Название книги:

Хранитель 7 отражения

Автор:
Денис Павлович Смердов
Хранитель 7 отражения

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Вступление. Кемерово. 31 августа, 2003 года. Воскресенье, 19 часов 50 минут.

Они стояли, облокотившись на парапет, и смотрели на город с высоты птичьего полета. Смотровая площадка с возвышавшимся над ним монументом «Память шахтерам Кузбасса», открытая сегодня, разместилась как раз на обрыве правого берега Томи. После открытия шары и конфетти были повсюду, и даже в волосах и на одежде посетителей.

Мужчина среднего роста, с недельной щетиной и умными глазами за толстыми стеклами очков, и женщина преклонного возраста, но еще способная гордо держать спину, и, если потребуется, даже станцевать вальс, стояли и говорили. Тихо и ровно, как течение реки у подножья обрыва. Если бы кому-то взбрело в голову дать им характеристику, то они решили бы, что это мать и сын ведут тихую семейную беседу, после которой обязательно пойдут под руку домой, а там выпьют чай, и сын поедет домой. Ведь именно так должен выглядеть и поступать любящий сын. А мама, конечно же, помолится перед сном за свое чадо. Наверное, так делают все любящие матери.

А если бы этим наглецам, дающим оценки людям, вдруг понадобилось узнать, о чем они говорят, то ничего бы не вышло. Потому как у правой руки мужчины, прямо на широких перилах лежит маленькая статуэтка мартышки, зажавшей себе уши. Одна из трех фигурок, которые готовятся стать символом только что ушедшей, но вернувшейся эпохи «Ничего не вижу, ничего не слышу и никому ничего не скажу». Мартышка эта не простая. Это артефакт, который позволяет двум добрым и милым людям общаться без третьих пар ушей. А послушать там есть что.

– Ты понимаешь, что просишь? – женщина всмотрелась в серые глаза мужчины. Его взгляд был холодным и отрешенным.

– Понимаю. Ты осталась совсем одна, и мои братья и сестры рано или поздно до тебя доберутся. Тебе конец, так или иначе. Но спасти часть своего рода ты можешь. Просто, передай свою тайну.

– Мне это нужно, чтобы не исчезла наша магия, а тебе? Ты же мой заклятый враг, но сейчас предлагаешь совершенно не то, что я ожидала. Я жаждала убить тебя ровно до того момента, пока ты не попросил меня об это сам. Зачем тебе?

– Я не убить меня прошу. Ты разделишь меня, а когда придет время вернешь все на исходную.

– Ты же понимаешь, что обратно «на исходную» все не вернется. Зло и добро вырвутся на свободу, и будут познавать мир самостоятельно, без тебя, как якоря, к которому они привязаны и в котором они вынуждены жить в согласии, чтобы не исчезнуть в случае твоей безвременной кончины. – Женщине это показалось забавным, и она улыбнулась, показав мужчине по два ряда зубов на нижней и верхней челюстях.

– Обожаю эту вот твою улыбку, ведьма, – парня передернуло, как от озноба.

– Я знаю, – еще одна улыбка. – Ты не ответил, мальчик. Ты не прожил и сотой доли моих лет, но уже жаждешь исчезнуть.

– Это мое дело. Тебе же выгодно сохранить главную тайну семьи на долгие годы.

– Хорошо. Давай сделаем это, но нам нужно подготовиться. У тебя есть кто-то на примете?

– Да, есть. Пятнадцати лет хватит?

– Маловато, но сойдет. Придется вспомнить молодость, – женщина снова кокетливо улыбнулась. Мужчину передернуло.

Глава первая, в которой происходит судьбоносная встреча.

– Глеб! Зорин, это ты?! – татуированный рыжеволосый гигант замер, а затем обернулся. Задумчивое выражение лица сменилось на радостное.

– Кира! Сколько лет?! – крепкие объятия двух мужчин и радостные крики привлекли внимание армянина, торгующего фруктами за открытым уличным прилавком с надписью «Фрукты и овощи».

– Вах, друзья встретились! Парни, подходите. Вкуснейшие дыни из родной Армении, сок течет рекой! А персики?! А!? Давайте, берите! Разве можно такую встречу не продолжить за столом?

Хитрые черные глаза так и блестели под густыми бровями. Эти ребята всегда знают, как продать. Иногда видишь такого и думаешь, что, если его отправить на север, к эскимосам, он им снег со льдом продавать начнет.

– Ну и то, правда, давай, пойдем ко мне. Я тут недалеко живу. Если есть, конечно, время. – Здоровяк всем своим видом изображал радушие.

– Я думал, ты в Москве. Или в Питере… – Кирилл задумчиво потер недельную щетину.

– В Питере. Был. Давай потом расскажу. Долгая история. Я квартиру снимаю тут недалеко. Через дорогу. Пару домов пройти.

– Где Катька жила?

– Да. Между Коляном и Катюхой. Как раз посередине.

– Ну да, давай зайдем. Сейчас жене напишу, что задержусь. – Кирилл достал старый смартфон с разбитым экраном, и, близоруко щурясь, с задержками, набрал сообщение. Прозвучал сигнал об отправке в WhatsApp, и Кира убрал трубку в карман.

– Готов? Давно ты так под каблук залез, что отчитываешься по таким мелочам?

– Готов. Как сам женишься, так и посмотрим, как ты запоешь. – Парни загоготали на всю улицу, спугнув голубей, плещущихся в луже неподалеку.

– Давай возьмем дыню, пару яблок и лимон. У меня «Шустов» дома початый. Нам хватит. – Глеб хитро взглянул на Кирилла, явно на что-то намекая.

– Да чтоб тебя! Чувствую, сегодня мы многое вспомним. – Кир покачал головой.

Мужчины купили фрукты у хитрого армянина и, нарушив правила дорожного движения, перебежали дорогу, точно так же, как делали это на протяжении пяти лет в школе, когда провожали после уроков подругу. Каждый день, после учебы они шли пешком до ее дома, развлекали шутками и байками на половину реальными, но от того еще более забавными. Катя любила такие прогулки, и парни знали об этом. А еще они знали, что оба влюблены в нее, но за все эти годы так и не сказали ей тех самых заветных слов. А хваленая женская интуиция всегда пасует перед настоящей мужской дружбой. После, они садились на трамвай, идущий по 4 маршруту и ехали почти до конечной. Глеб выходил раньше на одну остановку, и каждый раз корчил рожи, пробегая под окнами. Кирилл выходил на следующей и брел в одиночестве домой по улице, освещенной всего одним фонарем, тем, что у дороги.

Перебегая вечно загруженную дорогу, мужчины вспомнили одно и то же и остановившись на другой стороне взглянули друг другу в глаза. Только теперь они поняли, что прошло так много лет, но помнится это как вчера.

– Глеб, ты че вернулся-то? – мужчины сидели на балконе в креслах за маленьким столиком. Благо, здание строили тогда, когда в моде были большие лоджии, и они смогли с удобством разместиться. При своем росте в два метра, Кир почти вытянул ноги.

– Жопа там вышла. Я же после универа, сразу умотал вместе с Лехой в Москву. Открыли там ресторанчик японской кухни. Мать помогла с баблом, а потом начались неприятности. Сначала нас стригли все службы и надзоры, а потом и местные братки подтянулись. Я-то думал, что вся эта шелупонь осталась в нашем прекрасном детстве, в 90-х. Хренушки! Я вроде договорился, но Леха, ты же помнишь какой он борзый всегда был? – Кирилл кивнул, а Глеб, сделав маленький глоток, продолжил. – Так вот, Леха нашел там каких-то конкурентов наших братков и решил их стравить. По итогам, они устроили разборки прямо у нас. Леху порешили, а мне повезло – только в бочине сквозное было. Даже шрамы не такие уж страшные.

Глеб горько усмехнулся, и разлил остатки конька по бокалам.

– Твоя жена не обидится, если мы еще за одной сходим? – Глеб изобразил улыбку.

– Договорюсь как-нибудь. Пойдем.

Собрались быстро. Благо, лето на дворе и солнце еще не скоро сядет. Часа три точно есть.

– Кир, ты-то как? Чем занимаешься?

– Училка я. Историю преподаю в нашей школе.

– Че, реально?! – от удивления Глеб даже остановился.

– Да, реально. Куда уж реальней-то?

– А Павел Анатольевич, че, не работает больше?

– Неа. Он пропал без вести. Я как раз, только с армии пришел и решил его проведать. Я ж благодаря ему в историки пошел. Год меня не было. А столько всего произошло. Ты умотал, Катя стала медиком, и вышла замуж, Колян теперь крутой бизнесс-коуч, гоняет по миру и учит всех, до кого может дотянуться. Бесит его довольная загорелая рожа в Инсте. А Павел Анатольевич пропал. И никто его до сих пор не нашел. Ни живым, ни мертвым. Помнишь, как мы вечно на его уроках болтали о том, о сем, и в итоге, еще умудрялись тему изучить?

– Ну конечно! Поэтому мы его и любили все. И уважали. – Глеб опьянел. Несмотря на немалый вес, он всегда пьянел быстрее всех.

– Вот. Рассказывали, что жена признала его мертвым недавно. Сколько лет то прошло? Восемь? Десять?

– Десять.

– Ага. И похоронила пустой гроб, на кладбище. В городе их семнадцать, а выбрала самый ближний вариант.

– Который за кардиоцентром? – задумчиво спросил Глеб.

– Да… Глебан, ты че?

Глеб опять встал, как вкопанный. Сжал огромные кулаки. Глядя в одну точку, он, почти не разжимая зубов, проговорил.

– Кира, погнали к нему.

– Ты гонишь? – Кирилл, будучи учителем, вытравил все эти слова, чтобы не терять авторитет среди учеников, но тут, рядом с другом детства и после выпитого, он начал терять контроль над речью.

– Погнали, говорю. Мы столько раз оставались у него после уроков со своими проблемами, и он всегда нам помогал, а теперь, когда у него появились проблемы, где оказались мы? Где угодно, мля! Но не рядом. Пойдем. Только еще «Шустов» возьмем, – когда Глеб выпивал, начинал страшно материться.

– Ну, пойдем. Я сегодня, походу, у тебя остаюсь. Ща, жене напишу.

– Да мы быром. Тут пешком тридцать минут, мимо военной части, а там напрямую по полю. Помнишь, мы там ходили в турпоход всей школой, – Кирилл кивнул. – Ты в курсе, где могила?

– Ну, так, примерно. Она там с краю должна быть. Его же недавно похоронили. Еще пока светло, найдем.

Мужчины, будто вернулись на пятнадцать лет назад, в те далекие и такие прекрасные времена, когда они молодые и бесстрашные могли запросто уйти на другой конец города пешком, чтобы потом ночью вернуться домой и своими выходками довести родителей до предынфарктного состояния. Киру было легче и хуже одновременно – у него были и родители дома, и бабушка с дедушкой, и младшая сестра, правда, все ютились на сорока пяти квадратах, а у Глеба были только бабушка и дедушка. Мать его жила в другом городе, а так как она занимала там высокий и прибыльный пост, но хотела, чтобы Глеб получил образование лучше, чем поселково-школьное, то плотно снабжала его деньгами. Все-таки гимназия в областном центре во всех отношениях лучше поселковой школы.

 

Кирилл и Глеб прошли мимо пустого ларька, где недавно совсем стоял улыбчивый торговец фруктами. Теперь о нем напоминали только подгнившие сливы и виноградины, раскиданные по округе, облепленные мухами и осами. Он умудрялся торговать рядом с входом в огромный продуктовый магазин, в котором можно купить все, от ручки до резиновой лодки и хамона, если понадобится. И не обанкротился же.

Посовещавшись, мужчины взяли две бутылки «Шустов» и палку полу копчёной «Праздничной». Жена Киру так и не ответила. И тот с всевозрастающей уверенностью и лихой безрассудностью окунался в это странное приключение. Он еще успел прокрутить в голове свою любимую фразу: «Первые сорок лет детства у мужчин самые сложные» прежде чем телефон, жалобно пиликнув, умер. Все. Обратной дороги нет. Теперь ему уже терять нечего. Дома Кирилла ждет уже не любящая красавица, а разъяренная фурия.

Путь до кладбища, как и предполагалось, занял около тридцати минут, но вот дальше начались проблемы. Кладбище оказалось очень старым и очень большим. Как написано в одной прекрасной книге «Человек, к сожалению, смертен. Но хуже всего то, что он внезапно смертен», и эта смертность не оставила шанса Киру и Глебу найти могилу любимого историка. Сотни крестов всех форм и размеров предстали перед мужчинами в лучах уже заходящего солнца. Они собрались сесть прямо там, где стояли, и распить вторую бутылку, но увидели жену Павла Анатольевича.

Она брела по тропинке из глубины кладбища. Голова опущена, плечи поникли, а руки теребят платок, пропитанный вдовьими слезами и тушью.

– Тамара Николаевна, здравствуйте!

– Кира? Глебушка!? – женщина даже, будучи в горе и слезах, спустя столько лет, узнала двух раздолбаев, которых ее муж почему-то привечал всегда и даже приглашал в гости.

Парни встали, как тогда, в детстве. Им стало ужасно стыдно от того, что они пьяные, на границе между миром мертвых и миром живых, собирались напиться еще больше.

– Мальчики, что вы тут делаете? – Тамара Николаевна уже вышла с кладбища и подошла к «мальчикам» вплотную, глядя снизу в верх.

– Мы идем навестить могилу Павла Анатольевича. Вот взяли его любимый коньяк. – Глеб приподнял пакет, в котором звякнули друг о дружку бутылки, и торчала палка колбасы.

– Как же вы выросли. Вы уже и не мальчики совсем. А чего присели? Не помните, где похоронен мой муж? Две аллеи пересечете, идя по этой тропинке, а на третьей сверните направо и до конца. Там он лежит, родненький. – Женщина снова опустила голову и начала всхлипывать, прижав к носу скомканный в кулаке платок.

– Ну, чисто технически он не там. Могила же пустая? – Глеб, видно, совсем опьянел.

После этих слов Тамара Николаевна окончательно потеряла самообладание и ее прорвало.

– Я знаю, что нет! Знаю! Слышите, вы! Дьяволы! Чудовища! Знаю! Вы мне его вернете! Я знаю, он жив! – Она с каждой фразой поднимала голос все выше и выше, а на последней женщина визжала, тыча в грудь острым ногтем поочередно то Глебу, то Кириллу. Глаза смотрели на парней, но видели что-то совсем другое.

Вдруг, женщина замолчала. Лицо высохло. Она побледнела и шепнула только одно слово «Бегите». Затем, снова будто уменьшившись, побрела в сторону конного клуба и на остановку за ним.

Кирилл и Глеб переглянулись. Задурманенное сознание не давало собрать мысли в кучу, и там, где должна была появиться подходящая мысль, возник ничем не обоснованный смех. Отравленный мозг порой шутит над своим хозяином так, как никакой юморист из Comedy Club не сумеет.

Отсмеявшись, они двинулись вглубь кладбища. Они теперь знают, куда идти. По дороге всё-таки открыли вторую бутылку и стали опустошать ее по очереди, прямо из горла. Пока они дошли до могилы своего любимого учителя, бутылка почти опустела.

Могила оказалась обычной, такой же, как сотни и тысячи вокруг. Только на черной плите мрамора был выгравирован портрет Павла Анатольевича, взятый из общего школьного фото. Парни вспомнили эту фотографию.

Был май, и близился конец учебного года. Воздух пах радостью и цветами. Ребята выстроились на улице, перед входом в школу для общего фото. В это время, на работу шел Павел Анатольевич. Все в школе обожали этого учителя, поэтому весь класс, как единое целое закричал, чтобы Павел присоединился к ним. И тот согласился.

Парни смотрели на портрет учителя. Где-то слева, через двух человек, стояли Кирилл и Глеб. Странные ассоциации подпортили настроение друзьям. Они, не сговариваясь, уселись прямо на землю и, упершись на оградку спинами стали молча провожать последние всполохи заката.

Глава вторая, в которой нашим героям является призрак.

– Точно тебе говорю, начальник! Вот те крест, – старый и "измученный Нарзаном", мужичок размашисто перекрестился левой рукой, а правой тянул и подергивал за рукав сержанта ППС, пытаясь ускорить того.

– Василич, ты же по курсам, что тебе хана если ты врешь? А ты врешь. Привидений не бывает. Ты же вроде при советах еще на свете появился. Тебе ли верить в этот бред? – Сержант манерно тянул слова и через каждые пару шагов сплевывал себе под ноги.

– Знаю. Я ж, слава Богу, не верующий. До сих пор был. Пока не увидел его. Я ж кажный вечор тута. Людей хоронят. Поминают. Тут водочку поставят. Там хлебушка горбушку покладут у оградки. Покойничкам ж ни к чему уже, а я вроде, как и сытый спать лягу. Спасибо им скажу, поклонюся…

– По делу давай! – сотрудник ППС начал злиться. Ему бы сейчас план по штрафам выполнять, а он тут глюками алкаша занимается. От такой мысли стало еще муторнее. Он и пошел-то, когда старик рассказал про двух пьяных с непочатым коньяком.

– Так-то ж по делу! Я и говорю. Прихожу я, значица, к Анатоличу…

– Не беси меня! Какой Анатолич?!

– Покойничек. У него жинка – красавица, – старик томно прикрыл глаза и замер.

– Я тебя сейчас задержу. Только сначала посчитаю, все ли ребра на месте… – Голос сержанта стал угрожающе низким.

– Не-не! Я все! Я ни-ни… Приносит она ему еду сюда почти каждный вечер. Говорит ему чевой-та. Плачет. Потом уходит. А я тут как тут. "Спасибо тебе, Анатолич" говорю, и съедаю его пайку. Да он не против! – дед увидел, как изменилось в отвращении лицо сержанта, но он подумал совсем другое, пытаясь оправдаться.

– Дальше. Жена пришла. Еду оставила. Ушла. Потом, что?

– Потом пришли эти двое. Почти сразу. Пьяные. Ржали на все кладбище. Таким хохотом можно было всех покойничков поднять, а не одного Анатолича. Ну, значица, пришли. Сели, на оградку оперлись и начали коньяк прямо из горла потреблять. Как есть говорю! Я думал, дождусь. Уйдут. Ночь ведь. Кто ж на кладбище ночью гуляет? А эти не антихристи какие. Вроде бы. Ну они возьми и усни. Вот как сидели, так и уснули.

– Дальше. Мы сейчас придем, а там нужно проводить задержание. Что я им скажу? Доброе утро, мальчики?! – говор изменился. На улице, хоть и лето, но ночью бывает очень даже прохладно. Лето-то только началось. А в Сибирской глубинке оно и вовсе, считай, что и не начиналось еще. Не хватало двух жмуров себе повесить.

– А дальше – жуть. Только темень налилася, как перед этими двумя Анатолич явился. Был у тебя телевизор черно-белый? Вот так же рябит, как будто канал не настроенный. Чей-та им говорит, а те пьяные и не слышат. Он руками машет! Шипит! А эти двое знай себе – сопят. Алкаши проклятущие! И тут он кааак вспыхнет! Кааак шарахнет по ним!

– Чем шарахнет? У него оружие? – Сержант не на шутку испугался. С вооруженным противником он связываться не собирался. У него Светка через месяц рожает.

– Да ты дослушай! Молнией шарахнул. Сам в молнию превратился и прямо сквозь них и прошел. Вот клянусь, начальник. Они и подпрыгнули, как солдатики. По сторонам глазами косыми лупают. Тут он снова явился пред ихними рожами. Чей-то им долго втолковывает, а те стоят смирно, аки агнцы на заклании. Закончил он значитца, и начал истаивать. Последний пшик мигнул, как будто лампа накаливания в старом телеке остывает и исчез. Эти двое переглянулись и обратно сели. Глаза открыты и не мигают. Я поглядел-поглядел, да и решил, что лучше уж к тебе пробегусь. Знаю, что ты тут неподалеку проходить должен. Вот и встретились, гражданин начальник.

– Василич, а ты сам-то ненароком ничего не принял лишнего? Тут уже не спирт, а что-то потяжелее должно быть.

– Да вон, смотри тудысь. Фонарь доставай, начальник.

– Нет у меня фонаря. Батарейки сели еще на прошлой неделе. Все забываю купить. Казенные не дают. У меня на трубе есть вспышка.

Сержант отщелкнул клапан нагрудного кармана на кителе и вынул дорогую игрушку с яблочным огрызком на панельке. Даже Василич знал, что это за телефон и сколько он стоит. Только его не украсть и не продать. Найдут и закопают.

Фонарик оказался очень ярким и вокруг заплясали жуткие тени. Они уже на кладбище. Сержант в какой уже раз за этот час пожалел, что не послал старика с его приведением. И коньяк ему уже не казался достойной наградой за все нервы.

–Далеко еще, Василич?

– Да нет. Пришли. – В голосе старика была растерянность и предчувствие чего-то плохого.

О ночных посиделках напоминала только пробка от бутылки, брошенный пакет из Пятерочки и половина надкусанной палки колбасы.

– И где? – Сержант медленно повернулся к деду, светя тому прямо в глаза вспышкой от смартфона. Старик ослеп от такого яркого света и не заметил, как в другой руке патрульного появилась резиновая дубинка – страшное оружие в умелых руках. Сержант был лучшим в своем взводе.

Над кладбищем разнесся нечеловеческий вой и Кира с Глебом ускорились еще больше. Хотя куда уж больше? Они неслись, как пацаны на перемене в школьном коридоре. В увиденное они не верили. Совсем не верили. В услышанное верить тоже не хотели. Они бы и за были эту встречу, как страшный сон, если бы бывало такое, что двум разным людям одновременно приснится один и тот же сон.

Первым сдался Глеб. Он весил килограмм на сорок больше Кира. Ростом почти такой же, но занятия борьбой еще никого не сушили. В отличии от легкой атлетики, которой Кира посвятил три года жизни. И даже занял второе место по многоборью среди юниоров, но после травмы бросил. Правда умение бегать никуда не делось. Тут тоже нужна техника.

– Кира, стой. Меня ща… УАААА…– Глеба вырвало прямо на кроссовки. Спазм был такой силы, что его скрутило пополам.

– Глеб, давай вставай. До дороги немного осталось. На кой мы ломанулись вглубь кладбища?! Кто из нас решил, что мы так быстрее на Терешки выскочим? Хотя не важно. Хорошо у тебя волос нету. Пришлось бы держать…

– Ты че? Так бабы только делают.

– Так ты жив? Братан, вставай. Не хочу больше с Павлом Анатоличем встречаться. Ты слышал вопль? Тут ваще жесть какая-то творится. Давай валить скорей. Вставай и погнали.

– Кира. я кросы заблевал.

– Вытри травой и догоняй.

– Я пошел. Кладбище закончилось, я слышу дорогу. Тут вечно движение, как на магистрали. Догоняй.

– Да иду я, иду.

Кладбище и правда закончилось. Друзья вышли к крутому обрыву. Когда-то он был не таким крутым и ровным. Его покрывали кривые елочки и березки, но лет восемь назад муниципалитет принял решение расширить улицу Терешковой еще на две полосы. Скаты срезали, а так как там была глина, ее пришлось закреплять сеткой-рабицей и блоками щебенки. Получилось симпатично и аккуратно. Глеб и Кира попытались спуститься медленно и аккуратно, но видно сегодня был не их день, и он еще не закончился. Глеб поскользнулся и сбил с ног Кирилла. Оба съехали по щебню и глине до самой дороги. От нормальных штанов остались лохмотья. Грязные, вонючие, ободранные. В таких случаях говорят, что в гроб краше кладут. Это было бы остроумно и весело если бы парни не вывалились на дорогу из глубины кладбища.

Никто не хотел подбирать бредущих вдоль дороги зомби, а именно на этих монстров из фантастики они сейчас и походили. Вот только это уже не казалось такой уж фантастикой. Призрак! Они видели призрака!

Дорога до Глеба оказалась дольше, чем от него до кладбища. Окончательно все испортил дождь. В квартиру Глеба ввалились два полуживых и очень злых мужчины.

– Какого черта, Глеб, ты вообще поднял эту тему!? Вечно ты какую-то дичь выдумываешь, а впухаем мы вместе.

– Ну, мы план-то выполнили. Фигли ты ноешь, Кира? Давай о другом. Ты видел то же, что и я?

– Не знаю. А что ты видел?

– А ты?

– Ты первый.

– Историка. Того, что мертвый.

 

– Как ты тогда сказал? Технически, пока нет трупа, он жив?

– Ну что-то типа того…

– Давай исходить из этого. Так мне проще все переваривать.

– Окей. Тогда, что мы видели?

– Говорю же, препода. Только он шипел, как старый телек. Типа, бестелесный. Такое бывает?

– Голограмма? На кладбище?

– Сомнительно. Может правда призрак?

– Не гони! Их не бывает.

– Тогда, я умываю руки. Мы с тобой перепили. Коньяк паленый, колбаса отравленная, воздух на кладбище ядовитый…

– Кир, а что он говорил?

–… Еще резкий перепад температуры…

– Кирилл! Что он нам говорил!?

– Глеб. Я помню каждое слово, но не хочу это помнить.

– Я тоже. Он сказал. "Я жив. Охотился на ведьму в катакомбах под брошенной больницей. Она очень сильная. Провалился во времени. Ищите за огородом" Все. Что это значит? Кира, он когда про огород говорил, на тебя смотрел. У меня огорода в жизни не было, а ты только и ныл, что задолбался в земле ковыряться.

– Глеб, приведем себя в порядок, проспимся и поговорим. Что-то тут все такое мутное. Мы если сейчас не дадим мозгу отдохнуть, кукухой поедем.

– Точно. Давай, раздевайся.

–…

– Ща в глаз дам. У меня в шкафу шмотки найди себе на смену, а наши я в стирку брошу. Завтра оденешь обратно.

– Уболтал, чертяка языкатый.

Парни по очереди помылись. Кира поблагодарил всевышнего за то, что ЖЭК еще не успел отключить горячую воду. После вечерних процедур оба друга уснули прямо там, где сидели, в креслах, перед телевизором.


Издательство:
ЛитРес: Черновики
Поделится: