Иван Носов
Мотыга

Виктор стоял в очереди к дверям «Почты России» и переминался с ноги на ногу. Охотничьи брюки и армейские берцы с меховым подкладом отлично сдерживали холод, но Виктор знал, что и у них есть свой предел температурной прочности. С неба хлопьями падал снег, а цифры на термометре у здания администрации уже несколько дней стабильно не поднимались выше минус двадцати пяти. Суровая зима в, затерянном на карте, сибирском городишке.

Холод уже просочился сквозь кожу берцовых ботинок и пальцы на ногах Виктора неприятно покалывало. Он тяжело вздохнул, выпустив изо рта струю белого пара. Ему всего-то нужно было снять немного денег с зарплатной карты. Время близилось к семи часам вечера, ближайшее отделение «Сбербанка» уже закрылось, до «Магнита» с его банкоматами топать было чересчур далеко (и холодно), так что «Почта» оказалась единственным вариантом. И то – из-за чертовой пандемии коронавируса туда пускали по три человека за раз, а в предновогодние дни, казалось, потребность снять денег возникла у большинства жителей района и к банкомату вечно выстраивалась длиннющая очередь.

В руках Виктор держал сумку с продуктами, купленными 10 минут назад в магазине неподалеку: три банки тушенки, две каши быстрого приготовления, бутылка водки, нарезной батон и банка кетчупа. Сверху из сумки торчала палка сырокопченой колбасы в вакуумной упаковке.

– К Новому году что ли уже закупаетесь, Виктор Павлович? – откуда-то справа послышался женский голос.

Виктор обернулся.

Перед ним стояла невысокая круглолицая женщина в дутом синтепоновом пуховике и валенках. Вокруг головы у нее была обернута шаль, делая ее очень похожей на бабушку. Виктор узнал ее: Мария Степановна Говорун. Но все почему-то называли ее просто Машка. Вот уже лет 15 Машка работала на проходной местного завода ЖБИ. И там же подрабатывала сторожем ночь через три.

Виктор пожал плечами:

– Да вот… Потихонечку готовимся. Вдруг гости нагрянут. У вас как?

– С моим-то здоровьем, Виктор Павлович… Жива, и на том спасибо! Как поживают ваши собачки?

– Пристраиваю помаленьку. Вы лучше расскажите про Сашку, – Виктор без труда вспомнил имя ее сына. – Давненько не видел его в школе.

– Так он заболел у нас. Мы уж испугались, вначале. Думали коронавирус. Оказалось – нет, просто ангина. Он как на той неделе выздоровел, два дня только успел в школу сходить – и каникулы. Так что, даст бог, Виктор Павлович, увидитесь уже в новом году и в следующей четверти. Но я передам, что вы о нем спрашивали.

– Обязательно передайте, – согласился Виктор и, оглядевшись по сторонам, заметил: – Очередь сегодня что-то неважно движется. Я, наверное, в другой раз, – он сделал жест рукой, приглашая Машку встать на его место.

Та с радостью приняла его предложение.

– Спасибо вам. А мне в другой раз нельзя. Я маленько еще померзну.

– Дело ваше, Мария Степановна.

– Кстати говоря, хорошо вы смастерили тогда ту табуретку. Сашка ею очень гордится. Она все лето на даче у нас простояла. А как осень пришла, так он ее домой притащил, в комнату к себе поставил.

– Моей заслуги тут нет. Он сам, своими руками все сделал, – ответил Виктор и, перекинув сумку в другую руку, принялся отходить в сторону.

– Спасибо большое, Виктор Павлович. Вы уж смотрите за моим хулиганом. И спуску ему не давайте.

– Постараюсь, Мария Степановна. С Наступающим!

– И вас!

Пройдя пару десятков метров, Виктор остановился, чиркнул зажигалкой и закурил. На мгновение он обернулся и не смог сдержать улыбки: болтливая Машка уже выхватила из очереди какую-то тетку и, активно жестикулируя, что-то ей оживленно рассказывала. Виктор сплюнул на снег и, выдохнув первую порцию дыма, зашагал в сторону своего дома.

* * *

Дождавшись, когда Виктор скроется за углом малосемейки, Машка ткнула знакомую в бок локтем и, с тоскою в голосе, произнесла:

– Эх-х, Марина… Такой мужик пропадает! Не пьет. Работящий. Нет-нет, а шабашку возьмет. Собак уличных подбирает, выхаживает и пристраивает. Одним словом «золото».

– Да ладно «мужик». Тебе, вон, и со своим делать нечего. Пить – не пьет, а дома сидит, тунеядец.

Машка вмиг нахмурилась.

– Ты за своим следи! – сурово сказала она, но тут же успокоилась и более мягко добавила: – У него спина, между прочим, больная. Межпозвоночная грыжа.

– Хорош тебе, – Марина примирительно отмахнулась. – Нашли, о чем спорить. Будто проблем других нет. Вон, говорят, дней пять назад семиклассник пропал… Из школы вышел, а домой не вернулся. В интернетах пишут: уже третий за этот год.

– Ох! А чего в милиции говорят? Ищут?

– А толку-то? У наших полицаев только водка да бляди на первом месте. Чего поопаснее они сами стороной обходят.

* * *

Вечер окончательно вступил в свои права. Снег продолжал сыпаться с неба крупными хлопьями, а видимость снизилась до пары десяток метров. Машины неторопливо тащились вдоль тротуара пока Виктор шел в направлении улицы Ленина. Прохожие то и дело узнавали его и здоровались. В этих краях профессия учителя (пусть и «трудовика») все еще оставалась почетной.

Виктор вышел на улицу Ленина. Прикуривая новую сигарету, он недолго постоял под тусклым уличным фонарем и, нырнув под петлю теплотрассы, зашагал по заснеженной тропинке. Справа от нее торчали кривые невысокие ели, слева – доморощенные ограды частных домов. Поначалу они сплошь состояли из кирпича, но чем дальше Виктор удалялся от главной улицы, тем зауряднее они становились.

Все российские города напоминают друг друга. И неважно, в какой части огромной страны они расположены. Новоделы торговых центров делят забор с историческими избушками времен Революции; добротные советские панельные пятиэтажки упираются в покосившиеся одноэтажки частного сектора, а там, где недавно были поля (достояние Родины), один за другим вырастают особняки новой элиты.

В конце концов, Виктор остановился у одной из калиток. Забор новый, из плотно прилегающих друг к другу досок, почти в два метра высотой. На уровне глаз – беспроводной звонок и почтовый ящик с надписью: «В.П. Визгунов». Виктор Павлович Визгунов. На квартиру он так и не заработал. Долгое время снимал однушку в старой панельной трехэтажке на окраине города. На учительскую зарплату сильно не разгуляешься. А когда правительство разрешило огородникам прописываться на садовых участках, купил на последние этот старый садовый домик. Формально, клочок земли, на котором он стоит, находился уже за пределами городской черты и именовался «Садоводческим объединением», на самом деле – от улицы Ленина его отделяло не более километра. Пятнадцать минут до ближайшего магазина. Тридцать минут до работы. Идеальное место.

Виктор привычно проскользнул через калитку. Собаки в вольере почуяли его и жалобно заскулили.

– Тихо всем! – Грозно прорычал он и изо всех сил ударил по сетке-рабице, отделявшей вольер от придомовой территории. Все-таки кошек он любил больше. – Сначала дела. Потом еда!

Пройдя в дом, Виктор быстро растопил печь и переоделся. Ночь обещала быть длинной и… интересной. От того ему не хотелось терять ни минуты. Вернувшись в прихожую, Виктор встал на колени, достал из кармана ключ и снял навесной замок. Люк в подвал с грохотом отворился и в нос Виктору ударила волна тошнотворного воздуха.

– Ты, наверное, проголодался, – громко поинтересовался он и, сжимая в руках сумку с продуктами, начал осторожно спускаться вниз по лестнице. – Сейчас. Сейчас я тебя накормлю.

Подвал представлял собой небольшую квадратную комнату с низкими потолками, по площади уступавшую помещениям наверху. Еще бы! Предыдущие хозяева хранили тут зимние заготовки да складировали разную ненужную рухлядь. Виктор же постарался приспособить комнату для проживания человека (кратковременного) и своих маленьких экспериментов.

Неподалеку от входа он установил небольшой разделочный стол. На нем сейчас лежала мертвая колли. Собака уже начала разлагаться и испускала жуткую вонь. Впрочем, запахи не смущали Виктора, а даже наоборот: он находил их частью обучения. Мальчик должен привыкать. Через нос он вдыхает в себя часть наследия. К стене был приставлен старый дубовый шкаф с инструментами. В дальнем углу на полу валялся матрас. Рядом с ним стояла деревянная табуретка наподобие тех, что Виктор мастерил вместе с учениками на уроках «Труда».

– Я не голоден, – шепотом ответил мальчишка. Он сидел на матрасе и, обхватив руками колени, буквально вжался спиной в стену из, потемневшего от времени, красного кирпича.

– Ты каждый день так говоришь. А потом уплетаешь за обе щеки, – снисходительно заметил Виктор, а затем подошел к столу и небрежно отодвинул тело собаки в сторону. Он поднял с пола обрывок газеты, аккуратно расстелил его на освободившимся фрагменте стола и принялся выкладывать из сумки продукты. – Я, вон, колбаски купил. И тушенки. Все, как ты любишь…

Внезапно, взгляд Виктора остановился на мальчике, и он замолчал.

– Это еще что такое?

Тот в ответ лишь сильнее обхватил руками колени.

Виктор сделал шаг ближе. Его рука поднялась к потолку, пальцы ловко схватили «патрон» лампы накаливания. Используя ее, словно фонарик, он направил поток света прямо на мальчика.

– Разве в гостях можно баловаться? – В голосе Виктора промелькнули стальные нотки.

Правая нога мальчишки сильно опухла. Кожа вокруг кандалов посинела, а красная паутина ссадин спускалась к лодыжке.

– Я же говорил, не пытайся их снять, – укоризненно заметил Виктор. – У тебя не получится.

Мальчик ничего не ответил.

Виктор заприметил его прошлой весной, когда повел шестой «бэ» на карьеры. Две классные «параллели», почти сотня детей, отправились в поход после официального окончания в Области карантина. Истосковавшиеся по свободе, школьники бесились, как сумасшедшие. Особенно мальчишки. И особенно его сегодняшний гость. Виктор наблюдал за мальчишкой в течение всей последней четверти, размышляя, станет ли его кандидатура достойной для передачи наследия. Сейчас он очень надеялся, что не ошибся.

* * *

Сережа сидел на полу. Ему было страшно. Вонь действовала на нервы.

– Вставай, перекусим, – Мотыга жестом указал на продукты.

Сережа на них даже не посмотрел. Его взгляд на секунду скользнул по мертвой колли, а затем переключился на лестницу, упирающуюся в зияющее отверстие выхода из подвала. Сережа тяжело вздохнул и, нехотя, пошевелился.

Трудовик получил свое прозвище несколько лет назад, когда только-только пришел работать в среднюю школу. На урок к старшеклассникам он принес несколько деревянных брусков, но даже не успел объяснить задание. Кто-то воскликнул: «Мы что будем делать? Мотыгу?» Вскоре вся школа была в курсе обидного прозвища нового преподавателя.

«Мотыга идет». «Завтра урок у Мотыги». «МОТЫГА – ЧМЫРЬ», – написал кто-то крупными буквами на покосившихся дверях туалетной кабинки. Вся школа смеялась над ним. Мужичок-дурачок в бабском коллективе. Ну, а кто в здравом уме станет работать в школе трудовиком? Можно устроиться на завод ЖБИ хотя бы разнорабочим, а зарабатывать больше… Но Мотыга оказался совсем не тем, за кого его все принимали. Сволочь!

Он всегда заявлялся под вечер. Сначала кормил. Потом полчаса о чем-нибудь разговаривал. Иногда мог даже включить мультики на телефоне, поставив его так, чтобы Сережа ни за что не смог до него дотянуться. А потом… потом он поднимался наверх – Сережа слышал, как начинали выть при этом собаки, – и обязательно возвращался с одной из дворняг подмышкой.

Мотыга убивал собак у него на глазах. Медленно и мучительно. И каждый раз бормотал что-то про снег и про слезы. Вспарывал их, доставал органы, демонстрировал их Сереже и не на секунду не затыкался. В такие минуты слух у Сережи выключался сам по себе. Ему не хотелось здесь быть, не хотелось все это видеть.

Он соскучился по маме и больше всего на свете хотел бы сейчас оказаться рядом с ней. Вбежать бы сейчас домой и сразу, не разуваясь, броситься на кухню, где она, как всегда, готовит что-нибудь вкусненькое. Обнять ее. Крепко-крепко, как никогда в жизни не обнимал. Рассказать, как сильно он ее любит… От мыслей об этом у Сережи на глазах навернулись слезы.

Мотыга сказал, что надо лишь потерпеть: проявить покорность и через несколько дней он сможет вернуться домой. Но Сережа ему не поверил. Месяц назад ему исполнилось тринадцать, и он посмотрел уже достаточное количество боевиков, чтобы знать: злодеи никого никуда просто так не отпускают. Скорее всего, ему конец… Он – покойник.

Стоило Сереже услышать, как в замочной скважине поворачивается ключ, сердце его замирало. Мотыга спускался вниз, а старые деревяшки лестницы скрипели под его весом. Сережу начинало трясти. Каждый раз он боялся, что именно этот визит Мотыги окажется для него последним.

Сначала Сережа решил, что это какое-то испытание: ну, типа как в фильме «Пила» – и ему вот-вот придется отпиливать себе ногу, или копошиться во внутренностях одной из собак, в поисках ключа, отпирающего все замки в этом подвале. Казалось, Мотыга ждет от него чего-то подобного… С другой стороны, может быть, Мотыга какое-то древнее зло, в обличии человека. Вроде Пеннивайза из фильма «Оно». Прошлым летом они с Коляном ходили в кино и потом долго спорили, кто больше перепугался. Хотя на самом деле оба чуть в штаны не наделали. Вот Колян офигеет, когда узнает, что с ним произошло! Если узнает…

Училка по ОБЖ любила повторять, что тинейджерство (возраст от 13 до 20) – уже не детство, а юношество, – и им нужно вести себя соответственно. В плену у Мотыги Сереже показалось, что этот период взросления он проскочил и сразу превратился в мужчину. А что… Он даже уже целовался. Правда, всего разок – с Танькой за гаражами, в вечер, когда после школьного «чаепития» они с Коляном вызвались провожать девчонок до дома. И все равно…

– Давай, поднимайся, – Мотыга говорил спокойно, почти с нежностью, но блеск жестоких глаз выдавал его истинные намерения. – Нам нужно подкрепиться. У нас впереди много работы.

Сережа встал на ноги и принял из рук Мотыги бутерброд с колбасой. Во дворе выли собаки.

На самом деле он не пытался стянуть оковы. Они были новыми и очень прочными. А вот стена – старой и никчемной. Конечно, недостаточно никчемной, чтобы у него в два счета получилось освободиться. Тем не менее, Сережа не сомневался: если приложить достаточно усилий, не филонить и не упускать не минуты – ему обязательно удастся выбраться. Стоило Мотыге уйти, Сережа тянул, дергал и рвал цепь часами. Он бросался на нее всем своим небольшим весом, надеясь, что чудо все-таки произойдет.

За прошедшие несколько дней (а он, если честно, потерял счёт времени) Сереже удалось как следует расшатать болт и, если бы не внезапное возвращение Мотыги, он бы бежал уже где-нибудь по тропинке.

– Ты сегодня не в настроении, – грустно заметил Мотыга и прислушался; словно почувствовав это, собаки на улице заскулили еще сильнее. – Сейчас перекусим, и я разрешу тебе выбрать любую из них, – открывая банку тушенки, добавил он. – Жучку, Тучку или Сучку. – Мотыга сдержанно засмеялся. – Я знаю ты уже придумал им клички. Вы. Все. Всегда. Придумываете им прозвища.

Сережа понял: сейчас или никогда, – и вложил в рывок всю свою силу. На мгновение цепь натянулась, кожу ноги обожгло, а потом его понесло вперед безо всякого сопротивления. Сережа кубарем покатился Мотыге прямо под ноги. От неожиданности тот не удержался на ногах и рухнул прямо на задницу. Его лицо исказила гримаса из ужаса и удивления, а руки хаотично хватали воздух перед собой.

– А-р-р! – Сережа по-звериному зарычал, отпрыгнул назад и непроизвольно схватился за полки старого шкафа.

Он действовал по наитию, цепляясь за любую возможность освободиться. Мотыга ни за что не должен подняться, иначе Сереже конец. Шкаф дрогнул, из него посыпались разные инструменты, падая Мотыге на грудь и лицо. Сережа крепче вцепился пальцами в полку и дернул опять. Шкаф качнулся и с грохотом обрушился вниз, казалось, навсегда похоронив под собой Мотыгу.

– Сдохни! Тварь! – задыхаясь, прохрипел Сережа. Нога Мотыги дернулась под развалинами. – Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Качаясь из стороны в сторону, Сережа добрался до лестницы. Цепь зловеще позвякивала пока он поднимался наверх, и, наконец, он оказался на первом этаже, внутри злосчастного дома.

Вот она, долгожданная свобода! Лицо Сережи засияло от радости. Все-таки Колян услышит эту историю из первых уст. Он сделал шаг к двери, как вдруг неведомая сила заставила его остановиться. Сережа обернулся. Из люка наполовину торчало туловище Мотыги, а его рука крепко сжимала цепь кандалов.

– Рано радуешься, сученышь! – произнес он и дернул цепь на себя.

* * *

Мальчик гостил у него примерно неделю. По опыту Виктор знал: этого более, чем достаточно, чтобы понять, пригоден ли гость для передачи ему наследия. Обычно все становится ясно уже на третий день: мальчик либо смотрит и вникает, либо все время отворачивается и кричит… Или впадает в ступор – такое тоже случалось. Но еще никто не пытался сбежать и еще никто не устраивал в его доме такого переполоха.

На этот раз он связал мальчишку как следует. Тот сидел, прикованный к табуретке сразу двумя цепями, и плакал. Виктор откупорил бутылку водки и наполнил стакан практически до краев.

– Пей, – сказал он и протянул стакан мальчику.

Тот сжал губы и едва заметно качнул головой.

– Пей, – повторил Виктор. – Так будет легче.

Сережа взял стакан и, смотря куда-то в пространство, ехидно спросил:

– Кому?

– Нам обоим, – не задумываясь, ответил Виктор.

Виктору недавно стукнуло тридцать пять. Много лет назад Учитель, передавая ему наследие, сказал, что он может следовать этому пути лишь небольшой отрезок времени – не больше 20 лет. И Виктор следовал, наслаждаясь каждым уготовленным мгновением, каждой отнятой жизнью. Главное правило: совершать преступления подальше от дома. Например, во время отпуска в Сочи, или туристической поездки на Алтай. Еще его матушка говорила: «Не сри там, где ты жрешь!»

– На плач, Сережа, – Виктор впервые обратился к мальчишке по имени. – Снег смоет твои слезы.

Он и сам когда-то сидел на таком же стуле, но, в отличие от этого юнца, он-то все понял. Точно так же, как спустя много лет он признал правоту Учителя: зло неизбежно; зло перманентно; и избавиться от него – вычистить свою душу – можно лишь передав это Зло кому-то другому…

Виктор подошел к столу и взял в руки скальпель. Ничего. Он еще найдет своего мальчика. Того самого, правильного мальчика. Виктор не сомневался: юный ангел очищения обязательно ждет его где-то в городе. Его просто нужно найти.

* * *

Прочитали рассказ «Мотыга»?

Если Вас не затруднит, оцените произведение (или даже оставьте отзыв) на сайте «Литрес»: https://www.litres.ru/ivan-nosov-18559128/motyga/

С уважением, автор.