Валентин Одоевский
Сквозь тёмные очки

Замерзает Солнце

Посвящается Д.А.Руф

…Может быть, такая доля

Одинокого светила? -

Несмотря на всё, что было,

Всё равно любить весь мир.

Только мир собою занят,

Просто так в ответ любить не станет!

К.А.Кавалерян

Пальцы «бегали» по экрану телефона, набирая очередное сообщение с вопросом, повторявшимся уже пятый раз за это утро:

До начала пары и прихода преподавателя оставалась лишь пара минут, а не было ещё как-минимум семерых людей. Лену волновали лишь пятеро из них, ведь остальные двое были больны. Она уже отправила всем им сообщения, но… ещё никто не ответил…

«Опять нажрались в хламину вчера! – с гневом подумала она. – Взрослые дядьки, а как дети малые, ей-богу!»

Одногруппники не раз говорили своей старосте, чтоб та не переживала за них, а тупо говорила преподавателям кто есть, а кого нет и не волновалась ни за кого. Это ж не её дети, в конце концов!

– Не могу я так! – отвечала всегда Лена. – Дороги вы мне все! Я ж вас до конца хочу довести, а вы всё артачитесь и прочее…

На её телефоне прозвучал сигнал уведомления.

Это было сообщение от одного из ребят:

Лена взволнованно взглянула на часы, а потом на дверь и забарабанила:

В этот момент в аудиторию уже вошёл преподаватель.

– Что-то мало вас, как-то, – заметил он, проходя за свой стол.

– Ребята ещё подойдут, – ответила Лена, стараясь спрятать волнение в голосе, а сама нервно смотрела в телефон.

Показалось ещё несколько сообщений, шедших одно за другим, но уже от другого одногруппника:

Лена буквально закипела внутри себя, но, не показывая это, ответила:

Её уже откровенно бесила вся эта ситуация с опозданиями, ведь она повторялась уже который месяц. Староста даже знала, что этот парень ей ответит и… она не ошиблась:

Она лишь слегка улыбнулась, ибо этих шоколадок уже должно было быть штук семь – не меньше, но, конечно же, никто ей их не приносил. Лена не обижалась. Ей было легко на душе от осознания того, что она оберегает своих «детей», как она же их называла.

– Так, – протянул своим басовитым голосом преподаватель, беря журнал в руки, – кого нет?

Лена назвала лишь три фамилии – это были те ребята, что совсем не отписались ей. «Сами виноваты! – рассуждала она. – Хоть бы что-то написали!»

– Двое болеют, – продолжала староста вслух. – И один скоро подойдёт.

Сама подумала: «Только б про Мишку не вспомнил, а то ж я его не назвала!»

– Ну, хорошо, раз подойдёт! – ответил преподаватель, пропуская его фамилию в журнале. – Что ж, начнём новую тему…

Тут, Лене на телефон пришло сообщение от одно из тех трёх, которых она уже назвала, как отсутствующих:

Уголки рта старосты опустились от тихого гнева, и она большими буквами ответила:

Ответ пришёл буквально тут же:

Она ничего не стала отвечать, а лишь выругалась про себя и подумала: «М-да, как с утра мне ответить – так вечность нужна… а как обматерить меня – так это мгновенно! И так всегда…»

– Елена Андреевна! – вывел её из собственных мыслей голос преподавателя. – Отложите вы уже ваш телефон!

Она оторвала взгляд от экрана, чувствуя на себе скольжение гневных глаз.

– …или вам неинтересно?!

– Нет-нет, что вы? – поспешила ответить Лена непринуждённым голосом.

– Что-то ваш «скорый» одногруппник запаздывает. Где же он?

– Идёт-идёт, – постаралась убедить староста, проклиная про себя всё вокруг. – Буквально через пару минут будет…

– Надеюсь на это…, – скептически ответил преподаватель и продолжил что-то говорить по теме семинара.

Лена выждала, когда он отвернётся и только хотела написать этому парню, о котором они только что говорили, как вдруг пришло сообщение от него:

Девушка молча и долго выдохнула, чувствуя, как у неё всё закипает внутри, но она не нашлась, что ему отметить, как в аудитории раздалось:

– …а давайте спросим Михаила Николаевича!

«Твою ж дивизию!» – только и пробормотала Лена, ведь это был тот самый Мишка, про которого она ни слова не сказала, хотя он совсем не пришёл.

– Михаил Николаевич! – позвал преподаватель. – Что же это? Нет его, что ли?

Староста закусила губу.

– Елена Андреевна, что ж вы мне не сказали ничего? – презрительно спросил он.

– Забыла!.. – как можно более невинным голосом ответила Лена.

– Ах, забыли? – спросил он с саркастической интонацией. – Может вы и про вашего «скорохода» тоже уже «забыли»?!

Преподаватель направился к столу с журналом, взял ручку и произнёс:

– Передадите им, что на зачёте будут сдавать мне эту тему, раз уж заставляют вас врать мне! А врать, как вы знаете, нехорошо!.. ой, как нехорошо, Елена Андреевна…

Она виновато опустила голову, как маленький ребёнок, когда его ругают. Ей было очень обидно. Не за себя. За тех, кого она выгораживала и старалась спасти, хотя и понимала, что это, в принципе, не её дело.

До конца пары староста сидела, как будто в прострации, и только в конце обнаружила, что её телефон разрывался от сообщений Мишки, последним из которых было:

Она тупо напечатала:

В ответ пришло:

Лена чувствовала, как к её глазам подступают слёзы, а нижняя губа начала дрожать. Она только и смогла, что гневно написать:

И отключить телефон.

Её прорвало на слёзы.

Одногруппники, что остались в аудитории кинулись успокаивать свою любимую старосту, которая так много для них делала. Парни как-то постарались её обнять, девушки кто-как мог утешали.

«Да пошли вы все!.. к такой-то матери…», – подумала Лена и поднялась с места.

– Оставьте кого-нибудь за меня…, – только и смогла она сказать сквозь слёзы, перед тем, как выбежать из аудитории.

Кто-то было бросился вслед за ней, но его остановили.

– Выгорела наша Леночка, – проговорил один из парней. – Столько раз нас всех выгораживала, подставлялась. Мы сами виноваты.

Староста уже выбежала за территорию вуза.

Вот-вот должна была начаться вторая пара, но ей было совершенно всё равно. Она не хотела находиться рядом со всеми этими людьми.

Лена зашла в метро. Села в вагон. Вокруг были люди. Разные люди, которые куда-то ехали, о чём-то думали, и не было им дело до горя какой-то вбежавшей в вагон студентки.

А самой старосте от этого стало легче. Она не знала эти лица, а они – её. Никто никому ничего не должен. Не надо не для кого стараться и никого защищать.

«До чего же это прекрасно…», – подумала Лена, укутываясь в шарф и чувствуя, как засыпает….

Сквозь тёмные очки

У людей существует огромная масса увлечений. Кто-то интересуется марками, кто-то искусством и так далее…

Моё увлечение – очки. Причём, необычные. Тёмные. Как их принято называть, солнцезащитные.

У каждого, вероятно, есть одна-две пары таких дома – грех летом на пляж не надеть, не так ли?

Для меня это уже часть образа. Я люблю всё тёмное, а это – отличное дополнение.

Однако есть и нечто большее, чем внешний облик… Когда я в очках – мало-кто видит мои глаза. Да и вообще, человек, у которого столь важная часть лица закрыта, мало-кого интересует. Становится, буквально, невидимкой. Это удобно, ибо я каждый день, независимо от погоды ношу этот аксессуар, просто нужно уметь подбирать цвет линз – вот и всё. Людям я неинтересен, а для меня они все становятся одинаковыми: в «приглушённом» цвете, иногда со слегка размытыми эмоциями. Я могу так часами ходить по улицам или ехать в автобусе, и видеть мир, который не видит меня…

Всегда забавляет, когда ты сидишь в той же электричке или маршрутке перед кем-то, между вами едва два метра, а ты в упор на него смотришь. Он этого даже не замечает, а если и иначе, то не может понять – на его персону направлен этот тёмный взгляд, или я вожу зрачками под линзами? Конечно, не приглядишься – не узнаешь. А приглядывается мало кто…

Вечерами, когда я возвращаюсь домой, то сажусь на один и тот же автобус. Как правило, в одно и то же время. Уже почти пять лет. И, практически, каждый раз я вижу одну и ту же девушку. Редко, когда мы с ней «не пересекаемся».

Я, толком, не знаю какой у неё цвет волос, потому что даже когда опускаю голову, дабы посмотреть поверх линз – не могу разобрать: то ли коричневый, то ли русый?..

Я совсем не знаю какого цвета у неё глаза. Но именно по ним я вижу её настроение и чувства.

Когда мы «встретились» в первый раз, она была явно не в настроении: всё время проверяла телефон, то и дело что-то печатая в нём, глаза на «мокром месте», голова постоянно поникшая.

А всё смотрел на неё, наблюдая за её движениями и взглядом, что периодически поднимался, проскальзывал по мне и снова падал в экран телефона.

Наконец, она просто глубоко и печально вздохнула, вынула из кармана пальто наушники, вставила в смартфон и даже прикрыла глаза, видимо, чтоб не думать о чём-то плохом, что с ней случилось.

Так выглядела её грусть.

Когда она счастлива, то, обычно, легко улыбается, глаза, буквально, светятся, что видно даже через мои тёмные линзы, а голова постоянно вращается, смотря по сторонам – всё ей интересно, всё кажется таким хорошим и светлым, а внутри, видно, столько энергии, ведь, сегодня ей повезло, или же просто день выдался удачным – кто знает. Но, должен признать, что в такие моменты я счастлив вместе с ней и, глядя на неё, улыбаюсь в ответ. Конечно, она этого не видит, ибо взгляд её только лишь скользит по мне…

Вокруг есть ещё люди, разумеется, но интересных мало. Хотя, можно было бы сказать, что и девушка эта не особо чем выдающаяся. Видимо, тут дело в том, что если уж я начинаю наблюдать за кем-то, то он мне становится интересным.

Так, например, днём я, время от времени, встречаю одну и ту же бабушку, что забирает внучка из школы. Малыш, наверное, только в начальной школе, судя по его рассказам о прошедшем дне. Я, конечно, особо в них не вслушиваюсь, но всегда умиляюсь, когда вижу его счастливое лицо, озарённое широкой, невинной детской улыбкой, в которой иногда виднеются дырки выпавших зубов; эти сверкающие глазки, смотрящие вверх – на бабушку, которая ещё кажется ему такой высокой. Его даже слушать не надо, чтобы понимать – день у ребёнка прошёл лучше некуда.

Бывает и иначе. Голова опущена, щёки надуты, фраз почти не доносится, иногда даже слёзы идут из глаз. Однако всё это выглядит, ну, очень мило. Наверное, потому что, в эти моменты я, как и большинство людей, вспоминаю себя в его годы.

Но не только я наблюдаю за ним, насколько я заметил. Как правило, рядом сидит мужчина средних лет, в основном, в костюме. Всегда, когда я его видел, он с книгой. На обложке нет названия или автора – видимо, читает на иностранном.

Так вот, когда «наш» малыш заходит и по нему видно, что он счастлив, то мужчина, почти всегда, закладывает страницу пальцем, закрывает книгу и, глядя на мальчика, с явным умилением слушает про его день. Он при этом заботливо улыбается, иногда едва-заметно кивает и тихо усмехается над какими-то моментами. Его брови в эти моменты всегда приподняты, от чего глаза кажутся больше и, как будто, ласковее.

В моменты грусти, мужчина не отрывается от книги, однако, судя по взгляду и опущенным бровям, всё ещё внимательно слушает и, лишь время от времени, глубоко вздыхает, как бы говоря, «пройдёт всё, малыш, пройдёт, это мелочи». И… оказывается прав, ведь, грусть у паренька надолго не задерживается. Всем бы так…

Я наблюдаю много за кем. Это происходит каждый день. Я вижу, как эта жизнь не стоит на месте. Она, будто водоворот, вертится, крутится, в общем, движется. И люди внутри неё. Со своими эмоциями, переживаниями, чувствами. И я с ними рядом, наблюдая за этим, и глядя сквозь тёмные очки на огромный, многоликий мир, который… почти не замечет меня, изредка, лишь, скользя взглядом….

Смеющийся ангел

Ангел ушёл в запой и полетел чудить,

Парень он золотой, но не умеет пить.

Я понимаю, брат, как ты со мной устал,

Сам я себе не рад, сам себе костью встал.

О.Е.Кошелев

Носилки буквально летели по больничным коридорам, толкаемые врачами и медсёстрами.

– В операционную! В операционную! – доносились отовсюду голоса.

Голова человека, лежавшего на носилках была перебинтована, но это не спасало, ибо кровь пробивалась сквозь слои перевязки.

В операционной уже все инструменты были готовы, когда пациента завезли.

– Тяжёлая битва предстоит, – коротко бросил хирург ассистенткам.

Они лишь коротко кивнули, совершая последние приготовления перед операцией, как вдруг, одна из них вытаращилась на мужчину, которого перекладывали на операционный стол. Она не могла поверить своим глазам…

– Шура, ты чего? – спросил хирург. – Нет времени волноваться!

– Я… я не волнуюсь…, – стараясь скрыть это чувство ответила ассистентка и продолжила готовиться.

– Вот и не надо. Будет трудно. Здесь проломило голову. Парень упал с балкона. Возможно, осколки черепа вошли в мозг. Так что, придётся вытаскивать «оттуда» буквально за уши…

Шура почувствовала, как у неё в горле появился ком….

***

Максим вышел покурить на балкон. Вечерний воздух остужал гудящую, после нескольких пропущенных бокалов виски, голову, а заодно и давал возможность сделать передышку в этой шумной вечеринке по случаю очередного дня рождения товарища.

Дым поднимался вверх, слегка заслоняя собой уходящее солнце. Максиму очень нравился этот ракурс, потому что смотрелся он, как ему было привычнее думать, – довольно философски и эстетично.

Тут, на балкон вошёл ещё один желавший перекурить.

– Музыка надоела? – с усмешкой спросил он.

– Да и башка гудит – не могу, – отозвался Максим, затягиваясь.

– Что, мыслишки всякие лезут?

– Ты это, Жор, к чему?

Макс медленно повернул к нему голову и настороженно посмотрел на него. Тот лишь затянулся и, всё также с усмешкой, ответил:

– А сам не понимаешь? От того, что ты вот так легко бросил Сашу ты лучше не стал! И все эти твои истории про то, что тебе, типа, мозги пилили не рассказывай. Кто-кто, а я понимаю, что тебе просто постели с ней мало было, вот и кинул ты её!

– Вообще-то, не твоё это дело…, – сквозь зубы процедил Макс, чувствуя, как свободная рука сжимается в кулак.

– Неужели! То есть ты бросил человека, она из-за тебя страдает, а ты, значит, теперь свободен – волен по бабам шляться?! Мудак ты, Макс!..

– Да пошёл ты!

Максим замахнулся на Жору, но тот успел перехватить его кулак и оттолкнул от себя, как вдруг… ноги его оппонента исчезли за перегородкой балкона, а недокуренная сигарета полетела на пол…

Он и глаз не успел выпучить, когда она упала на плитку с небольшими искрами, а снаружи раздался хруст от удара о мостовую…

«Приплыл…», – подумал Макс, чувствуя что-то тёплое и липкое у себя под затылком, и видя, как оранжевое вечернее небо, вдруг резко становится серым, а потом и вовсе пропадает….

***

Он проснулся на каком-то холме из белой породы.

Макс не понимал где находится. Чувствовал лишь очень сильную боль в голове и, одновременно с этим, невообразимую лёгкость в теле, на котором были грязные серые одежды.

Он кое-как поднялся, отряхнулся и стал озираться. Всё вокруг было окутано густым белым туманом. В воздухе висела оглушающая тишина.

– Ау! – крикнул Макс. – Есть тут кто?

Ответа не было.

Стараясь что-то понять, он побрёл по нисходящей холма – прямо в туман.

Войдя в дымку, он прищурился и тут… всё это растворилось, а он очутился в, до боли знакомом, парке, усыпанном осенними жёлтыми листьями. В воздухе царил хвойный запах, а на сером небе стояли густые облака.

«Где это я?», – недоумевал Макс и, как по инстинкту, обернулся.

Сзади на одной из дорожек была скамейка, а на ней… сидела Шура… его Шурочка… Сашенька, с которой он расстался буквально пару недель назад….

На ней была та же одежда, что и в тот день: лавандового цвета плащ, какие-то странные тёмно-зелёные джинсы. Всё это походило на сон.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Макс, подойдя к ней.

Девушка не ответила. Даже не повернулась, как будто не замечала его рядом с собой.

– Шура! – позвал он и положил руку ей на плечо…, но она прошла насквозь…

Тут-то Макс и осознал, что даже не ощущает то, как стоит на асфальте.

«Что за чертовщина?» – подумалось ему, когда Шура, вдруг, встала и, улыбаясь, пошла вперёд.

– Привет! – весело и протяжно поприветствовала она кого-то.

Макс обернулся и… увидел самого себя… в своей чёрной кожанке и с понурым видом… всё было точь-в-точь, как в тот самый день.

– Здравствуй! – ответил он, принимая девушку в объятия.

– Что-то случилось, Максик? – всё также весело спросила Саша, улыбаясь ему.

– Шурочка, прости…

На этих словах душа Макса, стоявшая в серых одеждах рядом, уже еле-сдерживала слёзы.

– Мы расстаёмся!.. – договорил он страшную фразу.

В глазах девушки появилось отчаяние, тоска и всё это смешивалось с подступающими слезами.

– К-как?.. – непонимающе спросила она.

– Я не могу так больше. Прости. Нам будет проще быть раздельно.

Слёзы уже пошли из глаз Саши.

– Я же люблю тебя! Мой милый…

Она больше не могла ничего говорить. Лишь стояла тупо опустив голову и роняла слёзы на асфальт…

– Удачи в жизни! – только и смог сказать Макс, когда девушка резко подняла на него заплаканное лицо и побежала прочь, закрываясь одной рукой.

– Придурок! – выругалась душа, а сам подумал: «Господи! Какой же я – идиот был…»

Тем временем, Макс сел на скамейку, на которой буквально только что сидела Шура. Несколько минут посидел, сложа руки у рта, потупив взгляд. Затем достал из кармана куртки телефон, порылся в контактах, набрал нужный номер.

– Поль, привет! Ну, всё, я свободен! Когда сегодня? – совершенно независимым голосом говорил он.

«И это всё я был?!» – удивлялся Макс, стоявший буквально у себя же за спиной.

– Ты – ублюдок, просто! – крикнул он и попытался ударить сидящую фигуру, но снова кулак прошёл сквозь неё, а вокруг всё мгновенно растворилось.

«Что за?!» – только и успел подумать Максим, когда неожиданно почувствовал, что лежит на асфальте.

Он попытался сесть, но затылок пронзила острая боль. Решил осмотреться. Вверху были балконы знакомого красно-белого дома и рыжее небо заката дня.

«Неужели!» – сообразил он и, забыв о боли, буквально подскочил с земли, но тут же пожалел об этом, ибо на этот раз пронзило не только голову, но и всё тело.

Макс кое-как отошёл от места, где только что лежал и сел на бордюр рядом.

«Что же такое происходит?» – всё никак не понимал он.

В этот момент кто-то вылетел с балкона четвёртого этажа. Макс узнал в этом человеке самого себя. Чётко увидел, как перевалился через перегородку и «камнем» устремился на мостовую вниз головой.

Снова раздался этот ужасный хруст, а запах крови особенно остро пронзил его ноздри. В голове гулко отозвалось «приплыл…».

Он попытался встать с бордюра, чтобы подойти к своему телу, но боль не унималась. Тогда Макс решил подползти.

На балконе сверху уже началась суматоха, через перегородку вниз смотрели удивлённые и перепуганные лица.

Он подполз к себе и попытался приподнять голову, однако, руки опять прошли сквозь неё.

Откуда-то сверху раздался смех. Обычный смех, чем-то, напоминающий детский. Максим посмотрел на крышу дома. Там, свесив пухленькие босые ножки, сидел мальчик в белом. На вид ему было не больше трёх лет. Он буквально светился.

«Ты-то там что забыл?» – удивлённо подумал Макс.

А мальчик сидел и буквально заливался, а затем поднялся на ножки, сделал шаг с крыши и, прежде чем Максим успел ужаснуться… исчез… просто растворился в воздухе…

«Замечательно! – подумал парень. – Мало того, что сдох, так ещё и свихнулся!»

В этот момент, вокруг снова всё исчезло….

***

…Он очутился в больничной палате. Один. Все койки были пустыми.

«Хорошо, хоть, не в морге», – усмехаясь, подумал Макс, когда дверь открылась и ввезли носилки с его телом, которое аккуратно переложили на койку и стали подключать к аппаратам.

– Этому повезло! – сказала одна из медсестёр.

– Ага, – вторила ей другая. – Три осколка черепа из мозга извлекли! Спасибо, что, жив остался!

– Выкарабкается. Вон, какой молодой!

– Лишь бы его кто-то ждал, а то ж, говорят, нет у него никого…

«Вот тут вы правы, – подумал Макс. – Действительно, нет у меня никого… кроме Шурки… но и её теперь тоже нет… зачем вы меня оперировали вообще?»

Медсёстры ушли, а он остался наедине со своим бездвижным телом.

– Лучше б ты сдох! – сказал Максим. – Лучше б тебя не довезли, скотина! Как ты мог так с ней поступить? А главное, из-за чего? – потому что она в больнице занята была?! А что ты делал в это время?! По бабам ходил, вот что! Паскуда ты… ещё и не нужен никому…

Он сел на тумбочку, упёр локти на колени и положил голову на ладони.

Вдруг через несколько минут дверь в палату отворилась. На пороге стояла Шура в белом врачебном халате. Глаза её были заплаканы.

– Шурочка… – прошептал-было он и потянул руки к ней, но вспомнил, что не получится, а потому просто поднялся с места.

Она села рядом с койкой и грустно посмотрела на бессознательное лицо Макса.

– Максик, ну как же так? – в пол голоса говорила девушка. – Зачем ты так со мной поступил? Мне же никто, кроме тебя нужен не был…

Душа опустила голову, стараясь сдержать слёзы.

– Что с тобой случилось? Я же любила тебя! Я и сейчас люблю!.. Ты же слышишь меня, я знаю…

– Слышу, – ответила душа, понимая, что говорят не с ней.

«Если я выберусь, – подумал он. – Обязательно извинюсь за всё это. Я вернусь к тебе Шурочка! Если… если… ты меня простишь… но я этого не достоин…»

Он упал на колени, не в силах более сдерживать слёзы и, чувствуя, как снова растворяется…

Макс снова почувствовал своё тело. Перевязанное. С тяжёлой головой. Но он, наконец, понимал, что живой. Что это не душа. Что одна слезинка, всё-таки, стекает по его щеке…

– Я дождусь тебя, любимый, – продолжала говорить девушка и положила свою руку поверх его.

– Шурочка…, – медленно прошептал Макс, собирая все силы, чтобы сказать. – Прости меня за всё…

Девушка буквально обомлела и застыла над ним.

– Спасибо тебе, что вытащила меня… я тебя очень люблю…

Он не мог открыть глаза, но зато чувствовал и слышал, как она снова заплакала и прижала его руку к своей маленькой горячей щёчке.

– И я тебя люблю, Максик! – шептала она. – Что бы ни случилось! Я прощаю тебя, слышишь! Всё у нас с тобой хорошо будет, ты только приходи в себя поскорее!..

Она приобняла его, как могла, чувствуя, что он тоже плачет с закрытыми глазами.

Максим был невероятно счастлив. Ему ничего не было видно. Лишь только чувства говорили о том, что происходит вокруг.

«Спасибо!» – мысленно сказал он.

И где-то рядом послышался знакомый детский смех….

Художник в вагоне

Сильный стук от колёс и шум метро занимали всё пространство вагона. Из-за них никто не слышал лёгких скребков по плотной бумаге. А они были…

Где-то около двери на одном из сидений, закрывшись капюшоном светленького худи, сидела девочка лет пятнадцати, которая что-то аккуратненько вырисовывала механическим карандашом в своём чёрном скетчбуке.

То и дело её маленькое, не по годам, личико отрывалось от плотной страницы, дабы уловить какую-то деталь сквозь очки, а потом снова погружалось в творчество.

Никому вокруг не было дела до юной художницы, что было ей на руку – ведь никто не мешает и не пытается заглянуть.

Напротив неё сидел парень чуть старше неё, держа в руках несколько роз с длинными стеблями. Этот образ привлекал девочку, и она рисовала его, стараясь не упустить деталей, но в то же время торопясь, ведь он мог в любой момент выйти.

Уже были готовы его руки с розами. Чёткие линии пальцев, изгибы лепестков, листьев и ногтей – всё это выглядело поистине великолепно! Если бы было в цвете, то вполне достойно выставочного показа. Хотя, даже в таком – графическом варианте – выглядело весьма эстетично.

Девочка уже набросала остальное туловище до плеч и принялась вырисовывать лицо. Она стала чаще поднимать взгляд, ибо ластика у неё не было, а потому овал и остальные детали нужно было сделать идеально с первого раза. Нельзя «смазать»!

Изгибы глаз. Небольшая горбинка на носу. Родинка на левой щеке. Девочка старалась «ухватить» всё, что видела. Благо «объект» особо не крутился, а просто уставился в бутоны своих цветов, видимо, сам наслаждался.

Лицо начинало потихоньку приобретать живой вид.

Она и сама не знала зачем этим занималась. Свои работы ей некуда было продавать или выставлять. Ни паблика в соцсетях, ни личного бренда. Девочка просто хранила все свои работы в небольшой шкатулке дома. Возможно, рисование с натуры служило для неё отдушиной. Во всяком случае, так было проще ей самой считать. В школе она была «тихой мышью», учась, в целом, хорошо, но без выдающихся успехов. Её практически не замечали. Дома ничего необычного тоже не возникало. Лишь знакомые с рождения стены и интерьер. Да родители, что спрашивают что-то формальное, обычное, дабы ребёнок не чувствовал себя ненужным. Впрочем, девочке было не так уж и важно то, спрашивают её о чём-либо или нет, ведь она чётко знала, что всё её свободное время пройдёт в скетчбуке. В мире линий, изгибов, штрихов и теней. Всё это стало её домом. Её бытом. Её сутью. Порой, идя по улице куда-нибудь, она ловила себя на мысли, что уже механически подмечает все линии и детали зданий, представляя, как это можно нарисовать…

Между тем, электричка начинала сбавлять ход.

Парень, сидевший напротив, поднялся с места, чувствуя скорую остановку на нужной станции.

Девочка подняла взгляд на него, стараясь запомнить что-то ещё, что возможно дорисовать по памяти и, как можно быстрее, но, в то же время аккуратнее, перебрасывала всё это на бумагу.

Молодой человек подошёл к двери, повернул голову и увидел портрет самого себя сидящего с розами в руках.

До самой остановки поезда он смотрел через плечо девочки, а когда двери открылись улыбнулся и, немного нагнувшись к художнице, сказал:

– Всё прекрасно! Только, чуть больше деталей…

С этими словами он вышел, растворяясь в толпе прибывающих и убывающих людей….

Расстояние расставания

С любимыми не расставайтесь!

Корнями прорастайте в них!

И каждый раз на век прощайтесь,

Когда уходите на миг!

А.С.Кочетков

– Ма-а-ам! – разносилось по квартире. – А куда ты мою куртку дела?

– Какую ещё куртку? – отвечал с кухни женский голос. – У тебя она не одна.

– Ну, эту… которая жёлтая ещё!

– В шкафу, в коридоре глянь.

Послышался звук открываемой двери и шелест одежды.

– А куда это ты собрался? – снова послышался женский голос, и из-за угла выглянула мать.

– Ну-у-у… – протянул мальчик, – в кино…

– Уроки сами себя не сделают!

– Да я же не ночью вернусь, в конце концов! Успею!

– Вообще-то, у тебя по английскому «трояк».

– Исправлю! Никуда он не денется!

– Вот именно, что он-то никуда не денется!

С этими словами мама строго взглянула на сына.

– Иди делай!

– Ну, ма-а-ам! – протянул сын. – Я же уже взял билет! Через два часа приду и сделаю, обещаю.

– Ладно, только…

Однако женщина не успела даже договорить, ибо мальчик, почувствовав смягчение и одобрение в её голосе, рванул к двери, на ходу надевая куртку и крикнул:

– Ну, пока! Скоро буду!

Входная дверь тут же закрылась, а в подъезде послышался быстрый топот.

– Несносный…, – по-доброму усмехнулась мать. – Двенадцать лет, а как будто восемь…

Впрочем, она не сильно переживала, ведь кинотеатр находился буквально через дорогу, а, значит, Ванька точно успеет.

Закончив готовить, мать решила прилечь, взяв книгу в руки, однако, буквально через пять минут уже дремала. Всё-таки творчество Толстого умеет давить на веки…

Она проснулась от резкого запаха гари. Взглянув на настенные часы, женщина предположила, что прошло не больше получаса.

«Вроде бы, на плите ничего не оставляла…», – подумала она, вставая.

Тем не менее, решила проверить кухню.

Действительно, плита была выключена, а сковородки и кастрюли все были пустые, ведь она их сама мыла полчаса назад.

«Откуда же запах?» – не унималась женщина, и тут её взгляд устремился на балкон… и замер… Через несколько домов поднимался густой чёрный дым. Это горел кинотеатр. Тот самый, в который пошёл Ванька!..

Сначала женщина не поняла, что происходит, даже потёрла глаза, – вдруг кажется?

Нет. Кинотеатр действительно горел.

«Ванечка!..», – подумала она и в ужасе метнулась к входной двери. Быстро прыгнула в какие-то ботинки, накинула плащ и, не закрыв квартиру на ключ, кинулась из дома.

Улица. На мгновение мать забыла куда бежать. Её сознание было как в тумане, ведь все мысли были только о Ване. Только бы ничего с ним не случилось! Только бы успел убежать оттуда!

Она ринулась по улице, перебегая дорогу едущим машинам, из которых высовывались водители и ругались ей вслед.

Неважно!

Главное – успеть! Главное – чтоб с ним всё было в порядке!

Обычно она проделывала путь до кинотеатра буквально за пять минут, но на этот раз путь казался невероятно длинным, хоть и бегом.

Навстречу ей стали бежать перепуганные, перепачканные люди – убегали от пожара.

«Главное Ванечку не пропустить!» – думала мама, маневрируя между спасающихся.

Разные дурные мысли лезли ей в голову, но она усердно отталкивала их. Только не с ним! Только не с её мальчиком! С ним-то точно всё хорошо!

Наконец, кинотеатр…

Всё здание объято пламенем.

Вокруг слышны сирены скорой помощи и пожарных машин, повсюду бегущие люди: пострадавшие в копоти и саже, врачи, уносящие искалеченных, пожарные, спешащие тушить огонь.

Вани нигде не видно.

«Где же ты?..» – думала женщина, осматриваясь.

Вокруг все суетились, кричали, ругались, а она просто не понимала, что происходит, ей просто хотелось найти своего сына, чтобы увести отсюда поскорей.

Пару раз ей послышалось, что кто-то кричит «мама». Всякий раз она откликалась, но это были другие дети, искавшие своих родителей.

Ваня всё не появлялся.

Женщина взглянула на горящее здание, из которого всё ещё выбегали люди, а кого-то выводили пожарные. Решение было принято мгновенно.

Она ринулась ко входу, откуда все спешили уйти. Кто-то кричал ей вслед:

– Стой! Куда ты, дура?! Убьёшься!

Ей было всё равно. Нужно найти Ваню. Только эта мысль её тревожила.

Внутри здания почти ничего не было видно из-за дыма и пепла. Лишь кое-где мелькали силуэты людей, а кто-то лежал, видимо, уже никогда поднимется.

– Ваня! – кричала она. – Ваня! Где ты?!

Ответа не было.

Женщина сделал ещё несколько шагов вглубь здания. Снова позвала и закашлялась от дыма и газа. Она ничего не видела. Пропали даже силуэты. В глазах начало мутнеть, а ноги стали подкашиваться.

– Ван-ня… – попыталась крикнуть мама, перед тем как упасть на пол.

Она очнулась рядом с машиной скорой помощи.

Небо уже начинало становиться тёмно-синим, предвещая ночь.

Женщина подскочила с носилок, но её остановил один из медиков.

– Очнулись. Это хорошо. Как вы себя чувствуете?

– Где Ваня? – тут же спросила она и, видя в глазах собеседника недоумение, добавила: – Сын.

– Не знаю, – ответил он. – У нас много пострадавших. Трупов тоже…

Последние слова, как будто, предали ей сил.

Она подскочила на ноги, и как ни пытался остановить её врач, – кинулась искать. Ей было непонятно где, но точно знала, что сейчас Ваня найдётся.

Кинотеатр уже был потушен и лишь немного дымился. Пожарные начинали собирать снаряжение.

И тут, на глаза женщине попались двое медиков, нёсших кого-то на носилках прямо из здания. Видимо, это были последние, кто оставался там.

С носилок свисала маленькая ручка в… жёлтом рукаве…

– Нет!.., – прошептала мать и кинулась навстречу медикам.

– Что вы?.. – начал было спрашивать один из них, когда она увидела на носилках Ваню.

– Это мой сын! – вскричала она.

Его лицо было красным от ожогов, прекрасные светлые волосы выгорели, а руки стали угольного цвета. Одежда была наполовину сожжена, местами выступала красная обожжённая кожа.

– Ванечка…, – полушёпотом говорила мама. – Как же так?..

Медики донесли носилки до машины и положили рядом с остальными телами.

Женщина упала на колени и приподняла своего сына за плечи. Он был горячим, но она этого почти не ощущала. Не замечала и как у неё пошли слёзы, и как она буквально взвыла нечеловеческим голосом.

Руки в белом оттащили её, хотя женщина всё ещё кричала и пыталась вырваться. Что-то вкололи и уложили на нечто мягкое.

Очнулась она на коричневом кресле, а вокруг были белые стены.

«Больница», – поняла она и повернула голову на двустворчатую дверь, с надписью чёрным по белому: «Морг».

Откуда-то появился врач и присел рядом с ней.

Женщина посмотрела на него пустым взглядом, который ему приходилось видеть уже много раз за свою работу, а потому он просто сказал:

– Я знаю, что вы спросите. К сожалению, тут уже ничего не изменишь. Он просто задохнулся угарным газом. Мы бы не успели его спасти.

Он опустил взгляд и добавил:

– Я вам очень сочувствую…

– Он…, – сквозь вздохи бесшумного плача, пыталась говорить мать, – он так спешил на этот фильм… а я ещё его дома оставить хотела… как чувствовала… даже «пока» сказать ему не успела…

Послышались всхлипы.

– Я могу позволить вам увидеть его сейчас, если вы не боитесь…

Женщина молча кивнула.

Врач взял её под локоть, помогая подняться и повёл к дверям.

Белое, светлое помещение с такими же белыми столами и длинными светло-серыми закрытыми мешками. В них были тела.

Он подвёл её к одному из них и открыл ровно на половину.

Ваня был, казалось, ещё более худеньким, чем при жизни. Кожа, буквально просвечивалась после ожогов, а от светленьких волос, что она так любила трепать, почти ничего не осталось.

Слёз не катились из глаз. Как будто уже все были выплаканы.

Мать просто стояла над своим сыном, опустив голову и вспоминая последние мгновения, когда она его ещё видела живым. Как он просто и весело ей бросил: «Пока! Скоро буду!», и как весело затопал по подъезду, а она даже не успела ничего ответить.

Это напоминало прощание с памятником. Вокруг всё замерло, застыло, а тишина давила на уши.

Женщина наклонилась к своему сыну, поцеловала в лоб, что всё ещё казался горячим и поспешила выйти.

В беспамятстве она добралась до дома. Открыла не запертую квартиру, где на ковре у входа всё ещё стояли ботиночки Вани, а на крючках висели его курточки.

Всё вокруг напоминало о нём. О том, что он жив. Однако мать уже не была в состоянии даже плакать, ибо понимала, что теперь потеряла абсолютно всё…

Уже было глубоко за полночь, а она всё сидела в прихожей, глядя на один из портретов сына, на котором он был таким счастливым, а между зубов ещё была дырочка, тогда, один из них недавно выпал.

Взгляд, как и голова, был пуст. Эмоций больше не осталось.

И только в этой ночной тишине ей иногда казалось, что по коридору в подъезде кто-то весело и быстро топает….

Камуфлированный поцелуй

С утра по залитым солнечным светом улицам шли военные колонны. При оружии, знамёнах и, конечно, в парадной форме, сверкавшей золотом погон, аксельбантов и наград.

Конечно же, глядя на всё это зрелище, сразу можно было понять, что сегодня в стране праздник – сегодня день Победы!

Военные, как и положено им, шли строем, который, казалось, объединял их всех – делал неотличимо похожими друг на друга. И всё же, было в этих движениях что-то лёгкое, непринуждённое. Командиры особо команд не раздавали, а курсанты и солдаты не старались чеканить шаг, ведь всё равно им предстоит это делать буквально через час, а они и так потратили на это почти полгода репетиций.

Между тем, некоторые из них ненадолго покинули свои подразделения, оставшись ещё на Кремлёвской набережной, откуда открывались чудные виды на Москву-реку и город в целом. Идеальный пейзаж для фотографий, особенно для тех, кто никогда не был в столице, а парад – единственная возможность оказаться в ней.

Кое-где виднелись девушки-курсанты, которые позировали своим подругам на фоне набережной. Потом, конечно же, менялись местами, передавая телефон.

Где-то ещё стояли офицеры из разных родов войск, курящие и что-то бурно обсуждающие. Иногда, видимо, обсуждение переходило в другие темы, ибо жестикуляция становилась более резкой, вызывая звон орденов и медалей.

Ещё неподалёку, как будто бы у всех на виду, а вроде, и так незаметно стояло два курсанта.

Он был в зелёной форме с голубыми погонами, украшенными жёлтыми кантами и буквой «К» на них, на голове лежал оливкового цвета берет. На рукаве было три жёлтые «галочки», обозначавших третий курс, а за спиной висел чёрный автомат со сложенным прикладом. Курсант опирался рукой на перила и глядел, улыбаясь, в глаза своей собеседнице.

Она была в белоснежной юбке и синем закрытом кителе со стойкой-воротником, обшитым золотом. На плечах были такие же золотистые погоны с голубыми кантами и такой же, как у собеседника, буквой «К». Девушка позволила себе расслабиться, ибо сняла форменную шляпу, что для военных, тем более курсантов, практически, недопустимо. Она стояла напротив третьекурсника, также опершись на перила, и с такой же милой улыбкой смотрела на него взглядом полным любви.

– Волнуешься? – с заботой спросил парень, поправляя ей волосы, упавшие на лоб.

– Есть немного, – нежным голосом ответила девушка, ещё больше улыбаясь от, даже такого банального, проявления заботы.

– А не стоит! Ты же уже второй раз участвуешь, могла бы и привыкнуть.

– Ты знаешь, мне кажется, сопромат сдать проще будет, чем на параде пройти!

Она усмехнулась.

– Ох!

Парень даже положил руку на сердце.

– Не напоминай лучше! Это ж ужас был!

– Вот, видишь!

Девушка подняла брови.

– Кому как! Мне легче было.

– Вы, как всегда, проницательны, – улыбнулся он и чуть-чуть опустил голову к своей собеседнице.

– Не знаешь? – начала спрашивать она. – Нам дадут отпуск после парада?

– Да как-то не узнавал…, – задумался парень. – Ротный говорит, что, вроде как, да, на пару дней…

– Твои бы слова, да богу в уши…

– Думаю, он нас услышит…

С этими словами курсант вплотную приблизился к своей собеседнице, смыкая свои губы с её.

Поцелуй был быстрым. Почти незаметным. Поэтому они повторили его ещё раз. А затем ещё. Военным не положено долго целоваться, тем более при параде и на людях.

– Как же хочется просто обнять тебя…, – нежно сказала девушка, глядя любимому в глаза. – Чтобы долго так! Просто стоять и обниматься…

– И мне этого, ой-как, хочется…, – мечтательно вздохнул он. – Чтоб никто не мешал, чтоб не было этой формы…

– …чтоб было что-то попроще?

Девушка загадочно улыбнулась.

– Ну, я не намекал…

Парень пожал плечами.

– …но раз ты говоришь…

– О, да!

– Думаю, скоро всё будет.

– Жалко, что в армии «скоро» – такое растяжимое понятие…

– Сами на это пошли с тобой, – вздохнул парень. – Но это того стоило, ведь я встретил тебя!..

На его лице засверкала улыбка, а глаза так и пылали влюблённостью.

– А я тебя…

Тем временем, офицеры, стоявшие неподалёку, стали тушить сигареты, поглядывая на часы, принимались поправлять кителя и головные уборы.

– Пора в строй! – сказал курсант, заметив это.

Девушка вздохнула. Она прекрасно понимала свой долг и свои обязанности, но ей всё равно было по-женски нелегко расставаться с любимым человеком, пусть их и отделяет несколько строев…

– Не грусти, солнышко, – нежно сказал парень. – Праздник-то какой!

– Как говорится, со слезами на глазах…, – парировала она, усмехаясь.

– Да ладно тебе, всё равно скоро снова увидимся!

Девушка улыбнулась.

Курсант уже хотел было сделать шаг к площади, как она взяла его за руку.

– Любимый, – нежно обратилась к нему.

– Да, малыш, – отозвался он, улыбнувшись.

– Поцелуешь меня?

Ответа не понадобилось. Их губы снова сомкнулись в быстром поцелуе и также быстро разомкнулись, лишь кончики носов остались соединёнными.

– Я люблю тебя! – в полголоса сказал курсант.

– Я люблю тебя! – повторила девушка за ним и поцеловала в щёку.

– Молодые! – позвал один из офицеров. – Давайте быстрее там! В строй идти надо!

Автомат перешёл в руки курсанта, расправив приклад.

Девушка одёрнула китель и надела шляпу.

С лиц пропали почти все эмоции, как и положено военным. Однако остались лёгкие улыбки влюблённых людей, а в глазах, с виду строгих из-за формы, читалось такое простое и, одновременно с этим, невероятное счастье двоих….

Молчаливый диалог

Это стоит принять,

Стоит терять,

Чтобы друг друга найти -

Сердцем нелюбовь от нелюбви спасти…

Л.В.Архипенко

Молодой человек сидел в кофейне. Перед ним стояла полупустая чашка, в глубину которой он уставился с тупой грустью в глазах. Никто не знал и мог знать в чём его печаль, пока не попытался бы заговорить с ним. Конечно же, никому этого не хотелось, ведь у большинства были свои дела. Лишь редкие клиенты то и дело бросали на него свои взгляды, и те быстро проскальзывали.

Впрочем, ему не нужно было ничьё внимание. Он ждал здесь человека. Любимого человека. Ждал, возможно, в последний раз…

В кофейню вошла высокая девушка в светлом плаще, окинула взглядом пространство и, увидев родную фигуру, направилась за этот стол.

– Привет, мой хороший! – нежно сказала она, обнимая любимого сзади за плечи и целуя в щёку.

– Привет! – коротко ответил он и постарался сдержать тяжёлый вздох.

Девушка быстро сделала заказ и снова устремила свой взгляд на собеседника.

– Что-то случилось? – всё также нежно спросила она.

Парень молча протянул ей свой телефон с открытыми заметками на чистом листе. Она вопросительно глянула на него.

– Я совершенно не слышу тебя, – сказал молодой человек, чувствуя, как его сердце стало биться сильнее, а к глазам начали подкрадываться слёзы. – Я потерял слух. На оба уха.

При этих словах девушка вздрогнула, глаза больше округлились, но она не сводила их с него.

– Восстановить не получится. Ни операции. Ни слуховые аппараты. Ничего.

Его, наконец, пробил тяжёлый вздох.

– Я могу теперь только говорить и читать. Если ты хочешь, что-то сказать – пиши там.

Он кивнул на телефон с заметками.

– Хотя…

Кончик его носа покраснел, выдавая скорые слёзы, которые парень так старался сдерживать.

– …боюсь, это наша с тобой последняя встреча…, и ты уйдёшь от меня после всего этого…

Он снова тяжело вздохнул и на пару секунд зажмурил глаза, сдерживая слёзы, когда же на щеках девушки они уже стали появляться, но она не сводила с него взгляд.

– Спасибо тебе за всё! Я…

Девушка не дала ему договорить, положив свою руку на его, а указательным пальцем второй руки показала, мол, тихо. Он перестал говорить и грустно взглянул на неё. Она что-то быстро набирала на его телефоне, склонив голову над ним, то и дело протирая рукавом плаща покрасневшие глаза.

Молодой человек смотрел на это и представлял, как она пишет ему последнюю речь перед прощанием. Быть может, благодарит за что-то. А может, и ругает. В любом случае, ему уже неважно, ведь он ничего не слышит, даже то, как её ноготки бьются об экран.

Наконец, девушка закончила печатать, пару секунд сама же себя перечитала, а затем развернула телефон к нему:

Слава читал всё это и не верил глазам. Его не бросали! Наоборот – протягивали руку помощи!

– Ты это, правда, искренне говоришь? – спросил он.

Девушка поспешила написать:

– Я правда нужен тебе таким? Глухим?

Она снова застрочила ответ, едва попадая по буквам от волнения:

От всех этих милых опечаток, по его лицу скользнула улыбка, которую не смогли сбить даже, наконец, прорвавшиеся слёзы.

Девушка вопросительно посмотрела на него, а затем встала с места, подошла к своему любимому и обняла, прижимая его голову к себе.

– Всё будет хорошо, милый! Всё хорошо! – шептала она.

Он чувствовал, что она говорит потому как подбородок касался его затылка, и ответил:

– Мне жалко, что я не слышу больше твой нежный голос. Он снится мне уже несколько дней. Не знаю, как это объяснить. Раньше снились люди, животные, природа… а сейчас голоса… а твой – чаще всего…

– Я рядом, милый… была и буду!.. – прошептала девушка, а потом, вдруг, опомнилась и поспешила это же написать на телефоне.

Он повернулся к ней и посмотрел в её грустные и такие добрые и нежные зелёные глаза, в которых были счастье и забота.

– Прости меня за всё, что я тут наговорил, – сказал он в полголоса и поспешил спросить: – Меня нормально слышно?

– Да-да, – ответила по привычке девушка, а затем закивала.

– Прости за то, что сомневался в тебе. Просто я думал, что не буду нужен тебе после того, как стал… инвалидом…

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Спасибо тебе! – улыбнулся Слава. – Спасибо за то, что понимаешь меня! Что не оставила!

Девушка снова села напротив него и сказала:

– Я буду с тобой! Я люблю тебя!

Уже хотела напечатать, когда он остановил её, положив свою руку на её.

– Я всё понял по губам. Примерно. И я тебя люблю, солнышко! Спасибо тебе!

Оба они слегка наклонились через столик, и их губы соединились в поцелуе.

Слёзы, пускай и небольшие, всё ещё шли из глаз двоих молодых людей, но оба они понимали, что смогли сохранить любовь. Что их чувства сильнее обстоятельств. Что впереди ещё долгая совместная жизнь. Ну а пока, просто нужно было свыкнуться с новым обстоятельством….