Название книги:

2020

Автор:
Александр Овчинников
2020

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Все произошло мгновенно, незнакомец, не сбавляя шага, отправился в ванную. Вскоре оттуда донеслись скрежет металла и шипение. Олег замер у входной двери, пытаясь понять, что происходит, не очередная ли это хитроумная ловушка. От его тюремщиков, захвативших власть в стране, всего можно ожидать.

Он покрутил пузырек в руках. В нем плескалась мутная жидкость. Этикетки нет, но прямо на белой пластмассовой пробке простым карандашом кто-то нарисовал улыбающийся смайлик. Возле его рта виднелись четыре капельки – остроумный рецепт.

Горюнов захлопнул входную дверь и отправился посмотреть на гостя, чье появление так удивительно совпало с периодом пробуждения его сознания. Тот с невозмутимым видом стравливал давление из труб, умело орудуя разводным ключом. В подставленный тазик капала вода. Олег остановился в проеме и прислонился к косяку.

Он давно отвык от ясности мыслей и общения с другими людьми. Редко произносил за день больше пары десятков слов. Сантехник сидел на корточках, спиной к нему. Словно почувствовав его присутствие, мастер оглянулся и дружески улыбнулся. Но увидев, что Горюнов хочет заговорить, покачал головой и отвернулся.

Рабочий закончил манипуляции с трубами и поднялся. Он со значением посмотрел на Олега. Тот посторонился. Водопроводчик поднял вверх большой палец, а потом показал на уши и сделал вид, что поправляет гарнитуру.

– Здесь все готово. – Произнес он, намеренно говоря громче необходимого. – Следующая проверка труб в вашей квартире согласно регламенту пройдет через 36 троепутий.

– Ясно.

Закрыв за ним дверь, Олег пошел на кухню, вертя в руках флакон. Сантехник показался ему честным человеком, но ведь его могли обмануть. Надуть. Это слово приобрело для него новую степень низости и подлости. Он вспомнил эпизод из «Властелина колец» с пленением Гэндальфа. Тот поверил одураченному посланнику Сарумана и поплатился за это. Что ж, выбора особо не было.

Четыре капли, отмеренные из бутылочки, обожгли язык, прокатились горячей волной по всему телу. Словно маленькие иголочки прошлись по сосудам. Огонь не делал больно, наоборот, следом за первой волной прошла вторая, он ощутил бодрость, какой давно не испытывал.

На часах, висевших на стене кухни, было девять. Секундная стрелка со значением отбивала каждый промелькнувший момент.

Календаря в своем жилище он не нашел. По радио диктор с надменной интонацией зачитывал списки доходяжек, допустивших на прошлой неделе ошибки в работе. Ведущий клеймил каждого, добавляя к имени и фамилии не только проступок, но и три-четыре эпитета. Похоже, этот приемник оказался единственной техникой в доме, работающей от розетки. Телевизоры полагались только обычным людям. Об этом ежедневно объявляли по радио.

На шильдике аудиосистемы вместо марки красовался лик президента. Олег усмехнулся. До лучезарного он еще доберется. Сначала надо разведать обстановку. Найти союзников, если это вообще возможно. С другой стороны, кто-то же приготовил для него зелье, доставленное под видом проверки давления в трубах. В любом случае торопиться нельзя.

Он прошелся по квартире. Изгибающийся буквой Г коридор, санузел, комната и кухня. Окно только на кухне, на древнем проржавевшем карнизе болтается пыльная штора, доходящая до середины рамы. Олег выглянул во двор. Детская площадка, вокруг несколько лавочек. Все усыпано листьями. Ни одной припаркованной машины.

– Ха! – Остановил он сам себя, – какие машины, раз нам даже трамвай запрещен. Мерзкое словечко доходяжка даже не пришло ему на ум.

Он перевел взгляд. Серое тоскливое небо с бугрящимися мозолями туч разительно отличалось от вчерашнего. Оно накрывало двор мрачным куполом, придавливало, угнетало, таило угрозу. Ни намека на то, что здесь может появиться солнце.

В квартире пусто, мебели почти нет. Возле входной двери большой шкаф, набитый каким-то тряпьем, на штанге несколько рубашек «для работы» и снятый через голову – чтобы не завязывать – галстук. Он с отвращением еще раз окинул взглядом ворох одежды под сорочками и закрыл дверцы.

На вешалке ужасного вида потертое пальто с вылинявшим воротником и по сравнению с ним выглядящий довольно сносно синий костюм, впрочем, немного заношенный. На полу стоптанные, вылинявшие, но все еще довольно крепкие, явно еще советского производства, темно-синие кроссовки с тремя полосками.

Вместо одного шнурка – бельевая веревка, второй заменен на нелепую подарочную тесьму, связанную узлом с обрывком какой-то бечевки. Олег усмехнулся. Вспомнились изящные туфли именитых брендов, в которых на съемки приезжали представители правящей элиты.

Он добрел до конца коридора. Комната – метров 6, не больше, мрачный чулан. Одна стена из кирпича, остальные со слоем унылых синеватых обоев с угрюмым орнаментом. Убогая люстра с тремя плафонами, лампа есть только в одном, да и та едва ли на 40 Ватт. Вместо кровати – одеяло на полу. Подушка – еще одно одеяло, свернутое в несколько слоев. Постель в следах черного геля.

Рядом с импровизированным ложем – большая нелепая тумбочка. На ней в строгой деревянной рамке лик президента – единственная изящная вещь в доме. Он смотрит немного с прищуром, уголок губ приподнят в язвительной усмешке. Мудрый и лучистый взгляд доброго правителя, знающего, что нужно его подданным.

Дверца тумбочки чуть перекошена на петлях. Пленка, которой она обклеена, на углах свернулась трубочками. Сверху налипли ворсинки и другой мусор, так что поверхность на ощупь кажется бархатной. Олег обыскивал жилище не только глазами, но и руками, пытаясь пробудить как можно больше ассоциаций и воспоминаний.

Внутри тумбочки царил относительный порядок. На одной полке лежит белье, на другой аккуратными стопками высятся простыни. Он вывалил все на пол. Перебрал. Ничего. Белье застиранное, местами чуть не прозрачное на просвет. Пошарил внутри осиротевшей тумбочки. На верхней полке нашлось 10 копеек, на нижней, устланной газетой, было пусто.

Зачем-то подняв страницу Московского Комсомольца за август 2014 года, он механически пробежался по заголовкам. «Америка – России: вы накормили голодных? Это вопиющая провокация», «Дети придут, а клоуна нет?» и «Время убирать камни». Последняя заметка рассказывала о трагичном футбольном матче в Алжире, после которого один из игроков скончался от травмы. Ее причиной был брошенный с трибуны и угодивший в висок несчастного булыжник.

– Жалко беднягу, – и тут Олег перевел взгляд с листа на полку, с которой его взял. Оцепенение длилось – он не знал – может, несколько секунд, а может, минут. На фотографии, раньше скрывавшейся под газетой, высился кладбищенский крест.

Безысходность, боль и ярость слились в животном реве, вырвавшемся из его груди, Московский Комсомолец в руках лопнул, как первый хрупкий ледок под подошвой осенним утром. Отшвырнул обрывки и повалился на кучу белья. Невидящий взгляд уперся в потолок. Сейчас ему было все равно, услышали его или нет. Ничего больше не имело значения.

Минутная слабость прошла, он был готов бороться. Настала пора положить конец всему этому. А чтобы его не вернули к овощному состоянию, нужно тщательно скрываться. Он и так мог выдать себя этим воплем, ведь человек, который недавно принес живительный раствор, предупредил о прослушке.

Олег аккуратно вернул тумбочке ее содержимое, на секунду рука дрогнула над фото с крестом. Собрал обрывки газеты и выбросил в унитаз.

В 9:30 нужно выйти и отправиться на работу. Передвигаться доходяжкам дозволялось лишь пешком, поэтому путь занимал у него час с небольшим, хотя рядом с домом останавливался трамвай. Всего несколько остановок – и он мог оказаться неподалеку от студии.

До выхода оставалось полчаса. Закипятил воду в нелепом железном чайнике с истершимся узором из цветов на допотопной газовой плите.

Взял с полки чайный пакетик и сунул его в кружку. Напиток получился землистого цвета. Как не принюхивайся, запаха не ощущалось. На вкус эта бурда не слишком напоминала чай. Альтернативы не было. Он опять усмехнулся, вспомнив, как в перерывах между сюжетами ели и пили хозяева страны. Не только доходяжки, но и обычные люди не могли себе позволить по-настоящему нормальной еды, такая появлялась только в спецраспределителях.

На студии он, конечно же, был. Еще бы, здесь снимались сюжеты про жизнь города. Частенько тут появлялся господин мэр, чтобы приодеться в шкуру и выступить перед населением. Для него и таких как он, но рангом пониже, и работал распределитель. Повара обычно трудились в две смены. И уж эти-то доходяжками точно не станут.

Хотелось спрятать пузырек с огненным снадобьем. Укромных мест в квартире Олег не нашел. С сомнением обследовал крышку мусоропровода. Будь у него скотч, может, получилось бы укрыть под ней склянку. Сполоснул кружку. Бурду, которая выдавалась под видом чая, он бы вряд ли стал пить снова, уж лучше обычная вода. Вылил остатки кипятка из чайника, насухо вытер его и перелил туда лекарство. Стер с пробки смайлик, тщательно вымыл пустой флакон и выбросил все.

Олег оделся, вышел из квартиры и запер дверь. На лестничной клетке почти темно. Впервые обратил внимание – на все окружающее он смотрел новыми глазами, – что на этаже не по шесть, а по десять квартир. В целях благоустройства, вне всяких сомнений. Зачем доходяжкам большие квартиры? Можно, не строя нового, лишь добавив стен и проломив место под двери, увеличить количество жилья почти вдвое. Налицо забота государства. Сразу стало ясно, почему в комнате нет окна, а одна стена без обоев.

Он засунул ключ в карман. На железном брелке красовался выгравированный лик президента. Спускаясь по лестнице, задумался, у кого есть дубликаты, ведь замки поставляются с комплектом минимум из трех ключей. Впрочем, гадать тут нечего – кто-то ведь укладывал его спать в ванной, наполненной черным гелем. Какой вообще смысл запирать дверь?

И тут Олег понял, что его задача на самом деле гораздо сложнее, чем казалось. Ему предстояло не вызывая сомнений компетентных органов жить как раньше. Действовать как человек, лишенный сознания. Механически выполнять свои обязанности и мириться с окружающим, мерзким и нелепым, абсурдным и гадким. И при этом знать, что, возможно, он ничего не сможет изменить. Не сможет отомстить.

 

Глава 5. Перспективы

Пончик разлепил глаза. Нестерпимо хотелось в туалет. Ватная голова слегка кружилась после выпитого накануне. Жуткий привкус во рту невыносим. Он откинул покрывало и попытался сесть. Это удалось сделать лишь со второй попытки. Врезаясь во все подряд и нескладно мыча ругательства, добрел до туалета и с наслаждением принялся отливать.

Пончиком его называли коллеги и друзья, на самом деле это был Иван Владимирович Трофимов. Особый оперуполномоченный специального бюро в чине лейтенанта. Здесь были в ходу такие прозвища, ведь никто из служащих не был обычным человеком, зависящим от единственного настоящего питания и голосов в телевизоре.

Друзьями Пончика и по совместительству коллегами были Зефир, Кекс и Гуща – сокращенно от сгущенки. В бюро работали не люди, а сплошные сладости, как шутил майор. И выпечка – обычно вторил ему кто-нибудь из подчиненных. Всем было весело.

Специальное бюро сформировалось сразу после президентских выборов. Все сотрудники силовых ведомств после сдачи экзамена и прохождения теста на полиграфе принимались в его ряды. Завалившие вступительные испытания отправлялись в службу надзора – подотчетный орган. Одним из указов правительства агентов надзора приравняли к обычным людям – в целях экономии средств.

Пончик на момент создания бюро уже шесть лет как вернулся из армии и был пристроен дядькой в ФСО. Родственник до светлого будущего не дожил, поскольку обманул ожидания одного высокопоставленного лица, а сам Пончик безмятежно продолжал служить на благо родине. Он хорошо проявил себя в мрачных дружинах, что позволило поменять ему подержанный бумер на новенький лексус, а к двушке на отшибе добавить две трешки поближе к центру.

Одна из них была надежным пристанищем для него и ближайших подельников, которым с жильем повезло меньше. Вторая служила местом массовых загулов.

Зефир учился с Пончиком в одном классе и, как и друг, происходил из благонадежной семьи. Отец – генерал ФСБ, мать – переводчик при ведомстве. Зефир, а по паспорту Антон Сомов, жил с родителями в мраморных палатах, как их в полушутку величали приятели, неподалеку от Таганки, а вот Кекс и Гуща попали в обойму Ивана случайно. Первый работал простым участковым. Приехал усмирять пьяную вечеринку, спонтанно собранную по случаю возвращения Пончика из армии, да так и остался на этом празднике. С тех самых пор он был беззаветно предан хозяину.

Со Сгущенкой Кекс как-то познакомился в спортзале, после пары тренировок они отправились в бар и стали хорошими приятелями. Позже его представили Пончику, и Артем Сгущин быстро стал одним из его приближенных. Именно его стараниями Пончик стал обладателем новой навороченной мазды, впрочем друзья уже через пару дней расколотили ее в хлам на пьяных покатушках. Гуща о своем прошлом не распространялся, но за Пончика держался, пошел с ним в мрачные дружины, а потом и в бюро.

Из туалета Пончик отправился на кухню. Поиски в холодильнике не принесли результатов. Тогда он устремился к раковине, включил воду, жадно присосался к крану, потом сунул голову под струю. Постояв так минуты две, почти протрезвел, в голове прояснилось. Заварил кофе и занялся уборкой. На запах и шум, щурясь, выполз Гуща.

– Как сам?

– Бодрячком, хули.

Кофеварка пикнула, Пончик разлил по кружкам, плеснул ликера вместо сливок.

– Скоро в бюро. – Гуща поморщился, обжегшись.

– Да уж. А кто опять весь морс выжрал? В холодильнике два пакета вечером оставалось!

Гуща неопределенно хмыкнул.

– На вас не напасешься. – Пончик закурил. – Буди Кекса что ли.

Через полчаса они уже мчали в управление.

– Когда уже ты халупу ближе к работе оформишь? – Кекс не выспался и был сущим наказанием.

– Когда ты на пенсию выйдешь! – огрызнулся Пончик, одновременно показывая через стекло фак недовольному его маневром новенькому блестящему Сузуки. Его водитель выразил негодование длинным пронзительным сигналом.

– Можешь в надзор перейти, – поддержал Гуща, – там тебе не только жилье рядом с работой оформят, но и трехразовое питание. Еще и жену подберут.

– Сам вали. Слышали, кстати, надзор расформировывать хотят?

– С хера ли это? А кто всей этой галиматьей заниматься будет, ты что ли?

– С хера, не с хера, а типа их слишком много, убыточными становятся. Аренда там, все дела.

– Хорош гнать. – Пончик заехал на подземную парковку и остановился. Они собирались выйти из машины, как вдруг рядом резко затормозил подрезанный недавно Сузуки. Водительское стекло было опущено.

– Ты, дебил на Лексусе, ты попутал кому факи суешь? – Это был Лукум – старший лейтенант боевого отряда и предводитель конкурирующей за контроль над большим производственным комплексом в Очакове группировки.

– Не знал, что ты поменял тачло. – Пончик поднял руки, показывая, что не желает конфликта. Остальные молчали – Лукум формально выше по званию любого из них. Он секунд пять сверлил Пончика взглядом, но тут сзади появилась еще машина, и, презрительно цыкнув напоследок, подал вперед.

– Ну и чо ты его отпустил? – Гуща отличался сварливостью. – На хер бы его послал, прям подрезали, бедненького.

– Ты умный такой. Я махач на парковке должен был устроить? Тут камер понатыкано, потом будут на ковер гонять.

– А Гуща любит, когда его майор сношает. – Гоготнул Кекс. Они поднялись на свой этаж и разошлись по кабинетам. У Пончика он был хоть и небольшой, но свой, а Кекс и Гуща сидели в соседних банях. Согласно распоряжению начальства этим зародившимся в коридорах бюро словом официально заменили неугодный опенспейс.

Через полчаса все трое и подъехавший Зефир уже сидели в аквариуме, попивая привезенный им сидр, слишком терпкий, но зато не такой духовитый, как пиво: если нагрянет начальство, всегда можно сказать, что это газировка. На закуску был пакетик мармелада, но стаканы успели опустеть дважды, а сладости никто так и не вскрыл. В аквариум заглянул Круассан, понимающе хмыкнул, махнул всем рукой и ретировался.

– В каком цехе ты говоришь, этот сидр достаешь? – После полулитра Кекс обнаружил способность не только трезво мыслить, но и проявлять интерес к жизни.

– Вторая смена второго цеха гонит, я же говорил. – Зефир поморщился. – Вот только лукумовские бляди достали. Приедь я минут на десять позже, остались бы мы без сидра.

– Без сидра это еще ладно. – Кекс залпом осушил свой стакан. – Я слышал, на заводе шампуня тоже две группы схлестнулись за цех. Так одни по беспределу пошли – разворотили цех и всех доходяжек положили на месте. Типа, не доставайся ж ты никому.

Все бы ничего, да там мастер был среди доходяг, рецептуру что ли какую знал… Короче, шампанское после этого пить невозможно стало, фильтра поменяли, один хрен, лажа какая-то лилась. Пришлось всю линию во Франции что ль заказывать, убытков на миллионы. Самому полковнику пропистонов вставили…

– Да, убытков много, особенно на распыление целого отряда. – Зефир питал к службе чистки лютую ненависть, поскольку его семья неоднократно пострадала в результате частых поисков предателей в рядах бюро. – А знаете, что самое замечательное? – Все знали, но остановить распаленного приятеля можно было лишь поссорившись с ним. – Самое, бля, прикольное! Что тех, с кем они гандошились за этот завод, – под распыление всех! Типа и на них вина! И вместе с семьями! До третьей степени родства! – В глазах Зефира стояли слезы. – У отца там родня была, по линии деда. – Он одним глотком допил свой сидр и отвернулся к стене.

– Антон, – Пончик обратился к другу по имени, чтобы подчеркнуть значимость сказанного, – мы это помним. – Зефир лишь дернул плечом, показывая, что не нуждается в утешении. Допив в молчании сидр, они разошлись по рабочим местам. Кекс прихватил с собой мармеладки.

Иван уселся за стол, подпер голову руками и почему-то задумался о том, когда его впервые назвали Пончиком. Вдруг дверь открылась, и в кабинет вошел капитан.

– Опять бухали вчера? – Он уселся на пуфик возле окна и закинул ногу на ногу. Начальство не часто осчастливливало его визитами, поэтому Пончик даже не дернулся, чтобы встать для приветствия, впрочем, от него этого сейчас и не ожидалось. Вопрос явно метил в риторические, и капитан продолжил уже серьезно. – Говорят, третий отряд серьезно нацелился на Очаково. Что и говорить, это лакомый кусок. Меня сегодня вызывал сам. – Он поднял палец вверх. – Мне дали ясно понять, что если вы с Лукумом будете вступать в конфронтацию, кое-кто рискует отправиться дослуживать в надзор.

– Что же вы хотите, капитан? Мой отряд считает объект одним из приоритетных. – Пончик уцепился за манеру речи начальника. – Я склонен полагать, что мы вправе продолжать разработку, поскольку три пятых территории комплекса проходят по нашей территории, что подтверждается кодексом от августа восемнадцатого.

– Пончик, я все понимаю, я донес эту информацию до майора, но это не повлияло на его решение. Возможно, Лукум договорился с ним напрямую. Все-таки у них есть общие родственники. – Заметив округлившиеся глаза подчиненного, капитан кивнул. – Да, да, ты не ослышался. Это и для меня сюрпризом было. Короче, я тебя обо всем предупредил, дальше крутись как знаешь. В первую очередь займись Сгущенкой, этот псих может наломать дров.

– А что я скажу Зефиру? Это его личный план разработки. – Попробовал было Пончик, но капитан уже поднялся. Перед выходом из кабинета он обернулся, – Это твоя проблема. И прекращайте бухать в аквариуме, я вас прикрывать не стану, если кто-нибудь ляпнет майору. – Тут капитан задержался у двери. – И вообще наверху, на самом верху, – он сделал страшные глаза, – поговаривают, что кодекс давно пора пересмотреть. Якобы сильно снизилась эффективность.

Дверь за начальством закрылась, и Пончик смачно выругался. Такого вороха дурных новостей ему получать еще не доводилось. Он даже не знал, что из всего, что он услышал сегодня, хуже. Посмотрел на часы: для обеда рановато. Подошел к окну. За ним по местами перерытой трешке время от времени пролетали машины. Он вспомнил, какие пробки тут обычно собирались еще не так уж и давно, и задумался о будущем.

Впервые за несколько лет перспективы становились весьма неблагоприятными. Это было в диковинку, и, прижавшись лбом к прохладному стеклу, Пончик неожиданно для себя всхлипнул.


Издательство:
Издательские решения
Метки:
Поделится: