Средь текущих времен

Игорь Николаевич Крончуков

И время порой неугомонно… Времена меняются, люди остаются. Времена остаются, люди меняются. Останемся ли мы такими, как и были. Времена прошедшие, проведенные с самим собой, времена прошедшие оставив позади множество дорог.

В старом доме

В старом доме творит тишина…

В бедном, со всех сторон дыры;

Человек с глотка дешевого вина,

Вспоминал свои прошлые миры.

Не закусывая, вторую испивал,

С самим собою тихо говоря,

С одиночеством своим тосковал

И на рубахе, реки слезою в моря.

Ни семьи, ни знакомых, ни близких,

Нет у него никого;

А сам знал – пал он низко

И теперь, как назло,

Тоска дает о себе знать.

Дает признак, напоминает

И приходится выпивать,

Часы попусту черпает,

Взглянет в окно – лист опал.

И пьет тихо, говоря тосты:

«За будущий снегопад»,

Шутливо, но просто.

И уже отчасти он рад,

А у самого в горле кости.

Ямщик

Ямщик барина вез,

По холодной погоде, сырой.

Украдкой заметил – барин замерз:

«Замерз, сударь, боже ты мой!»-

Проговорил ямщик очень тихо

И прибавил он скоростей,

Что конь помчался лихо,

Прибавляя шаг все быстрей и быстрей.

Не любил ямщик ни богатых,

Ни поэтов, ни интеллигентов,

Ни военных, ни тому подобию вожатых,

Ни купцов. Деньги под проценты.

То ли от зависти он не любил,

То ли обидели его чем,

Может, сам, где наследил…

Неизвестно это посей.

Но, почувствовав сильные ветры, полон рост,

Повозку чуть притормозил.

– Осталось триста верст. -

Ямщик барину проговорил.

Конечно, неважно это сказал,

А иначе, худо будет. Ямщик это знал.

Барин

На осень смотрел барин,

На опавший вишневый сад

И был он опечален,

Смотря на листопад.

Как повозка к мосту подъезжала,

Барин, почему-то, совсем поник,

Но осени все было мало,

Сильный ветер возник.

«Где же мой брат, где же он?»-

Думал про себя барин тогда,-

«И почему же его туда завело?

В такие окраины, где далека земля,

Сибирская, чуть ли не тайга».

Барин с дороги очень устал,

От извозчика тут он узнал,

Что осталось еще немного.

«Поклонюсь я у порога,

Брат ты мой, чего ж ты так?

Уехал, не попрощавшись,

С десяток лет мне тебя искать

И слуху нет, не возвращавшись»,-

И начал былые времена вспоминать.

Про осень

Вот дорога приближалась к концу,

Пустыри с окружением леса;

Осень говорила: «Ты не жди весну,

А жди зимнего беса».

Солнце спряталось за тучи,

Пасмурный сегодня день.

Дождь становился звонче,

Что нет лета теперь.

Холмы иссохшей травы,

Дополняли туда же пейзаж,

Палитрой упавшей листвы,

Осенняя пора сейчас.

Вечерело. Сумерки наступали.

Эх, никак не теплело,

А птицы все вдаль улетали,

Видимо, надоело.

Пора дождей, пора сырости,

Пора холода и неясности,

Пора «не жди хороших новостей».

Лишь леса об одном говорили,

Их век одинаков;

А ветры с ужасом выли,

Вздымая траву… И был таков.

*

Барин смотрит вдаль

И не видит красивых домов,

На глазах-то и без того печаль,

А этот миг совсем суров.

Думал, что про друга соврали,

Что его здесь и в помине нет,

На ложь, то бишь, как глупца поймали.

Неужто ль, нечестивый свет.

– Ямщик, не перепутал ли ты чего?

Может, надо не так?

– Сударь, да Вы что?

Места все эти я знат.

Куда вам нужно?

– Да вон туда,-

Показал ямщик на дом вдали.

Барин пригляделся: – Ба,

Э ж срамота, брешешь ты!

– Ну не знаю, сударь, не знаю,

Вы мне сказали, я отвез.

– Тогда я ничего не понимаю…

А если все же так, то что-с?

Неужели, человек из города,

Будет искать жизни здесь повода?

**

Повозка к дому подъезжает,

Барин спрыгивает с нее, в дом вбегает;

Везде грязь, неумытость, запах плохой,

Одежды кругом лежат

И в целом дом сырой, видать.

Барин вдруг увидел

Спящего человека за столом,

Мрачную погибель,

Покоился мертвым сном.

Барин сразу оторопел,

Такое увидеть никак не хотел.

И похож, и не похож, вроде, тоже.

– Антоша, Антоша!-

Но спал человек, того не слышал.

Да и было бы ему это лишним,

Ведь так крепко он спал,

А барин стоит, не внял.

И так он взглянет, и так,

Не видно его лица.

И барин уж был не рад:

– Мама, моя мама…

Неужели брат жил вот так срамно?

***

Вдруг, зашевелился «пьяной»:

– Эмм, я хотел бы спросить,-

Вдруг тот вскочил, – Ой, чего-то голова болит.

Тут барин друга своего узнал,

На кресло рядом стоящее мигом он пал.

А второй, приглядевшись,

Свалился на комод,

Широко разинув рот.

– Ба, не смотри на меня, не надо, -

Отвернулся тут человек.

– Не смотри на меня, Вадя,

В моих глазах прочтешь лишь море бед;

Это не тот, кого ты знал,

Сам себя я потерял.

Боже, я же сошел с ума,

Я же получал письмо, что нет тебя,-

Сударь сглотнул в ответ:

– Т…т…т… То есть как нет? -

Барин смотрел на старого друга,

Недоумевал он тут покуда.

А тот все по комнате ходил, причитал и говорил:

– Мой век мал, – все ныл

И из бутылки водку пил.

****

– Антон Петрович, – барин начал, -

Сядьте же Вы, наконец, -

Антон Петрович не видывал такого раньше.

– Да вы призрак, смотрю, наглец, -

Подойдя якобы к покойному он,-

Батюшки, неужто ль сон!

Подойдя, тот чуть отодвинулся,

То ли и впрямь его друг дурачком прикинулся.

Нечаянно задев его рукой:

– Вадим, бог ты мой!

Дай же я тебя потрогаю.

Сколько лет, сколько зим! -

Барина аж чуть передернуло, -

Не верю глазам, о, Вадим!

– Здравствуй, Антон,-

Вполголоса ответил он.

Барин только в себя приходил,

Второй робко-робко говорил:

– Вадя, да как же, ты мой друг,

Как же так, как же вдруг!

Я же получал письмо,

Что отныне нет уж тебя…

Не понимаю ничего,

А тут поездка твоя.

*****

– Без соображений, – минорной ноткой,

Сводил с ума барина запах водки.

– Дружище, ох, как больно мне,

Спился я в своей тоске.

– О, друг, боже, что с тобой стало-то? -

Наконец барин пришел в себя.

Старые друзья тут обнялись,

Поцелуи следом повлеклись.

Антон Петрович слезы залил,

Из своих морщинистых глаз

И с болью большою заныл

После таких фраз.

– Друг, я тебя искал десять лет,

А ты, оказывается здесь, -

А в комнате почти света нет,

Ночной свет теперь весь.

– Чего ж, Вадим, в потемках сидим?

Друг друга почти не видим,

Дай-ка хоть свечку возьму,

Да на тебя погляжу, -

И скрылся во тьму.

******

Вернувшись с зажженной свечкой,

Того все так же штормит.

– Друг, мне стало б легче,-

Барин тихо говорит,

– Зачем же ты уехал тогда?

И почему на похоронах моих,

Не было ведь, друг, тебя?

Хочу пойти на компромисс.

Расскажи, что же все-таки случилось?

Горе какое приключилось?

И помощи у меня не попросил, -

С большой горечью барин проныл.

Тот к груди барину пал,

Рыдать, было дело, начал:

– Прости же ты меня, мой друг,

Случилось несчастье тут:

Десять лет уж минуло,

Лето ясное в небытие кануло;

Сколько зим я видел из этого окна,

Сколько раз ходил я до ларька,

А мне нужно было уединение,

Затем письмо о твоем умиротворении.

Другой человек

– Стал я забывать себя другим,

Печаль поразила меня.

Подрываясь от моральных мин,

Судьба оказалась горька.

Ведь шутником и веселым был,

А теперь, кем я стал?

С тонкой горечью ныл,

Себя долгое время искал.

Но в итоге веселья у меня нет,

Лишь одна жестокая тоска

И темный-претемный свет

Открывал злые ворота.

Где же тот я? Где же он?

Затерялся где-то что ли.

То и вижу печальный сон,

От черных бед и горя

Не узнают меня те, кто знал,

Своим другом называл.

Как долго мы страдали,

Умирая от печали;

Не знаю, вернусь ли я,

Когда будет все хорошо.

Кажется, уже мечта,

Слеза, слеза… И больше ничего.

*

– Друг, Антон, да неужели,

Если б был перед твоим горем…

Помню, в далеком апреле

Я увидел тебя на берегу моря.

Тогда это был последний раз.

Десять лет. И сейчас.

– Друг, я бы приехал, конечно,

Но стало бы мне, разве, легче?

Одно грело, с тобой тогда был,

А тут письмо злосчастное, каков тут пыл…

– Покажи, покажи же письмо!

– Нет его уж давным-давно,

Мне такая память не нужна.

– А почему не было тогда тебя?

Антон, ведь умер друг! -

Барин очнулся снова вдруг.

– Вадя, ну как ты не понимаешь,

Тебя увидеть мертвым… Ты не знаешь…

– Ладно, Антон, это мы опустим,

Чего мы все о грустном и о грустном, -

А тот, слушая его, мрачным был все равно.

Любить

– Я полюбил ее зимою, в снегопад.

Чувства, гормоны… Все было.

Но был я о том не рад,

Что она была не красива.

Что ж, любовь зла, я ее любил,

Да и богатой все же была;

Но есть одно «но», чем себя и погубил,

Замужем была она.

Посылал ей письма, нет ответа

И в апреле тогда узнал:

Рано утром на рассвете,

Она с мужем на причал.

Я бежал, бежал, но не успел,

Увидеть ее я хотел.

Уплыли они за рубеж тогда,

Я посмел за ними, но поздно, да.

Уединения стал я искать,

Курить и немного выпивать.

Вот так я барин здесь

Очутился и спился,

А когда вспомнил про честь,

Сам себе и удивился.

*

– О, друг, не вспомнить мне тогда,

Что это была за госпожа.

– Вот так и я жил одним днем, -

Говорил будто сам с собой, -

Ничего, жизнь учтем.

Это не война, а лишь первый бой.

– Брат, скажи, а что было в письме?

И когда оно пришло к тебе?

– Давно, не вспомнить мне,

Не поверить, был я не в себе.

Будто бы в ужасном и кошмарном сне, -

Свеча вся уж изгорела,

Гореть уж дальше не хотела.

– Да, брат Антон, да.

Дожили, приехали, Ба!

А что ты дальше делать хочешь?

Неужто ль жить в этой ночи?

– Не знаю, Вадя, не знаю,

Ведь только ты один остался.

По привычке все так же страдаю,

Перед вопросом жизни замялся, -

Барин невесело заулыбался.

Помню

– Помню старые веселья

И как далек тот миг,

Под погодку весеннюю,

Песней теплой воздух проник:

« Соловушек ясный ты мой,

Лети же, лети же домой».

Помнишь, с тобой же сочиняли

И ходили, распевали?

Как ездили к бабушке моей,

Собирали ягоды, рвали сельдерей.

Ну, куда же все это ушло?

Не вернуть нам все равно.

Затем прошло года два

И в лицей, а там, дела.

Шли года, уже в народе,

Все взрослели, взрослели, вроде.

А там совсем уж серьезными стали

И друг друга потеряли,

Как бабушку похоронил,

Так поиски и учинил.

По твоему следу я мчал,

То противоположно

Вот, угадал.

*

Антон Петрович заснул,

Барин решил сделать прогул.

Выйдя из дома, почуял:

– Да, жить здесь безумье…

Лишь свежий воздух, не то, что в доме, -

Причитал тихо, сонно.

Кучер сидел, курил сигарету,

Хотел уж дождаться на вопрос ответа,

Но его так и не задал,

Лишь, сомкнув глаза. Спал.

Хотел спросить: «Когда пора ехать?

Когда же все же уезжать?»

Видимо, была помеха

И не стал спрашивать.

Барин смотрел во тьму эту,

Где не видно и следу.

Лишь ветер в черном тумане,

Говорил о прошлом расставании.

– Антон не по годам

Состарился, годится в деды мне;

Ну уж помогу, исправлю сам,

Богатые цирюльни, хорошие ателье.

Эх, Антоша, ты покорился судьбе.

Покорный

На рассвете покорный судьбе проснулся,

Как обычно, взглянул в окно

И только сейчас он очнулся.

– Эж приснилось мне все, -

Не веря, что это было и есть,

По комнате побродил,

Выбежал на улицу замерзший весь

И там ничего не увидел.

Побродил по окрестностям,

Собрав хворосту, для розжига сучей

Ради своих интересностей.

Чтобы его сон больше не мучил,

В доме он свечку стал искать,

Не помня, куда задевал

И на рубахе реки слез начинают блуждать,

Антон зарыдал.

И вдруг из-под открытого окна,

Донеслись лошадиные копыта.

– Ну, взгляну-ка я, чьи там ныне виды.

Бог ты мой, это ж брат!

Он же едет, как так!

В дороге

Ямщик в руках держал кнуты,

Хмуро смотря на дорогу,

В лицо частицы опавшей листвы,

Поклоняясь осеннему року.

Вадим, он же барин,

Радовался неудачной встрече;

Смотря в далекие дали,

Становилось легче,

Когда с каждой минутой,

Приближался тот дом,

Который оставил он.

Частенько посматривая на друга,

Издавая облегченные звуки,

Что значило: все уж позади,

Встретят новую дорогу они.

Друг его все храпел…

Проснувшись, старые песни запел,

Вспоминая стары стихи,

А в основном, видел он сны.

Иногда, вздрогнет от сна,

Взглянет по сторонам,

Опомнится. Значит, на месте, значит, он там.

Песнь о сапожнике

Во свете черных окон и дороги,

Во свете белых лунных свет,

У проходящего порога,

Остался пыльный цвет.

И за день столько туфель ты увидишь

И устанешь, ведь работа;

Сотни раз звон монет услышишь,

Такова твоя забота.

Эх, сапожник, какая твоя жизнь…

Намывать ботинки только лишь

И каждый день лишь за монету,

Начищать до бесследа.

Ты видишь ноги до колен,

Слышишь звон копыт у стен,

Ты видишь снизу красивых дам,

А в сердце царит любовь.

Она лишь состоит из снов,

Выпьешь дома водки ты стакан.

Эх, сапожник, какая твоя жизнь…

Намывать ботинки только лишь

И каждый день лишь за монету,

Начищать до бесследа.

*

–Да, брат Антон, а ты говоришь,

Шутника в тебе нет, уж уследишь,-

Тот из кармана водку достал,

Глоток испил, но осознал.

Увидев Вадимовы глаза,

Чуть подавился, промямлил: – М-да.

–Друг, – Вадим говорит, – так ты что

Эту дрянь будешь пить все равно?

–Прости, Вадим, привычка старая.

Десять лет – не многая, не малая.

Нужно время, – выкинув бутыль.

И далее он проныл:

–Вадим, а, кстати, до сих пор сочиняешь?

–Ну, тут такое дело, знаешь.

–Давай, что уж, расскажи.

–Честно говоря, давно не излагал,

Ты уж не осуди.

Помнишь ли ты, еще учились,

Я на ходу тогда сочинял.

А тут и стихи появились,

Хотелось, чтоб ты узнал.

Кровать

Вот приду я усталый домой,

Прибавляя шаг все скорее,

И не весел ныне день мой,

И нет ничего приятней и добрей,

Тепла от бабушки и матери.

Друзья огоньком греют,

Но только лишь в моей кровати

Колыбельною песней лелеют.

Ляжешь и понимаешь тогда,

Как на улице холодно, сыро

И не нужны далекие села,

Ведь здесь все так мило.

Тусклый свет, темные окрасы

И на душе так хорошо,

И ни к чему все другие, скажу сразу,

Зевнув, в мысли кличет добро.

Мягко и тепло в душе,

Вне бессонницы, таинство в себе.

Но здесь есть исходы,

Плохо рано вставать;

Там другие итоги,

А пока теплом греет кровать.

*

Повозка у обеденной остановилась,

Когда уже как два часа солнце появилось.

Вадим долго Антона не будил,

А вот как остановилась, быстро вскочил

И сердце его быстрей забилось,

Как таверну он эту узнал.

А Вадим одежду на себе примерял:

– Вот брат, пока ты спал,

Кучер наш одежду тебе подыскал.

Мы уж проехали вскользь.

– Пятьсот верст.

–Ясно, ну что ж, -

Думал Антон совсем о другом,

А суть его была в том,

Что здесь имел славу как пьяница, во время былое,

Ведь прошлое у него темное, серое.

– Брат Антон, выбирать нечего сейчас,

А переодеться надо бы-с.

Ну, пойдем же со мной,

Там за домом «угловой»,

Есть место за гривен золотой.

Остановка

Господа по среднему классу шли,

Где жили, ни богаты, ни бедны;

Люди здесь таковы.

Улицы из двухэтажных домов,

Вид, вроде как, не суров.

И больничная торчит макушка,

За подворотней там церквушка,

И конюшни, и магазины там,

И таверны, граненый стакан.

Все неплохо, но рано,

Времени сейчас не для похода элиты;

Все бы славно,

Но магазины закрыты.

Лишь обеденная работала одна,

Открылась недавно она.

И тишина творила по улице всей,

И тихо было вокруг.

Лишь пьяный и еще пьяней

Спорил, кто из них друг.

Мимо них даже иногда люди ходили,

Кто такие, бдили.

Кто там на улице кричит,

И кем себя величает.

*

– Друг Антон, о, как выглядишь ты,

Как настоящий барин.

– Да и впрямь, Вадим, мужчина мечты, -

Красный румянец по лицу ударил.

По улице к обеденной идут они

И тут Антон пуще покраснел,

Знакомые голоса слышать не хотел.

Только мимо господа хотели пройти:

– Сударь, помоги, помоги!

Первый Вадим остановился,

Как кричащий удивился:

– Антоний, неужто ль это ты?!

Какие «напялили» вы сюртуки!

– Нет, не я. Я вас не знаю.

Кто вы такой – не понимаю.

– Да чего ты говоришь?! Это ж я,

Алексий Безногий, по кличке «Чума».

– Отвали, не видывал я тебя.

И вообще, вижу в первый раз, -

А сам улавливал взор Вадиминых глаз.

– Да ты чего, как это не знаешь?!

– Ты что, со мной в дурака играешь?

**

– Ишь ты, разоделся тут мне,

Своих уже не узнает.

Забыл, как водкой выручал, не?

– Антон, так он так и не поймет,

Дай ему монету и пошли.

А ты вообще тут не кричи, -

И вот барины снова в пути.

А тот все кричал им вслед:

– Ишь ты, ишь ты!

Какой ты, оказывается, человек, -

Антон разом приумолк

И молча кушали они.

– Я, Антон, не могу взять толк,

Чем отличаются желания и мечты? -

А тот ответил холодно: – Не знаю, -

Так как где-то он летает.

И беседа так и не обогатилась.

– Эй, ты, скажи на милость, -

Кричал пьяной Антону,

Когда тот садился на повозку,

Кучер стукнул коня молча, сонно.

Тронулись, что не было слышно и возгласа

***

В дороге Вадим уснул,

А Антон никак не засыпал,

Размышляя о своих думах,

Посматривая на друга, выпивал.

– Кучер, ты с каких краев? -

Начал Антон говорить, чтоб забыться.

И, сквозь лошадиный рев:

– Севастополь, какие там отменные девицы… -

И кучер начал говорить без конца

Про мадам, мисье и отца.

Поначалу, Антон не слушал,

А потом оба по душам,

Тоску эту разрушив.

Дождик по унылой суше.

Выпивали вместе, смеялись,

Над умными людьми издеваясь;

А Вадим делал вид, что спал,

Антона он, в свою очередь, изучал:

« Да, брат, изменила тебя жизнь,

Походку одну оставила лишь.

Мысли, лицо, разговор

Утащил куда-то тайный вор.

Ну ничего! Жизнь новая поменяет», -

И под смех Вадим засыпает.

Сон Вадима

Над лазурным берегом, облака

Вдаль куда-то плывут

И не знают сами куда,

Какой ожидает их суд.

И я вместе с ними лечу,

И тихо-тихо шепчу:

– Ветры мои, ветры,

Покажите мне мечты.

Ветры мои, ветры,

Желанные тайны освети.

Мягким снегом, пушистой травой,

Солнцем теплым. Мир голубой

И лестница из металла,

Показывает дорогу вниз.

Мне казалось, этого мало,

Не таков мой каприз.

Ну а путь засасывает, тащит,

А всем недавно было слаще.

Воздух так мне говорит,

А облака уже наверху.

И земли берег пухом свит,

И не найти здесь мечту.

Разговор кучера

– Барин, барин, какой тут разговор,

Я ведь сам мещанский сын;

Выживать да искать укор,

Отрываясь от душевных мин.

Кусок хлеба и воды,

Что бедняку надо?

Здесь вам не торты, и не вины

И не богатые маскарады.

Лишь бы ночлег, да приют,

Есть какая-то работа;

Если повезет, то суп,

Вот и вся моя забота.

К чему мне роскоши и бриллианты,

Когда путь другому дан?!

Не измерять сокровища в каратах,

Не умею распоряжаться сам.

Вот везу двух баринов я

И чего мне только надо?

Такова моя судьба

И этому душонка рада.

Главное, чтоб совсем не обнищать,

И крохи хлеба со стола не собирать.

*

– На рассвете, Антон, будем на месте, -

Ямщик уже говорил по имени.

– Что, Павел? Честно? -

И сам не отставал сильно-таки.

Что сказать, хорошие друзья,

Будто, объединили их года.

Вадим уже привыкал,

Что друг его от жизни отстал;

Сам уж давно сомневался,

Что друг его прежним остался.

И что вообще именно он

Перегаром разит, грубый тон.

Ведь десять лет не его он искал,

Хотя срок жизни совсем не мал;

И зачем, и к чему вообще?

Навязчиво лезло, было на уме.

Антон на друга внимания не обращал,

Будто, тот ехал с ним по соседству:

– Да, Павел, таких как ты не встречал,

Таких понимающих с детства, -

Догадаться не труден был,

Кто кому тут говорил.

**

Всю дорогу Вадим рассуждал:

«Какого лешего тогда я искал?

Ведь это не тот Антон»,

Думал одно и то же он.

Так и сумерки настали,

Те двое в пьяном угаре кричали,

А что вокруг – не замечали.

Как на них смотрят тысячи глаз,

Их реакций на жестоких фраз.

Но Вадиму не хотелось ругать,

Но поговорить хотел,

Зачем так грубо излагать,

Кто слабей, а кто тут смел.

И Вадим решил ворваться,

Ехидно влез он в разговор,

Возможно, где-то посмеяться,

Поставить свой он приговор.

Сам он спорить не умел,

Не сдержался, захотел:

– Павел, вот чем отличается

Молоко козье и коровье? Отмерь.

Одним же словом называется,

Уж ты-то мне поверь.

***

– А мне хоть собачье, плевать, -

Кучер хотел продолжать,

Как Вадим кинул туз:

– Знаете ли, есть понятие «вкус», -

Но у Антона оказался джокер, вот оно:

– Но ведь есть молоко, есть молоко.

От противного разговора сего,

У барина шею свело.

Но все-таки дальше продолжал:

– Я бы вам господа, одно бы сказал,

Качество молока и есть знание;

У кого-то нет понимания,

Как можно кошачье пить.

Другой предпочтет без молока вообще жить.

– А вот, Вадим, ты посмотри,

Стоят за молоком в очередь они.

Как узнает тогда народ,

Какой у молока там род? -

Вадима успокаивало одно,

Что в новом обществе забудет это все.

Но боялся, исправится ли он,

Друг дорогой Антон.

К центру

Рассвет кинул взор на город,

Открывая закрытые окна в домах;

У тьмы появился голод,

У тьмы появился страх.

Свет прогоняет тьму эту

И от нее уж не осталось и следа.

Богатый город, где есть все,

И то и се. И то и се.

И рынки, и бани,

И множество названий.

Ямщик спящий барина вез,

Оставляя следы от полоски колес.

И тишина бродила поутру,

Повозка едет ко двору,

Где богатый дом стоит.

Десять лет в нем никто не живет,

Фонарь старый лежит,

Лежит себе, никто не унесет.

Заросший сад окружал весь дом,

В центре находился он.

И только слышен стук колес,

Конь ворчал, баринов он вез.

Встретил город во весь рост.

*

Ямщик Антона на себе в дом занес.

Вадим на всю картину,

С большим изумлением смотрел:

– Слава богу, не видит никто-с,

А то просмеют сильно.

Такого бы я не хотел.

Почему самому до дома не дойти,

Это, в каком надо быть состоянии?

Здесь не нужны великие умы,

Алкоголь проник в его сознание.

Ямщик барина отнес в спальню,

Посмотрев на него разок

И с улыбкой, и опечалено,

Почесав в затылке, приоткрыв рот:

– Ямщик, ты чего стоишь?

Мало тебе что ли заплатили? -

Тот посмотрел снизу ввысь:

– Простите, мы забыли, -

Кучер удалился скорей.

И через минуту лишь крик:

– Э-ге-гей!

Барин Вадим водички глотнул.

Переодевшись, посмертно заснул.

**

Ближе к полудню Антон открыл глаза:

– Ба, что я вижу, не отойти ото сна…

Как красиво: столы, торшеры,

Наволочки, хрустальные фужеры.

О, как давно всего этого не было у меня,

Казалось бы, это все мечта, -

Антон встал, пришагивая, идя вперед,

Широко разинув рот.

Друг его печально в гостиной грустил

И чаек он крепкий пил:

– Что стряслось, друг Вадим?

– Да нет, ничего, все хорошо, господин, -

Не радостно он улыбнулся.

– Ба, какая лепота, повторяю снова, -

Слегка нагнулся,

– В жизни не видел такого.

– Антон, ну присядь же ты,

Что у тебя за предрассудки?

Лучше скажи, какие у тебя мечты

И выкинь эти самокрутки, -

Сказал тот, когда Антон хотел закурить,

И начал пальцем об стол он бить.

Мечта Антона

О мечта моя, неосуществима,

Не сойти мне с той дорогой,

Ведь она неповторима.

Где искать предлога?

Мне уж тридцать два года,

А все как-то у меня нет.

И все нормально у меня, вроде;

Но не так ярок белый свет.

Предлог, и нет к нему идей… Стремиться.

Проклинать сердца – главного лишиться:

Любовь, романтика и ласки,

Но надеты на мне маски;

Забыл, однажды, про мечты

И тут явился ты.

Дал мне дорогу в люди

И никто меня здесь не осудит.

Уважение подарили мне,

Уважение – шаг к мечте.

Мечта – это счастья листопад,

Но как стремиться к ней?

Как преодолеть преград?

Мечта быть в забвенности своей.

*

А Вадим все думал одно:

«Романтик в тебе остался все равно,

Но десять лет не убрать за день,

Не год, не два продлится дребедень».

И тут он вслух начал:

– Друг, мы молоды с тобой, -

Тут он на миг замолчал.

– Ну же, Вадя, говори, пропой!

– Прости, Антон, я сбился с мысли, -

И глаза в окне повисли.

А терзала его изменчивость в друге,

Что предавала тоске и муке.

– Ладно, друг, пообедать пора.

Где бы служанку сюда.

А пока, Антон, пойдем в ресторан.

Пообедаем, закажешь сам.

Покажу город тебе,

Что-нибудь выберешь себе.

Ведь не от скуки нам сдыхать,

Работать, ну и отдыхать.

О, друг, тебе пора переодеться уже,

Да помыться, умыться в воде.

**

Вадим Антона все учил,

В какой руке держать нож и вилку;

Антон из себя важного мнил,

Но после заказа, видимо, лишней была бутылка:

– Антон, тебе все с нуля,

Надо учить и запоминать.

Вот, взгляни на меня.

– Брат, тебе знать, тебе знать.

О смотри, какие дамы, -

И взгляд его на них нагрянул.

И, вправду, за соседним столиком сидели

Две дамы, пили, блюдо ели.

– Мм, ведь сколько мне лет,

А я уж забыл застежку корсет.

– Ну, братец, времени много,

Я и сам был мало у куртизанского порога.

– Такие хорошие, я и не верю,

Буквально еще месяц назад

Рядом сидеть – ума потеря.

А сейчас, ля-ля, тополя…

Вадим, они смотрят на тебя.

– Что ты Антон? Да и впрямь, ну да ладно.

В краску вгоняешь, как в детском саде.

Воспоминания

Эх, мой дорогой ты друг,

Помню наши гулянья.

Сквозь дверной стук,

Девичьи расставания.

Вчетвером за руки держались,

В лазурных лучах купаясь.

Над девственными чувствами смеясь,

Наивно, но добросовестно улыбаясь.

И как бестревожны времена,

Лились так скоро,

Но скорость перерастала,

Бывало, небольшие ссоры.

В отместку на неприличных дам,

Выполняя совокупленья,

Что причиняло ран

Такое необдуманное решенье.

И ворчали за затеи плохие,

И совесть царила в нас.

А теперь весельем лихие

Воспоминаниями на этот час.

Знаю, дела были дурные,

Но теперь мы другие.

*

Вот так две недели путь их длился.

Вадим не раз тут удивился;

Антон вообще мало с другом говорил,

Все с кучером песенки ныл.

Кучер же тоже был удивлен,

Что такой барин был тут объявлен.

А ж менял об интеллигенции мнения,

Думая, разные бывают.

Но появилось терпение,

То, что барин рот затыкает,

А Антон все начинает.

Песни поет во весь темный лес,

Про сатану, про бес.

В поле народные песни,

В городе стихи интересные.

А средь низшего класса едут,

Несет чушь и бредни,

Называя философией он:

– Вадим, ну справедлив мой тон?

– Друг, право, дело не мое,

Что мещанину, что для кого.

– А ты, ямщик, скажешь чего?

**

Господа за столом сидели,

Пили вина, блюда ели.

Как два господа вмиг вошли,

Замерли, потом отошли.

Вадим все это видел,

Глядя на них, немного выпил;

А Антон рядом сидел,

О чем-то душевном галдел.

А те господа, отвернувшись,

Будто в другие разговоры окунувшись,

Но часто взгляд их встречался.

Вадим немного испугался,

Но был больше поражен:

Фотографию увидел в руках,

А там его друг запечатлен.

И тогда сразил страх,

Как же он был жесток,

Что вскочил Вадим тогда:

– Откуда у вас этот снимок?

Отвечайте, откуда же, а? -

Те два барина оторопели,

Такого слышать не хотели.

***

– В чем дело, друг? -

Ворвался Антон в момент.

– Представляешь, помнишь нам по 18 лет? -

Под звоном чашек и бутылки,

– Этот снимок я увидел с затылка.

– Просим прощения, – сударь проныл, -

Простите за наш хамский пыл.

Это фотокарточку мы нашли,

И вас похожих издали увидели, сюда принесли.

Сидели и смеясь как безумные,

Вы – не вы, все думали.

– А где она валялась? -Антон говорит,

А второй все молчит.

– Да вот, недалеко отсюда, вон, -

В окно взглянул Антон.

Вадиму неловко как-то стало,

Но и этого ему было мало:

– Странно. И откуда она здесь валяется? -

А румянец над его щеками издевается.

Антон понять все не мог,

Что это так Вадима раздражает;

Ведь ему уже было невдомек,

Об одной только водке думает, скучает.

Новая жизнь

Друзья решили до ноября отдохнуть.

Один, после далеких поездок, воздуха глотнуть,

Другой, после долгих переживаний,

Набирал новое в свое сознание.

По театрам, и оперы посещали,

В общем, не до печали.

Разве что не до интересных дел,

Антон Петрович храпел;

А так, дома сидели, разговаривали,

Вадим объяснял другу светские морали.

Но уже через неделю-полтора,

Антон уж и сам ходил гулять,

Не помешают холодные ветра.

Втихаря водки повыпивать.

Вадим знал, что тот наливает,

Но ни в чем его не упрекает.

Но ведь ныне не так, как десять лет назад,

А в полной мере не пятнадцать лет.

Далеки стали от дружбы, вот так

И не дать им совет.

Далеки теперь от брата,

Что сказать, великая досада.

*

Рано утром, сну помеха,

Вадим вошел: – Мне надо ехать, -

Антон только глаз открыл.

– То есть как? – жалобно проныл.

– Дела, друг, дела меня не ждут.

Вот получил конверт, я тут.

Все уже знают, все уже знают,

Что господы ныне приезжают.

А ведь помнят, кто я такой.

Неделю там и домой, -

Далее Антон его не слышал,

А Вадим все говорил:

– И храп тому виной, было бы лишне, -

Вадим горестно проныл.

– Да, брат, сон дороже дружбы, -

Опустив голову вниз, одеваться пошел.

Выходя на застывшие лужи,

Нечаянно наступив, к повозке побрел.

«Ладно, чего уж обижаться.

Ну пусть, обидно мне.

А что обижаться, чего смеяться?» -

Так Вадим нес грусть в себе.

**

Как не пытался Антон не пить,

Все к «Прохору» шло;

Пару дней пытался так жить,

Но нет, все равно.

И в безмятежности он был,

Как друг уехал, тот вскочил,

Из шкафа бутылку он схватил

И жадно глоток испил.

В одиночестве уж не привыкать,

По дому стал он блуждать.

Выйдя на улицу, решил он прогуляться,

И дождь стал во дворе проливаться.

Наконец, у фонтана остановился

И ничуть не удивился.

Господин подошел:

– Триста лет уж фонтану, -

Руки развел,

– Мал по малу.

Господин, видно, в тоске был,

Или пародируя ее.

Антон подумал, деньги пропил

И нет больше ничего.

***

– Знаете ли, небось,

Каждый год все эти дела проверяют?

С этим делом у них гвоздь, -

А тому не нравилось, что тот скучает.

– Ха-ха-ха, знаете ли, сколько здесь гуляем,

Ни разу не видел, сам знаю.

– А может, они дела делают в ночи,

Дабы не портить городу репутацию.

И в подвале работник не стучит.

Или проводится секретная акция.

– Да, дорогой друг, ну у Вас и мотивация.

Вам бы детективы писать, боевики,

Премии получать за статьи.

– Ну что Вы?! В нашем-то классе,

В наше-то время это опасно, -

Антон засмущался, скорей б исправиться.

– Да с Вами только забавиться.

Кстати, меня Николаем Петровичем зовут.

– Антон Петрович, по отчеству также тут.

– А откуда Вы, сударь? Не видывал Вас я.

– Издалека, Господин, издалека.

****

– А какие науки для Вас?

Видел бы гражданин Антониных глаз.

– Медицины? Или химии?

Или предметами иными?

– Да я чертежными делами.

Работал было над проектами, домами.

– Архитектор значит?! А что, неплохо.

У меня есть здесь вопрос.

Николай без конца говорил, что от такой суматохи,

Антон поседел на пару волос.

– Ну, что я могу сказать?!

По этому поводу мне есть, что взять.

И Антон чего-то говорил.

Чего он и сам-то не знал.

И из последних сил:

– Надеюсь, идею Вам дал.

Замечательно! Честно говоря.

Я тут сам ничего не понимаю.

В этом деле, «ой ля-ля»

Знаю, как не знаю.

И слов-то вставить не смогу.

– Ну, Слава Богу!

*****

– А знаете ли Вы? У нас есть клуб,

Картежных игроков.

Вы то хоть как тут?

К этой игре не суров?

– Что вы?! Это игра по мне.

Самая лучшая, что есть на земле.

– А не желаете ли Вы поиграть?

Карты раскинуть, время занять.

– Обязательно! Я здесь знаток.

Неизвестный, право, но знатный игрок.

– Вот и узнаем. Каждый день,

Идет в нашем клубе игра;

Не для всех. Закрытый теперь,

По блату найдется стульчика два.

Идемте, идемте со мной.

– Извиняю-с, зайду-с домой, -

Адресат дал он того клуба.

У Антона задрожали губы.

– Игроки! Игроки! Тут мне.

И это уже не был покорной судьбе;

Как схватила за глотку та страсть,

Денежных фартом, банков напасть.

Картежный клуб

В темно-суровых тонах,

Комната злачная была;

В томных запахах табака

Перегаром она цвела.

Четыре картежника в карты играют,

То в тишине, то в гуле,

То вслух рассуждают:

Кто выиграет, а кто на нуле.

Другой помычит, другой воскликнет,

Третий молчит, четвертый утихнет.

Большие думы, большие ставки,

У всех азартные давки.

Шулер руку вниз потащил,

Честный выиграл игру,

Другой от несчастья проныл,

Другой будто сел на иглу.

Нервно, говоря уж: – Пас.

Карты кидая на стол;

Для кого-то жесток этот час,

Для кого-то счастливый, вроде как мол.

Для кого-то лучезарным светом, прекрасный мир,

А для кого-то грязный сортир.

*

– Антон Петрович, Вы играете хорошо!

Говорит его знакомый.

– Пятая игра Ваша.

– Видимо, время мое пришло.

– Так Вас и охватит слава даже.

Кто учил интересно Вас?!

Один сказал нервно: – Пас.

– Время опять же в тоске.

Найдешь что-то и для себя, себе.

– Не могли бы мне дать уроков?!

Сказал один из игроков.

– А это не игра, а роки.

Произнес из узких усов.

– Дайте намек хоть немножко,

Не нужен пуд, хотя бы ложку.

– Например, я точно могу сказать,

Кто из нас шулер тут,

Кто умеет неплохо играть.

– Шах и мат, – сказал вдруг.

Господа открыв рот,

Смотрели и следили за ним;

Восхвалением занимался тот.

Крылатые фразы говорил.

**

Азартный Антон всех обыграл.

Что выиграл, пол кабака угощал,

Угостил и новых он друзей,

Сам выпил более силы всей.

Так через три дня,

Антон, проснувшись с бодуна.

Целых три дня с утра до утра,

Карты – карты, кружка вина.

Но Антона в очередной раз,

Никто не приехал разбудить

И только открыв свой глаз,

Рукой начинает бродить.

Стаканы, бутылки на столе

И бардак творился везде.

У двери парадной шаги были,

Конверт под дверь подложили.

– А кого там принесло? -

И мельком взглянув в окно.

Кучер почтовую повозку вез.

Конверта на полу оказалось два,

Первый от Вадима почтальон принес,

Другой от Ветренных Петра.

Письмо незнакомца

– Здравия желаю, Антон Петрович, Вам!

Как зовут меня, знаете сами.

И тут решил написать я сам,

Узнав, Вы с мастерскими руками.

Хотелось бы с Вами в партийку сыграть,

Про Вас, однако, много говорили.

Удачу не хочу упускать,

В нашей азартной были.

Я в этом городе считаюсь,

Лучшим игроком

И с другими я не знаюсь,

Те другие, играть с дураком.

Да и в финансовом плане не помешает.

А ныне на дуэль

Вас я приглашаю,

Так называется это теперь.

Знатоков я очень уважаю!

Давно хотел я видеть Вас;

Ведь не слышал наверняка,

Каков идет уж час.

Не знал такого игрока,

Кучер мой в два часа дня,

Будет ждать у Вашего двора.

Письмо Вадима.

– Здравствуй, дорогой Антон!

Надеюсь, без меня не скучаешь?!

А я думаю, как поживает он,

Дела узнать, так понимаешь.

Надеюсь, напишешь мне ты

Ответ. На конверте адрес.

Надеюсь, это все не мечты

И не теорема Фалеса.

Разгадать, напишешь или нет

И лишь от тебя зависит,

Дашь ли ты мне ответ.

Уехал я от тебя на неизведанные числа,

По делам я уехал. По таким,

Не сказать что по сяким.

В суматохе позабыв трости,

По приглашению в гости.

Сам, было, дела не знал,

Что барон Никловский приглашал.

Пришло письмо по делам научным,

Очень важным, не по скучным.

Ну, в общем, недели через три,

Ты меня дома жди.

До свидания! Пиши.

*

Антон долго письма читал

И про себя что-то думал.

В письме от Вадима узнал,

Что посылка придет в два, кто разложил руны.

Ведь в два приглашение на игру,

Что сулит пополнить собственную казну;

Те и те вещи оставлять нельзя

И решил он человека нанять,

Дабы сумел он посылку принять.

Выйдя на улицу, встретив алкаша:

– Эй, деньга нужна?!

– Нужна, барин. Ага.

– Вот тебе задание одно.

Получишь в два часа дня посылку и все;

Закинешь в форточку, делов то,

Вот тебе, – протянув монету.

– Да зайдешь потом, с завтрашнему свету,

Дам тебе такую же, эту.

Ну смотри, не намочи глотку,

Дам тебе ж на водку.

– Хорошо, барин, хорошо!

А здесь мне ходить все равно.

**

Да и Антон, да и сам не хотел,

Получать лично от Вадима посылку,

От друзей знал, что опаздывает от больших дел,

Почтальоны, естественно, друзья по бутылке.

И вот кучер по приглашению господина,

В два часа с повозкою стоял;

Неподалеку не так уж сильно,

Пьяница посылку ту ждал.

Антон на повозку взобрался.

– Эй, мужик, не забудь в окно ее, -

Тот аж засмущался,

Сделав важное лицо.

Как карета поехала,

Сам себя барином почуял

И было ему не помехой,

Грудь колесом, важно ходит, танцует.

Но долго величество из себя не дол,

В тот же час присел, заснул.

На лавочке во дворе,

Мигом забыл про посылку он.

– Эй, кому передать? Тебе?

Мычал пьяница-почтальон.

***

А пьяница тихо спал,

Неважно, кто кого величал.

Почтальон посылку оставлять не хотел,

Работа такая, не в удел.

– Ну, дела! Куда ж ее девать?!

С собой, что ли ее взять…

Почтальон тронулся вперед,

Пьяница проснулся, очнулся тот.

– Слышь, Юрок! – сквозь хрипоты,

– Да за нами хвосты.

Рассуждали два почтальона на повозке.

Как за ними бежал алкаш борзо,

Прибавляя скорее шаг.

– Догнать бы мне их как, -

Выдыхал пьяница. И остановился.

– Вот гады, – изумился.

– Куда Витек ты бежишь?

– За почтой! Сам не видишь?

– Айда к нам водку пить.

– Обязательно! О чем говорить?

Из не богатенького дома,

Доносились звуки, стеклянные звоны;

Туда пьяница и заскочил,

Про все на свете забыл.

Сон Антона

Разноцветными алмазами в езде,

Блистали и звали с собою,

Они давно предались слезе

И ушли на вечный покой.

И лишь рука твоя человека,

Трогает сапфиры, рубины,

Не остается и следа.

Насколько чисты исполины,

Так и хочется кусок откусить

От драгоценного металла.

И уже жадность начинает жить,

И все мало, и все мало;

Сейфы, открытые сундуки…

Напоказ представляют,

Деньги кругом и валюты,

Силу воли уничтожают,

Ярким светом своим привлекают.

И нет здесь камня простого,

И нет песка дешевого.

Нет металла не драгоценного,

Здесь все дорого глаза ослепляет,

Радугой цвета к себе привлекают.

*

Антон проснулся, долго сны не видывал,

Кучер его тогда разбудил;

Дом дорогой из мрамора литого,

Мощью своей говорил.

– Вот это да!

Такого не видел никогда.

Это не Вадимины хоромы,

На улицах не увидишь такие домны.

Вокруг посмотрел: сады, леса,

Неподалеку протекает река.

В дом Антон позвонил,

Служивый открыл ему дверь,

В тот же миг он ожил.

– Антон! Это ты? Да не ужель!

– Да что меня все путают?

Не я, это не я. Но я Антон. -

А самому стало муторно.

Будто не узнает служивого он.

– Ну, проходите, – сказал служивый.

– Еще выдаст этот паршивый. -

Пробормотал Антон заходя.

На лестнице увидел господина

– Это Вы, Антон Петрович? Ба!

Ну, что сказать, очень мило.

**

– Я рад приветствовать Вас,

В моем скромном поместье!

Строя из своих глаз,

Большие пребольшие интересы.

– Да чего скромно так?

Моя оценка дому иная.

Как бы ни попасть впросак,

Цена, как-никак, большая.

– Ну, что Вы? Что Вы?

Не хотели бы Вы чего-то выпить?

Или же, Вы уже готовы,

Меня сегодня выиграть?

– Да, выпить я не откажусь.

Соревнования могу пройти махом.

– Нашей встречей горжусь!

Борюсь со своим страхом.

Я гляжу, Вы выпить любите?

Сам не пью. Надеюсь, не осудите.

– Ну что, и выпить я сам люблю,

И угостить не откажу, -

Служивый принес вина,

Антон опустошил бутылку на раз-два.

Хозяин разул глаза. Пропел: – Ой, ля-ля.

***

– Ну что, готовы играть?

Или мне свой дом показать?

– Да, Петр! Я уже вижу.

Не терпится сесть в лужу.

– Ха-ха, уверенность у Вас!

Пробил четвертый час.

– Ну давайте, сыграем,

Картишки пораскидаем.

А насчет дома, мне зачем?

Остаюсь ведь не насовсем.

– Вы правы! Вы горды! Вы самоуверенны!

Так скажите, откуда же вы? Где Вы?

– О, далеко. История моя плоха,

Не хочу даже рассказывать я.

Уже за столом сидели господы,

На столах чай, виски с содовой.

– А кем Вам приходится Вадим?

Извиняюсь, фамилии не помню.

– Он у меня лучший друг, один,-

Сказал он чуть сонно.

«Как же Вы мне все надоели!

Откуда я взялся» мысли пели.

****

– А чем Вы увлекаетесь и работа?

Какое занятие у нас?

– Как видите, как и у Вас.

– Неужели, одна забота?

Игра. Игра. И та хлопота.

– Такова судьба. Мне так охота.

Такова суть, в конце концов, моя.

Не видно ни края, ни конца.

– Вы, наверняка и бизнес создавали?

В казино, небось, играли?

– В этом моя тайна, мой секрет.

Даже мой друг Вадим не знает ответ.

Мой путь всегда был игривый, -

За дверью поглядывал служивый.

– Да Вы, я смотрю…

– Можно на «ты», чего уж тут.

– Да ты человек-загадка!

Интересно, найду ли отгадку.

Еще я вижу, Вы скользкий тип,

Ваш путь, будто цветами свит.

– Ну что Вы, что Вы? Да нет.

Но это мой секрет, -

Дал Антон горько ответ!

Моя игра

Моя игра состоит не изо лжи,

По-научному кроссворды, чертежи;

Да, раньше шулером был,

Отменным был, похвастаюсь.

В заблуждение глупца вводил,

А сейчас и без этого обхожусь;

Карты. Карты. Это как,

Крестики и нолики играть,

Для меня это так.

А какой азарт, Вам и самим об этом знать.

Лучше всех в городе играете,

Меня прекрасно понимаете.

Основной принцип, понял давно,

Есть уверенность, а, значит, все.

А ум, как там играть,

Главное, игру наизусть знать.

Как пойдут карты,

Так и сыграют барды.

Если играть не сумеете,

Значит, ничего не умеете.

Победит тот, кто уверен в себе.

Это мое. Это по мне.

Кто победил, значит, везуч и умен.

Урок дам тебе, тот знат и силен.

*

Антон закончил свой рассказ,

Закончив из унылых фраз.

– И как дорога дале мне идет,

Мой туз в руке гордо поет.

Служивый после появился,

Держа карты в руках,

Взгляд Антона заметил, убедился,

Прочитал в его глазах;

А тот профессиональной рукой,

Разложил карты на столе.

– Антон Петрович! Что с тобой?

Спросил тот, когда был не в себе.

Антон прекрасно помнил

Этого служивого, память затронул,

Что когда-то лет пять назад,

У него работал.

В подчинении, вот так,

А ныне какие заботы.

– Что случилось с Вами?

Неужто ль Вы испугались?

– Нет, я б хотел чтоб Вы рассказали,

Как знатоком Вы остались.

Игра это жизнь

В жизни моей раньше было плохо,

В детстве очень бедно жил

И тратил сотни сил,

Чтоб семьей мы не усохли.

И эта искренность в моих устах…

Я играл, играл, да на деньгах.

И уже когда юношей бывал,

Со взрослыми мисье играл.

Родителей я похоронил,

Какое-то время много пил,

На двадцати годам

Уже был среди богатеньких дам,

Через связи и других знакомых.

Проходя мимо рюмок, их звонов,

Отличал везение и удачу.

Сравнивая, что позади, что дальше значит,

Где пороги злые корысти пересекают,

Где все зло в отмен получают.

Слезу боли отличить от слезы радости,

Не беря в руки различные гадости.

И я понял именно тогда,

Что жизнь – это игра.

*

Антон слушал его с изумлением,

Открыв на своем поле новое досье

И истории схожие идейные,

Аж Антону стало не по себе.

И так началась игра,

Антон уж не был таким открытым,

А лишь он иногда:

– Вот дела! На такие виды,

Дамы, тузы, короли.

Вроде как, и мечты,

Но, а для этой игры,

В сердца сотни иглы.

А Петр ворчал что-то…

И пристально на Антона смотрел:

«Как же узнать мне охота…»

И перед выбором карт он млел.

Игра закончилась через пять минут,

Служивый денег принес тут как тут.

– Эх, Петр! Уверенности в Вас мало!

А тот в свою очередь вытирает пот.

– Знаете, Антон! Потеть мне не пристало.

– Вот! Вот!

**

– Да, Антон! Вот это игра!

Вот это противник! М-да!

– Ну что Вы, Петр, что Вы?

Вторую партию сыграть готовы?

– Пусть мой ответ таков:

Играть всегда готов!

Но устал. Давно так не играл,

Кто бы знал. Кто бы знал.

Вы и в правду большие деньги можете зашибать,

Славу обретете, многие Вас будут знать;

Через неделю еду в центр. Может, через две,

Дружище, напишу тебе.

– Конечно! И сами в гости заезжайте!

– До свидания! Прощайте!

Антон пробыл в гостях один час,

Понял, что там уже делать нечего.

«Здесь оставаться я пас,

Да и было бы мне с чего», -

Бормотал он, сидя в карете красной

И заметил он тут вдруг -

Первый снег в отместку ненастью,

Посыпался тут.

«Скоро зима-зимушка моя»…

Вспомнил он Вадимовы когда-то слова.

Пора

Скоро зимняя пора,

Прибудут скоро холода;

Ну, а пока гулянки до утра,

Греет солнце для тепла.

Скоро зимняя пора,

Скоро наступят «зимние грозы»,

Снежные дожди. Жары не жди,

Жаре стало поздно.

Скоро пора, ну а пока,

Солнце с ночи до утра. Тепло,

Пусть ночь, а нам все равно.

Скоро зимняя пора,

Скоро снег и холод соприкоснутся,

Голодные засухи очнутся.

Скоро пора будет красить окна,

Застынет то, что было мокрым;

Рисуя колокольчиков и сотен роз,

Придет к нам с вами Дед Мороз.

Ну а пока нас ничего не испугает,

Страхом холода не поиграет.

Знаем, что зимняя пора совсем скоро,

Совсем скоро, да в эту пору.

Ну и пусть, мы уберем

Печаль и грусть. И запоем:

«Да все это пустяк и ерунда.

Что скоро зимняя пора».

*

Вспоминал он песню,

Когда повозка ехала около клуба.

– Николай! – чуть грубо,

– А чего это Вы? Интересно.

– Антон, это ты? Привет!

Слушай, меня довези.

– Николай! Сколько зим, сколько лет.

Залазь! Кучер, гони.

А чего же Вы не заезжали?

В карты играть не звали.

– Полицаи наш клуб замели,

Большие суммы теперь им нужны.

– Суммы, говоришь? Вадима то нет…

– Но мы не печалимся, на квартире рисуем портрет,

Там двое режут сейчас,

Уже четвертый час.

Тормози! Ну что, зайдешь?

– Ох, Николай! На преступление влечешь!

А если, то что, куда?

– Вот этот подъезд. Третий этаж. И туда.

Услышишь голоса, забегай.

– Трогай! Давай.

**

Антон по дому нервно ходил,

За пропажей посылки он бдил;

Знал ведь, что пьяницы разные бывают,

Ради выпивки дома очищают.

На себе примерив бед,

Посылки той ведь нет,

Себя изныряет, чуть не плачет,

Слезы скупые, за пазухой прячет.

– О, Вадим, как бы не винил меня,

Такого неумеху-дурака.

И решил он быстро забыться,

К азартным делам обратиться.

Приехал на новое игральное место,

Услышал шум голосов,

Постучал, где ответили лестно,

Зашел туда и был таков.

В новом клубе стало больше людей,

Дам появилось ныне больше

И страстных азартных идей,

Пропадали они дальше.

– Право, Николай! Бордель!

– Новое местечко у нас теперь.

Новый клуб

Смех окутывал все унылое,

Пьяный смех и разврата,

И что-то здесь есть некрасивое,

Адских ставней ворота.

Из каждых уст непристойные слова,

Кто-то уж спит, отведал сна;

Дамы мучают спекшихся игроков,

Кто-то другой, а кто-то таков.

В одиночку зачем-то, в уединение,

Грустит на все это стремление;

В воздухе витает перегар

И табачный дым,

Духота туманом строит пар,

Из своих не первых сил.

– Эй, гражданин, не запнись!

Посмотри в ноги и удивись.

Крикнет кто-то из-за стола,

А внизу тела и сотни бутылок вина.

И как не взглянешь, у всех улыбка на лице,

Будто здесь наркотическая палата;

И ты друг тут всем везде,

В гостях у блатхаты.

*

Антон здравия никому не желал,

Зная, что все тут не в себе,

В думы азартные себя предал.

Запах дешевых духов царил везде,

Добавил градус Антону в кровь,

Уже не замечая странных снов,

Погрузился в тот он мир,

Кидая карты на стол.

– Нет у меня больше сил.

Хочу я дам, вроде как мол.

– Антон! Дорогой ты друг!

Шепнул Николай вдруг.

– Угощайся же нашей жизнью. Бери.

Для скучных людей это мечты.

Через некоторое время, Антон

Приходил в себя, уходил тот сон;

Тише чуть в комнате стало,

Но ему было этого мало.

В душе стало как-то не по себе,

Мрачнее стало в темноте.

– Эй, Николай! Слышишь, нет?

А где у Вас туалет?

**

Антон даже не подозревал,

Что у кувшина с водой он спрашивал;

И в прошлой жизни, в такой же

Он в планировке бывал.

Посмотрите свой же

И сразу своим он стал.

И вдруг разговор Николая и господина,

Что дало Антону протрезветь сильно.

– Николай! – показывая на Антона,

– Ты узнал у этого игрока,

Где этот ключ чертов лежит?

– Ну, Господин, прошло мало срока,

Пожалуйста, сударь, не спеши.

– Кретин! Ты еще указывать будешь,

Своими словами себя погубишь;

Ведь и старый клуб мы специально закрыли,

Этого типа сюда заманили.

– А я говорил! Видать нет у него,

Разве был бы с нами заодно?!

– Друг у него есть. Вадимом звать.

Тут Антон оторопел. – Святая мать!

– Дайте мне срок, я Вас прошу,

Сегодня же у него спрошу.

Антон заметил в прихожей

Чью-то шпагу, с неприятной рожей.

***

Господин покинул, оставив Николая одного.

Антон вскочил, схватившись за горло.

Пригрозил злостно: – Это что?

А ну, идем к порогу!

Зашли они в кладовую.

– Ну, Николай! Выкладывай историю какую.

– Антон, я ничего не знаю.

– Что за ключи? Давай порассуждаем.

– Хорошо! Хорошо! Только не здесь.

– Жизни лишиться хочешь? А она у тебя есть?

Именно тут, говори лучше!

В прихожей навалились тучи.

– Хорошо! Хорошо!

А что тебе известно про письмецо?

У Антона аж в глазах посинело,

Дрожь прошла по телу,

Злая минута его покорила,

Отбросив в сторону, удивила.

Он и боялся, и мучал себя,

Зачем ему эта истина нужна?

Алкоголь бродил в крови,

Стояли как вкопанные они.

Ровно десять лет

– Все началось уже давно,

Писали жулики тебе письмо;

В нем говорилось, что друга нет,

В живых, но от вас не был ответ.

Вас хотели тогда к себе заманить,

Ключ забрать. Разоблачить.

Любыми способами тайну узнать,

Но Вы не решились тогда приезжать;

По городам и весям Вас искали,

Но тихо-мирно потеряли.

Видно что-то перепутали тогда,

Раз не оказалось у Вас письма;

Вы бы явно вернулись домой,

За друга выпить, за упокой.

Так о Вас и забыли. Потеряли.

Что были в этой морали.

Тут ненароком Вас признали,

Решили без пыток все узнать,

Мой господин знает, кто Ваша мать,

Столбовой дворянкою она была,

Ключ с сокровищем оставила, как померла.

Как оказалось, ты бедно жил,

А твой друг, Вадим, поднялся,

Имущество купил.

*

– Что ты, что ты говоришь?

На Вадима ты брешишь.

– Честно! Вот те крест.

Да пусть чума тогда съест.

– Значит, ключ… Теперь мне ясно,

Откуда фотокарточка оказалась,

У двух господ опасных.

Наивно думал пустяк и малость.

– Ну, думаю, сваливать тебе пора!

А того и жди тебе конца;

Ну, ты, Антоша, за все прости,

Хватай его! Бери!

Так Антон оказался внизу,

У пару тройки ног.

Били в бок, по лицу

И встать уж не мог.

Антон было хотел сопротивляться,

В истерике начал смеяться.

– Эх, мой Вадик, ты

Денежки прикарманил мои,

Захотели, чтоб все вам достались.

Без сознания, сомкнув очи, слова скончались.

Вспомнил

Вся жизнь промелькнулась в один миг,

Вспомнил минуты своих дней;

Как не ровен путь, порой, быт

И как он сложен теперь.

Вспомнил, как барином представился

Когда-то, еще лет пять назад,

От бедности он маялся,

Надел на себя маскарад.

Господином богатым вдруг стал

И грудь распрямилась тогда.

– Да, об этом только мечтал, -

Говорил он без конца.

Познакомился с дамой одною,

Та была довольно скромна,

Но сбежала она домой

И не видел ее никогда.

Искал работу там,

Где только не пытался найти,

Что придавало сотни ран,

Деньги были нужны.

И продал свой последний костюм,

От печали стал он безум.

Боль

Из-за крови, платок белый – теперь красный,

Лежал на холодном полу;

Было, итак, ясно,

В крови лежал, а не в поту.

Все силы безысходно уходили

На вдохи и выдохи;

В отместку лишь только были

Усталые выходки.

Холод рвал кровяные раны,

Превращая в злостную боль;

Открыл глаза он рано,

Проверив карманы. Ноль.

Лишь бы до дому, до кровати,

Лишь бы лечь спать…

Вспомнив о дружеской утрате:

– Лучше помирать, -

Сползая по лестнице, оставляя следы

От кровавой одежды.

Еле встал, начинает идти,

До дому, до дому лишь бы.

Сорвав с себя порванный пиджак

И дал себе указ, скорее вернуться назад.

*

– Вадим! Неужели, ты меня надул? -

Идя по улице, говоря вслух.

– Неужели, ты смог так поступить?

Да такого просто не может быть!

И где мой кучер, черт его возьми! -

Повозка быстрая ехала впереди.

– Посторонись, алкаш! Отойди!

Разуй глаза! Дорогу дай ты.

Кричал кучер с кареты.

– Это что сон?

Что я опять в шкуре этой?

Сказал сквозь слезы Антон.

Наконец, он добрался до дома,

Издав последние стоны,

Свалился на свою кровать.

– Вадим! Как ты мог? Не могу понять!

Антон заснул и не узнал,

Что средь сего бардака,

Новый друг, Петр, письмо прислал,

Звал его работать в центральные города;

А Антон все прокутил.

Забыв про него, заигрался, запил.

Думы

Вадим в одиночестве уединился,

Устав от голосов и шума;

И на миг он вдруг забылся,

Погрузившись в свои думы.

«Как там, мой друг, Антон?

Как он хоть там живет?

Ведь не напишет он…

Поди болен, пьет.

Обязательно, через дня три,

Письмо что ли написать,

Да и не читают, наверно, они,

Вот бы знать! Вот бы знать!»

Снег за окном, навивал

На философские мысли.

Вечерний свет день убивал,

Думать о грустных смыслах

И что-то в груди таит,

Предчувствие в душе плохое лежит.

И Вадим опечален,

Кто-то свет в комнату пустил,

Зашел вдруг тихо барин:

– Ты чего, друг, загрустил?

*

– Да так, дружище, ничего…

Душа болит, да и то.

– Пойдем же веселиться,

Работа большая предстоится.

Отдыхать или же отдохнуть?

Лучше тебе заснуть.

– Да нет, особо не устал,

Так резко на меня навалилось;

То Антона десять лет искал,

А тут все так получилось.

Не того друга детства я нашел,

Не мог открыть своих глаз,

Ведь жизненный путь себе брел,

Не мог найти друзей среди вас.

– Ладно, дружище, покину тебя.

Заходи, если что. Мы у себя.

И Вадим остался наедине,

Со своей печалью и грустью,

Словно спотыкаясь в своей вине,

Хватаясь за хрупкие трости.

И спать, вроде, не хотел,

Но тут в темноте захрапел.

В грусти жестокой

В богатом доме тишина,

Как уж минуло десять лет.

Человек, с глотка дорогого вина,

Терял отчаянно свой свет.

Без конца испивал он глоток,

Рыдая тихо-тихо;

Поглотил его жизненный рок,

Прижав к себе очень лихо.

Победа его в итоге оказалась вдали,

Даль оказалась дальше;

Неистовы стали мечты,

Да и лучше не было раньше.

Мысли порождают весь ум,

Но невозможно никак рассудить

И настолько, уже безум

Желанием себя умертвить.

Но, отгоняя все это прочь,

Испивая жадно глоток,

Темная-темная ночь,

Наповал. И встать не смог.

В сердце горькою стрелой,

В грусти жестокой.

И этот мир твой,

Ищешь другие итоги.

*

В гостиной Антон напился,

Средь бардака несчастью дивился.

И сам не понимал, чему он верил:

– В итоге, все это верно.

Ведь юношами были мы,

Я помню, помню, были ключи

И почему-то больше не видел их,

А он богатым стал у них.

Какой же друг оказался

И от жадности не зазнался.

– Есть кто дома? – стучал почтальон.

– Нет никого! – крикнул Антон.

– Вам телеграмма, от Ветрянных, -

Но Антон его дальше не слушал.

– И почему о ключе разговор стих? -

Изливал он себе душу.

Через три дня, великий игрок,

Решил приехать сам;

Но не мог взять он в толк,

Куда подевался он там.

Ведь почтальон сказал, что дома сидит

И носу наружу не вытащит.

Восхищение игрока

О браво, Господин! О браво!

Вы Антон не умны, но право

Я знаю, прожигаете вы время зря,

Карьера ведь быть у вас могла.

И я бы мог ведь вам помочь,

Помочь, вот именно, точь-в-точь.

Что же у Вас такое случилось?

Что за грусть приключилась?

Ни в чем, конечно, не виню,

Да и не имею права;

Только видеть не могу,

Как таланты пропадают.

Таковы мои нравы!

Я не знал таких людей,

То есть, сосчитать по пальцам;

Иметь таких скупых идей,

В будущем не млеть сильней.

Не являясь неандертальцем,

Не уважать дара и силы своей,

Чтоб было мне легче.

Ведь в картах вы умны,

Надеюсь, я Вас еще встречу,

Когда будете известным Вы!

*

– Почтальон, что ж случилось?

Почему он именно такой?

Будь добр, скажи на милость.

– Сударь! Наверняка, запой!

Пьяный голос отвечал мне:

«Нет никого!» -

Явно господин не в себе.

– И письма ему посылал,

Что на неделе писал.

– Целый пол, я видел, усыпан письмецами,

Не хотят открывать, сударь, сами.

– Может друг, его поможет чем?

Благо, уехал не насовсем.

Ладно, дам задание одно:

Достучись обязательно до него,

Скажи, жду его дома до шести,

А потом уеду, года этак на три.

– Хорошо, Господин!

– А кто этот Вадим?!

Может он тоже хорошо играет?

– Не знаю, Сударь, не знаю!

И почтальон уезжает.

Сходить с ума

Ночь. Здесь сумасшедшая игра.

Антон почти сошел с ума,

Ему чудилась странность бытия,

Виделись узорные сны,

То ли от тоски терял он умы,

Из угла в угол черные коты…

Он скучал, глаз повис:

– Ох, какая кошечка. Кис-кис-кис, -

Согнувшись за столом.

Через силу виски со льдом,

Везде разбросаны вещи,

Бутылок целый склад,

Сигаретный дым рисует путь млечный,

Удушающий сад.

Кулаками ударяя по столу,

Ожидая, что станет легче;

Нерв бежит по лицу,

Бьет и не меньше.

Боли дерзкой на губах,

Которой происходит шепот;

Твердой отметиной страх,

В тумане тихий ропот.

*

Дверь с улицы в гостиную открылась,

Отряхивая одежду от снега,

Лицо Вадима вмиг удивилось,

Отшвырнуло его внутреннее эго.

– Бардак! Духота! – голос громом.

Соскучился Вадик по старому дому

И вдруг он увидел дрожащую тень,

Стоны страдающего существа.

Смотрит оно на дверь

И нет в нем никого, тьма.

Вадим пал к сидящему на полу,

– Антоха! Что с тобой? Расскажи, почему?

– Оставь, Вадимка! Оставь!

Дай покоя, тона убавь.

– О чем ты? О чем ты говоришь?

– Дела такие разве уследишь?!

Давай историю расскажу, -

Обнимает Вадим, смотрит во тьму.

– Смысл здесь именно, ты

Его, естественно, поймешь.

Для кого цветы, для кого мечты,

А кому и слезы прольешь.

Сказ о подлости

В иной раз ты взглянешь,

Дружба и другое ничего не значит.

На подлости человека поймаешь

И зло в душе то дурачит, то плачет.

Человек доверяет другому,

А тот поступает по-иному;

И где же равенство здесь?

А взамен месть, а взамен лесть!

Всю жизнь люди друг другу верят,

Все поровну они делят;

Все на свете покупается,

Все на свете, в итоге, продается.

Лишь только насмехается,

Что добр мир, как порой сознается.

Какой смысл что-то обратно взять,

Подлость уже за другим имеется.

Есть такое, конечно, «прощать»,

Но ниточка все тлеется.

А как же дружба всей жизни?

Нет нам времени унывать.

И без того в тяжелой отчизне,

Где за чужую идею людей убивать;

И одно тогда остается,

Да пусть он подавится. Поперхнется.

*

Вадим выпучил глаза,

Понять не может речь о чем,

– Антон, выслушал я тебя,

Но я тут не причем!

– Ой не надо, сейчас лгать!

Мы с тобой наедине.

Ни отец и ни мать,

Не закроют присутствием рот тебе.

– Ну, не понимаю я тебя.

Чем обидел? Ты мне намекни,

– О, Вадим! Разуй глаза!

Неужели, не догадываешься ты?

Да плевать, будем актерами мы,

Отношение мое поменяется навсегда!

Не удивляйся! Да-да!

Я знаю все и всю тайну твою,

Наслышан недавно и много.

– Никогда не знал, что ты,

Можешь усомниться мною.

А ты молчишь! Уперся рогом,

Да что же все-таки с тобою?!

Вадим сказал слегка с любовью.

**

– Хорошо, Вадим! Я напомню,

Сделаю для тебя исключение.

Язык как камень словно

Не может сделать изречение.

Вадим посылки вокруг не замечал,

Хотя, видно, письмо о посылке друг его читал.

– Давно, еще у берегов лазури,

Под луной от сожженной свечи,

Мы мастерили в тайне пули,

Я передал тебе ключи.

И время ринулось вперед,

Ты наверняка узнал,

Деньги хозяина не ждет,

От чего, богат ты стал.

– Бред! Полный бред!

И на каких вообще основаниях?

Антони! Нет же! Нет!

Что случилось на расстоянии?

Ты болен! Боже, врача!

Антон! Тебе надо прилечь!

– И ты от чужого ключа

Денег сумел навлечь!

***

Вадим слушать его не хотел,

Думая, что сошел он с ума;

Подумав «наверх» полетел

И оттуда крича, в руках чего-то держа.

– Антон! Пожалуй, я поддался,

Твоему чертову безумству.

Достал из сундука ключ. Антон засмеялся.

Подобно бесу без благоразумства.

– А на кой мне теперь он? -

Поднимаясь, быстро к Вадиму, -

– Спроси себя, дорогой Антон!

За десять лет изменила тебя какая сила?

Мы друг друга не понимаем.

Этот ключ храню как зеницу ока с детства,

Столько лет дружбу принимаем,

Но успела куда-то деться.

– Этот ключ сулит о деньгах.

– То есть? Это как так?

– Николай-картежник мне сказал в двух словах,

Что этот ключ счета в банк.

– Бред, Антон! Отдохни!

– Нет, Вадим, не шути!

****

– Я не шучу, Антон! Не шучу!

– За ложь я научился драться,

Бить очень сильно по лицу,

Но с тобой не хочу тягаться.

– Это вызов? А чего ж, давай!

Если ложь, то помалкивай.

– Нет, Вадимка, я не буду.

– Боишься что ли? Ну, ты! -

Вадим попытался влиться

В простонародный сленг.

– Стало бы мне дивиться,

Слова на ветер, попросту свет

И после Вадиминых слов,

Антон схватил за шею,

И удар. На полу появилась кровь.

И снова удар и сильнее.

Антона откинул в сторону Вадим,

– Да, слабоват я чего-то стал.

Но надо бы Вадю проучить. Не проучил.

– Господи! Что мы делаем? – только начал,

Антон телом врезался в Вадима,

Тот полетел с лестницы вниз с шумом сильно.

*****

Антон глаза свои закрыл,

Услышал стук своего сердца,

– Вадик! Вадик! Жив ли? – проныл,

На улице стук колес сапог и берцев.

Без движения Вадим, не шевелясь,

Лежал с открытыми глазами;

Изо рта кровь растеклась,

Сжав ключ крепкими руками:

– Нет! – Антон подбежал к телу.

Крепко, крепко его он обнял,

Все шепча одно и тоже дело:

– Это сон лишь. Сон! – все начинал.

Накинув пальто, на улицу выбегал,

Бродя часами по улице той,

Тихо играя с тоской.

– Эй, Антон! Антон! -

Звал его какой-то игрок старый.

– Послушай! Ну чего? Чего?

С мертвым лицом, вид усталый.

– Антон! Ты, если чего, заходи,

В карты поиграем.

Вино французское поразливаем.

У Антона из кармана выпал тот самый ключ,

Он про него вспомнит через семь зимних туч.

Черная полоса

И ревет он все и плачет,

В заснеженной улице чего-то ищет,

Мыслями себя дурачит,

Идя неприкаянно, как нищий.

Вот на мосту он стоит,

Рыдая на всю округу,

На самого себя все ворчит,

Тоску тащит, подругу.

Бьет деревья, землю пинает,

Стоя на коленях, рвет траву;

Слезы по щекам стекают,

Лик взора к козлу.

Мучая себя, гневит и гневит,

Обвиняя самого себя,

Мозги себе сверлит,

Коррозии металла, травма уж та.

Домой идти страшно ему,

Где лежит бездыханное тело

И где-то находит силу одну,

Шаг за шагом, увидев дом, сердце немело.

И хотелось бы найти другую картину ту,

Возложив на себе тяжкую вину.

*

Зайдя в дом, закричал в нем,

Скорее кучера он созывает:

– Едем домой! – кричит об одном,

Мосты свои напрочь сжигая.

Вот уже он в ночь едет,

Напившись, в карете спит;

Тихо-тихо что-то бредит,

Что-то себе он мнит.

– Убил своего друга я,

Предстать перед последним судом судьба.

– Чего, сударь, Вы говорите? -

Тот просыпается и рыдает.

– Убейте меня и лечите, -

Кучеру он отвечает.

– Кучер, я виноват, я убил.

Душу друга загубил.

– Ой сударь, чего Вы говорите?!

Бред же, вроде как, мол.

– Сумасшествие люди не ищите,

О поставке протокол;

Можете в тюрьму хоть куда,

Знаю, виселица ждет меня.

Заснул Антон мертвым сном,

Ямщик испугался, услышав о том;

Проверил карманы, а монеты-то нету,

Высадил его на первой остановке на рассвете.

**

Проснулся Антон, лицом ощущая холод.

Ударом в голову похмелье,

Разъедал ужасный голод,

Дрожь по телу. Где найти терпенье?

Кучера нет. Глубоко спал,

Проснулся, с лавки встал,

Грязная одежда и тот самый городок,

Где друг по бутылке просил пяточек.

– Эй, дружище, постой!

Куда спешишь? Остановись!

– Домой! Я домой!

Взгляд не смотрит ввысь.

Он обернулся и тот самый,

Алексий Безногий по кличке «Чума»,

– Чего ты, Антоний, такой усталый?

Стоять! Стоять, сказал я!

Чего это с тобой приключилось?

Сейчас, я смотрю, ты меня узнал?!

Антон обернулся и двое появилось,

Увидев злобный оскал.

Первый и калека на тележке,

Хватают за воротник небрежно.

***

– Алексий, ты меня не лечи!

Не лезь мне в душу! Отвали!

– Ишь ты, из князи в грязи,

Барин-то бросил дружочка разве?

Хватайте его! Сломаю копилку,

Ставлю целую бутылку.

Толпа напрыгнула на Антона.

– Вы гады! – зверям закричал словно.

Ногами топтали тело его,

Окровавлено стало оно.

В состоянии аффекта,

Всю правду об убийстве кричал;

Без вопросов были ответы,

Но зачем… Так и не осознал.

По земле тащили Антона,

Рвали пижаму, снимали пиджак,

Соображал уже он сонно

– Дурак, Антон, ты дурак!

Алексий плюнул в лицо,

Но тому было уж все равно.

Били руками и ногами

И перед потерей сознаний:

– Вы никто! Ты никто!

Навсегда забыть

Дом еще совсем далеко,

А он ползет-ползет все равно;

Остается навсегда забыть,

Как хорошо шелка, богатства любить.

– Бог ширму метит, -

Скажет, отдохнет и дальше лезет.

И снова беден, но без друзей,

Не осталось близких людей.

Ноги перебиты у Антона,

Руками телом об землю опираясь,

Но от страшного слова,

«Не дожить» опасаясь.

По тропам, обрезая путь,

По сухим травам ползет;

Так солдат на войне, где повернуть,

Где теплое место найдет.

Навсегда забыть все старое,

Начать жизнь с нуля,

Хорошего было мало у него

И снова знакомая ширма зла.

И с каждого больного стону,

«До дому. Лишь бы до дому».

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.