Litres Baner
Название книги:

Две стороны. Часть 2. Дагестан

Автор:
Александр Черваков
Две стороны. Часть 2. Дагестан

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Магазин Щербакова быстро опустел, и лейтенант, судорожно отцепив пустой, нырнул в люк за полными, лежащими в подвешенной магазинной сумке. Он вытащил её на башню, сорвав со стены, и дрожащими от волнения руками стал вставлять полный магазин, упорно не хотевший вставать на место. Наконец магазин щелкнул, попав в пазы, Пермяков в это время расстреливал третий. Щербаков передёрнул затвор и сделал несколько коротких очередей в ту же сторону. Пехота, перезарядив свои автоматы, перестала стрелять, прислушиваясь. В ушах звенело от недавнего грохота, но выстрелов снизу больше не слышно. В стороне хозвзвода стрельба тоже затихла. Все вслушивались в накатившую тишину. Ничего, никакого движения, никаких звуков.

– Гребаный туман. – дрожащим шепотом сказал зампотех. – Слушайте. Если что, стрелять по команде.

Бойцы сидели в окопах, вглядываясь в медленно плывущие белые волны. В триплексах танка стояла белёсая пелена, и Щербакову всё время мерещились какие-то тени в тумане. Прошел еще час в полном напряжении и глухой тишине. Туман медленно развеивался, спускаясь рваными клочьями в долину. Постепенно обрисовывались окопы с прильнувшими к автоматам бойцами, контуры ближних холмов, корявые деревца на одном из склонов и слегка затянутые масксетью ЗИЛы хозвзвода. Щербаков навел на них командирский прицел – с виду целые, он повертел прицелом в разных направлениях, разглядывая местность. Вокруг грузовиков никого, трупов нигде не видно. В стороне, откуда еще недавно светили фары и стреляли, тоже ничего.

– Показалось спросонья, – нервно хохотнул Щербаков, пытаясь пошутить. Солнце взошло над горами, окончательно развеяв остатки тумана.

– Надо дойти до хозвзвода, – сказал Пермяков, – что-то там вообще никого не видно, ни наших, ни вахов.

Капитан вместе с тремя бойцами из мотострелкового отделения, пригибаясь и держа автоматы наготове, двинулись в сторону стоящих вдалеке ЗИЛов. С Пермяковым напросился и Щербаков, хотя, честно говоря, боялся вылезать из спасительной брони, но и сидеть на месте уже не мог. ЗИЛы стояли в окружении двух высоких холмов с очень крутыми склонами, рядом с одним из них находился прицеп полевой кухни с трубой, дымившей по утрам, но сегодня из неё дым не шел, холодная печка покрыта влагой утреннего тумана.

«Есть кто живой? – крикнул капитан, водя автоматом по сторонам. – Пацаны, отзовитесь! Это капитан Пермяков, свои!»

Дверь кунга ближнего ЗИЛа скрипнула, изнутри показался ствол автомата, а затем выглянул солдат с испуганным лицом. Окинув взглядом метность, он осторожно спрыгнул на землю, постоянно озираясь по сторонам.

– Что тут было? Раненые есть? – спросил его зампотех.

Из будки вылезли еще двое солдат хозвзвода с такими же испуганными лицами, кунг другого ЗИЛа открылся, оттуда тоже показался боец.

– Под утро я дежурил. – сказал первый появившийся. – Смотрю, в тумане какие-то тени с горы спускаются. Я кричу "стой, кто идет", а они в ответ стрелять. Тут пацаны проснулись, – он махнул рукой в сторону сослуживцев, – мы все стрелять начали, только куда стрелять? – ничего не видно. Мы стреляем, они стреляют, потом слышим, вы начали стрелять. Вахи, наверное, испугались и обратно в горы, напоследок они гранату кинули.

– Видимо, наши вахов в ущелье прижали, а они под утро решили из кольца по тропам выйти, да на поваров наткнулись. Короче, все друг друга испугались, обосрались и разбежались, – резюмировал Пермяков, – ну хоть раненых нет. Но что за дебилы утром тут на машинах ездили? Ладно, вы смотрите не расслабляйтесь, днем тут вряд ли кто прорываться будет, а я сообщу, что здесь усиление нужно. Пойдем, Саня, поставим растяжки вверх по склону, откуда эти козлы поутру спускались, – капитан посмотрел вверх, туда вела еле заметная в редкой траве тропа. Тропинка петляла между валунов и в самом узком месте скрывалась за вершиной холма.

– Гранаты есть? И проволока какая-нибудь тонкая или леска? – спросил он у солдат хозвзвода. – Давайте пару "эфок"!

Солдат скрылся в кунге. Через минуту он подал две осколочные "Ф-1" и моток тонкой медной проволоки.

– Пойдем, Саня. Потом посмотрим, где ночью машина ездила, а вы на позиции идите, – сказал он мотострелкам.

Бойцы мотострелкового отделения направились к своим окопам, а капитан с лейтенантом медленно пошли вверх по тропинке, не выпуская автоматов из рук и держа их направленными в сторону вершины холма. На рыжих склонах валялись автоматные гильзы, в подсохшей глине виднелись отпечатки рифленых подошв, оставленных поутру хотевшими незаметно проскочить бандитами.

– Они могли только назад уйти – здесь пройти можно только через хозвзвод, если, конечно, другой тропы рядом нет, – размышлял Пермяков. Вот и вершина холма. Офицеры осторожно выглянули из-за валуна, лежащего на самом верху. Тропа опускалась в небольшой овражек и снова поднималась по другому склону, уходя выше в горы.

– В той стороне Карамахи, они оттуда шли. – капитан махнул в сторону возвышавшихся невдалеке лысых вершин. – А там, – он ткнул пальцем левее, – перевал Волчьи Ворота.

Они вновь спустились чуть ниже, и зампотех поставил две растяжки, одну на тропе, одну чуть в стороне, где тоже можно было легко спуститься.

– Теперь пойдем посмотрим, где машина ездила, – они двинулись в сторону, где под утро виднелись лучи фар. На глинистой, еще не просохшей от дождя земле пересекались множество колей, скорее всего, оставленных приезжавшими на пост дагестанцами, но одна из них казалась более свежей. Судя по ней, машина остановилась метрах в ста от окопов, затем развернулась и уехала вниз. На месте разворота лежали россыпи свежих гильз, мелкие осколки стекла (похоже на разбитую фару) и белая тряпка со следами потемневшей, но еще свежей крови.

– Похоже зацепили мы кого-то. – ткнув носком берца кусок окровавленной материи, сказал Пермяков. – Ну ты, Саня, снайпер. – подмигнул он Щербакову.

– Почему я? – растерянно спросил лейтенант. – Я же не целился, просто в эту сторону стрелял.

– Да шучу я! – Пермяков хлопнул Сашку по плечу. – Пойдем пожрем чего-нибудь. Кстати, поздравляю – можно сказать первое боевое крещение, хотя и вслепую. Ну это чтобы постепенно к противнику привыкать, – заржал зампотех, – пойдем!

– Интересно, а зачем это они ночью тут ездили? – спросил Щербаков у капитана, чувствуя, что дрожь в руках унялась.

– Да хрен их знает, может, те, которые утром прорывались, раненого с собой несли, а эти сообщники на машине приехали, чтобы его забрать. Только в тумане чуть-чуть не туда поехали и фары слишком поздно выключили.

– Олег, давай масксеть всё-таки натянем. Чтобы нас не так видно было.

– Бля, Саша, вот ты нудный! Хорошо, убедил. Пожрем и натянем.

К обеду танк затянули маскировочной сетью. Теперь с дороги и близлежащих холмов его почти не разглядеть. Пехота, не без участия дембелей, проявила инициативу и обложила свои бронетранспортёры кусками дерна, срезанного прямо с травой. Сейчас БТРы, как и танк, сливались с окружающей местностью.

Пообедав порядком надоевшим сухпаем, экипаж Щербакова грелся на солнце. Чем занимались танкисты 172-го танка, лейтенант не знал, идти проверять далековато и просто лень. «Да что с ними будет, там за ними лейтенант Тодоров присмотрит», – подумал Александр, задремывая в теплых лучах.

Но поспать после обеда не удалось. Сверху показался "ГАЗ-66", быстро спустившийся вниз, игнорируя еле заметную в сухой траве грунтовую дорогу, и тормознул в нескольких метрах от танка. Из машины выпрыгнул майор Шугалов.

– Становись! – лейтенант соскочил с танка, рядом по стойке смирно встали Обухов с Кравченко. Со стороны БТРа спешил капитан Пермяков, застегивая на ходу воротник камуфляжа.

– Товарищ гвардии майор, за время дежурства на блокпосте № 17 происшествий не случилось! Командир третьего танкового взвода первой танковой роты гвардии лейтенант Щербаков.

– О, студент! Докладывать научился. – Шугалов убрал руку от козырька своей запыленной фуражки. – А что у вас тут за стрельба под утро была? Мне на 16-м докладывали.

– Здравия желаю, товарищ майор! Разрешите доложить. Сегодня в пять часов двадцать пять минут утра… – и капитан Пермяков доложил Шугалову об утреннем происшествии, несколько его приукрасив, добавив в рассказе взрывов и в пару раз увеличив численность пытавшихся проскользнуть бандитов, – … поставили растяжки, – закончил он свой доклад.

– Вот, Щербаков, а ты говоришь "без происшествий". – сказал майор, глядя на Александра. – В общем, пришло твое время, лейтенант. – Шугалов повернул голову к зампотеху, – Капитан, сейчас забираешь оба танка и следуете за мной в Карамахи. Двадцать минут вам, чтобы масксеть свернуть и собраться. На блокпосту остаются два БТРа, обойдутся без танка!

Масксеть, какую с начала прибытия на блокпост уговаривал натянуть Щербаков, над которой трудился несколько часов экипаж, разворачивая её и маскируя танк, сняли, свернули обратно в рулон и закрепили сзади трансмиссии за пятнадцать минут. Еще через пять танк, пятясь, выехал из своего окопа, развернулся, оставляя бугры рыжей глины, перемешанной с мелкими камнями, и направился к блокпосту № 16, следуя за "шишариком" Шугалова. На вершине холма их поджидал 172-й танк. Колонна направилась в сторону, откуда раздавался грохот взрывов, плохо различимый в рычании танковых двигателей. Ориентиром служили столбы черного дыма, поднимавшегося в синее безоблачное небо за близкими вершинами. Впереди ехал "ГАЗ-66", за ним 157-й танк, на его башне сидел капитан Пермяков, свесив ноги в командирский люк. Начищенные капитанские берцы болтались перед лицом находящегося внутри башни Щербакова. Замыкал колонну 172-й танк, качавший своей пушкой на спусках и подъемах в опасной близости от кормы 157-го.

«Держи дистанцию!» – кричал в шлемофон Пермяков Марчелле, сидевшему за рычагами 172-го.

Колонна большей частью двигалась по грунтовой дороге, пролегающей по вершинам, окружавшим мятежные села. Отсюда открывался прекрасный вид на горы Дагестана, на далекие заснеженные вершины Кавказского хребта и облака, плывущие далеко внизу. Но всё это Щербаков видел только в свой командирский прицел, постоянно отмахиваясь от болтающихся ног капитана. "Шишарик" съехал с дороги и стал лавировать между невысоких холмов, всё ближе подбираясь к конечной точке маршрута.

 

Теперь хорошо видно, как черный дым поднимается со склонов большого ущелья с расположенными на них селами боевиков. На одном из спусков первый танк немного притормозил перед глубокой промоиной, оставшейся после весенних паводков. Зазевавшийся и не соблюдающий достаточную дистанцию Марченко не успел вовремя надавить на тормоз. 172-й по инерции прокатился вперед, его пушка сначала ударила в станину НСВТ 157-го, сломав предохранитель, державший пулемет горизонтально, вскользь ударила плечо Пермякова и уперлась в открытый командирский люк. Если бы капитан сидел чуть правее, направленная "по-походному" вправо пушка проделала бы в нем дыру сантиметров в двадцать диаметром, проткнув его на сквозь. Пулемет ухнул вниз, ударившись стволом о башню, и застыл в нелепом положении. Половина его прицельной мушки откололась ударившей мгновение назад пушкой. Из всего этого лейтенант увидел только конец ствола, долбанувшего по крышке люка упершегося сейчас в неё. Ноги капитана исчезли, дернувшись вверх. За ними выглянул Щербаков.

«Твою мать! Мы так до боевых действий весь танк раздолбаем. – мелькнула мысль в его голове. – Отвал отломали, пулемет поломали… Что дальше?» – лейтенант попытался поднять тяжелый пулемет. Безуспешно.

«Марченко, собака! Я тебе говорил дистанцию держать!» – орал Пермяков, потирая ушибленное плечо. Марчелло сидел, тупо уставившись вперед и делая вид, что ничего не слышит в грохоте двигателя, как будто обращались не к нему.

Колонна двинулась дальше, поднимаясь на крутой холм. "ГАЗ-66" достиг вершины и скрылся за ней. Ревя двигателем и извергая клубы черно-белого дыма, за ним залезли танки и через мгновенье стали спускаться по пологому склону, обрывавшемуся далеко впереди в ущелье.

Карамахи

Слева виднелись армейские палатки, фигурки людей в военной форме, куча БМП с эмблемами внутренних войск на бортах, спрятавшихся за холмом, и дымящая полевая кухня с доносившимся от неё запахом гречневой каши. Дальше укрывались в окопах грузовики, кунги и несколько заправщиков. На холме стоял навес, затянутый масксетью, обложенный мешками с песком и развевающимся над ним российским триколором, вряд ли видимый из ущелья. Прямо по курсу темнел провалами окон недостроенный саманный дом, а за ним, почти на самом краю обрыва, стоял одинокий Т-72 с высоко задранной трансмиссией. Его пушка нацелилась на еле заметные в дыму дома и извилистые улицы села Карамахи, раскинувшегося на склонах ущелья. Вправо поднимался пологий холм, за ним ничего не видно, лишь торчали верхушки далеких гор. Подъехав ближе, Щербаков рассмотрел на танке бортовой номер 153 – экипаж сержанта Галтина Васи из первого танкового взвода. Механик Эмиль Кайдалов и наводчик Женька Лебедев сидели на башне, скинув кирзачи и греясь на солнце.

Капитан поставил 172-й метрах в двадцати левее 153-го, а щербаковский танк, на таком же расстоянии, но правее. Предварительно отвалом 172-го вырыли неглубокие окопы, насколько позволил каменистый грунт. Танки стояли почти на самом краю обрыва, и, чтобы пушка опускалась ниже, под задние катки наложили большие камни, на которые Т-72 заехали, сдав задним ходом. Теперь их трансмиссии, как и у 153-го, задрались вверх, а пушки наклонились настолько, что они могли стрелять прямой наводкой по лежащему внизу и на противоположных склонах селу.

Наконец двигатели заглушили, но тишина оказалась довольно условной. Из села доносились редкие взрывы и треск очередей, слева за холмом тарахтела армейская дизельная электростанция.

– Ну как тут, пацаны? – спросил Щербаков у танкистов, занимавших эту позицию, как оказалось, не первый день.

– Да нормально. – ответил круглолицый Женька Лебедев. – Сегодня вот несколько раз "вованы" калачевские село штурмовали. Но там жопа, раненых много и убитые. А мы сверху стреляем, куда скажут.

– А кто цели обозначает?

– Да вон с командного пункта полковники всякие приходят и показывают, – Лебедев махнул в сторону холма с развевающимся над ним российским флагом.

– Да, Жека красавчик, – вклинился в разговор обычно молчаливый Кайдалов. – Один "подпол" пришел, спрашивает: "Видишь КамАЗ в селе, километрах в трех отсюда? Сможешь попасть в него?", а Лебедь такой: "А куда попасть, в кабину или в кузов?". Ну подпол такой офигел: "Давай в кабину!" И всё, Лебедь прямо в кабину и попал!

– Да просто прицел выверен хорошо, – заскромничал Лебедев.

– Кайдалов, ты накуренный что ли? Прям не остановишь тебя, – сказал подошедший капитан Пермяков.

– А как ты мечеть завалил? – не унимался механик.

– Да что вы прицепились с этой мечетью! – огрызнулся Лебедев. – Мне сказали, я и завалил, – и наводчик скрылся в люке, захлопнув его за собой.

– Говорят, на Героя России Лебедева представлять будут. – Кайдалов кивнул головой в сторону закрытого люка наводчика. – В мечети-то штаб ваххабитов был!

– Да, круто! А даги приезжают? Жрать привозят чего-нибудь? Сигареты? – опять поинтересовался у Кайдалова Щербаков.

– Нет. Здесь везде перекрыто, засады и блокпосты. Никого не пускают и не выпускают, – сказал механик. – Сзади и с боков наши, федералы, внутренние войска, менты дагестанские. А впереди обрыв, по склону не залезешь. Если только снизу с минометов долбанут, но пока такого не было.

– Еще что интересного?

– Да что интересного, – ответил Кайдал, – боевики укрепились "не по-детски". Они эти укрепления несколько лет готовили. Везде схроны, доты. Всё в бетоне, только кумулятивным и пробьешь. Снайпера у них работают, так что в башню залазить – пригибаться надо и к краю обрыва близко не подходить.

Солнце скрылось за хребтом, оставив за собой густеющую кровь заката. На востоке быстро темнело, разливая по небу фиолетовые чернила с плавающими в них серебряными точками звезд. Стрельба и взрывы в ущелье утихли, лишь кое-где в черноте затаившегося села мерцали не потухшие за день огненные пятна.

– Ну что, где спать будем? – спросил у своих танкистов Щербаков.

– Да давайте прямо на трансмиссии, – ответил Кравченко, – в башне уже достало корячиться.

– И правда. Доставайте спальники, – сказал лейтенант и потом подумал: «Да тут, вроде, кроме наших, нет никого, как сказал Кайдал, внезапно никто не нападет, можно спать не бояться».

Расстелив спальники сверху нагревшейся за день трансмиссии, экипаж, не раздеваясь, улегся под звёздным небом с протянувшейся на нём от края до края отчётливо видимой лентой Млечного Пути. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только далеким тарахтением дизельного генератора за холмом.

«Какая война? – лейтенант пускал вверх клубы табачного дыма, тающего в ещё теплом недвижимом воздухе. – Курорты Кавказа». Рядом уже храпели Кравченко и Обухов. Через несколько минут заснул и Щербаков.

Утром проснулись рано, разбуженные грохотом истребителей-штурмовиков. Самолеты пикировали над ущельем, посыпая села десятками авиабомб. Внизу расцветали кроваво-огненные бутоны взрывов, склоны тряслись от смертоносной мощи, но ваххабиты всё так же ожесточенно оборонялись. По данным разведки, в Карамахи и на близлежащих склонах оборону держали около шестисот боевиков. На время авиаудара они прятались в свои глубокие бункеры и схроны, а как только обстрел заканчивался, вновь выползали на боевые позиции и не давали внутренним войскам МВД захватить села. Позиции боевиков были очень хорошо замаскированы и укреплены, поэтому огневые удары авиации, тяжелой артиллерии и танков наносились почти вслепую или исходя из скудных разведданных. И всё же боевиков становилось меньше и их огневых точек тоже.

Часам к девяти утра с командно-наблюдательного пункта (КНП) внутренних войск, находившегося на высоком холме, спустились капитан Пермяков и какой-то подполковник в очках с роговой оправой и толстыми стеклами. На камуфлированной форме "подпола" красовались нашивки внутренних войск. Пермяков построил все три экипажа за танками, задравшими трансмиссии и направившими свои пушки на горящее Карамахи .

– Будем работать во взаимодействии с внутренними войсками, – сказал капитан.

– Подполковник Иванов, – представился офицер в роговых очках. – Сразу к делу. Карты местности старые, последний раз редактировались в восемьдесят четвертом, пятнадцать лет назад. – обратился "подпол" к танкистам. – Поэтому нужно будет зарисовать основные улицы села, цели и направления. Сейчас подползем к краю ущелья, я буду показывать, командиры и наводчики зарисовывают. Сильно не высовываться – снайперы не дремлют.

Лежа на краю обрыва, Щербаков надел очки, достал свой красный блокнот, за неимением другой бумаги и толстой шариковой ручкой, с прятавшимися в ней тремя разноцветными стержнями, стал зарисовывать то, что показывал и о чем говорил подполковник.

«Смотрите, – "подпол", распластавшись в сухой траве, указал рукой в сторону белеющих полуразрушенных домов села, – вон так называемый "ближний поселок", выше – "дальний поселок". Всё село расположено на уступах склона – "языках". Первый, второй и третий "язык". Выше и правее – это Чабанмахи. По Чабанмахи из Кадара лупят. Теперь смотрите внимательно – между ближним и дальним поселком находится замаскированная пещера, очень хорошо укрепленная. Разведка говорит, что бронированные двери открываются "камазовским" движком – руками не открыть. Оттуда машины иногда выезжают, видимо, с боеприпасами. Эту пещеру накрыть надо. Такая же недалеко от третьего "языка", – полковник опять ткнул пальцем в сторону развалин домов. – В прицел постарайтесь рассмотреть. Вот эти пещеры уничтожить – сейчас ваша главная задача. Естественно, все движущиеся цели тоже ваши, сейчас наших в селе нет. Когда наши на штурм пойдут, мы вас предупредим. Кстати, для информации, – ВВшник посмотрел на танкистов, пытающихся разглядеть пещеры, – видите вон тот дом с высоким деревом? Это дом одной из жен Хаттаба, так что можете и в него долбануть».

Щербаков аккуратно зарисовал всё красной ручкой, пещеры и дом жены Хаттаба обозначил синей, все подписи зеленым и внизу "карты" – «8 сент. 1999г. Карамахи».

Когда все отползли от края и вновь построились за танками, подполковник продолжил: «Большинство из ваххабитов перебрались из села на близлежащие высоты, а также на перевал Волчьи ворота, где у них хорошие боевые позиции и огневые точки, и заняли там оборону. Но мы их и там достанем!»

Весь день танки стреляли по Карамахи. Полковник находился на холме и с наблюдательного пункта корректировал огонь, указывал цели и направление стрельбы, связываясь с каждым экипажем по радиостанции. Наконец-то лейтенант Щербаков услышал, как стреляет танк и увидел, что будет, когда танковый снаряд попадает в цель. Поначалу вели огонь по домам, в которых, по данным разведки внутренних войск, находились или могли находиться боевики. Стреляли осколочно-фугасными снарядами, загруженными в конвейер несколько недель назад в Анисовке. Выверенные на побережье Каспия прицелы позволяли снаряду попасть точно в цель. Через несколько секунд после выстрела километрах в двух с половиной-трех от танка в небо взметались куски глины и камней, из каких делались многие карамахинские дома, или брошенный боевиками "Камаз" разлетается на запчасти. Некоторые дома стояли словно неприступные крепости, сооруженные из камней и бетона. Снаряд, попадая в стену, взрывался и не причинял дому никакого вреда. Результат был, если снаряд влетал точно в окно, взрываясь внутри здания и размазывая по стенам всех, кто находился внутри.

Живой силы противника в прицел пока не наблюдалось, скорее всего, боевики прятались, пережидая почти непрерывный артобстрел. Со стороны Кадара по Карамахи и Чабанмахи долбила своими 152-миллиметровыми снарядами самоходная артиллерия, со склонов стрекотали крупнокалиберные зенитные установки ЗУ-23 и громыхали пушки первой танковой роты. Истребители, разбудившие танкистов утром, больше не появлялись. Выпустив по целому конвейеру в 22 выстрела, танкисты поняли, что особого урона снаряды домам не наносят, взрываясь сразу, как только коснутся стены дома или бетонного укрепления и не разрушая их. Танки стояли с пустыми конвейерами, экипажи ждали, когда привезут снаряды, сидели на пустых ящиках, курили и делились первыми впечатлениями от настоящих, боевых стрельб.

Через час на ЗИЛ-131, с кузовом, доверху заставленным ящиками с танковыми выстрелами, приехал командир первой танковой роты Абдулов. Построив танкистов и выслушав рапорт лейтенанта, Абдулов придирчиво осмотрел бойцов и танки. Отсутствие отвала на 157-м он не заметил, благо трансмиссии танков, стоящих на огневых позициях, задраны, а их перед завален камнями, образуя небольшие брустверы. С собой Абдулов привез ключ переключения крана взрывателя, им комроты перед загрузкой снарядов в конвейеры начал переключать кран взрывателя из положения "осколочно-фугасный" в положение "фугасный". Тяжелые снаряды, весом по двадцать с лишним килограммов, офицер Щербаков таскал наравне с солдатами, подавая в люк наводчику Кравченко. В башне на месте командира полулежал Обухов, помогавший наводчику укладывать светло-серые снаряды в конвейер. Пот катил градом, несмотря на испортившуюся погоду и начавший моросить дождь. Почва сразу раскисла, и тащить снаряд стало еще труднее, берцы увязали в скользящей под ногами рыжей глине.

 

– А как там Лёха Прошкин? – присев передохнуть, спросил Щербаков у переводившего взрыватели в положение "Ф" Абдулова.

– Да Лёха больше переживал, – ответил Олег. – Приезжаю, а он "синий" – уже подружился с десантниками, довольный такой и в тельняшке. Кинулся обниматься. Так что нормально всё у него. Ты давай снаряды-то таскай!

Оставив ключ для взрывателя Пермякову, Абдулов уехал на ЗИЛе в Кадар, где стоял его танк, один танк третьего взвода и один второго. Там же держали оборону подразделения внутренних и федеральных войск, а также штаб командующего группировки федеральных сил в Дагестане генерала Трошева. Танки первого танкового взвода стояли еще дальше, вместе с десантниками. Около селения Верхний Дженгутай находились два танка второго танкового взвода старлея Круглова и штаб мотострелкового батальона с противотанковым взводом. Таким образом Карамахи и Чабанмахи взяли в кольцо из федералов, ВВ-шников и дагестанской милиции.

Часам к пяти вечера огонь прекратили – в село пошли штурмовые отряды 22-й бригады ВВ и спецназа, без выстрелов занимая дома на окраине и перебегая к следующим, но неожиданно со склонов накатывает густой туман. Всё укрыто белесой мглой, и тут внизу начинается треск автоматов, взрывы гранат и мин. Боевики, пользуясь ситуацией, знанием местности и своими скрытыми позициями, начинают обстреливать зашедших в село бойцов. Внутренние войска отходят, огрызаясь огнем и теряя товарищей на извилистых улицах. С танковых позиций ничего этого не видно, лишь глухие звуки выстрелов порываются сквозь белую пелену. Затем всё затихает.

Конвейеры танков загружены, но команды стрелять нет – дождь, да ещё и туман, окутавший всё. Что происходит в селе, где наши – неизвестно, глухая белая тишина. Боевики тоже молчат, а может, в очередной раз пытаются выйти из окружения, пробираясь тайными тропами в клубящемся сумраке.

Туман рассеялся быстро, как всегда бывает в горах. Дождь почти прекратился, оставив после себя сырость и раскисшую грязь под ногами. Опять команда "К бою!"

Время срабатывания взрывателя увеличилось на долю секунды, но теперь снаряды пробивали укрепления и взрывались внутри домов и бетонных дотов. В командирский прицел видно, как черная точка снаряда мгновенно приближается к дому и через секунду дом взрывается изнутри, выбрасывая из окон, дверей и сквозь разлетающуюся черепицу крыши клубы огня, каменных осколков и серого дыма. Иногда целью являлся "Камаз" с закрепленной в кузове зенитной установкой и десятком боевиков, пытающийся прорваться из одного конца села в другое. Это уже веселее. Порой не удавалось попасть сразу в петляющую по кривым улицам на полной скорости машину, что добавляло азарта. «Быстрей! – кричал Щербаков наводчику. – Уйдут, суки!» Кравченко судорожно тыкал в кнопки, вновь наводя на цель угольник прицела. Выстрел. "Камаз" разлетается в куски от попавшего в кабину снаряда. В черно-желтом пламени взрыва в стороны летят колеса, искореженная ЗУ, куски человеческих тел: «Yes!». Тем временем наводчик Лебедев посылает снаряд точно в окно каменного дома, куда только что забежала группа боевиков, скрываясь от обстрела. Дом взрывается изнутри, вынося сквозь вылетевшие окна и двери тучи огня, осколков и всего, что осталось от ваххабитов.

По танкам, стоящим почти на краю обрыва, боевики не стреляли. И не потому, что не могли попасть. Подойти близко, на расстояние выстрела из противотанкового гранатомета, боевиков не подпускали бойцы внутренних войск и мотострелки-федералы, да и снизу в лоб танк из него не прошибешь. В борт опять же не попадешь – снизу боевикам танки, стоящие высоко над селом, не видны. Крупнокалиберные дальнобойные орудия у "воинов Аллаха" тоже отсутствовали. Оставались только снайперы, но танку от них никакого урона, да и прежде чем экипаж покидал свои места после стрельбы, танк отъезжал от края обрыва на безопасное расстояние, становясь невидимым из ущелья. Стрельбы больше напоминали огромный тир. Дома, улицы, боевики находились так далеко, что казались декорациями компьютерной игры, в которой игроку практически невозможно погибнуть. В очередной раз загружая снаряды, танкисты возбужденно делились впечатлениями – кто куда попал, с какого раза, кто промахнулся, словно речь шла не о боевых действиях, а о стрельбе из пневматических винтовок в парке развлечений. Больше всего от боевиков доставалось внутренним войскам и спецназу, периодически штурмующим села. С начала боевых действий они несли потери – десятки убитых и сотни раненых.

Снова туман и вокруг всё замолкает – куда стрелять? Во время передышки бойцы догружают конвейеры, потом сидят на разогретой трансмиссии, устало курят, ждут, когда рассеется туман и вновь прозвучит команда "К бою!". Но туман держится до вечера, потом начинает моросить мелкий дождь. Темнеет. На трансмиссии не поспишь, в танке неудобно. За танками, в полусотне метров от края обрыва, стоял недостроенный саманный дом, мимо него танки проезжали вчера утром. Окна зияли пустыми черными глазницами, вместо входной двери болталась цветастая тряпка. Забора вокруг дома никакого, лишь торчало несколько небольших столбиков по периметру участка.

«Саня, пойдем посмотрим, что в доме. Вроде, пустой стоит, – сказал Пермяков, недавно вернувшийся с наблюдательного пункта, – сообщили, что сегодня ночью стрелять не будем, тем более туман. Оставь одного бойца на охране и айда».

Обухов закрылся на своем месте, Щербаков, Пермяков и Кравченко, захватив спальные мешки и автоматы, двинулись к темнеющему в сгущающихся сумерках дому. Но дом оказался не пустым. Неожиданно навстречу танкистам из дверного проема, занавешенного цветным покрывалом, вышел высокий парень без знаков отличия на камуфлированной форме, такую обычно носят разведчики или бойцы спецподразделений. Его голову украшала такая же камуфлированная бандана, в руках он держал снайперскую винтовку ВСК-94 с оптическим прицелом и длинным глушителем.

– Бля, – Пермяков остановился, не успев даже вскинуть автомат. – Здорово! У вас тут что, засада?

Щербаков с Кравченко стояли рядом, рассматривая незнакомца.

– А вы, когда идёте, под ноги смотрите. На войне всё-таки, – сказал парень, опустив ВСК стволом вниз. – А то ведь и на растяжку налететь можно.

– Да мы думали дом пустой, вот дождь переждать решили. Танкисты мы, вон наши танки, – капитан махнул в сторону трех Т-72, практически невидимых в темноте и густеющем тумане.

– Заходите, дом большой, – парень откинул покрывало, приглашая танкистов зайти. Внутри темно, но из одного дверного проема лился тусклый желтоватый свет. В комнате, освещенной несколькими керосиновыми светильниками, сделанными из 23-миллиметровых гильз зенитной установки, находились еще четыре человека в такой же непонятной форме и без знаков отличия. В углу, опираясь на сошки, стояла большая снайперская винтовка, похожая на противотанковое ружье времен Великой Отечественной войны с квадратным утолщением на конце ствола. К винтовке сверху крепился огромный оптический прицел. На крытом газетой столе, сделанном из ящиков для снарядов, лежали консервы сухпая и стояла бутылка "Фанты".


Издательство:
Автор
Поделиться: