Litres Baner
Название книги:

Две стороны. Часть 2. Дагестан

Автор:
Александр Черваков
Две стороны. Часть 2. Дагестан

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

«Обух, не гони!» – кричал он, прижав ларингофоны к горлу, но Обухов, казалось просто не слышал лейтенанта, а может, попросту игнорировал. Слева высились почти отвесные утёсы, справа чернела пропасть, дна не разглядеть в надвигающихся сумерках. На очередном подъеме механик вновь надавил на газ, БТР понесло в сторону пропасти, в этот момент в БТР кто-то из двух водителей надавил на тормоз и тонкий буксирный трос лопнул со звуком выстрела. Стальная натянутая струна сжалась, подобно резинке, какой в детстве дети бьют мух, и со всей силы, словно змея в стремительном броске, ударила в задний ЗИП танка.

«Бля, тут и до района боевых действий можно не доехать, тросом убьет. – мелькнула мысль в голове Щербакова. – Стой! – вновь закричал он Обухову. – Стой, сука!»

Танк замедлил ход и остановился. Сзади, метрах в пятидесяти, замер БТР, перегородив дорогу и уткнувшись перед пропастью в покосившийся бетонный столбик, за ним еще несколько ограничительных столбиков снесло начисто. Солдаты мотострелкового отделения слезли с «бэтэра», разминая затекшие руки и ноги и с опаской заглядывая на дно ущелья, топтались на его краю. Голова колонны продолжила ход, не заметив случившегося, отставшие два танка третьего взвода и остальная бронетехника остановилась перед БТРом.

Щербаков спрыгнул на землю, растирая онемевшие мышцы. Красные огоньки удаляющихся машин скрылись за поворотом, за стоящими 158-м и 172-м танками сигналили остальные автомобили. Александр забежал вперед своего танка, показывая Обухову сдавать назад. Тот, внимательно следя, куда показывает Щербаков, медленно попятил машину. Наконец Т-72 приблизился к БТРу на достаточное расстояние, чтобы его можно зацепить тросом.

Естественно, запасной трос в бронетранспортере отсутствовал, поэтому механик с наводчиком Кравченко стали снимать тяжелый танковый трос с лобовой брони танка. Зацепив один конец троса за крюк, торчащий позади трансмиссии, они потянули второй конец к БТРу, но крюк БТРа оказался довольно мал для толстого коуша танкового торса, и при движении трос мог с него соскочить. Порывшись в бортовом ЗИПе, Кравченко вытащил кусок алюминиевой проволоки и подвязал ей трос к БТРовскому крюку, чтобы не отцепился. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но светило откуда-то снизу, повсюду отбрасывая длинные черные тени.

«Давай потихоньку», – Щербаков стал опять показывать механику, куда нужно ехать. Обухов осторожно двинул многотонный танк, натянув трос и потащив за собой бронетранспортер. БТР доломал столбик, затормозивший его падение в пропасть и, медленно вывернув колеса, стал возвращаться на дорогу, правым бортом проходя в опасной близости от ущелья. Когда бронетранспортер выехал всеми восемью колесами на асфальт, на него забрались девять пехотинцев, выискивая, за что бы покрепче ухватиться.

«Поехали», – сказал по рации Щербаков, удостоверившись, что все девять хорошо устроились на броне БТРа.

Обух газанул, пытаясь наверстать упущенное время, отчего провисший трос резко натянулся, что-то бухнуло, как будто из металлической бочки выбили железную затычку, и бронетранспортер остался позади, заскрипев тормозами и остановившись ближе к обочине.

«Обух, стой! Куда ты рвешь!» – опять заорал Щербаков.

Сзади раздавалось нетерпеливое гудение автомобилей. Пока танк сдавал назад, его и стоящий БТР объезжали остальные машины. Кравченко показывал руками направление Обухову, тот медленно вел машину задним ходом к БТРу. Щербаков, сидя на башне, смотрел на приближающийся БТР, у которого вместо крюка в броне зияла дыра с кулак величиной. В наушниках сквозь треск помех послышался голос Абдулова: Прокат 30, доложите обстановку, где находитесь?

– Да тут у «222» трос порвался, – прокричал Александр, вспомнив, что перед маршем он записывал таблицу сигналов в свой блокнот, где БТР был зашифрован как «222».

– Быстрее цепляйте и догоняйте колонну, дорога одна, не потеряетесь! Будь на приеме!

Солнце скрылось, но небо на востоке еще полыхало красным. Бронетранспортер опять прицепили тросом, второй, уцелевший, крюк, подвязали проволокой, и танк со своим неповоротливым прицепом медленно двинулся по дороге, поднимавшейся в гору. За ними ехали только два танка третьего взвода, остальная колонна ушла вперед. Красные огоньки последних машин порой мелькали вдали, скрываясь за поворотами, и это успокаивало Щербакова. На связь с ним больше никто не выходил.

Через несколько километров дорога заметно пошла под уклон, спускаясь в долину, окруженную горами. По бокам замелькали поля с прямыми рядами созревшей капусты. Теперь бронетранспортер стал биться своим острым бронированным передом в трансмиссию танка, утыкаясь в бревно для самовытаскивания с привязанными к нему маскировочными сетями. Масксети, свернутые в толстые рулоны, немного смягчали удар, однако Щербаков боялся, что бревно когда-нибудь не выдержит. «Хорошо, что Абдулов не видит этого, – думал Александр, – поубивал бы всех. И меня, наверное, в первую очередь».

Колонну третий взвод догнал около села Леваши, когда побледневший закат догорел за окружавшими долину горами. Откуда-то с горных вершин опустился туман, и вокруг царил таинственный полумрак, едва пробиваемый фарами машин и бронетехники. Голова колонны стояла перед въездом в селение, БРДМ с разведчиками уехали вперед, еще раз проверить путь следования.

Пользуясь остановкой, Щербаков соскочил с брони и двинулся в сторону еле видимых сквозь туман домов за высокими заборами, разыскивая танки первого и второго взвода. Техника гремела на все лады двигателями, в тумане растворялись гарь и копоть отработанного топлива. Показались знакомые Т-72Б, к трем из них были прицеплены БТРы с молчавшими двигателями. Танки стояли недалеко от покинутого бетонного блокпоста с черными бойницами. Его стены украшали названия российских городов, сделанные краской и мелом, вероятно, написанные ОМОНовцами или ВВшниками, дежурившими на блокпосту ранее. Александр подошел к борту кругловского танка.

– Вадим, давно стоите? – он попытался перекричать грохот «семьдесят двойки».

– Час, наверно, – перегнувшись из командирского люка вниз, заорал в ответ Круглов, – разведку ждем. Лезь сюда!

Щербаков вскарабкался на башню. Колонна светилась впереди красными огоньками габаритов, пропадающих в тумане.

– Чего отстаёте? – спросил Вадим.

– Да то трос рвется, то крюки вылетают.

– Ты скажи Обуху, чтобы не газовал, а то руками потом этот «бэтэр» толкать будет. А у нас тут уже снайперскую винтовку у одного дебила упёрли, – прокричал в ухо Щербакову Круглов.

– Как винтовку?

– Да так. Остановились мы километрах в пяти отсюда, минут двадцать стояли – опять разведка вперед уехала. Ну тут туман начался, не видно ни хера. Все замученные этим маршем, без обеда. Пехота сидит на БТРах, дремлет, по сторонам не смотрит. И тут из кустов появляется какой-то тип, дергает из рук у одной спящей обезьяны СВДешку – и в кусты. Солдаты растерялись, никто даже вслед не выстрелил, а потом уже поздно было стрелять, тем более догонять – туман, горы. Вот так.

– И что теперь этой обезьяне будет? – представив ситуацию, спросил Щербаков.

– Да хрен его знает, посадят, наверное, за утерю боевого оружия.

– Прикинь, а я Валеру Озерова сегодня встретил! На военной кафедре вместе учились, – вспомнил недавнюю встречу Сашка.

– Валеру? А, здоровый такой! Где?

– Помнишь, ВВшники сегодня нам на встречу ехали? Мы остановились, и они. Он там в 22-й бригаде служит.

Впереди зашевелились красные огоньки габаритов, колонна постепенно приходила в движение.

– Пойду я, – сказал Александр, – а то поехали впереди, – и он, спрыгнув, побежал в хвост колонны к своему танку.

Въехав в Леваши, техника двинулась по темным улицам селения. Фонари на столбах не горели – может, нет электричества или лампочки давно перегорели и их некому поменять. За заборами, сделанными из жердей, глиняных кирпичей или плоских камней, тускло светились окнами невысокие, большей частью одноэтажные дома. БТРы с трудом вписывались в повороты, иногда не с первого раза поворачивая и по несколько раз включая то заднюю, то переднюю передачи. Улицы настолько узкие, что танки проходили впритык к стенам заборов, едва не задевая их своими бортами.

Стало заметно холоднее. Щербаков, на ходу вытащив свою гражданскую сумку из ЗИПа, порылся в ней и достал черный свитер с красными ромбами, сделанный, как и большинство вещей в последние годы, в Китае. Александр надел его под камуфлированную куртку, стало чуть теплее. Проехав немного, колонна остановилась. Голова её вышла из села, а середина и хвост еще терялись на узких проулках. Несмотря на туман и опустившуюся темень, на улицы высыпали местные жители, потревоженные грохотом двигателей. Любопытные дети лезли на остановившиеся танки, но бойцы сгоняли их пинками.

– Куда едете? – крикнул Щербакову небритый дагестанец лет тридцати. Игнорируя промозглую сырость и холод, он был одет в старые спортивные трико с вытянутыми коленками, резиновые шлёпанцы и белеющую в свете фар майку. На руках селянин держал весьма легко одетого ребенка лет двух, с любопытством таращившегося на огромный Т-72Б.

– Туда, – неопределенно махнул в сторону гор Щербаков. Во-первых, еще на пляже в Каспийске им запретили общаться с местным населением, тем более «кто, куда и откуда», а во-вторых, он и сам не знал, куда они едут.

Туман стал рассеиваться, колонна пришла в движение, вытягивая хвост из селения и двигаясь в сторону почти невидимых на черном фоне неба гор. На тросе сзади танка Щербакова всё так же болтался БТР с номером «040», с трудом удерживаемый двумя вымотавшимися мотострелками. На 040-м боялись заснуть и свалиться под гусеницы идущих сзади танков девять измученных мотострелков. На выезде из села бронетранспортер всё-таки задел угол сложенного из камней забора, оторвав правую переднюю фару и обрушив часть каменной кладки. Как отреагировали на это жильцы дома, лейтенант так и не узнал, благо крюк с закрепленным за него тросом остался на месте, и вскоре тусклые огоньки последних домов исчезли в едва заметном тумане.

 

Ночь на марше

Никто не предполагал, что путь из Каспийска до Кадарской зоны, составлявший около ста сорока километров, затянется на долгие часы. Наскоро позавтракавшие в шесть утра сухпаями и в большинстве своём весь день ничего не евшие, бойцы валились с ног от усталости и засыпали на ходу. На одном из участков пути заснул за рычагами и механик Обухов. Дорога медленно поворачивала за выступ горы, а Т-72 все ехал прямо, приближаясь к краю пропасти. Первым неладное заметил Щербаков: «Обухов, ты что спишь? Поворачивай! – прокричал он по внутренней связи, но танк упрямо ехал вперед. – Обух! Проснись!» – В ответ тишина в наушниках. Лейтенант глянул на наводчика, уже понявшего, что тут дело не в связи. Не мешкая ни секунды, Кравченко схватил автомат, просунул его между башней и корпусом в отделение механика-водителя и со всей силы ткнул в спину стволом задремавшего за рычагами Обухова. Тот мгновенно открыл глаза, увидел приближавшуюся пустоту и резко дернул левый рычаг на себя. Танк, едва не свалившись в ущелье, сбил несколько ограничительных столбиков и вернулся на асфальт. Обматерив как следует механика, Щербаков теперь периодически стал спрашивать по связи Обухова, не спит ли он.

В пути до Левашей сломалось еще несколько БТРов, и их тоже пришлось взять на буксир первому и второму танковым взводам. Вновь неожиданно опустился густой туман, и колонна остановилась, не отъехав и пары километров от Левашей. Ехать при такой видимости стало опасно, да и почти ничего не видно. Свет фар словно упирался в белую простыню, а дульная часть пушки терялась в плотной завесе, оседающей микроскопическими каплями на броне и одежде. Мимо армейской техники, откуда-то с гор, медленно пробиралась колонна груженных левашинской капустой Камазов с дагестанскими номерами. Ехавшая впереди огромная фура тормознула и остановилась напротив щербаковского танка. Дверца Камаза открылась, оттуда выскочил небритый дагестанец средних лет, одетый в спортивный костюм и бейсболку с надписью «Dagestan». В руке он что-то держал, но что это, из-за темноты и тумана не разглядеть. Щербаков напрягся и, присев, правой рукой нащупал свой автомат, привязанный проволочкой к кабелю радиостанции. Наступив ногой на танковый каток, мужчина полез на борт, только что дремавший Кравченко юркнул в люк, схватил АКС, и забравшийся на танк дагестанец уткнулся лицом в ствол автомата наводчика.

«Э, пацаны, не стреляй! – отпрянул дагестанец. – Это вам, купите что-нибудь, – он протянул мятые денежные купюры удивленному Кравченко. – Держите, пацаны, – блок сигарет «Ява» оказался в руках Щербакова. – От души, ребята, что нам помогаете этих ваххабитов мочить! Мы войны не хотим, мы работать хотим, жить нормально!» – и водитель фуры спрыгнул на землю.

Камаз тронулся, за ним стояли остальные фуры, их водители тоже протягивали солдатам деньги, сигареты, что-то из еды, в общем, кто что мог. Каждый говорил какие-нибудь слова благодарности и, пожелав удачи, садился в свой грузовик, продолжая путь дальше.

Последние огоньки Камазов скрылись в ночном тумане, а колонна всё стояла, молотя работающими двигателями. Кравченко, предварительно припрятав деньги, скрылся в люке и задремал, обхватив автомат двумя руками. Что делал Обухов, Щербаков не видел. Третий взвод, как и прежде, находился в хвосте колонны, и третьим с конца стоял танк Щербакова с прицепленным к нему БТРом. Александру отчаянно хотелось спать, но он держался, боясь заснуть и проморгать сигнал к отправлению. Кроме того, большое впечатление на него произвёл рассказ Круглова про украденную у спящего солдата винтовку. Поэтому он сидел в люке на маленькой неудобной спинке, высунув голову в шлемофоне наружу и курил «Яву» одну за одной, борясь со сном.

Туман рассеялся так же неожиданно, и вскоре в наушниках позвучала команда к продолжению движения.

– Обухов, слышал? – лейтенант обратился к механику-водителю по рации. В ответ молчание, – Обухов, ты заснул там? – в наушниках тишина, только глухой рокот работающего двигателя. Щербаков, ёжась от ночного холода, вылез из люка и спрыгнул на передний броневой лист, держась за мокрую от тумана пушку. Обухов спал, уткнувшись шлемофоном в передний край своего люка. Александр слегка ткнул Обухова по шлемофону носком нового берца: – Э, алё, просыпаемся!

– Да я не сплю, товарищнант, – очнулся Обух.

– Не спит он. Смотри, сейчас поедем, – и Щербаков полез на свое место, держась за влажные коробки КДЗ. Кравченко спал, но Александр не стал его будить – какой с него сейчас толк. Заняв привычное место, лейтенант устремил взгляд в голову колонны, ожидая, когда двинется техника. Где-то далеко впереди красные огоньки стоп-сигналов зашевелились и постепенно стали удаляться, но остальная большая часть колонны не двигалась, грохоча двигателями. «Что за черт?» – подумал Щербаков, закуривая очередную сигарету. Красные огоньки скрылись за поворотом, но колонна по-прежнему стояла на месте.

– Прокат тридцать, прием! Это ноль первый! – услышал Щербаков в наушниках.

– На приеме тридцатый, – ответил Щербаков.

– Тридцатый, почему твои экипажи не выходят на связь? Вы тоже там спите? Вылезай и иди вдоль колонны, буди всех! Сначала своих, потом вперед иди! Пусть выходят на приём и продолжают движение! Как понял, прием?

– Понял тебя, ноль первый, – Щербаков отсоединил шнур шлемофона, размотал проволочку, которой за мушку держался автомат. Растолкав Кравченко, лейтенант приказал ему идти будить механиков и командиров своего взвода, если они спят, а сам, спрыгнув на землю и поправив тяжелый автомат на плече, пошел вперед. Перед его танком стоял ГАЗ-66, его двигатель, как и у остальных машин, работал на холостых оборотах. Заглянув в кабину, Щербаков увидел, что водитель и двое умостившихся на сиденье бойцов спят, зажав автоматы между колен. «Просыпайся! – Александр забарабанил по дверце кабины. Водитель разлепил сонные глаза. – Не спи! Сейчас дальше поедем!» – Щербаков соскочил с подножки и двинулся дальше. В следующем «шишарике» та же ситуация – водитель спал, откинув голову, рядом дремала еще пара бойцов. «Подъем! – забарабанил в дверь лейтенант. – Дальше едем!»

На часах около двух ночи, в очередной машине, грохочущей двигателем, повторялась всё та же история – спали водители, спали солдаты и офицеры, устав от марша и пригревшись в кабинах, тентованных кузовах грузовиков, внутри и на броне БТРов. Никто не выставил караул, надеясь, что стоянка продлится недолго.

«Если бы на нас сейчас напали, была бы полная жопа, – барабаня в дверцы грузовиков и по броне бронетранспортеров, думал Щербаков. – Можно даже не стрелять, а просто резать всех спящих по очереди».

Лейтенант вспомнил, как вроде совсем недавно, будучи еще студентом, он приехал на каникулы домой и вместе с другом Костей Акчуриным полез на чердак за голубями. Костя сказал, что жареные голуби – закуска «пальчики оближешь», тем более бесплатно. Дело случилось ночью, когда родной городок спал и только на станции лениво переговаривались по громкой связи вагонники. Железная лестница, приваренная с торца к стене четырехэтажного дома, уходила вверх и на фронтоне крыши упиралась в маленькую дверцу, ведущую на чердак. Костя, маханувший для храбрости самогонки, первым полез по гулкой лестнице, перекинув через плечо большой мешок, в каком обычно хранят картошку. Добравшись до дверцы, он открыл скрипнувшую в ночи створку и скрылся в темном проеме чердака. Когда Щербаков, боясь посмотреть вниз, поднялся до верха и заглянул в черное отверстие чердака, он увидел Костю. Тот, чиркая зажигалкой, осторожно ходил по загаженному за долгие годы тысячами птиц полу и по одному собирал в мешок спящих на деревянных балках голубей, предварительно скручивая каждой птице голову. Голуби спали и не поднимали никакой паники, поэтому Акчурину не составляло никакого труда взять птицу, не потревожив остальных. Так он бродил, пока мешок основательно не наполнился.

«Вот так и нас, как голубей, можно! – Александр постучал автоматом по броне БТРа. – Эй, подъем! – он двинулся к очередному БТРу. Навстречу ему шел Газарян, светя фонариком в кабины и матерясь на спящих. Передние машины стали приходить в движение, за ними трогались остальные. Махнув Газаряну, Александр побежал к своему танку, поправляя бьющий по спине автомат. Когда он залезал на броню, стоящий перед третьим взводом ГАЗ-66 дернулся и поехал за остальными машинами. Танки заскрежетали гусеницами, за 157-м покатился на тросе БТР, еле светя одной целой фарой. Сверху БТРа никто не сидел – измученное маршем мотострелковое отделение из девяти человек залезло внутрь бронетранспортера и вырубилось, плюнув на всё.

Колонна догнала уехавшие вперед машины и теперь медленно двигалась в ночи. Периодически накатывал небольшой туман, небо затянуло тучами, сквозь них не видно ни звезд, ни луны. Лишь фары вырывали кусок узкой горной дороги, уходящие вверх скалы с одной её стороны и ограничительные столбики с другой. На одном из спусков прицепленный сзади танка бронетранспортер покатился вперед, увеличивая скорость, и в очередной раз с грохотом врезался в его корму. Кто-то из водителей БТРа не успел вовремя нажать на тормоз, а когда нажал, танк уже начал набирать обороты, пытаясь вытянуть «бэтэр» из ложбины. Трос резко натянулся и с оглушительным звуком выломал последний крюк из лобовой брони БТРа. Бронетранспортер, прокатившись немного, остановился посреди дороги.

«Обух, стой!» – закричал Щербаков механику. Танк остановился. Сзади стоял мертвый БТР с двумя зияющими впереди дырами от выдранных крюков и почти угасшей на севших аккумуляторах фарой. За ним остановились два танка третьего взвода, замыкающие растянувшуюся колонну.

– Ноль первый, я тридцатый, прием! – Щербаков прижал ларингофоны к судорожно сжавшемуся горлу.

– На приеме ноль первый, – через какое-то время сквозь шум помех услышал он голос Абдулова.

– У меня опять авария, трос оторвался!

– Тридцатый, цепляй «коробочку» и догоняй! Езжай только по асфальту, никуда не сворачивай! Тридцать первый и тридцать второй пусть сейчас догоняют! Как понял? Прием!

– Понял тебя! Конец связи.

Танки третьего танкового взвода с номерами 158 и 172, осторожно объехав 157-й, бросились догонять колонну, красные огоньки её мелькали далеко впереди. Щербаков спрыгнул на мокрый асфальт, глядя, как в ночи исчезают танки. Габаритные огни на них не горели – Абдулов еще в Каспийске приказал выкрутить лампочки стоп-сигналов для светомаскировки, поэтому лишь удаляющийся гул в темноте напоминал об их существовании. Вскоре и он растворился в грохоте работающего 157-го.

Сонные солдаты, разбуженные звуком удара, вылезли из БТРа через маленький боковой люк, находящийся посередине борта, между парами передних и задних колес. Ежась от ночного холода, они просто стояли около танка, не предпринимая никаких действий и ничего не спрашивая. Некоторые подошли к переду «бэтэра», поглядели на дыры от выдранных крюков и вновь отошли в сторону, закурив свои вонючие сигареты.

«Ну и как его цеплять? За что?» – Щербаков стоял перед тускло светившим фарой БТРом. В темноте почти ничего не видно, лишь сквозь пробитые в броне отверстия пробивался свет внутреннего освещения салона. Приглядевшись, Александр увидел прямоугольник какого-то лючка, находящегося в верхней части броневого листа.

– А это что за люк? – спросил он высунувшегося из верхнего люка водителя.

– Это крышка люка выдачи троса лебедки, – ответил солдат, затягиваясь сигаретой.

– А что же вы про лебедку молчали, бля? Как его открывать?

Солдат залез внутрь, что-то дернул, потом вылез наружу и открыл лючок. На башне танка сидел Кравченко и направлял луч небольшой фары, установленной там же, на передок БТРа. В проеме лючка блеснул трос с небольшим крюком, намотанный на катушку.

– Давай цепляй! – крикнул Щербаков водителю бронетранспортера.

– Не выдержит, товарищ лейтенант, – ответил тот.

– Цепляй, бля! Мы тут ночевать что ли будем?

Водитель спрыгнул на землю, вытащил за крюк не слишком-то и толстый трос и потянул к кормовым танковым крюкам.

– Блин, точно не выдержит, – подумал лейтенант, – Кравченко! Закиньте с Обухом наш трос на трансмиссию!

Водитель прицепил трос БТРа, танковый трос закрепили одним концом на трансмиссии, а второй конец так и остался прицеплен к крюку на корме.

– Давай потихоньку! – сказал по рации Щербаков Обухову.

Танк поехал, натягивая тонкий трос лебедки. Трос натянулся, как струна, а БТР стоит, словно врос в землю. Наконец тяжелый бронетранспортер едва сдвинулся с места, чуть присев на нос, и вдруг трос со свистом лопнул, рассекая воздух и проносясь над головой Щербакова смертельной стальной молнией. Дернувшись, танк остановился, из люка вылез чумазый Обухов, чуть не получивший по голове железной змеёй троса.

 

– Я потихоньку, товарищнант, – начал оправдываться Обухов.

– Ну что опять? – Щербаков спрыгнул на землю. Оказывается, водитель БТРа, еле державшийся на ногах от усталости, забыл снять «бэтэр» с ручного тормоза.

– Товарищ лейтенант, да просто тормоз ручной заклинило, – оправдывался он.

– Бля! Вы щас свой «бэтэр» грёбаный сами толкать будете! За что его теперь цеплять? – уже орал Щербаков, доведенный до отчаяния.

Около четырех ночи. По радиостанции никто не отвечает. В эфире тишина, только шипение радиопомех. Щербаков пытался связаться хоть с кем-нибудь из батальона, но всё то же шипение в наушниках и молчание в эфире. Он вылез из люка. Вокруг темень, звук грохочущего танка и снег, внезапно посыпавшийся с черного неба большими белыми хлопьями. Падая на асфальт, он сразу таял.

«Сентябрь, бля», – мелькнула мысль в голове Александра. Он прикрыл люк от летящего снега, спрыгнул вниз и вновь стал перед носом БТРа, думая, как же его можно зацепить. Из открытого люка выдачи троса лебедки пробивался свет внутреннего освещения и торчал обрывок троса. Глядя на него, в свете башенной фары Щербаков заметил еще один люк, находившийся сверху на горизонтальном листе брони.

– А это что за люк? Открывается? – опять спросил лейтенант у водителя, курящего очередную сигарету.

– Открывается. Это крышка люка лебедки.

– Открывай! Кравченко, тащи трос! – осенило Щербакова.

Танк сдал назад, направляемый лейтенантом, чтобы длины танкового троса хватало до БТРа. Снег летел прямо в глаза, танковая фара светила в затылок, и от отбрасываемых теней Щербакова и Кравченко, боровшихся с тяжелым толстым тросом, почти ничего не разглядеть. Но всё-таки трос просунули в люк выдачи лебедки и затем вытащили его конец из верхнего лючка.

Вдруг, где-то вдалеке, за стоящим БТРом лейтенант увидел призрачный свет фар, еле различимых в снеговой круговерти.

«Кто это? Наши все вперед уехали. Может еще какие федералы или ВВшники? А может…», – пока Щербаков размышлял о том, кто это, свет фар стал ближе, и через мгновенье рядом с БТРом тормознул белый «Москвич-3140» с дагестанскими номерами. В свете фары, светящей с вершины танковой башни, из легковушки вылезли четверо дагестанцев лет двадцати пяти – тридцати, одетые в спортивные костюмы.

«Твою мать! Этих еще тут не хватало», – подумал Щербаков и пожалел, что его автомат остался внутри башни танка.

«Пацаны, салам! Что, застряли или как? Куда едете? – дагестанцы стали задавать вопросы солдатам, по-хозяйски прохаживаясь вдоль «бэтэра» и пиная его большие колеса ногами, обутыми в остроносые туфли. – Чё, не заводится? Э, может, толкнуть? Чё молчите, э?»

Напряжение нарастало. Солдаты сбились в кучку, сжав покрепче автоматы, но вряд ли кто из них стал бы стрелять. Трос торчал из верхнего лючка БТРа, и его требовалось чем-то закрепить.

– Сержант, у вас лом какой-нибудь есть? – спросил Сашка пехотинца с сержантскими нашивками на погонах, игнорируя вопросы дагестанцев.

– Не знаю, надо искать, – ответил тот без особого рвения, оглядываясь на непрошеных гостей и направляясь к открытому боковому люку.

– Ну ищи быстрее! Толян, посмотри в ЗИПах, у нас вроде был какой-то маленький лом, – «Бля, что им надо? Кто они, может ваххабиты переодетые?» – лихорадочно думал лейтенант.

«Пацаны, у вас патроны, гранаты есть, поделитесь, а? Деньги платим. Рубли, доллары, – не унимались кавказцы. – А мы вас коньяком угостим! Настоящим, слушай! Амин, давай доставай!»

Амин, самый молодой из четверки, кинулся к багажнику и, открыв его, достал оттуда деревянный ящик. В ящике что-то звякнуло, когда парень поставил его на мокрый от таявшего снега асфальт.

С танка спрыгнул Обух, держа в руке небольшой лом около метра длиной.

– Давай сюда! – Щербаков схватил у подбежавшего механика стальной прут и просунул его в торчащую из верхнего лючка петлю коуша троса. – Давай медленно вперед тронь, чтобы лом прижало к броне! – прокричал Щербаков.

«Э, пацаны, угощайтесь», – двое других дагестанцев стали раздавать бутылки солдатам. Те охотно брали стеклянные поллитровки, пряча их за пазуху, а некоторые сразу скручивая пробки.

– Лейтенант, – один из «гостей» увидел блеснувшие звездочки на погонах Щербакова, – держи коньяк, хороший, дербентский! – он протянул бутылку Сашке.

– Спасибо, – лейтенант взял бутылку и передал Кравченко, – патронов нет лишних, извини, – и, повернувшись к танку, стал ждать, когда Обухов чуть проедет вперед, – «Может, это не коньяк и они нас отравить хотят?»

– Э, брат! Да как нет? Я знаю, что есть! Тебе что, жалко? Вы нам помогаете, мы вам помогаем! А, брат?

Мотострелки, не обращая никакого внимания на офицера-танкиста, уже распробовали коньяк, отпивая его прямо из горлышек и затягиваясь сигаретами вместо закуски, но Щербакова сейчас заботило совсем не это. «Сука, да когда же мы тронемся отсюда! Грёбаный Обух, где он? – нервничал лейтенант. – Может, они нас сейчас всех поубивают тут», – сердце бешено колотилось в груди. – Я же говорю, что нет лишних, – вслух сказал Щербаков, не глядя на дагестанца и делая вид, что он очень занят происходящим процессом. Наконец танк чуть подался вперед, лежавший на асфальте трос стал потихоньку подниматься, натягиваясь между кормой танка и БТРом. Вот он вытянулся горизонтально и стал медленно уползать назад из верхнего бэтэровского люка, прижимая лом к броне и сгибая его.

«Сейчас сломается», – мелькнула мысль в Сашкиной голове, но лом, выгнувшись буквой U, прочно застрял в верхнем люке между броней и катушкой лебедки, намертво закрепив трос.

«По машинам!» – закричал Щербаков и кинулся к танку. Пехота засуетилась и стала залезать внутрь БТРа. Запрыгнув на танк и спотыкаясь в темноте о какие-то торчащие на его броне железки, Сашка забрался на башню и, открывая люк, чуть головой не столкнулся с одним из дагестанских парней, успевшим залезть на «семьдесят двойку».

– Слышь, давай слазь отсюда, мы уже поехали! – сердце Щербакова ёкнуло от неожиданной встречи. Дагестанец что-то начал говорить про коньяк и патроны, но Щербаков, глянув на БТР и увидев, что за его рулем сидит солдат-водитель, скрылся в люке, захлопнув его за собой.

– Обухов, давай потихоньку! Не дай Бог оторвешь, я тебя убью, сука! – заорал в Щербаков, прижав ларингофоны к горлу. Двигатель взвыл, и танк плавно двинулся вперед. Кравченко выглядывал назад из своего открытого люка, следя за двинувшимся вслед БТРом.

«Ну наконец-то! Только бы ничего не оторвалось!» – руки Щербакова тряслись, мышцы на ногах дергались от еще не отпустившего напряжения. Он потянулся вправо за радиостанцию, проверить, на месте ли автомат, но рука его наткнулась на пустую холодную стенку башни! Сердце замерло, миллионы иголок из середины груди рванулись во все части тела, делая слабыми руки, ноги и вызывая приступ тошноты. Страх мгновенно проник по судорожно сжавшемуся горлу в мозг, заставил всё тело вспотеть липким холодным потом. Автомата на месте не было!

– Стой! Обух, стой, сука! – Щербаков судорожно шарил по стене уже двумя руками, но пальцы натыкались только на кабели, провода и какие-то коробочки с приборами. Кравченко с недоумением смотрел на лейтенанта. Танк остановился. «Блядь! Грёбаный даг! Украл автомат, пока я с этим долбаным тросом лазил! Посадят теперь! – в голове мелькнул рассказ про украденную днем у мотострелка снайперскую винтовку и его дальнейшую незавидную судьбу. – Отвоевался, бля!»

Вдруг в полумраке башни, освещаемой где-то снизу маленькой тусклой лампочкой, пальцы Щербакова нащупали на полу холодный металл ствольной коробки, мизинец зацепился за ремень: «АВТОМАТ! Твою мать, я дебил! Автомат! Он просто упал, отвязавшись от кабеля!»


Издательство:
Автор
Поделиться: