Название книги:

Бабочка на ее плече

Автор:
Анна Одувалова
Бабочка на ее плече

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 2
Кофейные разговоры

Рука с ключом слегка дрожала. Рада входила в бывшую квартиру прадеда с опаской – боялась очутиться в старом, затхлом помещении, пахнущем болезнью и смертью. Ей доводилось бывать в жилище одиноких стариков, и только сейчас девушка осознала, где именно собирается прожить все лето.

Протяжно застонала, открываясь, массивная стальная дверь, из квартиры пахнуло пылью и, как ни странно, сеном. Неприятных, кислых и тяжелых запахов болезни и старости, которых так боялась девушка, не было.

Нащупав выключатель на стене, Рада зажгла свет и огляделась. Небольшая, около двух квадратных метров, прихожая отделялась от комнаты узким одежным шкафом. На открытой вешалке все еще висела добротная кожаная куртка, не из дешевых. Внизу стояли две пары ботинок, черные и коричневые, – и те и другие начищены. На тумбочке со строгим зеркалом – пара газет полугодовой давности, пачка дорогих сигарилл и перчатки.

Не похоже было, что здесь жил одинокий старик. Казалось, квартира принадлежала респектабельному мужчине средних лет, и он не умер, а вышел погулять или в магазин. О том, что квартира пустует достаточно давно, говорил лишь толстый слой пыли на светлом ламинате.

Рада не стала разуваться, решив, что пол все равно придется мыть, и прошла в погруженную в сумрак комнату, видимо, служившую то ли залом, то ли кабинетом. Занавешенные тяжелыми шторами окна казались особенно унылыми. Рада замерла напротив них и внезапно заметила мелькнувшую за тяжелой тканью тень, очень похожую на человеческую. Крик застрял в горле. «Что за черт!» – пробормотала девушка и кинулась вперед. Чувствуя, как быстрее начинает стучать сердце, рванула шторы и уставилась в пыльное окно, выходящее во двор.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Рада, снова задернула плотную ткань, отступила, но на сей раз не заметила ничего странного. Обычные шторы на обычном окне.

Девушка еще немного постояла, всматриваясь, но потом поняла, что, вероятнее всего, ей почудилось. Рада тряхнула волосами, потерла руками лицо, пытаясь прийти в себя, и продолжила осмотр.

Угловой диван стоял рядом с журнальным столиком. Массивный письменный стол в углу. На полированной, имитирующей камень столешнице девушка, к величайшему удивлению, обнаружила закрытый ноутбук. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами.

Дома у родителей тоже имелась неплохая библиотека, но она не шла ни в какое сравнение с той, которую собрал прадед. Можно было насчитать не одну сотню корешков. Рада медленно прошлась вдоль полок к окну. Провела рукой по старым шершавым переплетам, даже не обращая внимания на заголовки – она успеет их изучить позже, сейчас же есть лишь время оглядеться по-быстрому. Девушка раздернула темно-коричневые, с золотистым орнаментом шторы, и в большое окно хлынул солнечный свет. В воздухе тут же сверкнули переливающиеся пылинки, и Рада интуитивно попыталась разогнать их ладонью. «Здесь точно стоит как можно быстрее все вымыть, – решила она, – а то уже в горле першит от пыли».

Квартира удивила. Рада рассчитывала получить свободную, собственную жилплощадь, а оказалась в сундуке с загадками. Здесь было чисто, аккуратно и дорого.

Прадед не бедствовал, и, похоже, находился в здравом уме и твердой памяти, иначе чем объяснить ноутбук и книги? Видимо, Степан Григорьевич не чуждался технического прогресса. Вторая комната, в которую вела темно-коричневая дверь со стеклом, оказалась маленькой спальней, примыкающей одной стеной к общей кухне. Именно здесь сделали перепланировку, о которой сказал мрачный провожатый. Часть комнаты отгородили, и сейчас там находился индивидуальный санузел. «Ничего примечательного», – заключила Рада, заглянув в приоткрытую дверь. Белая раковина-тюльпан, скромная душевая кабина и унитаз. На батарее до сих пор висит темно-синее полотенце.

Вот сама спальня Раде не понравилась, эта комната была совсем старческой. Узкая кровать на панцирной сетке, платяной шкаф у стены и тумбочка с лекарствами.

– Здесь я спать не буду, – заключила девушка и торопливо вышла. Находиться в спальне было не очень приятно. Рада не могла отделаться от ощущения, что прадед, вполне возможно, умер именно здесь. От этих мыслей по спине пробегали мурашки, и хотелось очутиться как можно дальше.

Вернувшись в зал, девушка испытала облегчение. Присела на широкий диван и наконец-то скинула туфли. Ноги гудели, и нестерпимо хотелось выпить кофе. Рада закрыла на секунду глаза, чтобы немного отдохнуть и прийти в себя.

Стоило составить план действий. Завтра с утра нужно сходить к нотариусу, а сегодняшний вечер можно посвятить уборке, и хорошо бы купить кровать в спальню, жаль, личных денег у Рады было немного. Девушка торопливо открыла конверт с оплатой за квартиру, который передал парень, и присвистнула, увидев сумму. Потом мысленно поделила ее на шесть месяцев со дня смерти прадеда и решила, что выгонять Рыжую не будет. Если уж она не мешала прадеду, ей точно не помешает, а деньги за аренду квартиры будут очень кстати. Того, что скопилось за полгода, хватит не только на кровать с матрасом, но еще и останется на комфортную жизнь в течение как минимум месяца, а если экономить, и двух. Одна проблема решилась сама собой. Хотя бы работу на лето искать не придется.

Настроение улучшилось. Рада достала из рюкзака открытые сланцы, гель для умывания и новое полотенце – самые важные вещи. Переобулась, умылась и вышла на кухню в надежде раздобыть кофе. На натуральный она, конечно, не рассчитывала, но планировала выпросить у своей квартирантки хотя бы пару ложек растворимого.

Рыжая сидела на подоконнике с чашкой ароматного кофе в руках. Одуряющий запах плыл по помещению, у Рады даже потекли слюнки. Похоже, художница тоже любила божественный напиток, и не растворимый, а молотый.

– Хочешь? – поинтересовалась Рыжая, лукаво улыбнувшись. – В турке еще осталось, наливай. Чашки – в верхнем левом ящике. Стеклянная, с панорамой города, – его любимая… – с легкой грустью сказала она и тихо добавила: – Я ее подарила на день рождения. Года два назад…

В ее голосе прозвучала тоска, и Раде стало не по себе. Посторонняя девушка, квартирантка, оказалась ближе прадеду, чем она сама. Разве это правильно?

Рыжая прислонилась спиной к откосу. Она отмылась от краски и распустила волосы, которые теперь золотились в лучах солнца и напоминали нимб – мелкие кудряшки, торчащие в разные стороны, словно солнечные лучики. Волосы у Рыжей были довольно длинные и спускались ниже лопаток, но основная их часть сосредоточилась вокруг миловидного лица, по форме напоминающего сердце – острый подбородок, широкие скулы и ямочки на щеках.

– Какой он был? – наконец решилась спросить Рада. Достала из шкафа кружку, про которую говорила новая знакомая, и плеснула в нее все еще ароматный, но уже слегка остывший кофе.

– Странный, – не задумываясь, ответила художница, крепче обхватив глиняную чашку. У Рыжей были короткие ногти, не покрытые даже прозрачным лаком, длинные пальцы и худые запястья с тонкой, фарфоровой кожей, сквозь которую просвечивали голубые вены. Девушка походила на фею – хрупкое, волшебное существо. Ей ли говорить о странности?

– Странный… – Рада усмехнулась и присела на табуретку. – Очень уж расплывчатое определение.

– Поверь, оно ему подходило!

Рыжая спрыгнула с подоконника и поставила кружку в мойку.

– Так ты заберешь картину? – сменила она тему. Видимо, говорить про Степана Григорьевича художница почему-то не хотела.

– Заберу. – Рада пожала плечами. – Если расскажешь, с чего ты ее рисовала.

– Даже покажу, – ответила она, исчезла за дверью и вернулась буквально через минуту. – Вот!

Рыжая протянула помятый, испачканный масляной краской альбомный лист. Саму картину в раме она прислонила к кухонному шкафчику.

Рада осторожно развернула листок и поняла, что это ничего не дает. У нее в руках оказалась обычная ксерокопия не очень хорошего качества.

– Мне кажется, это сделано из какого-то журнала или из книги… Я еще ругалась, что рисовать копию с ксерокопии репродукции, да еще такого качества, просто невозможно. Здесь же и цвета толком не разглядишь, и лицо хоть и хорошо видно, рисовать неудобно! А он мне тогда ответил: «Алена, ты же девочка талантливая. Уверен, что сама додумаешь так, как нужно!» Я вообще предполагала, что Степан Григорьевич хотел обновить интерьер и поддержать меня. Зимой как раз было плохо с деньгами. Думала, Новый год буду отмечать, в лучшем случае, с бутылкой пива. А тут он так вовремя со своим заказом…

– Здесь вроде бы какие-то буквы. – Рада попыталась разглядеть надпись под копией портрета, но она была очень мелкой, и на буквах стояла большая зеленая клякса.

– Говорю же! Этот портрет из какой-то книги или журнала.

– Странно… а почему у этой девушки на плече нет бабочки? А на твоей картине есть. Тоже желание прадеда?

– Нет… – Казалось, Рыжая немного смутилась, закусила губу, словно размышляя, сказать или нет, но потом отшутилась, улыбнувшись: – Бабочка прилетела сама. Но, согласись, она неплохо тут смотрится?

– Неплохо, – согласилась Рада. – Ты не против, если я заберу и образец? Вдруг удастся найти, откуда он?

– Конечно, забирай! Зачем он мне? Он и сохранился лишь потому, что я хламьевщица. Убираюсь редко, а уж выкидывать нажитое непосильным трудом добро и вовсе не люблю.

– Даже мятые листочки? – Рада не смогла сдержать улыбку. Рыжая ей нравилась – непосредственная и открытая, с такими просто найти общий язык.

– И их тоже! Против натуры не попрешь!

Рыжая улыбнулась и направилась к двери, но Рада ее остановила, спросив:

– Слушай, если ты портрет нарисовала давно, то почему прадед его не забрал?

– Тут вообще странная история. – Художница покорно развернулась и прислонилась к дверному косяку. – После того, как я закончила работу, Степан Григорьевич пришел и посмотрел. Причем изучал очень внимательно, в каждую черту вглядывался, даже проверял слой краски или как мазки положены, я уж испугалась, что не понравилось. Но он похвалил, заплатил даже больше, чем я озвучила, и забрал «Цыганку» себе. А потом… – Рыжая запнулась. – Перед смертью зашел, попросил, чтобы картина пока побыла у меня. Я спросила, долго ли, он ответил, что, вероятнее всего, нет. Еще сказал: «Поймешь, когда отдать будет нужно!» Я тогда не обратила внимания на эти слова, они вылетели из головы. А вечером Степан Григорьевич…. – Рыжая замолчала и махнула рукой. – Сегодня я увидела тебя и действительно поняла, что картину нужно отдать.

 

– Кстати, – добавила девушка. – Не думала, что ты его правнучка. Внучка – еще может быть. Хорошо выглядел, старый черт! – неожиданно весело усмехнулась она. – Я бы ему больше шестидесяти не дала. Он до последнего преподавал в нашем вузе. Мы там и познакомились. Я вешала объявление о поиске квартиры, а он шел мимо…

– А как он умер? – перебила художницу Рада. Просто этот вопрос не давал покоя.

– Глупо… – С лица Рыжей моментально ушла улыбка. – В тот же день, когда отдал мне картину. Он, когда зашел ко мне, выглядел странно – бледный, отстраненный, но я не придала значения. Он был странным всегда, да и сама я тоже… – Она помолчала. – От меня он ушел к себе. Поскользнулся и сильно ударился головой в ванной. Его обнаружил Бер буквально спустя полчаса. Степан Григорьевич днем не закрывал дверь, у нас всегда заперта входная. Думаю, к лучшему….

– Бер? – недоверчиво спросила Рада. – Кто это?

– Парень, который тебя привез… – пояснила Рыжая. – Вообще он Артем, но все его зовут Бер.

– А что он там делал?

– А чему ты удивляешься? Они общались. Твой дед вел у них какой-то курс. К нему много студентов приходило, не только Бер. Он никогда не отказывал в помощи, давал консультации и прочее… Никто не ожидал… Вообще, нелепая смерть, особенно для него.

– Почему особенно для него?

– Понимаешь, есть такие люди, от которых исходит сила. Они всегда в центре внимания, они всегда лидеры. К ним тянутся, интуитивно определяя сильнейшего. Такие не погибают, просто поскользнувшись на кафельной плитке.

– Я не знала. – Рада закусила губу. – Мы даже не были знакомы и никогда не виделись.

– Теперь вот узнала, – невесело хмыкнула Рыжая. – Прости, но мне нужно идти. До вечера должна доделать один заказ, если не успею, мне оторвут голову.

– Хорошо. – Рада рассеянно кивнула и взяла в руки все еще пахнущую краской картину. – А мне нужно купить новую кровать, – добавила она себе под нос, предполагая, что Рыжая ее все равно не слышит, но из прихожей тут же послышался звонкий голос:

– Отправляйся в «Сокол» – там самый большой выбор и вменяемые цены! На такси удобнее, если что! Тем более города ты не знаешь, а мне провожать тебя сегодня некогда.

Остаток дня Рада потратила на уборку комнат, выбрасывание старого хлама и покупку кровати. Правда, разобрать или хотя бы проглядеть все бумаги прадеда за один вечер было невозможно. Поэтому девушка даже не пыталась это сделать. Разборку с макулатурой она решила оставить на потом. Сегодня же выбрасывала обычный мусор, протирала пыль, мыла полы и стирала шторы.

Мебель привезли уже после восьми, но сборщики за умеренную плату вошли в положение несчастной, только сегодня приехавшей девушки и поставили кровать часам к десяти вечера. После этого Рада наконец-то смогла выдохнуть свободно. Прадед оказался действительно странным, иначе к чему было в каждый угол пихать непонятные черные мешочки, из которых местами торчала трава или пух. Зато стало понятно, почему в квартире стоял отчетливый запах сена. Таких мешочков Рада насобирала штук двадцать, они были рассованы даже под унитазом и между оконных рам в спальне. В пластиковое окно дед, видимо, засунуть их не смог, поэтому в зале они просто лежали в уголочках на подоконнике.

Генеральная уборка отняла все силы. Зато после нее девушка чувствовала себя в незнакомом месте чуть уютнее. Ужинать она собралась ближе к одиннадцати. Желания что-либо готовить не было, поэтому Рада заварила себе крепкий чай и достала из холодильника купленный днем йогурт. Ближе к двенадцати на кухню выползла чумазая, замученная Рыжая и устало опустилась на табуретку.

– Доделала заказ? – спросила ее Рада и получила безрадостный кивок.

– Вот когда пишешь что-то для себя, в удовольствие, то ощущения совсем другие. Можно рисовать сутками и получать прилив силы и вдохновения, но портреты на заказ выматывают неимоверно. Чувствую себя, словно выжатый лимон. Но за них платят деньги… Кстати о деньгах, – встрепенулась художница, и ее взгляд прояснился. – Я за этот месяц уже заплатила Беру, а со следующего мне искать квартиру или…

– Если хочешь, оставайся, – махнула рукой Рада. – На тех же условиях. Я не против, и деньги не лишние.

– Вот и замечательно! – Рыжая подскочила с табуретки. – Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Очень привыкла к этой комнате. Совсем не хотелось отсюда съезжать. Сегодня весь день была как на иголках и все боялась спросить. Спасибо тебе огромное, теперь я спокойна и смогу уснуть.

Грязный, неопрятный бомж жался к мусорным бакам в тупике узкого переулка, прикрывая лохматую, давно не чесанную голову руками.

– Тварь! – шипел нависающий над ним респектабельный мужчина – такие обычно передвигаются на «лексусах» и не заглядывают в трущобы. – Что ты собирался натворить?! И ведь почти получилось у гаденыша. Ты понимаешь, что едва все не испортил, урод!

– Лучше, хотел как лучше…. – бормотал бомж едва слышно. – Похвала… хотел похвалу…

– Какая, к чертям собачьим, похвала? Убить тебя мало за такие проделки, да руки марать не хочется! С вами связываться – себе дороже! Разрешишь жить, пригреешь под крылом, а вы вечно норовите влезть туда, куда не следует, и испортить то, на что были затрачены колоссальные усилия!

– Лучше, Жорик хотел как лучше!

– Если Жорик хочет сделать как лучше… – Мужчина наклонился к бомжу, заставив того сжаться еще сильнее. – То пусть не лезет туда, куда не просят. Держись подальше. Ты понял? И своим передай: если увижу хоть одного рядом, выгоню всех без права вернуться. Ты понял? – заорал мужчина, схватив за грудки существо, почти не похожее на человека, и, добившись судорожного кивка головой, отступил, брезгливо вытерев ладони чистым платком, который тут же швырнул на покрытый мусором асфальт.

Бомж, дрожащий в углу у мусорных ящиков, грязный, в одежде неопределенного цвета, практически растворялся в окружающей обстановке. Чем сильнее он боялся, чем больше старался стать незаметным, тем сложнее было разглядеть сжавшееся тело. Он, словно хамелеон, мимикрировал, сливался в одно целое с мусорными ящиками, цветастым рваным пакетом на потрескавшемся асфальте и грязно-розовой, облупившейся стеной дома.

– И запомни, когда понадобится ваша помощь, я скажу. До этого сидите тише воды и ниже травы.

Мужчина резко развернулся и вышел из подворотни, а бомж, затравленно оглянувшись по сторонам, принялся выползать из своего ненадежного укрытия. Он передвигался на четвереньках, прижимаясь к асфальту, припадая на пузо и замирая. Его одежда словно слегка меняла цвет, подстраиваясь под общий фон. Грязные руки с отросшими кривыми ногтями дрожали. Он боялся и старался оставаться в тени.

Две усталые женщины с огромными пакетами продуктов прошли совсем рядом с ним, но даже не заметили, только поморщились от резкого, характерного запаха.

Глава 3
Бражник

Густая темная ночь наползла на город, погружая его в сон. Погасли фонари, освещающие улицы, стихли голоса припозднившейся молодежи, и мир замер, увязнув в черноте. Остались бодрствовать только мелкие жужжащие твари – надоедливые июльские комары, они проникали в любую щель, и Рада, чтобы не доставали ночью, воткнула в розетку фумигатор. Через некоторое время противное жужжание, доносившееся изо всех углов, стихло.

Полуденная жара спала, но толстые каменные стены дома прогрелись до такой степени, что в квартире до сих пор стояла духота. Рыжая даже не стала закрывать оснащенное москитной сеткой окно на кухне. Велик был соблазн распахнуть окно и в спальне, но Рада, поразмыслив, все же не рискнула. В незнакомом месте и так спать боязно, а девушка не привыкла ночевать в одиночестве. Дома за соседней стенкой вечно до полуночи перешучивались братья, а здесь она оказалась совершенно одна в незнакомой квартире. Рыжая не в счет, до ее комнаты далеко. Их разделяет длинный, пустынный коридор.

Рада не стала на ночь глядя думать о том, куда можно повесить портрет, подаренный Рыжей. Просто прислонила его к единственной свободной стене, рядом с дверью в туалет. Над письменным столом в зале было подходящее для «Цыганки» место. Девушка решила завтра озаботиться поисками молотка и гвоздя, а сегодня наконец-то лечь спать. День выдался очень длинным и сложным, а с утра к одиннадцати часам нужно идти к нотариусу. Главное – не проспать.

Душно. Сон беспокойный и тревожный. Рада вертелась с боку на бок и постоянно просыпалась. Время тянулось очень медленно. Оглушающе тикали часы на стене, начинала болеть голова. Девушка приоткрыла глаза и откинулась на спину, размышляя о том, что нужно бы дойти до кухни и выпить таблетку.

В комнате было темно, но падающий из окна лунный свет позволял разглядеть детали скудной обстановки. Они выступали черными, кривыми силуэтами около стен, казавшихся серыми. Рядом с портретом девушка увидела едва заметный в сумрачном свете силуэт человека.

Стараясь не закричать, осторожно приподнялась на локтях и с замиранием сердца уставилась на призрачную фигуру. Перед ней замер мужчина крепкого телосложения в обычном домашнем халате. Он наклонился к картине и осторожно, слегка дотрагиваясь, погладил холст. С призрачных пальцев сорвалась настолько яркая искра, что Рада зажмурилась, а когда, пытаясь отдышаться, открыла глаза, уже никого не было. Осталось лишь ощущение холода, пробежавшего по спине, да едва уловимый незнакомый запах.

Она внимательно посмотрела вокруг, подошла к картине и протянула руку к холсту, как это делал призрак несколько секунд назад, но ничего не произошло. Пальцы ощущали лишь неровную поверхность. Масляные краски были наложены широкими, рельефными мазками. Рада не видела саму картину, но чувствовала, как она нарисована. Рыжая действительно обладала впечатляющим художественным талантом. Только вот что за чертовщина творилась здесь секунду назад?

Девушка потерла виски руками, поняла, что голова уже не болит, а значит, и нет необходимости тащиться на кухню за таблеткой, еще раз бросила взгляд на картину и устало опустилась на кровать. Теперь, окончательно проснувшись, Рада не понимала, сон или явь она видела несколько минут назад. Разум говорил о том, что призрачная фигура – всего лишь сон, но, с другой стороны, уж очень реальной она выглядела.

После пригрезившихся странностей Рада не думала, что сможет уснуть. Но едва только ее голова коснулась подушки, девушка отключилась, успев заметить сквозь закрытые веки очередную вспышку, но открыть глаза уже не смогла, вязкий, липкий, словно подтаявшая на солнце жвачка, сон не отпускал. Он затягивал, прижимал к подушке, не давал нормально вздохнуть.

Стало страшно, холодный ужас стек струйкой пота по спине, а левое плечо обожгла боль, от которой захотелось кричать. Казалось, что к коже прислонили раскаленное клеймо. С губ сорвался крик, и Рада инстинктивно схватилась за обожженное место, просыпаясь. Резко села на кровати, не открывая глаз и тяжело дыша. Провела рукой по плечу и, не почувствовав боли, снова рухнула на смятую постель и моментально уснула, подложив ладонь под щеку и натянув на голову одеяло.

Утром девушка проснулась от солнечных лучей, бьющих в глаза сквозь неплотно прикрытые светлые занавески. Она потянулась, с содроганием вспоминая кошмары, преследовавшие ее всю ночь, и спустила ноги с кровати, протирая заспанные глаза. Судя по ощущениям, проснулась она намного раньше будильника, заведенного на девять утра.

Рада нащупала мобильник на прикроватной тумбочке и посмотрела на время. «Так и есть. Рань несусветная – семь сорок пять». Несколько минут она разглядывала босые ступни с ярким летним маникюром и размышляла, не поспать ли еще. Девушка уже почти улеглась обратно в кровать, когда ее взгляд зацепился за прислоненный к стене портрет. Сон как рукой сняло – слишком уж яркими были воспоминания о том, как кто-то стоял возле него ночью.

Рада подскочила с кровати, не глядя на картину, отправилась в ванную и попыталась убедить себя, что ночью ее преследовали лишь обычные кошмары. Девушке удалось достаточно быстро взять себя в руки. На самом деле, кто мог проникнуть в квартиру? Дверь заперта, окна закрыты. «Все это несусветные глупости!» – решила она и запретила себе об этом думать, со вкусом потянулась и пошла умываться. Большое зеркало с узким шкафчиком под косметику отражало заспанную физиономию, на которой самым примечательным был нос с едва заметной горбинкой – яркое доказательство цыганских корней, о которых в семье уже давно никто не помнил. Рада считала свой нос большим, но все остальные ее сомнений не понимали и гордо именовали его аристократическим. Девушка не спорила, к тому же он делал интереснее ее миловидную, но все же заурядную внешность. Глаза цвета горячего шоколада, мягкая линия подбородка и высокие скулы – чуть интереснее, чем привычные для средней полосы России русые волосы и светлые глаза. Но все равно скучно! Вот и приходится вносить разнообразие в свою внешность с помощью ярких, цветастых шарфов, летящих юбок и авторской бижутерии. Рада предпочитала не упоминать, что автором украшений, как правило, являлась она сама – немного стеснялась своего хобби. Она знала людей, у кого «цацки» получались намного лучше, и это не давало покоя.

 

Девушка уже вытерла лицо полотенцем и собралась выходить, когда заметила темное пятно у себя на левом плече, повернулась, чтобы рассмотреть получше, и обомлела. На смуглой коже распахнула крылья бабочка величиной с донце средних размеров чашки – красивая, словно живая, с черно-оранжевыми крыльями и полосатым тельцем. Точно такая же, какая была изображена на портрете цыганки. Рада вскрикнула, попыталась смыть ее с плеча, но ничего не получилось. Рисунок въелся в кожу, словно татуировка.

Девушка выскочила в коридор и кинулась к портрету, чтобы с ужасом заметить, что на плече цыганки сейчас гладкая ровная кожа. «Бабочка просто исчезла или перелетела на мое плечо?»

«Да что же творится?!» – всхлипнула Рада и, не соображая, что делает, с бешеным криком: «Рыжая!» выскочила в коридор, прямо как была, в веселых розовых пижамных шортиках и коротком топе на тонких лямках. Подбежала к комнате художницы и, не замечая выступивших на глазах слез, со всей мочи забарабанила кулаком в дверь. Через секунду щелкнул замок, и на пороге появилась заспанная, взлохмаченная Рыжая с выражением недовольства на лице.

– Что надо? Я сплю! – невежливо буркнула она, даже не пытаясь открыть глаза.

– Смотри! – Рада расплакалась в голос и ткнула пальцем себе в плечо, тихо надеясь, что бабочка испарилась. Лучше показаться дурой, чем поверить в реальность происходящего. К сожалению, бабочка оставалась на месте – все такая же красивая, неподвижная и один в один похожая на ту, которая раньше была изображена на картине Рыжей. – Что это такое?

– Ничего себе! – Художница все же открыла глаза и теперь с интересом разглядывала плечо своей новой соседки. При этом она выглядела удивленной, но не шокированной, что настораживало.

– Удивительно…

– Конечно, удивительно! – Голос Рады, обычно низкий, сейчас повысился до сопрано. – Она еще вчера была на картине, а сегодня уже у меня на плече. Как такое вообще может быть?!

– Они, конечно, улетали и раньше… – задумчиво пробормотала Рыжая себе под нос, – но никогда на живого человека… очень-очень странно…

– Что? Что ты такое говоришь?

– Поставь, пожалуйста, кофе, а то как-то плохо соображается, а я пока оденусь и причешусь хоть, что ли… – Художница со вздохом запустила пальцы в торчащие в разные стороны волосы и закрыла дверь, а Рада, удивленно хлопая глазами, осталась стоять в коридоре, размышляя над тем, что новая знакомая обладает удивительной способностью – не замечать вопросы, которые ей не нравятся.

Делать было нечего, и девушка, стараясь не думать о странностях этого утра и ночи, отправилась на кухню по заказу Рыжей варить кофе. Судя по всему, соседка что-то знала, только вот Рада подозревала – объяснение ей вряд ли понравится.

Кофе девушка варила на автомате, привычно, по маминому рецепту с небольшими собственными усовершенствованиями. Сначала на дно турки насыпала три ложки с горкой ароматных, уже перемолотых зерен, потом кинула ложку сахара – он почти не давал сладости, но гасил излишнюю горчинку. Затем налила холодной фильтрованной воды и поставила на маленький огонь, внимательно наблюдая за скапливающейся по краям турки пенкой. Она должна стать густой и подняться. Главное – не упустить момент и вовремя выключить, не позволив напитку закипеть. Когда высокая пенка поползла вверх, Рада выключила газовую конфорку и кинула в почти готовый кофе корицы – совсем немного, на кончике чайной ложки.

Простое, привычное занятие подействовало благотворно. К приходу Рыжей волнение почти прошло, слезы высохли, руки перестали дрожать, и девушка уже размышляла над тем, что скажет родителям. За татуировку папа прибьет, а в ночную историю просто не поверит.

– Как пахнет! – Рыжая появилась, видимо, учуяв запах, и тут же схватила большую кружку, в которую уже был налит кофе. – Ты волшебница! – Она довольно зажмурилась, принюхиваясь и делая осторожный глоток. Похоже, кофе смирил художницу с ранним пробуждением, по крайней мере, на ее лице сейчас появилась довольная улыбка.

Рада налила остатки кофе себе и присела на табуретку напротив.

– Рассказывай, – потребовала она.

Рыжая вздохнула, поморщилась и попыталась пригладить торчащие в разные стороны золотистые пружинки волос.

– Понимаешь… – Она посмотрела на Раду глазами, полными тоски, как человек, которому сейчас придется сознаться в постыдном поступке. – Ты только сразу меня не посылай далеко и надолго. Хорошо? Я бы тебе никогда не рассказала, если бы… – Она указала чашкой с кофе на плечо Рады. – Иногда, когда я рисую, мои картины оживают…

– Что? – Рада посмотрела на новую знакомую, как на умалишенную.

– Я же просила! – обиделась художница. – Понимаю, что звучит странно! Ну а я что сделаю? Я стала замечать эту свою особенность, еще когда ходила в художественный кружок. Подобное происходит только с работами, в которые я действительно вкладываю душу. Поэтому и рисую чаще всего природу или портреты. Портреты не оживают, даже если я рисую того, кто мне очень симпатичен, например фанарты по сериалам. Возможно, потому что у создаваемого мной образа уже есть реальный прототип. А вот бабочки… бабочки с моих картин улетают с завидной регулярностью… Но я никогда не видела, чтобы они улетали с одной картины на другую, тем более на живого человека! Правда-правда!

– Что у тебя оживает, кроме бабочек? – мрачно пробормотала Рада, понимая, что рано радовалась адекватной и милой квартирантке. В соседки ей досталась сумасшедшая.

– Один раз рисовала осень в парке… – хмыкнула Рыжая. – Потом полдня выгребала опавшие кленовые листья! Чтоб ее! Пришлось перерисовывать! Так они до сих пор летают, но сейчас хоть внутри картины. Хочешь, покажу?

– Да ну тебя! – Рада нахмурилась, идти с сумасшедшей никуда не хотелось.

– Не веришь, – заключила Рыжая и резко поднялась, со стуком поставив на стол кружку.

Она убежала так быстро, что не было времени даже извиниться. Художница, видимо, обиделась, но чушь, которую она несла, была несусветной. Кто бы в нее поверил?! Впрочем, Рада ошибалась, соседка оказалась не обидчивой, а просто странной. Она вернулась через минуту с большой картиной в руках. Похоже, все свои шедевры Рыжая хранила дома.

– Смотри! – гордо ткнула она пальцем в усыпанную желтой листвой аллею, ведущую в глубину осеннего парка к старому бронзовому фонтану в виде нескольких пухлых младенцев с кувшинами вокруг каменного цветка. Красивый пейзаж, но самый обычный. Рада с улыбкой посмотрела на аллею и охнула. По полотну словно пробежала рябь, подул едва заметный ветер, и листья на дорожке разлетелись по сторонам, обнажив темно-серый мокрый асфальт.

– Они всегда так. – Рыжая махнула рукой, не обращая внимания на потрясенный взгляд Рады. – К вечеру снова засыплет всю аллею. Такая работа хорошая! – обреченно покачала головой художница. – Только вот кому ее продашь такую-то? Стоит у меня в углу.

– Я думаю, такая она стоит еще дороже… – Справиться с шоком не удавалось, и Рада сидела с открытым ртом. В голове не укладывалось, что все это происходит на самом деле.


Издательство:
Эксмо
Поделится: