Название книги:

Кто посеял ветер

Автор:
Неле Нойхаус
Кто посеял ветер

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Nele Neuhaus

Wer Wind sät

Copyright © by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin.

Published in 2011 by Ullstein Taschenbuch Verlag

Иллюстрация на обложке А. Дубовика

Пролог

Она изо всех сил бежала по безлюдной улице. В черном ночном небе взрывались первые новогодние ракеты. Только бы ей удалось добраться до парка, где можно было бы затеряться в праздничной толпе! Эти места были ей незнакомы, и она совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Топот ног ее преследователей гулким эхом отражался от стен высоких домов. Он раздавался все ближе, гоня ее все дальше – от широких улиц, от стоянок такси, от станций метро, от людей.

От быстрого бега и смертельного ужаса у нее перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось в груди. Она уже больше не могла выдерживать этот безумный темп. Наконец-то! Между бесконечными сплошными фасадами домов зиял темный проем. Она не мешкая нырнула в узкий переулок, но чувство облегчения длилось всего долю секунды. На смену ему пришло осознание того, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни. На ее пути поднялась пустая стена без окон. Западня! Кровь бросилась ей в голову. В неожиданно наступившей тишине она слышала лишь собственное тяжелое дыхание. Пригнувшись, спряталась за двумя испускавшими смрад мусорными баками, прижалась лицом к шершавой сырой стене и закрыла глаза, отчаянно надеясь на то, что эти люди не заметили ее маневра и пробегут мимо.

– Она здесь! – сказал кто-то вполголоса. – Теперь уж мы ее не упустим.

Вспыхнул луч фонаря. Она подняла руку, пытаясь защититься от яркого света. Мысли лихорадочно теснились в ее голове. Не позвать ли ей на помощь?

– Отсюда ей некуда деться, – произнес другой голос.

Послышались шаги. Мужчины медленно приблизились, теперь уже не спеша. Страх вызывал у нее почти физическую боль. Сжав вспотевшие ладони в кулаки, она почувствовала, как кончики ногтей впились в плоть.

И тут она увидела его! Освещенный светом фонаря, он смотрел на нее сверху вниз. У нее мелькнула призрачная надежда, что он здесь для того, чтобы спасти ее.

– Пожалуйста, – прошептала она сорванным голосом, протягивая в его сторону руку. – Я все объясню… я…

– Слишком поздно, – резко перебил он. В его глазах она прочитала холодную ярость и презрение. Последняя искра надежды, тлевшая в ее сознании, потухла и превратилась в пепел, будто поглощенная языками пламени прекрасная белая вилла на берегу моря.

– Пожалуйста, не подходи ко мне! – В ее голосе послышались пронзительные, истеричные нотки.

Она хотела подползти к нему, чтобы вымолить прощение и поклясться, что сделает для него все, но он повернулся и исчез из поля ее зрения. Он оставил ее наедине с людьми, на чье милосердие рассчитывать не приходилось. Черной волной ее захлестнула паника. Она судорожно огляделась, словно затравленный зверь. Нет! Нет, ей совсем не хотелось умирать здесь, в этом грязном проулке, где так отвратительно пахло!

Страх придал ей силы, и она бросилась в последний бой, ожесточенно молотя кулаками пространство перед собой. Но у нее не было никаких шансов. Мужчины сбили ее с ног, прижали к земле и грубо завели руки за спину. Она ощутила укол в руку. Ее мышцы расслабились, перед глазами все поплыло. С нее сорвали одежду, и она осталась лежать обнаженная и беспомощная. Затем она почувствовала, как ее подняли с земли, бросила взгляд на узкую полоску ночного неба между высокими стенами, увидела мерцающие звезды и провалилась в черную бездонную пучину. На мгновение ее тело стало невесомым, от стремительного падения захватило дух. Ее окутала тьма, и она изумилась, что смерть оказалась столь легкой.

Она воспарила ввысь. Сердце безумствовало в груди, и ей потребовалось несколько секунд для того, чтобы понять, что это всего лишь сон. Этот сон преследовал ее на протяжении уже нескольких месяцев, но никогда еще не был он таким реалистичным и никогда не продолжался до конца. Дрожа, она обхватила руками плечи и принялась ждать, когда расслабятся сведенные судорогой мышцы и тело покинет холод. Через зарешеченное окно в комнату проникал свет уличных фонарей. Как долго она находилась здесь, в безопасности? Она зарылась лицом в подушку и заплакала – потому что знала, что никогда не избавится от этого страха.

Понедельник, 11 мая 2009 года

Солнце уже взошло, когда он, как всегда по утрам, закрыл за собой садовую калитку и, повесив ружье на плечо, двинулся в сторону леса по уходящей вверх тропинке. В двух метрах впереди него бежал рысью Телль, кобель породы пудель-пойнтер с жесткой, словно проволока, шерстью, суя всюду свой нос и ловя тысячи запахов, оставленных отступившей ночью. Людвиг Хиртрайтер глубоко вдыхал свежий, прохладный воздух и прислушивался к утреннему концерту, устроенному птицами.

На лугу, на опушке леса, стояли две косули. Телль посмотрел на них, но не предпринял попытки вспугнуть. Это был умный, послушный пес, который знал, что может интересоваться дичью только в том случае, если ему позволит хозяин.

– Молодец, мальчик, – пробормотал Хиртрайтер.

От его дома до леса было недалеко. Он миновал красно-белый шлагбаум, необходимость в установке которого возникла пару лет назад, поскольку приезжавшие из Франкфурта на выходные все чаще углублялись в лес. У современных людей, особенно горожан, совершенно отсутствовало уважение к природе. Они не различали породы деревьев, громко кричали и спускали с поводка необученных собак даже в сезон, когда охота запрещена. Некоторые развлекались тем, что вспугивали и преследовали дичь. Хиртрайтер не мог найти объяснения такому поведению. Для него лес был священным местом. Он знал его так же хорошо, как собственный сад, знал каждую поляну, знал, где водится дичь, по каким тропам ходят кабаны. Двумя годами ранее он собственноручно изготовил таблички с пояснениями, помогавшие несведущим людям проникнуть в тайны леса, и развесил их на стволах деревьев.

Освещенный яркими лучами солнца, лес напоминал величественный золотисто-зеленый храм. Достигнув первой развилки, Телль повернул направо, словно прочитав мысли хозяина. Они прошли мимо обширного выжженного участка и приблизились к просеке, проложенной разразившейся прошлой осенью бурей. Неожиданно Людвиг остановился. Телль тоже замер на месте, навострив уши. Шум мотора! Спустя несколько секунд тишину леса разорвал треск работавшей бензопилы. Это не мог быть работник лесничества, поскольку им в это время года в лесу делать было нечего. Хиртрайтер почувствовал, как в его душе вздымается ярость. Он направился в сторону звуков. От негодования сердце забилось в его груди. У него было предчувствие, что эти люди не будут соблюдать соглашение и рано или поздно начнут валить лес, чтобы потом просто поставить собрание общественности перед свершившимся фактом.

Спустя несколько минут его опасения подтвердились. Людвиг наклонился, пролез под красно-белой лентой, натянутой вокруг маленькой поляны у подножия горной гряды, и в растерянности уставился на оранжевые лесовозы и полдюжины деловито сновавших мужчин. Вновь застрекотала бензопила, полетела в стороны стружка. Высокая ель покачнулась и со стоном рухнула на поляну. Ах, подлецы! Кипя от возмущения, Людвиг Хиртрайтер взял в руки ружье и снял его с предохранителя.

– Остановитесь! – крикнул он, когда бензопила заурчала, работая на холостом ходу.

Лесорубы повернулись в его сторону и приподняли прозрачные щитки своих касок. Хиртрайтер вышел на поляну, Телль держался рядом.

– Убирайтесь отсюда! – крикнул ему один из рабочих. – Вам нечего здесь делать!

– Это вы убирайтесь! – крикнул в ответ Людвиг с угрозой в голосе. – И немедленно! Как это вам взбрело в голову валить здесь деревья?

Старший лесоруб заметил ружье и решимость, написанную на лице Хиртрайтера.

– Ладно, успокойтесь. – Он поднял руки в знак примирения, стараясь утихомирить его. – Мы всего-навсего выполняем свою работу.

К ним приблизились остальные лесорубы. Бензопила замолчала. Телль глухо зарычал, Хиртрайтер положил палец на спусковой крючок. Дело принимало серьезный оборот. Начало строительных работ было намечено на начало июня, и эта вырубка носила незаконный характер, даже если и осуществлялась с молчаливого согласия бургомистра и начальника окружного управления.

– У вас есть ровно пять минут, чтобы собрать ваше имущество и убраться отсюда, – крикнул он лесорубам.

Никто не двинулся с места. Тогда Людвиг прицелился в бензопилу, которую держал в руке один из рабочих, и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Лишь в последний момент Хиртрайтер приподнял ствол ружья, и пуля пролетела в метре над головой человека.

Несколько секунд лесорубы стояли, словно завороженные, в растерянности уставившись на него, после чего быстро разбежались в разные стороны.

– Это вам не пройдет даром! – крикнул ему на прощание старший. – Я позвоню в полицию.

– Ради бога. – Людвиг повесил ружье на плечо. Эти наглые преступники ни за что не стали бы обращаться в полицию, поскольку создали бы тем самым серьезные проблемы самим себе.

Он почти поверил лицемерным обещаниям. Ни одно дерево не будет срублено до принятия окончательного решения, торжественно заявляли они еще в пятницу. А для того чтобы вырубка началась в понедельник утром, они должны были заключить договор с подрядчиком за несколько дней до пятницы.

Хиртрайтер дождался, когда лесовоз покинул поляну и шум его двигателя затих вдали, после чего положил ружье на пень и принялся разматывать ограничительную ленту. Ни одно дерево здесь больше не упадет, пока он в состоянии препятствовать этому. Он готов к борьбе.

Пия Кирххоф стояла у багажного транспортера и уже протянула руку, чтобы снять с него свой чемодан, когда в кармане куртки едва слышно зазвонил мобильный телефон, который она включила сразу после приземления. На протяжении трех замечательных недель он молчал, превратившись из одного из важнейших инструментов ее повседневной жизни в совершенно ненужную вещь. Впрочем, в данный момент багаж был несравнимо важнее звонка. Чемодан Кристофа выкатился одним из первых. Сам Кристоф уже вышел в зал прилетов, в то время как Пие пришлось ждать добрую четверть часа, поскольку багаж рейса LH 729 из Шанхая поступал на ленту транспортера крайне неравномерно и с интервалом между предметами в несколько метров.

 

Только когда наконец показался ее серый чемодан, она сунула руку в карман. В этот момент прозвучало сообщение по громкоговорителю, и кто-то немилосердно протаранил ее ногу багажной тележкой, даже не извинившись. Еще один самолет успел выпустить из себя пассажиров, и у поста таможенного контроля образовался затор. В конце концов Пия достала неумолчно звонивший телефон.

– Я уже у поста таможенного досмотра! – крикнула она в трубку. – Позвоните немного позже.

– О, извини, пожалуйста, – ответил главный комиссар Оливер фон Боденштайн на другом конце; в голосе ее шефа явственно звучали радостные нотки. – Мне казалось, ты должна была вернуться прошлым вечером.

– Оливер! – Пия подавила вздох. – Мне очень жаль. Наш вылет задержался на девять часов. Мы только что приземлились. Что-нибудь случилось?

– Небольшая проблема, – ответил Боденштайн. – У нас труп, а в одиннадцать часов бракосочетание Лоренца и Тордис. Если я там не появлюсь, все мои родственники непременно на меня обидятся.

– Труп? Где? – Пия хотела пройти мимо поста таможенного контроля, но маленькая полная таможенница, наблюдавшая с бесстрастным выражением лица за проходившими мимо пассажирами, подняла руку. Очевидно, последние слова Пии вызвали у нее интерес. Это было совсем некстати.

– В здании одной фирмы в Келькхайме, – сказал Боденштайн. – Сообщение поступило только что. Я послал туда нашего новичка, но мне все же хотелось бы, чтобы и ты тоже присутствовала.

– У вас есть что декларировать? – проскрипела таможенница.

– Нет, – Пия покачала головой.

– Как это – нет? – изумленно спросил Боденштайн.

– Я хотела сказать – да, – поспешно ответила Пия. – Мне нечего декларировать. Да, я поеду.

– Что это значит? – Брови таможенницы поползли вверх. – Пожалуйста, откройте ваш чемодан.

Пия прижала телефонную трубку плечом к щеке, пошарила в карманах в поисках ключа от чемодана и, открывая его, сломала ноготь. Радостное ощущение от прекрасно проведенного отпуска улетучилось в одно мгновение. Ею снова овладела тревога.

– Да-да, я обязательно приеду. Продиктуй мне адрес.

Наконец она откинула крышку чемодана. Таможенница неторопливо рылась в небрежно уложенных вещах Пии, по всей видимости, в надежде отыскать среди грязного белья незаконно ввезенную вазу эпохи династии Мин, контрабандную бутылку шнапса или лишние блоки сигарет. Позади выросла очередь пассажиров. Пия бросила на женщину полный ярости взгляд, когда та после безуспешных поисков небрежным кивком головы дала ей понять, что она свободна. Пия захлопнула крышку чемодана, сняла его с багажной тележки и направилась к выходу. Дверцы из матового стекла раздвинулись в стороны. За ограждением ее ждал Кристоф с несколько напряженной улыбкой на лице. Рядом с ним стоял с недовольным видом бывший муж Пии, доктор Хеннинг Кирххоф. Этого еще не хватало! Ведь ее собиралась забрать из аэропорта Мирьям, которая во время отсутствия Пии заботилась о животных в Биркенхофе. Они договорились об этом по телефону перед отлетом.

– Мой чемодан оказался последним на ленте транспортера, – извиняющимся тоном произнесла Пия. – А потом тетке с таможни вздумалось перерыть его сверху донизу. Прошу прощения. А ты что здесь делаешь?

Вопрос был адресован бывшему мужу. Рядом с Кристофом, покрытым загаром, приобретенным под солнцем Центрального Китая, Хеннинг выглядел бледным и изможденным.

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал он саркастическим тоном, с легкой гримасой на лице. – Мой автомобиль уже час стоит в запретной зоне. Когда я получу штрафную квитанцию, ты сможешь оплатить ее.

– Извини. – Пия поцеловала Хеннинга в щеку. – Спасибо за заботу. А что случилось с Мирьям?

Между Кирххофом и ее лучшей подругой уже довольно давно завязался роман, но теперь их отношения осложнились – Хеннинга начали подозревать в отцовстве еще не родившегося ребенка от другой женщины. После абсолютного молчания, длившегося несколько месяцев, в течение которых Хеннинг всерьез подумывал, не уехать ли ему за границу, что стало бы проявлением малодушия, они с Мирьям сблизились вновь, но о гармонии и взаимном доверии уже не могло быть и речи.

– Мирьям должна в девять часов присутствовать на судебном заседании в Майнце, и у нее не было времени ждать, пока приземлится твой самолет. – В словах Хеннинга прозвучал упрек. – А у меня как раз было время. Да, кстати, как прошел ваш отпуск?

– Хорошо, – ответила Пия, быстро обменявшись взглядом с Кристофом.

«Хорошо» было явным преуменьшением. Эти три изумительные недели, проведенные в Китае, подарили ей настоящий отдых – впервые за последние годы. Хотя они были вместе уже достаточно продолжительное время, взгляд Кристофа все еще вызывал у нее внутри приятное, волнующее ощущение. Иногда ей не верилось, что на ее долю выпало счастье встретить такого человека. Они познакомились три года назад, летом, во время расследования одного убийства, когда Пия уже смирилась с тем, что остаток жизни ей придется провести в компании своих животных в Биркенхофе. Между ними сразу проскочила искра. Тогда Боденштайн подозревал его в совершении преступлении, что не соответствовало действительности.

Стояло прохладное майское утро. Пия немного замерзла. После четырнадцатичасового перелета она чувствовала, как грязная одежда прилипает к телу, и мечтала о горячем душе. Однако эта роскошь откладывалась на неопределенное время. Штрафная квитанция на автомобиле Хеннинга отсутствовала – возможно, по той причине, что он поместил за ветровым стеклом на видном месте табличку с надписью «Врач на вызове». Мужчины загрузили чемоданы в багажник, а Пия тем временем шмыгнула на заднее сиденье «Мерседеса».

– Какие у тебя планы? – спросила она Хеннинга, когда они выехали на автобан и направились в сторону Кельстербаха, поскольку из-за часа пик полоса в сторону Франкфурта была забита транспортом.

– А что? – спросил он с недоверием в голосе.

Пия закатила глаза. Никогда он не мог дать простой ответ на простой вопрос! Она потерла пульсирующие виски. За три недели отпуска комиссар полиции успела забыть о повседневных заботах, о работе и даже о грозившем ей судебном решении по поводу сноса Биркенхофа. Теперь же все это опять навалилось на нее. Пия, не колеблясь, продлила бы отпуск на неопределенное время, но, вероятно, подлинное счастье не бывает безграничным.

– Я должна быть в Келькхайме, там обнаружен труп, – сказала она. – Мне только что звонил шеф. Так что отпуск закончился.

Большие ворота приюта для животных были заперты. Парковочная площадка перед низким административным зданием пустовала. Марк нервно ходил вдоль забора и время от времени поглядывал на дисплей своего мобильного телефона. Четверть восьмого. Куда могла запропаститься Рики? Самое позднее, через двадцать минут ему нужно ехать. Учителя устраивали ему головомойку, если он опаздывал на занятия хотя бы на минуту, и тут же отправляли его матери сообщение по электронной почте. И все только из-за того, что за последнее время он пару раз прогулял школу… Совсем спятили. Почему его родители никак не хотят понять, что у него нет ни малейшего желания ходить в школу?

С тех пор как Марк вернулся из интерната, ему все казалось чужим и фальшивым. Он с удовольствием занялся бы чем-нибудь дельным вместо бессмысленного времяпрепровождения в школе. Чем-нибудь, связанным с животными. Ему хотелось иметь собственную квартиру с собаками и кошками, как у Рики и Яниса. Это было бы здорово. Но отца хватит удар, если он обратится к нему с подобным предложением. Учеба и экзамены на аттестат зрелости – обязанность, а пара семестров за границей – приятное развлечение. Ему грозил полный провал на экзаменах, а это почти прямая дорога в пропасть Харц-4[1].

Отсюда хорошо просматривалась асфальтированная проселочная дорога, ведущая в Шнайдхайн, но кроме пары человек, выгуливавших собак, никого не было видно. Полночи Марк просидел за компьютером, поскольку не мог заснуть. Как только он закрывал глаза, его одолевали воспоминания. Он отправил Рики эсэмэску, и она ответила, что в семь утра придет к приюту для животных. Сейчас уже половина восьмого. Марк решил поехать ей навстречу.

Когда судья приговорила его к восьмидесяти часам общественно полезных работ в приюте для животных, ему едва не стало дурно. Но потом он познакомился с Рики и ее другом Янисом, и вдруг его жизнь наполнилась новым, радостным содержанием. Работа в приюте доставляла ему удовольствие, и Марк продолжал приходить сюда даже после того, как отработал положенный срок. Казалось, в лице Рики и Яниса он обрел родных людей, новую семью, где ему всегда были рады. Янис внушал ему глубокое уважение. Они нередко обсуждали целыми вечерами темы, прежде совершенно не интересовавшие Марка: война в Афганистане, поселения в Израиле, прием в Германии узников Гуантанамо и конек Яниса – экологические проблемы. По всем вопросам он имел собственное мнение, и его взгляды коренным образом отличались от взглядов отца Марка, который возбуждался только тогда, когда речь заходила о налоговой политике федерального правительства, а также о левых и зеленых. У Яниса слова никогда не расходились с делом. Пару раз Марк ходил вместе с ним на демонстрации, и на него произвело сильное впечатление количество знакомых Яниса.

Он уже надел шлем и сел на мотороллер, когда на дороге показался темный «комби» Рики. Сердце подпрыгнуло у него в груди, когда она остановилась рядом с ним и опустила стекло.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала женщина. – Извини, я немного задержалась.

– Доброе утро. – Марк почувствовал, что его лицо залилось краской. К сожалению, это была его обычная реакция.

– Помоги мне с кормлением, – предложила Рики. – И между делом мы поговорим, хорошо?

Марк немного поколебался. А-а, черт с ней, со школой. Все, что нужно знать в жизни, он уже и так знал. Все равно настоящая жизнь протекает где-то в другом месте.

– Хорошо, – согласился он.

Утренние лучи отражались от высокого стеклянного фасада футуристического здания, высившегося в деловой зоне, посреди аккуратно подстриженного газона, и напоминавшего потерпевший крушение космический корабль. Хеннинг припарковал свой «комби» на парковочной площадке, почти пустой, если не считать нескольких автомобилей. Он достал из багажника оба чемодана, и когда Пия попыталась взять у него один из них, только буркнул:

– Иди уже.

С того самого момента, когда четверть часа назад Хеннинг высадил Кристофа у ворот Биркенхофа, он угрюмо молчал. Пия, прожившая с ним шестнадцать лет, прекрасно знала все особенности его натуры и потому не придала этому никакого значения. Бывало, доктор Кирххоф не произносил ни слова в течение трех дней.

Пия пересекла небольшую асфальтированную площадь, украшенную пышными клумбами и изящным фонтаном, возле которого стояли два полицейских автомобиля. В глаза бросилась табличка над дверью с названием фирмы. Общество с ограниченной ответственностью «ВиндПро». Располагавшийся рядом стилизованный ветряк недвусмысленно указывал на сферу деятельности фирмы. Наверху лестницы, ведущей к входным дверям, стоял, позевывая, полицейский. Кивком головы он разрешил им войти. Едва они вошли в величественный вестибюль, как в нос Пии ударил сладковатый запах разлагающейся плоти.

– Да, кто-то действительно пролежал все выходные в этой коробке, – заметил Хеннинг.

Пропустив это циничное замечание мимо ушей, Пия оглядела холл с лестницей и стеклянным лифтом. Перед длинной стойкой из высококачественной стали сидела на стуле женщина, наклонившись вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладони. Рядом с ней стояли несколько полицейских и человек в штатском. Вероятно, это и был новый коллега Пии, о котором говорил Боденштайн.

– Ты только посмотри, ну надо же, – сказал Хеннинг.

– Что такое? Ты знаешь его?

– Да. Кемалетдин Алтунай. До сих пор он работал в К-2 в Оффенбахе.

Будучи заместителем директора Института судебной медицины во Франкфурте, Хеннинг знал большинство сотрудников отделов по раскрытию насильственных преступлений в регионе Рейн-Майн и Южном Гессене.

 

Пия окинула взглядом человека, который склонился над сидевшей женщиной и что-то тихо говорил ей. Около сорока лет, определила она. По крайней мере, чисто внешне он производил более благоприятное впечатление, нежели его предшественник, Франк Бенке. Белоснежная рубашка, черные джинсы, начищенные ботинки, коротко стриженные густые черные волосы – его наружность была безупречной. Пия вдруг почувствовала себя немного неуютно в мятой серой тенниске с ободками от пота под мышками и покрытых пятнами джинсах. Все-таки нужно было принять душ и переодеться. Слишком поздно.

– Приветствую вас, доктор Кирххоф, – произнес новичок приятным баритоном и, повернувшись к Пии, протянул руку. – Старший комиссар уголовной полиции Кем Алтунай. Рад познакомиться с тобой, Пия. Кай и Катрин уже многое рассказали о тебе. Хорошо провела отпуск?

– Я… ну да, конечно. Спасибо, – сказала она, запинаясь. – Я прилетела всего полчаса назад. Самолет задержали на девять часов…

– И тут сразу труп… Мне очень жаль.

Кем Алтунай виновато улыбнулся, как будто ответственность за это лежала на нем. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Кирххоф опустила глаза. Взгляд его темно-шоколадных глаз вызвал у нее раздражение. Последовало неловкое молчание. Стоявший сзади них Хеннинг насмешливо кашлянул, и это вернуло Пию в реальность. Она овладела собой.

– Так что мы имеем? – деловито осведомилась она.

– Имя покойника Рольф Гроссман. Около двух лет он проработал здесь ночным сторожем. Похоже на несчастный случай, – сказал Кем. – Служащая фирмы обнаружила тело сегодня утром, примерно в половине седьмого. Пойдемте со мной.

Сладковатый запах постепенно усиливался. Трупы, которые так пахнут, выглядят не очень аппетитно. Поднимаясь вслед за Кемом по лестнице, Пия настраивала себя на малоприятное зрелище, и все же на несколько мгновений у нее перехватило дыхание от увиденного. Покойник с раздувшимся, бледным лицом, почти утратившим человеческие черты, и неестественно вывернутыми конечностями лежал на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами. Пия Кирххоф многое повидала за время своей работы, но при виде копошившихся мух, облепивших труп, ей стало дурно. Только профессиональное самообладание не позволило ей продемонстрировать свою слабость в присутствии нового коллеги.

– Почему ты считаешь, что это несчастный случай? – спросила она, подавляя приступ тошноты. В помещении было жарко, и ее тело покрылось потом. – Фу! Неужели нельзя включить кондиционер или открыть стеклянный купол?

– Только посмей! – крикнул Хеннинг, уже облачившийся в одноразовый белый комбинезон. – Ты испачкаешь мне место преступления.

Пия заметила удивленный взгляд своего нового коллеги.

– Мы когда-то были женаты, – пояснила она. – Ну, и что же ты думаешь по поводу всего этого?

– Впечатление такое, что он споткнулся и упал, покатившись вниз по лестнице, – ответил Кем Алтунай.

– Хм, – Пия окинула взглядом лестницу, которая, поднимаясь вверх, плавно поворачивала на четвертый этаж. – Ты ведь уже поговорил с женщиной, нашедшей тело? Что она вообще делала здесь в половине седьмого утра?

В этот момент Хеннинг с громким щелчком открыл крышку своего чемодана. Когда он склонился над телом и принялся внимательно осматривать его, над ним с жужжанием закружились мухи.

– Говорит, что всегда начинает так рано. Она работает в бухгалтерии. – Алтунай повернулся к женщине, все еще сидевшей неподвижно на стуле. – У нее шок. С покойным они как будто были в хороших отношениях, часто по утрам пили вместе кофе.

– Как же случилось, что он, вот так просто, упал с лестницы?

– У него были проблемы с алкоголем. Во всяком случае, так утверждает бухгалтерша, – ответил Кем. – От трупа пахнет алкоголем, и в приемной обнаружена початая бутылка виски «Джек Дэниэлс».

Запыхавшийся водитель службы доставки в темно-коричневом комбинезоне протянул ей ручку, чтобы она расписалась в квитанции.

Она нацарапала свою подпись и удовлетворенно улыбнулась. Мужчина не скрывал своего недовольства тем, что она заставила его втаскивать тяжелую коробку в помещение склада вместо того, чтобы оставить ее во дворе. Но Фрауке Хиртрайтер было на это наплевать.

Она вошла в торговый зал, включила свет и огляделась. Хотя магазин, в сущности, принадлежал Рики, она любила его, словно это была ее собственность. Наконец-то Фрауке нашла место, где чувствовала себя комфортно. Оно носило название «Рай для животных» и не имело ничего общего со смрадными, сырыми, плохо освещенными зоосадами, какие Фрауке знавала в детстве. Она открыла дверь в подсобное помещение, где размещался собачий салон. Это была ее вотчина. На вечерних курсах она овладела навыками профессии собачьего парикмахера, или грумера, как сегодня принято ее называть. Услуги Фрауке пользовались популярностью и неплохо оплачивались. Помимо всего прочего, Рики создала школу дрессировки собак, а несколько недель назад появился и интернет-магазин, функционировавший с каждым днем все более и более успешно. Пройдя через здание магазина, Фрауке вернулась в офис, где Ника уже сидела за компьютером и изучала поступившие заказы.

– Сколько всего? – с любопытством осведомилась Фрауке.

– Двадцать четыре, – ответила Ника. – По сравнению с прошлым понедельником рост на сто процентов. Только я не могу внести новые товары в компьютер.

– Почему? – Фрауке достала две чашки из шкафа, висевшего над мойкой в мини-кухне. В кофеварке бурлила и клокотала вода.

– Понятия не имею. Все та же проблема. Я набираю наименование товара, но когда хочу сохранить запись, ничего не происходит.

– Нужно, чтобы Марк посмотрел, в чем дело. Он наверняка разберется.

– Да, наверное. – Ника нажала на клавишу, и спустя несколько секунд лазерный принтер выдал лист с заказами. Она зевнула, потянувшись. – Пойду на склад.

– Давай сначала выпьем кофе. Куда спешить. – Фрауке разлила кофе по чашкам и протянула одну Нике. – Молоко уже там.

– Спасибо, – Ника улыбнулась и подула на горячий кофе.

Фрауке была очень рада, что Ника влилась в команду «Рая для животных», поскольку Рики уделяла магазину все меньше и меньше времени. Помощники, которых направляла к ним биржа труда, мало чего стоили. Один был вороват, другой слишком глуп, чтобы выполнять заказы, третий уже спустя несколько дней жаловался на боль в спине от тяжелой работы. Ника отличалась усердием и никогда ни на что не жаловалась. Она навела порядок в бухгалтерии, где до нее царил хаос, и после увольнения уборщицы даже убиралась по вечерам в помещениях магазина. Фрауке знала о ней совсем немного – только то, что она подруга Рики и живет вместе с ней и Янисом в Шнайдхайне – снимает у них угол. При первой встрече Ника не произвела на нее особого впечатления: худая, молчаливая, с пепельно-светлыми волосами, свисавшими отдельными прядями, в очках, с нездоровой бледностью в лице, облаченная в одежду, какую другие обычно суют в контейнеры Красного Креста. На фоне Рики она выглядела серой куропаткой рядом с павлином, но, возможно, именно поэтому они и были близкими подругами. Рики не придавала большого значения конкуренции, да Ника и не могла быть ей соперницей, точно так же, как и Фрауке. Ей очень хотелось бы узнать о Нике побольше, но, к сожалению, та была не очень разговорчива, часто выглядела печальной и никогда ничего не рассказывала о себе. Иногда Фрауке, уже не имея больше сил сдерживать любопытство, задавала ей откровенные вопросы, но Ника всегда смеялась и отвечала: ее жизнь настолько заурядна, что говорить о ней нет никакого смысла.

– Итак, за дело, – сказала Ника, поставив чашку в раковину. – Рики собиралась приехать в половине десятого, чтобы доставить заказы. Ты позвонишь Марку?

– Да, конечно. – Фрауке рассмеялась. Ее жизнь действительно переменилась к лучшему. Она надеялась, что так будет и дальше. А лучше бы – всегда.

Хеннинг тщательно осмотрел тело и, сделав первые выводы, снял защитную маску и повернулся к Пие и Кему Алтунаю.

– Судя по всему, смерть наступила между тремя и шестью часами утра субботы, – объявил он. – Трупное окоченение уже прошло, трупные пятна еще не проступили.

– Спасибо, – Пия кивнула бывшему мужу, который пристально, наморщив лоб, смотрел на покойника. – Что такое? – спросила она.

1Здесь: социальное пособие, в т. ч. по безработице.

Издательство:
Эксмо
Серии:
Misterium
Поделится: