Алексей Загуляев
Уицраоры

Предисловие

Будучи человеком не глубокого и не широкого ума, я, тем не менее, всё чаще огорчаюсь тому невежеству, которое могут проявить порой люди казалось бы умные. Их стремление во всём признавать лишь практическую, строго рациональную сторону объектов и процессов ввергает меня в недоумение. Представляя себе всякий иной подход к размышлению как что-то архаичное, эволюционно отжившее, они отрезают от бытия целую половину, если не больше, и к тому же половину во многом лучшую, поскольку в той, кажущейся им рудиментарной части зачастую и находится самая важная для человека, как для существа космического, ценность. Впрочем, огорчаться приходится и глядя в противоположную сторону, туда, где воцарилась иррациональная косность, вовсе отрицающая духовную эволюцию и не приемлющая по отношению к своей узко конфессиональной сфере никакого критического мышления. Такой когнитивный секуляризм ни к чему хорошему привести не может. Открытость мышления, как в рамках философской традиции, так и расширяющая эти самые рамки, есть необходимость настолько естественная, что вообще кажется странной идея об этом как-то особенно говорить.

Вы спросите, а при чём тут уицраоры? Ну да. Мы могли бы взять для нашего разговора и любую другую тему, главное, чтобы она с первых же слов вводила в замешательство и моментальное отрицание те категории мыслящих людей, на которые я посетовал выше. По ходу размышления я хочу убедить этих «скептиков» только в одном – в возможности философского диалога относительно самых «странных» на первый взгляд представлений. Это размышление могло бы затронуть и десятки других граней вопроса, пойти по другому маршруту, воспользовавшись обширной философской методологией. Если в сознание какой-то личности прорываются откровения и картины, у которых нет другого инструмента познания, кроме субъективного наблюдения, то разве эта личность должна их отвергнуть и разве должна выкорчевать из себя всякое желание над ними рефлексировать? Ни в коем случае! Ведь именно рефлексия и позволяет отделить сумасшествие от прозрения, позволяет выстроить СИСТЕМУ и тем самым обрести легитимность, вооружившись наиважнейшим для гуманитарной области научным критерием. Эта системность, вписанная в общепризнанные человеческие ценности и имеющая пространство для дискуссий не может быть отвергнута думающими людьми без всякого на то основания. Однако я попытаюсь представить грань наиболее простую из всех возможных.

Когда-то, кажется, Лейбниц¹ полагал язык как нейтральное средство, назначенное для передачи смыслов от говорящего к слушающему. В ранних философских традициях к языку именно так и относились, не находя в нём никаких сложностей с идентичностью говоримого тому, что должно быть понятым. Но чем глобальнее и запутаннее становились объекты познания, чем более утяжелялись методы и системы, тем явственнее обозначалась проблема языка и как средства передачи, и как предваряющего любой разговор базового знания. Как описать вещи, до этого не виданные и не слыханные? К примеру, как объяснить Гаутаме Будде своим первым ученикам то, что никакой личности в привычном всем понимании не существует? Человек – это поток, состоящий лишь из пяти груд², и ничего в человеке нет такого, что вмещало бы в себя его личность. Даже у богов нет личности! От трудности понимания такой истины, от правильной её интерпретации зависит не только твоя репутация как последовательного буддиста, но само твоё СПАСЕНИЕ, твоё полное освобождение от сансары³! А как описать цвет, которого не видел ни один человеческий глаз?! четырёхмерную форму, которую нельзя сравнить ни с одной из трёхмерных?! Сколь бы ни стремился язык к точному выражению описываемого, он никогда не приблизится к нему настолько, чтобы сделаться точным его клоном. Всегда будет некий смысловой люфт, порождающий интерпретации порою настолько далёкие одна от другой, что в итоге мы можем придти к полной противоположности тому, что пытался передать говоривший. А если передаваемое имеет ещё и неоднозначное, многоуровневое по смыслу содержание, то правильная трактовка и вовсе для многих будет затруднена. Вообще, человечеству присущи три основных формы познания: религиозная, художественная и чисто научная. Каждая из этих форм, хотя и самодостаточна, но никогда в реальности не может быть полностью отделена от других. Даже самый рациональный из учёных не в состоянии защитить себя от иррациональных воздействий (любви, вдохновения, сновидений, озарений и т.п.). Философия, как более частный метод, может оперировать как внутри каждой из этих сфер, так и синтезируя их в различных соотношениях. Существующая в науке и философии так называемая проблема демаркации, созданная в результате попыток строго разделить науку и ненаучные формы мыслительной активности, привела к возникновению постпозитивизма⁴, указавшего на отсутствие возможности такой демаркации.

Учитывая, что в «Розе Мира» сложных и новых понятий и явлений очень много, становится неизбежной проблема языка, и здесь она выходит чуть ли не на передний план. Неприятие многими рационально мыслящими людьми «Розы Мира» упирается прежде всего, а иногда и единственно, в это. Казалось бы, такая базовая вещь, как формы познания, должна пониматься и учитываться повсеместно в мыслительной деятельности, но на поверку часто не является значимым аргументом. Желание всё и вся подчинить эксперименту или формальной логике приводит к тому, что, даже понимая различия в формах познания, хочется и это подвести к некой эволюционной модели, где научная форма становится венцом человеческой мысли. Если такая форма наиболее эффективна в получении материальных благ, то это вовсе не делает её более ценной в плане элементарной выживаемости человека как вида, потому как в выживаемости принимают участие отнюдь не только и не столько рациональные побуждения, но и побуждения метафизического (религиозного, этического, эстетического) плана. Как говорил философ Александр Моисеевич Пятигорский⁵, – когда вы категорически отвергаете что-то, вы перестаёте быть философом. Даже научный метод невозможен в самом себе без изначальных допущений, не имеющих экспериментальных доказательств, а только предчувствуемых, но тем не менее уже могущих быть подвергнутыми осмыслению и называнию при помощи языка. То, что земля круглая и вращается вокруг солнца, изначально было только научной догадкой, а не фактом. А изучение сил и полей, под воздействием которых всё это происходит, даже сегодня существует не более чем в теориях, зачастую противоречащих друг другу (теория струн, петлевая квантовая гравитация). В моём представлении (да наверное, и в классическом), философия – это не то, над ЧЕМ мы собираемся размышлять (предмет размышления в обычном случае сам собой разумеется), а КАКИМ ОБРАЗОМ мы станем это делать. Даже те вещи, которые, казалось бы, есть следствие ПРЯМОГО ЗНАНИЯ, ОЗАРЕНИЯ и ОТКРОВЕНИЯ в «Розе Мира», на поверку оказываются тоже одним из философских методов познания (иррационализм, метафизический метод, интуитивизм⁶). И если в древнем мире проблема языка отчасти и осознавалась в своём экзотерическом⁷ виде, то в эзотерическом разрешалась в мистериях, правда, лишь для избранных. Посвящённый в мистерию мог воочию наблюдать без помощи языка те явления, которые для понимания были важны. Этим он вполне мог удовлетвориться, но избранность и прямой запрет на всеобщее употребление ставил перед философом преграды не меньшие, чем те, которые нёс в себе несовершенный язык. В христианстве о сложных вещах (сложных для того времени) принято было говорить метафорами и притчами – и это тоже было следствием трудностей языка и отсутствия ясного, однозначного понятийного аппарата. Лишь некоторым из своих учеников Христос показывал какие-то вещи напрямую, пробуждая в них духовное зрение (например, преображение на горе Фавор). Но причиной тому было вовсе не желание укрыть какие-то истины от широких масс, а сложность и величина той задачи, которая ставилась в будущем перед апостолами.

Размышление

Вначале поговорим о коллективном бессознательном и о пассионарности. Просто для того, чтобы ЗАФИКСИРОВАТЬ это в нашем разговоре. Если эти понятия существуют (а они существуют), значит для нас уже подготовлен другими мыслителями (философами и психологами) фундамент, на котором мы будем строить относительную логику нашего размышления.

О коллективном бессознательном впервые упоминает Карл Густав Юнг⁸ в своей статье «Структура бессознательного». В работах, посвящённых этой теме, он развивает новое понятие, в частности, так: «…помимо нашего непосредственного сознания, которое носит целиком личностный характер и которое мы считаем единственной эмпирической психикой (даже если рассматривать личностное бессознательное как приложение), существует вторая психическая система коллективного, универсального и безличного характера, идентичная у всех индивидов. Это коллективное бессознательное не развивается индивидуально, а наследуется. Оно состоит из предсуществующих форм – архетипов, которые могут стать лишь вторично осознанными и которые задают форму элементов психического содержимого».

И далее: «…гипотеза коллективного бессознательного является не более смелой, чем допущение существования инстинктов. Обычно люди готовы допустить, что человеческая деятельность весьма подвержена влиянию инстинктов совершенно независимо от рациональных мотиваций сознающего разума.

Если же предположить, что наше воображение, восприятие и мышление в равной мере подвержены влиянию врожденных и универсально существующих элементов, то при вдумчивом рассмотрении, я полагаю, в этом предположении можно усмотреть не более мистицизма, чем в теории инстинктов». В постюнгианский период аналитическая психология продолжила развивать идеи Юнга.

Однако мы, не вдаваясь даже в подробности понятия «архетип», обойдёмся лишь главным, что мы увидели в «коллективном бессознательном», а именно – существованием этого коллективного бессознательного вне области индивидуального человеческого опыта и зачастую даже вне области его дневного (рационализированного) сознания. Погружаясь глубже в характеристики этого явления, мы поймём, что оно способно воздействовать на поведение человека, способно формировать его воззрения, привычки, характер; способно, наконец, стать мотиватором и силой, направленной на любую сферу жизни целого общества. И нам совершенно не обязательно заниматься поисками законов, стоящих за этой силой; нам не нужны формулы, которые математически описывали бы все векторы и механизмы такого воздействия. Пусть этим занимается чистая наука (если захочет), а нам достаточно фиксации того, что это существует пусть хотя бы ноуменально или хотя бы в какой-нибудь философской доктрине.

Итак, мы зафиксировали (легализовали), что вполне допустимо (по крайней мере для размышления) существование некоего поля, воздействующего бессознательно на целые коллективы людей сходным образом. Что это за поле, в какой части космоса находится, какие механизмы воздействия на личность применяет, – всё это нам знать не нужно. Важнее будет понять, сколь разнообразны ключи, отпирающие в человеке тайные двери. Очевидно, что, анализируя те или иные коллективные проявления психики, мы сможем выделить достаточно чёткие границы между ними, различая их по характеру и социальной направленности. Тогда мы сможем их описать и дать им наименование. Но в праве ли мы рассуждать о психической энергии как об энергии, в чём-то схожей с физической (доступной инструментальному измерению)? Разумеется, в праве. Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с трудами на эту тему психологов и психоаналитиков. У Грота⁹ в статье «Понятия души и психической энергии в психологии» последовательно развивается мысль о том, что психическая энергия, подобно энергии физической, подчинена схожим законам (закону сохранения) и, следовательно, черпается из среды. Понятие либидо, как специфической энергии (сексуальной), разработано Фрейдом¹⁰ в его психоанализе. Накопление в организме подобного рода психических энергий рано или поздно преобразуется в материальную деятельность. Материальная же деятельность, в свою очередь, становится фокусом формирования другого рода энергий, конвертируется и насыщает пространство (по Вернадскому¹¹, ноосферу) новым содержанием.

К тому же, мы знакомы с тем, что обозначается как пассионарность. Откуда знакомы? Из философских трудов Льва Николаевича Гумилёва¹². Впервые термин «пассионарность» он вводит в своей работе «Этногенез и биосфера Земли». В целом пассионарность можно определить, как безотчётное и непреодолимое желание такой деятельности, результатом которой становятся коренные сдвиги в частной жизни и в жизни целых коллективов (вплоть до государств). Где находится источник такого сверхусилия, каковы его законы и механизмы – вопрос и в данном случае вторичный. Гумилёв внимательно рассматривает пассионарность на исторических примерах и исторических личностях, например, на завоевательных походах пассионария Александра Македонского. Важным в этой теории является ещё то, что пассионарность совершенно нейтральна по отношению к этике; она вне этических концепций, пусть даже и прикрывается иногда какими-нибудь высокоморальными целями. Этика для пассионария – лишь инструмент для достижения вожделенной цели. Гумилёв в вышеупомянутой книге пишет: «Деяния, продиктованные пассионарностью, легко отличимы от обыденных поступков, совершаемых вследствие наличия общечеловеческого инстинкта самосохранения, личного и видового. Не менее отличаются они от реактивных акций, вызываемых внешними раздражителями, например вторжением иноплеменников. Реакции, как правило, кратковременны и потому безрезультатны. Для пассионариев же характерно посвящение себя той или иной цели, преследуемой иной раз на протяжении всей жизни».

Подведём итоги нашего размышления:

1) наличие коллективного бессознательного допустимо (хотя бы теоретически), и потому вполне вероятно, что источник его инвольтаций (направленных влияний) располагается за пределами какой бы то ни было личности;

2) допустимо и то, что где-то существует механизм пассионарного воздействия на отдельные личности, сплачивающие вокруг себя большие группы людей для осуществления таких целей, которые в обычном состоянии и для отдельного человека попросту неосуществимы;

3) мы в праве допустить существование психической энергии, которая является носителем (помимо генетики) описанных выше вещей.

Бытие

После создания Альбертом Эйнштейном¹³ теории относительности учёным стало казаться, что они, наконец, близки к построению окончательной физической модели вселенной. Но не тут-то было… Новые открытия в области экспериментальной физики никак не хотели укладываться в «старые» теории. Пришлось подключиться теоретикам, а практикам построить даже Большой адронный коллайдер для поиска недостающих частиц, предполагаемых в возникшей в 1970-ых годах Теории струн. Теория эта, в начале взбудоражившая умы, постепенно разветвлялась и развивалась, но всё же продолжала оставаться только теорией. В настоящее время, как вариант этой теории, разрабатывается так называемая М-теория. Разумеется, не имея специального физико-математического образования, я не стану утверждать, что вполне понимаю даже базовые утверждения теории струн. Но одно вполне очевидно: человечество в своей научной форме познания уже «доросло» до того, что может предполагать (и искать этому подтверждение) наличие других измерений (теория бозонных струн¹⁴ – 26 пространственно-временных измерений; суперструнные теории – 10). Другие измерения оказываются для нас ненаблюдаемыми в обычном состоянии психики и при помощи известных на сегодняшний день инструментов. У учёных для объяснения этой «ненаблюдаемости» есть две гипотезы. Первая – это компактификация (другие измерения замыкаются на самих себя на столь малых расстояниях, что нами обнаружены быть не могут), и вторая – локализация (наша четырёхмерная вселенная локализована в мультивселенной таким образом, что из этой локализации мы никак не можем взглянуть вовне). Вторая гипотеза кажется мне более интересной, поскольку в нашем случае она более наглядна. Представим себе, что мы живём на двухмерной плоскости. Всё у нас двухмерно: и мы сами, и наши идеи, и все наши приборы… И вдруг с нашей плоскостью пересекается какой-то трёхмерный объект. Каким мы будем его видеть?

Мы увидим его в форме двухмерной фигуры. Сможем ли мы описать его реальную сущность? его реальное бытие в пространстве с бо́льшим, нежели у нас, количеством измерений? Нет. По крайней мере, до тех пор, пока не будет изобретён соответствующий предстоящим задачам прибор. Когда с нашей плоскостью будет пересекаться цилиндр, конус и шар, мы будем наблюдать всё ту же окружность, никак не различающую трёхмерные объекты между собой. И напротив, при повороте к нашей плоскости на 90 градусов конус может быть зафиксирован как треугольник, а цилиндр – как прямоугольник, и для нас станет невозможным обратное – объединить разные фигуры в один трёхмерный объект.

Но так бы произошло, если бы все мы в этой плоскости были исключительно геометрами и мыслили бы только в геометрических терминах. На самом деле мы не только геометры, и наше мышление выходит за рамки сугубо утилитарных вещей. Если бы в наш трёхмерный (по пространственным координатам) мир начал вторгаться четырёхмерный объект, то мы могли бы наблюдать не только его физические воздействия (опосредованно через другие объекты), но неизбежно и воздействия плана психического. Так действуют на нас некоторые инфразвуковые частоты (хотя мы их и не слышим), так действует коллективное бессознательное и энергия пассионарности, о которых мы говорили в предыдущей главе.

Итак, следуя нашей привычной схеме, мы убедились в том, что, не боясь, что нас сочтут сумасшедшими, мы можем размышлять как минимум о четырёх странных вещах: коллективное бессознательное, пассионарность, психическая энергия и многомерность вселенной. Осталось сделать только ещё одно допущение – позволить себе предположить, что в некоем четырёхмерном (или более) пространстве, соприкасающимся с нашим, бурлит вполне себе разумная жизнь, во многом отличающаяся от привычного нам: есть там четырёхмерные люди, четырёхмерные животные, четырёхмерные растения и всевозможные физические процессы, реализующиеся по четырёхмерным законам. Австрийский философ Алексиус Майнонг¹⁵, разработавший свою собственную «теорию предметов», полагал, что все объекты делятся на три категории: существующие материально, существующие где-то в нематериальном мире (числа) и не могущие существовать в силу каких-либо внутренних логических противоречий (например, квадратный круг). Числа нематериальны, но выражают некие соотношения, существующие в природе. Длина окружности соотносится с её диаметром. Можно нарисовать окружность и диаметр и спросить ребёнка, видит ли он эти линии. Ребёнок ответит – да, вижу. Но если спросить его, видит ли он их соотношение, то такой вопрос поставит его в тупик. Для того, чтобы «увидеть» число пи, необходимо обладать некоторой искусственной (не существующей вещественно) теоретической базой. Такие соотношения человеку свойственно видеть во всём. Мы уже обговорили то, что иногда возникают исторические условия, при которых большие человеческие пласты вдруг начинают, словно по договорённости, двигаться в русле какой-то одной идеи, одной цели, продвигать сходные идеалы. Очевидно, что должно быть нечто «внеприродное», что на это их подвигает. В поисках объяснений рождаются социальные, исторические, религиозные и философские гипотезы, каждая из которых по-своему старается объяснить происхождение этого объединяющего импульса и локализовать его в некой психологической (нематериальной) сфере. Возникают теории коллективного бессознательного и пассионарности, и однажды марксистская диалектика перестаёт удовлетворять пытливые и не выхолощенные утилитарным материализмом умы, и одна за другой начинают появляться новые теории, освобождая сознание из застенков окаменевшего бытия. Майнонг пошёл дальше и выдвинул гипотезу о том, что объекты могут существовать независимо от их формального (отражённого в природе вещественно, объективно) статуса. Если мы думаем об эльфе и даже наделяем его качествами, то он уже существует, являясь объектом нашей мысли. Такие объекты Майнонг называл «бездомными». В конце концов можно было придти к мнению, что абсолютно все объекты вообще индифферентны (безразличны) к бытию, находясь за пределами «существования» и «несуществования». Реальное существование объекта есть лишь одна из его характеристик. Поначалу критически воспринятые, идеи Майнонга постепенно всё-таки развивались, пока наконец не облеклись в гипотезу модального реализма¹⁶, в рамках которой Дэвид Льюис¹⁷ провозгласил: все миры, которые мы только можем себе представить, столь же реальны, сколь реален и наш мир. И если подобное допущение кажется вам странным, то поспешу вас уверить, что с точки зрения современной науки (в широком смысле) ничего необычного в нём нет. Потому как понятие сильный антропный принцип, сформулированное Джоном Уилером¹⁸ в 1983 году гласит: Вселенные без разумного наблюдателя не обретают статус реальности; наблюдатели необходимы для обретения Вселенной бытия. Не больше и не меньше.

Трудности описания

И вот мы подошли к тому, чего многие из вас ждали. К уицраорам. Столь резкий переход в стиле размышления и в терминологии может показаться странным. Но теперь мы с вами на поле абсолютно свободной мысли и можем «фантазировать» как хотим. Жизнь в других измерениях возможна, если возможны другие измерения. Какова она на самом деле, мы точно сказать, допустим, не можем. Но как один из возможных вариантов мы посмеем предположить, что есть в этом мире некое громадное существо, чем-то напоминающее спрута, существо вполне себе разумное и, в нашем понимании, заинтересованное в особого рода психическом излучении со стороны людских множеств, служащим ему чем-то весьма похожим на пищу. Для того чтобы людские множества нашего мира эту энергию исправно «поставляли», этот «спрут» воздействует на их психику по принципу пассионарности. То есть настраивает людей на определённую волну, на специфическую вибрацию, которая нами может быть описана, как «ура-патриотизм», как государственный комплекс. Даниил Андреев характеризует уицраора, как «демона великодержавной государственности». Возможность (целесообразность) соприкосновения его с нашим миром возникла ещё в древние времена, в эпоху процветания Вавилона. Изначально (со стороны светлых сил) назначение этого грозного духа заключалось в защите ГОСУДАРСТВА от притязаний на его целостность внешней враждебной силы. То есть, для того чтобы уицраор мог проявить свой потенциал в нашем мире, необходимо прежде мощное государственное образование. Должна выкристаллизоваться центральная власть со всеми её институтами (и прежде всего с армией) и, главным образом, придти к людям, населяющим это государство, то осознание, что они именно его граждане, что интересы этого государства – и их интересы тоже. Только такой монолит из централизованной власти (даже если она демократическая) и одобряющих её гражданских масс (в силу искреннего убеждения или же подспудного принуждения) может противопоставить себя любому врагу, которому вздумается покуситься на целостность его территории. Из дальнейших исторических событий, имея даже это схематичное представление об уицраоре, мы можем уже попытаться понять завоевательные успехи некоторых цивилизаций. Именно завоевательные и тиранические чаще всего, потому как уицраор не иначе как демон и в конечном итоге почти неизбежно развёртывает свою экспансию на соседние государства единственно с целью расширить и укрепить свою власть и увеличить поток людских психических излучений (в «Розе Мира» они называются шавва).

И всё же никто не опишет уицраора лучше, чем сам Даниил Андреев: «Это могущественные существа, играющие в истории и метаистории роль столь же огромную, как и их телесные размеры. Если бы голову этого создания вообразить на месте Москвы, щупальцы его дотянулись бы до моря. Они передвигаются с захватывающей дух быстротой, обладают даром речи и немалой хитростью. Происхождение их сложно и двойственно. Каждый род уицраоров появился на свет как плод сочетания каросс, то есть локальных, национальных проявлений Лилит, „Всенародной Афродиты“ человечества, с демиургами сверхнародов. В большинстве метакультур эти существа были порождены по воле демиургов как защитники сверхнарода от внешних врагов. Впервые они появились в метакультуре Вавилонии: её демиург попытался это своё порождение противопоставить воинствующим эгрегорам Египта и Мидии, грозившим самому существованию вавилонского сверхнарода. Но кароссы несут в себе проклятое семя Гагтунгра, в глубокой древности заброшенное им в эфирную плоть Лилит, отдельными национально-культурными выражениями которой они являются. И семя Гагтунгра предопределило то, что первый же уицраор, сначала выполняя волю демиурга, вскоре затем переродился в трансфизического носителя великодержавной государственности Вавилона. Его агрессивность толкнула демиургов других сверхнародов на крайние меры защиты своих стран в Энрофе против завоевателя. Меры эти состояли в порождении ими подобных же существ, способных оказать сопротивление Вавилонскому уицраору. Таким образом, эти чудовища появились в Иранской и Еврейской метакультурах, а затем и во всех остальных».

Если понятия «Лилит», «сверхнарод», «эйцехоре» и «метакультура» вам не знакомы (или вспоминаются уже смутно), то могу лишь вкратце их пояснить, потому как более подробно они рассмотрены в моей книге «Семь человечеств Даниила Андреева».

Логика нашего размышления предполагает наличие в параллельных слоях с другими мерностями, взаимодействующими с нашим слоем, явлений и существ столь удивительных и не вписывающихся в наше устоявшееся сознание, что представление о них поначалу может показаться чересчур фантастическим и мифологизированным. Но в предыдущей главе в примерах с отображениями трёхмерных объектов на двухмерной плоскости мы рассмотрели трудность интерпретации первых традиционными для двухмерного сознания образами. Так же и здесь: Даниил Андреев вынужден преобразовывать четырёхмерные (а то и более) объекты и явления в привычные для нас формы и образы. Другой визионер, возможно, увидел бы их иначе. Мне на ум приходит очень удачная аналогия, слышанная мной где-то. Представьте, что несколько людей с разных сторон взбираются на одну и ту же огромную гору. Они описывают ландшафты, восторгаются видами водопадов и глубоких каньонов, запечатлевают разных животных, встреченных ими в пути. У всех этих людей описания могут разниться настолько, что читающий рискует и вовсе не понять, что речь идёт об одной и той же горе. Так же и здесь.

Коллективное бессознательное и пассионарность – лишь некоторые штрихи той картины, которую представляет собой человеческое множество в его обособленной культурным менталитетом форме. Над каждой нацией, над каждым народом и общностью народов как бы надстоит этот культурный план, оказывая на сознание воздействия, различие которых нам становятся явными лишь в творческих актах этих народов (в их религиозных, художественных и иных сверхличностных проявлениях). Незримые инспираторы таких эволюционных планов, таких метакультурных особенностей для народов и сверхнародов – это существа иных слоёв, с иным числом пространственных и временных измерений. Прежде всего это демиурги и Соборные Души народов. Андреев описывает их так: «Правда, нет сверхнарода (именно сверхнарода, а не нации), над которыми не надстоял бы его демиург, ибо тогда это был бы не сверхнарод, а случайное соседствование нескольких, никакой общностью не связанных между собой народностей. И нет нации, которая не обладала бы Идеальной Соборной Душой (ибо тогда это была бы арифметическая сумма личностей, минутно и случайно сблизившихся между собой). Но, прежде всего, Идеальная Соборная Душа отнюдь не есть совокупность каких-либо психологических или иных, очевидных для нас, свойств данного народа, определяющих его историческую, от всех отличную физиономию. Идеальная Соборная Душа есть существо, обладающее единой великой монадой, которая таит в себе прообразы высших возможностей нации и облечена в материальную ткань многомерных пространств. По мере исторического становления нации и личной зрелости человеческих индивидуумов всё большая и большая тонкоматериальная часть каждого из них приближается к ней и объемлется ею, сообщая ей характер соборности.

Почти в каждой метакультуре есть несколько национальных соборных душ, но, как правило, одна из них принадлежит к иной иерархии, чем остальные. Только она является богорождённой, как и демиург сверхнарода, и только она связана с ним особыми, таинственными, духовными и материальными узами любви. Такие соборные души составляют иерархию Великих Сестёр; в земной брамфатуре их около сорока. Соборная Душа есть у каждой определившейся нации, но остальные из них принадлежат к монадам богосотворённым. Им, этим Младшим Сёстрам, соответствуют духи-народоводители, инспираторы тех наций, которые входят в состав сверхнарода, но не играют ведущей роли в его истории. Впрочем, некоторые из Младших Сестёр проходят свою метаисторическую дорогу без спутников-народоводителей; случаются также промежуточные состояния, длящиеся иногда столетие и больше, когда нация вместе со своей Соборной Душой и своим духом-народоводителем остаётся вне метакультур, как бы между ними. … Рождение монад обеих иерархий – демиургов сверхнародов и Великих Сестёр – … не может быть нами ни понято, ни воображено, и любые логизирования на эту тему обречены оставаться пустою спекуляцией. Спекуляциями, на мой взгляд, останутся и попытки заполнить пробел в наших представлениях о тех ступенях космического становленияэтих монад, которые предшествовали их появлению в Шаданакаре [многослойной системе (брамфатуре) Земли – А. З.]. В каких брамфатурах, в каких формах, по каким ступеням странствовали и воплощались они, прежде чем вступить в пределы нашей планеты? Быть может, я заблуждаюсь, но мне кажется, что подобные инобрамфатурные тайны для нас трансцендентны. В круг возможностей нашего постижения… обе эти иерархии вступают в момент метаэфирного рождения. Таким термином условно обозначим событие, заключающееся в том, что их монады вступают в пятимерную материальность Шаданакара. От Планетарного Логоса, Который можно понимать и как Существо, ставшее высшим демиургом нашей брамфатуры, они получают некий импульс: этот импульс есть творческое воление к осуществлению и выражению себя в трёхмерной и четырёхмерной субстанциях грядущего сверхнарода, которого ещё не было и которого без них не могло бы быть. Именно этот импульс влечёт за собою их спуск, облечение их тканями более плотной материальности, уже четырёхмерной, и начало, таким образом, их планетарного цикла. Это есть их второе в Шаданакаре, их астральное рождение. Физического, конечно, они не испытывают никогда. Я знаю, что понять эту мысль не очень легко, но вряд ли она может быть выражена проще».

Если демиурги, духи-народоводители и Соборные Души имеют своей целью просветление человечества, то задача уицраоров, будучи по изначальному замыслу чисто утилитарной, далеко выходит за пределы света. Причиной тому служит всё то же эйцехоре (семя дьявола – Гагтунгра – в их существе), переданное им через кароссу. Далее Андреев пишет: «Размножение этих крайне агрессивных и глубоко несчастных существ происходит путём, напоминающим почкование. Пола они лишены. Каждое детище становится тотчас смертельным врагом своего родителя и потенциальным его убийцей. Так возникли в метакультурах как бы династии уицраоров, преемственно наследующих друг другу после того, как умерщвлён родитель и пожрано его сердце. В большинстве метакультур существует одновременно лишь один уицраор либо один уицраор-родитель и одно или несколько его детищ, ведущих с отцом отчаянную борьбу. Борьба и уничтожение уицраорами друг друга – одно из самых чудовищных зрелищ метаистории. … Уицраоры обитают в пустынном мире, похожем на горячую тундру; он распадается на отдельные зоны соответственно границам метакультур. Каждый уицраор может быть вхож не только в соседние зоны (конечно, только победив соседних уицраоров), но и в шрастры [иноматериальные зоны, в которых обитает античеловечество – А. З.] …Уицраоры видят Энроф смутно, людей и наш ландшафт – туманно и искажённо, но любят наш мир горячей, неутолимой страстью. Они хотели бы воплотиться здесь – и не могут. Гагтунгра видят воочию и трепещут перед ним, как рабы. Великих игв они считают, в своей ограниченности, лишь исполнителями своей воли; в действительности великий игва видит выше и глубже, чем они, знает больше и стремится использовать алчность, воинственность и мощь уицраоров в интересах античеловечества».

В разных местах «Розы Мира» мы можем наткнуться на, казалось бы, различное описание происхождения уицраоров. Помимо того, что представлено выше, мы можем найти у Андреева и следующее описание: «Вавилонская метакультура была первой, в которой Гагтунгру удалось добиться в подземном четырёхмерном слое, соседнем с вавилонским шрастром, воплощения могучего демонического существа, уицраора, потомки которого играли и играют в метаистории человечества огромнейшую и крайне губительную роль». Такое кажущееся противоречие в вопросе происхождения уицраоров (с одной стороны одним лишь Гагтунгром, а с другой – волей союза демиурга и кароссы) может ввести в недоумение человека, невнимательно усвоившего информацию о Лилит и её кароссах. Напомню, что кароссы занимаются, помимо создания живых форм, ещё и цепочками рода. Ничем иным как задачей сформировать цепь рода с иным историческим алгоритмом и был тот процесс, который происходил между демиургом и кароссой. В этом случае уицраор не был какой-то принципиально новой формой жизни, но лишь включался в другие задачи, «перепрограммировался», насколько это возможно вообще по отношению к уицраору. По крайней мере, мне это «противоречие» видится в таком свете. Но продолжим разговор дальше.

Механизм психического взаимодействия уицраора с людьми в «Розе Мира» описан так: «Что же поддерживает жизненные силы уицраоров? Механизм этого процесса весьма непрост. Уицраор излучает в гигантских количествах своеобразную психическую энергию, проникающую в Энроф. Воспринятая сферою бессознательного в человеческой психике, она проявляется среди человеческих обществ в виде комплекса национально-государственных чувств. Благоговение перед своим государством (не перед народом или страной, а именно перед государством с его мощью), переживание самого себя как участника в грандиозной деятельности великодержавия, культ кесарей или вождей, жгучая ненависть к их врагам, гордость материальным преуспеванием и внешними победами своего государства, национальное самодовольство, воинственность, кровожадность, завоевательный энтузиазм – все эти чувства, выявляющиеся уже в пределах человеческого сознания, могут расти, распухать, гипертрофироваться лишь благодаря этой уицраориальной энергии. Но при этом психика людей обогащает эти, если можно так выразиться, разряды энергии своими собственными привнесениями, свойственными лишь ей. Возникает своеобразное психоизлучение человеческих масс, психоизлучение двойственной природы и обратной направленности. Оно опускается сквозь земную кору, проникает в соседние инфраслои и проступает в виде вязкой красной росы на почве шрастров. Игвы собирают её для уицраоров – в этом и состоит их главная обязанность по отношению к ним, – а остатками лакомятся сами: прозябание на растительной пище не только угнетает их и тяготит, но и не может предохранить от деградации. Весьма возможно, что я упрощаю или не вполне правильно излагаю механизм этого процесса; но суть его – питание уицраоров психоизлучениями народов, и притом излучениями, связанными именно с эмоциями государственного комплекса, – это не только серьёзнейший факт, но и причина неисчислимых бедствий».

Своим человекоорудием для осуществления государственных амбиций уицраор выбирает какую-то незаурядную личность, способную создать вокруг себя мощнейшее поле «тёмной» пассионарности. Чаще всего фигура эта является изначально инспирируемой демиургом. Так было с Петром Первым и с Иваном Грозным. Всякий, кто хорошо знаком с российской историей, видит этот водораздел, после которого прежде светлая миссия правителя и его выдающаяся деятельность вдруг резко меняют вектор своего приложения, в конце концов превращаясь в тиранию и безотчётную жажду экспансии. Странное бегство Ивана Грозного из Москвы в 1564 году заканчивается в Александровской слободе полной переменой не только его характера и политических целей, но и разительной переменой во всём его облике, чему поражается даже близкое окружение царя. Исполинская фигура Петра и не менее исполинские задачи, возложенные на него демиургом, вдруг начинают раздваивать волю, привнося в его кипучую деятельность ядовитые испарения от другого его инспиратора – от уицраора. Конечно, степень отклонения от предначертанного пути между этими двумя личностями несопоставима (Грозный полностью отверг свою светлую миссию и выродился в чудовище), но и в том и в другом случае она исторически выпукла и читаема.

Но был один человек, с которым уицраор общался, если так можно выразиться, лично. Этим человеком был Сталин. В особом состоянии, обозначенном Андреевым как хохха, Сталин мог инспирироваться уицраором непосредственно. В большинстве же случаев инвольтации человеческого сознания совершаются иначе, и механизм их довольно сложен. Для инвольтации человека уицраор должен вступить в некий союз (можно было бы назвать его с большой долей натяжки подобием кратковременного брака) с кароссой. Смысл этого «брака» заключается в том, чтобы «зачарованный» шельт (шельт – это земные покровы души, человеческой монады) вобрать в себя и ввергнуть его в лоно кароссы, где он нужным уицраору образом трансформируется. В такие моменты человек спит как бы обычным сном, но просыпается уже совершенно иной личностью. Личностью, всецело вовлечённой в строительство тиранических, воинствующих империй.

В своей инфрафизике уицраоры не уникальны. По другому и быть не может, поскольку космические законы, по которым ткутся те или иные объекты, универсальны. Уникальна лишь узкая специфика уицраоров, та особая частота вибраций, ради которой и благодаря которой они существуют. По схожему принципу (но для иных целей) устроены эгрегоры. В современном мире это понятие масштабировано столь обширно и столь разносторонне, что многим покажется знакомым. Но мы воспользуемся определением Даниила Андреева: «Мне помнится, например, что в мистике иудаизма фигурирует понятие «эгрегоры»; однако насколько точно совпадает этот термин с тем содержанием, которое вкладывается в него здесь, мне судить трудно, хотя бы вследствие моего более чем поверхностного знакомства с еврейскими теософемами. Так или иначе, здесь под эгрегорами понимаются иноматериальные образования, возникающие из некоторых психических выделений человечества над большими коллективами. Эгрегоры лишены духовных монад, нообладают временно сконцентрированным волевым зарядом и эквивалентом сознательности. Свой эгрегор имеет любое государство, даже Люксембург. Эти существа в основном статичны и неагрессивны. В борьбе между демоническими и Провиденциальными силами Шаданакара большинство эгрегоров участия не принимают; впрочем, имеются некоторые, примыкающие к демоническому стану.

С распадением эгрегоров исчезают и эквиваленты их сознаний, рассеиваясь в пространстве. Это не переживается ими как страдание».

Помимо некоторых государств (у которых по каким-то причинам отсутствует уицраор), эгрегоры непременно надстоят над племенами, ещё не растворившимися в нации, а так же над церквями, антицерквями и вообще над большими организациями (коммерческими, политическими и им подобными). И хотя сами эгрегоры изначально нейтральны относительно добра и зла, но всё же преобладающими в их воздействии на людей являются тона ощутимо тёмного спектра. Но это в большинстве случаев не их воля, а как бы отражение тёмноэфирных сторон человеческих множеств, вовлечённых в одну общую деятельность. Эти стороны, как пишет Андреев, состоят «… из мирских помыслов, материальных интересов, стяжательства, страстных состояний – вообще из того, что отцы церкви называли «житейским попечением». Часто эти эгрегоры становятся большим тормозом, грузом на восходящем пути церквей». Каждый раз, когда я думаю об эгрегорах, мне вспоминается начало романа Максима Горького «Мать»: «Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики, она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки – тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки.

Вечером, когда садилось солнце и на стеклах домов устало блестели его красные лучи, – фабрика выкидывала людей из своих каменных недр, словно отработанный шлак, и они снова шли по улицам, закопченные, с черными лицами, распространяя в воздухе липкий запах машинного масла, блестя голодными зубами. Теперь в их голосах звучало оживление и даже радость, – на сегодня кончилась каторга труда, дома ждал ужин и отдых.

День проглочен фабрикой, машины высосали из мускулов людей столько силы, сколько им было нужно». Художественная мысль будто бы уловила эту тёноэфирную ткань человеческих излучений, будто бы оживила фабрику, превратив её в могучее, чуждое сентиментальности существо. Относительно уицраоров здесь мы видим тот же механизм – коллективная психика создаёт некую вибрацию, порождающую в иных структурных слоях самосознающую сущность, которая, в свою очередь, своими обратными инвольтациями удерживает коллектив от распада и наделяет особой социальной силой. Отличие здесь лишь в том (помимо специфических задач), что инициатором, запускающим весь процесс, выступает не сущность, а коллектив.

Последнее, что можно было бы сказать об уицраоре, это то, какая участь ожидает его после смерти. Когда уицраор уже не может остановиться в своей тиранической, потерявшей всякую целесообразность деятельности, тогда санкция демиурга с него снимается, а без этой санкции, без этого своего рода благословения уицраор обречён в конечном итоге на смерть. В то же время и его человекоорудие на земле теряет всякую поддержку народных масс и приближенных к власти классов. Законы кармы, хорошо знакомые многим из разносортной литературы, вполне действуют и на уицраоров, как и на большинство демонических сущностей вообще. Когда самые плотноматериальные покровы существа (для человека это физическое тело), служащие своего рода поплавком в данном при жизни слое, разрушаются, то оставшиеся слагаемые, стремясь найти равновесие с окружающим космосом, перемещаются в слои с подходящей структурой. В нашем религиозном понимании их можно назвать мирами нижними (адскими) или верхними (райскими). Но это опять же лишь вопрос языка, вопрос терминологии. Уицраорам в случае их смерти неизбежно уготован отдельный слой, Уппум, или иначе – Дождь Вечной Тоски. Это ад уицраоров, созданный когда-то Гагтунгром для другого существа, однажды обратившегося к Свету. Этот слой наглухо запечатан и непроницаем ни для кого. Это вечная тюрьма демонов великодержавия, двери которой смогут открыться лишь в конце нашего времени, в конце первого эона¹⁹.

Заключение

В заключении ещё раз хочу подчеркнуть, что мы не пытались делать никаких выводов, кроме одного – разговор обо всём, что описано Андреевым в «Розе Мира», легитимен и научен в рамках философских методов и традиций. А все возражения, которые я когда-либо слышал в беседах с другими людьми, сводились либо к проблемам языка, либо к непониманию современных представлений о формах человеческого познания. Разумеется, все эти представления неизбежно спорят друг с другом, в результате внося в себя коррективы и преобразуясь. И это движение мысли вообще в обозримом будущем может не иметь никакого итога. Но тем это и прекрасно, потому как мысля, мы существуем. Мы можем в чём-то ошибаться, что-то неправильно понимать, выдавать желаемое за действительное или придавать услышанному и увиденному крайне субъективное значение. Есть лишь одно правило – всякая мысль должна оставлять за собой пространство для формальной возможности диалога.

ноябрь-декабрь 2021 г

Примечания

1

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) – немецкий философ, логик, математик, механик, физик, юрист, историк, дипломат, изобретатель и языковед.

Вернуться

2

Груды (скандхи) – в буддийской традиции индивид рассматривается не в плане дуализма души и тела, а как психофизический конгломерат пяти изменчивых скандх, непрерывная флуктуация которых создает видимость личной идентичности.

Вернуться

3

Сансара – круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии и в таких религиях как индуизм, буддизм, джайнизм и сикхизм.

Вернуться

4

Постпозитивизм – совокупность концепций в философии и методологии науки, возникших как критическая реакция на программу эмпирического обоснования науки. Сторонники этой концепции в ряде своих работ выяснили мифогенную и метафизическую «родословную» фундаментальных научных понятий – пространства, времени, причины, вероятности и др. (К. Хюбнер) и признали «псевдопроблемой» поиск каких бы то ни было «демаркаций» между наукой, мифом или метафизикой (П. Фейерабенд).

Вернуться

5

А. М. Пятигорский (1929—2009) – советский и британский философ, востоковед, индолог, буддолог, писатель, кандидат филологических наук.

Вернуться

6

Интуитиви́зм – направление в философии, признающее в интуиции наиболее достоверное средство познания и отвергающее формализацию акта познания в других философских направлениях.

Вернуться

7

Экзоте́рика – религиозное или философское учение, не представляющее собой тайны, предназначенное для непосвящённых. Противоположно эзотерике – тайному учению.

Вернуться

8

Ка́рл Гу́став Юнг (1875—1961) – швейцарский психиатр и педагог, основоположник одного из направлений глубинной психологии – аналитической психологии.

Вернуться

9

Никола́й Я́ковлевич Грот (1852—1899) – русский философ-идеалист, психолог, ординарный профессор Московского университета.

Вернуться

10

Зи́гмунд Фрейд (1856—1939) – австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог. Наиболее известен как основатель психоанализа, который оказал значительное влияние на психологию, медицину, социологию, антропологию, литературу и искусство XX века.

Вернуться

11

Влади́мир Ива́нович Верна́дский (1863—1945) – русский и советский учёный-естествоиспытатель, мыслитель и общественный деятель. Академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук, создатель научных школ и науки биогеохимии.

Вернуться

12

Лев Никола́евич Гумилёв (1912—1992) – советский и российский учёный, писатель и переводчик. Археолог, востоковед и географ, историк, этнолог, философ. Создатель пассионарной теории этногенеза.

Вернуться

13

Альбе́рт Эйнште́йн (1879-1955)– физик-теоретик, один из основателей современной теоретической физики.

Вернуться

14

Тео́рия бозо́нных струн – первоначальная версия теории струн, разработанная в конце 1960-х – начале 1970-х годов. Струны как фундаментальные объекты природы были введены в физику элементарных частиц для объяснения особенностей строения адронов.

Вернуться

15

Але́ксиус Ма́йнонг (1853—1920) – австрийский философ и психолог, разрабатывавший собственную онтологию – «теорию предметов», собственную теорию ценности, а также занимавшийся вопросами теории разума.

Вернуться

16

Модальный реализм – гипотеза, предложенная Дэвидом Льюисом, что все возможные миры такие же реальные, как реальный мир.

Вернуться

17

Де́йвид Ке́ллог Лью́ис (1941—2001) – американский философ. Один из наиболее авторитетных представителей аналитической философии последних десятилетий XX века.

Вернуться

18

Джон Арчибальд Уилер (1911—2008) – американский физик-теоретик, член Национальной академии наук США и Американского философского общества, иностранный член Лондонского королевского общества.

Вернуться

19

При вступлении нашего трёхмерного мира (Энрофа) в системе Шаданакара во второй эон произойдёт трансформа органической жизни (то, что Христос показал на примере Своего воскресения).

Вернуться