bannerbannerbanner
Название книги:

Дуэли. Самые яркие, самые трагические и самые нелепые

Автор:
Сергей Нечаев
Дуэли. Самые яркие, самые трагические и самые нелепые

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Нечаев С.Ю., 2021

© ООО «Издательство «Аргументы недели», 2021


Предисловие

Знаменитый русский лексикограф и автор «Толкового словаря живого великорусского языка», на составление которого у него ушло 53 года, В.И. Даль считал слова «дуэль» и «поединок» синонимами. Дуэлью же он называл «поединок с известными обрядами, по вызову». Современный «Толковый словарь» определяет дуэль так: это «поединок между двумя противниками по вызову одного из них, происходивший с применением оружия». В более широком смысле – это «состязание, борьба двух противоборствующих сторон».

По понятным причинам дуэль относится к разряду популярных исторических сюжетов, привлекающих внимание не только историков-профессионалов, но и широкой публики, знакомой с этой темой, в первую очередь, по историческим романам и фильмам. Последние (особенно романы Александра Дюма) и сформировали определенный стереотип восприятия дуэльного поединка, который в современном массовом сознании прочно ассоциируется с такими понятиями, как честь, благородство и справедливость.

На самом деле, дуэль, как и любое историческое явление, за свою многовековую историю претерпевала существенные изменения, а ее правила трансформировались в зависимости от времени и региона.

Вот, например, что было написано об этом в «Учебнике уголовного права» 1865 года:

«Дуэль или поединок есть правильный бой смертоносным оружием, условленный между двумя лицами в видах достижения удовлетворения за оскорбление чести.

Бой должен быть условленный. В этом отношении различают дуэль по предварительному уговору, в которой согласие на бой получено уже наперед, и так называемую rencontre [встреча – Авт.], при которой поединок начинается немедленно вслед за быстро воспоследовавшей взаимной на него решимостью. Rencontre носит на себе точно так же все признаки боя по уговору и должна быть поэтому рассматриваема как настоящая дуэль. Напротив того, совершенно не подходит под понятие дуэли так называемое внезапное нападение (attaque), то есть вооруженное нападение с вызовом на оборону. Защита аттакованного есть скорее защита себя на основании необходимой обороны; напротив того, аттакующий подвергает себя за употребление насилия суду обыкновенных законов о телесных повреждениях и убийстве.

Поединок без смертоносного оружия лишается добросовестного и благородного характера дуэли. Равным образом, дуэлянты выходят за пределы понятия дуэли, коль скоро дозволяют себе намеренное нарушение условленных правил боя. Стало быть, и нанесенные при таком неправильном поединке раны или причиненная смерть должны облагаться обыкновенными наказаниями этих преступлений.

Ежели основанием боя является не удовлетворение за действительное или мнимое оскорбление чести, то таковой бой не ради чести не может считаться поединком в техническом смысле слова, а дуэль имеет право на применение к ней особенных законодательных постановлений только потому, что она есть бой за честь».

Правильный бой… Добросовестный и благородный характер… Оскорбление чести… Бой за честь… На эти ключевые слова обращает внимание и культуролог Ю.М. Лотман, который считает, что «дуэль представляет собой определенную процедуру по восстановлению чести и не может быть понята вне самой специфики понятия «честь» в общей системе этики <…> дворянского общества».

Он же указывает на то, что «идеал, который создает себе дворянская культура, подразумевает полное изгнание страха и утверждение чести как основного законодателя поведения».

А вот как рассуждал в 1870 году публицист и теоретик народничества Н.К. Михайловский:

«Было время, когда люди выходили на поединок, как на «суд божий», для решения своих личных вопросов. Они верили, что «пуля виноватого найдет», что божественные деятели непременно снизойдут до их домашних дел и дрязг, примут в поединке сторону правого, дадут ему победу и поразят виноватого. Прошли года, и эта вера в возможность и необходимость ежеминутного вмешательства божества в человеческие дела исчезла. <…> Но история вложила новое содержание в старую форму. Поединок, как суд божий, исчез, но мы имеем поединок, как суд чести. Убедившись, что божество не следит за каждым их шагом, люди создали себе новое божество – честь. <…>

Что такое «дуэль, как суд божий»? Это, во-первых, испытание – кто прав и кто виноват, и современная дуэль, как суд чести, представляет то же самое: и там и здесь виноват погибший и прав уцелевший. Это, во-вторых, очищение греха перед божеством, как современная дуэль есть искупление греха перед честью. Но в первом случае дело предоставляется решению ясно и цельно представляемого сверхъестественного, но человекоподобного существа, тогда как во втором дело решается честью, то есть специализированной, обособленной, отвлеченной категорией, частицей психического механизма, оторванной от своего целого. Как чистая истина, чистое искусство, абсолютная справедливость, богатство для богатства, так и честь дуэлиста созданы одним и тем же процессом общественных дифференцирований. И, как все остальные отвлеченные категории, из которых пытаются вывести какое-либо практическое правило, честь, в дуэльном смысле, есть ни что иное, как возведение факта данной минуты в принцип, рабское поклонение эмпирическим формам общественности. Человек воображает, что он, идя на дуэль, отрекается от своих чувств, помыслов, от всей своей жизни, и перед ним, как одинокий маяк, блестит только одна честь. Но никакого отречения тут, очевидно, нет: в его понятии о чести, неведомо для него самого, сконцентрированы, сдавлены все те эмпирические условия жизни, среди которой он вырос и которую он, по-видимому, приносит в жертву чести».

Короче говоря, как писал Пьер Корнель, «я всякую беду согласен перенесть, но я не соглашусь, чтоб пострадала честь».

С другой стороны, графиня Евдокия Петровна Ростопчина утверждает в своих «Очерках большого света»:

«Поединок почитался безвинным средством доказать личную храбрость, благоприятным случаем заслужить известность, проучить друга и недруга, избавиться от соперника. Дуэлист был уважаем товарищами и хорошо принят в кругу женщин, особенно если дрался за женщину или за то, чтобы обесславить женщину. И многие из нас за счастье вменяли себе быть героями или, по крайней мере, свидетелями поединка. Я помню человека, который три года носил черную повязку на лбу после знаменитого поединка, где он был секундантом, хотя не был даже оцарапан. Большой краснобай, он рассказывал мастерски о своих мнимых ранах, своем великодушном посредничестве, гонениях, которым подвергся, и женщины со смешным легковерием воздвигли обелиск славы искусному уловителю их благосклонности! Спасительная строгость законов не удерживала новых рыцарей, искателей приключений – рубились и стрелялись беспрестанно, и когда дело кончалось худо, убитого хоронили с почестями. <…>

Поединок – это испытание, где сильный непременно попирает слабого, где виновный оправдывается кровью побежденного, где хладнокровие бездушия одолевает неопытную пылкость, ослепленную страстью и заранее обезорушенную собственным волнением, поединок – это убийство дневное, руководствуемое правилами!.. И на каких правилах, Боже мой, основан он, свирепый поединок!.. Какая страшная, какая чудовищная изысканность определила законы делу беззаконному, рассчитала возможности смертоубийства, назначила случаи, позволяющие человеку безупречно метить в свою жертву, обезоруженную, если ему выпадет выигрыш в этой безнравственной лотерее!..»

Безнравственная лотерея… Убийство по правилам… Наверное, эта женщина, жившая в первой половине XIX века, знала, о чем говорила.

Уже после ее смерти в журнале «Отечественные записки» за апрель 1876 года была приведена следующая трактовка:

«Оскорбление может быть вполне удовлетворено законным путем, а дуэль в тех только случаях и позволительна, когда наносится оскорбление такого свойства, которое или не может быть удовлетворено законным путем, или когда удовлетворение законным путем неизбежно подвергло бы огласке и компрометировало бы третьи лица».

Испытание, где сильный непременно попирает слабого? Но честный поединок обязательно предполагает более или менее равное искусство владения оружием. Если же человек опытный вызывает на дуэль человека, не умеющего владеть шпагой или пистолетом, то он, как отмечалось в журнале «Отечественные записки», «совершает дело, равносильное тому, как если бы он, вооруженный, напал на человека безоружного на улице и убил его без всякого вызова. А человек, принимающий при подобных условиях вызов на дуэль, должен быть прямо признан или идиотом, или помешанным».

Идиотом или помешанным?

К сожалению, такого человека или человека, слишком легко идущего на примирение, в большинстве случаев назвали бы трусом. Хотя это и не трусость вовсе. Плюс, как сказал кто-то из древних, «одинаково трусливы и тот, кто не хочет умирать, когда надо, и тот, кто хочет умереть, когда нет в этом надобности».

Ключевые слова тут – «умирать, когда надо».

А когда надо?

И кто это определяет?

Во всех государствах, независимо от того, признавалась там дуэль преступленим или нет, относительно дуэлянтов (в особенности же – бретеров) принимались соответствующие меры безопасности в виде предупреждения и пресечения дуэлей, как несомненного общественного зла. Там же, где дуэли были безусловно запрещены, исходили из тех соображений, что дуэль – это одна из форм самоуправства, посягательства на установленный порядок, сопровождающегося причинением вреда жизни и здоровью ближнего.

Независимо от этого указывалось, с одной стороны, на несогласие поединков с правилами христианской веры и вытекающими из нее правилами морали, а с другой стороны – на нецелесообразность их, так как при несправедливой обиде она может быть решена путем судебного преследования обидчика и любыми другими дозволенными средствами.

 

Защитники дуэли всегда ссылались на обычай, который якобы вытекает из установившихся понятий о чести и благородстве. Да, поединки являются наследием рыцарских времен, когда они были одним из необходимых элементов тогдашней общественной жизни. В судебных процессах доносчику приходилось доказывать свое обвинение, а обвиняемому доказывать свою невиновность посредством очистительной присяги, данной при свидетелях, которые подтверждали, что обвиняемый говорит правду. Но в случае, если обвиняемый таких свидетелей не находил, или обвинитель отводил их, тогда имел место Суд Божий, одна из форм которого заключалась в поединке. Следовательно, поединок был одним из средств восстановления поруганной чести. Но было и другая сторона – поединки в среде высшего сословия считались одним из выражений удальства.

По мере развития цивилизации дуэли все более и более приобретали значение нарушения общественного порядка и христианского благочестия, вследствие чего начали появляться более или менее строгие их запреты.

Возьмем для примера Францию. Там на дуэлях погибало больше дворян, чем в сражениях. «Из убитых на дуэлях можно составить целую армию», – отмечал писатель XVII века Теофиль Рено, а Мишель де Монтень говорил, что даже если поместить трех французов в ливийскую пустыню, то не пройдет и месяца, как они перебьют друг друга.


Еще Трентский собор, открывшийся по инициативе папы Павла III 13 декабря 1545 года, запретил государям устраивать судебные поединки под угрозой отлучения и объявил отлученными ipso facto[1] всех участников, секундантов и зрителей дуэлей. Однако во Франции положения Собора никогда не были признаны. Впрочем, французское духовенство все равно продолжало нападать на практику дуэлей, и громовые проклятья не стихали на протяжении XVI и XVII вв.

Считается, что государственные запреты во Франции приняли вид «суровости на словах и снисходительности на деле». Например, короли Генрих IV и Людовик XIII издавали не только эдикты против дуэлей, но и многочисленные помилования дуэлянтов (один Генрих IV даровал около семи тысяч таких помилований за девятнадцать лет).

В 1665 году папа Александр VII осудил положение о том, что будто бы принятие вызова на дуэль оправдывается опасением быть обвиненным в трусости. Но все равно дуэли повторялись чрезвычайно часто и нередко принимали характер маленьких сражений, ибо в бою участвовали и многочисленные секунданты, которых было порой до пятнадцати человек с одной стороны, причем поводы для дуэлей были в значительной части случаев самые ничтожные или даже нарочно созданные самими бретерами.

Во Франции при Генрихе IV в течение восемнадцати лет погибло от дуэлей до 4000 дворян, при Людовике XIII, несмотря на суровые меры кардинала де Ришелье, в течение десяти лет погибло от дуэлей 940 дворян.

Опыт Франции, равно как и других государств, свидетельствует, что для прекращения дуэлей одного лишь запрещения их (хотя бы и с угрозой самого тяжкого наказания) было недостаточно. Необходимы были еще и меры нравственного характера. Однако с этим долгое время имели место большие проблемы. Более того, так называемые «суды чести» рассматривали дела об оскорблении чести и достоинства, невзирая на общее запрещение поединков, и они очень часто признавали неизбежность дуэли. И получалось, что закон противоречил самому себе: он дозволял то, что запрещалось.

В России впервые дуэли начали практиковаться при Петре I, в военном сословии, и вызвано это было законодательным постановлением (артикул 145), в котором говорилось:

«Ежели кто кого ударит по щеке, оного пред всею ротою профос[2] имеет тако ж ударить».

В 1787 году Екатерина II издала манифест о поединках, в котором установила подобие судов чести из лиц, избираемых сторонами, но при этом поединки при ней были запрещены безусловно. Императрица недвусмысленно указывала на то, что поединки – это «предубеждения, не от предков полученные, но перенятые или наносные, чуждые». Это было сказано в том же 1787 году. А вот ее внук, император Николай I, высказывался еще резче: «Я ненавижу дуэли; это – варварство. На мой взгляд, в них нет ничего рыцарского».

Русский писатель, журналист, историк быта и публицист В.О. Михневич писал:

«Дуэль – глупый предрассудок, но очень удобный для «порядочных людей», потому что посредством его можно погашать самые запутанные и неопрятные счеты. Как это ни странно, но дуэль очищает в глазах известного слоя общества любого принадлежащего к нему негодяя, а в особенности, когда пуля-дура его оцарапает».

Он называл дуэль сортом «честных убийств». А еще он писал:

«Причины большей части дуэлей и герои этих последних одни и те же. <…> Рыцарского здесь очень немного и еще меньше простого человеческого смысла. Это просто трактирные скандалы, возникающие под влиянием винных паров, в неряшлевой обстановке, по крайне неблаговидным и глупым поводам, отнюдь не аттестующим их героев со стороны культурности и благовоспитанности. <…> Таков именно характер и такова завязка большинства совершающихся у нас дуэлей, которые притом практикуются почти исключительно в узком, обособленном мирке праздной, прожигающей жизнь молодежи, причисляющей себя к «сливкам общества». Дуэли между людьми солидными и серьезными происходят у нас очень редко».

Так и нужно ли было рисковать жизнью ради всего этого?

Литературовед Н.Л. Бродский уверяет нас, что дуэль – это «порожденный феодально-рыцарским обществом обычай кровавой расправы – мести», сохранявшийся в дворянской среде, «видевшей в этом способе защиты чести одну из форм, выделявших «благородное» сословие от прочих».

А вот Оноре де Бальзак считал, что дуэль – это «детская забава, дурость».

Ги де Мопассан устами одного из своих героев задавался вопросом:

«Неужели мерзавец перестает быть мерзавцем только оттого, что дрался на дуэли? И с какой радости честный человек, которого оскорбила какая-то мразь, должен подставлять свою грудь под пули?»

Ему вторил Эрнест Хемингуэй:

«По-настоящему храбрым людям незачем драться на дуэли, но это постоянно делают многие трусы, чтобы уверить себя в собственной храбрости».


Дуэль Евгения Онегина и Владимира Ленского.

Худ. И.Е. Репин (1899)


Актер же и поэт Леонид Филатов выражал свое отношение к данной проблеме несколько иначе:

 
Не важно то, что вас нечаянно задели,
Не важно то, что вы совсем не из задир,
А важно то, что в мире есть еще дуэли,
На коих держится непрочный этот мир.
Не важно то, что вы в итоге не убиты,
Не важно то, что ваша злость пропала зря,
А важно то, что в мире есть еще обиды,
Прощать которые обидчику нельзя.
Не важно то, что вас мутит от глупой позы,
Не важно то, что вы стреляться не мастак,
А важно то, что в мире есть еще вопросы,
Решать которые возможно только так.
Не важно то, что для дуэли нет причины,
Не важно то, что ссора вышла из-за дам,
А важно то, что в мире есть еще мужчины,
Которым совестно таскаться по судам.
 

Данная книга не имеет целью решить какие-то философские вопросы. И автор ее далек от того, чтобы навязывать кому-то свое мнение по данной проблематике. Он просто собрал несколько десятков историй о дуэлях, имевших место в разные эпохи, в разных странах и между совершенно разными по своему характеру и общественному положению людьми.

Ну, а выводы?

Это пусть каждый делает сам…

Глава первая
Дворянские дуэли

Удар Жарнака

В 1547 году при дворе короля Франциска I выделялись два молодых человека. Они были почти ровесники (один родился в 1520 году, а другой – в 1514-м) и в той местности, откуда приехали, жили по соседству. Обоих в свое время произвели в королевские пажи, а затем Его Величество принял их на рыцарскую службу, как когда-то их отцов. Они всегда были вместе, и отношения их нельзя было назвать иначе, как братскими.

Одним из них был Франсуа де Вивонн, сеньор де Ля Шатеньерэ, младший сын Андре де Вивонна, главного сенешаля Пуату. Им восхищались, уважая и ценя не только за то, что он был фаворитом короля Франциска I, а впоследствии и короля Генриха II, но и за его природную красоту, отличные манеры и величественную стать, а еще больше – за добросердечность, неукротимый дух и опыт в ратном деле.

Второго звали Ги Шабо де Сен-Желе. Это был второй сын барона де Жарнака, сеньора де Монлье и Сен-Желе, и при дворе он был известен как барон де Жарнак.

К сожалению, дружба этих молодых людей неожиданно прервалась из-за опрометчивого поступка Вивонна, передавшего королю сплетню, в которой затрагивалась честь Жарнака, а также честь дамы, уже почти связанной с ним узами брака. Франциск в эту сплетню не поверил, но, тем не менее, посчитал ее веселой шуткой, вполне уместной для того, чтобы поддеть Жарнака. Однако тот не увидел в этом ничего смешного и с возмущением потребовал осуждения Вивонна за клевету. Более того, он публично заявил, что кто бы ни пустил слухи про него и его даму, тот рано или поздно «подавится собственными словами, как последний из мерзавцев».

Франсуа де Вивонн, в свою очередь, был возмущен обвинением в клевете и стал настаивать на скорейшем поединке с Жарнаком. Он был уверен, что опыт бойца обеспечит ему победу, и подал королю Франциску прошение, чтобы тот разрешил им биться насмерть. Жарнак же, со своей стороны, тоже рвался в бой, дабы с оружием в руках защитить свое честное имя и имя своей прекрасной дамы. Но король, чувствуя, что часть вины за ссору лежит на нем самом, наотрез отказал юношам в их просьбе. Впрочем, прошло не так много времени, как король умер (31 марта 1547 года), и на смену ему пришел Генрих II из той же династии Валуа. Но Вивонн не забыл ссоры и вновь подал прошение уже новому королю, чтобы тот позволил им «уладить дело». И Генрих дал разрешение на бой, распорядившись, чтобы он прошел в его присутствии через тридцать дней. При этом он предупредил, что побежденный и все его наследники будут разжалованы, лишены благородных званий и всех дворянских прав и привилегий.

Итак, у противников был месяц на подготовку. Франсуа де Вивонн, полный уверенности в собственных силах, не особенно заботится о тренировках, Жарнак же, напротив, повсюду просил добрых людей молиться за себя и прибег к услугам искусного итальянского учителя фехтования.

По решению короля Генриха бой должен был состояться 10 июля 1547 года на должным образом подготовленной арене в Сен-Жермен-ан-Лэ, где находилась резиденция Его Величества. Старый барон де Жарнак, которому сообщили о поступке его сына, был весьма им доволен и заявил, что если бы молодой человек не решился на выяснение отношений, то он сам бы сразился с де Ля Шатеньерэ. Эти слова крайне воодушевили молодого Жарнака, который в указанное время прибыл в Сен-Жермен в сопровождении своего секунданта месье де Буаси. Прибыл и его противник, а с ним граф д’Омаль.

Арена была возведена рядом с парком Сен-Жермен. Герольд огласил обычное в таких случаях требование к зрителям: никто из присутствующих не должен подавать никому из участников поединка знаков, которые могли бы обеспечить тому преимущество.

Вивонн, уверенный в собственной победе, построил неподалеку от арены роскошный шатер, в котором был приготовлен великолепный стол, к которому уже заранее пригласили короля и весь двор, чтобы должным образом отпраздновать победу.

И вот он появился в сопровождении секунданта и трех сотен своих людей, одетых в его цвета – алый и белый. За ним появился и ответчик – Жарнак со своим секундантом и отрядом поддержки числом в сто двадцать человек.

 

Жарнак, как лицо, принявшее вызов, имел право выбора оружия и защиты в предстоящем поединке. И он выбрал все, как обычно. Плюс, по совету хитроумного итальянца, он назвал довольно редкий доспех для левой руки – «брассард» (brassard), прикрывавший руку от плеча до локтя и не имевший гибкого сочленения, так что рука в нем оставалась все время прямой. Это не мешало прикрываться щитом, но делало совершенно неприменимой борцовскую технику захватов и бросков. Друзья Вивонна возражали против использования «брассарда» на том основании, что это не общепринятая деталь доспеха, но высокомерие и гордыня не позволили долго спорить.

Оба участника поединка вышли на бой с одноручными мечами, обоюдоострыми и хорошо заточенными, с двумя большими кинжалами на боку и двумя маленькими кинжалами за голенищем сапога.

Бойцы начали сближаться. После обмена мощными ударами Жарнак метнулся в сторону, нанес противнику обманный удар в голову, и когда тот поднял щит, защищая голову, он вытянул руку с мечом так, что конец меча оказался за левым коленом соперника. Затем он быстрым возвратным движением взрезал тому нижнюю часть бедра. Этот несильный порез ошеломил Вивонна, и не успел он пошевельнуться, как Жарнак повторил движение уже с большей силой, и лезвие его меча прорезало ногу соперника до самой кости, рассекая все – сухожилия, сосуды, мышцы…

Сеньор де Ля Шатеньерэ упал на землю, а Жарнак, подойдя вплотную, громогласно потребовал:

– Верни мне мое доброе имя и проси прощения у Господа и короля за свое поведение!

А потом, будучи в полной уверенности, что встать раненый уже не сможет, Жарнак повернулся к королевской трибуне с вопросом, признан ли он теперь отстоявшим свою честь. Если признан, то он готов выдать Вивонна королю. Но, раздосадованный поражением своего любимца, король промолчал. Упавший же тем временем попытался встать на ноги, чтобы наброситься на Жарнака, но последний наставил на него острие меча и крикнул:

– Не двигаться, убью!

И Вивонн снова рухнул со словами:

– Так убей же!

Король, после недолгого обсуждения, согласился принять раненого, чья репутация в таком случае оставалась нетронутой, ибо он не сдался, но он вынужден был благодарить победителя за милосердие. После этого друзья могли подойти к раненому. И они перевязали ему раны, но Вивонн был настолько раздосадован поражением после всей своей похвальбы, что сорвал все повязки и в итоге умер от потери крови.

Во многих источниках утверждается, что удар, нанесенный Жарнаком, был не совсем честным приемом, поэтому любой подрез мечом ноги потом стали называть «ударом Жарнака». Это, конечно, неправда, и Ги Шабо де Сен-Желе никак не являлся изобретателем этого приема. На самом деле техника эта входила в арсенал всех тогдашних учителей фехтования, которые в большинстве своем были итальянцами.

Итак, Франсуа де Вивонн, сеньор де Ля Шатеньерэ, погиб 11 июля 1547 года. Ги Шабо де Сен-Желе, барон де Жарнак, прожил гораздо дольше. Он дослужился до чина генерал-лейтенанта, женился на Луизе де Писселе и у них родилось несколько прекрасных детей. Но он тоже был убит на дуэли 6 августа 1584 года (ему в тот момент было… семьдесят лет).

1В силу самого факта.
2В Воинском уставе Российской империи, изданном Петром Великим 30 марта (10 апреля) 1716 года, профосам было предписано исполнять полицейские обязанности.
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
ИД "АРГУМЕНТЫ НЕДЕЛИ"