От составителей

Издание представляет собой серию книг, подготовленных Челябинской областной универсальной научной библиотекой по материалам народного волонтерского проекта «Полевая почта – Южный Урал» (письма с фронта 1941–1945 гг.), посвященного 75-летию Победы в Великой Отечественной войне.

В целом книги содержат более 500 писем, открыток с фронта (в том числе письма на старотатарском, чувашском, латинском языках, письма, написанные арабской вязью), переданных жителями г. Челябинска и Челябинской области организаторам проекта. Каждое письмо представлено в виде отсканированного оригинала документа и перепечатанной версии письма в текстовом редакторе. Организаторами проекта принято решение сохранить стилистику и орфографию авторов, подчеркнув тем самым историческую значимость данных артефактов более чем 70-летней давности.

Первые книги серии содержат письма, систематизированные в хронологическом порядке по дате отправления письма адресату: 1941, 1942, 1943, 1944, 1945 гг. Внутри каждого периода письма также сгруппированы хронологически (январь–декабрь).

Книга «Документы военной эпохи» знакомит с письмами, дату написания которых установить не удалось, материалами невоенных лет, открытыми письмами из газет и дневниками участников войны.

Последние книги серии – «Фронтовые письма о любви». Это история настоящей любви и искренних чувств. Документы – более 50 писем, в т. ч. несколько открыток, – переданы О. Ю. Кушниренко для публикации в серии.

Электронные издания не претендуют на исчерпывающую полноту охвата исторического материала: они включает все, что удалось собрать организаторам проекта.

Составители выражают признательность за оказанную поддержку и помощь партнерам проекта – Министерству культуры Челябинской области, Общественной палате Челябинской области, Региональному отделению ООД «Бессмертный полк России» в Челябинской области, Компании ЛитРес и издательской платформе ЛитРес:Самиздат, Центральным городским и районным библиотекам Челябинской области, Челябинскому областному Совету ветеранов, Конгрессу татар Челябинской области, Общественному движению «Наш Челябинск», вузам и образовательным учреждениям г. Челябинска и Челябинской области, Ассоциации волонтеров Южного Урала.

Благодарим челябинцев и жителей области за неравнодушие и отклик, за каждый сохраненный фронтовой треугольник. Письма написаны в окопе между боями, по пути на фронт, в воронке от бомбы, в госпитале. Они адресованы родным и близким не только из городов области – Челябинска, Магнитогорска, Миасса, Карабаша, Троицка, Коркино, Копейска, Верхнего Уфалея, Озерска, – но и из южноуральской глубинки.

О чем эти письма? В них – дыхание войны и тревога о близких и детях, уважительное и доброе отношение к матери, женщине, подруге; солдатские будни и бесконечная вера в Победу. Письма с фронта помогают понять, как выстояли и победили наши деды и прадеды, как жили их матери, жены и дети. Написанные простым бесхитростным языком они по сути – о большой любви к самому дорогому для сердца солдата: семье и Родине.

У каждого солдатского треугольника своя судьба. Для многих обладателей писем – это последняя весточка с фронта от близкого человека. Письма с фронта сегодня –не просто переписка, не только уникальный исторический документ и живая история фронтовой повседневности, но и важное свидетельство огромной нравственной силы народа и нашей памяти о великом подвиге и Великой Победе.

Фронтовые письма о любви

Предисловие

В этом сборнике собраны письма, написанные во время самой бесчеловечной Второй мировой войны. В книге письма о любви, самом прекрасном человеческом чувстве. Прочитав эти письма, вспоминаются слова Ромена Роллана: «Любовь стоит ровно столько же, сколько человек, её испытывающий». Фронтовые письма о любви моей маме Мясниковой Л. Ф. (Кушниренко Л. Ф.) писал старший лейтенант Лесюков С. Д.

Первое письмо было датировано 20 ноября 1943 года. Всего писем было 56. Последнее письмо с фронта послано 18 ноября 1944 года старшиной взвода В. Ярчуком (он был единственный, кто выжил в бою), где был командиром старший лейтенант Лесюков С. Д. В письме сообщалось, что он погиб вместе с 22 его сослуживцами 31 октября 1944 года в Западной Польше на Висле.

Мама хранила всю жизнь эти письма и просила их опубликовать только после своей смерти. Мамуля умерла 6 июня 2017 года в возрасте 92 года. Выполняю её волю, я решил опубликовать эти письма отдельной книгой. Вечная память моей маме и её друга ст. лейтенанта Лесюкова С.Ф. Мой отец Кушниренко Ю.Д. канд. сх/наук. Был 18 лет директором южно-уральского научного института земледения в поселке Тимирязевский Чебаркульского района Челябинской области). Он знал и читал письма. Хранил их в специальной папке с пометкой «Хранить вечно».

Опубликовать письма решил её сын Кушниренко Олег Юрьевич (доктор медицинских наук.). Оригиналы писем находятся в «Государственном историческом музее Южного Урала» г. Челябинска.

Единственная фотография ст. лейтенанта С. Д. Лесюкова

Фото Кушниренко Л. Ф. (Мясниковой Л. Ф.)

Письмо от 20 ноября 1943 года

20 ноября 1943

Здравствуй, Людмила!

Вчера я приехал домой от вас, а сегодня пишу тебе (будем на «ты» – так проще) то, о чем думается и что чувствую. При нашей столь короткой встрече мы могли только поверхностно познакомиться, немножко присмотреться друг к другу и понять то, что было возможно. И вот теперь дело остается за объяснением на откровенность.

Дело в том, что однажды Владимир мне сказал: «А хочешь, Стёпа, я познакомлю тебя с хорошей девушкой?». Я, конечно, изъявил согласие, так как живу одиноким и сильно наказанным этой страшной войной. Моё личное горе очень велико: вот уже 2,5 года как я не знаю судьбы моих родных – отца, мамы и сестёр. И пока потеря родных, оккупированных немцами, была свежа, а сам я 2 года с начала войны непрерывно жил в боях, мне некогда было, да и не хотелось думать о выборе друга, с кем бы я мог, возможно, соединить свою жизнь. До войны же я всё время учился, жил в трудных условиях и до конца учебы не хотел решать этого вопроса. А потом меня сразу призвали в Армию, так я и остался одиноким. Теперь, когда время стерло свежесть и остроту горя, причиненного мне войной, когда здесь в тылу я смог немного оглядеться и прийти в себя, мне кажется вполне уместным подружиться с хорошей девушкой. И если такой девушкой на моём пути явилась ты, то такова уж сила закона неизбежности.

Люся, милая, ты вправе недоумевать, читая это письмо и сопоставляя моё поведение при встрече с тобою. Здесь я откровенен, а там был всё время уединен и молчалив с тобой. И так уехал, не объяснившись с тобой, не поговорив ни о чем. Видишь ли, скажу прямо: у меня своеобразный характер и свое собственное отношение к серьезным вопросам. О моём характере, о моих недостатках и достоинствах ты можешь судить немного по тому, насколько ты успела узнать и видеть меня. Дело в том, что я никогда не решусь проявлять и малейшего приставания к девушке без предварительного знакомства с ней. Пусть это обычно выглядит как обвинение в нерешительности, как «несмелость действия», но я считаю, что так лучше. По крайней мере, если уж быть дружбе между нами, так она будет основана на прочном фундаменте трезвого и глубокого знания друг друга, что должно устранить возможные ошибки «любви на ходу». Хотя письма в таких вопросах не совсем солидное средство для решения такого большого вопроса, но пока я не могу сегодня и завтра снова встретиться с тобой, давай поговорим хотя бы в письмах о том, о чем надо было поговорить при встрече и о чем мы ещё не поговорим обязательно в ближайшую встречу, если ты, Люся, только не будешь против этого.

Итак, я нахожу, что мы можем даже близко сойтись и быть в дружбе с тобой. Теперь остается все дело за твоим согласием. Обдумай хорошо все, оцени и напиши о своём решении. Тогда я приеду снова и мы поговорим подробно обо всем. А если я не тот, кто отвечает твоим интересам, то скажи прямо и мне незачем будет появляться снова перед твоими глазами. Я верю в добропорядочность твою, узнал немного вашу семью и хотел бы, чтобы сам был понят тобою так, каким я есть на самом деле.

Стоит замечательная тихая морозная ночь. Множество звезд искрятся в темной бездне неба. Их тонкий мерцающий свет так молод, так чист и божественен, что хочется смотреть и восторгаться непогрешимой девственностью далекой-далекой вселенной. Кажется, только там, в высоте, на небесной, отродье человечества – немцы не смогут сотворить своего страшного кошмара разрушения. И там все чисто, ясно и незапятнано ничем, как совесть юной девушки. А здесь, на земле, всё измучено войной. Мы все устали от лишений, но полны воли и стремления совершить достойное возмездие нашим врагам. И если ты мне, Людмила, в будущем сможешь подарить свою молодую любовь и искренное сердце, то во мне ты встретишь не пошляка, каких много теперь среди нас, а человека, достойного твоих благородных чувств. Наша любовь возвысит наши горячие желания сделать в этот момент нашей каторги как можно больше хорошего нашей Родине. Люся, я подаю тебе свою руку дружбы не как жалкий[…]и жест, а как человек, которому нужна подруга для совместной борьбы за дело нашей матери родины. Жду ответ. Обнимаю и крепко жму руку – Стёпа

Письмо от 31 декабря 1943 года

31.12.43

Здравствуй, Люся!

Прими самые искренние, дружеские новогодние поздравления и пожелания! В письме, которое ты получишь скоро, я объяснил, почему не могу приехать к тебе, чтобы Новый Год встретить вместе. Извини меня и постарайся сделать всё, чтобы встретить и провести его веселее в кругу вашей семьи или друзей, а 2.1.1944 напиши мне (через Ярчука или по почте) об этом, жду. Я же буду сидеть, как обычно, до поздней ночи в классе за книгами… Пойти некуда, да и не хочется. Лучше помечтаю наедине, призвав к себе твой чистый и светлый образ. Дорогая Люся, не подумай только, что мне так встречать Новый Год хочется.

Мы постараемся компенсировать эту вынужденную разлуку в ближайшем будущем. Надеюсь, это будет в день твоего рождения, 14.1.44. Остальное узнаешь из письма, так как сейчас – урок, а Ярчук спешит на поезд.

Крепко-крепко обнимаю тебя, милая Люся, и желаю веселья и счастья во всём в Новом Году. С сердечным приветом, Стива

Жду ответ непременно через Владимира Ярчука.

Письмо от 31 декабря 1943 года

31 декабря 1943 г.

Милая Люся, здравствуй!

Благословен и счастлив тот, кто вот сейчас в кругу родных и друзей за столом встречает Новый Год. Я же потерял в войне всех и заброшенный в пустынные леса Урала, сижу одиноко в землянке, и так грустно, так тягостно на сердце, что и высказать не могу!..

Как бы я хотел эту Новогоднюю ночь встречать вместе с тобой, Людмила, повеселиться, посмеяться от души, поделиться своими горестями и радостями с другом! Но жестока действительность. И я не мог приехать к тебе с пустыми руками. Не осуди меня за такую невзрачную прозу. Случилось так, что своих денег у меня в эти дни нет. Я раздумывал, что делать. И решил встречать Новый Год одиноким, здесь… Если бы мы с тобой были дальше знакомы, я бы приехал к тебе и таким, как есть. Но я еще не знаю твоих родных и мне, конечно, нельзя было нарушать ваше семейное торжество в новогоднюю ночь своим бестактным вторжением в ваш дом в качестве бедного человека. Если ты понимаешь это, то не будешь в обиде на мое отсутствие сейчас у тебя в гостях.

Люся, твоё теплое, дружеское письмо я получил и горячо-горячо благодарю за все Новогодние пожелания в нем. Собирался ответить сегодня после занятий, но внезапно В. Ярчук собрался уезжать к Лиде в Челябинск и я договорился, что он возьмет передать тебе от меня записку. Он пообещал зайти перед отъездом в класс, где у нас шли занятия. Но Ярчук не зашел почему-то и уехал. Негодуя на него, я опустил это письмецо в почтовый ящик и ты его, наверно, получишь одновременно с этим письмом. Поэтому пусть оно не будет непонятным для тебя.

Друг мой, Людмила! Не могу я в письмах сказать то, что хочется сказать непосредственно тебе, находясь с тобою вместе. Если к 14.1.44 мои финансовые трудности разрешатся, то я непременно приеду к тебе, чтобы вместе отпраздновать наш день рождения – твой, мой и твоего папы. Тогда поговорим обо всем. А сегодня мой удел – одиночество. Хотя твой чистый и светлый образ со мной, хотя тягостную тоску я стараюсь забыть, погрузившись с головой в книги, в учебу, но это все не то. Жизнь, которую я забыл за 2 года ужаснейших испытаний на фронте в условиях блокады Ленинграда, снова начинает воскресать во мне и требовательно вступать в свои права со всей силой. Я говорю о личной жизни. Мне хочется найти верного друга, подругу на все остальное будущее, хочется полюбить её всею силой мужской любви, чтобы в пламени её отогреть зачерствевшую в боях душу и сердце, растопить лед, сковывающий так долго мои чувства. Ведь моя жизнь так сложилась, что я не успел еще ни разу никого как следует полюбить, не говоря уже о семейном супружеском счастье, о законных чувствах стать отцом детей. Так как этот вопрос решается больше случайно, то не будем его касаться подробнее прежде, чем мы не узнаем друг друга как следует. Мне только хочется одно – чтобы в дальнейшем мы с тобою больше никогда не потеряли один одного. Насколько я узнал тебя, Люся, то со своей стороны в этот торжественный новогодний час даю слово, что за мною ты никогда ничего плохого не заметишь в наших взаимоотношениях. От тебя будет зависеть решение, насколько я близок или далеко твоему идеалу. Решай и скажи мне об этом без фальши, открыто и честно.

Теперь у меня много радости стало в жизни. Получил от одной сестры, которая партизанила 2,5 года в тылу у врага и теперь в Красной Армии, первую открытку, из которой понял, что мои родные – отец, мама и сестры, недавно освобожденные, кажется живы. Подробности ожидаю письмом. Тут столько отрадного, что ты не можешь понять и испытать всю глубину моей радости, а только лишь представить!..

Милая Люся! Будь здорова и счастлива в Новом, 1944 году! Сделаем все, чтобы закончить полный разгром немцев в этом году. И тогда…! Тогда мы поймём лучше, как мы жили и что сделали сегодня. Такого праздника не будет знать история. Ну, пока, Людмила! Обнимаю горячо-горячо! Стива

Письмо от 15 января 1944 года

15.01.44

Милая Люся, здравствуй!

Доехал благополучно. Но на душе как-то тяжело и нехорошо. Ничего я не сказал тебе и ничего не сделал из тех намерений, с которыми ехал к тебе. Почему? Трудно сказать, но чувствую, что так получилось потому, что в таком щекотливом вопросе, как отношения с девушкой, объяснения и т. д. – я совершенно неопытный, в чем ты могла убедиться сама, и потому, что с твоей стороны было слишком много какой-то отчужденности и холода. Может быть это и не так на самом деле, может быть ты всегда такая, но я принял это за чистую монету и не «притягивал события за волоса». Говорят в таких случаях, что «парень растерялся» и «несмело действовал». Этот взгляд по своей природе обывательский и грубый, его я не разделяю и потому что-либо нахального предпринимать мне противно. Я себя чувствовал сконфужено даже тогда, когда по твоему приглашению приехал к вам и вынужден был стучать в дверь семьи, которая мне так малознакома…

Но это всё пустяки. Люся, ты, конечно, не поймёшь меня превратно, а, узнав меня ближе, сможешь теперь уже при моем следующем приезде либо будешь совершенно и окончательно холодной и безразличной, либо это безразличие постараешься навсегда упразднить прочь и будешь искренной, задушевной и активной. Если же ты, возможно, передумала или приняла окончательное решение, то сообщи в записке через Володю. Видишь ли, мне показалось очень странным, что ты не пригласила меня снова приехать – Лида пригласила, а ты молчала так, что я чуть не провалился сквозь землю, так неловко мне было тогда…

Черт его знает, может быть все это у меня от излишней мнительности и привычки тонко наблюдать душевные явления у людей, но так или иначе, а я свои чувства и думы сказал и жду ответ от тебя. Только ты не обижайся, ты еще не знаешь меня, насколько я хочу доброго и хорошего тебе. И как часто за свою доброту и искреннюю откровенность меня наказывает жизнь!

Милая Люся, боги посмеются над своим созданием и ошибочность всего сказанного мною здесь будет проверена самим ходом наших взаимоотношений с тобой. Желаю тебе бодрости, здоровья и отличных успехов в учебе, к которой ты относишься с таким похвальным рвением. Напиши, пожалуйста, всю правду о том, как встретили твои родные мой столь неожиданный визит к вам и о твоей позиции к взглядам родных на этот вопрос. Ты понимаешь, что мне это важно знать до крайности для правильной ориентировки.

Обнимаю тебя, голубка моя, горячо и сердечно – Стива

Письмо от 21 января 1944 года

21 января 1944 г.

Здравствуй, милая Люся!

Пишу из дома отдыха. Может быть там, в полку, уже и есть от тебя письмо – не знаю. Но едва ли: ведь ты так ленишься писать мне, что гаснут всякие надежды дождаться хоть несколько строчек от тебя. И это в юности! Утешаю себя только тем, что среди нас нет неисправимых и рано или поздно, а ты всё-таки отзовешься.

Если бы я хоть приблизительно представлял, как отнеслись твои родные к тебе после столь неожиданного для них моего приезда 13 января, то я бы снова прилетел на крыльях к тебе отсюда хоть на 10 дней! Здесь условия неплохие для отдыха, но скучно без тебя, Люся, так скучно! В полку некогда было скучать: занятия, учеба от подъёма до отбоя. А здесь от безделья не знаешь, чем заняться. Да и не лежат руки ни к чему. Тем с большей силой ты, твой загадочный еще во многом образ врывается то и дело в сознание, в сердце, и кровь вскипает хмелем непонятно опьяняющей силы. И я хочу оцененный и чуждый всем и всему. Зачем я увидел, узнал тебя и не могу видеть, ощущать, быть с тобой вместе! Война, война! Где её конец, так дорого уже оплаченный безмерным всенародным страшным бедствием! Я знаю, что ни твои родные, ни ты сама не согласишься на то, чтобы мы породнились, прежде чем не добьём врага. А время уходит, стремительно утекают самые красивые, самые лучшие годы! Когда ты писала мне об этом в новогоднем письме, то выразила то же, о чем и я сожалею больше всего. Но неукротимы законы общественного бытия, и каждый из нас на своём почту отстаивает будущее своё и своей отчизны. Во имя этой высшей благородной цели приходится принять тяжелый крест разлуки, душевных и иных лишений нам, простым смертным.

Люся, когда ехал Ярчук в последний выходной день в Челябинск, к Лиде (?), то я его просил зайти взять письмо к тебе, но он поступил по-хамски и «забыл» зайти. Это уже второй раз после Нового Года он откалывает такой номер. И потому второй раз заготовленное письмо для передачи тебе через Ярчука я вынужден был послать через почту. Конечно, не в моём характере делать истории, иначе я бы устроил ему шурум-бурум. Но да простит всевышний ему – рабу собственной само через пересверх растерянности.

Людмила, здесь такие красивые места, что я начинаю соображать, как бы потом, после войны, не решиться обосноваться жить в здешних местах. Представь себе, кольцо высоких гор и в котловане его большое озеро, а на крутом берегу среди вековых сосен наши дачи. Зимой это еще не так. А летом – здесь должно быть подготовлено всё так изумительно, что лучшего уголка не сыщешь на всем Урале. Хорошо, что здесь с нами отдыхает наше августейшее начальство – мы имеем возможность ходить на охоту за козами, лисами и зайцами. Хоть этим кое-как отвлекаюсь от безысходной тоски по тебе…

Ну и расчувствовался же, довольно!

Люся, пиши мне, пожалуйста, хоть немножечко чаще, не ленись. Иначе приеду – мало не будет. Извини за шероховатости – здесь кругом стоит шум, гам, хохот отдыхающих, отвлекают и сбивают с мыслей.

Передай мой дружеский привет маме твоей, папе, Николаю, Аллочке, Лиде и Марии Дмитриевне. Обнимаю тебя сердечно и искренно. Стива

Письмо от 29 января 1944 года

29 января 1944 г.

Здравствуй, Людмила!

Как бы ни была ужасной жизнь, участниками которой мы являемся теперь, в эти кровавые годы войны, но одна сторона человеческой жизни навсегда для меня останется святым и светлым дворцом. Этот сверкающий и пламенеющий огнем горячих чувств дворец я создал себе по книгам и рассказам живых людей в таких идеальных и целомудренных понятиях, что как только обращаюсь к нему сознанием и сердцем, то сразу испытываю несказанный прилив высшего человеческого счастья. Имя ему – Любовь. До сих пор, признаюсь, я в этом большом и важном вопросе был таким наивным романтиком и идеалистом, что теперь приходится жестоко страдать и расплачиваться. Те 2-3 часа, которые я находился вчера с тобой наедине, когда мы пытались стать ближе и понятнее один другому, мне столько стоят, что ты этого, видимо, никогда не поймёшь. Этот двухчасовой «урок любви» взорвал и развеял в прах всю романтику, всю сказочную пелену трепетной тайны, чем были окутаны до сих пор в моих понятиях человеческие отношения, именуемые любовью. Все идеальное сразу рухнуло. Мои горячие планы и стремления к тому, чтобы найти, в конце концов, девушку, которая бы смогла меня понять таким, каким я есть, которая бы предстала живым оригиналом моего, видимо, ошибочного воображения, – все исчезло. Вместо буйного половодья солнечной весны наша вчерашняя встреча с тобой принесла серую промозглую осень. Светлое стало грязным и мерзким. Чистое и благоухающее осквернено каким-то смрадом. Счастью нанесен удар большой силы. Боль, сверлящая страшная боль в сердце! И быстро наступающее отрезвление. Белая проза жизни снова заставляет обождать. Неужели я опять ошибся. Неужели, Люся, ты не та, которую я ищу столько времени среди девушек? Сколько я ни пытаюсь осознать, что произошло вчера между нами, все напрасно и остается сплошным мраком…

Пока я не получу четкий и ясный ответ на это, я к тебе не приеду больше никогда. Не могу. Хотела ты или нет, но то, что ты мне сказала вчера, меня обидело и причинило столько неприятного! Я имею в виду не то, что относится к вопросу о моем нетактичном поступке, что я остался ночевать у вас. Я огорошен до крайности, ошеломлен и сконфужен тем, что ты мне сказала кроме этого. Тогда, вчера, прощаясь с тобой, я не мог помнить всего, а лишь испытывал большую неловкость от случившегося. Сегодня я припоминаю все отчетливо. Вот что ты мне сказала:

1. «Ты мне скажи, в честь чего ты познакомился со мной?»

2. «Ты смог бы понять моё отношение к тебе ещё по первой записке, которую я переслала тебе через Ярчука после первой нашей встречи».

3. «Я не сказала тебе о своем отношении к нашему знакомству с тобой раньше потому, что не хотела тебя обидеть».

Люся, что хотела ты сказать мне этими словами, как не то, что ты не хочешь больше знать меня! Хотя потом, когда я начал одевать шинель, чтобы уйти, ты высказала недоумение и пыталась убедить меня в том, что я тебя не так понял, что я не должен уходить от вас и так далее, но что-то подсознательное мне подсказывает: «Стива, ты не в те сани сел. Уходи. Люся интересуется другим».

И если ко всему этому учесть то, что ты в течение всех наших встреч вела себя со мной так холодно, замкнуто и отчужденно, а особенно в цирке и вчера дома, что от тебя я не услышал ни одного откровенного дружеского слова, не увидел ни улыбки, ни жеста, ни взгляда, из чего бы видно было, что и как ты относишься к возможной нашей дружбе, то ты не удивишься всему тому, что я здесь сказал. Я не верю, что ты такая от природы, Люся, милая, как горько мне все это писать тебе! Но иначе, чем через письмо, не могу я этого сказать, чтобы ни себя не мучить, ни причинять тебе ненужную тягостность своим присутствием. Если хоть в какой-либо мере это письмо огорчит тебя или обидит, то ты прости меня, заблудшего человека. Лучше все выяснить и принять решение, чем заниматься самообманом и фальшивить. Пусть это и не мужественно выглядит, но я не отличаюсь храбростью в вопросах дружбы с девушками по той простой причине, что я от природы страдаю стыдливостью какой-то и робостью перед женщинами. Возможно, это и позорно, но я предпочитаю быть таким, чем нахальным по отношению к девушке. Застенчивость меньший порок, чем цинизм в отношении с порядочной девушкой.

Люся, постарайся не задерживаться с ответом. Жду искренной правды. Да или нет – я готов ко всему. Не смущайся правдой – ее только я и хочу услышать от тебя. Встретимся мы уже или нет – все зависит теперь только от тебя одной. Если «нет», то, во всяком случае, не будем вспоминать друг друга лихом. Пусть это наше знакомство научит нас обоих уму-разуму. Кланяйся маме и папе за меня. С глубоким и искренным уважением к тебе, онегинская Таня. Стива

Письмо от 6 февраля 1944 года

6.02.44

«Думы девичьи заветные,

Где вас все мне разгадать!

Лучше камни самоцветные

На дне моря сосчитать…»

(Н. А. Некрасов)

Здравствуй, Люся!

Хотя я и обещал тебе приехать сегодня, как мы условились об этом при последней встрече, но я должен просить извинения и вместо себя послать тебе это письмо. Состояние души такое, что благоразумное сказать тебе в письме все, чем полон я теперь, вместо демонстрации этого своим присутствием у тебя. Кстати, вчера пришло от тебя письмо на 3 листах блокнотных, написанное карандашом, которое еще больше перевернуло все в моих чувствах и мыслях. Все равно я не смог бы в таком состоянии объяснить тебе всего, лично встретясь. Лучше написать обдуманно и без многословия об этом.

Люся! Каждый раз, выезжая к тебе, я был полон самых светлых и чистых чувств и мыслей. Мне хотелось увидеть тебя, поделиться и рассказать все, о чем я думаю, что чувствую, что волнует и интересует меня, выслушать тебя, поговорить, пошутить, повеселиться, посмеяться, отвести душу, забыться хоть на несколько часов от серой и тусклой повседневной жизни, отдохнуть от нелегких будней. Мне всегда хотелось узнать тебя ближе, увидеть тебя задорной, веселой, смеющейся, жизнерадостной и бодрой девушкой.

Мне хотелось подружить с тобой искренно и навсегда. Но странное дело! Всякий раз, встретясь с тобой, я чувствовал себя озадаченным и, признаюсь, растерянным. Ты всегда была со мной так холодна, так замкнута и апатична ко всему на свете, что лучше и легче было получить ушат холодной воды на голову. Проходили часы и мы, ничего не сказав друг другу, расставались по-прежнему чужими и равнодушными. И такое огорчение я испытывал всегда после наших встреч, что и высказать трудно. Невольно встает вопрос: почему так получается? Может быть, ты испытывала то же самое в моем присутствии, но из вежливости дарила мне несколько слов и, дождавшись, когда стрелка часов покажет «3», неумолимо рвалась на занятия. Ни свежих мыслей, ни горячих чувств и волнующего кровь веселья и смеха у нас не получалось. Вместо пламени – дым. Вместо кипения – лёд. Вместо жизни – ?… Люся, так дальше продолжать невозможно. Зачем тяготиться друг другом! Дружить и любить фальшиво, не на полную грудь, а в рамках холодного расчета, оглядываясь по сторонам – это по плечу только каким-либо девственным старухам. Ничем ты не пыталась пойти навстречу моим лучшим чувствам и намерениям и своей подозрительной сдержанностью убивала всякую надежду во мне.

Люся, ты не обижайся за эту горькую правду. Я не намерен читать тебе мораль. И если ты вела себя естественно, так, как тебе подсказывает твои чувства, то ты делала совершенно правильно. Я – враг всякой фальши и лицемерия. По крайне мере я верю, что ты не нашла во мне того, кого могла бы избрать себе другом и потому не вселяла особой радости тебе мои приезды. А меня после таких твоих встреч и приемов пробирал мороз по коже. Вывод: значит, мы не сошлись характерами и, видимо, не рождены друг для друга. Я полагаю, что здесь 4 причины являются первоосновой столь драматического финала: 1) наши характеры; 2) наше общественное положение; 3) наша внешность и 4) наш возраст. Ну что ж, насилие и принуждение допустимы везде, за исключением дружбы и любви. Видимо, нам надо сразу откровенно объясниться и принять правильное решение по этому вопросу, а не обманываться в догадках.

Жду, что скажешь ты по этому, сводящему меня с праведного пути, вопросу. В конце февраля я бы мог увидеться с тобой, если бы ты убедила меня в том, что я во всем здесь сказанном ошибся и заблуждаюсь. Мне вспоминается где-то сказанное: – «В одну телегу впрячь не можно, Коня и трепетную лань…». Но как хочется услышать от тебя то, от чего:

«И сердце бьется в упоении,

И для него вернулись вновь.

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы и любовь.»

Обнимаю тебя сердечно и ласково. Стива.

Письмо от 14 февраля 1944 года

14 февраля 1944 г.

Здравствуй, Люся!

Только что получил твоё второе письмо за время после нашей последней встречи. Так как ты подтверждаешь снова, будто бы я заблудился в дремучем лесу романтики и явно занемог фальшивым пониманием твоих отношений ко мне, то для вполне назревшей необходимости раз и навсегда разрешить все сомнения и вопросы, я собираюсь быть у тебя 29 февраля или 1 марта. Постарайся не отлучаться в эти дни из дома далеко.

Хотя письма после всего, что мы сказали при помощи них друг другу, только ещё более запутали меня и, видимо, не нужны в дальнейшем как средство поговорить с тобой, поделиться тем, что волнует меня, о чем ты так ясно сказала в своем последнем письме, но поскольку я начал писать это письмо, то выслушай, Люся, еще раз меня, прежде чем мы встретимся для окончательного объяснения.

То, что ты пишешь и писала мне, я все приемлю, всему верю и во всем согласен с тобой. Но почему все же мы при встречах никогда не были откровенны, не находили общего языка, почему наши встречи оставляли после себя во мне лишь тяжелый осадок огорчения? Зачем снова повторять такие встречи? Допустим, что я не смог первым прорвать эту тоскливую пелену тягостного молчания, не заинтересовал тебя ничем, с чего бы началась откровенная и неподдельная искренность наших встреч. Но ты, если ты считаешь меня своим другом, ты почему всегда была со мной словно из гипса, безмолвная, холодная, замкнутая и отчужденная! Люся, ты пишешь, будто бы ты взяла на себя инициативу однажды на откровенность, но я не правильно ее понял и теперь раздуваю из этого слона сплошной романтики и ошибок. Но сколько я не припоминаю, не могу вспомнить никакой инициативы твоей на откровенность, кроме вопроса о моем ночлеге у вас. Наоборот, ты не хочешь понять, что я – живой человек, мне хочется и повеселиться, и пошутить, и посмеяться, и погрустить, и порадоваться вместе с тобой, забыться от тяжелых будней солдатской жизни, мне хочется любить и быть любимым. С этой целью я познакомился с тобой и приезжаю к тебе. Но как я могу спокойно глотать такую горькую пилюлю: вместо радости моему приезду я всегда встречал с твоей стороны какое-то меланхолическое безразличие, молчаливость и замкнутость. Люся, отчего это? Ты пишешь, что ты – земная девушка со всеми потребностями человека быть счастливой. А на деле твоё поведение заставляет меня задумываться: зачем такие встречи, не противны ли они тебе, не ошибка ли вообще наше знакомство? Кажется, об этом я писал тебе в последнем письме.

Короче говоря, мне нечего учить тебя азбуке жизни, ты сама – профессор в этих вопросах и, наоборот, видимо, я должен буду многому научиться на примере нашего знакомства. Людмила, милая Людмила… Если ты хоть чуточку сможешь оценить меня и поймёшь все сказанное правильно, то наша предстоящая встреча принесет нам много хорошего. Если же твой январский «ледок» я снова увижу в твоих глазах и чувствах, то встреча наша будет абсолютно ненужной. Так или иначе, поскольку ты не успеешь мне ответить на всё это письмом, я приеду в конце февраля. Предсказывать ничего не хочу, но и верю слабо в то, что ты встанешь на правильный путь и поймёшь меня, так как до сих пор ты лишь ссылалась на то, что ты такая уж от природы и иной стать не можешь…

«Зачем себе я сердце ранил

Холодным взглядом этих глаз! …» (приблизительный перевод с родного мне белорусского).

Будь здорова и весела. Стива

Письмо от 18 февраля 1944 года

18 февраля 1944 г.

Милая Люся, добрый день!

Вчера Владимир привез твою записку и она перевернула во мне всё вверх дном. Хочется верить каждому слову твоему, каждой букве и в то же время все так ново, свежо, светло стало на душе, что невольно чувствую себя растерянным. Люся, родная девушка, знай, что несколько слов этой твоей записки спасли все наше дальнейшее. После нашей последней встречи все мои письма дополняют это. Теперь, после мучительного томленья я впервые услышал то, чего не было с твоей стороны до сих пор, услышал голос горячей дружбы и сочувствие в моем горестном в настоящее время положении. Спасибо, Люся, за искренность и доброту, я этого не забуду никогда. Богаче радостью, кажется, теперь нет никого на свете, чем я. И эту радость подарила ты. Какая же ты бесценная для меня после этого! Если ты получишь мои последние письма, то сожги и забудь о них. Знай только, что эти письма подтверждают то, как болезненно мне достается наша дружба. Излишне оправдываться: я заблуждался и совершенно не понимал твоё сердце. Теперь вижу и чувствую, какой большой добротой оно преисполнено, как сильно оно может согреть и ободрить чудесной человеческой лаской. В этом мне хочется быть достойным тебя. И я буду таким отныне, только бы ты верила мне так же, как верю я тебе.

Люся, это правда, что 1 марта наша учеба здесь обрывается и мы поедем на фронт. Тяжело, невообразимо тяжело расставаться с тобой. Но я уповаю на счастливую звезду, под которой мы родились. И где не придется мне сражаться за честь и свободу моей отчизны, всегда в тяжелый час моё сердце будет обращено к твоему святому для меня навеки образу. Этот образ вдохновит меня и даст мне силу выйти победителем над врагами и смертью. А потом мы найдем друг друга и величайшую победу дополним заслуженным счастьем послевоенной встречи.

Но обо всём этом мы поговорим 20 февраля при встрече. Я приеду к тебе, сдав госэкзамены.

На этом кончаю. Прости за краткость – готовлюсь к экзаменам, работы уйма.

Желаю здоровья, успехов в учебе и радостного отдыха с 25.2.44 – за время каникул.

Обнимаю тебя горячо и искренно. Привет всем вашим – Стива

Письмо от 3 марта 1944 года

3.2.44

Привет из Златоуста!

Милая, дорогая Люся, здравствуй! В Чебаркуле всё закончено, все завершено. Сегодня ночью выехали. Вагон стоит и я пишу несколько слов. Разбитость от бессонной ночи. Острая боль большой тоски и грусти по тебе, голубка моя. Когда мы снова встретимся?!… Смотрю на твою карточку и ты встаешь в сознании живая и тоже печальная…

Пусть в эту ночь с тобой я буду наравне,

Пусть я хоть так на шаг к тебе приближусь.

В тот миг, когда привидишься ты мне,

Пусть в тот же миг я тебе привижусь.

Да так привижусь, чтоб с тобой потом,

Мы в старости всю жизнь припоминали.

И всё таки не вспомнили о том,

Что эту ночь не вместе мы встречали.

Целую тебя, Люся. Жди письма. Стива.

Письмо от 4 марта 1944 года

4 марта 1944 г. Ночь. Поезд.

Милая, дорогая моя Люся, здравствуй!

Ночь. Вагон покачивает. Мы где-то в горах, возле Уфы. В Вагоне все спят, в том числе и мои орлы, старшим над которыми назначен до места следования. Лишь мне не спится. Вот шарфик висит у изголовья, его вязали твои руки (ты увлекаешься рукоделием …). Этот клетчатый рисунок зелено-белых квадратиков, уже слабый запах духов шарфика с такой силой воскрешают твой образ, что ты, мне кажется, стоишь живой вот тут возле меня. Я протягиваю руки, что бы прижать тебя, дорогую, к груди, ощутить горячие удары твоего хорошего сердца, но хватаю только пустоту… Тебя нет со мной, ты там… Далекая дорога все больше и больше разделяет нас, любимая. И каждый очередной километр пути лишь усиливает большую печаль разлуки. Боже мой, когда же мы снова увидимся, встретимся!.. Я снова и снова вынимаю дорогой конвертик, в котором храню твой локон, смотрю на эти милые завитки светло-русого шелка и чувствую, что этот кусочек настоящей, живой Люси, а шелк твоих волос вдохновит мое сердце, придаст силу моим рукам и стальную беспощадность в смертельной схватке с врагом. Твой локон, Людмила, будет всегда источником несгибаемой воли моей к жизни, источником веры в нашу большую жизнь впереди. А ты запомни, что эта срезанная твоей рукой прядь твоих волос в конвертике у моего сердца рядом, она пройдет теперь со мной по всем путям и перепутьям войны, будет свидетелем больших событий; быть может твой локон я пронесу по улицам многих городов родной земли и других стран. И твое сердце должно наполниться гордостью за мою предстоящую дорогу боев и сражений, ты, Люся, не забудешь меня, не допустишь слабости поддаться пороку мимолетных увлечений. Пусть твоя совесть хранит тебя от искушений в грехах, а я буду непоколебимо верить, что меня горячо любит, ждет к себе целомудренная, чистая, хорошая девушка, свято верная лучшим традициям русских женщин.

Милая Люся! Владимир отпросился и уехал один, видимо для заезда в Москву, и даже не успел проститься со мной на всякий случай. Я тоже хотел оформить право заехать к моей родной одинокой, исстрадавшейся от ожидания старушке-матери. Но не успел маленько и пришлось внезапно выехать с группой в десяток молодцов. Все же рассчитываю как-нибудь хоть на один день заглянуть к матери. Конечный же путь следования мой и Владимира тот, о котором мы говорили вам с Лидой. В Житомире рассчитываю быть к 20 числу. Потом по приезде, когда все выяснится, я напишу обо всем подробно. А пока у меня все благополучно. В Чебаркуле все закончено и разрешено. Когда-нибудь мы с тобой заглянем в те места, где в тиши сосен я 8 месяцев провел в упорной учебе и с течением обстоятельств наши пути жизни сошлись с тобой.

Конечно, и со мной может случиться всякое. И если мне придется принести даже жизнь свою на алтарь нашей победы, то ты все же не забывай некоторое время обо мне, чтобы я хоть теперь знал, что ты, которую я люблю искренно, и которую считаю своей подругой на весь остаток жизни обнимет другого не раньше, чем через полгода со дня получения известия о моей кончине. На всякий случай, если от меня долго не будет вестей, ты запроси о моей судьбе не только часть, адрес которой я сообщу тебе по приезде, а и мою сестренку по адресу: Казахская ССР, ст. Талды-Курган, Турк-Сиб. Жел. дор. Лесюкову (Алексеенко) Марию Дмитриевну.

Люся, в тот прощальный день последней нашей встречи я был немного, кажется, нетактичен и смешон. Если у тебя осталось такое впечатление, то ты прости мне это и постарайся его забыть. Я глубоко жалею, что нам так мало пришлось встречаться и узнать друг друга еще ближе и больше.

Пока, всего наилучшего! Ожидай письмо с места работы со всеми подробностями о перипетиях моей дороги и дальнейшей жизни. Передай мой горячий привет замечательной Анфисе Александровне, папе, Николаю, Але, Марии Дмитриевне и Лиде. Желаю всем вам самого наилучшего в вашей жизни. Целую тебя, Люся, денно и нощно.

Стива.

Письмо от 9 марта 1944 года

9 марта 1944 г.

Здравствуй, милая Люся!

Привет из Москвы! В ночь на 8/III с.г. приехали в Москву. Рассчитывал немедленно выехать дальше на Киев, но … «человек предполагает, а Москва располагает». Едущих на вокзал масса и выехать из Москвы раньше 12.3.44 едва ли удастся. Поэтому пока гуляем по Москве. Разыскал своих некоторых друзей по Ленинградских лучших годах жизни и вот пишу тебе эти несколько слов за столом у одного из них. Многих уже нет в Москве, двое из них закончили учебу и выехали еще в прошлом году работать в полпредствах за границу.

Москва живет нормальной жизнью. Новостей особых здесь нет. Стоит весна, синее небо. Снег тает. Девушки с синими и разного цвета другими глазами улыбаются нам, и весне…. Здесь можно гостить долго, если бы необходимость ехать дальше и не ты, Людмила!

Случайно встретились с Ярчуком. Он, видимо, сам напишет обо всем Лиде, как гостил в Москве. Договорились поехать в Солнечногорск, но я проспал и он, видимо, уехал один сегодня. Мои расчеты заехать по пути к старушке-матери срываются в связи с вынужденной задержкой в Москве, так как все сроки подходят к концу и я едва ли успею явиться к месту назначения в срок. А как хочется повидать старушку дорогую!

Следующее письмо ожидай из Киева. Пока, всего наилучшего!

Привет маме, папе, Николаю, Але, Марии Дмитриевне и Свете!

Вы уже, наверно, включились в учебу после каникул. Желаю успехов и не забывать нас хоть изредка.

Целую горячо и дружески.

Стива.

Письмо от 14 марта 1944 года

14 марта 1944 г.

Милая Люся, здравствуй!

Из Москвы я несколько слов писал тебе о своем путешествии. Пока все благополучно. В Москве встретил Ярчука и до Киева ехали вместе. Отсюда вчера он уехал один в направлении своей родной деревни разыскивать родных. У меня так дико сложились обстоятельства, что я так и не смог заглянуть к своей старушке-матери. Это для меня самая невосполнимая потеря за всю дорогу. И она давит сердце несказанной тяжестью. И вообще не легко на душе. Ты, Людмила, уже представляешь, какой у меня скверный характер, склонный к болезненному восприятию своего горя и близких. А тут еще, начиная с самой Москвы, такие картины опустошения, которые наделали фрицы-душегубы везде, на каждом шагу, что сердце кровью обливается. Самые цветущие и богатые города и уголки нашей Родины изуродованы, разрушены, осквернены поганой немчурой. Везде зияющие язвы боев и сражений, везде огромное всенародное горе. И если ко всему этому прибавить то, что моя короткая дружба к тебе физически, пространственно лишилась материальной основы, мы разлучены жестокой необходимостью и неизвестно, когда теперь мы снова встретимся, то, Люся, ты поймешь, как тяжело мне сейчас. Но хныкать и малодушничать глупо, буду привыкать к новой обстановке, буду воевать так, чтобы не стыдно было перед своим народом.

Завтра мы покидаем Киев, древнее гнездо наших великих предков, матерь нашей Отчизны – Руси. Людмила, когда я подъезжал к родному Днепру, когда из окна вагона я увидел берега этой седой величественной реки и глубокую гладь ее воды, днепровской воды, а на противоположном берегу, на дивных холмах встали купола и развалины Киево-Печерской Лавры и угрюмые израненные дома города, я пережил нечто такое, что граничит с исповедью. Эти святые места осквернили слюнявые, плаксивые, шелудивые фрицы! Знаешь, Люся, только в подобные минуты можно самому ясно ощутить то состояние чувств, которое называется любовью к Отечеству, патриотизмом.

Когда-нибудь я тебе лично расскажу обо всем, что узнаю`, вижу и слышу от очевидцев здесь про немецкую оккупацию Киева. Поеду дальше – узнаю, увижу, испытаю больше. Как только выяснится окончательно все о моей дальнейшей службе, то сразу напишу тебе обо всем на новый адрес. А пока на этом кончаю. Будь здорова и весела. Желаю наивысших успехов в учебе. Привет маме, папе, Николаю Але и Лиде с Марией Дмитриевной. При первой же возможности сфотографируюсь и вышлю тебе свой портрет. Не взыщи, что ничего не оставил тебе на память. Это исправимо в недалеком будущем. Все новости с фронта ты знаешь по радио и из газет, а остальные второстепенные.

Обнимаю тебя сердечно, моя девочка, будь еще и еще раз здорова и весела. Стива.

Почтовая открытка от 25 марта 1944 года

25 марта 1944 г.

Милая Люся, здравствуй!

Я тебе писал дорогой из разных мест. Из Киева я выехал через Коростень, Новгород-Волынский, Шепетовку в Славутич, где встретил Владимира и заехали к его родным, откуда и пишу эту открытку. Пока будем служить в Житомире. Из Житомира подробно напишу обо всем. Грущу и тоскую по тебе, хотя ты, быть может, воспринимаешь все это своеобразно. Хотелось бы, чтобы ты написала это же самое ко мне. Ты, Люся только не сердись, так как в твои лета устойчивость относительна. Пока жизнь идет отлично; вчера, сегодня и завтра пьем горилку. Желаю всем здоровья и счастья. Привет от Владимира; он говорит, что скоро приедет в Челябинск. Целую – Стива.

Письмо от 3 апреля 1944 года

3 апреля 1944 г.

Здравствуй, милая Люся!

Доехали благополучно до места назначения туда, куда я говорил при нашей последней встрече, куда было нам предписание. По дороге заехали к матери В. Ярчука и там гостили 2 суток. У Владимира умер отец год тому назад. Погостили там на славу, как дорогие гости. 28 марта прибыли на место. Поселились в хатах рядом с Володей. Определились оба в небольшие начальники. Условия точно такие здешней нашей службы, как и в Чебаркуле. Только здесь материально гораздо лучше.

Сообщаю кое-что о Стиве. Он через Москву уехал на Киев. Писал, что был Коростене, Шепетовке, Славуте, Любаре, Бердичеве, Житомире. Одним словом, в короткое время он исколесил половину Православной Украины. Его на фронт не послали, а определили в резервный учебный полк. Он может там застрять на много месяцев. Подробно судьбу свою он напишет сам.

Мы с Володей живем неплохо, только скучно без вас. Дорогая Людмила, странная штука жизнь. Мы с тобой знакомы лишь по мимолетным встречам. Я вместе с рукопожатием отдал все самое искреннее тебе – свое сердце, свою дружбу, всего себя. Мы не успели договориться обо всем. Я хочу теперь определенно знать, будешь ли ты ожидать меня, найдешь ли ты силы устоять против настойчивого требования подсознательных сил природы, бесповоротно и окончательно ли ты решила быть моей подругой на всю нашу дальнейшую жизнь. Свое решение я говорил тебе не один раз. Мне необходимо знать ясный и определенный твой ответ. Людмила, подумай хорошо, посоветуйся с родителями, взвесь все и реши окончательно, потом напиши мне свое решение. Ты знаешь, что мне пора решить вопрос семьи основательно, без легковетреного скольжения по маковкам случайных встреч. Признаюсь, у меня много такого, что не только тебе, но и мне самому не нравится. Но в основном ты меня достаточно знаешь, чтобы дать мене ответ: «да» или «нет» без проволочек.

Привет всем вашим и Лиде с матерью.

Обнимаю тебя и желаю счастья – Стива.

Письмо от 20 апреля 1944 года

20 апреля 1944 года

Привет, Люся!

Второе письмо пишу тебе, Людмилочка, с места своей теперешней работы, куда меня занесли обстоятельства. Мой адрес нынче: Полевая почта 33990-В. Продолжаю пока учебу и учу других. Сколько здесь придется быть, трудно сказать. Может быть – несколько месяцев. Ярчук в порыве воинственности вымолил себе отправку в бой и уехал. А меня не пускают. Вот уже 3 недели живу на квартире у хозяйки, которая кормит и жалеет меня, как родного. Время свободного много и я кроме учебы читаю все, что попадется под руку. Только что закончил хорошую книгу Арнольда «Василиса». Если достанешь, советую прочесть. В ней много практически важного для наших взаимоотношений в смысле опыта прошлых поколений. Весна здесь в разгаре. Стоит теплая, даже жаркая летняя погода. Часто грустно становится, почему мы не вместе. Лучшие годы проносятся вскачь в безотрадном одиночестве и разлуке с родными и близкими. С моим же характером почти невозможно найти друга, чтобы гореть, а не дымить. Ты же мне ничего определенного не сказала… Люся, пожалуй, пока и не говори ничего, чтобы потом не разочароваться, так как война идёт и жизнь моя под вопросом. Кроме того, ты еще в разгаре развития и, быть может, с изменением взглядов на мир и вместе с этим – чувств и интересов ты, возможно, пересмотришь не раз нашу дружбу и изберешь себе в друзья другого. Это – твоё личное право и я не посягаю ущемлять его. Поэтому прошу только об одном: будь откровенна, не обманывай ни в чем и всегда своевременно уведоми правду. Так или иначе, а я узнаю все, что мне нужно про тебя, так как я крайне ревнив.

Никак не могу сфотографироваться здесь, чтобы выслать тебе свою приличную фотокарточку. Как только будет возможность, то сделаю это немедля. Пока ни от кого ещё не получаю писем. Здоров, весел и спокоен, что со мною бывает впервые за все вёсны. Как жду от тебя хоть несколько слов! Люся, дорогой твой локон и карточки всегда напоминают о горячих днях дружбы, чистоту и искренность которой я готов пронести через любые бури войны, чтобы снова встретиться с тобой на Урале…

Обнимаю искренно – Стива

Привет всем вашим и Лиде с мамой!

Письмо от 6 мая 1944 года

\

6 мая 1944 года

Люся, здравствуй!

Снова в командировке и адреса пока не имею. Поэтому до следующего письма пока ничего не пиши. Здоров и всё благополучно. Скучно без вестей о вас. Сам я писал тебе часто, но не знаю, дошли ли мои письма. От Ярчука ничего нет. Если что знаете, то сообщите потом и мне о нём. Стива получил назначение в Польскую армию, но он вам сам напишет. Я служить пока буду около Житомира. В следующем письме жди адрес мой и все подробности. Целую. Степан.

Письмо от 28 мая 1944 года

28 мая 1944 года

Милая Люся, здравствуй!

Только что, наконец, получил назначение. Теперь уже на постоянное место работы. Вот мой адрес же теперь: Полевая почта 51846-Я, мне.

Условия работы и жизни здесь чрезвычайно пикантные. Я уже тебе сообщил, что служу теперь под другим гербом. Языка не знаю и пока не изучу, будет чрезвычайно тяжело работать с людьми, имеющими столь разительный контраст между чертами их национального характера и исторической судьбы. Но что же делать, раз Родина требует, чтобы я работал именно здесь! Стива теперь не скоро выберется снова к вам, видимо, до ранения или до конца войны. Одно только меня беспокоит, станешь ли ты ждать меня, не начнешь ли «переоценивать ценности», будешь ли верна тем словам, которые сказала мне в наш прощальный час. Повтори мне ясно твои намерения на дальнейшее время нашей дружбы с тобой, скажи прямо, будешь ли ждать меня, каким бы ни был наш путь тернистым? Я надоел тебе этим приставанием, но я прошу меня успокоить, слишком мало мы были вместе!

Целую тебя, Людмила, горячо и искренно – Стива

Письмо от 10 июня 1944 года

10 июня 1944 года

Милая Люся, здравствуй!

После 3х – месячного мытарства я принял на днях хозяйство и теперь имею постоянный новый адрес: Полевая почта 51846 «Я». Прошу писать теперь скорее и чаще, жду с нетерпением. Я всё подробно напишу в ближайшее время, как только управлюсь с уймой вопросов на новом месте работы.

Пребольшая скука от того, что я с февраля месяца не знаю ничего о судьбе родных. Много передумал о нашей дружбе и о будущем. В более спокойной обстановке я расскажу тебе об этом. А пока желаю здоровья и счастья.

Целую – Стива.

Письмо от 16 июня 1944 года

16 июня 1944 года

Люся, здравствуй!

Уже множество писем послал тебе, но ответа никак не дождусь. Если ты потеряла интерес ко мне, то можешь молчать, а я делаю соответствующие выводы и по возвращении в Челябинск буду находить начало и конец правды. Ты, Люся, не сердись, такой тон письма продиктован обстоятельствами. Верю в твою искренность и великодушие ко мне. Жду большое количество твоих хороших, искренних писем. Если знаешь что о Володе Ярчуке, прошу сообщить и указать его нынешний адрес. Как мама твоя, как братишка твой и сестренка, как Лида с Машей живут? Привет им мой всем. Нахожусь теперь далеко на северо-западе от того города, куда имел предписание прибыть сначала, как ты знаешь. А.С. сообщает, что находится где-то за Луцком. Вот адрес: Полевая почта 51846 «Я». Целую искренно – Стива

Письмо от 16 июня 1944 года

16 июня 1944 года

Милая, дружок Люся, здравствуй!

Март. Апрель. Май. Июнь… Столько времени я ничего не знаю о тебе, дорогая! Может быть за это время ты уже не та, какой я встретил и оставил там, в далеком Челябинске? Однако я писал тебе всё время из разных мест нашей страны. И так хочется скорее получить от тебя письмо. И по знакомому твоему почерку снова представить тебя такой же хорошей, скромной и строгой, какой я знаю тебя, и успокоиться, сознавая, что с тобой ничего не случилось, что ты по прежнему – подруга моя, мой друг на всю жизнь.

Людмила! За эти 4 месяца я побывал в 64 городах и селах, повидал разное и, наконец, определился на постоянное место работы. Сожалею только об одном, что не смог до сих пор сфотографироваться и прислать тебе свою приличную фотокарточку.

Нахожусь пока в таких местах, что и в ближайшее время едва ли смогу это дело выполнить. Нахожусь теперь далеко на северо-западе от того города, куда имел предписание и направился из Чебаркуля. Условия материальные хороши, но скучновато в свободное время. Собственно, и времени свободного пока еще не было. Но теперь помалу навожу порядок и появляется иногда свободное время. А вот начну теперь получать письма отовсюду и станет веселей. Главная надежда приободрить себя предполагается за счет своих писем и ты это не забывай.

Служу точно по назначению в таком же роде войск, как и учился зимой, и в такой же системе. Много трудностей испытываю пока из-за незнания языка и нравов моих подчиненных. Но и в этом уже имею некоторые сдвиги и вскоре буду писать тебе на другом языке.

С Володей расстался внезапно и об этом уже писал тебе. Где он теперь – не знаю. Если ты знаешь что о нём, то напиши его адрес мне.

Из дому тоже ничего не получаю с февраля месяца. Но теперь имею постоянный адрес и надеюсь скоро получать вести от родных.

События на фронтах радостные. Все мы рвемся в бой, чтобы скорее окончить войну.

Люся, пиши всё подробно о себе, о родных, о Лидусе. Как и чем занимаетесь теперь? Какие планы на будущее?

Мой адрес: Полевая почта 51846 «Я».

Людмила! Стоит чудная погода. Природа в летнем ударе. Второй месяц кипит и пенится всё в цвету. Одно кончает цвести, другое начинает. Иногда один забреду в луга, лягу в этот безбрежный океан трав и цветов, смотрю в голубую бездну июньского неба и вспоминаю все, чем жил, в чем ошибался, чем увлекался, куда стремился и где нахожусь. И жизнь кажется такой пустою и мелочною в прошлом на фоне сегодняшних грозных событий, что весь пройденный путь выглядит наивным и детски беспомощным. Невольно вспоминаешь и Сергея Есенина: «Как мало пройдено дорог! Как много сделано ошибок!».

Но на этом закончу. Теперь отыгрались безбрежные дали и ошибок столько и таких, может быть, не совершим. Пиши скорей! Целую – Стива

Письмо от 22 июня 1944 года

22 июня 1944 года

Здравствуй, Люся!

Солнце раскаленным диском садится за Западный Буг. Я уже давно в боях. На высоком берегу, среди красивых сосновых лесов и перелесков бьет ключом фронтовая жизнь. Выпало свободных несколько часов. Пока рядом солдат ремонтирует мне сапог, хорошо и блаженно растянуться в тени на плащпалатке босиком и полураздетым. Передышка между боями много значит. Помимо всего прочего предаешься детским грезам пройденного пути, прошлой жизни. И всё так четко, как на ладони.

Люся, в прошлом письме-записке, я тебя, может быть, обидел. Не хочу, чтобы кто либо обижался на меня, если мне придется закончить жизнь здесь, в боях за Родину, за вас. Поэтому прошу не поминать лихом, какой бы я не был плохой. Прости мне, Люся, я погорячился, даже если и прав. Ты совсем молода и к тому, возможно, то письмо писала в условиях большой работы по сдаче экзаменов. Быть может и вправду ты писала письмо искренно. Но оно показалось мне таким нелепым, пустым и безразличным, что я вскипел, плюнул на всё и отослал твоё письмо тебе обратно. Ты понимаешь, Люся, с каким нетерпением я ждал от тебя письмо, первое письмо за 4,5 месяца после нашей прощальной встречи. Я часто вынимаю твой локон волос, твоё фото и всегда мои лучшие чувства и мысли с тобой. Обо всём я писал тебе откровенно. У меня нет более близкой подруги, чем ты. Я не склонен вовсе к донжуанству. Мне не хочется забыть тебя. Но ты написала такое письмо, что можно лишь пожалеть о прошлом. Может быть всё это напрасно я говорю. Хочу одно из двух, либо подробного объяснения, либо суровой правды. У тебя должно быть мужество и чистая совесть девушки разрубить этот узел. Давно и сколько раз я прошу тебя сказать ясно: Да или Нет. Но ты либо писала, что вопрос наших дальнейших отношений не будешь разбирать в письмах, а только при встрече, либо вовсе молчишь.

Людмила, я не навязываю тебе ничего, что не гармонирует с твоим сердцем. Мир велик и многообразен и каждому есть место под солнцем. Но лучше закончить начатое. Этого я и жду.

Прими мою фото, лучшей пока нет. Целую и желаю счастья – Стива.

Открытка от 27 июня 1944 года

27 июня 1944 года

Людмила!

Пусть эта слабая копия цветов будет символом нашего цветущего будущего. В день 3-й годовщины Великой Отечественной Войны. Желаю, чтобы твоя жизнь, здоровье, успехи в работе буйно цвели, были девственно чисты и свежи, как цветы виргинии в июньское солнечное утро после теплого дождя.

Стива.

Письмо от 27 июня 1944 года

27 июня 1944 года

Добрый день, Люся!

Много писем я написал с момента нашей прощальной встречи – и хороших, и сердитых, и бодрых, и скучных, и длинных, и коротких. Но ты молчишь, словно исчезнув в космической бездне. Так нехорошо делать. Если после этого письма ответа тоже не последует, то мне ничего не остается делать, как тоже замолчать. Но мне не верится, что ты молчишь намеренно. А потому жду хороших, дружеских писем, как сердце ждёт ласковых слов любимой.

Каждый раз в свободную минуту вынимаю из кармана твой локон, твою фото и ещё раз переживаю то же, чем был полон в те редкие несколько наших встреч с тобою. Иногда находит такое, что весь мир кажется розовым, голубым, красочным. Тогда я ухожу на луг, к цветам. Люблю такие отрадные минуты. Сосредоточишься, соберешься внутренне весь, взглянешь со стороны на серые боевые будни, на всё то, чем заполнены монотонно – однообразные дни и становится всё виднее: что хорошо делаешь, в чем ошибаешься. После этого отвлечешься в любимый мир природы, и кажется: мир так устроен, что везде есть борьба, доброго со злым. И закончится ли она – неизвестно. Факт тот, что в моменты напряженнейших схваток врагов рождается победа, после чего наступает расцвет. Так, после победы весны над зимой, дня над ночью, солнца над тучами мир становится поразительно молодым, освещенным, бодрым и сильным.

Люся, война убила, затравила и загнала на самое дно спокойствие души, искренность и чистоту лучших человеческих эмоций. Многое не вернется навсегда. Многое навеки останется искалеченным. Но на пепле погибшего рождается молодое, более совершенное и красивое. Так и мы теперь. Вот закончится эта мировая бойня, и мы неизвестно как радостно будем праздновать победу. Торжество уцелевших будет актом утверждения нового, молодого в нашей жизни. В тот грядущий день полную чашу счастья будут испытывать только честные, здоровые, невинные ни в каких черных делах.

До сих пор я считаю тебя самым честным, самым близким мне другом. До сих пор я твою память, твой образ, имя твоё проносил по всем путям и перепутьям как самое дорогое, принадлежащее только первородным моим струнам сердца. Самое легкое прикосновение, связанное с воспоминанием о тебе, рождает ту неслышимую никем, а только мною одним, мою музыку, гимн, океан величественной гармонии жизни, имя которой «любовь». Об этом я тебе говорю не впервые. Я тебя люблю, Людмила, так, как никогда никого не любил, так, как можно полюбить лишь в мои годы милую девушку в условиях мучительной, опаленной огнем, голодом и холодом, лишениями и кровью, военной жизни. И потому, стоя на пороге близкого конца войны, я все надежды грядущего связываю с тобой. Помни это, обдумай и пиши мне так, как продиктует тебе твоя совесть.

Целую тебя – Стива

Продолжение следует…

Участники проекта

Челябинская областная универсальная научная библиотека

Народный волонтерский проект «Полевая почта – Южный Урал» (письма с фронта 1941–1945 гг.), посвященный 75-летию Победы в Великой Отечественной войне

Руководитель проекта – Соловьева Наталья Рудольфовна, заместитель директора по творческой деятельности ЧОУНБ

Координатор проекта – Симонова Анна Николаевна, библиотекарь отдела маркетинга и проектных технологий

ЧЕЛЯБИНСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА БЛАГОДАРИТ:

за информационную поддержку проекта:

Министерство культуры Челябинской области

Общественная палата Челябинской области

Государственный исторический музей Южного Урала

Региональное отделение ООД «Бессмертный полк России» в Челябинской области

Компания ЛитРес и издательская платформа ЛитРес:Самиздат

Челябинский областной Совет ветеранов

Конгресс татар Челябинской области

Общественное движение «Наш Челябинск»

Вузы и образовательные учреждения г. Челябинска и Челябинской области

Ассоциация волонтеров Южного Урала

волонтеров за помощь в перепечатке писем:

Гвоздарева Ирина

Кагиров Ришат

Хаялиева Рамиля

Баев Денис

Несвит Анна

Покалюхина Ульяна

Дианова Алена

Бегма Виктория

Лахтачёва Дарья

Звягинцева Варвара

Мехрякова Алёна

Панфёрова Анастасия

Байрамова Альфия

Галимова Карина

Ламбрехт Милана

Мустафина Люция

Коптеева Евгения

Михеев Владимир

волонтеров за большой объем оказанной помощи:

Лукьянов Александр

Брызгалова Анастасия

Макарова Дарья

Ахтырцева Ирина

Сабиров Ирек

отдел электронных ресурсов ЧОУНБ за работу по сканированию документов:

Пучинина Татьяна

Мезяев Анатолий

Некипелова Мария

Миногина Татьяна

Андросенко Наталья

cотрудников ЧОУНБ за перепечатку и расшифровку сложночитаемых писем:

Черных Марина

Курочкина Екатерина

Дикусар Юлия

Штыхван Вера

Расшивалова Елена

Андреева Наталья

Новикова Юлия

Дубровина Марина

Кирьянова Кристина

Байбульдина Люция

Тихонова Татьяна

Лазарев Арсений

Заворина Елена

Жарова Наталья

Стрелко Вера

Шапкина Татьяна

Муниципальные библиотеки Челябинской области – участников проекта «Полевая почта – Южный Урал»:

г. Кыштым

г. Карабаш (также библиотека формирует свою электронную книгу)

г. Озерск

г. Магнитогорск

г. Верхний Уфалей

г. Златоуст

г. Миасс

г. Копейск

г. Коркино (также библиотека формирует свою электронную книгу)

г. Троицк

Сосновский р-н

Увельский р-н: Хомутининская, Кичигинская, Красносельская сельские библиотеки

Еткульский р-н: пос. Еманжелинка

Нязепетровский р-н

Карталинский р-н

Верхнеуральский р-н

Красноармейский р-н: Петровская, Бродоколмакская сельские библиотеки, Козыревская школа

Нагайбакский р-н: Форштадская сельская библиотека

Агаповский р-н

_________________________

Составители:

Н. Соловьева

В. Штыхван

Редакторская группа:

А. Симонова

О. Демешко

О. Суховилова

Верстка:

О. Демешко

Е. Митюшина

А. Симонова

Обложка:

Ю. Сердюкова