Название книги:

Хождение нахов к пророку

Автор:
Шарип Окунчаев
Хождение нахов к пророку

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Ш.Окунчаев, 2020

© Интернациональный Союз писателей, 2020

От автора

Ислам – это не зелёный халат, не турецкий колпак и борода.

Ислам – это душа человека, которую можно украсить

не одеждами, а добрыми делами. Мне, чеченцу,

дорога́ чеченская одежда, а не арабская и турецкая.

Меня Всевышний создал чеченцем, и никто,

кроме Него, не знает, как я благодарен Ему за это.

Шейх Абдул-Баки Джамо

Идея написания данной книги терзала меня много лет. Ведь написать – это одно, а убедить – совсем другое. Материалы, которые я собрал, дают достаточно оснований утверждать о достоверности исторических фактов, описанных в этой книге.

Будучи ещё ребёнком, я любил слушать беседы стариков на темы истории, религии чеченского народа. Добавлю, что всю свою сознательную жизнь считал и считаю, что чеченцы и ингуши – один народ. Сословно мы делимся на тайпы, это единственное наше разделение, и только. Мы – один народ: НОХЧИ.

Все разговоры о том, что мы, нохчи[1], приняли ислам двести-триста лет назад, недостоверны. Ислам пришёл к нам ещё при жизни Пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует).

Да, допускаю поэтапность принятия ислама во времени теми или иными тайпами, так как были такие, кто принимал иудаизм, христианство. В конечном итоге результаты первой делегации, заложившие основу исламизации нахских народов[2], увенчались успехом. Многократные попытки исказить нашу древнейшую историю теми, кто не может согласиться с этим, то ли из-за зависти, то ли из-за внутреннего шовинистического эгоизма, терпят с каждым днём фиаско. Тем не менее факт – это сильная сторона любой истины. То, что наши старики из поколения в поколение передавали нам факты истории, порой и легендами, подтверждается сегодня многими историками, в том числе зарубежными учёными. Некоторые материалы читатель найдёт в данном издании.

Радует то, что консервативный этнос нохчи, проходя через небывалые испытания разных времён и политических формаций, сумел сохранить национальные ценности, свои обычаи и традиции, при этом оставаясь мусульманами.

Представляю вашему вниманию роман, в котором описываются события, произошедшие в поистине исторические и переломные для многих народов времена. Допускаю, что могут встречаться какие-то неточности в исторических аспектах, названиях населённых пунктов и т. д. (да простит меня читатель). В книге документальная часть дополняет художественную, ибо без определённых героев времени возрождать историю, я бы сказал, неинтересно. Реальность исторических фактов, подтверждённых документальными источниками, даёт мне право думать, что работа удалась. Тем не менее судить читателю.

Мы можем гордиться своей богатой историей. Воспитывать подрастающее поколение необходимо, сохраняя консерватизм жизненного уклада. Процесс развития общества на огромном старте, это новые технологии, инновации, то есть колоссальные достижения науки. Вместе с тем пусть это будет просто дополнением развития национальных особенностей. Но ни в коем случае нельзя корректировать наши устои. Духовные ценности, заложенные в национальной особенности нашего народа исторически, мы должны сохранять и передавать будущим поколениям.

Я хочу выразить огромную благодарность моим консультантам, оказавшим мне содействие: по религиозным вопросам – известным богословам Байали Тевсиеву и Лёме Эскерханову; по истории – Сайпуди Натаеву и Сулейману Демелханову; по фотоматериалам – Исламу Матусханову; по финансовой поддержке – Ибрагиму Мустабирову (г. Курчалой ЧР) и Эльбеку Мусиханову (с. Гелдаган ЧР).

Глава 1
Беспокойство о народе

Слова, которые рождаются в сердце,

доходят до сердца, а те, что рождаются

на языке, не идут дальше ушей.

Ибрагим Аль-Хусри

632 год.

Сурхо сидел на пеньке, оставшемся от недавно аккуратно срубленного дерева, во дворе своего дома. Огромный дуб пережил целые поколения, не одну сотню лет, но, подсыхая из года в год, становился опасным. Любой сильный ветер, особенно по весне, мог свалить полусухостой не на одну саклю. Во избежание трагедии по просьбе соседей было решено всё-таки срубить дерево.

Раннее весеннее утро в горах веет приятной прохладой. Кое-где ещё заметны следы снега. На вершинах гор, безусловно, лежит вечный снег, а здесь, чуть ниже, пора браться за весенние полевые работы. Кроме лугов и полей в предгорье на склонах есть террасы, куда человеческим трудом завезена с низов земля. На этих террасах сажают всё, что служит пищей человеку: пшеницу, рожь, ячмень, овёс. С недавних пор горцы начали осваивать и такую новую культуру, как кукуруза, которая быстро приобрела популярность.

– Доброе утро, Сурхо. Что такой унылый в столь ранний час? Не спится?

– Доброе утро, Олхазар. Какой ранний час? Не видишь, уже птицы летают? Если человек хочет чего-то добиться в этой жизни, должен вставать раньше птиц. Тем более мы, старцы. Подремали, и хватит.

– Да, Сурхо, тебе действительно сейчас не до сна. Как выбрали тебя мехк-да[3] нашего народа на Мехк-к хеле[4], так тебя словно подменили. Ни днём, ни ночью тебя не сыскать. Я слышал, как ты приехал вчера ночью, но не стал тревожить. Где ты ходишь, ездишь? Что нового говорят в Магасе[5]? – начал расспрашивать друга Олхазар.

Не прошло и полгода, как на Мехк-кхеле Сурхо был всеми представителями от тукхумов[6] и тайпов[7] избран главой нахского народа. Резиденция Сурхо, как главы нахов, находилась в его родовом ауле Нашха[8]. Именно здесь собирался и Мехк-кхел, здесь принимались самые важные решения, которые касались нахов.

Сурхо отличался особым даром мудрости и неимоверным мужеством. В народе знали, как он побеждал врагов в боях. Выходил из любых трудных ситуаций во время боестолкновений. Одинаково обеими руками владел всеми видами оружия. Это был прирождённый воин. И сейчас, будучи старцем, которому за семьдесят лет, при удобном случае учил молодёжь боевым навыкам. Хотя учителей военного искусства всегда хватало, но огромный опыт Сурхо был незаменим.

Один из четырёх сыновей Сурхо погиб в бою при походе бека[9] в низовье реки Итиль[10], звали его Мутуш – был вторым после старшего. Старший сын Дадаш служит у бека до сих пор. Третий сын Кёри чуть больше года назад женился и живёт пока в отцовском доме. Ему была отведена отдельная комната до окончания строительства его собственного дома. Самый младший, Канташ, был любимцем отца. Многие в ауле говорили, что он вылитый отец. Статный красавец и отважный воин, пример для многих. В данное время был одним из приближённых отца. Несмотря на молодость, возглавлял его личную охрану. Все в народе были единого мнения, что сын продолжит дело отца. Многие девушки, как в столице, так и в ауле, старались завладеть его вниманием, но Канташ как будто никого не замечал. Никто не знал, что душа его сильно взволнована красавицей Алет из родового аула матери. Две дочери Сурхо уже вышли замуж и имели свои семьи. Один Канташ был не женат, и сёстры всячески донимали его, что пора определиться. Мать Айтула знала про увлечение сына, тем более что хорошо знала Алет и её родственников, так как они были родом из одного аула Итон-Кхаьл[11].

 

Сурхо тяготила служба Дадаша у бека Булана. Он был против, особенно после того, как в каганате начали исповедовать иудаизм[12]. По приезде домой сына между ними вспыхивали долгие споры. Дадаш пытался убедить отца в том, что так надо, якобы он на хорошем счету у бека. Отец стоял на своём: что эта вера не подходит им, что ни он, ни его народ не признают такую веру, которая, как говорят, требует приношения в жертву людей, даже детей.

Сурхо каждый раз напоминал сыну, что, если тот примет эту веру, он отречётся от него, а то и лишит жизни. Дадаш отлично знал, что отец не бросает слов на ветер, это и сдерживало его. Хотя бек всячески убеждал его в необходимости принять иудаизм, как и многие другие в каганате, в том числе и нахи, Дадаш не решался. Более того, он не решался рассказать беку о своих спорах с отцом, его категоричности по отношению к иудаизму и хазарам вообще. Безусловно, он боялся потерять всё, чего добился.

Дадаш понимал, что когда-нибудь до бека (а то и кагана[13]) донесут, почему он не принимает иудейскую веру, которая становилась чуть ли не государственной. Потому как это решение самого правителя Хазарии Джебу-кагана. Его сын Шад тоже выполнил волю своего отца. Тем не менее обязывать население, а также объявлять иудаизм официальной верой, ни каган, ни бек пока не решались.

Хазарский каганат как самостоятельное государство только зарождался. Конфедерация горских народов была частью сосуществования Хазарского государства на Кавказе, в том числе и нахского народа, особенно из числа равнинных. Вместе с тем горная часть нахов имела свою самобытность и конфедеративную государственную единицу Аланию[14] со столицей Магас. Кроме нахского народа, как основного, в состав Алании входили хIири[15], адыги и множество малых народов. Каган вёл с нахами мирную политику, так как они составляли большинство населения не только Алании, но и всего Северного Кавказа. Значительная их часть была в составе его армии, в том числе и среди командного состава. Более того, сам бек Булан был из равнинных нахов.

Горцы из числа нахского народа были язычниками. Основными божествами были: бог солнца и неба Дела, бог грома и молнии Села, покровитель скотоводства Галь-Ерды, охоты – Елта, богиня плодородия Тушоли, бог загробного мира Эштр.

Тем не менее, помимо иудаизма, одни начали исповедовать христианство, а некоторые стали говорить о мусульманской вере[16], для многих новой.

Вот и Дадаша что-то сдерживало от принятия иудейской веры. Не только потому, что отец был против, но и потому, что постулаты новой для них веры никак не вписывались в адаты[17] его народа. Многие из его близких товарищей из разных уголков Кавказа, в том числе и нахи, уже исповедовали иудаизм. В основном это было связано с тем, чтобы угодить кагану, показать преданность, верность.

– Ну что я тебе могу сказать, Олхазар, – Сурхо встал, как и подобает, когда кто-то подходит и здоровается. – Садись рядом на скамейку. Я вот почему-то люблю сидеть на этом пеньке.

Олхазар подошёл, обнялся с соседом и другом.

– Конечно, время неспокойное сейчас, – продолжил Сурхо. – Редко какой старец у нас доживает до глубокой старости. От многочисленных ран, полученных в сражениях, они рано уходят из этой жизни. Так умерли и твой отец, и мой. Больно смотреть на наших одиноких женщин, как они мучаются со своими семьями. Попробуй-ка поднять одной целую семью. Это геройский поступок для любой женщины.

– Да, ты прав, – ответил Олхазар, понурив голову и о чём-то задумавшись.

– Я вот что думаю. Ты – мой самый близкий друг. Сколько уже вместе и как соседи, и как друзья. В каких только сложных переделках мы не побывали! Мои братья и родственники, как и твои, иногда ревнуют нас друг к другу. Да это и хорошо. Пусть знают и видят настоящую дружбу и братство. Мы ведь своим примером учим молодёжь. Врагов у нашего народа всегда хватало. Не раз приходилось от них отбиваться. Но таких врагов, как каган и ему подобные, у нас нет, тебе я могу об этом сказать. Хотя мы сейчас и независимы от них, но думаю, что, когда окрепнут, они не оставят нас в покое. Кстати, так же думает и паччахь[18] Сайради[19]. Был в Магасе и встречался с ним. Он сказал, что нам выгодно на нынешних условиях иметь с ними дружбу. И ещё он заметил, что если они будут нарушать условия договора, то с плеч скинуть всегда успеем.

– Что ты такое говоришь?! – удивился Олхазар. – Что за мысли у тебя такие? Если об этом узнают там, – Олхазар направил палец в сторону столицы каганата Семендера, – то несдобровать нашим бойцам, которые у них на службе, особенно твоему сыну Дадашу. Я слышал, он в дружеских отношениях с сыном кагана Шадом. Ты, как глава нашего народа, должен быть осторожным в словах, даже если их произнёс Сайради. Да, он паччахь всей Алании и объединяет многие народы, но у нахов мехкда ты – избранный всеми. До Каспийского моря вся территория наша, и теперь мы в составе Хазарии.

– Олхазар, я, по-твоему, из ума выжил? Я всё понимаю. Очень хорошо понимаю. Поэтому и молчу. На всех сходах, где я бываю, ещё не такое слышу. Мы государство в государстве, хотя теперь по договорённости одно государство. В любом случае я думаю, что сейчас каган что-то предпринимать против нас не будет. Со всеми горскими народами он будет налаживать дружеские отношения, особенно с нами. Нас много, и мы сильны. Он постарается объединить всех под единым началом. Мои люди часто бывают в их столице и докладывают всё, что видят и слышат. Пока мы с ними в мирном сосуществовании. Более того, у многих из нас дети служат в рядах хазар, большинство живёт за счёт торговли. Если вдруг мы нарушим этот хрупкий мир, то, считай, нам всем перекроют любые дороги в свет. Нашему народу будет тяжело выжить. Кстати, ведь Булан тоже из нахов, из тайпа энгеной[20], из равнинных. У него в руках огромная власть.

– Вот я тебе и говорю: кругом наши, власть наша, а значит, и государство наше. Паччахь Сайради тоже ведь из орстхой[21], а мать у него из тайпа дишни[22], – Олхазар на миг замолчал, подумал о чём-то и продолжил: – Я тоже иногда бываю в их столице и всё вижу. Мне так жалко тех людей, которых они пригоняют и продают, как скот. Говорят, в основном это русы[23]. Неужели они не могут себя защитить? Сколько лет уже всё везут и везут. Молодые, красивые, статные. Какие девушки красавицы, смотришь на них и не налюбуешься. Дадаш что говорит? Он же самый приближенный у бека?

 

Олхазар задел друга за живое. Эта тема для Сурхо была очень тяжёлой. Он знал, что многие за спиной его осуждают, но пока ничего не мог предпринять. Он, конечно, мог бы беспрекословно приказать сыну уйти со службы, и это было бы немедленно исполнено. Как глава целого народа, который жил в составе огромного государства, он должен быть хорошо осведомлённым. Это было очень важно. Так как его народ составлял основное большинство, он имел более весомый авторитет среди таких, как он, из других народностей. Более того, он хорошо знал, что, как и его сын, многие соплеменники были воинами и получали жалованье от кагана и бека. Конечно, были и такие, которые наживались грабежами. Сурхо это всячески осуждал, хотя в общественных местах приходилось иногда молчать.

– Да, Олхазар, это повторяется из года в год. Ты спрашиваешь про Дадаша, а что он? Иногда удивляет меня своими мыслями. Считает, что не за горами то время, когда нахи будут править каганатом, и что это будет наше государство. С трудом в это верится, но он в этом абсолютно убеждён.

– А что? Дадаш – умный парень и зря ничего говорить не будет. Он среди них, и ему виднее. Будем молиться за него, – сказал Олхазар. – На днях привезли новую партию. В основном молодые, красивые девушки. Говорят, напали на какой-то городок, почти всех порубили: стариков, мужчин, даже детей не пожалели, – с грустью произнёс Олхазар. – Знаешь, на этот раз и покупателей приехало много, со всех концов. В основном арабы да много чужестранцев всяких. Я полагаю, что на всех и не хватит этого живого товара. Мне так жалко было смотреть на них, особенно на одну девушку. То ли она участвовала в бою, то ли сопротивлялась, но уж больно побитая и, видимо, не из простого люда. По всему телу синяки, и на ногах еле держалась. Рядом стоявшие поддерживали её. Я бы купил её, но именно за неё и просили много. У меня не было такой возможности. Привёз бы, как родную дочь, и в обиду не дал бы, но… – Олхазар замолчал и задумался.

– А когда ты успел-то там побывать? – спросил Сурхо.

– На днях. Ты был в отъезде. Возил пшеницу в Семендер. Почти всё продал. Вот один бык у меня уже не годится взапряг, что-то с ногой. Видимо, придётся на мясо пустить, еле-еле доехал до дома. Так вот, у меня не раз возникала мысль купить какую-нибудь красавицу. А что? Старухе помощница, и сам, глядишь, помолодею, – на лице появилась озорная улыбка, посмотрел на друга, на его реакцию: – Но перед детьми будет неудобно. Старые мы уж больно…

– Шутишь, Олхазар? Только что говорил, что принял бы как родную дочь, а теперь о молодой жене думаешь. Мы не раз, как и наши предки, захватывали пленников. Но это происходило и происходит в бою. Затем мы их отпускаем, после определённой работы или выкупа, или обмениваем на наших. Хотя наши воины редко попадают в плен.

Сурхо сделал небольшую паузу, как бы собираясь с новыми мыслями. Олхазар, видя, что он не закончил, не стал его перебивать и молча слушал.

– Мы это делаем с целью восстановления причинённого ущерба. Остаются вдовы с осиротевшими детьми. Вон их сколько. Сердце от боли сжимается, когда вижу, как они выполняют непосильную для их плеч мужскую работу. Допускаю, когда дети уже взрослые, а с малолетними на руках как быть? Им нужна помощь, и за это мы в ответе, – как бы сам с собой разговаривая, рассуждал Сурхо.

– Я всё понимаю, Сурхо. Ты правильно говоришь, что мы все в ответе. Вместе с тем на твоих плечах особая ответственность. Наш народ верит тебе, ты главный. Народ молит всех наших богов, чтобы у тебя хватило здоровья и сил нести эту непростую ношу. Ты, главное, крепись.

– Меня ещё тревожит то, что наш народ портится на глазах. Я не могу на это спокойно смотреть. Многие стали алчными, с каким-то рабским поклонением выслуживаются перед этими хазарами. Противно смотреть. Меня часто спрашивают: мол, что делать-то? Я не знаю, что ответить. Среди наших людей идёт разобщение, – Сурхо сделал паузу, поправил тулуп: в горах по весне бывают довольно прохладные дни, особенно по утрам, и поэтому приходится одеваться теплее. – Кто-то стал исповедовать иудаизм. В основном те, кто пытается угодить хазарам. Обидно, что Булан начал это. Есть и такие, кто стал исповедовать христианство. Представители из Константинополя как паломники ходят по нашим аулам и городам, подстрекая людей. Я встречался с человеком из далёкой арабской страны, который говорит, что он вестник посланника Бога, нового Пророка, и зовут его якобы Мухаммед (да благословит его Аллах и приветствует). На самом деле многие знают его как купца. Он пригоняет караван с хорошим товаром, продаёт здесь, а отсюда наш товар везёт туда. По его словам, у них один Бог. Они называют себя мусульманами, а Бога – Аллахом. Он одним из первых принял там ислам, с клятвой верности самому Мухаммеду (да благословит его Аллах и приветствует). И теперь везде, где он бывает, выполняет миссию, разъясняя постулаты новой, как он выражается, истинной веры.

– Да что ты говоришь?! – удивился Олхазар. – Выходит, наши предки не знали, кому поклоняться? Зачем нам чужое? У нас есть своя вера.

В это время где-то в ауле залаяли собаки, замычала скотина. Аульчане потихоньку встречали новый день с новыми заботами. Старцы начали выходить из домов и оглядываться. Некоторые заметили, как два старых друга сидят и о чём-то мирно беседуют. Место, где они сидели, было подобием майдана. Собираясь здесь, люди обсуждали разные темы, начиная от семейных, торговых вопросов, ведения хозяйства и заканчивая политикой. Сурхо пользовался огромным авторитетом. Все новости в основном исходили от него, хотя дома в последнее время он бывал редко. Тем не менее всем не терпелось от него узнать, что нового в других краях.

– Олхазар, я сегодня дома и никуда пока не собираюсь. Зайди ко мне вечером, мы продолжим наш разговор. Хочешь, я могу к тебе прийти? Мне нужен твой совет. Я недавно ездил к андийцам, и у нас был серьёзный разговор. Там были представители многих народностей. Пока этот вопрос могу обсудить только с тобой. Сейчас почти все проснулись, и разговор у нас не получится.

– Конечно, конечно, Сурхо, – радостно ответил Олхазар. – У тебя и так спокойно не поговоришь. То один придёт, то другой. Да и Ровзан обрадуется.

– Давай тогда до вечера, – Сурхо встал, чтобы поприветствовать аульчан.

Глава 2
Особое поручение

Мужчину должны украшать три вещи: порядочность, характер и поступки, а не дешёвые понты, завышенная самооценка и длинный язык.


День выдался по-весеннему погожим. Это были первые дни биэкарг-бутта[24]. Зима ещё толком не закончилась, но погода, на радость всем, стояла чудесная. Обычно весной в горах в это время года ни дня не проходит, чтобы не было снега или дождя. А тут уже второй день ясно и солнечно. Весной погода в горах может вмиг измениться. Тут же могут появиться облака, следом – и тучи. Обычно ненастье стоит несколько дней, затем выпадают осадки, примерно столько же времени. Это весенняя непредсказуемая погода.

Вокруг всё живое вступало в свои права. Сне́га кругом, кроме как в горах, почти не осталось. Ручьи то там, то здесь, особенно с гор, струились вниз, затем, растекаясь, внизу превращались в большие потоки. Особенно после обильного дождя реки наносили огромный ущерб природе. Потоки рек превращались в неумолимо грозное оружие природы. Устремлялись вниз, сметая всё на своём пути, не жалея никого. Люди старались строить свои жилища у реки, но на определённой высоте или близ большого по ширине разлива, чтобы вода не подступала к жилищам. Но каждый раз без трагедий не обходилось. Это родная стихия Кавказа.

Канташ чуть позже, но так же рано встал, как и отец. Уже год как он не отходил от Сурхо, возглавляя его личную охрану. В охране все воины были удальцы и проверены временем, в отличие от Канташа, они успели побывать в горячих схватках с врагом. Многие воины были и по годам старше, но вместе с тем Канташ, как и отец, пользовался большим уважением в народе. На него смотрели как на будущего преемника отца.

Домашний очаг Сурхо в Нашха представлял собой строение оборонного масштаба. Боевая башня в четыре этажа и пристроенная к башне огромная кунацкая[25], плюс большой двор, огороженный высокими стенами. Вокруг в ауле строения горцев были также в основном выложены из бутового камня, в случае боевых действий служившего оборонительным препятствием для врага. С высоты боевой башни почти всё ущелье было видно как на ладони. Через два-три горных хребта начиналась Ханкальская равнина, откуда далеко внизу, еле заметный глазу, виднелся и Магас.

Строение боевых башен того времени было непосредственно связано с военной стратегией нахов. В случае появления врага через башни передавались сигналы по всей территории страны, вплоть до самых высоких гор, путём зажигания огня. При виде вдали дыма, поднимающегося со сторожевой башни, на другой башне также зажигали огонь. Так мгновенно шла мобилизация армии для отпора врага. Исторически сложилось так, что при наступлении противник свои первые удары обрушивал на нашхинские земли, особенно на столицу нахов Магас.

Каждый раз, когда Сурхо приезжал домой, охрана останавливалась в кунацкой. Канташ, подойдя к дверям кунацкой, увидел, что все его боевые товарищи уже на ногах. Только ночной дозор, который только что сменился, отдыхал.

– Доброе утро, кIентий[26]. Вам удалось немного отдохнуть? – спросил Канташ.

– И тебе доброе утро, – ответили все почти хором. – Всё нормально. Сурхо очень рано встал сегодня и долго сидел на пеньке, пока Олхазар к нему не подошёл. О чём-то беседуют. Муслу и Солта были в дозоре, они нас предупредили. Тебя не стали тревожить.

– Прошу так больше не делать, – с негодованием произнёс командир. – Я хоть и поздно лёг, с наной[27] и домочадцами общался, но всегда готов к любой переделке.

– Ты не обижайся, Канташ, – за всех ответил Шадид, который был в команде самым старшим и уважаемым. – Поверь мне, о любой опасности ты сразу же узнаешь. Это просто осторожность, как и всегда. Спасибо ребятам. Перед тобой и перед твоим отцом я в ответе за происходящее. Это воля твоего отца. Вы все молодые, быстрые как огонь. Мне Сурхо поручил следить за дисциплиной, и я этим горжусь. Вы сейчас учитесь суровой жизни познания мира, это наша мужская доля. Опыт жизни приходит с годами, и задача старших – передавать его из поколения в поколение.

– Спасибо, Шадид, это никто не оспаривает. Я имею в виду, что жалеть меня не надо, мы все одинаково в ответе за выполнение приказов. Что отец тебя очень уважает и ценит, мы все знаем. Прислушиваться к твоему слову и мнению – для всех нас честь. Не волнуйся, мы тебя не подведём, – почтительно сказал Канташ, чтобы на этом закончить разговор.

– Хорошо, – Шадид как будто прочитал мысли Канташа. – Какие планы у Сурхо на сегодня? Он ничего не говорил?

– Да нет, ничего особенного. Сказал, что этот день проведём дома, якобы нужно пообщаться со старейшинами.

– Я ему не завидую. На нём огромная ответственность за целый народ. Это непростая задача, – высказал свои мысли Шадид. – Ты лучше скажи, куда это ты так с утра нарядился? – От его острого взгляда невозможно было что-то утаить.

– Да ничего, – с волнением ответил Канташ, – нана просит, пока вы все здесь, отвезти её к родным. К вечеру, думаю, вернёмся. Правда, ещё не знаю, что дада[28] скажет. Если разрешит, то поедем.

– Ну почему не разрешит, тоже нужное дело, – спокойно сказал Шадид.

Некоторые заулыбались.

Все понимали суть происходящего. Знали, что Канташ стремится на свидание к Алет. Да и Сурхо, возможно, по этой причине и приехал домой. Ведь женитьба сына была важна для него именно сейчас, пока политическая обстановка довольно-таки спокойная. Хотя в любое время всё может измениться.

– Скажу тебе больше, Канташ. У нас в народе говорят, что настоящий мужчина должен особо почитать родственников матери и, если женат, – родственников супруги. Так что, конечно, надо съездить. А кого ты возьмёшь с собой? Одного мы тебя не пустим, а твой друг Солта был в дозоре. Вон, смотри, он нас и не слышит, спит как сурок.

– Я всё слышу, – неожиданно откликнулся Солта, хотя глаза и были закрыты. – Мы с Муслу по очереди успели отдохнуть. Так что я готов хоть куда.

– Что?! – чуть не взорвался Шадид. – Какой отдых? Кто вам позволил? У вас какое было задание? По разным углам двора, аула. А я что слышу? Самовольно принимаете решения? Встать! – Шадид не на шутку был зол. Его редко можно было увидеть таким. И действительно, это было грубейшее нарушение дисциплины. Все понимали, что без наказания их товарищ не останется. Солта был близким другом Канташа с детства, но служил в команде недавно. Все молчали, даже Канташ, зная, что Шадид в ответе за порядок и ему перечить нельзя.

Солта встал и тоже молча стоял с опущенной головой. Он отлично понимал, что военная дисциплина и умение владеть собой для мужчины имеют особое значение, потому как этому учили с детства. Нарушение правил в дозоре у воинов происходило редко. Шадид был удивлён наивности лучшего друга командира, но и спустить такое – значило изменить своим принципам. Он понимал, что не может такое допустить. Хотя последнее слово было за Канташем, а то и за Сурхо.

– Канташ, я слушаю тебя, – обратился Шадид к командиру. – Что ты решишь? Отцу сам доложишь, или я это сделаю?

– Шадид, мы тебя уважаем и…

– Это всё я понимаю, – перебил его Шадид, – но впервые тебе надо решить важный вопрос, особенно важный для тебя. Ты не просто командир, а командир бессмертников[29] – личной охраны главы нашего народа.

– В данный момент мне очень сложно что-то решать. Я понимаю, это заслуживает наказания, – Канташ сделал паузу, собираясь с мыслями. – Одно меня утешает: что он честно об этом сказал. Мог бы и промолчать…

– Он ведь не один, – опять в ярости перебил его Шадид. – Муслу также должен понести наказание. Солта всего неделю у нас в отряде, а Муслу – опытный волк[30], знающий все тонкости военной дисциплины.

До этого шума отдыхавший Муслу встал.

– Никакого нарушения не было, Шадид. Не знаю, почему Солта молчит. Я знал, что сегодня Канташ собирается ехать к родственникам матери, и подумал, что он возьмёт с собой Солту. Поэтому после полуночи взял на себя ответственность и попросил Езеда сменить его, вот и всё. Это не нарушение. Езед не хуже Солты знает, что такой дозор. Тебя я не стал тревожить.

– А почему тогда Солта молчит? – не унимался Шадид.

– Так ты ему не даёшь сказать, – ответил Муслу.

– Давайте все успокоимся, – сказал Канташ с огромным облегчением.

Наказать друга было непросто для начинающего свою военную карьеру воина. Обычным наказанием служил вывод из отряда на определённое время, при повторном случае – навсегда. Наказание приравнивалось к трусости, расхлябанности и осуждалось в обществе.

– Солта, – уже спокойно заговорил Шадид, – надо было сразу сказать об этом. Не в детские игры играем, а призваны родину защищать. Давайте тогда собирайтесь. У нас мало времени. Это не всё. Возьми с собой ещё нескольких товарищей на своё усмотрение. Так надо. Вам нужно проехать через леса ча-мохка[31].

– Хорошо, как скажешь, Шадид. Я правда не знаю, что дада скажет…

– Я знаю, что Сурхо не откажет, – уверенно сказал Шадид и вышел.

Все направились во двор. С гор веяло прохладой, потому как снег лежал, будто солнца и нет, не говоря уже о вечных снегах выше. С равнины веяло чуть заметной теплотой. День был с самого утра солнечным и по всем приметам без осадков, но в любое время можно было ожидать дождя и даже снега. Небо было чистое, только в некоторых местах виднелись небольшие облака. Жрецы уже предсказали, что такая погода установится на несколько дней. Поэтому многие жители насторожились, ожидая бурных потоков рек, а на равнине – паводка.

Аул потихоньку просыпался. Залаяли собаки, замычали коровы, заблеяли овцы. Петухи то там, то здесь перекрикивали друг друга. Это был уже их второй выход – для тех, кто ещё не встал, а первые сигналы петухи подали чуть свет.

Некоторые воины из окружения Канташа уже готовились во дворе. Конь для горца имел огромное значение, и, ухаживая за ним, как за младенцем, все старались отличиться: у кого чище, у кого наряднее и так далее. Старшие строго следили за молодыми по уходу за конями и за собой, при необходимости давали дельные советы. Дисциплина была очень строгой, особенно в личной гвардии главы нахов. Это были отборные воины, в народе и в армии их называли бессмертниками.

В отряд могли попасть наилучшие из всех школ подготовки военных на всех землях нахского народа.

Воина-бессмертника можно было отличить по особой амуниции, которая надевалась поверх одежды и служила доспехами. Лучшие мастера гор должны были сшить доспехи отдельно для каждого. Материалом служили шкуры молодых телят особой выделки и сушки, которые затем превращались в подобие панциря[32]. Сверху надевалась лёгкая кольчуга, служившая дополнительной защитой от удара оружием. Даже без кольчуги одеяние из шкур защищало воина от удара сабли, меча или кинжала, которые просто отскакивали от этого доспеха, как от стали. Стрела тоже редко пробивала такой панцирь. Воин во время боя должен был вести себя таким образом, чтобы мог парировать удары. Этому служили особые приёмы гибкости и тактики во время боя с противником. Бессмертники могли обойтись абсолютно без потерь, за что и получили такое прозвище. Оружие – сабли, мечи и кинжалы – были особой закалки[33]. Длинные мечи укорочены и превращены в кинжалы, а вместо меча начали изготавливать чуть согнутую саблю, более лёгкую и манёвренную в бою, в народе такую саблю называли терс – маймал[34]. В те времена нахским оружейным мастерам во всём мире не было равных. Особые закалку и рисунок имели и наконечники стрел, что позволяло увеличить дальность полёта и ударную силу.

1Нохчи – самоназвание чеченцев.
2Нахские народы (нахи) – этноязыковая общность, которая в современном кавказоведении объединяет ингушей и чеченцев в России, а также бацбийцев и кистинцев в Грузии.
3Мехк-да (чеч.) – дословно: отец страны.
4Мехк-кхел (чеч.) – Совет страны.
5Магас (МаIас) – столица Алании (нахского государства). Место расположения спорное, но по ранним источникам, в предгорье Ханкальского ущелья, около 20 км от г. Грозного, недалеко от с. Алхан-Кала.
6Тукхум (чеч.) – союз тайпов; военно-политическое объединение.
7Тайп (чеч.) – братство (вошалла), ассоциация родственных и неродственных (социальных) групп, объединённых едиными общественными, экономическими интересами и мифологическим родством.
8Нашха (чеч.) – историческая область на западе горной Чечни. Духовный, сакральный центр Чечни в домусульманский период.
9Бек – важный чин в Хазарском каганате, второй после кагана.
10Итиль – река Волга.
11Итон-Кхаьл (чеч.) – нынешнее горное селение Итум-Кале.
12Бек первым принял в Хазарии иудаизм.
13Каган – правитель Хазарского каганата.
14Алания – древнее нахское государство на Северо-Восточном Кавказе до XIII в.
15ХIири (чеч.) – чеченское название осетин.
16Начиная с 630 г. многочисленные междоусобные столкновения привели к развалу Западно-Тюркского каганата. Результатом этого стало появление на его периферии, в степях Восточной Европы, двух новых политических образований. В Причерноморье возникла Великая Болгария, основанная ханом Кубратом в 632 г., а в Прикаспийском регионе – Хазария.
17Адат (араб.) – исторически сформировавшаяся внутри рода, племени, народа норма поведения, некогда регулировавшая родо-племенные отношения общества через общественное порицание, апелляцию к чести и достоинству либо воздаяние равным.
18Паччахь (чеч.) – падишах, царь, государь.
19Сайради (чеч.) – по всем источникам, из нахов (нохчи), он же Сародий (Саросий), царь Алании.
20Энгеной (чеч.) – один из чеченских тайпов.
21Орстхой (чеч.) – тукхум (союз чеченских тайпов на западе Чечни).
22Дишни (чеч.) – чеченский тайп.
23Русы – русские.
24Биэкарг-бутт (чеч.) – месяц март.
25Кунацкая (чеч.) – комната, предназначенная только для гостей.
26КIентий (чеч.) – молодцы, удальцы.
27Нана (чеч.) – мать, мама.
28Дада (чеч.) – отец, папа.
29Бессмертники – отряд специального, особого назначения.
30Волк (чеч.) – символ чеченского народа. Так называют настоящих мужчин, воинов. Основные черты, почитаемые народом в волке: сила, мудрость и свобода.
31Ча-мохк (чеч.) – территория медведей.
32По некоторым источникам, в последующем таким обмундированием стали пользоваться воины Чингисхана, переняв опыт нахских горцев.
33По сведениям историков, Древний Рим присылал своих мастеров, чтобы перенять опыт закалки оружия у нахов.
34Терс-маймал (чеч.) – дословно: ревущая обезьяна (терс – рёв, маймал – обезьяна). Считается, что клинкам «терс-маймал» был свойственен особый звон, свист, который они издавали при сильных взмахах; в сражениях этот резкий звук был сравним в народе с рёвом обезьяны. Пронзительный крик обезьяны, способный влиять на психику, послужил поводом для оригинального названия клинка.

Издательство:
"Издательство "Интернационального союза писателей"
Книги этой серии:
Поделиться: