне все. В том числе и свое тело. О, мы могли часами провоить в постели. Ты, Лео, знаешь, что мои родители дома бывали очень редко. Иногда уезжали на неделю, иногда на две. Поэтому я был предоставлен сам себе.

Парень, похоже, ни капли не смущался откровенного разговора, Варя же чувствовала себя неловко. Ведь именно ее тело было в постели с этим мужчиной. И именно его он видит сейчас перед собой, вспоминая мгновения близости.

– Что случилось между вами? – она решила перевести разговор.

– Да, что случилось? Вы так внезапно перестали общаться…Флор никогда не говорила об этом. Но каждый раз, когда она встречалась с тобой случайно на улице, или кто-то заговаривал о тебе, она моментально делалась бледной.

Лео, сщурив глаза, ожидал услышать что угодно. Только не то, что рассказал Але:

– После летних трех месяцев безумного подросткового счастья, Флор узнала, что беременна. Вот так неожиданно и глупо…

Лео отстранился от стены. Все его тело напряглось, и Варя в очередной раз подумала, что Флор была дорога ему.

– Какого черта ты несешь, Але? Не было никакого ребенка!

– Она была рада начать свою семью, ведь у нее по-настоящему ее никогда не было. Но мы оба еще учились. Ей только исполнилось шестнадцать. Я собирался поступать в университет в Буэнос Айресе. И, откровенно говоря, ребенок в мои планы не входил. И когда Флор объявила о том, что мы станем родителями, я отреагировал не по-мужски. Стал винить себя за то, что был так неосторожен, за то, что разрушил наши жизни. Она, видимо, ожидала, что я обрадуюсь. Что буду с таким же рвением придумывать имена. Но я не мог заставить себя. Не мог даже улыбнуться. Я, конечно, сказал ей, что я буду воспитывать малыша, как и она. Но не могу отказаться от получения образования.

– Она избавилась от ребенка? – тихо спросила Варя.

– Нет. Она его потеряла. Срок был совсем маленький, даже госпитализацияя не понадобилась. Но после этого Флор замкнулась. Она хотела попытаться снова забеременеть. Но я… Я не мог согласиться на это. Я чувствовал облегчение, я радовался. А она уходила в себя все больше и больше. Потом начала искать отца. А меня она больше знать не хотела.

– Я не знал. Прости. Вот почему она так часто плакала тогда…А мама думала, что это из-за них с папой. – Лео положил руку на плечо Але, в его голове наконец начали складываться все кусочки мозайки.

– Ты знаешь, я сейчас жалею, что тогда так получилось. Я поступил в Университет, отучился два года, и понял, что психологом не стану.

В доме повисла тишина. Никто не мог проронить ни слова. И только спустя несколько минут, Але продолжил:

– Есть еще кое-что, о чем я молчал.

Варя наконец-то прошла в комнату и села на стул, с отвращением запнув валявшуюся рубашку под стол.

– Со мной в общежитии жил парень, родом он был из Лхаса, из Тибета. Все свое детство он провел в лачуге поблизости от Поталы, и говорил, что даже был знаком с Далай-Ламой. – Лицо Але озарилось доброй улабкой при воспоминании о друге. – Ему был двадцать один год, когда он попал в аварию. Грузовик подкинул его велосипед, словно пушинку. – Алехандро глубоко вздохнул. – Я тогда пришел к нему в больницу, он…он умирал уже. Врачи даже удивились, как он с такими травмами дотянул до больницы. И тогда Сонам попросил меня связаться с шаманом, чтобы тот помог его душе переселиться. Я тогда не понял ничего, отмахнулся от него, сказал, что он в бреду, и ему надо попспать. Сказал, что он скоро поправится.

Але подошел к большому дубовому бару, выполненному в стиле конца восемнадцатого века, и, позвенев стаканами, достал бутылку виски.

– Будешь? – предложил он Варе.

– Буду, – Варе просто необходимо было расслабиться. А лучшего способа в данным момент просто не существовало.

Але улыбнулся уголком рта.

– Флор никогда не пила. Только однажды…

–Тогда самое время начать, правда, Флор? – спросила Варя и посмотрела вокруг, а затем и на потолок, словно Флор непременно должна была витать над ними.

Мужчины переглянулись, и затем Але продолжил:

– Он умер. Это была его последняя просьба, и я ее не выполнил.

– Не буть таким суровым к себе. Никто не смог бы выполнить эту просьбу. Это ерунда какая-то, – слегка хриплый голос Лео был наполнен сочувствием.

– Я тоже так подумал. Но с каждым днем мне становилось все меньше и меньше интересно в институте. Я начал читать литературу по окультным наукам. И, – Але махнул рукой, – все пошло-поехало. Я присоединился к группе, занимающейся благотворительностью, и это позволило мне путешествовать: Боливия, Чили, Кольский Полуостров, и, конечно же, Тибет – во всех этих местах я многое увидел и многому научился. Я специально старался попасть в эти места, занимался обучением детей английскому языку, спасением обезьян, черепах – чем угодно, лишь бы быть там, где есть неизведанное. Такие вещи, как спиритизм, заговоры, левитация стали для меня частью жизни. Я почти не практиковал, но наблюдал и изучал. Писал труды, которые не были оценены. Надо мной смеялись психологи – профессионалы, те, которые много лет учились, чтобы получить диплом, а не бросили университет на полпути. Но, думается мне, моя практика стоила больше их бумажки. В общем, в итоге я решил, что лучше делать то, что я всегда умел – мебель. Вот уже четыре года я только этим и занимаюсь. Оказалось, самое прибыльное дело. –Але пожал плечами. – Зря учился, зря тратил силы и время на то, чтобы войти шаманам и ведьмам в доверие. Зря подвергал себя и свою душу риску. Вот где правда, вот где мое место. И у меня должен был быть ребенок, чья жизнь на тот момент мне казалась не достаточно ценна, чтобы заменить мне мое гребаное будущее…И то, что происходит сейчас с Флор в некоторой степени моя вина тоже. Возможно, это плата за нашего ребенка…

Але сделал два больших глотка и осушил стакан.

– Я ничего этого не знал. Но ты не можешь винить себя за то, что Флор потеряла ребенка. Черт возьми, она была слишком юна для того, чтобы выносить его. – Лео посмотрел на Варю, но не увидел на ее лице ничего, кроме сочувствия. Для эта история столь же нова, как и для него.

– Нет, нет. Это я виноват. – Але поморщился. Он не любил даже вспоминать эту историю, не говоря уж о том, чтобы кому-то рассказывать ее. – Я тогда накричал на нее за то, что она поет песни, придумывает эти дурацкие имена. А она сказала, что умрет вместе с ребенком. Но в силу своих лет, я решил, что это пустые слова, или, как принято говорить, юношеский максимализм. Флор ушла в ванну, закрылась. Ее долго не было, а из-за двери раздавался лись шум льющейся воды. Я тогда сначала злился, а потом здорово напугался. Выломал дверь, снес ее с петель. – Видно было, что Але тяжело говорить об этом. Каждое слово запивалось глотком спитного. – Она лежала почти в кипятке, глаза были закрыты, ее губы едва шевелились, я не мог различить, что она говорила. Я схватил ее на руки и услышал звон упавшей на пол бутылки из-под кашасы.

– О, Господи… – Варя закрыла глаза ладонями. Как же тяжело пришлось Флор в жизни. И как глупа она была, совершая такой грех.

– Я ее вытащил, наорал на нее. Вместо того, чтобы обнять, понимаешь…Вместо того, чтобы сказать ей, что я виноват. Что мне жаль…Она уснула, а утром проснулась в крови. Все. Ребенка не стало. Я просил прощения у нее, а она говорила, что сама виновата во всем. Лео, я был таким идиотом, что не удосужился даже вызвать скорую…

– А где же были родители Флор? Моника? Федерико?

–Оооо.... – мужчины произнесли в унисон и оба закатили глаза.

– Они считали, что не имеют права указывать Флор, что ей делать, потому что она не родная дочь им. Они боялись, что она будет ненавидить их за каждое «нет». В то время, как Флор только и мечтала это услышать. Чтобы хоть кто-то позаботился о ней. – Решил пояснить Лео, а Але только кивал в знак согласия с ним.

– Ладно, хватит. Что там у тебя? – Але сменил тон и выражение лица, словно они только что не обсуждали самое личное из его жизни.

– У Флор в записной книжке было написано, что она должна обратитья к тебе. И я думаю, что речь идеть об этой вещи. – Варя аккуратно вынула шкатулку из сумки.

Але нахмурился и взял ее из рук Вари. Ее сердце гулко билось каждый раз, когда мужчина приближался к ней. А когда рука Але коснулась Вариной руки, она чуть не выронила шкатулку.

– О, Господи, – подтрунил над ней Лео, заметив реакцию Вари. Не важно, что за душа в теле этой девушки, ее явно тянет к одному и тому же мужчине.

– Ты, вообще, знаешь, что это такое? Это очень опасная вещь. Если, конечно, это то, что я думаю. Видишь вот здесь? Пантакль – талисман, который оберегает шкатулку и придает ей магической силы. – Але явно оживился. Он повертел шкатулку в руках и в его глазах зажегся огонь. – Это древняя магическая шкатулка для привлечения денег. Предполагалось, что, положив туда что-то, в основном, деньги, это что-то даст рост. Если это желание, то оно будет укрепляться, если деньги, то они будут притягивать другие деньги. Но ничто не дается даром в этой жизни. – Он внимательно посмотрел в глаза Вари, словно пытался найти в них разгадку. – Откуда эта вещь у тебя?

– Флор послала ее сама себе. – Варя пожала плечами и сделала смешное лицо.

Флор никогда не позволяла себе выглядеть нелепо, но не эта девушка, которая стояла перед Але.

– То есть, она собиралась лететь в Буэнос –Айрес, и отправила такую маленькую вещь почтой. –Але зашагал по комнате, размышляя вслух. Лео и Варя следили за ним, словно завороженные, ожидая что вот-вот он выдаст им разгадку тайны шкатулки. – Возможно, она боялась брать ее с собой? Ведь ходят легенды, будто эта вещи приносит несчастье. Она исполняет желание, но как-то по-особому. Вроде как что-то забирает. Люди, которые хотят денег, внезапно теряют близких, и получают свое желание. Я поищу информацию, хотя, честно признаюсь, уже не помню, где читал про нее.

– Але, а желание? Может, Флор тоже загадала желание? И не хотела носить ее при себе, потому что боялась последствий? Что она могла загадать?

– Варя, мне кажется, это неразумно, открывать эту шкатулку. Китайцы были изобретательны в коварных штучках. Они мазали ядом, вставляли иголки с отравой, в общем, я бы не стал вообще брать эту шкутовину в руки. Что она вообще вам далась?

Але заглянул сначала в одну, потом в другую скважину замка и неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, открыл шкатулку.

Лео и Варя дружно ахнули.

– Китайцы также были мастерами обмана и маскировки. – Выдохнул Але, и достал аккуратно сложенную бумажку со дна шкатулки.

– «Хочу стать другим человеком, начать новую жизнь» – прочитала Варя. – Флор хотела измениться! Значит, ее не устраивала ее жизнь?

– Варя, ты понимаешь, что это значит? – Лео взял ее за руки и вытащил записку из крепко сжатых пальцев.

Варя помотала головой.

– Это значит, что ты здесь из-за этого желания, – тихо произнес Але. – Я не думаю, что Флор имела ввиду именно это. Но, как я говорил, желания переворачиваются, изменяются в смысле, и в итоге исполняются, но не так, как хотелось бы их хозяину. Это аксиома всех магических вещей.

Варя села на стул, ее глаза ничего не видели.

– То есть я попала в ее тело, а может, и весь самолет разбился, только из-за этого? Ерунда какая-то. –На лице Вари появилась мученическая улыбка.

Из-за глупого желания самовлюбленной красотки пострадали люди. Она сама умерла, и ради чего? Ради того, чтобы Флор тоже потеряла жизнь. Слезы накатились на ее глаза. Все происходящее было слишком нереальным. Она забывала об этом, потому что оказалась в сказке, оказалась рядом с хорошими людьми, желающими помочь ей, переступая через себя, верящими в невероятные вещи. Но реальность была далека от всего этого. Реальность заключалась в том, что ее тело, ее родные пухлые пальцы, ее доброе сердце – все это сейчас гнило в могиле. И больше никогда ей не увидеть знакомого до боли лица в зеркале, никогда не обнять родителей. Их никто не утешит. Они остались только вдвоем.

Глава тринадцатая

Бессмысленность загаданного желания Флор не давала покоя Варе. Мысли перекрикивали друг друга у нее в голове, и от этого воя ей некуда было деться. Она никак не могла понять, зачем красивой, обеспеченной молодой девушке захотелось все изменить? Ведь она могла завести роман с любым мужчиной, только щелкни пальцами. Весь мир был у ее ног. Чего ей не хватало? Или, может, ей не нужен был любой мужчина, а не хватало кого-то конкретного?

Лео, как и Варя, проворочался в постели всю ночь. Пока они были у Але, все казалось реальным – их обсуждения магической шкатулки, разговоры о переселении душ. Но как только он оказался один на один со своими мыслями, червь сомнения начал грызть его разум. Ему казалось, будто он играет в увлекательную игру, а потом возвращается домой, и снова окунается в настоящий мир. Нет, он, конечно, человек творческий, и не отрицающий того, что не знает наверняка. Но все происходящее с Флор переходило границы его свободомыслия. Он слишком запутался, слишком втянулся в эту историю. Надо бы ему отойти от нее хотя бы ненадолго, отвлечься, может, тогда все встанет на свои места? И вообще, ментальное состояние Флор – это ее личная проблема, а он не психиатр, чтобы оно его волновало.

Флор всегда была особенной для него, она притягивала его своей неоднозначностью, своей красотой и абсолютным неведением того, насколько она желаннна как женщина. Но она никогда не подпускала его близко к себе, не впускала не то, чтобы в душу, а ревностно оберегала свои мысли, свое видение мира от грубых посягательств названных родственников. Жила в коконе. И наврядли найдется еще один человек, кроме Але, которому довелось увидеть, как из кокона выходит бабочка.

В последний раз, когда они виделись – она прилетала в Буэнос Айрес всего на две недели, и за все это время не удосужилась даже позвонить – Лео взял инициативу на себя и пригласил ее в клуб. Опрометчивое было решение, поскольку Флор никогда не пьет, а он к ее приходу уже порядочно набрался. И Лео до сих пор не знает в чем было дело – в лишнем стакане кайпириньи или же в настроении, но ему хотелось проникнуть в ее голову, узнать, о чем думает, чем живет она. Но разговор не шел, а становился все неуютнее и неуютнее с каждой минутой, и только музыка спасала их от тошнотворного молчания. И тогда у него случилось помутнение разума, ему захотелось встряхнуть ее, призвать к жизни, стянуть с нее невидимую простыню, которая закрывает ее, словно мебель, ради сохранности, закричать на нее, дать хорошего пинка. Но вместо этого он наклонился и поцеловал ее. Поцеловал свою сестру. Не родную, приемную. Но сестру.

Ровно в шесть утра в комнате Лео зазвонил будильник.

– Да что б тебя!

Он кинул в звенящее зло вчерашним носком, но оно продолжало трещать, не оставляя ему никакого шанса продолжить сладкий утренний сон, которого ему так не хватило.

Открыв окно причудливой изогнутой формы, он позволил свежему морскому воздуху ворваться в его обитель и унести с собой остатки сна.

– Так, за работу! – приказал он сам себе.

Море было слишком прохладным, чтобы в нем купаться, и модели выбегали из воды каждые две минуты, чтобы погреться в одеяле и выпить очередную чашку горячего кофе. Они уже начали ныть и злиться, что снимков было сделано вполне достаточно, и что Лео не работает с ними, а только нажимает на кнопку аппарата, то и дело переставляя различные фильтры. Другие фотографы их постоянно ободряли, обсыпая комплиментами после каждого снимка. Но не он. Он не любил слащавые фотографии с выгнутыми спинами и искуственно надутыми губками. Ему нравились естественные эмоции, застигнутые врасплох люди с огнем в глазах. Но, к сожалению, это не было форматом молодежного Сlara, который платил довольно прилично за каждый снимок, чтобы отказаться от работы с ним в пользу творческого удовлетворения. Поэтому Лео ждал идеального снимка, за который ему не было бы стыдно.

Вдобавок северный ветер принес с собой огромное количетво медуз, и зайти в воду и не ужалиться было практически невозможно. Но Лео было все равно, и в итоге одна из моделей, рыжеволосая Мели, не выдержала, и, надев толстую кофту поверх крошечного вязаного купальника, отправилась обратно в гостиницу.

«Избалованная девчонка! Ничего не представляющая из себя, зато хорошо умеющая предъявлять требования» – злостно думал Лео. – «Они все думают, что поулыбаются, жопой повертят, и на них посыпятся деньги, словно мана небесная. Но этого не достаточно. Надо уметь чувствовать фотографа, понимать, что он хочет от тебя».

– Клара Луз, попробуй вместе с волной подпрыгнуть, словно ты из воды вылетаешь.

Худощавая девушка кивнула. Она была моложе Мели, и еще не зараилась высокомерием. А возможно, это был тот редкий случай, когда модель относится к своей работе ответственно.

Клара Луз зашла в воду чуть выше колена, и дождавшись большой волны, разбежалась и прыгнула. На ее лице сияла улыбка, а длинные светные волосы разлетелись в разные стороны.

– На всяки случай попробуем еще раз, но я думаю, у меня есть кадр.

Спустя несколько минут, Лео накинул пляжное полотенце на худые озяблые плечики модели, и, прижав ее к себе, в благодарность за проделанную работу, поцеловал в щеку.

– Ты умница, у тебя будет отличная фотография в журнале. – Лео положил камеру в сумку, и сложил штатив.

– Спасибо, я видела ваши фотографии, – улыбнулась Клара Луз посиневшими от холода губами. Солнце еще не сильно грело, и Лео подумал, что зря разозлился на Мели. Она, вероятно, менее терпиливая.

На всякий случай он накинул на Клару Луз и одеяло, на котором лежали его фотопринадлежности, и приобняв ее за плечо, повел к тенту с горячим чаем.

Кадры получились отменные, но, не такие живые как если бы он сфотографировал Флор на сендборде с едва задравшейся юбкой. Хотя, такой кадр мог бы попасть и в Плейбой.

Варя прогуливалась по пляжу, радуясь, что ощущает ледяную воду на своих ногах. Ей хотелось запомнить это ощущение, как и любое другое – подтвержение того, что она все еще здесь, на земле. Под босыми ногами то и дело встречались красивые ракушки, и Варя невольно вспомнила, как в детстве могла часами бродить вдоль берега Азовского моря, отыскивая самые-самые красивые ракушки, которые были подобны кладу. Как ругала ее мама за то, что она, вместо того, чтобы носить панаму на голове, использует ее как сумку для несметных сокровищ – ракушек, стеклышек и камушков. Но ее не увлекали игры в мяч или ковыряние в песке с ведром и лопатой. Ее звал неизведанный и волшебный мир, в котором столько всего интересного можно было найти прямо под ногами.

И сейчас точно так же ей захотелось поднять закрученную ракушку, но что-то остановило ее. В такой раний час она думала, что будет одна на пляже, но вдалеке заметила влюбленную пару. Парень поцеловал свою девушку и заботливо накинул на нее полотенце.

«Должно быть, он без ума от нее», – с печальной завистью подумала она.

Как жаль, что Варя Сладковская не имела возможности испытать это счастье, как жаль, что ее расползшееся тело не познало мужской страсти. Не познало пылких прикосновений, «жарких», как пишут в романах, поцелуев. Нет, в ее жизни были поцелуи, но все они были какие-то неловкие, пьяные или же отчаянные. Но никак ни жаркие. Ни один мужчина не хотел становиться героем ее романа. И, возможно, никогда не стал бы, проживи она хоть до ста трех лет.

Пройдя еще несколко метров, Варя смогла разглядеь в парне Лео. А девушка была просто неземной красоты. Длинные светлые волосы ловили солнечные блики, а кожа, несмотря на тяжелый для ранего утра макияж, как говорят в рекламах, излучала энергию и молодость. Огромные раскосые глаза смотрели с любовью на Лео. В позе ее идеального тела, хоть и закутанного в полотенце, в том, как она держала голову – во всем читалось чувство собственного достоинства. Да, эта девушка знала себе цену. А ценой был Лео, который в одну минуту оказался для Вари чужим. Он даже не почувствовал ее присутствия – настолько был увлечен.

Лео наклонился и взял с песка одеяло и какие-то сумки. Он так нежно накинул его на девушку и так по-мужски приобнял ее за плечи, что у Вари упало сердце.

Она уже успела привыкнуть к нему, к тому, что он всегда рядом, что он поддержит, что она может свалить на него все свои проблемы, и позволить ему решать, что делать дальше. Без него она сейчас не могла сделать и шага. Но оказывается, она ничего не знает о его жизни. Разве он не говорил, что у него никого нет? Зачем ему было врать? Может, Лео ограждал любимую от сумасшедшей?

«О, Господи, с ума можно сойти, если искать ответы на все вопросы». К горлу подступила тошнота, а от острого чувства одиночества захотелось выть.

Варя сперва села, а потом и легла на непокрытый лежак. Отсутствие сна и бесконечные вопросы дали о себе знать, и уже спустя пару минут она крепко заснула под убаюкивающий шум волн.

– Эй, красотка…Просыпайся! Открой хоть один глаз, ну же!

Варя приоткрыла глаза, и тут же закрыла их от слепящего солнца.

– Где я? Кто..Кто тут? – спросила она по-русски.

– Так, давай придем в себя, и начнем говорить на любом понятном мне языке, ладно? – знакомый низкий голос раздавался где-то рядом с ухом. Он не шептал, но и говорил достаточно тихо, чтобы понять кто это.

– Я заснула, – констатировала Варя, садясь на лежак и по-детски потирая глаза.

Каждый раз, когда она просыпалась, ей с трудом давалась реальность – поскольку эта реальность была слишком уж нереальной. И каждый раз она оглядывала себя – ожидая увидеть привычное пухловатой, покрытое множественными рыжеватыми крапинками тело. Но нет – тонкие запястья загорелых рук, уже в который раз говорили о том, что это не сон.

– Послушай, если тебе охота позагорать, то это делать стоит в бекини, а не в длином сарафане до самых пят. Хотя, если хочешь знать мое мнение, я терпеть не могу дам, которые проводят дни напролет валяясь на песке без дела.

Варя нахмурилась, не совсем понимая, что несет Але. Единственное, что она понимала, что перед ней был именно он. При свете яркого солнца его слегка небритое лицо выглядело очень мужественным и безумно притягательным. Кудрявые волосы были мастерски уложены, как и у большинства мужчин в этой удивительной стране. У Вари заныло сердце от желания прикоснуться губами к этому мужчине. При каждом его движении от белой льняной рубашки исходил едва уловимый мускусно-ванильный аромат.

Пляж уже был заполнен людьми, одни сидели на раскладных креслах и потягивали мате, другие прятались в тени арендованных тентов, внутри которых от изобилия всяческих вещей не было места даже самим отдыхающим. Подростки играли в какую-то странную игру, кидая деревянные бляшки и то и дело споря о ходе игры. Дети визжали и плюхались в огромных теплых лужах, образовавшихся во время прилива, и теперь уже нагревшихся до ванной температуры. По краю берега пробегали мужчины, женщины, старушки и старики. А над водой кружили белые чайки.

– Пойдем со мной?

Але улыбнулся сверкающей и заразительной улыбкой, так что Варя не удержалась и тоже улыбнулась ему в ответ.

– А почему бы нет? – как-то неловко скокетничала она, и мысленно выругала себя за неуместное поведение.

Уголок рта Але едва заметно натянулся в ухмылке, а рука приобняла Варю за талию, подталкивая ее в сторону уже открывшегося пляжного кафе.

Глава четырнадцатая

– Что будете, босс?

– Как обычно, принеси графин. И два бокала. – Але подмигнул официанту, одетому в обычную футболку и пляжные шорты.

– Босс? Похоже, ты здесь завсегдятый?

– Смеешься? Он так назвал меня, потому что я и есть босс, хоть и немного раздолбанный. Но ребята молодцы, я им доверяю на все сто. Они сами все делают, и иногда даже не спрашивают меня. Но и я им позволяю слишком много вольностей – они могут закатить здесь вечеринку, но ровно в десять утра на следующий день они здесь как штык.

– Значит, ты хозяин бара? – Варю почему-то приятно удивила эта новость. Ей нравилось, когда люди не зацикливаются на своих делах.

Она критически огрядела открытую веранду с большими навесами, покрытыми пальмовыми листьями, великолепные деревянные резные стулья с соломенными сиденьями, вставать с которых совсем не хотелось. На улицу были вынесены динамики, из которых лилась расслабляющая лаундж-музыка. Все было продумано до мелочей. Все, до посуды, в которой им подали севиче и тяжелого вспотевшего стекляного графина, наполненного каким-то напитком с плавающими в нем фруктами.

Але потер руки и наполнил бокалы. Подняв свой, он в воздухе салютовал им, и отпил большой жадный глоток.

Казалось, в этом мужчине все эмоции на пределе. Он, наверное, и любовью занимается с такой же отдачей, как и наслаждается вкусом.

Напиток и впрямь оказался великолепным, и Варя уплела свою тарелку севиче, запивая каждый отправленный в рот кусок морского деликатеса.

Как ни странно, но их беседа была совсем непринужденной, Але, казалось намеренно избегал разговоров о Флор и о их прошлом, зато много рассказывал смешных историй о его клиентах, запросы которых иногда доходили до абсурда.

С каждой минутой Варя расслаблялась все больше, и спустя час, который они провели в оживленной беседе, ей показалось, что перед ней сидит ее давнишний друг. По телу расстекалось тепло, и вскоре Варя обнаружила, что Але подвинулся слишком близко и уже обнимает ее за плечи. В голове у нее гудело, но все происходящее казалось вполне нормальным и естественным. Варе еще никогда не было так хорошо.

– Черт побери, Але, что ты делаешь? – резкий голос Лео был слишком громким для такого спокойного и приятного момента.

Лео поднял пустой графин, заполненный фруктами.

– Серьезно? Ты решил, что сейчас подходящий момент для алкоголя?

– Какого еще алкоголя, Лео? – засмеялась Варя. – Это же сок!

– Лео, ты опять за свое? Опять лезишь туда, куда тебе не следует?

– Послушай, я тебя уважаю, и отношусь к тебе как к брату. Но не позволю тебе проделывать те же трюки с Флор, которые ты используешь со своими подружками на час. – Лео посмотрел на изумленное лицо Вари, – Вставай, вечеринка закончилась.

Варя нахмурилась, пытаясь переварить все сказанное Лео. Ей было так хорошо, так спокойно, но тут он пришел и стал мутить воду.

– Лео, Варе надо было расслабиться. Я хотел, чтобы она знала, что у нее есть друг. Ну, выпили немного клерико, подумаешь?

–Варе? Быстро же ты проникся ее историей!

– Выпили чего?

Лео подал ей руку, чтобы она встала.

Варя приподнялась и почувствовала, как ее голова закружилась, а ноги стали ватными.

– Осторожно, Флор никогда не пила. Черт побери, я понятия не имею, что происходит. Она ни за что не стала бы сидеть с Але и пить клерико с утра. Да вообще не стала бы пить, поэтому литр вина для ее организма – это перебор. Я не знаю, что с тобой произошло, и не знаю, как помочь тебе. Но сейчас тебе надо домой.

Неужели Але хотел воспользоваться ей? Варя не привыкла относиться с недоверием к мужчинам. Никому бы в голову не пришло споить ее и затащить в постель. Да, она, возможно, была бы и рада. Но не сейчас. Она не имеет права так распоряжаться чужим телом.

Лео обнял ее за талию, и она положила руку ему на плечо. От его кожи пахло солнцем и песком, прямо как от отца, когда они ездили на море и он хватал ее, чтобы, кричащую и брыкающуюся ногами, утащить в море. Ей было спокойно в объятиях Лео, и что пародоксально, Варя почувствовала себя защищенной – защищенной от того, с кем всего несколько минут назад ей было также спокойно. Вино затуманило ее разум – все, что осталось от нее самой, и предложи Але ей любовь, она, возможно, согласилась бы.

Они шли до машины Лео молча. Варя смотрела на горячий песок под ее ногами и чувстсовала себя провинившимся подростком – чувство, которое в свое время ей не довелось испытать. А теперь она словно наверстывает упущенное. Вот ее брат, хотя…Он ей вовсе не брат, но все же выполняет свою роль брата. И злится также, как злился бы брат. Не смотря на то, что Флор уже почти тридцать лет, и она имеет полное право сидеть в кафе с мужчиной и – да, пить клерико. Черт возьми, надо же было так опростофилиться ей! Не распознать вкус вина? Что с ней происходит? Напиток казался таким вкусным…Может, дело в том, что Флор никогда не пробывала вина? И теперь Варя, в теле Флор, тоже его не распознала? Глупости какие…Варя громко хмыкнула от своих мыслей, и Лео посмотрел на нее. Его лицо было так близко. Боже, аргентинские мужчины сводили ее с ума. Таких голубых глаз Варя еще никогда не видела. А может, и видела, но такого взгляда, пожалуй – никогда. Он пронзал ее насквозь. Почему Лео так реагирует? В чем дело? Но язык Вари не был способен произнести ни слова. А Лео продолжал смотреть на нее.

– Ты думаешь, это смешно? Что ты напилась с утра пораньше? Ты думаешь, у тебя есть право так делать? Какого черта ты вообще была с Алехандро? Разве ты не поняла, что он пользуется женщинами? Ничего серьезного у тебя с ним не будет…

Его взгляд блуждал по лицу Флор. Переходил от этих колдовских зеленых глаз к идеальному носу и к приоткрытым губам. Она хотела что-то сказать, но видно было, что слова давались ей с трудом. Лео еле сдерживал себя, чтобы не сжать ее в объятиях, не припасть с жадностью к ее рту – и не важно, что будет потом.

Он провел большим пальцем по ее губам, и в животе Вари все сжалось. Она настолько неопытна и голодна, что любой мужчина вызывает бурю эмоций. Но в этот раз она испытала что-то необычное. Ее сердце колотилось с бешеной скоростью, эхом отзываясь в голове. Ее тянуло к Лео, и это было не просто физическое желание. Это было что-то больше.

– Лео, я очень запуталась. Я боюсь все испортить. Я боюсь загубить и эту жизнь.

Он взял ее лицо в свои ладони, и заглянул ей в глаза. Они все еще стояли посреди людного пляжа, залитого разъяренным солнцем, но ей казалось, будто они совсем одни.

– Я знаю.

Его губы легонько коснулись ее, словно он с осторожностью ступал на неизведанную землю. Словно он пробывал ее на вкус.

Варя замерла. Она не смела шелохнуться, она не верила в происходящее. От волнения у нее дрожали руки.

Не получив ответа на поцелуй, Лео едва слышно чертыхнулся.

– Прости…Я не знаю, что на меня нашло.

Варе хотелось закричать, чтобы он не смел останавливаться, чтобы не портил лучший момент в ее жизни. Но ей самой показалось будто она ведет себя неподобающе. Сначала сидела в обнимку с Але, теперь будет умолять, чтобы Лео не прекращал свой поцелуй. Да и Лео хорош. С утра был с одной, а теперь дошел до того, что со сводной сестрой развлекается.

Варя легонько кивнула головой, и сделала шаг вперед – момент упущен, и больше никогда не повторится.

Всю дорогу домой Лео бормотал себе что-то под нос, и был чернее тучи. Но Варя решила не трогать его. Когда машина остановилась у можжевелового куста, Лео осторожно взял руку Флор, и, крепко сжимая ее, извинился в очередной раз.

Он твердил, что не знал, что на него нашло – а это означало, что целуя ее, он не испытывал ничего. Что он вовсе не хотел этого поцелуя. За окном машины краем глаза Варя увидела несколько вспышек и тут же несколько десятков человек волной хлынули в их сторону. Количество вспышек увеличилось. Машину Лео окружили какие-то люди. Они все кричали, и пытались открыть дверь со стороны Вари, которую Лео моментально заблокировал.

– Кто они такие, Лео? – испуганно спросила Варя.

– Это репортеры, gorda.

– Ты назвал меня толстой…Все ясно, ты видел мои фотографии, да?

– О чем ты говоришь, черт возьми? – Лео нахмурился, на его лице было что-то вроде отвращения, и Варе стало очень горько от этого.

Неужели, он нашел ее фотографии в интернете? Неужели, решил, что уж она-то согласиться на что угодно. Как ей не согласиться? Пусть радуется, что такой мужчина, как он, обратил на нее внимание. И пусть она выглядит вовсем не так, как на тех фоторгафиях – в душе-то она все та же, толстая, неуклюжая Варвара Сладковская, в жизни не видавшая ничего слаще морковки.

– Похоже, нам надо убираться отсюда.

Варя покачала головой.

– Я должна понять, что им надо. Я не хочу прятаться. Ведь они здесь не тебя поджидают?

Лео разблокировал дверь и неодобрительно мотнул головой. Его взгляд был стальным, видно было, что он не привык, чтобы ему перечили.

Варя вышла из машины, и ее тут же прижали к ее двери.

– Это правда, что вы владеете древней китайской шкатулкой, которая исполняет желания?

– Это правда, что в вас вселился злой дух?

– Расскажите о желании, которое вы загадали! Оно исполнилось?

– Кто вы такая? Вы потеряли память в катастрофе?

Варя испугалась не на шутку, но отступать было некуда. Репортеры, словно рой разъяренных пчел жужжали и нападали на нее.

Тут Лео стал сигналить, пытаясь усмерить телевизионщиков.

Он, не без усилия, выбрался из машины, взял Варю за руку, и пригрозил всем вызвать полицию, если они сейчас же не разойдутся. Но репортеров не пугала такая перспектива, они требовали объяснений, иначе они напишут в газетах свою версию происходящего, и что, если Флор молчит – значит ей есть что скрывать.

Варя набрала в легкие побольше воздуха. Все равно эта история не могла продолжаться дальше, она не могла больше обманывать людей, да ей это и не удавалось. О том, что она не Флор уже известно как минимум троим людям. А о магической шкатулке – Лео и Але. И кто-то один из них проболтался. И это был не Лео.

– Меня зовут… – Варя сделала паузу и посмотрела на Лео, который качал головой, давая ей знак не расказывать эту историю. – В моем паспорте написано, что я Флоренс Бассети. – Среди репортеров пошла волна шума. – Но я не Флоренс. Я Варя. Я выросла в Москве, мои родители Светлана и Владимир Сладковские, и они только что меня похоронили. – Варя замолчала, потому что в общем гаме, который царил сейчас вокруг них, было невозможно говорить. Она повернула голову на Лео, и заметила, что его губы поджаты…Он снова злится…

– Тишина, – выкрикнул он, и моментально толпа заткнулась. Удивительное дело, насколько властным он может быть. Но Варю он не остановит. Она должна сделать так, чтобы родители ее услышали. Она должна была сделать так, чтобы они поверили ей! И, если она при этом потеряет Лео – что ж, так этому и быть.

– Ты не представляешь, на что себя сейчас обрекаешь, –процедил сквозь зубы он.

– Я должна это сделать, – толпа уже прислушивалась к ее голосу, и Варя снова обратилась к ней: – Несколько дней назад я попала в авиакатострофу. Я летела в Мадрид вместе с Флоренс Бассети, она была моей соседкой по креслу. Я понимаю, что все это звучит безумно, но, вы просили рассказать, что со мной произошло. А поверите вы в это или нет-мне все равно. – Люди снова загудели, пытаясь понять смысл ее слов. – Так вышло, что я погибла, и очнулась уже в теле Флоренс. Как это произошло для меня остается загадкой. Но я – не она. Я ничего не помню из ее жизни. Зато я помню свою. Я помню, как сбежала из пионерлагеря, не выдержав издевательств над собой со стороны девочек, и проседела в лесу всю ночь. Я помню, как напугалась, увидев маму и папу вместе с огромным количеством милиционеров. На них не было лица, они были бледными, а мама не могла стоять на ногах. Но тогда все обошлось, а 18 ноября – нет.

Внезапно для всех Варя перешла на русский. Ей было без разницы, что подумают эти люди, которые приехали за сенсацией. Еще бы: сводная сестра известного в Аргентине модного фотографа и ведьмы-журналистки, приемная дочь художницы с именем и изобретателя без имени, сошла с ума и утверждает, что она-не она…

– И я хочу, чтобы мама услышала меня, хочу, чтобы она знала – я здесь, я выгляжу по-другому, но я все еще их дочь. Я – Варя Сладковская. – Варя помолчала, наблюдая за эффектом, который дал ее чистый русский. – Мама, прости меня, – Варя едва сдерживала слезы и Лео обнял ее за плечи. – Мама, я не знаю, что случилось. Но я так хочу к тебе, – она уже рыдала во весь голос. – прошу тебя, помоги мне… Я здесь, и я нуждаюсь в тебе, как никогда раньше. А если ты до сих пор не веришь мне, то, прошу, не плачь по мне, потому что у меня все хорошо.

Видеокамеры снимали ее обращение, и не было сомнений, что ее слова будут переведены и показаны по телевизору. Но вероятность того, что это увидят ее родные – слишком маленькая.

Репортеры все не унимались и продолжали задавать вопросы, на которые у Вари не было ответов:

– Что случается после смерти?

– Есть ли Бог?

– Как отреагировалии ваши родители?

Варя поворачивала голову на каждый вопрос, но не могла открыть рта, чтобы ответить хоть на один. Она испугалась. Ей вдруг захотелось лечь на землю и свернуться клубком. Чтобы все эти люди исчезли. Для них – это всего лишь веселая история, над которой они будут вместе смеяться и крутить у виска пальцем. Возможно, кто-то начнет копать дальше, и найдет ее родителей, которым от всего этого станет еще тяжелее.

Может, не стоило всего этого затевать? Надо было сказать им, что это самое безумное, что она слышала, и на этом вся история закончилась бы…Теперь ее не оставят так просто, пока не случится очередная сенсация, за которую они ухватятся руками и ногами, и не забудут о сумасшедшей, заговорившей на русском языке после катастрофы.

– Пожалуйста, пропустите нас к дому, Флор больше не будет отвечать на ваши вопросы.

Толпа словно завороженная увиденным и услышанным повиновалась и расступилась. А, может, ее боялись, словно она прокаженная, и не хотели прикосаться к ней?

– Спасибо, – тихо прошептала Варя Лео. – Ты был прав – плохая идея.

– Варя, это был шанс, что тебя услышат родные, и ты им воспользовалась.

Они зашли в дом, и Варя села на плетеное кресло, ветви которого расползались по всему коридору и превращались в лианы.

И только тогда она замелила Монику и Фернандо, на которых не было лица.

– Флор, дорогая, что же это такое? Тебе плохо? Что ты несешь? Что за глупости? Ты – какая-то Варя? Это как…

Моника плакала. И Варя внезапно почувствовала себя виноватой. Ведь это из-за нее они потеряли Флор. Она, конечно, не хотела всего этого, но это не меняло сути.

Варя медленно поднялась с кресла, и, тихо извинившись, стала подниматься по лестнице наверх.

–Я исчезну из вашего дома, как только топла разойдется. Простите, что обманывала вас.

Наверху открылся люк, и в нем появилось личико эльфа-Майи с опухшими глазами.

– Спускайся, мерзавка, – прорычал Лео. – Довольна своим представлением? И как у тебя только хватило наглости такое устроить?

– Лео, я не… – Майа хлюпала носом, и по-детски вытирала слезы рукавом.

Варе пришлось отступить назад, чтобы позволить Майе спуститься.

– Не надо, – попросила она. – Майа ни в чем не виновата. Это было несправедливо – просить ее молчать о такой странной истории. Лео, это моя вина во всем. И я надеюсь, что вы когда-нибудь меня простите.

– Но я никому ничего не говорила, Флор!

–Майа, я не Флор. И мне уже совсем все равно. Вы все очень добрые и замечательные люди, и мне очень жаль, что я принесла в ваш дом несчастье.

– Варя, это все не так, – Лео взял ее за руку, и Варю словно током ударило. – Ведь это именно Флор хотела стать другим человеком и начать другую жизнь – помнишь? Это ты стала жертвой ее глупости.

– Лео, я в это не верю.

Варя развернулась и бегом поднялась по лестнице. Закрыв за собой дверь комнаты Флор, она бросилась на кровать выплакать накопившиеся слезы. Перед глазами все еще стояло изумленное лицо Моники. Эта милая женщина никогда не простит ее.

Куда ей теперь идти? Что делать?

Какое-то время она слышала такой родной и догорой голос Лео, объясняющий все то, что он знает о Варе. Она слышала, как он говорил о шкатулке, о том, как Флор хотела выпрыгнуть из окна отеля. О том, что она совсем ничего не знала о своей жизни. И о том, что это кто угодно, только не Флор.

Все это время Варя лежала на кровати и рыдала в подушку. Она не могла найти в себе силы и посмотреть этим людям в глаза. Надо было с самого начала все рассказать, пока все они ей были безразличны. Она принесла горе в семью.

В дверь постучали.

–Лео, оставь меня, – ответила Варя дрожащим от слез голосом.

– Это не Лео. Это Фернандо. Можно?

– Я…Я сейчас покину ваш дом, дайте мне, пожалуйста, немного времени, ладно?

– Gorda, прекрати это.

– Да почему меня все называют толстухой?

– О, господи, ты, что, и впрямь не Флор? – Фернандо помолчал, слышно было, как он вздыхает за дверью, пытаясь понять, где правда, а где вымысел. –Это такое обращение к любимым людям. Когда мы говорим gorda, мы вовсе не имеем ввиду телосложение. Это что-то вроде «дорогая» или «сладкая», только не такое пошлое, – он хихикнул. Было понятно, что слова даются ему не легко, учитывая, что он только что услышал самую бредовую историю в своей жизни.

– Фернандо, я не знаю, что мне делать.

– Ничего не надо делать, открой только мне дверь, я не люблю разговаривать, не видя человека.

Варя встала с кровати и отворила дверь, открыв Фернандо свое красное от слез и обиды лицо.

–О, gorda, что же это такое? Ты нас очень удивила, по правде говоря. Я не говорю, что принимаю то, что ты там наговорила. Мама, конечно, безоговорочно поверила, особенно после того, как Майа притащила старый номер газеты, где описывался подобный случай тому, что ты рассказываешь. Но я много видел в жизни, чтобы посностью отметать такую версию. И ты неправа, если думаешь, что мы тебя оставим в беде. Шестнадцать лет назад мы тебя удочерили и дали обещание быть тебе родителями, также как и нашим родным детям. И что бы ни случилось – хотя, мы, конечно, не подозревали о таком повороте – мы сдержим это обещание.

Варя смотрела на мужчину, который, в свои шестьдесят лет сохранил атлетическую форму. Солнце к его лицу было более беспощадным, чем к лицу Моники: лоб и глаза были испещерены глубокими морщинами, но оно обладало какой-то невероятной харизмой и было полно жизни. Варе захотелось обнять его. К ней никогда в жизни никто не был столь добр, как вся эта странная семья.

– Вы все очень хорошие люди, – прошептала она. – И я бы очень хотела, чтобы вы по-правде были моей семьей. Но, к сожалению, все, что я сказала репортерам – правда, – Она выставила вперед руку, не позволяя Фернандо произнести ни слова. – Я не могу объяснить этого. Но я не ваша приемная дочь.

– С тех пор, как ты вернулась, я впервые почувствовал, что мы стали семьей. Мы тебя наконец обрели. До этого с нами жил призрак. Преждняя Флор никогда не разговаривала с нами по душам, никогда не смотрела на нас с интересом, в прочем, как и не интересовалась нашими делами. Мы прикладывали усилия, чтобы Флор приняла нас как семью, но все напрасно. – Он пожал плечами, моментально обнажив свои года. – Мы с Моникой сами виноваты. Понятия не имели, что с тобой делать. Честное слово, ты не представляешь, сколько слез было пролито по ночам из-за твоего равнодушия. Моника думала, что ты страдаешь, старалась тебе ни в чем не отказывать.

Фернандо прошел в комнату и сел на единственный стул, находившийся в помещении.

–А когда у вас там что-то произошло с тем парнем, Алехандро – тебе же известна эта история? Была большая любовь, тебе было с ним хорошо, а мы и не вмешивались, боялись все испортить. Эгоистично поступали – это был страх не за тебя, а за себя. Мы думали, ты начнешь нас винить в том, что мы не даем тебе видиться с парнем на три года старше. – Он хохотнул. –Мы с матерью облегченно вздохнули, когда ты с ним рассталась, и с радостью согасились отправить тебя к Мелиссе. Бедняжка была тоже рада, что хоть кто-то скрасит ее одиночество. Она была богатой женщиной, но ей не везло в любви. А ты к ней привезалась, нашла в ней мать. Она много сделала для тебя. – Фернандо оторвал взгляд от пола и направил его на Флор. – Поверить не могу, что все это рассказываю тебе. Твою же жизнь. Но, если ты потеряла память, и уверена, что в тебя вселился дух какой-то девушки – то, думаю, это разумно, если мы будем рассказывать тебе о твоей жизни?

– Поразительно! Даже я обсуждаю этот вопрос с огромной долей скептицизма. А вы все взяли и приняли это как данность. Фернандо, я ничего не придумала. Зачем мне это. Ты не представляешь, как бы я хотела, чтобы все это было вымыслом. Прихотью беззаботной девчонки. Но мне не до смеха. Ты знаешь, что меня, мое родное тело, которое было при мне всю мою жизнь, которое росло и толстело с каждым моим годом – оно сейчас в земле? И мне тяжело это принять. Господь даровал мне второй шанс. Дал мне возможность жить дальше. Но, я абсолютно чужой вам человек и не могу больше здесь оставаться. Я и так злоупотребила вашим доверием.

– Что ж, дорогая, мы не имеем права держать тебя здесь. Твое желание всегда было законом для нас, и этот раз не станет исключением. Но мы все хотим, чтобы ты осталась с нами. Правда, думается мне, Моника тебя просто так не отпустит, пока ты в таком состоянии. Ты не можешь оставаться одна. Но я пойму, если ты не захочешь жить среди ненормальной семейки, которая для тебя является совсем незнакомой.

– Это не так! Это совсем не так! Я влюбилась в вас всех, в милую Монику, в забавную Майу, вы ее только не вините в том, что она пригласила репортеров, это не честно. Я даже благодарна ей за то, что больше не надо скрывать правду. – Варя добро улыбнулась. – Лео…Лео все знал с самого первого дня. И он очень чутко отнесся ко мне. По правде говоря, его покидать мне будет сложнее всего. – Варя залилась краской.

– Варя? Варя, правильно? Ты хочешь, чтобы мы тебя так называли?

Варя кивнула.

– Ты влюбилась в Лео? Прости, что спрашиваю, это дело деликатное. Но, это так? – Фернадо склонил голову, чтобы заглянуть Варе в глаза. Он ждел ответа.

– Я, я сама не знаю. Но мне с ним очень спокойно и хорошо. У него, кажется, есть девушка, она молода и очень-очень красива. А я со своими, мягко говоря, неординарными проблемами ему совсем не к чему.

– Девушка? Не смеши меня! Будь у него девушка, я бы знал. – Фернандо махнул рукой.

– Видимо, он не всем с вами делится. Потому что вчера утром он гулял с ней в обнимку по пляжу. Они очень красивая пара.

– Подожди, а фотоаппарата у него с собой не было?

Варя неловко кивнула. Ей было неуютно обсуждать свои чувства. Она никогда не делала этого со своими подругами, а тут совсем чужой человек.

– Варя, а тебе не известно, что Лео – модный фотограф? Он снимает красоток для глупых глянцевых журналов, которые читают бездельницы с набитыми карманами и мечтательницы, которые на него потратили последние пять песо?

Тут лицо Вари вспыхнуло огнем. Как же она сама не догадалась. Неужели это ревность так затмила ее разум. Настолько, что она была готова броситься в объятия Алехандро, которому только и надо было, что затащить ее в постель.

– Значит, никого у него нет?

– Только если в его грязных снах. Да и то, я подозреваю, что мечтает он о тебе. Он всегда был неравнодушен к тебе, но твой поганый характер его сильно отпугивал. Он мне рассказывал, как однажны поцеловал тебя, и ты с ним с тех пор не разговаривала.

– Я ничего не могу сказать, я не знаю. Я бы хотела знать больше. Но та жизнь, которую я помню не имеет ничего общего с Флоренс. А жаль…Я бы хотела помнить Лео.

– Я никому ничего не рассказывала, – из дверного проема послышался тонкий голос Майи, и Варя вместе с Фернандо подпрыгнули от неожиданности.

– Дочка, ты нас напугала, тебя разве не учили стучаться? Ой, да ладно, не время сейчас.

– Флор, я знаю, что ты говоришь правду. Я давно поняла, что ты – это не ты, – она нахмурила брови от собственных неказистых слов. – Но я также знаю, что надо держать свое слово и это дороже любой славы и известности, которая не помешала бы моей газете. Но это была не я.

Голова у Вари кружилась от выпитого вина, и она села на кровать.

– Это был Алехандро. Но я не понимаю, почему он это сделал.

Майа пожала плечами.

– С тех пор, как вы расстались, он обходит тебя и наш дом стороной. Но это было так давно, что я не думаю, у него есть причина делать тебе плохо. Мне жаль, Флор.

– Варя. Майа, нашу Флор на самом деле зовут Варя, – поправил ее Фернандо, и Варя ему улыбнулась.

Эльф закатила глаза.

– Хорошо, Варя, так Варя. – Она встала и подошла к двери. – Тем более, что Варя мне нравится больше, чем Флор, – Майа улыбнулась, и Варя впервые увидела насколько ее улыбка полна теплоты.

– Вы никогда не ладили, – Фернандо, по-видимому, решил рассказать Варе как можно больше о жизни Флор. Или, возможно, он таким образом оплакивал исчезновение своей приемной дочери? – Когда ты появилась в нашем доме, Майе было всего десять. Мы думали, вы станете настоящими подругами, а получилось наоборот. Ты отобирала у нее куклы, и не потому, что хотела в них играть сама, а так, из вредности. А мы с матерью, жалее тебя, говорили Майе, чтобы она отдала их. Мы часто бывали несправедливы к ней ради того, чтобы тебе было комфортно. – Он покачал головой. – Это, конечно, было неправильно.

– Неудивительно, что ты меня недолюбливаешь. Я это сразу заметила. – Варя пожала плечами. У язвительных высказываний и недобрых взглядов, оказывается, была причина.

– О, нет, Майа может только языком чесать, а когда дело касается ее семьи, она горло перегрызет. А когда говорю семьи, то имею ввиду и тебя. – На этих словах Фернандо встал и вышел за дверь.

Эльф выразительно подняла брови, но промолчала.

– Ну, что? Убедил ее? – Варя услышала шопот Моники, которая от волнения шептала громче, чем обычно разговаривала.

Варя улыбнулась. Они-настоящая семья. Сумасшедшая, ненормальная, странная, великолепная, крепкая. Семья, которой у нее никогда не будет. От обиды у нее засосало под ложечкой. Она – изгой. Никому не нужный человек. Эти милые люди, совсем не зная ее, смогли если не поверить, то, хотя бы понять ее. А ее собственные родители даже разговаривать не желали.

– Это отважный поступок, ты не должна была ничего им говорить. Теперь они не отстанут от тебя так просто. И это были репортеры из Монте и из Байа. Подожди, пока твою историю услышат в столице.

– Майа права, – Варя даже не услышала, как Лео зашел к ней в комнату.

Такого участия она не ожидала от них от всех. Нелепая, странная, нереальная ситуация, в которую она попала. И они с такой готовностью, с такой проникновенностью пытаются помочь ей.

У Вари на глазах появились слезы, и Лео обнял ее за плечи.

– Флор, тебе надо уехать.

– Похоже, братец, ты единственный, кто не смерился с тем, что Флор – не Флор. Ты к ней всегда был небезразличен, не так ли?

Лео крепко стиснул зубы.

– Сейчас не время обсуждать мои сердечные дела, тебе не кажется?

Варя сидела на подоконнике, хоть это было и не удобно. Косой подоконник повторял изгиб окна, и она то и дело скатывалась с него. Раньше она бы даже не смогла поместить свою корму на него. Но с миниатюрной попкой Флор это не представляло труда. Она слушала разговор брата с сестрой, и понимала: все, о чем они сейчас говорят – ее совсем не касается.

–Ладно, не кипятись. Но, если подумать, Варя виновата в том, что твоей дорогой Флоренс сейчас с нами нет. Это ни у кого уже не оставляет сомнений, так ведь? Может, тебе без разницы, кто скрывается за хорошеньким личиком? Может, тебе все равно? Тебя просто влечет к ее телу!

–Придержи свой зменный язык за зубами!

Как же ей было странно слышать свое имя из уст этих вспыльчивых аргентинцев.

–Лео, не надо. Майа права. Это моя вина, что вы потеряли сводную сестру. И я хотела бы все вернуть обратно. Видит Бог, хотела бы. – Варя развела руками, принимая любые нападки со стороны Майи. Она опустила голову и добавила, скорее себе самой, нежели остальным присутствующим: – Мне надо попытаться через пару дней снова связаться с родителями. Может, и до Москвы дойдет моя история?

Варя потерла красивое лицо, пытаясь сдержать слезы, и встала. На душе было горько от того, что она везде создавала проблемы. Всю свою жизнь она была кому то в нагрузку, чьим-то камнем на шее. Она ничего путного не сделала за все те годы, что ей были отведены. И теперь, когда ей свыше выпал второй шанс – все, что она делает – создает проблемы другим людям.

– Здесь ты оставаться не можешь.

– Я знаю, Майа, я знаю.

– Нет, глупая, ты не поняла меня. Здесь тебя будут донимать, они не дадут тебе жить спокойно. Ты не сможешь выйти даже за ворота!

– Погоди-ка…Майа, ты что-то скрываешь. Давай, выкладывай. – Лео смотел на сестру ледяным взгядом пронзительно-голубых глаз.

Да, не хотела бы Варя, чтобы этот взгляд был направлен на нее.

Эльф скривил рот и тяжело вздохнул.

– Ладно, – разко ответила она. – Ночью будет слет ведьм. Они будут решать, что с тобой делать. Я разговаривала с Валерией. Она настаивает на том, чтобы я привела Варю под любым предлогом.

Майа не решалась взглянуть на Варю.

– Мне все равно, – прошептала Варя.

– Черт побери, да это же свора ненормальных девиц! Они тебя свяжут и будут проводить свои дебильные ритуалы. Эксперементировать на тебе, Варя! – Лео взял ее руки и присел на корточки.

– Мне ничего не страшно, когда такой мужчина у моих ног, – улыбнулась она.

– Нет, gordita, ты должна уехать. Сейчас же. Поживешь у меня. Не обнаружив тебя здесь, они кинутся искать тебя в Сан Исидро. Туда нельзя ехать.

– Я и так сделала посмешище из вашей семьи. Нет, Лео. Я больше не хочу подвергать ни тебя, ни кого-то еще из твоей семьи, нападкам со стороны телевизионщиков. Я это делала для того, чтобы иметь хотя бы малейший шанс пообщаться с родителями. Рассказать им все. Если они успокоятся и смогут выслушать меня, я докажу им, что я – Варя Сладковская, их дочь. Но я ни капли не думала, как эта вся история может отразиться на вас. Ведь люди будут еще долго тыкать пальцем в вас.

– Ничего, нам не привыкать. Ты ни в чем не виновата. Это ты попала в сложную ситуацию. А ее ненормальные подружки, – Лео кивнул на Майю, – они тебя на кусочки порвут.

Эльф молчал, подняв одну бровь – видимо проявлял знак согласия.

– Не хочешь ехать ко мне – хорошо. Поехали к Флор, но я тебя не оставлю одну.

Варя залилась краской. Для нее Лео сейчас был единственным спасением. Только рядом с ним ей было спокойно.

– Братец прав, Варя. Тебе не стоит оставаться одной.

– Майа, принеси ключи от дома Флор. Мы там побудем какое-то время. Пока все не уляжется. А ты никогму не говори, где мы.

– Я знаю, кто рассказал про Флор, – выпалила она.

Лео и Варя одновременно повернулись к Майе, и та выставила руки вперед, словно защищаясь от них.

– Это подружка Але, Марьяна. Она подслушала ваш разговор, когда вы приходили к Алехандро. Мало что поняла из него, но все же, видимо, суть вынесла, а может, что и присочинила. Она всегда боролась за его внимание. А его внимание, как знаете, было обращено на Флор. И что в ней такого? – Майа пожала тоненькими плечиками, на которых, словно спагетины висели брительки от топа. – Она нелюдима, необщительна, и теперь ее вообще нет! Где она? Флор? Ты где? – начала было она кричать, но Лео резко схватил ее за руку.

– Отпусти, дурак, мне больно!

– Не смей так говорить! Быстро встала, и принесла ключи!

– О, Господи! Бред какой-то! – Варя устало опустилась на край кровати, когда Майа упорхнула с нее.

– Как же мне раньше не пришло в голову, что это мерзавка Марьяна?

– Лео, какая разница, кто рассказал? Это я сама решила поведать репортерам о своей мистической истории. Я могла бы сказать, что не понимаю, о чем идеть речь, и на этом бы дело закончилось. Она тут ни при чем. Никто ни в чем не виноват, слышишь? Никто!

– Але следовало бы следить за своими любовницами! Зря мы ему все рассказали.

– Лео, это не твоя проблема. Почему ты так переживаешь? Какая тебе разница? Что будут думать обо мне, что со мной случится? Ведь ты меня даже не знаешь?

– Собирай вещи, нам надо ехать, – скомандовал он, и, сверкнув стальным взглядом леденящих голубых глаз, быстро вышел за дверь.

Варя слышала, как он разговаривает по телефону, как повышает голос, но не могла разобрать с кем он говорит.

Что вывело его из себя? Ее замечание? Или то, что она не послушалась его, и все же рассказала свою историю?

Поскидав в найденную в шкафу сумку от Прада вещи Флор, Варю в очередной раз за день начало мутить. Она не может продолжать носить эти вещи. А из ее собственного чемодана ни одна вещь не подходила.

Красная Феррари громко заревела, и привышая скорость на добрые сорок километров, исчезла из вида до того, как несколько расслабленные ожиданием журналисты смогли очнуться, и начать преследование. Убедившись, что за ним нет хвоста, Лео остановил автомобиль и открыл багажник. Он помог истерично хохочущей Флор выбраться оттуда и галантно усадил на пассажирское место.

– Твоя очередь.

–Что?

–Твоя очередь рассказывать мне истории из своей жизни. Я ведь тебе рассказывал свои.

Варя прищурилась, словно обдумывала впускать его в свою прошлую жизнь или нет. Но, в конце концов, это было самим приятным, о чем можно было поговорить. Ведь у нее не было возможности оплакать себя. Вспомнить о том, какой была Варя Сладковская.

–Ладно. Но если будет скучно, толкай меня в бок.

–Заметано.

На Лео были солнечные очки –авиаторы. И с трехдневной щетиной он смотрелся словно гангстер из боевика. На солце его светлые волосы блестели, переливаясь в потоке воздуха, словно он только что сошел из рекламы супер-шампуня, и у Вари захватывало дух, когда она смотрела на него – так уверенно ведущего спортивную машину одной рукой. Легкая джинсовая рубашка была застегнула только на одну пуговицу – посереине, и когда потоки ветра поднимали ее подол, внимание Вари было бесстыдно приковано к натренированному загорелому телу. Если бы он только имел представление о том, настолько жадно она пожирает его глазами, то врядли согласился бы остаться на ночь с ней в одном доме.

Немалым усилием воли оторвав взгляд от Лео, Варя заставила себя направить мысли в другом направлении. Варя. Что она может рассказать о тридцатилетней женщине крупных размеров, просиживающей свои лучшие годы дома? О том, что она мечтала о семье со смуглокожим испанцем, в жилах которого текла бы горячая кровь? О том, что несмотря ни на какие протесты со стороны родителей поступила на художественный? О том, что взахлеб и без разбора читала все подряд – и классику и сентиментальные романы. Или о том, что ее лучшие друзья – умственно отсталые дети? Взрослая Варя вызывала только сочувствие. В то время, как Варя-ребенок была забавной, смешной, озорной девчонкой. И Варя тепло улыбнулась, вспоминая себя, когда ее рост еще еле доходил до обеденного стола.

– Когда мне было черыре года, мама взяла меня в музей Пушкина. Там есть много статуй греческих богов или, как мне тогда казалось, просто голых мужиков. А я ходила, рассматривала их и потом громко на весь зал заявила, что дядям по ошибке вылепили лишнее. И уже было хотела привести доказательство, сняв с себя трусы, как мама во время меня остановила.

– Да уж, представляю удивление твоей мамы. И то, как ты снимаешь трусики, – Лео игриво посмотрел на Варю, которая не замедлила залиться густой краской.

–Нет, ты не представляешь. Это были Советские времена. И трусы в общественном месте снимать было категорически запрещено.

Лео задрал голову и очень заразительно рассмеялся чертовски сексуальным мужским смехом, который бывает почему-то только у чертовски сексуальных мужчин.

– Значит, ты была хулиганкой?

– Не знаю. Но подруг у меня никогда не было. Были только друзья – мальчики. Мне было с ними как-то спокойнее и интересней. В куклы я не играла, поэтому с девочками мне делать было нечего. А с мальчишками мы все время что-то придумывали. Тогда нас отпускали гулять одних лет с пяти-шести, и никто не боялся. Не то, что сейчас. Мамочки гуляют с двенадцатилетними. Бедняги. Ни по гаражам не побегать, ни капитошки покидать.

– Капитошки? Это что за четовщина такая?

– Ну как? Обычные напалечники покупали в аптеке, наливали в них воду и кидали в прохожих с крыши дома. Отличное времяпрепровождение.

– Напалечники… А это что такое?

Варя повернулась и снова в поле ее зрения попал оголенный живот Лео, покрытый темными волосками, которые словно стрелой указывали туда, куда приличной женщине смореть непристало.

–Лео, у тебя что, детства не было? – Варя махнула рукой. – Забудь.

Она сделала серьезное лицо, и тут же рассмеялась.

– Как-то раз мы с другом налили воды в такой вот напалечник и хотели было выкинуть его из форточки, как дверь открылась и зашла мама. А дружбан мой умом сильно не отличался и от растерянности вместо форточки кинул его на мою кровать. Капитошка порвалась и все три литра воды оказались на моем одеяле, озером растекшись по нему. Оно потом дня четыре сохло. А я спала на диване в гостиной.

– Да, если бы я такую шутку отколол, мне бы это не сошло с рук.

– А кто тебе сказал, что мне сошло? Меня отправили в деревню на целый месяц, а там бабуля считала, что я девица взрослая и должна работать, так что мне было не до развлечений. Полоть грядки – Лео скривил рот, скорее от того, что ему мало известен такой род занятий. И Варя снова рассмеялась. – Коров пасти. Я их всех по именам знала. Зато именно там я начала читать. Все подряд. У бабушки с дедушкой была большая библиотека, половина дома занимала. Книги были везде: на полках, в шкафах стояли стопками, даже сарай был доверху забит ими. И поскольку сил на что-либо еще по вечерам у меня не было, я начала читать. Вот так и читала пятнадцать лет без остановки, пока не обнаружила, что еле помещаюсь на диван. А когда опомнилась – ни друзей, ни подружек у меня не было. И мир фантазий снова спасал – я возвращалась к своим героям романов вместе с очередным куском торта.

– А ты знаешь, что тридцать пять процентов мужчин предпочитают женщин в теле?

–А ты это откуда знаешь?

–Ты забыла? Я фотограф модного грянцевого журнала, но таких женщин мы на страницах по какой-то причине не размещаем.

Варя кивнула. Ей было знакомо это чувство – когда тебя пытаются утешить, но тут же признают, что это полнейшая ерунда и что этот мир – для стройных.

– Флор, ты уверенна, что не читала какую-нибудь книгу про русскую Варю, которая настолько тебя впечатлила, что твой мозг играет в игры с тобой.

– Лео, я помню мельчайшие подробности. Я все помню. Стол на кухне с резными ножками, свою любимую кружку – розовую, на ней по-детски так нарисована девочка. И то, как каждое утро меня встречали дети в интернате. Особенно щимит сердце, когда я вспоминаю маленькую Соню. У нее аутизм. Такие дети практически не идут на контакт, они редко общаются, а если общаются, то по-особому. У них всегда что-то на уме, и они как правило, зацикленны на каких-то вещах, и ничем другим не интересуются.

– Должно быть, не просто общаться с такими детьми, а уж научить их чему-то совсем представляется мне невозможным.

– Это не совсем так. Я не пытаюсь их научить рисовать. Их никто никогда не заставляет ничего делать. Но есть и одаренные дети, но их и учить не надо. Они от природы умеют рисовать.

– И что, эта Соня – она тоже рисует?

– Она особенная девочка. По началу приходила, садилась, смотрела, но как только ловила мой взгляд на себе, срывалась с места и убегала. Так я научилась не смотреть на нее. И со временем она стала брать лист бумаги – но он всегда оставался белым. Пока где-то месяц назад, она не стала рисовать, как мне кажется – меня. Объемная фигура в платье очень похожем на мое. Я стараюсь одевать одно и тоже – чтобы детям было комфортно. Чтобы ничего нового не было. Я не сама это придумала, у нас работает психолог, которая следит за нашей работой, подсказывает, как поступать в разных ситуациях. Конечно, ньюансов много. Но от этого становится еще интереснее.

– А тебе никогда не хотелось работать где-нибудь в другом месте?

– Иногда возникали такие мысли. Хотелось найти друзей, коллег, с которыми можно было бы пообщаться, попить чаю. Пригласить на день рождения. Познакомиться с мужчиной…

Варя покраснела и украдкой взглянула на Лео, чье лицо оставалось недвижимым. Ему не казалось абсурдным, что она, Варя, желала мужского общества.

– И что же? Вполне весомые причины, чтобы найти другую работу – нет, разве?

– Нет, потому что мне ее предложили. И я отказалась. Не смогла. Лео, ну как же там детки без меня будут? Я хоть и не воспитатель, но все же они привыкли ко мне. Сонечка стала рисовать. Дети победили на конкурсе. Ты бы видел их рисунки! Они всегда полны смысла. В них читается надежда, в них есть радость. Понимаешь? У детей, у которых ничего нет – в душе не сидит обида. Они счастливы там, где они есть.

Варя отвернулась и уставилась в окно. Ветер растрепал ее волосы, но она была этому рада – так Лео не заметит ее трясущегося подбородка и помимо воли опускающихся уголков рта. Еще мгновение – и слез ей не сдержать.

– Ты молодец. Этим детям повезло, что у них есть Варя.

– Только у них ее больше нет.

Лео сморщил нос, и покачал головой.

Слезы предательски стали капать с ее глаз, и если бы не дорога, на которую был устремлен взгляд Лео, то он бы неприменно заметил их, стал бы жалеть ее, бедную больную – сумасшедшую. А ей этого не надо. Больше не надо. Жалость ни к чему не приводит. Она только делает человека уязвимым – это она усвоила еще в прошлой жизни.

– Лео, пожалуйста, можно я останусь одна в доме Флор?

– Мне кажется, в твоем состоянии, и с такой – он хмыкнул – известностью, это неразумно.

– Лео, пожалуйста. Мне надо побыть одной, решить, как дальше быть. Ну, чем ты можеш помочь мне?

– Отановить, когда ты снова решишь прыгать из окна? – Он бросил взгляд на Флор и когда понял, что шутка не возымела должного эффекта, добавил: – Ну, я не могу навязывать тебе свою компанию.

– Спасибо, – прошептала она.

Глава пятнадцатая

Феррари свернула с трассы на узкую дорогу с односторонним движением. По обе ее стороны были плотно насажаны деревья, с которых гроздями свисали мелкие яркие цветы: от насыщенной фуксии до сиреневого. Иногда они переплетались и вместе образовывали радужный торнадо. Варя опустила окно, тем более, что с откинутой крышей смысла в нем было мало. Вскоре перед ними показался высокий каменный забор с чугунной оградой, полностью увитой виноградом.

– Сейчас, открою ворота.

Лео приподнялся на сиденье, и покопавшись в кармане, выудил ключ. Ворота ожили и откатились в разные стороны, словно зев гигантского чудовища, приглашающего их к себе в пасть.

– Не надо заезжать, я справлюсь. Только покажи мне где и что – и я не буду больше тебя задерживать.

– Где и что? Ты думаешь, я тут знаю все?

– Ну, конечно, ты же брат Флор.

–Нет, это Майа бывает здесь время от времени, вы с ней договорились, что она может ждесь жить, когда приезжает в Буэнос –Айрес. Но только когда тебя нет дома. Но, учитывая, что последние два месяца ты работала на проекте в Москве, здесь она бывала частенько. В отличие от меня – я был всего пару раз, да и то, только на пороге. – Он бросил острый взгляд на Флор. Что у нее в голове? Но ее лицо не выражало ничего, кроме интереса.

– Значит, ты не был у своей сестры дома?

Лео покачал головой.

– Давай вместе посмотрим?

Глаза Вари по-хулигански загорелись.

– Как-нибудь в другой раз. Если Флор не хотела впускать меня в свой дом, я, так уж и быть, буду уважать ее чувства.

– Похвально. Но мне почему-то страшновато туда заходить. Я вообще по натуре трусиха. Так что, будь добр, проводи меня. Ну, пожалуйста…

Лицо Лео оживилось от солнечной улыбки, и он жестом пригласил Варю пройти вперед.

Большие стеклянные двери с витой решеткой отворились, и они молча зашли в дом.

Белая плитка на полу сверкала чистотой, и Варя скинула босоножки.

– Куда? А ботинки? – Остановила она Лео, который с без зазрения совести оставлял полосатые следы подошвами замшевых туфель. – Раз уж мы в чужом доме, хотя бы гадить давай не будем?

Лео хотел было возразить, но решил, что будет проще снять ботинки.

Варя почти бегом поднялась по лестнице наверх. Она чувствовала себя воровкой, проникшей в дом хозяев, которые уехали далеко и надолго. Дом, к Вариному разочарованию, был совершенно обычный и какой-то безликий. Несмотря на гигантский внешний размер, он вмещал в себя не так уж много: две спальни, гостиную, прихожую и кухню. Мебели было по минимуму и почти вся она была белого цвета. Никаких сувениров, милых сердцу хозяйки вещиц, никаких фотографий в рамках – ничего.

– Такое ощущение, что я попала в гостиницу. Лео, а что, Флор недавно сюда заехала?

– Недавно? Пару лет назад. Сразу после смерти маминой сестры, у которой она жила в Мадриде. Она оставила ей достаточно денег, чтобы купить дом, и даже больше. Мелисса любила тебя, как свою дочь. Мы все думали, что ты там останешься. У тебя там были друзья. – Он пожал плечами. – А ты вернулась сюда, устроилась на работу в рекламное агентство, хотя честно, мы все сходились во мнении, что у тебя фантазия совсем не работает. Как ты там продержалась два года – не известно. А может, мы просто не знали Флоренс Басетти?

– Лео, я не знаю уже как кричать об этом – я не она. Ты сейчас не про меня говоришь.

–Может, и так. Но мне так проще. Флор, ты прости. Я много думал об этом, но не могу принять то, что ты говоришь.

– И ты считаешь, я все придумала?

– Я думаю, да. Но не специально. Я вижу, что ты веришь в то, что говоришь. Я вижу, как ты изменилась. Но, может, тебя что-то шокировало? Ты что-то увидела или сделала…

– Значит, ты думаешь, я убила кого-то и решила притвориться будто в меня переселилась душа?

Лео помотал головой и нерешительно пожал плечами.

– А ты бы поверила во все это?

– Лео, я разговариваю на русском языке. И ты это слышал. Я, к сжалению, не пользовалась соцсетями, иначе доказала бы тебе, что Варя Сладковская – не плод моего больного воображения. Я… А хочешь, я нарисую что-нибудь? Флор, я надеюсь, не была художником?

– Не знаю. Это слишком ненадежное доказательство.

– Подожди. Я найду бумагу и карандаш, и ты сам все увидишь.

Варя подошла к столу, на котором стоял компьютер, и вполне предсказуемо нашла на нем лист бумаги и карандаш.

– Заказывай. Что нарисовать?

– Я не знаю… Меня.

–Отлично. Тогда сядь вот сюда, – Она взяла его за руку и посадила на стул, отметив про себя насколько теплые у него ладони. – И не двигайся.

Варя всматривалась в его лицо, с четкими линиями и удивительного небесного цвета глаза, и легким движением руки очертила овал. Наметив линии бровей, носа и губ, Варя нахмурилась и зарезала на стуле.

– Ластик. Мне нужен ластик. Посмотри на столе – нет?

– Ладно, не надо.

Она чиркала на листе бумаги, сначала осторожно, потом все яростнее и яростнее, пока не порвала бумагу и с силой не бросила карандаш в стену.

– Лео, я не могу тебя нарисовать. Не могу! У меня выходят детские каракули. Ерунда какая! Что со мной? Я умею рисовать портреты, они всегда у меня получались отлично. Но не сейчас.

–Флор…Я, пожалуй, пойду. Ты тут успокойся, приготовь что-нибудь. Вокруг нет никого, видимо, репортерам твоя история не показалась мировой сенсацией, иначе давно бы уже разнюхали твой адрес. Так что будь спокойна, тебя тут никто не тронет.

– Ладно. Спасибо, что побыл со мной.

Лео встал со стула и отправился вниз. Но почти у дверей Флор его остановила, положив руку на плечо.

– Ты не веришь мне? Я правда умею рисовать. Я – Варя. Прошу тебя, зови меня Варей…

– Прости, но я не могу. – Лео отвел взгляд в сторону. – Не могу пересилить себя. Я, конечно, многое не могу объяснить, но, думаю, что профессиональная помощь тебе необходима в любом случае.

– Значит, ты мне не веришь? А как же расспросы о моей жизни? Как же твои комментарии, рассказы? Зачем рассказывать мне то, что я и так знаю, а, Лео?

– Прости, но ты не можешь требовать от меня, чтобы я поверил тебе. То, что ты утверждаешь – абсурд. И я уверен, ему есть объяснение. Разумное объяснение.

– Я думала…Я доверяла тебе. А ты изучал меня? Пытался подловить? Поэтому не сказал о том, что мы не брат и сестра? Хотел посмотреть на мое поведение? И как – посмотрел?

Ее слова остались без ответа. Варя опустила взгляд и не поднимала его, пока за Лео не закрылась дверь. И только тогда она позволила себе сползти по стенке вниз, на пол, на холодную плитку, чтобы разрыдаться на ней, словно маленький потеряный ребенок.

Они все притворялись. Наверное, хохотали за ее спиной. Считали, что она совсем сошла с ума. Наверное, упекли бы ее в психбольницу. Навещали бы по выходным. А потом Варя бы призналась, что она все придумала, и что она, Флор, уже в порядке, и никогда больше не будет вспоминать о русской девушке. Но из-за большого количества скармливаемых ей лекарств, она стала бы теребить целофановые пакеты или дергать головой.

Постепенно плач перешел в схлипывания, а всхлипывания в редкие вздохи. В доме наступила тишина, от которой Варе стало неуютно. Она резко ощутила себя одинокой. С тех пор, как все случилось, ее не оставляли одной: сначала врачи и суета за палатой, потом Лео, который постоянно был рядом.

Лео. Что он думает о ней? Хотя, почему ее это должно волновать? Это был уже не ее Лео, который был рядом с ней в любую минуту, у которого на каждое ее слово отчаяния находилось слово поддержки. Рядом с которым ей было спокойно. Чье лицо и тело не давали по ночам покоя не меньше, чем лицо и тело Флор.

Варя поднялась на ноги и обнаружила, что за окном уже стемнело. Светлый дом погрузился в полумрак. Она прошагала босыми ногами на кухню. И ей вдруг стало совсем неуютно. Варю приследовало чувство, будто она не одна. Будто она делает шаг и кто-то еще, за ее спиной – делает шаг.

Но, разве не все испытывают дискомфорт в чужом доме, оставшись в одиночестве? Варя открыла ящик, но не обнаружила там кофе. Более того, на кухне вообще не было чайника. Если бы в ее семье сломался чайник в два часа ночи, то родители побежали бы в круглосуточный супермаркет в поисках любого представителя данной кухонной техники. В аккуратно расставленных банках на полках были какие-то крупы, сушеная морковь и травы, отчего в шкафчике устойчиво пахло бабушкиным домом. Не найдя ничего путного, и окончательно потеряв аппетит, Варя захлопнула дверцу и почувствовала, как ей в спину уперся чей-то взгляд. Резко развернувшись, она никого не увидела. По телу – по чужому телу, которое уже стало знакомым и не пугало ее каждое утро – побежали мурашки. Варя поспешила уйти с кухни и, оказавшись в гостиной, поспешила зажечь свет. Но ощущение присутствия от нее не ушло. Все в этом доме – стены, мебель и отсутствие каких-либо мелочей – все давило на нее. Варя с ногами забралась на белый кожаный диван и медленно повернула голову на движение, которое она поймала краем глаза. Это было ее отражение в большом зеркале, которое она не замечала раньше.

Варя точно знала, что напугана. Знала, что ее лицо белее снега. Но отражение, казалось, улыбалось. Ехидно, одними уголками губ. Оно смеялось над ней.

Она сошла с ума. Это должно быть так. Другого объяснения Варя не видела. Боже, все были правы. Наверное, Варя – это плод ее воображения. Ведь она работала в Москве – вполне возможно, что выучила русский язык по какому-нибудь ускоренному методу. Возможно, посмотрела какой-нибудь фильм или прочитала книгу про Варвару Сладковскую, и всю ее жизнь перенесла на свою собственную, когда поверглась шоку при аварии.

Варя помотала головой. Нет. Этого не может быть. Это слова Лео. Не ее мысли. Она знала, что это не так. Знала, что не может быть Флоренс Бассети – совершенно чужой ей девушкой.

Чувство, будто в комнате есть еще кто-то, кроме нее, не только не покидало ее, но и усиливалось. И вот Варе уже казалось, что она видит тени, слышит шаги…

Она спрятала голову между коленок и закрыла глаза. Неужели – это конец? Неужели тот самый момент, когда все уходит в прошлое? Может, сейчас выйдут черные тени и, зловеща воя, утащат ее в небытие? И все – даже перевоплощение во Флоренс – останется позади? И она опять ничего не успела, ничего не добилась…

Варя невольно соскочила с дивана и сломя голову выбежала на улицу. И только тогда смогла отдышаться. Оперевшись на колени, Варя стояла согнувшись и отчаяно ловила воздух, пропитанный запахом жасмина. На секунду она помедлила, раздумывая вернуться в дом, чтобы взять сумку, но так и не решилась. Более того, сумка принадлежала не ей, и брать ее она не имела права.

Ей надо было поскорее убраться отсюда. Даже садовые деревья и длинные плети жасмина, казалось склонялись над ней, не пропуская ее к выходу. Они словно дотрагивались до ее тела, требуя вернуть его хозяйке. Темное, мрачное место. Место, в которое она никогда добровольно не вернется.

Подойтя к воротам, Варя поняла, что они закрыты. Ее уже начала охватывать паника, что она стала заложницей дома, как увидела маленькую кнопочку такого же черного цвета, как и весь чугунный забор. Она нажала на нее, мысленно молясь, чтобы ворота открылись, и ей не пришлось бы лезть через них. Послышался приглушенный сигнал, и ворота разъехались в разные стороны, но так и остались открытыми, поскольку у Вари не было ключа, чтобы закрыть их.

«Отлично» – подумала она. «Оставила и ворота и дверь дома открытыми. Что об этом подумают Басетти? Черт, возьми, почему я все время беспокоюсь, что они подумают. Дом по идеи принадлежит мне, а значит, что хочу – то и делаю…»

Варя свернула за угол, даже не пытаясь запомнить дорогу. Зачем? Все равно возвращаться она туда не хотела. Навязывать свою жизнь Лео и его семье – тоже. Что ее ждало впереди? Варя бродила бесцельно, заглядывая в дома людей, и представляя, насколько приятным было бы путешествие сюда, если бы не странные обстоятельства. Сколько удовольствия она получила бы, созерцая красивые сады и огромные дома – замки. Она словно оказалась на банкете перед важным выступлением, мысли о котором никогда не дали бы ей расслабиться и насладиться едой. Это был богатый район пригорода Буэнос-Айреса. Может, попытаться устроиться на работу прислугой? Как в сериалах: там всегда главная героиня была бедной и несчастной – совсем как Варя. Н совсем без документов у нее и этого не получится…Вернуться в дом и взять паспорт? Или зажить странной жизнью замкнутой сумасшедшей? Нет – это было исключено. Надо добраться до Буэнос-Айреса, и попасть в российское посольство. Рассказать им обо всем, и посмотреть, чем они смогут помочь. Домой. Ей надо домой.

Глава шестнадцатая

Лео вернулся в дом Флор, чтобы проведать ее и узнать, не надо ли ей чего. Ему было понятно ее решение остаться одной. В конце концов, он не ее телохранитель, и не нянька. Она взрослая женщина, и, несмотря на то, что находится в некотором замешательстве, имеет право на свободу. Подъехав к воротам, он увидел, что они открыты. Тревога стала наростать внутри Лео, и окончательно переросла в панику, когда он обнаружил, что входная дверь также открыта, и Флор нет дома.

Он быстро пробежал по всему дому, отчаянно выкрикивая ее имя.

– Вот дурак набитый, – ругал он себя вслух. – Идиот. Как можно было говорить ей, что я не верю ни одному ее слову? Что она рехнулась? – Он нервно чертыхнулся. – Черт побери, Флор, ты где?

Вынув телефон из кармана, Лео быстро набрал родителям, и тут же сбросил.

Нет. Маму нельзя волновать. Она и так себе места не находит после публичного заявления Флор, которое показали по всем местным каналам. Очевидно, кроме этой новости им больше не о чем говорить. Весь город только и жужжит о Басетти. Мама держит осаду, но как долго это может продолжаться – не понятно.

Дома, где Лео помылся, и немного поработал над фотографиями, прежде, чем беспокойство о Флор наросло до того, что он больше не мог оставаться за компьютером, он включил новостной канал. И даже по нему показывали, что люди в Монте обеспокоены случаем реинкарнации в собственном городе.

«Только не это. Черт, надо предупредить Флор. Явно завтра, если уже не сейчас, ее ворота будут осаждать навязчивые журналисты, которым совершенно не о чем писать. Ведь очевидно, что человек перенес травму».

Схватив ключи от машины, Лео быстрыми шагами спустился вниз.

В Монте, несмотря на то, что сезон еще не начался, было многолюдно, как в дни проведения чемпионатов по фрисби. Только вместо полупьяных «спортсменов» по улицам гуляли журналисты и пытались взять интерьвью у любого, кто не держал в своей руке микрофона или камеру.

– Сумасшедствие какое! – возмущалась Моника, задергивая шторку кривого окна. – Они, похоже, устраиваются здесь надолго. Кто-то уже палатку разбил около дома Марьяны, представляешь? И что они хотят здесь увидеть? Чего ждут? – Моника выпучила глаза и нервно, совсем по-девчачьи, покрутила кончик светлого хвоста.

– Когда ты высунешь свой нос на улицу. Знаешь, мам, что я видела по телевизору? Они показывали наш дом, и называли нас сумасшедей семейкой. Они уже успели раскопать, что ты работаешь на Фэнтази Фан. И сказали, что у Флор должно быть фантазия вся в тебя. А еще, что если фантазии у нее своей нет, то она могла кое-что позаимствовать из моих «статеек»!

– Что ж, я их не виню. Только вот удивительно, что они раскопали подробности моей работы, даже твоей работы, но не тот факт, что Флор ничего не могла унаследовать от меня. Ведь то, что она приемная знает весь Монте.

– Ну, это журналисты местного разлива. Подожди, пока акулы из Буэнос Айреса доберутся до дома Флор.

– Бедная девочка. Как трудно ей приходится.

Моника потолкла серебряной трубочкой остатки мате в колабасе и тяжело вздохнула.

– Ты видела Лео? Он никогда не задерживался у нас дома больше, чем на два дня. Вечно у него работа, съемки, перелеты. А тут объявляется Флор и он таскается за ней как за хвостом.

– Мама, ну он же сказал, что она с самого начала все ему рассказала.

– Майа, представь, если бы ты рассказала подобное Лео.

Майа громко рассмеялась. Мама была права. Лео бы начал высмеивать ее, пытаться подловить. Но не стал бы бегать за ней и переживать насчет ее умственных способностей.

Сегодня утром Майа попыталась ускользнуть из дома, поскольку телефонные звонки от так называемых подруг начали раздражать Фернандо, который, как ей показалось, был единственным, кто оставался спокойным и не истерил на тему Флор – Вари. Как только заходил разговор о том, что происходит с Флор, он вставал и уходил.

Еще с детства у них с Лео была лазейка между кустами через дырку соседского забора. Лео перестал пролазить через нее уже лет двадцать назад, а Майа могла юрко пройти и даже не поцарапать себе спину. Кажый раз, когда она сбегала таким образом, она чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, убегающей на пляж среди ночи, чтобы, встретившись с друзьями, просидеть на коленках у незнакомого парня до самого утра. Но сейчас она никак не могла выйти через калитку и увести за собой хвост. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь журналист узнал о слете ведьм. В свете последних событий, это еще больше привлечет внимание к ним.

Майа натянула на голову капюшон и темные очки, чтобы ее никто не узнал по фотографиям, которые они могли найти на последней странице газеты.

Шесть лет назад, когда Але только вернулся с четким желанием остаться в Монте, Майа хотела на зло Флор соблазнить его. Но он был слишком отстранен, а может, до сих пор видел в ней девочку, копающуюся на пляже с ведерком. И как она ни крутила хвостом, с соблазном ничего не вышло. Зато Але было просто необходимо высказаться, и в лице Майи он нашел внимательного слушателя и подругу. Он рассказывал о том, как шаманы, отстукивая один и тот же ритм, и мотая головой, впадают в транс, и перестают чувствовать боль. Они могут проткнуть себе рот, нос, руку и даже не дернуться. Рассказывал он и о том, как его пригласили на один из выпусков передачи об экстрасенсах, но он слишком многое пытался объяснить с точки зрения психологии, и ему вежливо объяснили, что если всему найдется объяснение, то их передачу смотреть никто не будет. Люди ищут необычное. Они настолько устали от повседневных дел и проблем, что им нравится думать, будто мир чуть больше, нежели кричащие младенцы, финансовые документы, страховки и размер зарплаты. Со временем он заразил Майю историями о сверхестественном – действительно необъяснимом, чему Але довелось быть свидетелем, познакомил ее с несколькими девушками, увлекающимися окультными науками. Так она начала общаться с Каталиной и Кларой, которые спустя время, убедившись в надежности Майи, позволили ей посещать их клуб или «слет», как они любили называть свои встречи. Ничего особенного на них обычно не происходило. Девушки приезжали к лесу, и пройдя по вытоптанной тропинке метров сто, оказывались у поляны, на которой от постоянного розжига костра на одном и том же месте, прямо посередине, образовалась проплешина с черной горой углей и недожженых бревен. Вокруг кострища были выложены тяжелые камни, чтобы никому другому не пришло в голову разводить здесь костер и занимать их место.

В городе с населением в сто тысяч зимой и около трехсот тысяч летом, выбор развлечений очень ограничен. Летом можно пропадать на пляже, играя в волейбол или техо, катаясь на водных лыжах, а вот зимой со скуки можно помереть. Закрывается даже единственный приличный ночной клуб Маргаритас. Для тех малоодаренных юношей и девушек, которые не смогли поступить в университеты Буэнос-Айреса или даже Байа, и которым повезло найти работу не в мясном цеху, – лучшим вечерним развлечением может стать встреча в пиццерии. Всего шесть лет назад это были всего две подруги – Каталина и Клара. Они с ранего детства увлекались всем неизведанным и необъяснимым. Любимым занятием девочек было расставить свечи на чердаке дома и, положив блюдце со стрелкой на кусок ватмана с расчерченным полем, коснуться его подушечками пальцев, и призывать духа кого-то из умерших родственников. Блюдце начинало легонько двигаться, при этом обе девочки знали, что ни одна из них его не двигала. Оно словно парило над полем на высоте не больше доли миллиметра. Но этого хватало, чтобы обе были уверенны, что все по-настоящему. Чем старше они становились, тем дальше отодвигались границы того, что принято называть потусторонним. Они могли силой убеждения сделать так, чтобы люди, сидящие в кругу, поверили, будто у одного из них поменялся цвет глаз или волос. Они занимались ворожбой, траволечением. Когда Але познакомил c ними Майю, они открыли для нее целый неизведанный мир, они показали, что возможности человеческого мозга не ограничены, и что необходимо развивать в себе способности, иначе он так и будет работать на десять несчастных процентов. То, что девушки делали, было необычным, это меняло весь размерянный ритм тихого городка, в котором сенсационным происшествием может стать лишь ограбление магазинчика. Со временем количество заинтересованных или просто скучающих росло, кто-то уходил, кто-то приходил, но к концу 12 года насчитывало около ста человек – в основном девушки, но было и несколько парней. Это, к слову, добавляло интереса их регулярным встречам. И два года назад Майа решила, что будет здорово выпускать свою газету. В ней рассказывались последние события, приводились интерьвью. По началу это были лишь листовки, потом добавились объявления – в основном поздравления с днем рождения, объявления о свадьбе. Затем местные работадатели стали размещать свои вакансии, объявления о продаже мебели или машины – что принесло ощутимую прибыль. Появились и новости жизни Монте, расписание чемпионатов. И из газеты, едва оправдывавшей свое существование, она превратилась если не в первую газету городка, то, по крайней мере, читаемую.

У главного въезда в лес уже стояло несколько машин и велосипедов. Сердце Майи гулко билось. Они, конечно же, ожидают сам источник сенсации, но придется довольствоваться только рассказами Майи.

Костер уже вовсю горел и еще на подходе, Майа услышала знакомые голоса, обсуждающие ее приемную сестру. Но завидев ее, все замолчали.

– Майа, мы думали, Флор придет с тобой. И мы все вместе обсудим ее ситуацию, поможем ей. Кто еще, как не мы?

Майа ухмыльнулась. При всем уважении к собравшимся, она знала, что доверять нельзя ни одному из них.

– Она не смогла прийти. Если бы ее увидели журналисты, мы бы не доехали до сюда. Или, чего хуже, доехали бы и привели их всех. Вот тогда была бы сенсация.

– Они, что – читать не умеют? Возьмут любой выпуск Монте Мэджик и сами все поймут.

– Да, но одно дело – читать, что где-то проводятся собрания, а другое дело – на них присутствовать.

– Хорошо, где Флор? Говорят, она уехала с твоим братцем.

– Нет, он уехал один. Флор сидит в доме, не выходит. Завтра я напишу статью, в которой укажу, что сестрица уехала, чтобы нас перестали донимать журналисты. Марьяна, начинай собрание. Сегодня твоя очередь.

Майа была крайне обеспокоена тем, что у ее дома слоняются странные люди, и заглядывают в жизни членов ее семьи. Флор сама виновата, что рассказала про себя. Она хотела внимания – она его получит.

– Итак, – промурлыкала Марьяна. – У нас очередной случай переселения душ. Я думаю, все видели глаза Флор, которые раньше были другого цвета. Майа, ты можешь подтвердить это?

Майа кивнула, переполняемая чувством, будто оказалась на инквизиции.

Глава семнадцатая

На улице стало совсем темно. Идти у Вари не было ни сил, ни желания. Вернуться в дом уже казалось не такой уж и бредовой идеей. Интересно, Лео знает, что она ушла и оставила дом нараспашку? Но вернуться никак не могла: ее переполнял ужас при мысли о том, чтобы спать в этом чертовом логове. Вот если бы можно было позвонить Лео, и попросить его забрать ее…

Черт возьми. Она словно маленький потерявшийся ребенок, который сидит на одном месте в ожидании, что родители его найдут. Они ведь родители – они обязательно придут.

Она шла по небольшому скверу, мимо пьяных возгласов полусонных бомжей, и невольно прибавила шагу. Возможно, обитаемый дом – не самое страшное, что может с ней произойти. Но к ее облегчению, показалось здание вокзала. Оно манило к себе теплом и светом. Обещало покой и приют.

Огладевшись, Варя поняла, что в здании никого нет. Окошко кассы было закрыто – жалюзи опущены. Странно, почему бомжи предпочитают спать в сквере, а не здесь, на уютных креслах? И словно ответ на вопрос – из мужского туалета вышел охранник. Он с удивлением посмотрел на нее, и довольно ухмыльнулся.

«Еще этого не хватало», подумала Варя.

– Вы, похоже, опаздали на поезд. И довольно прилично.

Варя кивнула и отвернулась, в надежде, что охранник понимает намеки.

Но он сел рядом с ней. Варе показалось, что от него сильно разит спиртным и дешевыми вонючими сигаретами. Тошнотворное сочетание.

– Я думаю, тебе здесь будет неудобно ждать поезд. Тем более, что он придет только через пять часов. Почему бы тебе не разместиться поудобнее? У меня в комнатушке, например?

– В комнатушке? – недовольно скривив рот, повторила Варя.

– Ну да. У меня там есть кровать. А еще стол. А на столе есть фернет.

– Нет, спасибо. Я здесь посижу.

Варя снова отвернулась, в надежде, что на этот раз он отстанет от нее. И тут же ощутила прикосновение теплой и липкой руки к ее колену.

Варя резко встала. Ее щеки пылали от негодования. Никогда раньше она не ощущала на себе проявление мужского интереса. Ей не было знакомы домогательства пьяных мужчин. И иногда на жалобы симпатичных однокурсниц, она только кивала головой. И никак не могла понять, почему им не приятно то, что их считают красивыми и желанными? И вот она наконец получила ответ на этот вопрос. И для этого ей понадобилось умереть?

Охранник вконец охамел и прижал ее к побеленой известкой стене. Варя начала задыхаться. Страх сковывал ее движения. Неужели теперь, после всего того, что она пережила, она готова вот так сдаться? Неужели сила воли ее покинула?

Варя не могла допустить, чтобы этот мужлан трогал ее. Нет, не ее…Это было не ее тело, хотя она уже давно ощущала его, как свое. Это было тело Флор. И ее она никак не могла подвести. Это Варя была виновата, что оказалась ночью на вокзале. Чего она вообще ожидала? В городе, в котором приличные девушки не выходят поздно вечером одни. Где похищение людей – норма. Но когда Варя бежала из дома Флор, то бежала не к беде, а от беды.

Мужик обладал невероятной силой. Возможно, будь Варя в «себе», она смогла бы дать ему отпор. Но не в чадушном теле Флор.

Он сильно прижал ее к стене, и задрал легкую хлопковую юбку. Его противные пальцы шарили в поисках сокровенного наслаждения. Варе показалось, что он уже расстегнул ширинку, как вдруг он резко отлетел от нее. И ударился головой об пол.

Дрожащие руки Вари поправили юбку. Она не понмала, что происходит, ее сердце колотилось, кажется, еще больше, чем за секунды до злосчастной катастрофы. Она все еще ощущала на себе следы липких пальцев. К горлу подступила рвота, и, зажав рот, Варя едва добежала до урны.

Немного успокоившись, она наконец перевела взгляд на своих спасителей.

Монте Мэджик

четверг, 15 ноября

В своих статьях Монте Мэджик уже касался темы переселения душ. Но еще ни разу у нас не было такого количество доказательств и фотографий. По иронии судьбы, эта тема коснулась моей семьи. Флор, приемная дочь моих родителей, еще до недавнего времени обладала огромными черными глазами. Несколько дней назад Флор вернулась к родителям в сопровождении моего брата, Лео. Он привез ее из Мадрида, где Флор попала в жуткую авиакатострофу, репортажи с места происшествия которой многие из вас видели в новостях. Каково же было мое изумление, когда Флор посмотрела на меня колдовскими зелеными глазами! В доказательство предоставляю вам фото. Конечно, поменять цвет глаз или даже кожи в фотошопе можно в два клика. И фотографиями такого типа могут купить разве что пожилых дамочек, способных еще поверить в «до» и «после». Но мою приемную сестру знало очень много людей. И все они могут подтвердить, что цвет ее глаз всегда был черным. Фото справа было сделано пять дней назад. Слева – три года назад. Газета у нас черно-белая, но разницу в оттенках вы все равно увидите, если, конечно же, не потеряли свое зрение еще в молодости. А сильно любопытные могут зайти на наш сайт www.montemagic.ar и убедиться в правдивости моих слов. Но, опять-таки, любая современная девушка знает, что цвет глаз можно изменить с помощью линз, не так ли? Но она так же знает, насколько неестественно смотрятся зеленые линзы на черных глазах. Уж я-то заметила бы. Но, увидев Флор, я не могла вымолвить и слова. Она была сама не своя. Говорила странные вещи. Вела себя очень необычно. Пила кофе и смеялась – ни то, ни другое она раньше не делала. А теперь самое главное – моя сводная сестра быстро и свободно говорила по-русски…Хотя в России пробыла, кажется, всего пару месяцев.

До вчерашнего дня она все скрывала, хоть и не очень умело. Но, согласитесь, заподозрить, что в тело вашего родственника вселилась душа, приходит на ум далеко не всем. Но я не отношусь к числу несведующих в этой области людей. Я с самого первого дня поняла, что что-то с ней не так. Я задавала вопросы, пытаясь подловить ее. Я заглядывала в ее невероятные зеленые глаза и искала в них хотя бы тень той Флор, что я знала – и не находила ее. Я думаю, многие из вас видели в новостях наш осажденный журналистами дом, и слышали отрывки из очень странного интерью, которое дала Флор. Вчера она призналась, что не знает Флор Басетти. Что ее настоящее имя – Варвара Сладковская. Я честно скажу, не смотря на то, что она была в нашем доме, и в целях безопасности, уехала в неизвестном направлении, я не смогла расспорить ее ни о чем. Девушка была напугана. И, похоже, она сама не понимает, что с ней происходит. Знаю, знаю, в эту историю очень сложно поверить.

В интернете я нашла фотографию Варвары Сладковской. И более того, я выяснила какая участь постигла бедняжку. Это, пожалуй, заключительный и самый весомый аргумент: Варвара Сладковская погибла 18 октября, в авиакатастрофе, в которую по злому року попала и Флоренс Басетти. В мою сводную сестру вселился дух несчастной Варвары. Убеительны ли мои доказательства – решать вам. Но я точно знаю, что эта девушка, с фотографии мне не знакома.

Интернет издание насчитывало рекордное число читателей – пять тысяч. И с каждой минутой их число росло. А это означало, что все большее число рекламодателей будет выбирать ее газету для размещения своих объявлений.

– Сестричка Флоренс оживила наш сонный городок, – нараспев произнесла Майа сама себе. Еще вчера она поняла, что происшествие с Флор – это ее шанс проявить себя. Она целый час перебирала старые фотографии, впервые удивляясь, что ни на одной из них нет Флор. Словно ее и не было никогда. Пока не нашлась весьма подходящая: пойманная врасплох Флор, широко раскрыла глаза. Майа сама ее сфотографировала несколько лет назад. Зашла в комнату Флор, где она, как всегда, наедине придавалась своим мыслям, и нажала на кнопку фотоаппарата. Вторую же фотографию она сделала всего вчера, заранее попросив разрешение у Флор.

Настроение у нее в тот день было что надо: за один день она получила целых четыре заказа объявлений. Наконец ее затея начала окупаться!

Объездив несколько кварталов вокруг, Лео вернулся в дом Флор, который оставался открытым на случай, если Флор вернется. Лео не беспокоился за содержимое дома – сейчас это не имело совершенно никакого значения. Пусть выносят хоть все. Если потребуется, он возместит Флор все до сентаво. Лишь бы с ней было все в порядке.

Нет, все же он тупой болван.

Что, если она в самом деле верит в то, что она умерла и попала в чужое тело? Лео представил, что может испытывать человек, чей разум играет в такие жестокие игры, и содрогнулся. Она уже пыталась выпрыгнуть из окна. Что, если она бросится под поезд?

«Поезд…Ну конечно же…Вот идиот!» – подумал Лео и свернул в сторону небольшого парка.

На станции сидел охранник, вид у него был весьма помятый. На лице сочилась кровь.

«Похоже, повздорил с подружкой» – решил Лео и внезапно проникся симпатией к этому несчастному.

От мужчины разило алкоголем. Причину такого состояния Лео видел на его лице.

– Привет, – поздоровался он. – Здорово вас кто-то!

– Да была здесь одна сумасшедшая. Дура. Полька что-ли. Ну, не так поняла меня, идиотка. Вмазала по роже. Лучше бы я ее сразу выгнал.

– Длинные черные волосы, зеленые глаза, необычные такие?

– Похоже, эта стерва не мне одному нагадила, а?

Охранник смазливо подмигнул, и Лео от отвращения наморщил лоб.

– Ты чего, сволочь, ее лапать вздумал?

Откуда только взялась такая свирепость в Лео? Он по натуре был неконфликтным человеком. Но сейчас пелена застилала его глаза. Сам не понимая, что делает, он схватил мужлана за форму так сильно, что пуговица со звоном отлетела от пиджака и покатилась по выстланному плиткой грязному полу.

– Эй, эй, эй? Ты сдурел, что-ли?

– Где она, подонок? Что ты с ней сделал?

– Я сделал? Да она сама кого угодно на лопатки положет. Ушла она. Со свитой своей.

– Что ты мелешь? Девушка была в юбке, кажется, в светлой?

– Ага, – мужик растянул рот в гнилой улыке, вспоминая, как его руки шарили под юбкой красотки.

Лео, заметив его реакцию, не выдержал, и впервые в жизни со вкусом ударил человека по лицу.

Оторопевший охранник плюнул кровью и разразился дьявольским смехом.

– Ушла она с какими-то мужиками. Веселиться поехали, наверное, – едва ворочая языком и через слово харкая кровь, выговорил он. – Ну и денек выдался…

Лео, придя в себя, понял, что надо бежать за Флор. С кем она могла связаться, один Господь знает.

–О, Господи, что же я наделал? – бормотал себе под нос Лео, быстрыми шагами покидая вонючий вокзал.

На улице, за парком, никого не оказалось. Ни одной машины, ни одного человека. Совсем обезумевший, Лео сел на тротуар, и утопил лицо в своих все еще дрожащих ладонях. Заявить в полицию он не мог. Флор – взрослая девушка, и имеет право уходить из дома, не сообщая куда она направляется. И по закону, полиция начнет искать ее только спустя трое суток. За это время может случится все что угодно.

Он вынул из кармана брюк телефон, и набрал номер родителей.

– Мам, я потерял ее…Она…она сбежала. Черт подери, я был уверен, что ее нельзя было оставлять одну.

Глава восемнадцатая

Станислав Рожкин ходил взад-вперед по гостинице на Санта Фе – одной из самых длинных улиц с бесконечными рядами магазинов, заваленных тряпками. Трикотаж за копейки, нескончаемые колабасы из тыквы, мате, кожаные ремни и серебряные заколки для шейных платков. Он уже второй день наслаждался летней погодой Буэнос–Айреса, но никак не мог избавиться от ряби в глазах от вывесок магазинов и от шума громкой испанской речи. А еще у него кругом шла голова от того, что, собственно говоря, задание редакции программы «Бывает» на первом канале выполнено. Обычно героев приходится уговаривать на участие в программе, если только они сами не напросились участвовать. Приходится ухищряться, обманывать, говорить, что оппонентов не будет, или вообще, если это касалось именитых участников, то обещать, что обсуждаться будет исключительно творческий путь, а внебрачные дети никого из редакции не касаются. На этот раз все было легко. Ну, если не считать поиски Флоренс Бассети по всей Аргентине. И если бы они знали, что приехали на последнем поезде, и следующий будет только утром, то не пошли бы на вокзал, и не обнаружили бы там Флор. Хорошо, Станислав был не один, а с компаньоном, который, собственно и нарыл адрес чудоковатой аргентинки, вообразившей себя русской Варей.

Она, к слову, сейчас отдыхала в соседнем номере, и Станиславу было не спокойно оставлять ее одну там. Ему казалось, что она сбежит, а если не сбежит, то выпрыгнет из окна – настолько отчаянной она была. Как же ему хотелось повесить замок на ее дверь, закрыть окна персианами, а еще лучше – посадить ненормальную на цепь. Впереди предстояло провести еще несколько дней в ее компании и удержать ее на месте. Идиотка насколько не в себе, что выскочила из дома без паспорта и без денег. Они с Павлом, конечно же, пообещали, что возмут на себя все расходы. Тем более, что редакция все равно их покроит. Это будет не передача, а сенсация. Хотя, Станиславу было не понятно, как такое огромное количество людей может зависнуть у экранов, наблюдая за развитием такой нелепой истории.

– Бедняга, мы успели вовремя, – заговорил Павел, выпустив густой сигаретный дым изо рта. Он наслаждался тем, что в этой гостинице были номера для курящих – редкость в наши дни. Поэтому курил уже не от желания, а просто потому что мог это делать. – Если бы не мы, то ее бы изнасиловали.

– Может, поэтому она согласилась поехать с нами?

– Сейчас это не важно. Важно, что она здесь и согласна ехать в Москву. А это, определенно, удача.

– Ты слышал, как хорошо она говорит по-русски? Черт возьми, если бы я был таким же наивным, как моя жена, я бы поверил во всю эту историю.

– Главное, чтобы она не заподозрила, что мы считаем ее ненормальной.

Павел придавил докуренную сигарету об карниз, и не глядя выстрелил окуроком вниз.

– Надо бы позвонить, сказать, что мы задерживаемся. Был бы у нее паспорт, улетели бы первым же рейсом.

– Да уж, было бы не плохо. Иначе удерживать эту повернутую еще несколько дней, будет непросто. Но звонить будем завтра, в Москве сейчас четыре утра.

– Мне кажется, глупо идти в полицию, если она может просто так вернуться домой и взять паспорт. Это глупо! – Станислав начал раздражаться. – Завтра она успокоится, и мы вместе съездим в тот дом. Даже, если она утверждает, что там дух той самой Флор, я думаю, мы уговорим ее. Это просто зеркало, а в зеркале она ожидает увидеть Варю, а не Флор, вот и думает, что там фантом.

Друзья переглянулись и захохотали от нелепого разговора.

Варя сидела на застеленной кровати гостиницы, и раскачивалась вперед-назад. Кажется, она на самом деле сходила с ума. Согласиться поехать с какими-то мужиками в гостиницу, рассказать им о себе. О чем она думала? Надо было вернуться обратно, надо было сидеть у ворот, пока не показалась бы машина Лео. Что она наделала? Сбежала…Неблагодарная, невоспитанная, да еще и сумасшедшая.

Но Станислав и Павел были ее единственным шансом вернуться домой, и рассказать свою историю на всю Россию. Кто-нибудь, хоть кто-нибудь да услышит ее. Знакомые, родственники в деревне… В деревне же сейчас тоже есть телевизор? Мама с папой точно откажутся участвовать. И тогда ее шанс доказать им, что она их дочь сойдет на ноль. Варя поежилась от холода, хотя на улице было под тридцать.

По дороге она рассказала репортерам все: и про детей в интернате, и про родителей, и про то, как оказалась в Аргентине. Умолчала только о Лео. Им не надо знать про то, что именно он ее сейчас волнует больше всего. Уже через пару дней, когда они получат документ из полиции, подтверждающий ее личность, и смогут экстренно восстановить паспорт, она потеряет своего Лео навсегда.

Слеза стекла по смуглой щеке, в горле у Вари застрял ком. Еще чуть-чуть и она разревется. Впервые в жизни она влюбилась в мужчину. И теперь ей только и остается, что хранить воспоминания о его голубых глазах, о его сильных руках, удержавших ее в тот день, когда она хотела прыгнуть вниз. О том, как он заставлял ее краснеть, каждый раз, когда прикасался к ней.

– Ну все, – сказала она вслух. – Хватит. Надо не продлевать эту агонию, а поскорее со всем покончить. Главное не встретиться с Лео…

Варя постучалась в соседний номер, чем очень удивила репортеров.

– Я готова съездить туда еще раз. Только, с одним условием: если там закрыто, мы разворачиваемся и едим в полицию, как и планировали.

Станислав медленно повернул голову на Павла. Было всего восемь утра, и мужчины еще не позавтракали, но они никак не могли допустить возможность, чтобы Флор передумала.

– Дай нам две минуты, мы, хм, натянем штаны, и отправимся обратно, в Сан Исидро.

Станислав закрыл дверь и тут же открыл ее.

– Ты ведь никуда не уйдешь? Точно? Хорошо.

Станция Сан Исидро пробудила неприятные воспоминания в голове у Вари. И она надеялась, что не столкнется с тем хамом еще раз. По-хорошему надо было бы вызвать полицию, но Варе было совсем не до этого, да и привлекать внимание к себе лишний раз не хотелось. Мужчины заметили нервозность своей спутницы, но только Павел решился приобнять ее за плечи, чтобы выразить свою поддержку. Варя благодарно кивнула ему, и прибавила шагу.

Через десять минут, проведенных в молчании – совсем не свойственном ни Павлу, ни Станиславу, – они наконец решили нарушить его:

– Скажи, почему ты согласилась поехать с нами?

– Это мой шанс рассказать миру о том, что не всегда все заканчивается после смерти, – Варя поморщилась: это слово до сих пор давалось с трудом, но надо быть готовой к тому, что его придется повторять снова и снова, если все же дело дойдет до студии в Останкино. – А на самом деле, мне наплевать на весь мир и что они думают. Мне хочется в последний раз увидеть родителей. Я хочу попробовать поговорить с ними. Ведь я найду кучу всего, что послужит доказательством, кучу всего того, что знаю только я. Я, их дочь.

Парни переглянулись, и это не ускользнуло от взгляда Вари.

– Я знаю, что вы мне не верите. Думаете, я не вижу, как вы сдерживаете смешки? Наверное, на вашем месте, я бы смеялась в открытую. Да не бойтесь, не уйду я никуда. Вы – мой единственный шанс на будущее. Без вас у меня его нет. Без вас я никто. Поэтому я сделаю все, чтобы попасть на эту передачу.

– Скажи, гм…Варя, а ты когда-нибудь мечтала стать знаменитой.

Варя издала глубокий выдох, который был скорее похож на рычание медведя.

– Вы думаете в этом все дело? Что я придумала такую нелепую историю, чтобы попасть на экраны телевизоров? Вам не кажется, что я могла бы придумать способ гораздо проще? Чем выучить русский язык и заявить, что в меня переселился дух? Честное слово, возьмите бумагу и запишите факты. А потом подумайте своей репортерской головой.

Варя начинала злиться. И именно этот факт отвлек ее от того, что она уже зашла в сад, из которого сломя голову бежала вчера вечером. Сад, в который она поклялась, что больше не зайдет. Но, один шаг сделан, сделает и второй.

Варе повезло – дверь дома Флор все еще была открыта, а это значит, что Лео сюда не приходил. Сердце больно кольнуло от этой мысли. Она ему безразлична. Он, наверное, наслаждается обществом какой-нибудь двадцатилетней длинноногой красотки с огромными глазами и еще Бог знает чем. Он, наверное, и думать о ней не думает. А если и думает, что уж явно не в том русле, в каком Варе хотелось бы.

Она оттолкнула дверь, словно та была заражена, и ступила в дом. Наспех скинув туфли, она побежала наверх, где оставила сумочку, но где-то посередине лестницы почувствовала на себе взгляд. По спине пробежал холодок, но она все же остановилась, и медленно повернула голову.

На полу, в паре метров от двери сидел Лео. Его лицо выглядело изнеможенным и уставшим.

– Где тебя черти носили? И с кем?

– Лео, не надо. Я…Я не могла здесь оставаться.

– Я так и знал! Прости меня, я не должен был оставлять тебя здесь одну. Сегодня же ты переедешь ко мне. Бери все, что тебе понадобиться, и поехали. Боже, Флор, как же я рад тебя видеть! Я уже напридумывал себе страшных, очень страшных вещей. Что с тобой случилось?

– Лео, если честно, я надеялась, что тебя здесь не будет. Тогда мне было бы проще уехать. Я написала тебе записку, и, пожалуй, отдам тебе ее. У меня не хватит духу, чтобы сказать тебе все это в глаза.

– Уехать? Что за бред? Флор! С кем ты связалась? Я оставил тебя на одну ночь, и ты уже влипла в какую-то историю.

Варя выставила руку перед собой, останавливая нервозную речь Лео.

– Спасибо тебе за все. Правда, если бы не ты, я бы уже…Ты мне очень помог. Я бы сошла с ума без тебя. Ты – моя единственная связь с реальностью. Но сейчас мне надо сделать то, что я действительно должна – вернуть себе свою жизнь. Это будет правильно.

– Я ничего не понимаю.

– Лео, я пришла за паспортом Флор. Без него меня не пустят в Россию. Я улетаю домой.

– Но тебя там никто не ждет. Не верю даже, что говорю это! Флор? Флор, послушай меня, я найду тебе клинику, тебе там помогут. Пожалуйста, послушай меня, ты только разочаруешься, ты только сделаешь хуже…

Варя помотала головой и, поднявшись наверх, подошла к зеркалу.

– Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь, – сказала она отражению Флор, и быстро схватив сумочку, спустилась по лестнице, стараясь не глядеть на Лео. Он явно не спал всю ночь: на нем была помятая рубашка, а волосы были растрепаны, что, надо заметить, ему чертовски шло.

«Не время для этого» – одернула себя Варя.

Она протянула ему записку, и, прежде, чем передумала, выскочила на улицу.

– Прощай, Лео, – прошептала она.

Глава девятнадцатая

Варя шла по длинным коридорам Останкино, будто под конвоем. Двое сотрудников вели ее в какую-то комнату, и вели почему-то очень быстро, то и дело оглядываясь по сторонам. Все это заставляло ее нервничать еще больше. Она уже сомневалась, что хотела поделиться со всей страной своей неординарной историей. Особенно после того, как увидела толпу людей, как ей объяснили, для массовки. Это они будут кричать, что ей пора лечиться, они будут свистеть и бросать в нее помидоры, упрекая в неуважении к мертвым.

«Бррр…» – Варю передернуло, она никак не могла применить это слово по отношении к самой себе.

Наконец ее завели в какую-то комнату, в центре которой висел большой экран. На экране была знакомая заставка «Бывает», и у Вари появилось ощущение, будто ее живот завязывается узлом. Что, собственно говоря, не мудрено: все два дня, что она провела в полете и в Москве, ей в рот и кусок не лез. Будь она прежней Варей, свое волнение заедала бы всем чем ни попадя. Но тело Флор дико мутило от одной только мысли о еде.

Варя огляделась по сторонам: в комнате был небольшой диван и столик, на котором стояла бутылка воды. В студии, судя по всему, шел самый накал страстей. Люди кричали, ведущий, Вознесенский, всех успокаивал, но что именно происходило – Варе было непонятно. Судя по всему, снимали сюжет о том, как малолетняя мать бросила своего ребенка-инвалида. Редкие выкрики достигали ушей самой Вари, и каждый раз ее передергивало. Насколько жестокими могут быть люди. Кричать может каждый, отстаивая мораль вопроса, но окажись он сам по другую сторону, кто знает, как он поступит?

В комнату заглянул один из сотрудников, и сообщил, что минут через двадцать будут снимать ее передачу, и чтобы она не вздумала никуда уходить. А Варе и не хотелось. Ноги у нее были ватные, а на ватных ногах передвигаться крайне сложно.

Наконец, крики стихли, наступила пауза. Снова заставка.

А потом ее пригласили. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. И с чего бы это? Чего ей бояться? Особенно в чужом теле. Ее никто не знает. Ее на самом деле никто не знает.

«Так, глубокий вдох, и вперед. Ты идешь не на передачу, а идешь сказать родителям спасибо, увидеть их еще раз…Если они, конечно, пришли». – Мысли Вари были прерваны резким: «Вас ждут, скорее, пожалуйста», – столь резким, что Варя подскочила на месте, и последовала за небритым мужланом.

«Улыбаться или не улыбаться, поздороваться со всеми или просто сесть на диван? Боже, надо было хотя бы посмотреть несколько передач вчера, чем сочинять монолог, сказать который мне все равно не дадут крикливые бабки из первого ряда» – у Вари начался мандраж. Ее руки едва заметно тряслись, но обратного пути не было. Она согласилась на эту передачу, и ее привезли за десять тысяч километров не для того, чтобы она струсила, словно пятилетка на утреннике.

– Здесь стойте, – шкаф в костюме опустил перед ней руку, словно шлагбаум.

– Вы можете руку убрать, я не баран.

Он посмотрел на нее с недоверием, а потом медленно опустил руку.

– После того, как Андрей позовет вас в студию, поторопитесь.

У Вари возникло ощущение, будто ее привели на суд. Хотя, может, так и было.

18 октября недалеко от аэропорта Мадрида произошла трагедия. Пауза. Совершая посадку, пилот допустил роковую ошибку, что привело к гибели 8 человек. Среди них была Варвара Сладковская.

Фотографии авиакатастрофы сменились фотографиями Вари. И сама того не ожидая, она разревелась. Ее лицо, ее милое, родное пухленькое лицо с яркими зелеными глазами. Где оно сейчас? Неужели черви поедают его?

Ком в горле застрял прочно и вряд ли несколько секунд видео помогут ему рассосаться. Нет, она не в состоянии говорить. Варя уже не видела ролик из-за пелены слез на глазах.

…К ней подошла аргентинская девушка, и призналась, что в нее вселился дух Варвары.

«Господи, как же все утрированно! Я никогда не говорила ни слова «дух», ни уж тем более «вселился» Похоже, это будет не простая передача»…

Флоренс Басетти сегодня у нас в студии. Она прилетела из Буэнос-Айреса в надежде, что ее услышат и поймут. Встречаем Флоренс.

Свет софитов ярко бил по глазам, особенно после получасового сидения в темной комнате. Варя все еще вытирала накатывающие слезы, и ведущий благородно подал ей беленький платочек из кармана своего пиджака.

–Флоренс, что вас так разволновало?

– Вид моего лица. – Только не это… Нос защипало, и слезы с новой силой хлынули из глаз Флор. Она выставила вперед руку и тихо прошептала: – Дайте мне секунду, прийти в себя.

– Конечно.

Было странно видеть популярного ведущего так рядом, но последнее время все было странно для Вари, и у нее уже выработался иммунитет на непонятные вещи.

Вознесенский подсел рядом и положил руку Варе на спину. Этот жест ей показался крайне неуместным. Ведь они совсем не знакомы, а он ее утешает. И, наверное, ждет, когда же она успокоится, смотрит на часы, не слишком ли затянулась пауза.

Вдох, еще вдох, и к Варе вернулось самообладание, если это слово вообще применимо в ее ситуации.

–Флоренс, расскажите нам, пожалуйста, подробнее события того страшного дня, 18 октября. Вы летели в самолете, и …Что случилось? Он начал падать?

– Я не знаю, что произошло. Машина дала большой крен, мы все очень испугались. Рядом со мной сидела девушка из Аргентины, именно ее вы сейчас ее видите, – Варя жестом указала на себя, и по залу прошел гул. – Девушка, Флоренс, очень испугалась, и я почему-то сфокусировалась на том, чтобы успокоить ее. Когда мы поняли, что самолет совершил аварийную посадку, по салону пошел дым. Я точно не могу сказать, что именно происходило, да это, в общем-то, уже и не важно. Я только знаю, что мы пробрались к выходу, и тут все и произошло.

Студия молчала. Все слушали ее. Интересно, верили ли ее словам? Хоть кто-нибудь, верил?

– В вас, или точнее, в Варвару попал кусок винта?

– Да, полагаю, что это был кусок винта. Но это тоже уже не имеет значения. Факт в том, что я умерла.

Тут студия – по команде какого-то мужичка в фланелевой рубашке – ни то ахнула, ни то выказала недоверие. Но Варя это ожидала, а потому продолжила:

– Очнулась я в «скорой помощи», и поняла, что со мной что-то не так. Я потеряла сознание, а прейдя в себя в больнице окончательно удостоверилась, что я – не я.

– Как это все было? Какие эмоции вы испытали, когда увидели себя в зеркало?

Варя отвечала на бесконечную мириаду вопросов, стараясь вспомнить детали, так ей казалось, родители ей скорее поверят. Одна только мысль об этом заставляла ее продолжать участвовать в этом унизительном мероприятии. Мама не могла не обратить внимание на манеру разговора, на то, как она делает паузы, какие слова произносит.

– В тот день вы видели свою маму, – словно прочитав ее мысли, спросил Вознесенский. – Скажите, как она отреагировала на ваше признание?

– Она очень испугалась, а потом позвала охрану. Но, в общем-то, кто бы поступил по-другому?

– Мы связались с вашей мамой. – Пауза. – Но она, к сожалению, не пожелала участвовать в нашей передаче.

Экран снова ожил, в этот раз на нем появилась она. Ее мама. Родненькая, любимая, но теперь такая далекая. Варя никогда не думала, что ей придется завоевывать свое право на ее любовь. Что ей придется доказывать, что это она.

– Вы меня простите, Андрей, – говорил ее голос, осипший от страданий и слез. – Но я не смогу обсуждать свою трагедию на всю страну. Не смогу. Не важно, что там придумала эта девушка, я на нее обиду не держу. Я понимаю: пережить такое не просто. Многие выжившие в этой катастрофе будут еще годами приходить в себя. А уж мы, кто потерял, так вообще, наверное, никогда ни примем это. Слишком рано, слишком неожиданно.

Мама. Это была ее мама. Это были ее слова. Именно так Варя и представляла, что ее мама будет говорить о произошедшем. И боль от того, что ее надежды не оправдались сменилась любовью и страданием за то, что приходится вынести ее родителям.

– Я так и знала, что она не приедет, – произнесла Варя тихо. – Так и знала.

– Флоренс, я понимаю, вы расстроены. Но, возможно, посмотрев нашу передачу, у Светланы Федоровны изменится мнение, и она захочет пообщаться с вами?

Варя кивнула. Она ничего другого и не ожидала. Слишком хорошо она знает свою маму.

–Нет, она и смотреть ее не станет, я знаю.

– Чтобы вы не расстраивались, мы приготовили для вас сюрприз. Вера Васильевна, директор дома ребенка №2, к большому нашему удивлению, сама предложила участие детей в программе.

– Дети здесь? Вы привели детей на программу? Нет… Не может быть. Вера Васильевна? Где же она? Вера Васильевна, не надо… Вас заставили? Это же безрассудно!

– Она все выдумала! Поэтому и не хочет, чтобы дети ее видели!

Бабка на третьем ряду орала так, что даже кончики ее ушей покраснели. Она брызжала слюной, как будто от интенсивности каждого выплюнутого ей слога зависело будущее человечества.

– У нас на программе маленькая Сонечка. Если вы не против, Флор, мы пригласим ее в студию.

Но не успела Варя ничего ответить, как в зал зашел дорогой ее сердцу человечек. Такая беззащитная в своем недуге, и такая солнечно-ясная. Малышка. Рядом с ней шла директор интерната. Она бы взяла ее ручку, но девочка не давала себя трогать.

Вера Васильевна осмотрелась по сторонам, и сев на соседний диван, внимательно посмотрела на Варю.

– Сонечка… Сонечка…Зачем вы привели ребенка сюда?

– Потому что она сама попросила… Знаю, это звучит глупо. Но, – она бросила взгляд на ребенка. Ее сияющее счастьем личико было особо милым сегодня, – она сказала мне, что хочет пойти. Мы обычно обсуждаем разные вопросы в присутствии детей. Они не обращают на нас никакого внимания. Особенно такие детки, как Соня. Они не общаются, потому что замкнуты в себе. Хотя, у них в голове много что происходит. Они очень умные детки.

Вера Васильевна, как всегда, всех пыталась убедить, что у мира неправильное отношение к детям-индиго.

Студия молча смотрела на девочку, и Варе хотелось забрать ее, укрыть от этих старух-вампирш, желающих прочистить свою глотку криком, и не важно, что они будут говорить, лишь бы их увидела вся страна. Лишь бы они глупостей не наговорили, только не при Сонечке.

– Вера Васильевна, она дала себя причесать… Ее причесали, – Варя обратилась к ведущему, – Она никому не дает прикасаться к своим волосам. – Сонечка, иди поиграй с зайкой.

Вера Васильевна резко повернула голову, словно ее током ударило.

– Вы знаете про зайку? Откуда вы знаете про зайку?

Варя закрыла лицо ладонями. Это бесполезное мероприятие. Оно доставляет ей гораздо больше страданий, чем она думала. Откуда ей было знать, что на программе будет девочка? Если бы только она знала…

– Сонечка не общается ни с кем. Уроки рисования для нас были огромным прогрессом. Она начала рисовать. Одно и то же каждый раз. Но главное – это способ общения. И когда Варечки нашей не стало, – Вера Васильевна достала платок. Пауза была вынужденной – она не могла продолжать говорить из-за кома горечи, стоявшего на пути у слов. Он появлялся неожиданно, каждый раз, когда что-то напоминало ей о Варе. О той веселой, доброй, открытой Варе. Чувство вины до сих пор не покинуло ее. Ведь это она так рьяно добивалась путевки для нее, надеялась удержать ее у себя. В женском коллективе быстро расходятся слухи. И их маленький дом ребенка – не исключение. Она узнала от одной из нянечек, что Варя думает о том, чтобы принять предложение какой-то дизайнерской компании, и перевернула мир с ног на голову, чтобы Варя отправилась в это путешествие. Это она виновата. – Когда Варечки не стало, Соня перестала общаться совсем. А у нее был такой прогресс. И вот она услышала наш разговор, и подошла ко мне. Она вообще никогда не реагирует на разговоры других людей, а тут… Я не могла, просто не могла отказать ей.

Вера Васильевна бросила взгляд на Флор. Она чувствовала себя сумасшедшей из-за того, что согласилась на эту оферу. Подумать только в серьез прийти на программу, где одна ненормальная заявляет, будто она – их Варя. Если только ее увидят из министерства, то уволят быстрее, чем она доедет до дома.

– Соня подошла к вам? И сказала что-то? Не может быть. Она не говорит.

Вот и сейчас Варя с отчаянием посмотрела на девочку. Такая хорошенькая. Что ее ждет в жизни?

Соня встала и впервые посмотрела на Варю, отчего ей стало совсем не по себе. Девочка всегда избегала контакта глаза-в глаза.

– Сонечка, солнышко мое, иди поиграй. Мы тут про разные вещи говорим, тебе не интересно.

Варя бросила злой взгляд на Веру Васильевну. С ума сойти! Директор интерната…

Тут девочка подошла к ней и села рядом.

–Мы взяли с собой бумагу и карандаши – извиняющимся голосом произнесла Вера Васильевна. На всякий случай. Я… поймите, не могла отказать ребенку. Я боялась сделать хуже, – женщина уже не пыталась вытирать слезы. Они текли одна за другой по ее морщинистым от улыбок щекам.

Варя попробовала дотронуться до ручки девочки, но она ее отдернула. Зато приняла лист бумаги от Веры Васильевны и начала рисовать. Она рисовала не глядя, словно ее руки все видели сами. Зал не смел проронить ни слова, боялся спугнуть ребенка.

«Хотя бы на это хватило ума», – горько подумала Варя.

– Это тот же самый рисунок, – если бы Вера Васильевна не проработала с такими детьми всю свою жизнь, сейчас бы она кричала в голос и пустилась бы в пляс. – Она снова его нарисовала.

Варя тоже улыбалась. Ей было приятно, что Соня вела себя почти как обычный ребенок. Варя узнала рисунок, и поняла, что только ради этого стоило пойти на передачу. Только ради этих мгновений, которые теперь навсегда останутся с ней.

Девочка медленно подняла руку и ткнула пальцем в Варю.

– Как вы считаете, Вера Васильевна, девочка показывает, что на рисунке – Флор?

– Я, честно признаюсь, немного ошарашена сейчас. Она никогда не проявляла такой общительности, как сейчас. Но, я думаю, что да. Раньше она рисовала только Варю.

– Мы сделали небольшой сюжет про жизнь Сони в доме ребенка. Внимание на экран.

Варя мысленно уговаривала себя не лить слезы, но сдерживать их поток уже было бессмысленно. Она пришла на эту передачу ради родителей, ради того, чтобы они ее выслушали и поверили. Но оказалось, кроме них были и другие – не менее важные люди. Варя не думала, что ее отсутствие так сильно отразится на Соне.

На экране появилось изображение знакомых комнат. Вот ее класс, где она проводила занятия. Вот игровая комната. В ней поставили стульчик и снимали детей, которые могли что-то рассказать про Варвару Сладковскую. Бедняга Валера, он был достаточно взрослым, но все равно не понимал, что произошло с Варей. И Соня, которая, казалась такой крошечной в огромном холодном интернате. Почему Варе не пришло в голову ее удочерить? Почему она не сделала это при жизни? Хотя, тогда Соня снова осталась бы одна. Миленькая, маленькая девочка. Она сидела на своей кроватке и раскачивалась, не обращая внимания ни на Веру Васильевну, ни на камеру.

Варя перевела взгляд на девочку – ее не интересовало видео. Она в упор смотрела на Варю.

– Вера Васильевна, – прошептала Варя, отвлекая директора от слезного видео. – Смотрите, – Варя кивком указала на Соню. Та, не отрывала взгляда от нее.

Вера Васильевна тоже уставилась на Варю. Ее глаза были знакомы. Но это единственное сходство не убеждало ее.

– Возможно, девочка просто поверила в это.

– С ее диагнозом – навряд ли.

Экран погас, и Вознесенский объявил перерыв. Но перерыва не было, и они продолжали снимать, а Варя продолжала отвечать на вопросы по поводу того, где она была все это время и что делала. Ей не хотелось рассказывать о семье Лео. Ей казалось, она не имела на это никакого права.

– Варя, – тихо произнесла Соня. – Варя, – повторила она.

– Извини, ты сказала, что это – Андрей Вознесенский указал на Флор, – Варя, твоя учительница по рисованию?

Соня продолжала смотреть на Варю, но ничего не ответила.

– Андрей, мне кажется, Соня устала. Давайте ее отпустим, – Варя вытерла слезы рукавом простого платья.

Она не стала наряжаться на передачу, не красоваться шла туда. И простое деловое платье с длинными рукавами, которое она купила для передачи на деньги, оставшиеся в кошельке Флор, не привлекало внимания, если это вообще возможно с ее внешностью.

– Прежде, чем Вера Васильевна уйдет, у меня есть один короткий вопрос к ней. – Андрей сделал серьезное лицо. – Вы верите, что Флор – это Варя.

– Я бы очень этого хотела. Мы все любили Варю. Все это очень странно и непонятно.

Вера Васильевна встала и, неловко попрощавшись, подтолкнула Соню в спинку, чтобы та последовала за ней. Взять девочку за руку было практически невозможно, Варя это знала, и улыбнулась, когда увидела знакомую ситуацию.

Дальше были бессмысленные вопросы о существовании Бога, о том, что происходит после смерти, люди пытались подловить ее на каверзных вопросах, а Варя все думала об одном: кто все эти женщины и мужчины? Неужели больше никому нет до нее дела? Она боролась с желанием встать и уйти. Или послать всех к чертям. Но это все равно, что от злости биться головой об стену. Будет только больнее.

– Андрей, скажите, а никто из моих друзей не пришел? Лена Смаловская? Саша Морозов? Вы с ними связывались?

После небольшой паузы Вознесенскому вернулся дар речи, и он, как обычно, когда теряется, прижал папку к груди.

– Мы действительно пытались найти друзей Вари, – он нарочито подчеркивал это имя, словно оно не имело никакого отношения к ней. – Согласно ее родителям, их у нее было не много. Но и с Леной, и с Александром мы связывались, но они, к сожалению, отказались участвовать.

Варя кивнула и опустила голову.

Вот, оказывается, во всем мире только одному маленькому человечку она не безразлична. Девочке, страдающей аутизмом. Но, почему-то мысль была ей приятна. Из всех людей она меньше всего ожидала увидеть ее. Как же Варе хотелось подойти и обнять девочку.

Затем в студию пригласили еще одного человека, утверждающего, что он раньше был кем-то другим, и Варя ужаснулась, насколько нелепо звучали его слова. Она, должно быть, несла такую же ахинею…Его Варя слушала в полуха, Тот, кажется, совсем свихнулся. Даже если он и говорил правду, то все равно ничем помочь ей не мог.

– Прежде, чем мы закончим, я хотел бы попросить Флор сказать нам все несколько слов. Пережив такие удивительные вещи, вы наверняка переосмыслили многое в жизни?

– Пережив…Это неподходящее слово. Умерев – да…Мы все живем каждый день. Завтракаем, идем на работу, возвращаемся…Кто-то смотрит телевизор, кто-то гуляет с собакой. Кому-то повезло, и они играют со своими детьми. Но мало кто задумывается, что завтра может стать последним днем их жизни. Я бы сейчас многое делала не так. Я была бы благодарна каждому дню, что я живу, каждому глотку свежего воздуха. Каждой минуте, проведенной с родителями. Я бы старалась делать больше для людей. Не переживала бы из-за ерунды. Ведь даже это все может в один момент исчезнуть. Я бы полюбила себя. А знаете самое большое сожаление? Это то, что у меня не было своей семьи. Я не стала мамой. Хотя, думаю, из меня получилась бы не плохая мама. Любите друг друга, уважайте других, цените каждый момент этой удивительной и необычной жизни. Наполняйте ее восхитительными людьми и настоящими друзьями. И не жалейте не о чем. Действуйте, а не мечтайте. Я бы очень хотела, чтобы мои слова услышали родители. Я бы хотела, чтобы они по мне не плакали. Спасибо за то, что дали мне шанс. Я не тешила надежду, что родители тут будут, обнимут меня, скажут, что верят мне. – Варя усмехнулась. – Я слишком хорошо их знаю. Хотя, мне бы очень хотелось вернуться к ним. В свой дом. Возможно, когда-нибудь это получится. Мама, я всегда буду тебя ждать.

Варя заплакала, и Вознесенский опять обнял ее.

– На этом наша передача подошла к концу, и ее охота закончить словами Флор: любите себя и думайте о других. Спасибо. С вами была программа «Бывает», и я, ее постоянный ведущий, Андрей Вознесенский. Пока.

Варя так ничего и не вынесла из это й передачи, но на душе все равно стало спокойнее. Она сделала все возможное, чтобы вернуть себе свою жизнь. Нелепо. Вернуть жизнь тому, кто лежит под землей. Как всегда, от этих мыслей Варю начало мутить. Она старалась себе твердить, что это всего-навсего ее тело, не она сама. Как волосы, которые выпадают – их не чувствуют. По ним не страдают, только если они не оставляют после себя чистого поля. Так и тело – оно оказалось заменимо.

На руках у Вари были билеты до Буэнос-Айреса, у нее аргентинское гражданство, и она не могла оставаться в России. И если до начала «Бывает» за ней следили, будто она звезда мировой величины, то теперь, похоже, совсем потеряли интерес. Она вышла из здания, ей предстояло добраться до гостиницы самостоятельно. Больше она никому не нужна. Спустившись в сопровождении охраны вниз, Варя вышла во двор перед телецентром. Там уже толпились «зрители», пожевывая бутерброды: они ждали следующей программы. Решив, что Вера Васильевна теперь для нее чужой человек, она дожидаться ее не стала. Тем более, не хотелось травмировать Соню в очередной раз.

Впереди у Вари – одна неопределенность. Жизнь одного человека, тело другого…А вместо будущего – зияющая дыра. Ни денег, ни друзей, ни дома…Возвращаться в Сан Исидро она не могла. Только не в тот дом. Только не в холодную пропасть безликого дома, который все еще хранил в себе память о другой Флор. И словно инородное тело выплевывал Варю из себя.

Она села на поребрик и обняла колени. Варя принялась оттягивать и отпускать чулки.

– Такое безответственное отношение к собственным колготкам было только у моей дочери.

Знакомый голос будто прожег дыру у Вари в сердце. В ответ оно гулко забилось.

– Мама…Мамочка. Ты пришла.

Варя, испытывая совершеннейшую эйфорию, кинулась на шею женщине, сидевшей рядом с ней. Но та ее осторожно отстранила.

– Пожалуйста, не надо…Я пришла поговорить с…тобой, только потому что молодой человек проделал большой путь, нашел меня. Ему даже пришлось нанять переводчика. Все только ради того, чтобы я поговорила с тобой.

– Мам…Мама, это я. Я не знаю, о ком ты говоришь, мамочка…Но я так безумно рада, что ты рядом.

Варя разревелась. Она рыдала в голос, не смея прижаться к родному человеку, который до сих пор не верил ей.

– Прости, Флор. Я не могу объяснить многих вещей, которые ты знаешь о моей доченьке. Но, я умоляю тебя, не терзай мне душу. Моя девочка умерла. Ее нет. И ни за какие года мне не успокоить своего сердца. Я боюсь верить тебе. Это нелепо.

Варя кивнула.

– Отец как? Наверное, снова стал пить?

– Отец Вари не притрагивается к спиртному с того самого дня, как мы узнали. Он не пьет ни водки, ни воды. Он ничего не ест. Ему плохо. И вот еще ты появилась…Он ведь не хотел, чтобы я ходила. Сказал, что поверю тебе, и только и буду думать…А я и так буду думать, хоть и не верю во все это.

– Значит, вы ничего знать не хотите. Не хотите понимать, что я осталась одна. У меня никого нет. Кроме вас. Но и вы меня предали! Неужели ты не видишь моих глаз? Неужели не узнаешь их? Мама?

Женщина поднялась на ноги. И впервые за их разговор взглянула на Флор. Зеленые яркие глаза с небольшими крапинками. Таких больше не было ни у кого.

– Девочка, пожалуйста, я боюсь в это верить, ведь это может оказаться неправдой. Позволь мне жить надеждой, верой в то, что моя доченька на самом деле существует. И у нее все будет хорошо. Я тебе желаю, наконец, вернуться к нормальной жизни, и не звони нам. Мы…я буду думать о тебе каждый день, и надеяться, что у тебя все хорошо. Позволь мне жить этой нелепой сказкой. Ты мне на самом деле очень помогла в этот трудный момент.

С этими словами Светлана Федоровна развернулась, и, ни разу не оглянувшись, ушла. Ее мама не стала прикладывать усилия, чтобы понять, чтобы разобраться. Но теперь Варя знает, что у нее появилась надежда. Знает, что ее мама будет просыпаться по утрам и представлять, что ее дочка все еще жива. Она больше не будет плакать, она больше не будет угасать. Она поверила. И Варя это знала лучше самой Светланы Федоровны.

– Но это не сказка, это так, мама. Дай мне доказать тебе это!

Флор рыдала, размазывая тушь на лице, пока обессиленно не села на траву рядом с дорогой. Мама ушла. Ее мама отвернулась от нее…

– Флор…

Нет, не может быть…Варя соскочила с места и стала жадно искать глазами того, кто произнес имя, ставшее ей вторым родным. Имя, которое на испанском звучало совершенно иначе, чем на русском. У нее не было сомнений – это Лео.

Он подошел сзади и, когда она развернулась, то оказалась лицом к лицу с ним. Его голубые глаза пристально смотрели на нее. В них читалась печаль, сострадание и – Варя боялась предположить – нежность. Да, именно нежность.

Его губы неловко нашли ее. Поцелуй, который был больше похож на первый подростковый опыт, стал неожиданностью для них обоих.

Отстранившись, Лео снова заглянул в ее глаза и на этот раз его язык был настойчив, а губы жадными. Они ловили ее кожу, они ласкали ее шею. Они сушили соленые слезы на ее щеках. Лео крепко прижал к себе девушку, которая вызывала противоречивые чувства в его сердце. Но в одном он был уверен – она должна быть в его жизни. И если надо вместе с ней сойти с ума – он это сделает с удовольствием.

– Мы справимся, Варя. Мы справимся.

– Варя? Мы?

– Я. Я больше не могу отрицать этого. Я, наверное, безумец. Я стараюсь тебе верить. И что бы это ни было, ни мне, ни тебе не дано это понять. Мы справимся. Ты не одна, Варя, я с тобой…

– Лео, я ничего не понимаю. Ты здесь. Этот поцелуй, – смущенно добавила Варя.

– Я хотел, чтобы ты поговорила со своей мамой. Или с той, кого считаешь своей мамой. Я знал, что ты будешь здесь одна, я боялся за тебя. Хотел помочь. Прости, я был дураком. Полез не в свое дело, я должен был тебе сказать. Ничего ведь не вышло…

– Вышло, Лео, вышло. Мне нужна была эта встреча. Сама бы я ни за что не пошла туда, домой. Я боялась. Я боялась, что они закроют передо мной дверь, что мои родители не признают меня. Я боялась остаться без надежды… Но как ты нашел ее? Как?

– Тссс, тихо, это все не важно. Не так уж это было и трудно. Труднее всего – ваш ужасный русский язык.

Лео обнял ее, и они молча стояли, ощущая опьяняющее чувство близости. Никакие слова не могли передать то единение, то понимание и то счастье, которое переполняло их обоих.

– Если ты сейчас же меня не отпустишь, мне будет стыдно, и, заметь, неудобно, идти по улице.

Варя заглянула ему в глаза. Ей еще никогда мужчины так открыто не говорили о своем желании. Оно ей было незнакомо. Варя ясно ощутила, как ее лицо залилось краской.

– Лео, я боюсь, я не та женщина, которая тебе нужна. Я не Флор. Я не она. И ты можешь заблуждаться. Ты видишь ее, и, возможно, когда она была «в себе», она не могла принять тебя. Ты ведь ее брат! А я… Я боюсь, Лео. Я не имею права быть с тобой.

– Прости. Я поцеловал тебя, хотя понятия не имею, как ты относишься ко мне. И это, к слову, не в первый раз.

– Как я отношусь к тебе? А разве не видно? Я с ума схожу по тебе, Лео. Ты единственный, с кем мне хорошо и спокойно. Но мы не можем быть вместе. Прости. Мне надо сначала найти себя. Пойми… Это не мое тело, и не мне распоряжаться им. Хотя, клянусь тем, что у меня осталось – душой – я бы отдала его за одну ночь с тобой.

Откуда только взялась эта смелость у нее? Откуда такие слова? Лео сейчас расхохочется, и ей будет стыдно всю оставшуюся – надо заметить, чужую, – жизнь.

Но Лео не расхохотался, он даже не улыбнулся, хотя его глаза заблестели каким-то чертовским огнем. Варя никогда не видела, чтобы взгляд мужчины так выдавал его чувства.

– Будь со мной. Мы вместе все выдержим. Тебе не придется ни о чем заботиться. Если хочешь, я найму лучшего психотерапевта в мире, я найду специалистов, которые помогут тебе справиться с внутренними противоречиями.

– Значит, ты считаешь, что именно это происходит со мной? Ты думаешь, я душевно больная? Разве ты не сказал, что веришь мне?

– Верю, Варя, верю. Но я не знаю, что с этим делать.

– Проблема в том, что я не верю тебе, Лео. Прости меня. Я не знаю, зачем ты приехал сюда.

Лео молча смотрел на Варю. Да, именно на Варю, он больше не видел Флор в ней. Он больше не сомневался, что с девушкой, которую он знал всю свою жизнь, случилось что-то страшное. Но, как бы печально это ни звучало, он понял, чего не хватало Флор – души. Но он не посмел сказать этих слов Варе. Не смел предать Флор, которая всегда была важна для него. Варя права – это не время, чтобы в ее жизни появился мужчина. Он захочет, чтобы она была его целиком.

– Лео, спасибо тебе за все. Но сейчас мне надо побыть одной. Вечером у меня самолет, а до этого времени я хочу попрощаться с Москвой, с детством, и прости, я не могу пригласить тебя на этот реквием по моей жизни. А еще…я думала поехать на кладбище, но мне страшно. Смешно, правда? Страшно ехать на кладбище к самой себе…Боже, Лео, никто в этом мире даже не представляет, о чем я сейчас говорю. Ни один человек. Даже тот мужчина, с программы – он тоже не представляет. Потому что я ему не верю. Представляешь, не верю!

Лео быстро кивнул. Иногда ему казалось, будто она ввязалась в увлекательное приключение. Будто все это веселая и невероятная игра. Но когда до него дошли ее слова о кладбище, его передернуло. Господи, что это? Как это могло произойти? Как помочь ей?

– Я могу сходить с тобой. Если ты действительно этого хочешь.

– Нет, Лео. Я этого не хочу. Потому что я как была трусихой, так ей и осталась. Потому что я изгадила свою жизнь, а теперь изгажу еще и жизнь Флор.

Варя ушла. А Лео остался наедине со своими мыслями. С мыслями, которых раньше он не пускал в свою голову. С мыслями, которые давили на его череп, грозя взорвать его на мелкие куски. Впервые Лео задумался над тем, как на самом деле помочь Варе. И пусть она больше никогда не увидит его, и пусть, она больше никогда не узнает его. Теперь он понял: если он ничего не сделает, то у женщины, которую он любит, у женщины, которую он никогда в жизни не видел – нет шанса на завтрашний день.

Глава двадцатая

В больницу Буэнос-Айреса доставили женщину. Ей было чуть больше тридцати лет, но печальный взгляд прибавлял ей несколько лет. Идеальная оливковая кожа смотрелась экзотично на фоне больших колдовских глаз необычного зеленого цвета с едва заметными крапинками.

– Как вас зовут?

– Я уже говорила, что не помню. Не знаю…

–При вас был паспорт на имя Флоренс Басетти. Вам это имя что-нибудь говорит?

–Н..нет. Совсем ничего. Кроме того, что вы уже называли это имя.

– Вас нашли недалеко от Эль-Тигре. Вы помните, что делали там? Вы помните, что вас сбил мотоцикл? – Девушка схватилась за голову. – Нет, не волнуйтесь, вы практически не получили ушибов. Поэтому нам удивительно, что вы потеряли память. Боюсь, что именно это с вами произошло. Признаков сотрясения тоже нет. Ссадины и царапины.

– Это надолго? Когда вернется ко мне память?

– Дело в том, что мы не уверенны, что послужило причиной ее потери, поэтому пока не можем строить прогнозов. Но вы отдыхайте, возможно, это просто шоковое состояние. К вам скоро зайдет ваш жених. Мы попросили его подождать в коридоре. Если вы не против, конечно. Это всегда идет на пользу страдающим потерей памяти – видеть родные лица.

Девушка кивнула.

Вскоре отворилась дверь, и в палату зашел высокий мужчина. Его голубые глаза с обожанием смотрели на нее. Жаль только она не могла ответить ему. Жаль, что она не помнит его.

– Как тебя зовут? Извини, что спрашиваю. Я…Мне сказали, что ты – мой жених. Это так?

– Меня зовут Лео. И, да, я твой жених. – Лицо мужчины расплылось в самодовольной улыбке.

Девушка робко поднесла руку к его обросшему щетиной лицу. Ей хотелось найти знакомые черты этого мужчины. Хотелось броситься ему на шею. Заплакать. Закричать. Но она видела его впервые.

–Лео….Лео, я тебя совсем не помню.

– Это ничего. Я готов сидеть здесь, рядом с тобой, пока ты меня не вспомнишь, пока не затащишь в эту узкую неудобную больничную койку. Я тебе расскажу все – всю нашу жизнь, ты вспомнишь, вот увидишь, ты вспомнишь!

Девушка кивнула.

– Меня зовут Флор. Мне так сказали. Представляешь, я не помню своего имени. Я не помню даже как выгляжу. – Девушка перешла на шепот. – Я совсем ничего не помню.

– Тсссс, тихо, тихо. Я здесь, я буду рядом с тобой. Ты жива…Я так рад, что ты жива…Я так испугался.

Лео задумался, и на его лице появилась теплая улыбка.

– Ты – великолепный художник. Лучше твоих картин я не видел. Ты чувствуешь душу человека, ты видишь людей насквозь. Ты выросла в моей семье. – Заметив замешательство в глазах любимой женщины, он поторопился пояснить, – Не пугайся, не пугайся, это не инцест. Мои родители тебе приемные. Но с тринадцати лет мы уже знали, что будем вместе. – Флор начала улыбаться, на ее глазах проступили слезы. – Мы любили друг друга до безумия, вопреки всем и всему. А недавно ты сделала меня самым счастливым человеком в мире – согласилась стать моей женой. – Лео не хотел ее обманывать, но другого способа вернуться в ее жизнь он не видел. – Флор, мы прошли через многое, и поверь, справимся и с этим.

В восемь вечера, когда Лео буквально выгнали из больницы, он не сел в свою «Феррари», нет, он свернул в сторону Бельграно. Там была старая церковь. Единственная церковь, в которой Лео чувствовал себя спокойно. Возможно, потому что за ее воротами находилось огромное старинное кладбище с семейными склепами. Иногда он любил бродить по нему. Ряды и ряды небольших домиков – последних пристанищ для тех, кто со своими семьями лежал в них.

Лео опустился коленями на перекладину старой деревянной церковной лавки.

– Господи, я знаю, ты меня никогда не простишь. Я знаю, что желание, проглоченное шкатулкой, превращается в наказание. Я знаю, я потратил целый год на то, чтобы изучить этот вопрос. Но я решился. Прошу тебя, накажи меня, только не ее. Она и так настрадалась. Я знаю, что не должен был приходить, не должен был врать ей. Господи, но быть далеко от нее – это худшее из наказаний. Теперь я готов ко всему. Только, прошу тебя, умоляю, пусть она живет полной, счастливой жизнью. Пусть у нее будет все, а чего не дашь ты, дам я. Я готов на все. Господи, возьми меня, но отдай ее. Я знаю, что буду наказан. Я загадал желание ради себя. Не ради нее. Потому что без нее мне жизни нет. Я отнял ее, чтобы моя не закончилась. Я похитил ее жизнь, я похитил ее прошлое. Но я верю, Господи, я верю, что так будет лучше.

Через месяц Лео забрал Флор к себе домой.

– Ничего не помню, Лео. Ни одна вещь в этом доме мне не знакома.

Флор подняла на Лео печальные глаза. Лео. Ее родной Лео. За последний месяц она прожила всю свою жизнь заново. И потерю матери, и новость о том, что ее бросил отец. Хоть он и не был родным ей. И то, что в доме родителей Лео она не чувствовала себя частью семьи. Все это не имеет никакого значения сейчас. Не имеет никакого значения, что она иногда просыпается ночью в холодном поту: ей снятся осколки винта, пронзающие ее тело. Иногда она открывает глаза, и видит перед собой Лео. И ей становится страшно – она не помнит его лица. Ей постоянно снится, что она – толстуха с расплывшимся от тортов лицом. Она расчёсывает жидкие волосюшки, и это кажется таким реальным. Откуда все эти кошмары? Но и это тоже не важно. А важно то, что Лео дал ей семью. Ей с ним хорошо. Она узнает его улыбку, узнает его взгляд. А еще Лео сказал, что они собирались удочерить девочку из России. Когда Флор работала в России, то участвовала в благотворительном проекте, и очень привязалась к девочке. Именно эта новость вызвала биение ее сердца. Она вспоминала. Она вспоминала о ней. Лео показал ей картины, на которых была изображена Соня. И как только она будет в состоянии, и решит, что пора – они поедут за ней. Они сделают все возможное, преодолеют все трудности, и у них будет семья. Полная, прекрасная семья. Семья, какие бывают на пакетах с соком. Она, Флоренс Бассети – самая счастливая женщина на свете и это единственное, что ей надо знать.

Весь последний год Алехандро помогал Лео своими связями и знаниями паранормальных явлений. Весь год они вместе искали ответы на самые безумные вопросы. Флор же, сразу как вернулась с передачи, продала свой дом и купила небольшой домик на берегу Атлантического океана. Она много вечеров провела за рисованием, пока не почувствовала свою руку, пока не ощутила, что это ее привычный захват карандаша, и то, как она ведет линию – это вполне естественно. В домике она обустроила мастерскую, не тронув ничего из своих прежних сбережений. Она рисовала важные для себя и такие нехарактерные для Аргентины пейзажи: поля берез, болота, окруженные сосновыми лесами, московский Кремль. И Соню. Лео и Але оба бывали у нее несколько раз, чтобы убедиться, что она в порядке, но Флор каждый раз давала понять, что ей неприятно их присутствие. Она собиралась начать жизнь сначала, без него, без Лео. И у нее это неплохо получалось. Картины продавались, как только высыхали. А ее рекламное агентство неоднократно зазывало вернуться к ним, только уже на должность иллюстратора. Флор, или же Варя, ни с кем не общалась, да и с кем ей было общаться, если в радиусе двух километров не было ни души? Бескрайний океан, свет маяка по ночам, и одиночество. Оно ее исцеляло. Оно давало ей ощущение контроля. Бывало она позволяла себе порыдать у прилива, думая о маме и папе. Ей очень хотелось набрать знакомый номер телефона, и услышать их родные голоса. Спросить, что они делали сегодня, как дела со здоровьем, или же просто помолчать в трубку…Как же ей их не хватало…Но она ни разу не позвонила. Она обещала маме, что не будет этого делать.

А Лео все это время сходил с ума, не ощущая ее присутствия в своей жизни. Она была ему нужна до боли, до физически ощутимой боли. Он потерял ее. Но и себя он тоже потерял.

Однажды, когда Лео заявился к Але пьяным в дым, тот, глядя на терзания друга, поделился своим предположением о том, что души Флор нет на земле, и шкатулка выплюнула ее желание: именно поэтому они смогли его прочитать. И теперь он, Лео, мог ей – шкатулкой – воспользоваться.

Как все просто! Но Лео никак не решался. Он боялся сделать еще хуже. Он знал, что Флор не жила – она существовала, и все больше уходила в себя. И та девочка с картин, что Флор никому не продавала, сколько бы за них не предлагали денег… Она что-то значила. Это та девочка, – он ее узнал из программы. Это Соня. Она способна вернуть ее к жизни. Лео был уверен, что действует правильно. Он общался с различными людьми, с которыми еще год назад не стал бы даже сидеть за одним столом. Он спрашивал их о вещах, которые совсем недавно вызывали у него смех. Он цеплялся за ниточки, но не мог отпустить ее.

Хочу, чтобы она забыла свою боль, и стала моей.

Он положил записку в шкатулку и дрожащей рукой перекрестился. А потом ему позвонили и сказали, что Флор сбил мотоцикл. Но она жива, хоть и похоже, мало что помнит.

Это он. Он сделал это. Это больше похоже на сумасшествие, нежели на любовь. Неужели, это любовь? Да, это запутанная, безумная, невероятная, все поглощающая на своем пути любовь. И если Флор его не полюбит, его любви хватит на двоих. Он будет терпелив, он будет нежен. Он станет лучшим, что случилось с Флор за ее необычную жизнь.