Название книги:

Словарь Ламприера

Автор:
Лоуренс Норфолк
Словарь Ламприера

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© А. Блейз, перевод, статья, примечания, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство ИНОСТРАНКА®

* * *

Лоуренс Норфолк – гений.

Луи де Берньер

Норфолк на голову выше любого британского писателя в своем поколении.

The Observer

Норфолк – один из лучших наших сочинителей. Смело пускаясь в эксперименты с языком и формой повествования, он никогда не жертвует сюжетной занимательностью.

А. С. Байетт

«Словарь Ламприера» – блистательное достижение, как стилистическое, так и композиционное, а заодно – погружение в такую многообещающую и не до конца исследованную область, как история Ост-Индской компании.

Салман Рушди

Исключительно эффектно… калейдоскоп чудес и наслаждений… невообразимо увлекательно.

The Washington Post Book World

Это просто умопомрачительно! Интеллектуальная пиротехника сразу же выдает классическую родословную не только самого Ламприера, но и его создателя. Подобно Умберто Эко, Норфолк берет детектив и облекает его плотью тайны и интеллектуальной интриги, так что сама эрудиция становится одним из двигателей сюжета.

Los Angeles Times Book Review

«Словарь Ламприера» – выдающееся достижение… романтический поиск, трагедия, политический триллер и размышление о судьбах культуры одновременно. Эта книга заслуживает самого пристального внимания.

Times Literary Supplement

Вопрос: что может объединять учреждение Ост-Индской торговой компании в 1600 году, кровавую бойню при штурме Ла-Рошели 27 лет спустя и публикацию Ламприером словаря классической мифологии в канун Французской революции? Ответ: роман, который вы держите в руках. Потрясающий, завораживающий своей сложностью, виртуозно выстроенный роман.

City Limits

Дерзкая фантасмагория, поражающая плодотворной игрой фантазии.

Detroit News

Для дебютного романа, по масштабам приближающегося к эпосу, «Словарь Ламприера» просто невероятен – и невероятно хорош… замысловатое переплетение политических интриг и финансовых махинаций.

Details

Этот исторический роман завораживает многоплановой сложностью… Настоящий шедевр.

Daily Mail

Выдающаяся книга… Представьте себе Умберто Эко, Томаса Пинчона и Чарльза Диккенса в одном флаконе… А теперь сядьте поудобнее и приготовьтесь: вас ждет невероятное путешествие в эпоху конца XVIII века… захватывающая, увлекательнейшая история.

The Orlando Sentinel

Эффектный образчик словесной акробатики… С Пинчоном Норфолка роднит и особая гипнотическая, элегическая интонация. Однако он вполне самостоятелен и способен воздействовать словом на читателя без посторонней помощи. Так или иначе, он не просто сравнялся со своим учителем, но и превзошел его, – и я не могу придумать лучшей похвалы, чем эта.

Time Out

Сокровищница удивительных идей и образов… водопады слов, вскипающие белой пеной… блистательный, изобретательный и невероятно увлекательный роман. И самое главное, эта книга совершенно уникальна: ее по праву можно объявить одним из самых необычных и грандиозных дебютных романов за всю историю.

The Spectator

Потрясающий дебютный роман Лоуренса Норфолка. Автор жонглирует литературно-историческими фактами без единого промаха.

Today

История любви, фантастическое приключение и в то же время невероятно комичный роман… искрометный блеск и живость слога… Барон Мюнхгаузен отдыхает.

Sunday Times

Этот дебютный роман викторианских масштабов буквально трещит по швам от эрудиции и лопается от бесчисленных подтекстов в духе Диккенса. В качестве первой заявки он великолепен.

Sunday Telegraph

Захватывающая и дивно замысловатая фантасмагория… Псевдоисторический Лондон встает со страниц романа как живой – со всеми образами, звуками, запахами… Настоящий литературный блокбастер.

London Review of Books

Этот текст, поражающий своей плотностью и интенсивностью, хорошо перечитывать долгими зимними вечерами, сидя у камина и прислушиваясь к треску поленьев.

The Times

Неистощимая изобретательность и энциклопедическая образованность породили этот коктейль из трезвого реализма и фантазии, приправленный щепотью научной фантастики… На протяжении всего романа читателя неотступно преследует чувство того, насколько опасна и в то же время увлекательна история мира как целое, и под конец мы волей-неволей соглашаемся с уэллсовским Джорджем Пондерво: единственная реальность человеческого бытия – и впрямь иллюзия.

Питер Ванситтарт (The Guardian)

Барочная проза, залихватские повороты сюжета, яркие картины экзотического прошлого.

Harper’s & Queen

Монументальное повествование Норфолка противится анализу или даже краткому пересказу, как ни одна другая книга из всех, что мне довелось прочесть за многие годы… Этот роман стоит читать «так же осознанно и самозабвенно, как его писали», – по выражению Генри Торо, советовавшего обходиться так со всей серьезной литературой. «Словарь Ламприера» заставит вас потрудиться, но щедро вознаградит за усилия.

The Dallas Morning News

Норфолк не просто погружается в историю британской торговли, французского протестантизма и перевода античной литературы: он заявляет о себе в таком жанре художественной литературы, в котором лишь немногим удалось достичь мастерства… И выказывает себя не просто достойным, но и решительно оригинальным претендентом.

East Bay Weekly

Только блистательный талант, одержимый литературной игрой не меньше, чем Джон Фаулз и Умберто Эко, мог породить такую книгу, как «Словарь Ламприера», – подлинный праздник души.

Book of the Month Club

Этот роман, по масштабности замысла не уступающий «Имени розы», показывает, на какие высоты может вознести начинающего писателя близкое знакомство с Овидием, Пинчоном, Эко и Диккенсом… «Словарь Ламприера» еще долго не утратит своего очарования.

Glamour

Кое-что о «Словаре Ламприера» можно утверждать наверняка: текст его необыкновенно насыщен и плотен, сюжет обманчиво прозрачен, а автор демонстрирует впечатляющий литературный дар.

The Boston Globe

Сочный и яркий повествовательный стиль Норфолка объединяет образы бушующего моря и городские пейзажи с элегантным потоком сознания, напоминающим прозу Джона Фаулза… Увлекательная, умная книга – и стильная в лучшем смысле этого слова.

The Washington Times

Истинное удовольствие… лихо закрученный сюжет, под завязку набитый недоразумениями, совпадениями, непредсказуемыми поворотами и тщательно срежиссированными катастрофами. Лучший роман за долгое время!

The New York Times Book Review

Сенсационный и мощный литературный дебют.

Der Spiegel

Незаурядный роман. Оторваться просто невозможно!

NDR Radio (Bücherjournal)

Экстравагантная и упоительная смесь приключений, детективной интриги, любовного романа и исторического эпоса. Шедевр, не отпускающий читателя до самой последней строчки.

ARD TV (Titel, Thesen, Temperamente)

Блистательный и завораживающий магнум опус.

Hamburger Morgenpost

Вот вопрос: как этому молодому человеку удалось написать такой роман, сметающий одним махом все границы и населенный самыми удивительными существами, прекрасными и чудовищными? И главное – как ему удалось написать его так хорошо, что он покоряет читателя с первого взгляда?

 
Süddeutsche Zeitung

Образец высокого литературного мастерства… гобелен, сотканный из тревожных образов…

Abendzeitung

Очень эксцентричный роман, до предела насыщенный подробностями. Он поглощает читателя с головой – как Бермудский треугольник. Погрузившись в него, вы рискуете так и не выплыть – но обещаем: тонуть будет приятно.

Berliner Zeitung

Чтение этой книги можно сравнить с путешествием на корабле. Конечно же, речь не о стальных кораблях, которые бороздят современный компактный океан. Конечно же, я говорю о парусниках, о хрупких деревянных кораблях, которые отважно пускаются вплавь по необозримым и таинственным морям прошлого.

Приготовьтесь к длительному и не всегда легкому путешествию, приготовьтесь к многодневному неспешному плаванию со всеми его чудесами и диковинами, к длительным штилям отступлений и бурям внезапных поворотов сюжета, к великолепию пейзажей и описаний.

Это будет настоящее кругосветное путешествие, ведь чего только вы не встретите по пути: семейные тайны и большую любовь, таинственные преступления и политический заговор, потусторонних существ и чудеса науки, готический ужас и происки тайных правителей мира. Но имейте в виду, что в настоящем плавании «как» не менее важно, чем «что». Корабль отплывает не просто затем, чтобы достичь дальних стран; морской ветер и таинственный шепот волн не менее важны для настоящего путешествия.

Но самое главное в этой книге-путешествии – ее очарование. Неповторимое очарование того таинственного и чудесного, что искали древние мореплаватели, пускаясь в опасные странствия по неведомым водам. Бывают книги, которые заставляют затаить дыхание, бывают книги, которые заставляют задуматься, бывают книги, которые заставляют радоваться. Эта книга очаровывает. Я встречала только одну книгу, кроме «Словаря Ламприера», которая в такой же степени пытается очаровать своего читателя, – «Орландо» Вирджинии Вулф.

Ru_books

Роман Норфолка поражает прежде всего плотностью текста – с джойсовской легкостью герой может включить поток сознания и начать изумлять читателя фейерверком из имен древнегреческих классиков и фрагментов античных мифов, а всевидящий автор тем временем вглядывается в окружающий Ламприера мир и с дотошностью параноика перечисляет названия улиц, костюмов, деталей кораблей. Но вот в тексте начинают мелькать имена, знакомые по современной литературе: Тристеро и Годольфин заставляют вспомнить романы Томаса Пинчона, раскрытие тайн торговли XVIII века – приключения его героев в Южной Африке… Совпадения с творчеством гениального певца паранойи и энтропии не ограничиваются случайной перекличкой имен: вместе с героями мы слушаем, не понимая, обрывки случайных разговоров, встречаем роботов, погружаемся в атмосферу всеобщей слежки.

Иван Якшин (Книжная витрина)

Читать «Словарь Ламприера» нужно примерно так же, как и «Имя розы», – можно получить удовольствие от верхнего слоя в виде детективного сюжета, а можно и погрузиться в изучение античности, прочертить мысленный меандр из подсказок и вместе с героем дописать словарь классической мифологии. Выбор, в общем, за вами.

Анастасия Завозова (Афиша)

От автора

«Словарю Ламприера» только что стукнуло четверть века. За это время распродалось полтора миллиона экземпляров и появились переводы на тридцать четыре языка. И вот сейчас к печати готовится переиздание на одном из этих языков – на русском.

Любая книга невероятна, но мой первый роман невероятнее многих. Его история началась со списка обязательной литературы, который мне выдали в первый день учебы в колледже в 1983-м. Среди прочего, в списке значился «любой словарь античности». Грант на учебу у меня был совсем маленький, так что я отправился в ближайшую букинистическую лавку и выбрал самый дешевый словарь античности из всех, что у них был.

Так и состоялось мое знакомство с величайшим (и единственным) трудом Джона Ламприера. Биографическая справка сообщала кое-какие сведения о его жизни: родился на Джерси в 1765 году, стал священником, написал словарь (опубликованный в 1788-м), умер в Лондоне в 1824-м. Сам словарь, увы, был так дешев не без причины: он сильно устарел и с точки зрения академической науки стал почти бесполезен.

Но при этом он оказался на удивление занимательным. Я поймал себя на том, что читаю его, как роман Кальвино или, может, Жоржа Перека. И в самом деле, где еще могли бы на одной странице сойтись Критобул (фокийский полководец), Критолай (аркадский посол-миротворец и убийца собственной сестры) и Кробиал (город в Пафлагонии)?

Я получил степень бакалавра и поступил в докторантуру. Ламприер оставался со мной. Я стал задумываться: а что, если Джону Ламприеру выпало счастье (или несчастье) прожить такую жизнь, которая не уступала по занимательности его словарю? И вот я начал писать рассказ; постепенно он превратился в повесть и продолжал расти.

Первая треть «Словаря Ламприера» далась мне легче легкого. И с чего это люди взяли, что писать романы трудно? Сиди себе да сочиняй: персонажей, места, повороты сюжета… А когда сочинять мне надоело, я углубился в исследования. Сначала я окопался в Круглом читальном зале Британской библиотеки, а потом перенес лагерь в Северную пристройку. Я перечел все газеты за 1787–1788 годы из коллекции Берни и памфлеты, касающиеся Ост-Индской компании. Я читал книги об автоматах, пиратах и биолюминесцентных водорослях, я рассматривал карты осады Ла-Рошели…

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Я отлично запомнил момент, когда это случилось. В один прекрасный день я спросил себя: каким образом все эти люди и истории могут сойтись вместе опять? И стало понятно, что мне понадобится план.

Поначалу я решил, что пары дней на проработку сюжета мне хватит. Не стану углубляться в подробности, но, когда до меня наконец дошло, почему писать романы трудно, я запаниковал, начал рвать на себе волосы и погрузился в отчаяние. Я просто не представлял себе, как все эти истории могут собраться в одну и как этот безумный мир, который я создал, сможет вместить в себя судьбу Ламприера. Это казалось невозможным.

Три недели кряду я писал, зачеркивал, переписывал, рвал написанное в клочья и ругался на чем свет стоит, но в конце концов план родился. Он состоял из кружочков и стрелок разного цвета (каждый цвет что-то означал) и занимал шестнадцать страниц формата А4, которые я склеил скотчем в одну огромную простыню и разложил на полу. Чтобы окинуть его взглядом полностью, приходилось ставить в центре табуретку и залезать на нее. Но в итоге план оказался годным.

Может быть, каждая книга – чистая случайность. Своей я остался доволен – в конечном счете. Несмотря на насыщенный сюжет, в ней есть какое-то легкомыслие – потому что я, как минимум, действительно не понимал, что делаю. И сама история вышла живой – просто потому, что я очень боялся что-то упустить. Все концы в итоге сошлись с концами.

Даже пираты. Даже биолюминесцентные водоросли.

В окончательном своем виде книга заняла немало места: от острова Джерси до Ост-Индии, от Версаля эпохи Людовика XVI и до спальни Екатерины Великой, русской императрицы. Она огромна, многословна, энциклопедична и полна всевозможных отступлений. Я взялся за нее в двадцать четыре года и закончил в двадцать семь. Я и представить себе не мог, что у книги о каком-то давно умершем и забытом составителе словаря окажется так много читателей. Пусть она доставит вам удовольствие. Или повергнет вас в отчаяние.

Со мной она сделала и то, и то.

Лоуренс Норфолк
Январь 2018
 
Вarbarus hic ego sum,
qui non intellegor ulli.
 
 
Варваром здесь я слыву:
Никому мой язык не понятен.
 

Отплытие: 1600 год

Ш-ш-хлоп!

Книга шлепается под ноги. Молодой человек, ожидающий на пристани, сдвигает очки и трет уставшие глаза. Он сидит на дорожном сундуке, а перед ним качается на волнах корабль. На нем он вернется домой. Скоро корабль отплывает.

Все та же картина. Грязноватые воды Темзы, над самой поверхностью реки скользит чайка, подгоняемая ветром. Канат то и дело натягивается, удерживая пакетбот, готовый оторваться от берега. С дощатого настила пристани жалобно взирает упавшая книга.

Он смотрит на пакетбот. Матросы усердно таскают какие-то ящики, складывая их штабелем на корме, где натянутые снасти скрывают их из виду. Нагруженный корабль лениво ворочается в воде, напоминая навьюченную свинью. Утренние тени укорачиваются по мере того, как солнце поднимается все выше. Спину уже припекают солнечные лучи, но в душе – могильный холод. «Я потерял ее», – думает он обреченно. В глубине его души теснится бессильный гнев, и проклятия готовы сорваться с губ. Будто в ответ, с пакетбота доносится крепкая ругань матроса. Юноша с тоской поднимает лицо к небу, словно убеждая кого-то там, наверху: «Я не хотел. Меня принудили». Но только равнодушное солнце отражается в стеклах очков. «Я не хотел».

Чайка уже улетела, но на Темзе и без нее есть на что посмотреть. Лодочники, налегая на весла, так и снуют с одного берега на другой, осыпая ругательствами суда, появляющиеся вблизи. Пакетбот, совсем такой же, как тот, что перед ним, наверное, не рассчитал силу прилива и теперь стоит на якоре в сотне ярдов вниз по течению. Какой-то катер безнадежно спорит с ветром, пытаясь лавировать навстречу бризу. Под солнцем река нагревается, и от воды поднимаются вонючие испарения. Вскоре над ней повисает легкий туман. Он скрывает темную полосу грязи с Блэкуолла, которая делается все шире, пока длится отлив. Выше по течению из тумана медленно появляется «Ноттингем», его новые паруса похрустывают под слабым ветром. Рассекая черную воду, он минует причал, и вот уже юноша видит только корму, шум парусов становится все глуше и наконец совсем растворяется в плеске воды у причала.

Но одинокая фигура на пристани не хочет расстаться с кораблем. Юноша провожает глазами судно Ост-Индской компании, мерцающее в тумане в излучине реки. Вот уже дальний берег заслоняет собой, словно отрезав, нос корабля. Юноша следит за плавным движением величавого силуэта, но видит другие силуэты других кораблей, тех четырех, впервые уходивших той же дорогой так давно. Он никогда их не видел, он мог только читать о них, мысленно представляя себе их давно забытые маршруты, сопровождая их в своем воображении из порта в порт. Но Темза, ее воды и берега все еще помнят о тех четырех кораблях. Даже пристань, на которой он сидит, – та же самая. На этом самом месте все начиналось. Так давно. Он пытается проследить мысленным взором всю цепь событий, начиная с того самого дня, когда от этого самого места отплывали в далекий путь те корабли, самые первые. И все, что было потом. Он ушел в это прошлое, он достиг пылавшей Рошели, и от нее шли плач, и рыдание, и вопль великий, и он двинулся дальше – и путь к истоку всего привел его сюда, откуда много десятилетий назад отчалили те корабли. Теперь-то он знает, какой рок преследовал его род. Ему пришлось идти на ощупь, он не знал, что ищет. В смятении и ужасе он брел между потускневшими знаками и выцветшими от времени подписями на старых бумагах… Лицо его искажается гневом: «Потускневшие от времени! Как бы не так! За выцветшими подписями скрывались силы, которые играли мной, как марионеткой! Они играли не только моей жизнью и смертью, они играли судьбой моего отца, и деда, и прадеда. Они играли всем нашим родом с тех самых пор, как вспыхнула пожаром Рошель. Но начиналось все здесь, и отсюда я прослежу всю последовательность событий, от самых истоков. Я начну с тебя, Франсуа, мой проклятый предок, который мнил себя властелином, а попал в свой собственный капкан, я начну с тебя и твоего завещания». И бессильный гнев опять захлестывает его, гнев на мертвеца, который как ни в чем не бывало наслаждается покоем в могиле. Глядя на Темзу, юноша шлет ему страшные проклятья, но только невозмутимое солнце отражается в темной воде, и река продолжает привычное движение к морю.

Книга валяется под ногами. Юноша наклоняется, чтобы поднять ее, и, когда он берется за корешок, книга распахивается, и оттуда выскальзывает пергамент, сложенный пополам. Завещание человека, которого он осыпает проклятиями. Солнечный свет заливает пристань. Порыв ветерка подхватывает пергаментный лист и передвигает к самому краю настила, где он трепещет, как крошечный парус. «Ну и пусть, – думает юноша, – пусть его смоет прилив, пусть унесет его в море, туда, где в обреченной Рошели тщетно ждали послания, написанного этой рукой. Рошель – вот преступление, скрыть которое не удалось. Рошель – вечное клеймо».

 

И все-таки он наклоняется и подбирает пергамент. Жесткий, как парусина, он хрустит, когда юноша разворачивает его. Он поправляет очки, и в лицо ему смотрят аккуратно выведенные буквы.

«Я, Франсуа Ламприер, купец, обращаюсь к тебе, мой потомок, где бы ты ни прочел это, кем бы ты ни оказался. Привет тебе.

Быть может, ты – сын моего внука, но я не думаю, что это так. Боюсь, что потребуется больше поколений и пройдет гораздо больше лет, прежде чем счет будет оплачен. Но если ты уже читаешь это послание, значит расплата близка, и, обращаясь к тебе отсюда, из города Лондона, места моего изгнания, ставшего моим пристанищем, я радуюсь, что ты наконец явился.

Я спрашиваю себя, сколько тебе известно? Думаю, больше, чем мне. Завтра я отправляюсь на поиски моих бывших партнеров, чтобы вернуть то, что они отняли у меня в Рошели. Я делаю это ради тебя. Я покинул Рошель, шестерых детей и Анну-Марию, их мать, носившую под сердцем седьмого. Теперь я должен покинуть и свою вторую семью на Джерси, чтобы уладить все дела. Я должен покинуть тебя, мой нерожденный потомок, и ныне, в час, когда я пишу тебе эти слова, я могу только надеяться на твой приход.

О моих партнерах и о нашей Компании я скажу здесь совсем немного. Если ты читаешь мое послание, тебе уже известно, как мы получили Компанию из британских рук. То были прекрасные времена, мы крепко держались друг друга в нашей борьбе. Но теперь все это позади, все окончилось вместе с Рошелью и предано забвению, как и рошельские мертвецы. Я не позволю отнять у меня потомков во второй раз.

Ты уже знаешь, что я бежал в Англию, дабы решить нашу судьбу. С этих берегов я мог только наблюдать, как осажденная Рошель умирает от голода, как осада города завершается его гибелью и мое обещание вернуться победителем превращается в злую издевку. Мне оставалось только ждать, пока голодная смерть не настигнет мою семью, моих компаньонов и всех жителей злосчастного города. Я известил компаньонов о положении дел, о том, что им надо спасаться бегством. И они бежали. Но я не мог себе и представить, какой ценой был куплен побег. Вот этот долг им теперь и предстоит вернуть. Завтрашний день избран мною для того, чтобы заставить убийц заплатить по счету. Теперь, когда ты это читаешь, наступил день возмездия.

Ты прошел невероятный путь, чтобы разыскать и прочесть это мое послание к тебе. Этот путь усыпан трупами тех, кто пал до тебя. Он полон чудовищных трудов и испытаний. Скорее всего, ты прибыл с острова Джерси, возможно, из того самого дома, который я построил в Розели. Как и я, ты покинул дом и семью и, быть может, скорбишь по ним так же, как и я.

Но ты пришел, и теперь мы вместе. Вместе нам удастся выполнить задуманное. Быть может, нам все-таки суждено вернуться в Рошель победителями. Шлю тебе привет, мой наследник и потомок».

Юноша долго смотрит на завершающие слова послания. Все закончилось, подведены все итоги, но кому теперь предъявить счет? Мертвецам? Долг не оплачен. Все потеряно. Она уже не придет. Он складывает пергамент и сует его в книгу.

Издали юноша на причале кажется центром безмятежной картины. Пакетбот со своей расторопной командой, дощатая пристань, река, неспешно катящая свои воды, – все так обыденно и спокойно. Но в душе его бушует буря. Мысли о человеке, завещание которого он прочитал, распаляют его гнев. Не в тот ли день, когда отплывали те давние корабли, были посеяны семена этого гнева? «Ты был здесь, Франсуа, ты окидывал проницательным взглядом корабли и оценивал вложенные в них капиталы и предстоявший им путь. Затерявшись в толпе, ты взвешивал риск и прикидывал прибыли. Ты все предусмотрел, ты не ошибся в расчетах. Но знал ли ты, скольким людям и какою ценой придется оплачивать твою проницательность и удачливость? Мог ли ты знать, что сделают твои компаньоны, те, кому ты доверял? И все же именно ты все это начал. Пусть даже ты и не ведал о последствиях, но начал это ты».

Долгие годы тайной борьбы, которая не позволила умереть естественной смертью ни одному мужчине его рода, и страшный путь, который он прошел, чтобы найти ее исток, вдруг предстают перед его внутренним взором – череда серых лиц, череда мертвых тел, которые распадались при его приближении. А в самой глубине мрака пряталось омерзительное лицо, черты которого были так же знакомы ему, как черты собственного лица. Сквозь гнев и негодование в нем поднимается волна мрачного удовлетворения: «И все же я отыскал тебя, Франсуа. Я прошел, чтобы найти тебя, через каждый год этих долгих ста восьмидесяти восьми лет. Я утратил на этом пути все, что любил. Но я знаю теперь, как твой провал сказывался на каждом моем шаге. Я не понимал, что ищу, пока у самых корней, у истока, я не увидел тебя».

Его память восстанавливает цепь событий, и временами его охватывает бешенство, потому что тот, кому он мог бы предъявить свой счет, теперь мертв. Даже в этом его обманули. Хотя бы здесь с ним могли бы поступить справедливо. За твое невежество, Франсуа, за твое неведение, за то, что ты не предвидел всех последствий, за то, что она теперь уже не придет, и за моего отца я призываю к ответу тебя и твое время – исток всего, что я потерял!

Юноша бросает взгляд на темную зыбь воды, на лодки, упорно сражающиеся с отливом, который увлекает сонную речную воду вниз. Вода слепо мечется и бурлит, вращаясь и закручиваясь, незримое море тащит ее в свои сети. Отлив набирает силу, всасывает реку, как делал это испокон веков. Как и в тот день того давнего года, думает юноша, мысленно возвращаясь сквозь все предыдущие годы к тому дню, когда все началось. Он находит этот день и держит его перед своим мысленным взором.

* * *

Солнечный день, ясный и прохладный, на заре только что народившегося столетия; воздух напоен обещаниями, и корабли, четыре корабля, мерно переваливаются с боку на бок на якорях, мачты раскачиваются в такт речным волнам, а неподалеку от них, на переполненной людьми пристани, на помост поднимается глашатай, разворачивает пергаментный свиток и, стараясь перекричать гул толпы, начинает читать:

«ГРАМОТА, ДАРОВАННАЯ КОРОЛЕВОЙ ЕЛИЗАВЕТОЙ ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИИ двадцатого дня апреля месяца сорок второго года Ее правления, anno domini, 1600. ЕЛИЗАВЕТА, милостью Божией Королева Англии, Франции и Ирландии, защитница веры и пр. и пр. Всех Наших сановников, чиновников и подданных, а также всех прочих людей как внутри Нашего английского королевства, так и за его пределами, которые находятся под Нашей властью и юрисдикцией или иным образом обязаны увидеть, услышать или прочитать эту Нашу жалованную грамоту, приветствуем».

И я приветствую тебя, отзывается через много десятилетий одинокий человек на причале. Finis exordium invocat.

Голос глашатая тонет в гуле толпы. Он продолжает кричать что-то с помоста, размахивая руками. Никто не смотрит на него. Все взоры прикованы к кораблям. «Гектор» и «Вознесение», «Сьюзен» и «Дракон», нок-рея к нок-рее, украшенные вымпелами, поднимающиеся из воды крутые бока. Свежепросмоленные шкафут и вельсы отделаны золоченой резьбой, зрители, которые находятся поблизости, чувствуют запах стокгольмского дегтя и пробивающийся сквозь него запах уксуса, которым моют палубы. Под палубами запахи смешиваются со зловонием балластной воды. Все готово к отплытию. Матросы снуют по вантам вверх-вниз, красуясь перед публикой, а младшие офицеры приосаниваются. Везде полный порядок. Толпа стоит уже целый час, и, хотя шум не умолкает, ее энтузиазм заметно поостыл. Люди на пристани ожидают сигнала, чтобы разразиться последним и самым мощным всплеском восторга, и стоящий на кормовой палубе «Дракона» капитан Джеймс Ланкастер вот-вот подаст его.

Он перегибается через борт, чтобы самолично отдать приказания людям, привязывающим канаты с весельных шлюпок к бушприту его судна, и криком подбадривает гребцов, которые изо всех сил налегают на весла, будто рабы-галерники. Мало-помалу, очень медленно нос корабля начинает поворачиваться. Капитан Ланкастер поднимает руку и подает команду матросам, ожидающим у лебедки на корме. Он чувствует легкую дрожь, пробегающую по корпусу судна, когда его подхватывает течение. Он опускает руку, матросы вытягивают якорь, а толпа на берегу разражается бурей восторга. Плавание началось. «Гектор», а за ним и другие два корабля следуют за «Драконом», который медленно выходит на середину течения. Ветер трогает их паруса, но пока что корабли набирают скорость за счет отлива.

Моряки застывают с поднятыми руками. С берега они уже кажутся марионетками, крошечными фигурками и продолжают уменьшаться по мере того, как удаляются корабли. Толпа, запрудившая берег, машет руками и платками им вдогонку. Крики уже не долетают до кораблей. Матросы едва различают голоса, пристань почти скрылась из виду. Они начинают снимать гирлянды флагов, увешивающие вельсы, и вот, сбросив с себя мишуру украшений, стройные тела кораблей, вытесанные из прочного дуба, выстраиваются в линию, нацеленную на Восток.

Зеваки, собравшиеся на берегу, начинают понемногу расходиться. Разочарование тем, что представление окончено, охватывает толпу, и она распадается на небольшие группки по два-три человека, которые бестолково топчутся и мало-помалу разбредаются в разные стороны. Остаются лишь те, у кого есть достаточно веские причины дожидаться, пока корабли окончательно не скроются за поворотом реки. На дальнем конце пристани стоит группа олдерменов, которые поздравляют друг друга с тем, как гладко все прошло. Почетные гости, приглашенные на церемонию отплытия, критикуют их вполголоса. Не безумие ли это? Оправдан ли такой риск? Лица безумцев, вложивших деньги в это рискованное предприятие, напряжены. Они и впрямь кинулись в авантюру, и денежки у них на глазах уплывают по реке, но они убеждают друг друга не волноваться. Небольшая тесная группа, человек восемь-девять, стоит в стороне, отдельно, и никто не слышит, о чем они говорят. Голос глашатая снова взлетает над толпой, единый гул которой разбился на гудение множества отдельных разговоров.

«…что все они и каждый из них, начиная с этого момента, являются и будут являться одним сообществом в торговле и в политике, единым в делах и в названии, каковое звучит как „Председатель и Компания купцов города Лондона, ведущая торговлю в Восточной Индии“, всецело и полностью, для Нас, Наших Наследников и Преемников. Мы приказываем, распоряжаемся, предписываем, постановляем и объявляем, что эти люди, под тем же именем „Достопочтенного председателя и Компании купцов города Лондона, ведущей торговлю в Восточной Индии“, утверждаются в праве наследования и что их наследники являются и будут являться, отныне и впредь, лицами, наделенными и облеченными законной властью, а также сообществом в торговле и политике, наделенным и облеченным законной властью иметь, приобретать, получать во владение, использовать по своему усмотрению и хранить земли, недвижимое имущество, привилегии, вольности, права, льготы и наследственные права каких бы то ни было вида, характера, свойства и пр., которые будут принадлежать им и их наследникам».


Издательство:
Азбука-Аттикус
Книги этой серии:
Поделится: