Пролог

– Ну так иди и посмотри, ушли они или нет, – хмыкнул солдат, выплевывая соломинку, от которой во рту остался горьковатый, но приятный пряный вкус, отвлекающий от начинающейся жажды.

Фамилия его была Токарев, а в солдатском быту его звали просто Токарь. Он повернул голову и испытующе посмотрел на боевого товарища Семена с труднопроизносимой фамилией, к которому не привязывалась никакая кличка. Налюбовавшись, он снова вернулся к окуляру оптического прицела, безрезультатно осматривая спуск к озеру. Незавидное положение бойцов не изменилось с прошлой ночи. Семен, крепкий, коренастый и обычно веселый, не шутил уже с утра. Пересохшие губы и хрипотца в голосе говорили сами за себя. Вода кончилась еще утром, о том, чтобы идти к своим на запад, сейчас не хотелось и думать.

Их блокпост был разбит ночью. Они, чудом убежавшие от пятнистых практически без амуниции и снаряжения, смутно представляли, куда сейчас идти. Заблудиться было нестрашно, больше всего, до животного ужаса, они боялись наткнуться на гнус. Семен вздохнул, с трудом сдерживая и раздражение, и уныние. Небольшое озерцо, обрамленное камышом, сулило облегчение, к тому же обеззараживающие таблетки у них были, а вот сентябрьское жаркое солнце и незначительные облачка на светло-голубом небе обещали сломить их сопротивление и заставить рано или поздно все-таки сходить за водой.

– Блин, Токарь… Не будут же они нас там караулить? Если бы они знали, что мы тут, сами бы за нами пришли, – сказал он негромко.

Токарь, уже не отрываясь от прицела, снял единственную на двоих пустую фляжку, последние капли которой он тщетно вытряхивал себе в рот полчаса назад, и положил рядом с товарищем.

– На. Что, готов поменять жизнь на глоток воды? – спросил Токарь без особого интереса.

– Нам все равно уходить надо к людям, на запад. Без воды плохо идти. Ты подумай: сейчас все людные точки обходить надо будет. Ни магазина, ни колодца – все мимо. Не сейчас, так потом точно наткнемся на этих. Людные места им маслом намазаны. Ты, если что, стреляй, главное – не тяни.

– Если что… – передразнил его Токарь, удивляясь некоторой легкомысленности товарища. – Даже если попаду, это их не удержит. Хорошо если свалит на время, чтобы ходу можно было дать, а если не свалит…

– Да ты не в него стреляй. В меня, – мрачно сказал Семен, протягивая руку к фляжке, зачарованно глядя, как причудливо играет на потертой алюминиевой крышке паутинка в лучах солнца.

Теперь снайпер отвлекся от смотренной-пересмотренной травы по направлению к озерку и ближайшим камышам.

– Не дури, – севшим голосом сказал он. В его голосе легкой дрожью показал свое дикое лицо страх.

– Ты, главное, не медли… – механически повторил Семен, сграбастал флягу и, вынырнув из-за трухлявого бревна, которое служило им укрытием среди этой равнинной местности, поросшей то ли низким кустарником, то ли какой-то высокой колючей травой, пополз в сторону озера.

Ползти ему было метров сто, и снайперов у противника не было в принципе, не той силой пользовались пятнистые, пораженные вирусом выходцы из Зоны, но, честное слово, лучше ползти под прицелом снайпера, чем быть засеченным одним из тех созданий. Среднего роста ловкий тренированный солдат обозначал свою дорогу редким подрагиванием растительности и едва заметно появляющейся пыльцой, сбиваемой с горькой полыни, уверенно чувствовавшей себя в этих широтах. Через какое-то время подрагивание кустиков прекратилось, и Токарь даже в прицел оптики не мог разглядеть следов его присутствия. Замер солдат, прислушиваясь к обстановке, или обездвижен пятнистой тварью, было совершенно неизвестно.

До того как на их блокпост ворвались бывшие люди, они видели, а точнее сказать, чувствовали перемены в воздухе. Вся природа этого благословенного края чуяла нежить и, бледная и испуганная, пряталась по щелям и норам, а скорее всего, просто убегала от пятнистой нежити, как от стихийного бедствия. За день до прорыва исчезли птицы, перестали щебетать невидимые глазу в высоте певцы, затем вороны с каким-то паническим криком полетели в сторону от Киева, затем утихли сверчки, кузнечики. Даже слепни и комары, нет-нет да и садившиеся на загорелую солдатскую шею, перестали докучать. Люди остались одни. Так взвод из двадцати пяти человек исподволь, незаметно для себя стал немногословным и тревожным лагерем. Токарь не видел, как именно прорвали их несложную оборону, они с Семеном уже вечером, возвращаясь из поредевшей Озерщины с водкой, услышали грохот крупнокалиберных пулеметов роботов ПР127, а потом и ручного стрелкового оружия. Побросав все, они бросились вначале к своим, но, не успев добежать, поняли, что стрельба стихает, отчаянно и бестолково захлебываясь взрывами гранат, обозначая конец ближнего боя. После этого они не помнили ничего, убегая в сумерках прочь от того места, где только что располагалась их часть. И вот теперь… теперь Токарь смотрит в свой прицел, ожидая возвращения товарища. Их инструктировали, что противник может уложить мордой в пол бойца с расстояния под сотню метров, может убить его через стену или сделать стариком, а еще хуже – обратить в себе подобного… Не сразу, почти через двое суток, плюс-минус… Плюс-минус…

По озерку пошла легкая рябь, солдат почувствовал, как, несмотря на жаркое сентябрьское солнце, по спине под нагретой гимнастеркой побежали ледяные мурашки. Рябь утихала, сглаживаемая легким, почти неощутимым ветром. «Хоть бы телефон был позвонить», – посетовал про себя солдат, но ведь телефоны как назло отобрали, чтобы не разводить панику. Чувствуя себя так, словно тело стало маленьким и сухим, Токарь наблюдал, как подрагивающая растительность стала показывать движение в его сторону. Интуитивно он понимал, что это, скорее всего, Семен, но не в силах был ослабить хват китайской снайперской винтовки QBU-88 калибра 5,56, невесть как попавшей к ним в часть, продолжал следить, переводя прицел от кустика к кустику. Наконец он разглядел знакомую гимнастерку и судорожно выдохнул, только сейчас поняв, что мышцы пресса были напряжены, словно камень, зафиксировав тело в неподвижном состоянии. Еще через несколько минут пыльный, но явно с посвежевшим взглядом Семен привалился к бревну с его стороны.

– Нормально, чисто все вроде, – выдохнул он, подавая полную флягу, борта которой приятно холодили руку. – Давай таблетку.

Токарь отложил винтовку в сторону и протянул пластиковую тубу товарищу. Семен открыл ее, бережно достал одну штуку, кинул во фляжку, закрутил и потряс несколько секунд. Посчитав, что этого достаточно, открыл и, сделав губы трубочкой, потянулся к горловине.

– Погоди, – остановил его Токарь. – Дай постоять минутку, мало ли… Вдруг зараза какая живучая в озеро попалась. Поймаешь – поносом не отделаешься.

Семен молча согласился. Закрутил крышку и выжидающе уставился на товарища. Подождав несколько минут, пить почему-то сейчас стало хотеться меньше, Токарь кивнул. Семен открыл крышку и с сомнением посмотрел на белый дымок, вырвавшийся из горловины.

– Пей – неуверенно сказал он, протянув фляжку товарищу.

Глава 1. Москва

– Трофим Аристархович?

Чья-то широкая тень заслонила солнце, что почувствовалось даже через закрытые веки. Голос был мужской, вежливый и достаточно приятный. У Трофима екнуло в груди: он услышал знакомые нотки людей из системы, которые всегда немного похожи друг на друга, но не подал виду.

– Да… – ответил он негромко и приподнял очки, стараясь снизу вверх разглядеть обращающегося.

За спиной, а точнее, за головой силуэта ярко светило солнце, причем таким образом, что ослепленный солнцем Трофим видел только контур крупного человека.

– Станислав, – представился контур. – Прошу прощения, что отвлекаю вас…

– Трофим, кто это? – приподняла голову его жена Ольга и уставилась из-под широкополой шляпы на Станислава поверх солнцезащитных очков.

– Это, наверное, по работе, – стараясь не выдавать разочарования, сказал Трофим, но это не укрылось от слуха жены. – Что вы хотели, Станислав?

– Еще раз извините, но тут на связи ваш знакомый. Пожалуйста, поговорите с ним, – с этими словами мужчина подал трубку Трофиму.

Трофим сел вертикально на шезлонге и неохотно приложил трубку к уху. Ну кто это мог быть? Он только-только начал переставать вглядываться в игру теней на земле, опасаясь трамплина или воронки, только-только перестал задерживать взгляд на колышущихся полупрозрачных занавесках, боясь увидеть за ними или в них электры, только-только перестал оглядываться и осторожно выглядывать за угол в новых местах, проверяя пространство на предмет чего бы то ни было, от мутанта до зомби, как вдруг эта трубка, от которой веяло чем угодно, но не тем покоем и комфортом, что окружает его сейчас.

– Слушаю… – хмуро сказал Трофим в трубку.

– Док? – раздался обрадованный, знакомый и неуместный сейчас хрипловатый голос Якоря. – Здорово, Док! Это я – Якорь.

Трофим с трудом сдержался от того, чтобы подпрыгнуть. Привет из Зоны. Здесь, в Турции. Более неуместного варианта, наверное, невозможно было бы придумать, как будто звонок из другого измерения, с другой планеты.

– Здорово, Якорь, – улыбнулся в трубку Трофим. От Якоря можно не ждать свиньи, и если он сюда позвонил, то это явно не просто чтобы узнать, как тут дела. – Это шеф, – негромко сказал он жене и встал, намереваясь отойти подальше.

– Док, ты новости смотришь? – задал вопрос сталкер и, судя по звуку, затянулся сигареткой.

– Нет.

– Понимаю, я тоже не охотник до новостей с Большой земли, но тут другое, Док. Помощь твоя требуется. Гнус вышел из Зоны, накрыл Киев через Днепр… Их уже в Киев вышло, наверное, тысячи.

Трофим открыл рот, пытаясь переспросить, что это сейчас было сказано. Да, вот сейчас, секунды назад, но вместо вопроса из его рта вырвался лишь сдавленный сип. Якорь с той стороны трубки услышал это и замолчал, шумно затягиваясь и выдыхая в трубку. Трофим представил его усатое лицо с щелками глаз, смотрящих вдаль, сквозь стены или собеседника, которые он прищуривал, закрываясь от дыма, особенно в минуты серьезных раздумий. Наверняка он сейчас стоит, прислонившись плечом к стене или дереву, скрестив ноги, а на нем надета его маскировочная зеленая куртка с выгоревшим желтым пятном на правом рукаве, и когда он затягивается, нет-нет да и кидает взгляд на это самое пятно.

– Что? – наконец сдавлено переспросил ученый. – Когда? – тут же задал он второй вопрос, понимая, что теперь от вопроса «когда?» зависит гораздо больше.

– Пять суток назад, Док. Киева нет. Бомбили тактическими ядерными зарядами, вроде как зачистили, но зомби прут из окрестностей и по воде. Еще до того, как дошла новость о том, что гнус в Киеве, они разъехались на транспорте по Восточной Европе. Пограничники же для них не помеха. Теперь зафиксированы случаи в Молдове, Румынии, Болгарии, а там уже с Турцией граница… Понимаешь, о чем я?

Трофим молчал, слушая гулко стучащее в груди сердце. Руки и ноги потеряли свой вес, он сел на песок прямо там же, где и стоял.

– Москва как? – пытаясь собраться с мыслями, спросил он.

В трубке послышался шорох зажигаемой спички, и, очевидно, новая сигарета полезла в рот Якорю взамен только что выкуренной.

– Москва пока нормально… только… – Якорь выдохнул горький дым, собираясь с духом, чтобы сообщить. – Только эти идиоты привезли в Москву Псараса, а он сбежал.

Сталкер тяжело вздохнул, словно в этом была хоть капля его вины. Трофим непроизвольно закрыл рот рукой, стараясь сдержать чувства. К нему уже двинулся внимательный турок Мехмед с зонтом и подносом с прохладительным напитком, но был придержан еще одним крепким телохранителем из присланных приглядывать за ученым. Мехмед настороженно посмотрел на придержавшего его тыльной стороной ладони человека с внимательным взглядом профессионального убийцы, кивнул и скрылся в тени отеля.

– Это… это же… – стараясь подобрать слова, прошептал Трофим.

– Это амба, Док, – резюмировал за него Якорь. – Надо срочно выезжать в Москву. Семью отправь в Казахстан, считай, что к моим родственникам. Адрес я тебе дам, перебраться помогут. Билеты уже куплены. Уезжай скорее, пока все не перевернулось.

Трофим не выдержал и громко завернул пару десятков слишком крепких для этой местности матерных словосочетаний. Его дети, игравшие неподалеку и никогда не слышавшие от отца ничего подобного, растерянно оглянулись на него. К ним тут же подошла мать и, подняв с песка, повела в отель. Ее женское чутье и интуиция безошибочно оценили ситуацию. Пусть она и не могла слышать, о чем именно разговаривали ее муж и его шеф, но она как-то поняла, что им нужно будет возвращаться домой.

– Этот Станислав, он кто? – наконец угрюмо спросил Трофим, спустя почти минуту молчания в трубку.

– Это человек Алексея Викторовича. Алексей Викторович… Ты его должен знать. Наша крыша и финансовое крыло. Там от него двое. Второго не знаю, как зовут, вроде военсталы бывшие. Они тебя охранять выехали.

– Охранять? – бессмысленно переспросил Трофим.

– Охранять. Давай, Док, собирайся. Я тут, видишь, чтобы с тобой поговорить, выехал за кордон, сейчас обратно надо. Вроде как Выброс будет через сутки, надо успеть вернуться.

– Хорошо, понял, Якорь. Сейчас своим объясню все и двинем.

–Давай, Док. Удачи. Ребята, кстати, с «мухами» оба, так что, если что, поближе к ним держитесь… Мало ли.

***

Трудно объяснить, сколько усилий стоило ему, глядя в расширенные от ужаса глаза Ольги, объяснять необходимость прерывания отпуска и возвращения. Причем весть о том, что возвращаться в Москву мог только он, но никак не его жена с детьми, Трофим решил сказать лишь в аэропорту. А ей нужно было лететь не домой, а в незнакомый Казахстан, в небольшой городок Кустанай, где жили некие «считай родственники» Якоря. Они спорили несколько минут. Он уже начал проигрывать словесную баталию с женой под объявления диспетчера на нескольких языках о начале посадки на рейс Анкара – Москва. Трофим не находил достаточно веских доводов для убеждения жены в необходимости разделения семьи, и тут стоящий неподалеку Станислав тактично кашлянул, привлекая внимание ученого.

– Что? – нетерпеливо подошел к нему Трофим, думая совершенно о другом.

Его рассвирепевшая половина стояла в трех метрах, раздувая ноздри. На ее красивом лице ясно читались нежелание мириться с ситуацией и решимость во что бы то ни стало ехать, если уж так надо, но только со своим мужем. Станислав достал телефон и включил видеозапись, где с приличной высоты показывались кадры сожженных улиц, машин, разрушенных домов. Картина разрушений становилась тем сильнее, чем ближе подлетал снимающий все беспилотник к эпицентру взрыва. Воронка размером, если судить по отдаленно стоящим прямоугольникам фундаментов домов, от тридцати до пятидесяти метров в диаметре. Метрах в ста от нее, за обгоревшей каймой берега, протекала широкая река.

– Это Киев. Через двое суток после появления первых зомби. Я не хотел вам этого показывать, но… вы же понимаете. В Москве может быть то же самое. Может, это убедит вашу супругу не терять времени.

Трофим похолодел, рассматривая жуткую картину разрушений, становившуюся все страшнее, по мере того как беспилотник пролетал над районом. Он не мог узнать эти места, поскольку никогда там не был, но сейчас и сами коренные жители этого города не смогли бы узнать районы, показывавшиеся под крылом аппарата. Вдалеке стала заметна еще одна воронка, вокруг которой бетонное обгоревшее крошево начиналось только через несколько сотен метров. Негнущимися пальцами Трофим взял телефон и подошел к Ольге, показывая видео с самого начала. Женщина с десяток секунд смотрела в небольшой экран с ничего не значащим выражением на лице, потом до нее дошло. Она зажала рот двумя руками и с ужасом посмотрела на Трофима.

– Это Москва? – с ужасом через обе ладони спросила она.

– Это Киев, Оля, – тихо сказал Трофим. – Но один из них уже в Москве. Я должен ехать туда, но не ты и не наши дети, понимаешь?

Ольга, в расширенных глазах которой стояли слезы и мольба о помощи, судорожно кивнула головой.

– Но как же ты?!

– Не теряй времени, Оля. Билеты уже на руках. Твой рейс через полчаса. Пока в мире не началась паника, пока не отменили рейсы, надо улетать туда, где все еще безопасно. О тебе там позаботятся, я точно знаю, – Трофим выдохнул, с трудом веря, что это происходит наяву. – Постой, – сказал он сам себе, развернулся и подошел к Станиславу. – Ты из военсталов? – спросил он вдруг, глядя ему в глаза.

– Да, – ответил тот, на секунду смутившись.

– Кличка?

– Доход.

– «Муха» при тебе? – жестко спросил Трофим, забывая, что находится в аэропорту, в окружении цивилизации и гражданских людей.

Снова диспетчер начал объявлять о продолжающейся посадке на его рейс, но Трофим не слышал этого. Для него сейчас вокруг шумела Зона, где-то за спиной он ощущал трамплин, в воздухе висел смоляной запах прошедшего Выброса, а грудь холодил далекий вой кровососа. Военстал вздрогнул. Трофим протянул руку ладонью вверх, безоговорочно требуя артефакт.

– Это табельный… под подпись, – неуверенно сказал Доход, загипнотизировано глядя Доку в глаза.

– Прилетим в Москву, отдам другой. Быстрее.

Доход неуверенно потянулся к шее и снял висевший на веревочке артефакт в коричневом кожаном чехле. Трофим сдернул чехол, и знакомые до боли спрессованные и спаянные осколки сборки нежным зеленым светом на секунду осветили его ладонь. Он бросился к жене, которая стояла вся в слезах, прижимая к себе обоих детей – восьмилетнюю Владу и шестилетнего Максима.

– Оль, надень это и не снимай. Никогда не снимай, – сказал он, судорожно надевая на нее сборку и заправляя кожаный чехол за блузку. – Это «муха». Я рассказывал тебе про нее. Детей от себя не отпускай. Никому про нее не говори… – Трофим поцеловал ее в губы, обнял дочку, сына, замерев с каждым на несколько секунд.

***

Через несколько часов он уже был в вечерней Москве. Газеты и новости кишели фотографиями гнуса очень плохого качества, непонятными сенсациями на эту тему и прочей ерундой. Отмеченных пятнами зомби в некоторых заголовках называли пораженными чернобыльской оспой. В новостях не показывали кадры Киева, но постоянно говорилось, что военные силы всех стран выстраивают кордоны, блокпосты, медицинские центры. И то, и другое, и третье, как знал Трофим, не поможет против той заразы, что вышла из Зоны. Большинство людей, по крайней мере, в самолете и аэропорту Домодедово, все же обсуждали не эти новости, а погоду, певцов, какие-то легкомысленные сплетни и читали отвлеченные журналы, не воспринимая происходящее с такой ясностью, как это понимал профильный некробиолог Трофим. Оно было и понятно: то, что не касалось большинства обывателей напрямую, не касалось их вообще.

Сувенирный магазин с ожидаемым названием «Свобода» находился на улице Чкалова, практически у МКАД. Вывеска, нарочно сделанная блеклой и непривлекательной, подсвечивалась едва видимыми синими неоновыми фонарями. В это время, почти в девять часов, да еще и в пятницу, все заведения подобного типа были закрыты, но, само собой, только не эта точка. Трофима здесь ждали, и, стоило ему подняться по крыльцу, деревянная дверь открылась, и его встретил невысокий худоватый парень в очках, которого он уже видел однажды, когда передавал товар из Зоны.

– Здравствуйте, – коротко поздоровался парень.

– Привет, Володь. Рассказывай, – сказал Трофим, садясь на старый деревянный стул.

Здесь вообще все было сделано так, будто бы лавочка доживает свой век и вот-вот закроется. Старая мебель, тусклое освещение, деревянный прилавок и пыльные стеклянные полки с никому не нужным товаром. Прилавок негостеприимно перегораживал комнату примерно посередине. Сюда и правда редко кто заходил, а если и заходил, то больше случайно или из любопытства и в дальнейшем уже не испытывал никакого желания возвращаться. Но лавочка жила, разумеется, не за счет товара, лежащего на виду, а вся пыль, запустение и ущербность были лишь маской для хорошо отлаженного бизнеса, пункта приема и продажи артефактов из Зоны.

Трофим из принципа, будучи на отдыхе с женой, не смотрел новостей, а владельцы отеля и не пытались кого-то информировать о событиях в мире. Кроме того, элитное место отдыха подразумевало небольшое количество отдыхающих, а потому особо разговаривать и общаться с русскоязычными не было возможности, да и особого стремления.

– Чаю будете, Трофим Аристархович? – не дежурно спросил парень.

– Давай… Чай местный? – спросил Трофим. Попить чайку без сахара сейчас было бы в самый раз.

– Вода местная, заварка тоже, но зеленый лист оттуда, – отозвался Володя, удаляясь и скрываясь за прилавком внутри помещения.

Оттуда —значит из Зоны. Зеленый лист – одна из основ сталкерского чая. Сильно изменившаяся мята, выродившаяся, почти потерявшая запах, но взамен переставшая сохнуть, даже будучи сорванной и пролежавшей несколько суток на солнцепеке. Зеленый лист обладал вяжущим вкусом и повышал настроение, даже создавал легкую эйфорию во время чаепития. Трофим побарабанил пальцами по темному деревянному низкому столику, стоящему рядом с ним. На бортиках стола старый, еще, наверное, советский лак потрескался и обнажил сухую древесину, которую кто-то почикал изучающе ногтем. «Сталкеры, небось» – усмехнулся, глядя на это, Трофим. В глубине помещения негромко что-то шикнуло, и через несколько секунд появился «продавец» с кружкой чая, которую нес не на подносе, а обыкновенно, за ручку. Из кружки торчала ложка.

– Сахар нужен? – спросил Володя, остановившись на секунду.

– Нет, спасибо. Давай рассказывай… – сказал Трофим, перехватывая горячую кружку и отпивая глоток.

Ложка крутнулась в кружке и с легким характерным звуком соскользнула по керамическому ободку.

– В общем, все страшно и нехорошо. Зомби вышли из Зоны, с юго-западной стороны. Вояки их сразу не разбомбили, не знали, с чем имеют дело. В итоге потеряли первыми почти сотню человек, потом дали время размножиться, потом профукали системы залпового огня, потом не смогли защитить населенный пункт, где почти десять тысяч душ обитало, а потом несколько тысяч тварей связали вояк боем, а другие, тоже несколько тысяч, вошли по руслу реки, прямо по дну, в Киев. Захватили его, еще и разъехались кто куда. Теперь и Крым, и Восточная Европа имеют гнус на своей территории. Но он еще не размножился, – коротко рассказал Володя, глядя в пол.

Было видно, что эти новости сильно волновали его. На его молодом, в общем-то, лице образовались глубокие морщины, лицо словно похудело, и в тусклом освещении магазинчика он казался старше лет на двадцать. Трофим сделал еще несколько глотков. Европа, Крым… черт с ними!

– У нас в Москве-то что? – сухо спросил ученый, внутренне напрягшись.

– Луку Псараса привезли в город и дали ему спрыгнуть в Москву-реку. Пока тихо. Государственные служащие ходят с «мухами» по всем темным углам круглосуточно, в две смены. Но пока, кроме бомжей, алкашей и наркоманов, никого, слава Богу, не встретили.

– Надолго ли? – спросил сам себя Трофим.

– А может, он утонул? – с внезапной надеждой спросил «продавец». – Вы же, Док, знаете их лучше всех! Он может утонуть? Говорят, он связан был полностью.

Трофим покачал головой. Чай чуть горчил, но это было даже приятно.

– Нет… утонуть не мог. Им даже органы не нужны, чтобы жить и питаться, – Трофим вздохнул. – Так мне что предлагают делать? Ловить его по Москве?

– Я не знаю. Думаю, завтра с вами свяжутся и сообщат, что и как… Или спросят, что и как делать. Я вам «муху» передать должен, – вспомнил парень. Подскочил и перевалился на полкорпуса за прилавок, где, шаркнув ящиком, достал артефакт.

– Еще одну дай, я у одного из… даже не знаю, кто такие, забрал для жены. Надо вернуть.

– Мы ему сами передадим, – неожиданно сухо и по-деловому сказал Владимир.

Незаметная, но понизившая температуру взаимопонимания пауза повисла в воздухе.

– Так ты из их конторы? – дошло до Трофима. Он удивленно поднял брови и словно первый раз посмотрел на парня.

– Ну вы же понимаете, Трофим Аристархович, сюда кого угодно не поставят. Конечно, мы все связаны друг с другом, так же как и с вами. Я не так молод, как может показаться, мне тридцать пять лет, – улыбнулся парень. – Я из вольных сталкеров, списан, так сказать, по здоровью… Но помогли связи. Гипс как раз тогда только возглавил Свободу.

– Ну надо же… – в очередной раз удивился Трофим.

Его собеседнику от силы можно было дать лет двадцать, может, с небольшим. Трофим замолчал. Его опыт работы с людьми из конторы говорил, что эти люди, как правило, не те, кем кажутся на первый взгляд, и то, что они могут сделать, иногда выходит за рамки человеческой этики, по крайней мере, в его понимании. Неловкая пауза повторилась и затянулась.

– Так вы мне что, опять маячок подсадили? – спросил он, надеясь смутить собеседника.

– Честно говоря, Док, да, – сознался Володя.

– Куда?

– В подошву туфли. Можете не искать, ее только вспарывать… – предупредил его действия собеседник.

– Да когда вы успели?! А… в отеле, – понял Трофим. Он отхлебнул из кружки, вытянув обе ноги вперед, прикидывая, в какой может быть маленький передатчик. – Ничего не скажешь, умеете работать, – покачал он головой. Вы еще, может быть, и жене моей в сандалии вшили, и детям в трусики? – с усмешкой спросил он.

Владимир отвел взгляд и спрятал руки в карманы брюк. Еще несколько секунд молчания, когда хозяин помещения старался не встречаться с гостем глазами. Брови ученого поползли вверх.

– Вы что, серьезно вшили передатчики детям?!

Трофим отставил кружку на столике, открыв рот. Он в возмущении и изумлении смотрел на «продавца», не зная, как реагировать. Подобного наглого вмешательства в его личную жизнь и жизнь его семьи он не мог и представить.

– Да. Но посмотрите на это с другой стороны, Трофим Аристархович. Вы, равно как и мы, всегда сможете знать, где ваша семья. В нынешней обстановке, согласитесь, это немаловажно. Я уверен, многие бы заплатили, причем немалые деньги, чтобы в случае чего к ним без промедлений могла прийти помощь, а помощь может прийти быстро, только если мы точно знаем, где искать. Так что… Давайте согласимся, что это в наших общих интересах.

Ученый круглыми глазами смотрел на собеседника, который сейчас спокойно выдержал его взгляд. Наконец Трофим откинулся назад, выдохнул и двумя глотками допил остывший чай. Растерянно посмотрел сначала в сторону, потом в пустую кружку.

– Давай еще чаю, что ли… Как тебя там в Зоне звали?

– Одну минуту, Док.

Владимир снова превратился в вежливого и услужливого молодого человека. Проворно подхватил кружку и, отодвинув дверцу прилавка, ушел внутрь, где снова что-то шикнуло, и через десяток секунд вернулся с горячей кружкой чая, но уже без ложки.

– Дела минувшие давайте оставим в прошлом, Трофим Аристархович. У всех свои тайны и истории, я вам как-нибудь расскажу, кто я и чем занимался, но сейчас давайте подумаем, что мы можем сделать в случае появления зомби прямо на улицах Москвы.

Глава 2. Демоны

Темное подземелье сочилось влагой и духотой. На глубине вдоль стен одного из заброшенных тоннелей, словно трупы, лежали десятки людей, чьи лица и тела медленно, но верно покрывались проявляющейся коричневой сетью кровеносных сосудов, несущих больную кровь вместе с поселившимся в ней вирусом. Еще с десяток человеческих фигур находились и двигались тут же в темноте, разбиваемой всего двумя горящими толстыми свечами с коротким фитилем. Одетые в кожаную одежду либо голые до пояса, они не чувствовали холода и сырости, не нуждались в освещении, даже не дышали. Они следили за людьми, обращающимися в новую религию, становящимися в ней теми существами, о которых можно было только читать. Но сейчас эта новая религия обрела тело… человеческое тело с четкими, словно прорисованными, линиями вен на всем теле, за исключением верхней части лица. И один за другим перерожденные, слабые и почти беспомощные, под руки отводились по проходу налево, к шумевшему позади громоздкого сколоченного деревянного трона водопаду из нечистот, где вернувшиеся обретали силу, отбирая ее у бактерий и микроорганизмов бесконечного потока, питаемого большим городом.

Трон был пуст. Лука и его спутница Лилит, после того как обратили жаждавших перейти черту братьев Ворона, Креста, Буера, Свина, Шакса и Воланда, стали часто выходить на поверхность ночью. Первых шестерых обращенных Лилит нарекла Первыми Демонами, остальные готы, не входившие в первый круг Лилит, нарекались Сумраками, сейчас их было по двадцать существ на каждого Демона, а Сумраки плодили всех остальных. Они уже создали первых Червей на бесконечных свалках вокруг Москвы. Червями становились почти все, легко и без всякой проверки на приверженность готическому течению и настроям. Бомжи, алкоголики, наркоманы, бездомные, нищие, калеки, попрошайки… За те несколько дней, которые были отпущены Луке и Лилит, Первым Демонам и Сумракам, Лука с трудом, но без всякой жалости учил их отдавать жизнь, восстанавливая другую, иссушая друг друга до полусмерти, и восстанавливаться, пользуясь поддержкой окружающих их Демонов. Забирать же жизнь они умели с первой секунды своего второго рождения. Этому их научил поразивший большую часть их клеток вирус. И теперь откровение, переданное Лукой Демонам и дальше, сыграло свою роль. Сумракам нужно было лишь исцелить двух-трех бомжей на свалке, используя огромный биологический потенциал миллиардов микроорганизмов в гниющих отходах под ногами, как к ним потянулись люди за избавлением от страданий, болезней, голода… Они честно предупреждали, что переродиться сможет не каждый, часть погибнет, но человек, доведенный до отчаяния, сломленный жизнью, разрушающий себя дешевым спиртом, иглой, газами, с отчаянной радостью хватался за шанс хоть как-то изменить свое существование. И теперь на московских свалках лежали сотни перевоплощающихся, часть из которых никогда не оживет, разрушившись окончательно под силой колонии захватившего их вируса, но другая часть, почти половина, перерождалась, покрываясь зловещим рисунком, получая статус Червя. Переродившиеся, высосав жизнь из многометровых слоев помоев под ними, радостно смеялись, впервые за долгое время перестав ощущать боль во внутренних органах и пораженных конечностях, цирроз и ломку. Болезни и зависимости больше не властвовали над ними, теперь они сами могли убить любую болезнь вместе с носителем, теперь они сами были болезнью для всего живого. Легион Нечистого воскресал и прорастал из отверженных и сломленных. Нечистый, имя которого было Лука, становился богом на этих свалках, в этих сколоченных из мусора домах. Его имя произносилось шепотом, будущие Черви сами ползли к своему спасителю, о котором говорили Сумраки, дарящие его силу и знание, поскольку он был единственным, кто действительно принес им избавление от страданий, боли, холода, болезней. Он объединил их некой целью, которую они не могли еще знать, но точно чувствовали ее существование.

Десятки страшного вида бомжей долго стояли на кучах мусора неподвижно, вглядываясь в приезжающие мусоровозы, в топчущие и ровняющие мусор бульдозеры, под дождем и солнцем, днем и ночью. И каждую ночь их становилось больше. Демоны открывали глаза.

***

Утром следующего дня Трофим вышел из своей квартиры в глубокой задумчивости. Вчерашний разговор с Владимиром заставил его задуматься о возможном местоположении Луки Псараса с учетом всех биологических и известных психологических особенностей существа. Раздумья над этим не давали ему покоя до середины ночи, только после разговора с женой, которая устроилась в незнакомом ей городе, он смог отвлечься от мыслей, успокоиться и уснуть. Очевидно, что времени было немного, вариантов существовало всего несколько. Либо Псарас погиб, и именно этим объясняется отсутствие инфицированных в Москве, либо он собирает, множит и копит силы, но для этого ему нужно место, где достаточно много носителей той самой энергии, которую так легко отбирают у живых существ мутировавшие клетки носителя. Облеты близлежащих зеленых насаждений, постоянное прочесывание и наблюдение за рекой не выказывали подозрительных явлений. Черных пятен не было, рыба не всплывала кверху брюхом, вода не меняла цвет. Химические и бактериологические анализы на разных отметках по течению реки не показывали отличия от привычного фона загрязнения. Подозрительные притоны, подворотни, куда полиция старалась не заходить, потому что местные обитатели, наркоманы и бомжи, не были нужны никому, даже в качестве бесплатной рабочей силы в тюрьме, просматривались по несколько раз на день специальными сотрудниками. Ничего не было видно. Лука, этот страшный, по сути, ходячий мертвец, который давно должен был бы умереть еще в подземельях Зоны, который организовал беспрецедентное побоище, объединившее силы всех сталкеров Зоны, возможно, сгинул здесь, в Москве… Трофим грустно хмыкнул. Было бы хорошо, если бы вдруг так оно и произошло, но, пока не доказано обратное, нужно считать его живым.

Ученый свернул на неширокую, но длинную привычную улочку, где располагался ряд магазинов, стояли бабки с цветами, околачивались попрошайки, играя на гармошке, или просто грустили перед коробкой, в которой валялась рублевая мелочь. Трофим почувствовал, что ему нужно сесть. Осмотревшись, он выбрал свободную скамейку, у ножки которой, заглядываясь на прохожих, топтались два голубя. Сентябрьское солнце здесь, в Москве, по-другому грело и даже обжигало кожу. Трофим расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнул, наслаждаясь движением потоков людей, отдаленными звуками машин, которым проезд по этой улочке был закрыт, и чириканьем воробьев. Справа от него расположились несколько бабок с корзинами цветов, напротив доброжелательно распахнул двери продуктовый магазин, у которого сидел подвыпивший бомж с гармошкой за спиной и битой алюминиевой тарелкой перед ним, слева стояли несколько почти пустых скамеек, на которых из-за чего-то дрались воробьи, да пара газетных киосков, в которых не было видно продавщиц, очевидно, сидящих ниже прилавков со своим вечным вязанием непонятных вещичек. Мимо протекал люд. Кого здесь только не было! И юные девочки-абитуриентки, и работяги, и приличные матроны с габаритами от ста пятидесяти. Громко переговариваясь, прошла группа музыкантов с длинными волосами в пучке, в футболках и кожаных куртках с железными клепками, в банданах с яркими рисунками черепов и с гитарами в чехлах. Еще и еще пестрый, разномастный люд со своими делами, заботами, разговорами. Из магазина вышел еще один музыкант ростом выше среднего в широкополой шляпе, зеркальных очках, черной кожаной одежде и, несмотря на жару, в перчатках. Его рот закрывал шейный платок, отчего он немного напоминал сталкеров. Незаметно для себя Трофим засмотрелся на него, в конце концов, такой новый стиль в молодежном движении был для него новинкой. Музыкант присел на корточки рядом с бомжом, что-то сказал ему, бросил монетку, потрепал по плечу и ушел.

Трофим проводил его взглядом и снова уставился на поток проходящих людей, коротких юбок, стальных брюк, подолов, джинсов, туфлей и кроссовок. Захотелось пить. Он уже собрался было встать, чтобы зайти в магазин, как вдруг его взгляд упал на бомжа. От увиденного пить ему перехотелось совершенно. Бомж был мертв. Он сидел, уронив голову на грудь, и как будто бы спал, но иссохшие руки, потемневшая и будто истонченная кожа лица обожгли Трофима холодом понимания. Он видел примерно такие же тела… там, в Зоне… именно так и убивали зомби, истощая и превращая в мумию. Судорожными движениями он полез в карман брюк, где лежали ключи от дома, к которым был привязан брелок. Особый брелок из магазина. Трофим нажал на кнопочку посередине, включая тревожную сигнализацию, и теперь все агенты спецслужб, направленные на поимку Луки, устремились к нему. Именно сейчас Владимир, сидевший за монитором ноутбука в сувенирном магазине, подпрыгнул на метр, едва не ударившись головой о низко расположенную лампу. Именно сейчас на выделенных каналах планировалось оцепление района, вылетали из гаражей бронированные джипы, полные бойцов с хмурыми взглядами и артефактами на груди, именно сейчас несколько беспилотников, застыв на разных высотах, взяли в объектив Трофима и близлежащие окрестности. Ученый вспомнил что-то и достал из нагрудного кармана наушник, замаскированный под дешевый слуховой аппарат.

– Док, Док, это Владимир! Что случилось? – послышался задыхающийся от волнения голос. Трофим задумался на мгновение. – Если не можешь говорить, покажи, я вижу сверху!

– Они среди нас, Володя…

Гробовое молчание в эфире.

– Как ты вычислил, Док?

– Напротив меня у дверей магазина труп. Видишь? – не двигаясь, ответил Трофим.

– Ты уверен, Док?! Может, это приступ?

– Это не приступ. Это не Лука… Это кто-то из его свиты, – медленно и негромко сказал ученый, понимая весь ужас ситуации.

Надежда на то, что все обойдется, что Лука Псарас все-таки не выжил, не оправдалась, и теперь счет идет на дни. Возможно, нужно будет эвакуировать весь город и бомбить Москву тактическими ядерными зарядами. Правительство-то давно снялось с города, а залы со сценами заседаний и совещаний можно поставить и в бункере. А население пока еще ни о чем не подозревает, эти-то люди и станут первыми зомби в городе. Холодной волной поднималась злость. Миллионы невинных… огромный мирный город… в огонь, если только они не вырежут эту заразу подчистую.

– Высокий, одет в черную кожаную одежду, шляпа, очки и платок на лице, перчатки. Ушел налево от меня минуты три назад. Проверьте морги, ищите тела с признаками истощения. Откуда прибыли, друзья, знакомые, ищите, – негромко диктовал Трофим.

– Уже. Уходи оттуда, Док, наши скоро будут, тебе лучше не светиться при таких событиях.

Трофим поднялся. Вдалеке уже слышался вой сирен, рядом с трупом бомжа как бы невзначай появился крепкий мужчина в шортах, футболке и кепке, сжимающий свернутую газету в руке. Он загородил тело от потока, лишь на секунду встретившись взглядом с ученым. Трофим пошел и больше не оборачивался.

***

На следующее утро, которое норовило зарядить мелким унылым дождиком в окна автомобилей, он уже был в сувенирной лавке, оборотная табличка за стеклом которой гласила: «Закрыто». Теперь он зашел далеко за прилавок, в ожидаемо приличных размеров помещение с большим столом посередине на тумбах с выдвижными ящиками, на котором проецировалась карта города, несколькими мониторами и оружейными шкафами под старину, но, само собой, стариной внутри и не пахло. Даже не заглядывая, можно было уверенно предположить, что там находятся те самые экспериментальные пушки, которые попадают на прилавок и Сидоровичу, и другим торговцам для испытаний в самой жесткой и непрощающей среде – Зоне. Да еще и сталкеров вынуждают тратить на это свои кровные… Ничего не скажешь, бизнес. В помещении также находились пара простых письменных столов, несколько стульев, книжный шкаф без дверок, стойка-вешалка и складные ширмы возле дивана.

На проецируемой из нескольких проекторов сверху карте виднелись яркие красные пятна. Пятна располагались большей частью ближе к западной части города, хотя было несколько и с восточной.

– Красным отмечены места, где были найдены характерные трупы, – пояснил Владимир, когда Трофим был готов к разговору. – Всего восемьдесят шесть человек.

Владимир был одет в серый в вертикальную полоску костюм и светло-голубую рубаху. Трофим же явился в синих джинсах, красной футболке и джинсовой жилетке с множеством карманов, которые были забиты всякой всячиной.

– Значит, гнездо где-то здесь, – сделал очевидный вывод Трофим. – Это что, Можайский район?

– Да, Док. Мы уже вчера начали проверку всего и вся, бросили туда почти всех наших защищенных оперативников. Поймали одного, но это пока ничего нам не дало. Но, Док, я не для этого попросил вас сюда приехать. Физическую работу и дознание мы оставим нашим парням, а от вас бы я хотел как от специалиста, имевшего дело с этими зомби, узнать про их суть. Нужен, если хотите, психологический портрет. Может быть, это поможет нам понять их способы охоты, распространения и предугадать шаги. Вы сможете сделать это?

– Я попробую, – ответил Трофим.

Хозяин помещения указал ему на один из экранов.

– Здесь запись процедуры дознания одного из пораженных. Я бы хотел показать вам ее, но не сейчас, а позже, после того как вы составите их портрет и описание. Итак, вы начните, я буду уточнять по мере поступления информации. Наш разговор, разумеется, записывается и будет прослушан специалистами практически в онлайн-режиме, но, – успокаивающе предупредил Владимир, – вы можете говорить все что угодно, материться, плеваться, посылать всех к чертям, все что угодно, если это поможет нам лучше понять, с чем мы имеем дело. Давайте присядем. Если хотите, я приготовлю чай.

– Нет, чаю не надо, – сказал ученый, усаживаясь на стул под старину.

– Начинайте. Что вы о них думаете? – спросил «продавец», а в действительности специальный сотрудник, садясь напротив, сложив руки вместе и положив их на колени, одновременно слегка наклонившись в сторону некробиолога.

– Вы о Псарасе или о тех, кто называет себя Братством и захватил Киев?

– Пока о Псарасе. На наше счастье, Братство двигает на запад, а не на восток. Мы помогаем в той стороне чем можем, но прежде всего защищаем свои границы. Мы стянули огромные силы к границам, выжгли пояса безопасности – огромные, в десятки километров, пространства, на которых еще нескоро объявится что-то живое. Работы продолжаются. То же самое мы делаем и на границе с Китаем. Сейчас вообще все страны жгут и травят свои территории, только в Европе на такое все еще не решились. Они считают что… В общем, Бог его знает в действительности, что они считают, но принимаемые ими меры явно недостаточны. У них много своих сложностей: плотность населения, протесты, мало свободного места, особенно под обеспечение мертвой полосы, недостаточно решительное управление. Наше положение было бы значительно лучше, если бы не своя угроза в сердце страны, – «продавец» вздохнул, и это получилось довольно искренне.

Трофим покрутил головой, ожидая увидеть глазки камер, но, как и следовало ожидать, ничего подобного не увидел.

– Лука Псарас, наверное, уникальный носитель, – начал он. – Я думаю, что он смог в какой-то мере выбраться из-под воздействия вируса. Ночью я изучил все материалы и записи, сделанные при его транспортировке, которые вы мне выслали, и должен сказать, что изменения объекта поразительны. Он владеет своим сознанием и отличает его от потребностей зараженного организма. Можно сказать, что психологически он вернулся к нормальному человеческому мышлению. Он способен справляться с приступами голода, адекватно разговаривать с людьми на отвлеченные темы, но пищеварительная система, очевидно, утеряна навсегда, так же как и внешний облик. Его клетки, насколько я понял, в силу продолжительного нахождения на грани голодной смерти полностью захвачены вирусом, клетки самого носителя, которые могли бы служить накопителями энергии, утеряны, и теперь он, наверное, на девяносто процентов скопированная версия прежнего Луки Псараса, – Трофим наклонился вперед к внимательно слушающему его «продавцу», непроизвольно повторив его позу. – Я склонен считать, что не только его воздействие на жизненные формы сильнее, чем у обычного зараженного, но и человеческие, волевые, эмоциональные критерии и установки в разы прочнее, чем у остальных, и даже наверняка сильнее, чем у нас с вами, чистых людей, не зараженных никаким вирусом, – Трофим вдруг вспомнил о чем-то и осекся, что, конечно, не ускользнуло от Владимира, но он не подал виду, что заметил это. – У нас, у чистых людей, – задумчиво повторил некробиолог.

– И в связи с этим считаете ли вы, что он представляет большую угрозу, или мы можем не ожидать такой беспрецедентной агрессии со стороны зомби? – спросил Владимир.

– Наверняка он представляет не меньшую угрозу, в силу того что владеет своим сознанием и не склонен совершать ошибки. Судя по тому, что безудержное наступление зараженных еще не началось, либо у него ограниченные возможности к распространению вируса, либо он сознательно не расширяет свою колонию. В конце концов, прошло уже больше недели, с тех пор как он оказался предоставлен сам себе, а за это время в условиях плотного города он мог бы заразить десятки человек, те через пару дней сделали бы сотни, сотни через пару дней сделали бы тысячи, а тысячи уже не были бы так незаметны, – Трофим вздохнул, задумавшись на секунду. – Думаю, что Лука сейчас стоит на стадии вынужденного сдерживания своей колонии. Возможно, он уничтожает некоторых из своих зараженных, чтобы не допустить хаоса в Москве. В конце концов, у него же были свои привязанности. Я лично передал ему фотографию его дочери… Думаю, это вывело его из полубессознательного состояния и частично активировало участки памяти, что дало дальнейшее восстановление и даже развитие интеллекта.

На минуту оба замолчали.

– Так вы думаете, он не будет уничтожать нас, как это делает Братство на Западе?

– Я не могу сказать за него или взять на себя ответственность утешительного прогноза. В любой момент любой из зараженных может потерять контроль над собой, нарушить какие-то внушенные ему Псарасом установки и начать разносить инфекцию направо и налево. Я считаю, что картина мира зараженных формируется заново. Я видел, как сталкеры-одиночки, годами не признававшие никакого авторитета над собой, становились просто элементами Братства. Узнавали своих друзей, но не признавали ничьих доводов к осознанию своего положения, кроме внушенных им установок. Даже умирая от голода, они призывали сталкеров перейти на их сторону. Действие вируса на мозг крайне мощное, он подавляет все остальные инстинкты, включая инстинкты самосохранения. Единственная цель вируса – найти нового носителя и расширить ареал своего обитания, для этого он использует память и возможности носителя, позволяя ему самому определять, как лучше заражать людей, либо заражающий определяет роль зараженного в его системе. Все служит одной цели. Суть всех вирусов одинакова. Все, что они видят перед собой, – это лишь новые возможности для существования, поэтому рано или поздно в Москве вспыхнет эпидемия.

– Я вас понял, Трофим Аристархович, – негромко сказал Владимир. – Стоит ли нам повторно вести переговоры с Псарасом или уничтожить его при первой возможности? Ведь он все-таки сдерживает развитие колонии, обезглавив его, мы рискуем тем, что размножение зомби станет бесконтрольным.

– Вы должны знать, что оно рано или поздно станет бесконтрольным. Я профильный некробиолог. Я работаю с вирусами, активирующимися при характерных некробиотических изменениях в организме. При жизни человека это не влияет на его поведение. Вирус постепенно заменяет клетки начального тела носителя своими. Он берет на себя часть функций организма, встраиваясь и запоминая последовательность срабатывания нервных импульсов, поскольку становится этим организмом, но при этом он не влияет на сознание. Даже после смерти он не позволит мозгу разрушиться и будет пользоваться воспоминаниями, умениями, инстинктами, сохраняя дееспособность оболочки. Он не позволить телу убить себя и его голодом или влезть в аномалию. Если кто-то будет покушаться на тело, он будет защищаться теми способами, которые сохранились прежде всего в моторной памяти носителя. Этим и отличается некровирус от разработанного штамма в подземной шестой лаборатории. Вирус из подземной лаборатории берет управление живым организмом на себя полностью. Этот вирус может паразитировать только на живом организме, кроме того, его возможности к внедиапазонной частотной синхронизации на порядке мощнее, чем у некротических объектов третьей категории. Третья категория колонии в настоящий момент самая развитая из стабильных колоний в Зоне. Конечно, были зафиксированы и четвертые категории, но они довольно неустойчивы, поскольку…

– Трофим Аристархович, – мягко перебил его Владимир, – я понимаю вашу профильную увлеченность этими самыми зомби, но давайте вернемся к нашим баранам. У нас очень мало времени.

– Да-да… Я просто… Да, конечно. Что вы хотите еще услышать? – пришел в себя Трофим.

– Итак, подытожьте для всех нас, пожалуйста. Мы уже поняли, что вспышки не избежать, но какая философия или психология у носителей этой заразы, у этого, как его называют сталкеры, гнуса. Ведь у каждого живого существа есть своя модель поведения. Что мы можем ожидать в первую очередь? Какая политика у этого вируса?

Трофим растерянно моргнул и едва заметно пожал плечами.

– У вируса не может быть политики. Это всего лишь цепочка ДНК, РНК со своими в настоящий момент не разгаданными механизмами заменять собой генетический код клеток хозяина, в основе которого лежат сверхвысокие, внедиапазонные частоты электромагнитной природы. У вируса не может быть политики. Мы все для него лишь незаселенные территории, которые будут служить ему либо питанием, либо почвой для размножения. Не надо считать, что человек, зараженный этим вирусом, будет иметь собственные желания, и пытаться разглядеть человека в оболочке, он всего лишь ищет возможность выполнить поставленную ему задачу – распространение генома и исключение конкурентов в пищевой и репродуктивной среде.

– М-да… – протянул «продавец». – Выходит, война до последнего человека?

– До последнего живого микроорганизма, – поправил его ученый. – Вы знаете, что происхождение вирусов до сих пор не выяснено?

– Да, мне про это говорили ваши коллеги, – было видно, что Владимиру не по себе от проведенного разговора. Очень сложно смириться с тем, что ты являешься не более чем «незаселенной территорией».

– Очень может быть, что вирус – это конечная эволюция предыдущих биоценозов в планетарном масштабе. Он появился еще до того, как возникли первые одноклеточные. Возможно, он уже неоднократно уничтожал все живое до нас, – сказал некробиолог, и от его взгляда Владимиру стало не по себе. – Мы просто выкопали его каким-то образом, возродили в пробирке… Дали ему мишень, помогли эволюционировать… – некробиолог сокрушенно вздохнул.

Несколько секунд «продавец» смотрел на ученого. Серые волосы на его голове привстали дыбом, воротник светло-голубой рубашки будто подпрыгнул на напряженных плечах, руки, до этого просто лежавшие ладонью друг в друге, сжались до побеления, лицо стало неподвижным, словно каменным.

– Ты знаешь, Док, – внезапно перешел на «ты» Владимир. – Я уже лет десять не был в Зоне, но сейчас, клянусь, я почувствовал ее позади тебя.

Он нервно расстегнул, практически сорвал верхние пуговицы с рубахи, вскочил и подошел к выдвижным ящикам стола. Он заметно побледнел, и, казалось, тихая истерика била его изнутри. Трофим видел подобное. Это следы Зоны, однажды заглянувшая в душу, она навсегда внушила ему страх. Такие сталкеры не могут находиться в ее пределах, не свихнувшись или бессознательно не покончив с собой в аномалии. Владимир громко звякнул стаканом о бутылку, доставая их из ящика. Резко, с хрустом сорвал крышку и трясущейся рукой налил до краев. Не поворачиваясь к Трофиму, негромко выдохнув, он в несколько глотков жадно осушил стакан, словно это была просто вода.

– Как тебя кличут, сталкер? – негромко спросил Трофим.

Владимир вздрогнул, словно его застали врасплох. Голова вжалась в плечи, словно на него навели оружие.

– Моль.

– Я знал одного сталкера по кличке Моль, – усмехнулся Трофим совпадению. – Тот Моль – напарник Якоря.

– Ходит в старом комбинезоне «Сева» ранней модификации? – спросил его «продавец».

– Да. Как ты узнал?

– Это мой комбинезон. Я его продал мужичку, чтобы собрать денег на выход из Зоны. Комбинезон счастливым был, всегда меня из всех неприятностей вытаскивал, я так тому мужичку и сказал… Его, видать, за меня после и приняли из-за комбинезона. Вот еще на одну «моль» стало больше, – улыбнулся Владимир и только сейчас повернулся к Трофиму лицом.

Теперь Трофим видел, что это был далеко не парень, это действительно был сталкер, отмеченный Зоной, печать которой, как пулевое ранение, нельзя ни стереть, ни замазать, ни залечить окончательно. И тот, кто уже получил подобную печать, всегда увидит ее на другом. Несмотря на этот элегантный серый в полоску костюм, светлую рубаху и лакированные туфли, если закрыть глаза, легко можно было представить его среди серого тумана Зоны, с влажным холодком ужаса и едва слышной дикой пляской легконогих слепых собак, проносящихся мимо схоронившегося от преследования сталкера.

– Еще стакан есть? – спросил некробиолог.

Глава 3. Сумрак

Через короткое время, когда душевное равновесие «продавца» восстановилось, Владимир и Трофим продолжили работу. Теперь они разместились напротив экрана, где Владимир включил запись. В хорошо освещенном помещении сидел тощий нагой парень, весь исчерченный коричневыми линиями вен, с воткнутыми прямо в грудную клетку электродами, провода от которых уходили за камеру, на голове была шапочка, снимающая показатели активности участков коры головного мозга, в руки и ноги были вставлены капельницы с непомерно толстыми иглами, в которые и из которых постоянно шел раствор.

– Он называет себя Сумраком. Наши дознаватели нашли, как можно стимулировать хоть какие-то ощущения, приближенные к болевым, чтобы добиваться от него ответа. Мы заполняем его солевым раствором и принудительно запускаем электрическим разрядом сердце. Очевидно, движение жидкости, которое убило бы нормального человека в сотни раз меньшим количеством, убивает и клетки этого существа, но он тут же восстанавливается. Нам приходится держать наготове сотни овец, чтобы восполнять его силы, в конце концов ему это надоело, и он стал говорить.

Лицо зомби было искажено гримасами, в которых читалась и ярость, и беспомощность, и даже определенный страх за секунду до того, как глаза закатывались и его начинала бить судорога, а изо рта – идти коричневая пена. Он шипел и скрипел зубами, после чего обмякал. Очевидно, стимуляция сердца прекращалась. Еще через несколько секунд процедура повторялась, зомби стремительно худел, но продолжал кидать в камеру столь яростный взгляд, что было очевидно: он еще не готов к диалогу. Владимир перемотал десятки и сотни таких циклов. Пытки существа, судя по таймеру, продолжались два часа. За это время он десятки раз худел до состояния живого трупа, после чего вновь наполнялся жизнью, и процедура продолжалась. Колония вирусов не давала носителю погибнуть и восстанавливала его и свои силы, не спрашивая предпочтений носителя, из специально подготовленного живого существа, остающегося за кадром. Наконец «продавец» замедлил скорость камеры до нормальной. Было видно, что зомби бьет мелкая дрожь, а взгляд почти человеческий, за исключением желточного цвета глазных белков.

– Странный рисунок, совсем не такой, как у гнуса, которого я видел в Зоне, – задумчиво сказал Трофим. Его собеседник лишь пожал плечами. – Очевидно, изменения генома…

– Наши специалисты тоже пришли к такому выводу, но суть этой твари не меняется. Это все те же зомби, – сухо ответил Владимир. – Вот сейчас он заговорит.

Грудь существа поднялась, наполняясь воздухом.

– Что вам надо? – наконец сказал он.

Голос был отсутствующий и вялый, словно человека только что разбудили, и он все еще находится в полусне.

– Кто ты? – раздался голос за кадром.

Зомби усмехнулся, из уголков его рта вытекла струйка коричневой жидкости, которая ранее, видимо, была кровью.

– Я Сумрак…

– Это твоя кличка? – спросил тот же голос за кадром.

– Это мое предназначение.

– В чем твое предназначение, Сумрак?

Зомби промолчал и закрыл глаза, очевидно, отказываясь от диалога. Через несколько секунд пытка раствором и стимуляцией сердца возобновилась. «Продавец» опят перемотал циклы пыток, воскрешения и умерщвления, на этот раз прошло, судя по таймеру, десять минут. Лицо, искаженное страданием, снова начало смотреть в камеру.

– Ты понимаешь, что это может продолжаться бесконечно? – спросил голос за кадром.

– Я – Сумрак! Я поцелован Первыми Демонами. Черви – мое предназначение, я пложу Червей, – на этот раз его голос был сильнее, полный ярости, а изо рта вылетала коричневая слюна.

– Зачем тебе Черви? Кто такие Первые Демоны?

– Черви пожрут этот мир и отдадут его нам. Мы следующие по шагам Нечистого, – прошипело существо.

Владимир поставил запись на паузу и обратился к Трофиму.

– Смекаешь, Док? Плодит Червей, а сам от Первых Демонов. Чуешь, в какую сторону поворот?

Трофим с удивлением посмотрел на Владимира.

– Это что, новая идеология? Там Братство, тут… Черви, какой-то Нечистый, Демоны…

– То-то и оно, что Лука придумал им новую песню. С его-то прошлым. Кто бы мог подумать?! – Владимир усмехнулся и потер губу. – У нас там крепкие специалисты по дуракам и маньякам находятся, они эту картину вмиг раскусили. Погоди, дальше понятнее станет, – он снял запись с паузы.

– Это наш мир… наш… Нечистый ступил на землю…

– Кто такие Первые Демоны, Сумрак? – спросил голос за кадром.

– Первые Демоны поцелованы самой Лилит, принявшей дар от Лукавого…

– Ого! – не удержался Трофим. Владимир поставил запись на паузу. – Лука – это Лукавый?! Он же Нечистый? Во дает! – не то восхитился, не то изумился ученый.

Владимир лишь кивнул и снял запись с паузы.

– Это ваш Лукавый? – раздался голос за кадром, и, очевидно, узнику показали фотографию Луки Псараса.

Голова зомби затряслась, лицо исказилось, в глазах мелькнул жуткий, обезумевший, фанатичный блеск.

– Да! Да! Это он!

Зомби стал рваться из креплений кресла, к которому был прикован. Очевидно, процесс усмирения был активирован тут же, потому что его вновь забила мелкая дрожь, и через некоторое время он как будто пришел в себя.

– Ты покажешь нам, где его найти? Нам нужно поговорить с ним, – сказал голос за кадром.

Зомби отрицательно с явным усилием покачал головой.

– Вы можете пытать меня всю вашу жизнь. Я не скажу вам, где он. Мне приказали забыть дорогу в Чистилище, и я забыл. Мы делаем то, что нам сказано, – голова существа поникла.

Он был измотан и истощен, но, вероятно, именно сейчас, когда он был слабее всего, он был более доступен для получения сведений.

– Кто такие Черви? Где они? – спросил голос.

Зомби поднял голову, глядя страшными глазами в камеру.

– Черви сидят на трупах ваших городов, они войдут в ваши тела, и вы станете ими, вы будете Червями или кормом для нас. Я – Сумрак, вы все будете под моей пятой, вы будете моей паствой, вы будете моей плотью, а я вашей кровью! Вы все будете служить Нечистому!

По лицу Сумрака побежала змеистая улыбка превосходства, изо рта вновь полилась йодного цвета жидкость, он вдохнул воздух и захохотал, негромко и нерадостно, словно плакал. У Трофима побежали мурашки по коже.

– Это хуже, чем я думал… – негромко прокомментировал некробиолог.

– Кто такая Лилит? – продолжил голос, когда зомби смолк.

– Я больше ничего вам не скажу, – злобно прошипело существо. – Спасибо, что оставили мне зубы, я припомню это вам…

Его голова и челюсть задергались, и, прежде чем в кадр вбежали люди в пластиковых комбинезонах, он выплюнул коричневый язык на пол, после чего открыл рот и показал в камеру безобразно отгрызенный короткий обрубок языка, шевелящийся у него во рту. Трофим откинулся на спинку стула, ошарашено глядя на то, как люди в комбинезонах заваливают его вместе с креслом на спину и что-то начинают с ним делать.

– Это что, все? – спросил Трофим.

– И нет, и да, – Владимир выключил запись. – Язык мы ему обратно вставили, он прирос без всякой помощи, мы уже проверяли их регенеративные способности. Они превосходят все, что мы могли бы создать даже в перспективе, но разговорить нам его больше не пришлось. В конце концов психика его сломалась, он превратился просто в овощ, либо он так притворяется. Мы почти убили его, но он не сопротивлялся больше и не реагировал на раздражители.

Трофим встал и провел рукой по волосам, которые, оказывается, привстали дыбом. «Черви, Черви… Вот первая опасность. Но где они могут быть? Если Лука размножался, то зомби должно быть сотни, а скоро и тысячи, между тем трупов-то всего лишь около сотни, это совершенно не соответствует их биологическим потребностям… Хотя вирус поменял рисунок на теле носителя, возможно, это как-то связано с незначительным количеством погибших». Ученый не заметил, как подошел к столу, где проецировалась карта Москвы.

– У нас только один, но самый главный вопрос. Где могут быть эти Черви? – спросил Владимир, незаметно приблизившись к некробиологу.

– На трупах городов… – задумчиво произнес Трофим.

– Мертвый город, разрушенный город, после землетрясения, наводнения, урагана, эпидемии… – перечислял «продавец». – Это все метафоры, так же как и Первые Демоны, так же как и Лука – это Лукавый, он же Нечистый. Труп города – это то, что останется после них, наверняка он это имел в виду.

– Труп города – это мертвый город, разложившийся. Погибший и разваленный. Черви обитают в трупах, то есть город будет наводнен ими, или, может быть, они сейчас обитают в теле города, но где? Где достаточно питания, где достаточно биологической активности, чтобы сотни или тысячи зомби могли находиться до создания критической массы? – вслух размышлял ученый.

– Бесполезно, Док, наши специалист изучили ваши труды. Если они все правильно поняли, то нигде в Москве нет такого количества биомассы, чтобы прокормить незаметно для окружающей среды сотню этих тварей. Наши глаза с воздуха осмотрели десятки километров вокруг Москвы, никаких черных пятен, мы каждый день проверяем реку, все в одних и тех же параметрах. Их нет нигде. Даже если они под землей, там все равно нет столько жизни, чтобы прокормить предполагаемое количество зомби. Те восемьдесят шесть трупов за неделю – это вполне может быть трапеза одного-двух из них, но никак не десятка и тем более не сотни, – Владимир вздохнул и посмотрел на часы. Время было к обеду. – У меня тут в холодильнике есть приличные полуфабрикаты, консервы, можем разогреть или заказать что-нибудь поесть. Ты как, Трофим?

– Давай разогреем. Что там у вас есть? – махнул рукой ученый.

Есть не хотелось, но обед – это обед, и игнорировать его было бы глупо. Владимир вынул из холодильника какие-то красочные брикеты и двинулся к незаметно стоящей в углу у стола микроволновке.

– Фу, – раздался его голос. – Забыл вынуть, протухло теперь, – сказал он, вынимая что-то из микроволновки. – Теперь только на помойку.

Он аккуратно переложил что-то в пакет и положил на край стола. Трофим несколько секунд смотрел на нечто, завернутое в пакет. Скорее всего, это был кусок пиццы, который испортился и, наверное, дурно пах. «Для нас этот кусок пиццы пропал, а вот для них он только стал вкуснее… Интересно, сколько бактерий сейчас находится в этом пакете, на сколько хватит этих носителей жизни этим самым Червям…».

Внезапная догадка ударом колокола пошатнула его.

– Моль!!! – заорал Трофим.

Владимир в секунду перетек из согнутого положения возле микроволновой печи в сидящее на одном колене лицом к ученому, а в его руке уже был пистолет. Глаза недоуменно смотрели на некробиолога.

– Свалки! Они на свалках!

Глава 4. Рок

Темные своды тоннелей, в которых двигались люди и нелюди. Десятки их стояли вдоль стен, другие двигались практически в полной темноте, зашнуровывая обувь, поправляя одежду, словно для их перечерченных мрачными венами тел это все еще имело значение. Другие лишь ждали своей участи быть выбранными Лилит для плана Хозяина либо для ее собственных планов. Возле деревянного трона стояла Лилит, свысока взирая на существ, которые переродились из людей в то, что противоположено самому понятию «жизнь». На троне сидел Лука Псарас, названный Нечистым и принявший это здесь же, в этих подземельях под Москвой. Чешуйчатое лицо, непропорционально длинные руки и ноги, острый нос и подбородок, лысая голова – все это делало его удивительно похожим на то, что рисовали здесь последователи оккультных течений, часть общества которых представляли готы. Они первые приняли Хозяина, приняли его частицу и теперь стояли вдоль стен, ожидая, когда им объявят об их предназначении. Рупором Нечистого была Лилит, его единственная спутница, отдавшая ему свою любовь, душу и веру, получившая взамен все, что она хотела. Лилит забрала его сердце, но определила его будущее.

– Вы мои братья и сестры, – начала Лилит, гордо подняв голову. – Вы Баньши и Вестники. Вы исполните план Хозяина!

– Да, госпожа… – тихо, словно ветер, пронесся ответ.

Лилит сделала несколько шагов в их сторону.

– Вы проникнете в другие города. Вы принесете весть о том, что сердце их кровожадного солнца остановлено. Вы дадите людям облегчение, вы избавите их от голода и болезней, вы дадите им покой и бессмертие, – она сделал паузу, продвигаясь между рядами, сильная, уверенная и грациозная, словно хищное животное.

Лука откровенно любовался ее телом. Темнота и накидка не мешала этому, и он втайне улыбался, влюблено следя за покачиванием бедер и мягкими, вкрадчивыми шагами.

– Да, госпожа, – послышалось в ответ уже большее количество голосов.

– Вы начнете с тех мест, где страдание уже вросло в тела людей. Они заслужили того, чтобы быть Демонами. Демоны породят Сумраков, Сумраки породят Червей, Черви очистят эту землю! Вы, Вестники и Баньши, будете учить всех, кто последует за вами. Черви не должны сожрать больше, чем им разрешено. Черви не должны плодить Червей без ведома Сумрака! Наказание – смерть!

– Да, госпожа… – ответили десятки голосов из темноты, во тьме тела были едва заметны.

Лилит сделала паузу, развернувшись, стоя лицом к трону. Псарас встретился с ней глазами и попытался с такого расстояния вдохнуть ее запах. Ему это удалось. Лилит пахла восхитительно и совершенно не так, как остальные. Он не позволял ей питаться из источника нечистот и голодать. Она всегда потребляла только красную, сильную человеческую жизнь. Для этого они часто покидали катакомбы, либо она забирала кого-либо из необращенных, приходивших сюда, чтобы обратиться. Молодых людей и девушек, желающих отдать свою жизнь госпоже, было очень много. Москва – большой город, а проститься с жизнью в объятиях Лилит стало мечтой многих готов, получивших такую мощную поддержку своих убеждений в виде измененных людей, называвшихся не в шутку, а в действительности Первыми Демонами, не боявшихся ни ножей, ни огня, ни пули. Способных убить любого их обидчика в секунды на расстоянии, только посмотрев на него.

Это шло ей на пользу. Она расцвела, глубокие черные глаза сверкали, словно два драгоценных камня, даже при этом тусклом свете. Линии вен на лице стали тоньше, но четче, лицо белее. Она была прекрасна. Она стояла перед внутренним взором Луки, даже когда он закрывал глаза. Он замирал с ней в обнимку и чувствовал, как само собой запускалось сердце. Когда он открывал глаза, вновь видел ее – нагую, восхитительную, смертельную и совершенную. Она была его наваждением и соблазном, его судьбой и наградой. Увидев взгляд Луки, Лилит спрятала счастливую улыбку. Ей снова захотелось выпить жизнь, а потом разделить полученную силу с любимым. Она поколебалась на секунду, выбирая, кого из ожидающих в темноте парней или девушек опустошить сейчас, немедленно. Выбрав, она сделал вдох, и одно из тел, легко задрожав, почти бесшумно сползло вдоль стены, легкое, безжизненное, схваченное судорогой или внезапным окоченением. Лилит сбросила накидку на землю, оставшись нагой, и с кошачьей грацией приблизилась к трону. Через секунду она уже взлетела на Луку, обхватив его ногами. Не сдерживая наслаждения, она несколько раз вскрикнула. Затем, слушая, как одновременно вновь останавливаются их сердца, она спустилась с трона, откинув движением руки растрепавшиеся волосы. Минуту она прислушивалась к бьющимся сердцам еще живых парней и девушек, наблюдавших за всем этим из-за спин обращенных. Звук сердец не показывал страха, скорее всего, наоборот. Живые были влюблены в госпожу.

– Вы знаете, какие города ждут нашей власти, – обратилась она к ожидающим приказа зомби. В ее голосе зазвенели властные нотки. – Вы выдвигаетесь! Немедленно! Будьте сильными! – крикнула она.

– Иначе зачем нам быть! – хором крикнули ей в ответ женщины – Баньши и мужчины – Вестники.

Обращенные синхронно двинулись вперед, за трон, намереваясь использовать тот путь, по которому сюда пришел Лука Псарас. Через старые подземные проходы, канализационные трубы и Москва-реку дальше – в те места, в которых они еще не были, но которые были отмечены на картах. Лука ранее указал каждому, какие города являются мишенями для новых существ, призванных покорить мир, и теперь их план начал претворяться с негромкой поступью этих существ, внешне напоминающих людей.

***

Густая трава вокруг воинской части с сотней военных близ Кожанки была скошена на километр, а позже посыпана гербицидами в несколько слоев, и теперь все пространство вокруг нее было практически ровным, нагретым солнцем голым полем, источающим сладковатый запах химии. Солнце садилось где-то далеко, почти не скрываемое редкими облаками, заливая все глубоким закатным оранжевым соком. Сверчки и букашки исчезли вместе со скошенной травой, а вот ворон, с карканьем пролетавших обычно над частью, не было весь день.

Военная часть, усиленная роботами ПР127, также доукомплектовалась двумя вертолетами К50, регулярно делающими облеты по наводкам рассредоточенных наблюдателей. Штабные офицеры слушали новости. Новости были крайне скудны, а местами противоречивы. Зомби, с этим названием военные вынуждены были смириться, хотя все же часто использовали слово «гнус», были везде и одновременно нигде. Они могли появиться в каком-нибудь населенном пункте с числом жителей от полусотни и тут же исчезнуть. Само собой, стоило только новости пронестись над и так полупустым селом, из которого люди, несмотря на объявленную эвакуацию, не уезжали до последнего, как народ прыгал в автомобили и срывался прочь. Бегство продолжалось постоянно с разной интенсивностью, и проконтролировать и проверить каждого бегущего не было возможности просто физически, поэтому везде установили указатели, в соответствии с которыми здравомыслящий народ проходил блокпосты, а все остальные отстреливались вертолетами и поисковыми роботами. Но, как показала практика, блокпосты тоже ничего не могли противопоставить крупным атакующим группам гнуса, которые могли приблизиться незаметно для глаз ПР, пользуясь естественными укрытиями. Вот и сейчас к воинской части, которая стояла тут как опорный пункт, медленно двигались два белых автомобиля «Нива». Остановившись перед табличкой, люди вышли из них и под прицелом подкативших к ним ПР127 подняли руки, доверяясь осмотру сканеров медицинского блока. Получив отмашку операторов о том, что проход разрешен, они продолжили свой путь пешком, время от времени оглядываясь назад, на брошенные машины, или на то, что может быть за машинами. Несколько минут четыре мужчины и три женщины с двумя детьми шли до солдат.

– Откуда? – спросил старший лейтенант, вышедший навстречу.

– Из Софиевки, – ответил один из идущих и снова обернулся.

– Что там?

– Не знаю. Нашли соседа нашего Митяя в кустах. Уже пятнами покрывается. Плюнули на все, на коров, свиней, хозяйство… уехали, – сказал мужик и насупился.

– Документы при себе?

– Да.

– Смирнов! – скомандовал старлей. – Проводи гражданских в штаб, зафиксируй.

Пришедшие двинулись дальше, а старший лейтенант дрожащими руками вынул сигарету из пачки и нервно похлопал себя по карманам, ища зажигалку. Один из солдат подошел и предложил спичечный коробок. Нервно кивнув, офицер чиркнул спичкой, которая осветила его лицо в надвигающихся сумерках, и затянулся. Сплюнув, он прислонился к столбу ограждения, от которого уходило по кругу вокруг части несколько нитей колючей проволоки, и задумался, нервно выпуская дым. Докурив, он выбросил бычок и двинул обратно в штаб. Стоявшие на посту солдаты проводили его взглядом.

– Хреново дело, – сказал один. – Неужели теперь к нам сунутся?

– У нас вон роботы, вертушки. Степь на километр выжжена, генераторы, топливо, прожектора… Хрен им сюда, а не дорога, – ответил второй.

– Сожгли бы их уже зарядом, что ли… Вон в Киеве вроде бы спалили всю заразу.

– Откуда знаешь, что всю? Новости только там, в штабе, знают, и то, только те, которые им можно.

Несильно подул ветер. Светило медленно закатывалось за горизонт, и небо со стороны Софиевки было уже гораздо темнее, чем за их спинами. Кстати негромко затарахтел мощный генератор, включились мощные прожектора на все триста шестьдесят градусов по окружности базы. Стало как будто бы спокойнее.

– Хотя, может, и спалили все. Там же еще эта… радиация, – продолжил второй. – Если здесь ядерным зарядом бабахнуть, так мы и всех людей положим, и скотину, и земли плодородные на десятки лет. Это же сколько убытков. Народ вон, видишь, до последнего на хозяйстве сидит, пока к ним уже в окна чуть лазить не начнут. Попробуй их убеди. Да еще и это… ядерная зима, если по всему миру ракетами пуляться начнут.

– Чего?! – удивленно протянул собеседник. – Ты чем в учебке слушал? Бред все это про ядерную зиму. Никакой ядерной зимы не будет. В то время, когда наши и американские ученые последствия считали, они не знали коэффициента осаждения сажи, вот и приняли ее условно за ноль, с учетом того, что пересчитывать будут. Загрузили данные в компьютер, ждали-ждали, когда он посчитает, тот и выплюнул, что вечная ночь наступит. Сажа-то не осаждается, по его данным. Понял?

– Да ладно? – усомнился второй.

– Ага. А с учетом того, что ученые с обеих ядерных держав одновременно вычислили сей факт, да еще и обнародовали его сразу, он и прижился. Его и газеты, и журналы раскричали. Страшно ведь, народ покупает газеты, припасы в бункеры, бункеры копает, кому страшнее всего. Выгодно.

– А сейчас к чему пришли? – с откровенно глубоким интересом спросил солдат.

– К чему? Целых полдня будет пасмурная погода и ветрено, – отрезал первый.

– Тю… – разочаровано протянул второй. – Я-то думал…

– Я тоже думал, да в строй попал.

Первый вздохнул, затем, воровато обернувшись, достал откуда-то свой недобитый бычок и прикурил в кулак. Быстро сделав несколько затяжек, он выкинул бычок, стараясь попасть рядом с лейтенантским.

– Завтра с утра, я так думаю, вертушки полетят утюжить Софиевское. Гражданского там больше нету. Нам, главное, гнус за свою спину не пустить.

– Софиевку, а не Софиевское, – поправил его товарищ.

– Один ляд…

Позади послышалось негромкое «дзынь», раздались крики. Солдаты обернулись, развернув автоматы в сторону шума. Один из прожекторов с южной стороны погас, и через дырку в его корпусе с тыльной стороны тонкой струйкой поднимался дымок.

– Не понял… – не сообразил второй.

– Ложись, дурак, стреляют! – крикнул первый и присел на корточки.

Тут же завертела винтами одна, а затем вторая вертушка. В штаб метнулись несколько человек. Еще один выстрел с большого расстояния погасил еще один прожектор. Вертолеты, определившись с направлением, поднялись в воздух.

– Так они что, еще и стрелять умеют? – изумился второй.

– Щас посмотрим, кто из нас лучше стрелять умеет, – процедил сквозь зубы первый.

Тем временем к месту предполагаемого движения противника двинулись ПР127, готовые изрешетить любого зараженного огнем крупнокалиберного пулемета или затащить на циркулярную пилу. Вертолеты уже начали набирать высоту, как вдруг заметный стремительный дымный росчерк в темнеющем небе поставил огненную точку в борту винтокрылой машины, осветив все небо взрывом и грохотом. Еще несколько ракет пролетело мимо, оставив дымный след, хорошо видимый в стремительно темнеющем небе. Поняв серьезность ситуации, другой борт начал снижение, но пущенный вновь залп из нескольких переносных ракетных комплексов настиг и его, заставив содрогнуться от взрыва и, перевернувшись в воздухе, рухнуть вниз, на разбегающихся от горящей машины людей. Взрыв вертолета и его боеприпасов уничтожил с десяток из сотни человек, зацепив больше палатку операторов ПР, заполнил все удушливым дымом и гарью, от которой сушило рот и разъедало глаза. ПР127 еще не доехали до места, где залегли стрелки, и не могли видеть, что стреляющие зомби с крупными пятнами на лице, в военной камуфляжной одежде с отметинами пулевых попаданий, рваными осколочными прорехами, местами подпаленными, начали отползать назад, а из подлесков навстречу роботам устремились десятки машин, среди которых были и военные внедорожники, и обычные сельские джипы, и полицейские уазики. Кратковременная неразбериха в военной части, пожар, ранение почти половины операторов и разрушение компьютеров сыграли нападающим на руку. ПР, ожидавшие подтверждения огня по неидентифицируемым машинам, подпустили их слишком близко. Боевой логический алгоритм роботов разрешил открыть огонь по объектам, когда первый из них был сбит джипом, но и остальным запоздало открытый по машинам огонь не принес успеха. Большая часть внедорожников, двигаясь на максимальной скорости, налетела и опрокинула роботов, только некоторые автомобили были остановлены крупным калибром, просто крошащим двигатель в труху. Бегущие позади зомби, в которых явно угадывались бывшие сельские жители, покрытые безобразными коричневыми пятнами, разбивали бутылки с бензином о только поднимавшихся на гусеничный ход роботов и поджигали их.

Всего через пару минут первый гнус был у колючей проволоки. Неистребимая живучесть существ позволила практически без потерь прорваться через огонь, открытый солдатами. Несмотря на крупные калибры, гранаты и выливаемые в их стороны магазины боеприпасов, они влетели в часть без выстрелов. Легких холод потянул кожу одного из солдат, несколько минут назад судачивших о Софиевке. Он, до этого и не стрелявший по причине задымления от сгоревшего вертолета, почувствовал слабость одновременно с паникой. Какое-то древнее, не поддающееся контролю животное чувство возопило в нем об опасности, выплеснутый в кровь адреналин позволил ему вскочить на ноги, но он тут же рухнул на колени. Из него словно вытягивали струны души. Страх и печаль камнем придавили его плечи, усталость и обреченность сломили волю. Стоявший рядом боец упал лицом в песок. Зомби уже были в десятках метров, стоявший на коленях чувствовал это. Рвущееся в нем, как испуганное животное, сердце колотилось с такой силой, словно этот орган превратился в раскрученный двигатель, сорвавшийся с креплений, опрокинувшийся на бок и судорожно пытающийся выбить ребра изнутри с одним только криком: «Беги!!!». Но ничего не помогало. Сил не было даже на то, чтобы повернуть голову, разве что скосить глаза. Перед ним появился зомби, он перевернул его товарища на спину и закрыл собой. Лежащего бойца схватили за руки и потащили. Стоящему же на коленях, ничего не соображающему, но находящемуся в сознании сунули что-то постороннее в рот. Затем его подхватили под мышки и потащили – легко, словно он был куклой. В это время он понял, что выстрелов давно не слышно. В сумерках, освещаемых горящими винтокрылой машиной и палаткой, уже никто не сопротивлялся. Всех тащили к тентованным армейским грузовикам. Кого за руки, кого за ноги. Среди зомби были и женщины. Растрепанные, в изорванных одеждах, испачканные дымом и несмываемыми бляшками вируса на лицах и открытых участках тела. Бойца, так же как и других, аккуратно положили на пол грузовика поперек. Еще несколько последних тел положили рядом, и тент захлопнулся, оставив незначительную щель. В кузов с ними сел еще один, очевидно, зомби в военной форме, чье лицо он видел в отсветах огня, просачивающегося через эту небольшую щель. Грузовик рыкнул двигателем и поехал. «Неужели все… Даже не больно…» – мысль была проста, нова и, как ни странно, смиряюща. Зомби повернулся к нему и, встретившись с солдатом взглядом, осклабился, обнажив здоровые ровные зубы, которые начали желтеть у основания. Грузовик набрал скорость и уверенно шел уже почти в темноте в колонне из других таких же грузовиков. Мерный ход, тряска и гул двигателя успокаивали, тело почти потеряло чувствительность, легкая тошнота и озноб прощальными сигналами сообщали о том, что вирус занимает новую территорию. Вдруг тент, закрывающий взор пленника от внешнего мира, вспыхнул в яркой ослепительной вспышке. Он непроизвольно закрыл глаза, но через секунду открыл, несмотря на боль. Тента уже не было, только горящие останки на металлических ребрах кузова. На фоне раскаленного до бледной синевы неба, разбитого сухими вертикальными молниями, во всей своей безудержной мощи и власти восставал ядерный гриб, а в облаке обломков пока еще бесшумно их настигала гигантская ударная волна.

Глава 5. Распространение

Сегодня мир сошел с ума, он никогда уже не станет таким, каким мы его помнили. Бредящих и изменяющихся людей начали находить в центре Европы. Во Франции – в кустистых аллеях Эпиналя, в Германии – на заброшенных складах Амберга, в Италии – в кюветах пригорода Виченцы. В Варшаве сотня уже организовавшихся пятнистых устроили рейд по столице, хватая и заражая всех и каждого. Через несколько часов НАТО ударило по городу тремя тактическими ядерными ракетами. Новости взорвались паникой и ужасом. Люди бросали свое имущество, эмигрировали кто куда, но чаще выбор падал на Африку, где еще не было случаев заражения. Плыли на надувных лодках, катерах, парусниках, рыбацких суднах и фешенебельных лайнерах. Турция закрыла границу танками и долговременными огневыми точками, недвусмысленно давая понять, что идти мимо указательных табличек с приказами вернуться удастся очень недолго. Авиасообщение между всеми странами было прекращено. Америка перекрыла доступ к своей территории всем морским и воздушным судам, постоянно сообщая в эфир, что пересекающие карантинную зону будут уничтожены без предупреждения. И они сбивали и топили. Весь военный флот Соединенных Штатов стоял на страже их вод. Десятки круизных лайнеров, переполненных людьми, ушли на дно, и ни один из плавающих в спасательных жилетах в океанской воде не был подобран. Гражданские самолеты сбивались и ракетами, и авиацией. Все, кто был способен передвигаться по воде самостоятельно, срочно отчаливали в открытое море, набрав с собой провианта и оружия. Последовательные ядерные удары по местам с признаками присутствия гнуса оглушили мир своей жестокостью и невероятностью. Первые сутки никто не верил в подобные известия, считая это выхлопами желтой прессы, но, когда видео из независимых источников показывали остатки некогда цветущих городков либо выжженные гектары леса, неверие в происходящее становилось истеричным отрицанием. Однако это не меняло сути дела. Гнус оказался в Европе. Уничтожение столиц европейских государств либо безжалостным гнусом, либо ядерными ударами членов НАТО, о чем твердила Америка пока еще по закрытым каналам, становилось лишь делом времени.

Все, кто хоть как-то был знаком с математикой, быстро рассчитали, с какой скоростью может увеличиться количество зараженных только от одного инфицированного, а с учетом их рассудка, умения прятать перерождающихся, аппетита и практически невозможности уничтожения в населенных городах выходило, что несколько зомби в течение десяти дней превращаются в десятки и сотни тысяч зараженных, неистребимых и жутких тварей, имя которым пришло из далекой и никому не известной Зоны вокруг ЧАЭС – гнус. Теперь о гнусе говорили все. Фотографии с камер улиц, видео бесполезных перестрелок, где зомби могли уничтожить только с большого расстояния из крупных калибров на открытой местности. Городская камера выхватывала вдруг в толпе идущих человека с плотно надвинутым капюшоном и в темных очках, на лице которого виднелось нечто напоминающее пятна. Исчезающие по неизвестным или вполне обычным причинам люди, которых полиция уже не пыталась искать, лишь делала записи в электронных отчетах, домашние животные, вдруг найденные мертвыми, черные клумбы или крайне редкие единичные деревья с черной облетающей листвой, возле которых молодежь легкомысленно делала селфи… Паника, паника и еще раз паника захлестнула мир. Островные государства закрывали порты и принимали только рыболовецкие или военные суда. Китай со своим полуторамиллиардным населением выжигал стокилометровую зону между двадцатью двумя провинциями, щетинился пушками, роботами, ограждался минами и колючей проволокой, подписав договоренность уничтожить любую из провинций прямыми ядерными ударами при первых подтвержденных признаках появления гнуса. Страны Евразии срочно собирали все свои военные, строительные, гражданские силы и выжигали землю, копая, огораживаясь всеми доступными средствами от того, что скоро могло прийти и в их город, улицу, дом, постучаться в двери в виде соседа или друга с перекошенным пятнистым лицом.

А Москва уже начала первую зачистку от своей разновидности гнуса. Полигон «Дмитровский», что на тридцать четвертом километре Дмитровского шоссе, сегодня ночью не получили ни одной машины мусора. Его шестьдесят с лишним гектаров мусорных куч в утренних сумерках, в тумане спешно перематывали колючей проволокой люди в специальных костюмах химической защиты. Они уже заканчивали оцепление, а сверху летели восемь ударно-штурмовых вертолетов К-серии. То же самое происходило и на мусорном полигоне «Хметьево», «Левобережном», свалке «Домодедово», полигоне «Кучино», полигоне «Сабурово». Информация о том, что зараженные дислоцируются на свалках, подтвердилась данными объективного контроля. Лазутчики, перекрытые артефактами «муха», под видом бомжей в рванье и рубище проникли на зловонные горы. Они видели зловещих, исчерченных жуткими линиями Червей, этих бывших людей, которые медленно ходили по горам, а иногда останавливались надолго, словно в забытьи. Военная разведка не пыталась вести разговор с ними, но и само местное население, вопреки их опасениям, не преследовало незнакомых гостей на своих гнилых территориях. На каждом из полигонов было по нескольку сотен уже переродившихся зомби, а под картоном, фанерами или просто присыпанные мусором ждали своего пробуждения еще сотни. Встроенные камеры, передававшие все в штаб, нередко встряхивались при виде открывшего глаза под светом фонаря наполовину засыпанного мусором Червя. Зрелище было жуткое. Трупы чаек и ворон, иногда кучами лежавшие вокруг таких присыпанных тел, показывали, с какой целью зомби засыпал себя мусором.

Теперь за дело взялись военные. Всю ночь на позиции выходила тяжелая артиллерия, чтобы одновременными залпами накрыть указанные территории, сжечь их огнем тяжелых огнеметов и гаубиц, а вертолеты были призваны на рассвете отсекать всех бегущих со свалок и застрявших в колючей проволоке.

Первые залпы по всем полигонам одновременно начались без пяти восемь. Ревом взрывов и огня, крошевом осколков и безжалостно ломающими кости ударными волнами они мяли и рвали стонущие мусорные горы и кричащие нечеловеческим криком полигоны. Кто-то из существ находил в себе силы бежать, но таких было немного. Вертолеты и защищенные артефактами пилоты делали свое дело, уничтожая бегущих, ползущих в брызги, тряпочки и ленточки, лоскуты и облачка дыма, без признаков определения части тела. Свалки неохотно начинали гореть и чадить, черный дым смогом затянул Москву.

***

– Они нашли Червей! – глаза Лилит расширились, в них читались удивление, растерянность и даже некоторый страх.

– Они должны были их найти рано или поздно, – спокойно ответил Лука.

Да, он ожидал, что такое количество измененных людей рано или поздно будет обнаружено. Но уничтожить всех одновременно… Этого он не мог ожидать. Конечно, наверняка кто-то выжил, закопался в мусоре, был вне свалки, хотя это было запрещено, Сумраки следили за этим, но таких Червей наверняка остались всего десятки вместо нескольких тысяч, которые могли стать силой уже через день. Они находились в тонированном микроавтобусе и смотрели новости одного из центральных каналов, где транслировались кадры горящих гор мусора, работающих с воздуха по наземным мишеням вертолетов. Военные и дикторы говорили о том, что заражение, которому подверглись жители свалок, уничтожено вместе с носителями.

– Но что мы теперь будем делать? – Лилит глубокими сверкающими глазами смотрела на Псараса.

Ей лицо сейчас не имело ни следа заражения. Ни одна венка или развод не выделяли ее из окружающих. Это было несложно. Большое количество косметики, тонального крема, контактные линзы, и она, как и Первые Демоны, как и Сумраки, может спокойно передвигаться по Москве. Ее сестры и братья работают на своих местах в общественных заведениях, тату-салонах, посещают ночные клубы, слушают новости, готовят новых последователей для королевы Лилит и Нечистого Хозяина.

– Мы дадим Демонам насытиться красным. Сумраки поднимут уцелевших Червей, и мы будем пировать одну ночь. Всего одну ночь. Но досыта! Объяви Демонам, пусть готовятся выступить, – скомандовал Лука.

– Всего одну ночь? – Лилит выглядела расстроенной и озадаченной. – Но почему? Ведь мы можем забрать весь этот город себе прямо сейчас! Они не остановят нас. Пусть у нас нет Червей, но есть Сумраки и Первые Демоны, есть я и ты! Мы покажем им, кто здесь хозяин!

Лука отвернулся от экрана планшета, где транслировали международные новости. Речь прежде всего шла о десятках ядерных и тысячах неядерных массированных ударов по Восточной и Центральной Европе.

– Скажи мне, если мы обратим всех в этом городе, что будем делать потом? – спросил он.

– Мы… мы пойдем дальше… – вскинув подбородок, с вызовом сказала Лилит.

– Нет. Мы не сможем пройти дальше. Посмотри на это.

Лука уже уверенно управлялся с планшетом. Перелистнув несколько страниц, он показал ей фото разрушенного Киева, где целые районы были сожжены и разрушены до основания ядерным ударом.

– Нас уничтожат, – тихо сказал Псарас, чувствуя, как в Лилит угасает огонек жажды. – Мы не должны уничтожать город, как волк не должен уничтожать стадо овец. Иначе на завтра ему нечего будет есть, но волк может объяснить пастуху, что тот обязан приносить ему каждое утро овцу, и тогда все будет в порядке. Пастух будет служить волку, потому что волк может убить и его, и всех его овец. Поэтому только одна ночь…

Лилит согласно кивнула.

– Только одна ночь, Хозяин.

– Не называй меня так, когда мы вдвоем.

– Господин? – глаза Лилит озорно блеснули.

– Нет…

– Лука… Хорошо, любимый, всего одна ночь… – Лилит прижалась щекой к щеке Псараса, оставив на его лице светлое пятно косметики. – Я скоро вернусь.

Она открыла дверь микроавтобуса и вышла на почти пустую парковку. Пятачок, где располагался автомобиль, находился в старом тихом районе, где много старых деревьев и небольшие старые трехэтажные дома. На улице ее ждал желтый БМВ, хозяин которого отдал с десяток своих машин и дом за право стать Сумраком. Он им стал… почти. Лилит передумала обращать его, потому что он не казался ей искренним, он оказался трусливым и заискивающим. Она никогда не любила таких. Она бы предпочла, чтобы он дрался за свое или молчал, тогда бы она хоть чуть-чуть уважала его стойкость. Но этот был не из таких, он не был достоин того, чтобы стать хотя бы Червем… Он стал просто овцой, куском мяса в ряду ее ежедневных завтраков, обедов и ужинов. Скрипнув покрышками по асфальту, она уехала к одному из Первых Демонов, чтобы вернуться через пару часов.

Когда Лилит была в городе, она не убивала никого, как и все те, кто имел право жить среди людей. Все, кто стоял вдоль дороги, кто находился на ее пути, отдавали ей дань, даже не догадываясь об этом. Женщины испытывали страшные приступы мигрени, старики хватались за сердце, у крепких мужчин вдруг портилось настроение, и они могли сцепиться друг с другом прямо на дороге из-за пустяков, но сил, для того чтобы ударить друг друга как следует, не находилось… Их забирала плутовка на желтом БМВ, посмеиваясь и иногда хохоча от избытка жизненных сил, словно в наркотическом угаре. Лука проводил ее взглядом и нахмурился, снова обратившись к планшету.

Через полчаса Лилит, миновав незначительные пробки, была в подвальном тату-салоне на улице Василисы Кожиной, что возле ветеринарной лечебницы «Мовет». Салоном владел один из Первых Демонов – Шакс. Мрачная вывеска с закамуфлированными за надписями готическими символами привлекала и молодежь, и всех, кто связан с их темой. Эта точка была одним из официальных мест встречи представителей их мира друг с другом. Лилит, одетая в обтягивающую кожаную черную одежду, в обуви на высоком каблуке прошла мимо посетителей, которые рядами сидели или лежали, отдав руку, ногу или спину бьющему черепа, розы или символы смерти татуировщику. Она и сама приобрела своего сфинкса здесь под твердой рукой Шакса. О ее приходе знали, снаружи дежурил один из наблюдателей Шакса. Шакс – достаточно крупного телосложения мужчина чуть за двадцать лет, одетый по стилю в черное, с закрашенным лицом и прикрытыми линзами глазами. Он с поклоном встретил Королеву. Его длинные волосы, убранные в пучок, фиксировались заколкой из человеческой кости с крохотным рубином в виде капли крови на конце. Он молча с поклоном открыл дверь во внутренние помещения их длинного подвала. Гости салона обратили внимание на эффектную красавицу в черном, от которой веяло скрытой силой, неосознаваемым и притягательным ароматом смерти, дикости и неукротимости. Большинство парней – посетителей салона – уже влюбились в нее с первого взгляда, а у девушек она вызвала завись, восхищение и, возможно, уныние при сравнении себя с прошедшим мимо них совершенством.

Дверь за Лилит закрылась.

– Королева, спасибо что пришла, – еще раз поклонился Шакс.

Он сделал это достойно и без пафоса. Он действительно любил ее, почти как сестру, всегда был ее другом, а теперь был готов, как и все Первые Демоны, поцелованные ею, отдать за нее всего себя. И это не было просто словами. Комната, тускло освещенная единственной диодной лампой в углу, скрывала изрисованные стены, узкий черный диван вдоль стены, стол, заваленный неисправными татуировочными машинками и деталями к ним. Лилит подошла к столу и легко отодвинула груду хлама в сторону. Сев на освободившееся место, она перекинула ногу за ногу, опершись руками позади себя, и осмотрелась. Раньше ей это место казалось мистическим и полным сил, но теперь она понимала, что это лишь комната в подвале, где недочеты отделки компенсировались недостаточным освещением. Впрочем, в освещении Демоны не нуждались.

– Скажи всем Демонам, соберите Сумраков. Сегодня ночью мы пируем. Только одна ночь, – распорядилась она. – Никого не должны узнать и найти после. После этой ночи мы плодим новых Червей. Они будут жить в городе. Сумраки займутся их воспитанием.

Шакс поклонился.

– Да, сестра.

Лилит выдержала паузу, ожидая, что, может быть, Шакс спросит что-нибудь еще. Но ее слова были равны словам Нечистого, и вопросы, которые могли бы возникнуть, были бы только для уточнения подробностей его задачи, только для того, чтобы не подвести Хозяина. Но в настоящий момент все было ясно и просто.

– Лилит, здесь есть два человека. Они хотят стать Сумраками, – поняв, что разговор по делу окончен, сказал Шакс.

– Хорошо. Что нужно от меня? – достаточно холодно спросила Лилит. – Неужели Первые Демоны не могут обратить в Сумрака без меня.

– Нет, сестра. Здесь другое… – Шакс немного замялся. – Думаю, тебе нужно взглянуть на них.

Лилит с интересом посмотрела на него. Шакс не говорил глупостей. Если претенденты заслуживали ее внимания, значит, так оно и было.

– Говори, что там, – приказала Лилит.

– Это дети тех, кто жил на свалках. Дети тех, кого мы обратили в Червей. Они нашли нас, видимо, проследили за одним из нас, и уже два дня просят меня и некоторых других обратить, но…

– Но? – спросила Лилит, приподняв тонкую черную бровь красивым изгибом, дополнившим вопрос.

– Тебе лучше посмотреть на них.

– Хорошо, – легко согласилась она.

Шакс еле заметно поклонился и вышел. Лилит нравились их отношения. Она вообще любила всех своих друзей, которых знала еще в той жизни, будучи хрупкой девушкой, иначе она бы не возвела в ранг Первых Демонов ни одного из них. Так уж получилось, что при встрече теперь они обращались к ней на «вы» – королева или госпожа, а наедине или в отсутствие посторонних спокойно переходили на «ты».

Через пару минут она почувствовала приближение трех тел, одно из которых было Шаксом, а два других – с бледновато-красным человеческим отливом. Дверь открылась, и первыми вошли двое подростков, плохо одетых, немытых, по запаху, исходящему от них, можно было понять, что они действительно из мусорных гор. Очевидно, это были брат и сестра – голубоглазые белокурые близнецы в непонятных джинсах, растянутых грязных свитерах, под которыми угадывалась еще какая-то одежда. Лилит поняла, почему Шакс призвал ее остановиться на этих телах. Они не переживут перевоплощения, они не годились бы даже ей на обед, разве что оба сразу… Устные правила гласили, что те, кто хочет прийти добровольно, могут рассчитывать стать Сумраками, но тут был другой случай. Подростки не могли видеть в темноте так же ясно, как и Демоны, но общий силуэт сидящей на столе Лилит, позади которой горела диодная лампа, по силе равная карманному фонарю, они видели. Лилит непроизвольно вздохнула, активировав застоявшиеся легкие. Легких хрип влаги в недостаточно используемом органе был похож на рычание. Раньше легкие просто сочились мокротой, но постепенно ее стало меньше, симбионтный с вирусом организм приспосабливался к изменяющимся условиям. Подростки опустили головы, но остались спокойно стоять. Было что-то обреченное и жалкое в этих узких плечах, худых спинах, опущенных головах и слабых руках. Постоянное недоедание и нищенские условия жизни делали свое дело, перестраивая человека в существо, которое по уже заложенным с детства правилам социума не могло стать равными другим детям, подросткам, людям. Они уже поняли это, приняв свою природу бомжей и нищих как должное.

– Сколько вам лет? – спросила Лилит, с незнакомой ей жалостью смотря на этих почти детей.

– Пятнадцать, – ответила девушка негромким, грубоватым от хронической простуды голосом.

Подростки выглядели лет на двенадцать-тринадцать. Явно недостаточное питание вряд ли позволит им вырасти намного выше нынешнего роста.

– Ему тоже? – спросила Лилит.

– Да. Это мой брат. Мы близнецы. Он не говорит. С детства. Его побили. Он Ян, – короткими предложениями, словно боясь чего-то, сказала девушка.

Лилит знала, что боятся они совсем не ее. Страх и забитость, заложенные им в сердце и душу с малых лет, сделали из них боящихся и, наверное, ненавидящих людей, но не боявшихся Демонов. Лилит горько усмехнулась. Как это было ей знакомо.

– А тебя как зовут? – обратилась она к девушке.

– Яна.

– Вы хотите стать Сумраками?

– Да, – ответила девушка, пытаясь разглядеть глаза той, которая в настоящий момент была живым воплощением богини, а стоящий рядом парень закивал, взяв сестру за руку.

Это движение не укрылось от глаз Лилит. Впервые ее глаза кольнула невидимая слеза.

– Откуда вы знаете про Сумраков?

Брат с сестрой, державшиеся за руки, переглянулись, и Яна, очевидно, получившая поддержку и согласие, начала.

– Наша мать стала… Червем. Дядя Женя, Максим… тоже стали Червями. Они перестали болеть. Им было хорошо. Они… – Яна замялась, подбирая слова. – Они… хвалили Королеву и… Нечистого. Они поверили Сумраку, который превратил их. Мы тоже верим.

– Хотите стать Червями?

– Нет. Мы хотим стать Сумраками. Мы не хотим жить на свалке, мы хотим ходить. Везде, – потупила взгляд девушка.

Очевидно, ее умственные способности также претерпели изменения. Возможно, их поили водкой в младенчестве, чтобы они не кричали, возможно, они дышали красками и ядами для насекомых из баллонов, которые убивают клетки мозга и вызывают кратковременную эйфорию, возможно, ее также избивали до состояния, в котором мозг получает необратимые изменения… Люди…

– Ты умеешь читать? – спросила Лилит, уже угадывая ответ.

Ей было тяжело смотреть на это. Возможно, ей стоило опустошить их сейчас и прекратить их горестное существование. Ян поднял руку, а девушка снова спрятала глаза.

– Он умеет читать, – указала она на него и отпустила его руку, словно вдруг посчитала себя недостойной держаться руки своего брата и сейчас выберут только его, а не их обоих.

– Возьми его за руку, Яна. Это твой брат, не забывай об этом. Вы пришли вдвоем, вы умрете вдвоем или переродитесь вдвоем… но не отпускай его руку, – Лилит встала. – Никогда, слышишь? Не отпускайте друг друга, если вам тяжело или плохо.

– Да… Лилит…

– Королева Лилит, – твердо поправил девушку Шакс.

– Мы будем вместе, королева Лилит, – исправилась девушка и затравлено посмотрела на Шакса.

Лилит еще раз вздохнула, быстро подошла и поцеловала в губы, слегка коснувшись языком сначала Яну, затем Яна. Оба подростка изумленно смотрели на нее. Та, чья тень загораживала их, была самым ласковым и могущественным существом за всю их жизнь. Они не догадались ни упасть на колени, ни склонить голову. Их голубые глаза с детской радостью и преданностью смотрели на нее, все еще не веря в происходящее.

– Вот и все, – сказала она, отвернувшись и не глядя больше на подростков.

– Кем они будут, госпожа? – спросил Шакс.

– Я не знаю. Сумраками им не быть, они не умеют говорить с людьми. Червями им не стать, потому что они вечные дети, они не смогут жить по правилам… Назовем их Бесами, – она посмотрела на пару, крепко державшуюся за руки. – Они хотят ходить везде, что ж, они будут ходить везде. Они будут воровать тепло, но не забирать жизнь, они будут видеть и слышать все, что происходит. Они будут вездесущи. Научи их этому, Демон.

Сейчас она видела, как ярко горели теплом их губы, борющиеся с инфекцией или благословением Королевы.

– Мне нужно будет следить за ними и питать их, пока они не обратятся, – сказал Шакс.

– Разумеется. У тебя в зале полно мяса. Думаю, эти двое стоят больше, чем десяток пустышек за этой дверью. Ты можешь разменять их, если понадобиться. Пусть они выживут и станут сильными…

– Иначе зачем им быть, – закончил Первый Демон.

Глава 6. Шаги неизбежности

Лилит вскоре вернулась к шоколадному микроавтобусу, в котором сидел Лука. Открыв дверь, она пробралась внутрь, передав ему часть жизненных сил, которые она собрала по дороги с прохожих и водителей. Пронизанный вирусами организм, постоянно звеневший миллиардами электромагнитных импульсов, испускаемых пораженными клетками, тратил огромное количество энергии, особенно когда нужно было изучать что-то новое или переживать человеческие чувства. Неудивительно, что Лука, просматривающий в Интернете видео о Братстве, двигающемся в основном на запад, видео и комментарии свидетелей, изрядно проголодался и, закрыв глаза, жадно перенимал волны энергии от своей Королевы. Передача заняла несколько секунд, после чего он, удовлетворившись, открыл глаза, продолжив просмотр. Лилит села позади него и, положив голову ему на плечо, бездумно смотрела сквозь белый планшет в страшноватых, длинных, йодного цвета пальцах Луки. Она не спрашивала ни о чем. Сейчас ей было хорошо и спокойно. Если Лука захочет что-то сказать, он это скажет.

– Братство захватит Европу в течение недели или двух, – вдруг сказал Лука.

– А мы? Мы захватим Москву?

– И да, и нет, – Лука повернул голову к лицу подруги. – Мы не должны действовать как Братство. Мы не они. Они бездумны и одержимы. Они уничтожат всех, и что потом? Потом они умрут от голода в течение нескольких дней. Они, возможно, начнут уничтожать друг друга, потому что они не возрождались как семья. Сейчас они заодно только потому, что питания в избытке, но после того, как еда закончится, они разобьются на гнезда. Те, кто возродились от одного, будут воевать с теми, кто возродился от другого. Остатки будут постоянно двигаться в ту сторону, где еще есть жизнь. Ты хочешь, чтобы здесь было так же? – спросил он.

– Нет…

– Если мы позволим себе безумство, мы не протянем долго. Мы почти бессмертны, но голод – наша смерть. Нам нужны переговоры.

– Как? С людьми?! – глаза Лилит удивленно расширились.

– Да. Мы покажем свою силу этой ночью, чтобы они поняли, что мы можем захватить город, если нам это понадобится, но не делаем этого, потому что понимаем нечто, чего не понимают они. Надеюсь, у них хватит ума понять, что это лишь наше послание. Они должны будут его понять. Но, пока не поймут, будут считать нас врагами.

– А разве мы не враги?

– Нет. То, что захватило мое тело, тоже являлось моим врагом, но сейчас я считаю это подарком судьбы. Если бы мне пришлось пережить это заново, ты помнишь, я рассказывал тебе, хоть и совсем немногое, я бы прошел этот путь вновь. И знаешь почему? – спросил Лука, взяв ее лицо за подбородок и повернув голову к ней.

– Почему? – она жадно слушала его, приоткрыв рот.

– Из-за тебя…

Лилит выдохнула, обошла его и, закрыв глаза, припала к его груди.

– Но, если мы будем разговаривать с ними, они подумают, что мы слабы, и уничтожат нас. Я не хочу… я не хочу умирать.

– Мы не будем сейчас разговаривать с ними. Они сами попросят переговоров.

– Но почему? Откуда ты знаешь? – негромко и робко спросила она, отсаживаясь на противоположенное сиденье.

– Они неглупые люди, поймут, что Демоны заинтересованы в людях так же, как и люди в Демонах. Если они не будут договариваться с нами, то им придется встретиться с ордами Братства в одиночку, и те точно не будут договариваться. Те вырежут всех овец и разорвут пастухов, а мы… мы можем помочь пастухам сохранить жизни всем.

– Ну зачем нам помогать людям? Мы можем просто не мешать им. Пусть они сами решают исход сражения с Братством, – сказала Лилит.

– И ты знаешь, что Братство победит. А если победят люди, то тогда они тем более не будут заинтересованы в нас. Но у людей не так уж много шансов.

– Понимаю, – согласилась Лилит.

– После того как Братство уничтожит всех живых, как ты думаешь, откуда они начнут черпать жизнь? – спросил Лука, останавливая запись на планшете, где показывался зомби, снятый на камеру наружного наблюдения, среди белого дня нелепо прячущий парализованное и обездвиженное тело под скамейку.

– Они примутся за нас, – тихо сказала Лилит.

– Да. Именно так. Если мы хотим остаться в живых, мы должны сделать так, чтобы и люди остались в живых. Даже если мы размножимся и захватим все леса, реки и болота, мы все равно погибнем, если не от Братства, то от голода, а затем… Ты останешься последней, Лилит, – он грустно усмехнулся.

– Нет… нет-нет-нет! Что нам нужно сделать? – с тревогой спросила Лилит.

– Пока ничего, только ждать. У нас еще есть время… Надеюсь, когда они поймут наш замысел, не будет слишком поздно.

***

Мягкая сентябрьская ночь, пахнущая асфальтной пылью, бензиновыми выхлопами и увядающими листьями, кралась по улицам Москвы, оттеняя желтый свет фонарей и беспокойный свет фар. Мечущиеся туда и сюда огни, звуки музыки и тени людей, казалось, отпугивали ночь обратно, в засвеченное городом небо, на котором не было звезд, и сон, выгнанный шумным городом прочь, не торопился вернуться в это место, а лишь заглядывал в детские постели, в кровати к старикам и некоторым трудягам, которые без сил валились спать после тяжелого трудового дня. Для остальных же Москва предоставляла полный перечень услуг, чтобы провести все оставшееся до рассвета время незаметно, весело и с шиком.

Ворон – первый среди Первых Демонов – отправил ничего не значащее сообщение остальным. Грим был нанесен несколько часов назад, линзы и прическа, несмотря на внутренний протест, сделали из высокого молчаливого парня в кожаной броне с металлическими заклепками обычного молодого человека в светлой джинсовой куртке и джинсовых штанах. Засунув руки в карманы, он шел по парку Победы, ожидая, когда же наступит возможность реализовать тот самый момент, когда месть Демонов станет очевидной, но в то же время отыскать самого Демона будет невозможно. Здесь всегда было людно. Подсвеченные фонтаны, скамейки. Десятки туристов и сотни местных жителей, парочек и просто гуляющих групп делали селфи, снимали друг друга на видео, дурачились, взвизгивали или сидели, неброско попивая пивко и покуривая сигареты.

– Молодой человек, – вдруг услышал он девичий голос. Ворон обернулся и увидел двух девушек, одна из которых спешила к нему с телефоном в руке. – Вы бы не могли сфотографировать нас с подругой?

Длинные, завитые крупными кольцами волосы перекатывались по плечам. Светлая шелковая блузка приятно оттеняло разгоряченное лицо. Ворон прокашлялся.

– Да, пожалуйста.

– Вот спасибо. Нас возле фонтана, вот так, – попросила девушка, передав телефон, и встала рядом с полноватой подругой.

Демон кивнул и взял телефон. Позади и вокруг девушек тоже стояли снимающиеся группы, и несколько парней, запрыгивая на борт фонтана, толкались и хохотали, норовя сбросить друг друга в воду. Ворон взял телефон. Телефон был дорогим, это чувствовалось по его дизайну, приятным поверхностям и весу. Щелк… Вместе с краткой вспышкой два парня позади и правее девушек упали в воду. Щелк… Еще двое, стоявшие возле бортика фонтана, упали без сил, едва дыша.

– А еще раз можете? – спросила девушка. – Меня Оксана зовут, а вас?

– Конечно, могу, – кивнул Ворон, игнорируя второй вопрос.

Он сменил позицию и встал так, чтобы позади девушек была другая группа фотографирующихся. Щелк… Один из группы, скрючившись, схватился за сердце. Щелк… Еще двое осели на землю.

– Спасибо, – просияла Оксана. – А можно я с вами сфотографируюсь?

– Нет, не надо, – возвращая телефон, сказал Ворон, шутливо прикрывая лицо рукой.

– Да? – принимая телефон, спросила девушка, – Ну тогда я сама вас щелкну! – засмеялась она и приподняла камеру на Демона.

Внезапно ее смех зашелся хрипом, глаза закатились, она стремительно похудела и, открыв рот, рухнула навзничь, глухо ударившись затылком о брусчатку.

– О боже, Оксана! – всплеснула руками подруга.

– Что с ней? – делано обеспокоился Демон.

Внезапный резкий женский крик из группы, где десяток секунд назад делали фото, разрубил ночь. Фотографирующие наконец поняли, почему обмякли, потеряли сознание и превратились в стариков их друзья.

– А-а-а-а! – раздался пронзительный женский крик.

– Гнус!

– Зомби! – зазвучали мужские голоса сквозь нарастающий шум. – Валим отсюда!

Народ бросился врассыпную. Подруга Оксаны растерянно посмотрела на Ворона, затем перевела взгляд на умирающую подругу, лицо которой стало лицом старухи с красивыми молодыми волосами, прикрыла в ужасе рот и, глухо ревя, бросилась прочь, тут же споткнувшись о протянутые ноги подруги. Упав на руки, она несколько секунд в ужасе вращала глазами, очевидно, думая, что подруга не дает ей уйти. Завизжав, как, наверное, никогда в жизни, она рванула прочь, роняя прозрачный шарф и подворачивая ноги на каблуках. Вокруг царила паника, люди подскакивали со скамеек и, хватая друг друга за руки, толкаясь локтями с другими бегущими, неслись прочь. Пожалуй, и Ворону нужно было изобразить нечто подобное по той простой причине, что камеры наблюдения, висящие черными неподвижными шарами на столбах, могут вычислить его нелогичное поведение. Он огляделся и, выбрав направление, где народ мелькал реже всего, поспешил туда. По крайней мере, сделал вид что спешит. От принятия такого количества энергии Ворон набрал с десяток килограммов, и теперь, заметно раздувшийся в плечах, ногах и туловище, он чувствовал себя не очень комфортно из-за туго спеленавшей его одежды. Последняя жизнь не входила в его планы, но он не мог позволить сфотографировать себя. Нужно было срочно избавляться от избытка энергии, потому что ночь только начиналась, но для этого нужно было найти реципиента жизненной энергии, того, кто мог бы принять часть поглощенной им силы. Механизм дистанционного переноса энергии со времен великого физика Николы Теслы так и не поменялся, излучатель не сможет быстро потратить энергию, если не будет потребителя, и на биологическом уровне, особенно с учетом эффективности приема-получения, Ворону нужен был потребитель. Пройдя быстрым шагом сквозь толпу, он увидел безногого старика, просящего милостыню, уже уснувшего с пластиковой коробкой в руках. Пройдя ему за спину и встав в десятке метров, Ворон с трудом настроился на него и выпустил столько энергии, сколько дряхлый и слабый организм мог принять. Неизвестно, что почувствовал спящий в положении сидя калека, но он вдруг встрепенулся, оживился, покрутил головой и, завидев шум и панику вокруг, подхватил свои опоры, при помощи которых он отталкивался от земли, и чухнул на своей тележке прочь, да с такой скоростью, что легко оставлял бегущих молодых людей позади себя. Ворон спокойно посмотрел ему вслед. Он найдет еще кого-то, кто сможет принять бесплатный дар чужих жизней от него, и через полчаса Демон снова будет голоден. Он заберет еще нескольких, люди должны поплатиться за тысячи Червей, уничтоженных на свалках. Ночь еще только начиналась.

***

Между тем Европа полыхала по-настоящему. Военные части отбивались от тысяч и десятков тысяч зомби, впервые открывших глаза, осознавших голод и способ его утоления. Всеобщая мобилизация, максимальная и средняя дистанция боя, вертолеты и ракеты лишь прореживали ряды, но тысячи ревущих гневом существ, которых не могла остановить стена огня, забирая у раненых и ослабевших силы, бежала, шла и ползла на баррикады. Толпы гнуса несли в себе достаточное количество жизненных сил, чтобы пробиться и зацепиться своими невидимыми электромагнитными щупальцами за первых людей, отбивающихся из последних сил, но не последних на их пути. Десятки малых городов, сотни и сотни деревень после сообщения о падении разносились ядерными боеприпасами сверхмалой и малой мощности в тщетной надежде остановить волну. Но выделенной волны атакующих как таковой не было, как не было четкого разграничения линии фронта. Зомби просыпались везде. Не контролируемые никем, они начинали сеять семя завладевшего ими вируса, панику и ужас, наполняя себя красной человеческой жизнью. На самом высоком уровне НАТО запросило у России огневую поддержку, и вот уже из северных морей по указанным координатам летели ракеты в ядерном, реже неядерном исполнении. Численность активного гнуса достигала сотен тысяч, уничтоженных ими людей – миллионов, но каждую минуту просыпались новые десятки зомби, ищущих силы для того, чтобы выжить, а найдя их, они двигались вместе с остальными, глядя на спины идущих впереди.

Южная часть Беларуси, центральная Европа заходились огнем скоротечных боев и, как правило, зачищающим взрывом. Восточная Европа уже была окрашена на картах в черный цвет. Там еще были очаги сопротивления, некоторые военные базы, изрыгающие тонны огня по любым признакам активности, среди которых была и ЦПРВТ «Ладога» с ее поисковыми роботами, сражающимися без устали и в автономном, и в управляемом режиме. Если немногочисленные удержавшиеся военные базы со временем переставали интересовать зомби, поскольку вокруг них не оставалось живой органики, а концентрированный огонь вояк отбивал у них всякий аппетит, то центр перспективных разработок и военных технологий «Ладога» атаковался постоянно. Было очевидно, что гнусом управляют более осмысленные зомби, понимающие стратегическую значимость завода, производящего без остановок уничтожающие их машины. Жестокие сражения за «Ладогу», ценность которой также понимали и люди, длились сутками. Вертолеты, отстреливая тепловые ловушки, разбивали ракетным огнем штурмующие центр БМП, БТР и танки, авиация выжигала землю всеми видами боеприпасов, но это давало лишь короткие перерывы. Гнус стягивался снова из развалин городов, откуда его невозможно было выкурить, находил технику и бросался в очередной изматывающий бой.

Западная Европа, точнее, те, кто мог, вышла в моря, образовывая новые военные и экономические союзы, в больших городах процветали мародерство и грабежи, толпы беженцев, спасающихся от гнуса любыми средствами, прорывались через слабые полицейские пункты, которые уже и не пытались записывать или осматривать проходящих, потому что знали: гнус давно за их спинами. Просто его количество еще не вышло на нужную отметку, чтобы открыто атаковать днем, невзирая на полицию и армию. Да, и к слову, большинство полицейских побросали свои светоотражающие жилеты и двинулись вместе с остальными, понимая, что оставаться здесь относительно безопасно можно будет еще всего лишь пару дней.

Братство на машинах и автобусах двигалось на Запад, часто обгоняя бегущих от них людей, первыми врывалось в населенные пункты и, оставив там с десяток распространителей, не теряя времени, мчалось дальше. Эпидемия летела по телу Европы, стирая ее ценности и понятия. Все чаще среди населения находились кликуши – люди, кричащие о гневе Господнем и Судном дне, который уже начался. Они призывали покаяться и не противиться суду, не противиться неизбежности. Возможно, они и были правы, по крайней мере, в некоторых наполненных людьми домах гнус уже встречали, стоя на коленях.

Глава 7. Операция «Сталкер»

На следующее утро Москва взорвалась криками сирен, сигналами машин, спешащих покинуть город. Новости о страшных событиях в Европе сменились новостями о произошедшем в Москве. Всего за ночь было убито пять с половиной тысяч человек, но паника была такая, словно треть Москвы обратилась в зомби. Медицинские службы, внутренние органы всех мастей обшаривали закоулки и подвалы, канализационные люки и бачки, чердаки и крыши в поисках зараженных, которые должны были бы уже лежать без сознания, претерпевая перевоплощение, но, к их недоумению, растерянности и облегчению, не было найдено ни одного зараженного. Это также повлияло на новости. Дикторы в синих, белых и серых костюмах обсуждали это в эфире с людьми, имеющими в основном очень далекое отношение к вирусу и месту, откуда он произошел. В результате паника, не подкрепленная фактами заражения, немного утихла. Часть стоящих в пробках машин так и не выехала из Москвы и к вечеру вернулась обратно в свои жилища. В городе был объявлен комендантский час с двенадцати ночи и до пяти утра. Тем не менее пределы города в этот день покинуло более миллиона человек.

Тем временем в сувенирном магазине «Свобода» продолжалась работа некробиолога Трофима по кличке Док и бывшего сталкера Моли, теперь вновь носящего имя Владимир. В ярком свете комнаты ученый сидел за компьютером, устало изучая материалы, которые прислали ему из центра Бурденко. Конечно, все виды анализа, включая для чего-то радиоуглеродный, который вообще ничего не показал и был сделан для галочки, показывали широкую картину процессов, происходящих в теле так называемого Сумрака, которого они держали на привязи в качестве подопытной мыши или овоща. Но по большому счету эти анализы были бесполезны, поскольку, как и прежде, самые современные приборы не могли раскусить и запеленговать частоту, на которой работают зараженные клетки. Это было так же сложно, как и определить частоту, с которой происходят электромагнитные процессы в клетках обычного человека, зафиксировать их частоту и длину, обрисовать соответствующие диаграммы или поля, оценить их соответствие норме и определить больной орган без прямых медицинских анализов. Да и химия тела зомби была совершенно иной. Организм настолько быстро восстанавливал повреждения, что влияние химических раздражителей, включая кислоты и щелочи, излучений, физических и термальных воздействий не удавалось толком изучить. За все это пленник платил дикой активностью колонии, которая уничтожала овец в течение несколько секунд с периодичностью в десятки минут. Кстати, личность человека, заключенного в этом теле, очевидно, сломалась пытками окончательно, и теперь его жизнь и функциональность поддерживались его проклятьем – засевшей в нем колонией вируса, в то время как мозг не реагировал ни на какие раздражители, зато зомби начал потеть. Единственное, что удалось вывести экспериментально, – вирус отказывался вживляться в подопытных крыс, кошек, собак, лошадей, свиней, обезьян и прочую живность. Также вирус не обеспечивал своей жизнеспособности на свежем трупе, но охотно принял лежащего в коме пациента, жизнь в котором поддерживалась искусственно, убив его через два часа. Этого всего можно было ожидать и без глубоких исследований, достаточно того факта, что среди зараженных не было детей и стариков.

Трофим потер уставшие глаза. Ехать в медицинский центр Бурденко он отказался, почему-то это напоминало ему западню. Глубокий лабиринт коридоров, сотни закрытых дверей, электронные замки и автономные, управляемые компьютерным мозгом системы жизнеобеспечения… Он уже был в подобном учреждения там, в Зоне. Он знал, что может произойти там, если вдруг все пойдет не по плану. Именно после таких внеплановых событий и появился спустя почти сорок лет Лука Псарас, но он, Трофим Гудин, уж лучше сгинет на свежем воздухе и быстро, чем переживет хотя бы половину того, о чем ему довелось прочитать в дневнике Луки.

– Ты знаешь, Володь, – сказал Трофим, откинувшись на спинку стула, после того как несколько секунд бездумно смотрел в потолок, сосредоточившись на своих ощущениях. – Не похоже, что они хотят уничтожить нас.

Трофим встал и прошелся вдоль стола, который стоял в центре, на одном из его концов сидел «продавец», хмуро следя за событиями в городе. Владимир лишь посмотрел на Трофима, держа сцепленные в замок руки у подбородка, ожидая, когда ученый продолжит свои измышления.

– Мы уничтожили их так называемых Червей, за это они уничтожили совсем немного людей и не оставили ни одного зараженного.

– Может быть, они не могут заразить здорового человека? А только этих… бомжей на свалках, – не особо отвлекаясь от просмотра то ли онлайн-видео, то ли записей, предположил Владимир.

– Сомневаюсь. На камерах их не видно?

– Нет… Общая суматоха, все бегут. Никакой связи между жертвами и окружающими их людьми, ни контакта, ни уж тем более прямого взаимодействия.

– Это значит что? – спросил Трофим, желая услышать мнение собеседника, придерживая пока свое.

– Это значит, что они либо хорошо маскируются, либо вообще не имеют внешних признаков, – хмуро ответил Владимир. – А это значит, что они не дураки, либо они изменились так, что похожи на обычных людей, а это было бы хуже всего.

– Согласен, а еще я думаю, что они специально показали нам свое присутствие среди нас, чтобы мы не бомбили свалки.

– То есть? – поднял брови Владимир, теперь уже отвлекшись от экрана.

– То есть зомби на свалках специально удерживались от агрессивных действий против нас, по крайней мере, на начальном этапе, а вот имеющие выход в город, очевидно, имеют другую задачу, – сказал Трофим, опершись на стол рядом с «продавцом».

– Какую еще задачу? – изумился Владимир.

– Не знаю. Но очевидная сепарация по фракциям, скажем, как в муравейниках, наверняка существует. Низшие – Черви, над ними Сумраки, над теми Первые Демоны, над ними Лука и еще какая-то Лилит, – Трофим сделал паузу. – Такая система будет намного эффективнее, чем то, что мы имеем в Европе. Там, видимо, все и Черви, и Демоны.

– Так… что нам теперь ждать от этих… Демонов? – спросил Владимир. Было видно, что внутри у него назревает целый шторм вопросов и предположений, но он никак не может ухватить нечто важное из этого всего.

– Я не знаю. Но я думаю, что нам сейчас надо не убивать их, а раскопать муравейник. Найти этого Луку и, если надо, Лилит, затем, не убивая их, допросить, пометить и отпустить.

– Допросить и отпустить?! – изумился Владимир.

– Я так думаю, что мозгом муравейника или сверхколонии является кто-то из них, возможно, оба. По крайней мере, там, в Зоне, мертвецы часто собирались вместе. Там происходил своеобразный обмен информацией, где все подчинялись объекту третьей, а если его нет, то объекту второй Б или В категории. Я еще тогда назвал их сверхколонией, потому как подозревал, что у них имеется нечто вроде общего разума.

– И?

– И я думаю, что, если уничтожить объект, который руководит процессами, остальные будут принадлежать сами себе, а точнее, вирусу и начнут выполнять поставленные вирусом, а не волевым или каким бы то ни было еще указанием Луки. Мы получим то, что примерно происходит сейчас на западе, – закончил Трофим.

«Продавец» отвернулся от ученого, словно бы глядя в экран компьютера, но на самом деле он просто углубился в размышления.

– Так что нам делать? – наконец спросил он с растерянным видом.

– Надо пометить Сумрака и отпустить за городом. Если он часть коллективного и не контролирует себя осознанно, он поведет нас в муравейник, – предложил Трофим. – Там мы найдем Луку и сможем поговорить с ними.

Владимир, округлив глаза, секунду с недоверием смотрел на некробиолога. Затем прокашлялся для верности и произнес чуть сдавлено.

– Я, конечно, читал ваше досье, Док, но… – «продавец» замолчал. – Ты уверен? – спросил он, глядя ученому в глаза.

– Ты знаешь, Володь… Когда лазаешь один по подземельям погибшей лаборатории, куда тебя пустили мертвецы, и видишь своими глазами человеческие кости со следами человеческих же зубов, становится гораздо легче говорить с этими существами, зная, что и человек, в принципе, способен на то же, что и они, – Трофим постарался улыбнуться, но вышло не очень.

– Мы тебя прикроем! – решительно сказал «продавец». – Мы дадим наших лучших людей, лучших ребят, они…

– Они хоть раз видели ходячих? – перебил его Трофим.

– Не все… но…

– Вот и не надо. Мне не нужно, чтобы кто-то с испугу пальнул и сорвал все дело. Мне нужны будут сталкеры. Сталкеры из Свободы. Якорь, думаю, даст несколько человек.

– Ага. Хорошо. Да, – было видно, что «продавец» лихорадочно соображает. – Якорь поможет, у нас уже была договоренность. Но мы еще поставим пару наших ребят, – стараясь угнаться за ходом мыслей, ответил Владимир.

– Дай-ка я догадаюсь. Сагитая и Якова? – с усмешкой спросил ученый.

– Да, – кивнул Владимир от неожиданно точной догадки Трофима, моргнув глазом. – Они хорошие бойцы, Док. Они проверенные люди.

– Да-да. Они прежде всего ваши люди, но я не против. Вам же нужна информация из первых рук? – не сдержавшись, уколол «продавца» Трофим.

Владимир лишь кивнул и забарабанил пальцами по клавиатуре ноутбука, отбивая срочное сообщение.

***

К двенадцати ночи к дому Трофима приехала машина. Он понял это, поскольку наступило время комендантского часа и на улице практически не было слышно обычных для этого времени городских шумов машин, людского говора и незаметной, но привычной музыки. Конечно, кое-кто еще бродил по улицам или сидел на скамейке у подъезда, проверяя, насколько крепок комендантский час, но наставленные в лицо тактические фонари автоматов и пистолетов довольно быстро убеждали смельчаков в серьезности намерений патрульных групп.

Армейский «Тигр», коротко посигналив, поторопил Трофима, который задержался в коридоре с какими-то своими мелочами.

– Чтоб тебя! – ругнулся вполголоса Трофим на случайно сброшенную с полки косметичку его жены.

Небольшая косметичка в виде шкатулки с дополнительным выдвижным ящичком упала на пол и раскрылась, рассыпав немного пудры на палас. Он не стал тратить на нее времени, вышел в подъезд и закрыл за собой двери, трижды провернув ключ. Выбежав из подъезда в джинсах, рубашке и тряпочной куртке, он нырнул в заднюю открытую дверцу бронеавтомобиля.

– Здорово, Док, – раздался низкий голос слева, и к нему потянулась здоровая пятерня.

– Яков? – скорее догадался, нежели успел разглядеть бойца в легкой броне ученый.

– Ага, – кивнул тот.

– Я тоже тут, Док!

С переднего правого сиденья к нему развернулся и протянул руку подвижный и коренастый Сагитай, чье круглое лицо было узнаваемо даже за километр.

– Ну здорово, – усмехнулся Трофим, пожимая руку.

Водитель коротко кивнул в знак приветствия и тут же тронулся. Высокая широкая машина, глухо рыча двигателем, двинулась по непривычно тихой Москве, в которой тут и там стояли полицейские и военные машины. Катя по пустым улицам с мигающими желтыми светофорами, внедорожник быстро миновал Химки и понесся по Ленинградскому шоссе.

– Куда мы? – спросил Трофим, оглядывая пустынную трассу с рядами стоящих у обочины фур, которые не пустили в город.

– Чуть ближе к полигону Хметьево подъедем, Док. Там уже ваши высадились, – ответил с переднего сиденья Сагитай.

– Наши? – переспросил ученый, соображая, кого он имеет в виду. Наши – ученые, наши – зараженные или наши – сталкеры.

– Сталкеры. Якорь не много дал, всего шесть человек. У них там проблемы в Зоне. Гнус и на них тоже прет, но вроде справляются, – пояснил Сагитай.

– В основном бывшие военные с блокпостов к ним лезут, но бывают и сельские. В общем, встречают их по всему периметру. Теперь сталкеры сами ставят блокпосты от тех, кто снаружи идет, – добавил Яков. – Мы им людей в помощь доставляем. И Долгу, и Свободе, – немного подумав, сказал Яков.

– Щас, Док, доедем, да обстановку и выясним. Мы сами только задачу знаем, – предвосхитил вопрос Трофима Сагитай.

Еще несколько поворотов и километров, и вскоре в свете фар появилась растянутая на всю ширину шоссе шипастая цепь с двумя военными внедорожниками с пулеметами на крышах и несколько полицейских машин с проблесковыми маячками.

– Конец пути. Дальше пешком, – сообщил шофер.

Пассажиры вышли. Если Яков и Сагитай были одеты во что-то уместное, вроде темного то ли военного, то ли спортивного костюма с черными, словно кляксы отработанного моторного масла на мокром асфальте, разводами, поверх которого были плотно пригнанные бронежилеты, то Трофим в своем светлом джинсовом прикиде был «не в кассу». Особенно когда, отделившись от силуэтов броневиков, к нему вышли несколько фигур, закованных в сталкерскую броню, от вида которой у Трофима радостно и тревожно защемило сердце. Несколько налобных фонарей зажглись, обнажив знакомые суровые, сдержанно строгие лица сталкеров.

– Калмык, Коваль! – тут же узнал двоих из них Док.

– Здорово, дружище! – обнялись они.

Облегченные комбинезоны «Ветер свободы», автоматы и какие-то рукоятки за спинами.

– Зима? – вспомнил кличку сталкера ученый, глядя на раскрашенного татуировками бойца, которого можно было бы спутать с местными зомби. Татуировки с шеи поднимались на щеки.

– Он самый, здорово, Док, – протянул он руку.

– Так ты вроде без этого был… – указал пальцами на рисунки в виде языков пламени на левой щеке.

– Работа такая, – усмехнулся сталкер.

– Это Душа, Стальной, Сахарок, – представил сталкеров Коваль, – Ты их, наверное, не знаешь. Они на Копачах почти все время, в дальних точках. Выживальщики, элита! – не скрывая гордости, сказал Коваль. – На первой линии всегда.

Трофим еще раз осмотрел сталкеров: спокойные лица, скрывающие, насколько приятна им похвала. За плечами торчали какие-то рукояти. Сталкеры выглядели огромными и, казалось, давили сверху своей громоздкостью, оружием и какой-то животной силой. Трофим знал, что они все примерно одного роста, Калмык даже ниже, а ощущение их размеров дает исходящее от них ощущение Зоны. Любой только что вышедший оттуда, где постоянно мобилизованы все силы, внимание и чувства, попав на Большую землю, кажется каким-то хищным животным или огромной скалой.

– Это Сагитай и Яков, – представил Трофим стоящих позади него бойцов.

– Это мы знаем, – кивнул Калмык и обернулся. Военные и полицейские стояли в десятках метров от их машин, лица их были обращены в сторону от группы. – Тебе бы переодеться, Док. Мы захватили, размерчик вроде бы твой. Иди, наверное, переоденься. Объект еще не начал двигаться, – сказал он, глядя на экран ПДА.

– А кто старший? – спросил некробиолог, подходя к внедорожнику, где лежал свернутый в рулон комбинезон «Ветер свободы».

Сталкеры переглянулись.

– Якорь сказал, ты командуешь в том, что по твоей части, – ответил Коваль, который проследовал за Трофимом. – Тут сейчас вроде все по твоей части. Мы же не стрелять идем, а вроде как беседовать. Так?

– Вроде так, – согласился ученый, засовывая ноги в комбинезон.

– Ох уж нам этот Док, – засмеялся Калмык. – Все бы беседы разводить. Учти, наука, я твоим новым рассказчикам мышей ловить не буду. Вон пусть пацаны ловят! – указал он на не понимающих, о чем идет речь, Якова и Сагитая.

Сталкеры добродушно хохотнули и, немного расслабившись, полезли за сигаретами.

– М-да, красота… – обернувшись с сигаретой в зубах, сказал Зима. – Ни воронки, ни трамплина, ни снорка поганого. Ложись и помирай! Красота!

Ученый уже справился с комбинезоном, достаточно привычно проверил замки и застежки, разгрузку, пистолет, все тот же «Глок» на семнадцать патронов и фляжку. Маска-респиратор, которая шла в комплекте с комбинезоном, усиливалась тонкой маской из пластика на все лицо на случай брызг от зараженного.

– А что Долг? – спросил Трофим. – Так и собачимся?

На секунду возникла тишина.

– Не, вроде не собачимся. Даже предупреждаем друг друга, если движение в их секторе подозрительное, – сказал Коваль. – Но все равно… Знаешь, столько соли по разные стороны прицела съедено, что не очень-то хочется с ними.

– Ну так мир сейчас, получается? – уточнил Трофим, садясь на ступеньку перед дверью внедорожника.

– Вроде как мир, – подтвердил Коваль, садясь рядом. – Куришь? – спросил он, протягивая приоткрытую пачку.

– Нет. А что это тут у вас за рукоятки? Вроде как мачете? – спросил Док, увидев как рукоять, торчащая за спиной, приподнялась вверх над головой сталкера.

– А… это. Это новое слово против гнуса. Называется «добро пожаловать в Средние века»! Меч, – довольно протянул Коваль. – Я всем нашим ребятам такие сделал. Лопасти вертолетные, титановые, как раз сгодились, – сталкер сунул сигарету в рот и вытащил клинок, сверкнувший в свете налобников. – На, посмотри.

Трофим протянул руку и с удивлением увидел слегка изогнутый клинок, заточенный с одной стороны, длиной чуть меньше метра вместе с рукоятью. На плохо полированном или специально замутненном клинке виднелись какие-то знаки. Рукоять была сделана, очевидно, из какой-то кости. Ученый попытался ногтем поцарапать рукоять, но Коваль опередил его.

– Бесполезно. Берцовая кость кровососа. Прочнее текстолита.

– М-да… – протянул Трофим. – Это с чего бы мода на такое пошла?

– А ты не знаешь? – Коваль немного удивленно посмотрел на него. – У нас сейчас Зима по этому виду оружия всех учит. Он, видите ли, ушу занимался с оружием, это еще называется как-то правильно, – Коваль почесал голову.

– Чанбин и дуаньбин, – сказал Зима, который вместе с остальными сталкерами подошел к Трофиму. – Бой с коротким и длинным оружием. Я в Китае полтора года тренировался по молодости. Не думал, что в Зоне пригодиться может, а оказалось, верное средство.

– Как это?! – удивился Трофим.

–Ну как… просто. Гнус-то нас живьем всегда хочет взять, оружием обычно не пользуется. У меня всегда с собой тесак добрый имелся, а тут с гнусом довелось его в дело пустить. Пока его стреляешь, он лежит, дал ему отдышаться, он опять встает. Так я по старинке голову ему отмахнул и все. Вставай, не вставай уже ненадолго его хватает. Желательно только голову ногой подальше отпнуть, чтобы побратимы его на место ему не вставили.

Яков стоял рядом, открыв рот, слушая каждое слово сталкера. Его глаза светились, как у мальчишки, услышавшего откровение. Коваль, впрочем, как и Калмык, увидели этот блеск и едва заметно переглянулись, поняв друг друга с полуслова.

– Тут еще, понимаешь, – Зима бросил бычок под ногу и аккуратно наступил, – если в ближнем бою он к тебе руки тянет, сама Зона велела корячки эти обрубить. Только они же, черти, прочные, ножа не хватает, вот и пришлось у Коваля заказать. А он свое дело крепко знает.

– Или на шею свесится, – вставил Калмык. – Тут уже автомат не поможет, только брюхо ему вспарывать или горло резать. Пистолетом не всегда отделаешься. Ты же помнишь, как они на нас на дереве прыгали?

– Да. Хреново было, – согласился Трофим.

– А с мечом встречаешь его, особенно если со всего маху навстречу, так против пистолетных пулек такой меч просто палочка-выручалочка!

– О! – восхищенно произнес Яков, всегда испытывавший страсть к оружию. Наверное, сейчас в его душе зарождалась новая любовь.

– Ага. Тут только надо правильно научиться гнус на клинок принимать. – Коваль подмигнул Зиме, – Вон сенсей научит. Покажи бойцам, как надо. Прям с криком, по-настоящему! Как нас учил.

– Хорошо, – согласился Трофим, вставая со ступеньки.

– Не-не, Док, тебе не надо. Ты же не боец, ты – наука. Охранять тебя будем мы и вот спецура, – остановил его Калмык. – Только, сдается мне, никакая это не спецура, пока не научится правильно гнус встречать, – закинул он «на слабачка» в сторону Сагитая и Якова.

– А мы что? Мы готовы! – с охотой выступил Яков.

Сагитай только кивнул. Он знал сталкеров и знал, что эти ребята действительно выживают в тех условиях, где можно сломаться психически, не говоря уже о том, что погибнуть физически в Зоне так же просто, как прикурить.

– Я свой меч дам, он, может, и легковат, но для Сагитая в самый раз, – предложил Калмык.

– Ну я тогда Якову дам свой попробовать, – продолжил Коваль. – На, держи, боец, меч мастера Коваля. Если усвоишь урок, я тебе точно такой же выкую. Даже получше, – пообещал сталкер.

Яков едва не прослезился от готовности, восторга и всколыхнувшихся где-то в глубине его мальчишеской души чувств. Белокурый, высокий и крепкий мужчина чуть ли не с поклоном двумя руками принял меч Коваля и несколько секунд заворожено смотрел на него в свете налобных фонарей сталкеров. Зима между тем прикидывал, на чем бы потренировать бойцов, затем что-то вспомнил и повернулся к стоящим рядом сталкерам – Душе, Стальному и Сахарку. Негромко сказав им что-то, он указал направление, и сталкеры двинулись в сторону кювета. Через несколько минут, кряхтя, вытащили оттуда корягу, наполовину сгнившую, очевидно, мягкую и тяжелую от напитавшей ее сырости.

– Значит так, бойцы, – начал обучение Зима, заложив руки за спину и поставив бойцов посередине дороги под светом фар. Бойцы стояли перед ним с мечами в руках чуть ли не по стойке смирно. – Первое дело при виде гнуса – не бояться. Второе – бить первым, сильно и наверняка. Ясно?

– Так точно! – негромко, но решительно ответили бойцы.

Коваль с Калмыком переглянулись, в их глазах мелькнул смешливый огонек. Душа, Стальной и Сахарок отошли подальше к другому внедорожнику и встали за ним.

– Меч короткий, но рукоять длинная под две руки. Значит, бить надо двумя руками, – продолжал Зима. – И главное – при замахе позволить телу раскрутиться и скрутиться с ударом как можно сильнее, для этого используем крик. Понятно?

– Так точно! – громко и хором ответили бойцы.

– Сейчас я вас научу, как правильно бить. И запомните: чем громче крик, тем сильнее удар. От этого зависит ваша жизнь! – Зима сделал многозначительную паузу. – Это школа ушу. Понятно?

– Так точно! – гаркнули бойцы. Но Яков был на порядок громче Сагитая, очевидно, готовясь произвести фурор.

Полицейские, находившиеся возле своих машин, уже некоторое время назад повернулись лицами к одиноко стоящим посередине дороги бойцам из элитного подразделения, которых муштровал другой боец, чью экипировку они даже не могли отнести к какому-либо виду войск.

– Поднять снаряд! – скомандовал сталкер.

Яков и Сагитай бросились к бревну и подняли его вертикально.

– Показываю один раз. Потом работаете вы. Отрабатываем!

Сталкер вытащил свой меч и, картинно крикнув, засадил его в мягкую древесину. Глухой удар, пришедшийся на бревно, показал немалую силу, которую действительно применил сталкер.

– Сейчас гнус разрублен больше чем наполовину. Этого хватит, чтобы он упал, а следующим ударом ты отрубишь ему голову. Но удар должен быть сильным! Готов?! – прикрикнул он на Якова. Тот лишь кивнул с мрачным предвкушением.

– Бей!

– А-а-а! – заорал Яков, ударив по бревну мечом, отчего бревно жалобно пискнуло.

– Сильнее! Громче! – повышая голос, скомандовал Зима.

– А-а-а-а! – еще один удар по бревну.

Коваль мелко затрясся со смеху в кулак. Калмык, потирая губу, пытался хранить спокойствие, но это, судя по его играющим бровям, не удавалось.

– Сильнее!! Громче!! – заорал сталкер.

– А-А-А-А-А!!! – заревел Яков, изо всех своих сил рубанув по бревну.

– Еще!!!

– А-А-А-А-А-А!!!

– Еще!!!

– А-А-А-А-А-А!!!

– Еще!!!

– А-А-А-А-А-А!!!

– Следующий!

– А-а-а-а! – тонко завизжал Сагитай, рубанув коротким мечом Калмыка.

Коваль, теряя силы, пополз на заднее сиденье внедорожника. Калмык, выпучив глаза, жевал рукав комбинезона. Трофим понял, в чем было дело, и теперь, с укоризной покачивая головой, старался сдерживать смех.

– А-а-а-а-а!!! – еще пронзительнее завизжал Сагитай.

Трофим не выдержал и решил отойти к трем сталкерам, которые стояли за внедорожником. Свет их налобников беспорядочно шевелился где-то возле земли. Он, пытаясь выровнять дыхание и вытирая слезы, пошел к ним.

– А-а-а-а-а-а-а!!! – перешел на ультразвук Сагитай.

Трофим уже подошел к внедорожнику и увидел, как с третьим криком Сагитая валится на землю Стальной, а двое других, ползая на коленях, постукивая головами о покрышки внедорожника, умирают со смеху. Трофим не выдержал и зашелся в голос, демаскируя обстановку и прекращая издевательство над бойцами, которые в растерянности застыли, слыша дружное ха-ха-ха из машины и за машинами. Урок был окончен.

Сталкеры – такие сталкеры!

Глава 8. Сталкеры

Сентябрьская ночь вступила в свои права. Почти полная убывающая луна обрамляла шелковистым светом легкие перистые облака, летящие в ее рассыпчатом свете. Звезды переглядывались друг с другом, сплетничая и завидуя своим более ярким товаркам, иногда, посмеиваясь, заглядывали под облака, чтобы проверить, не подслушивает ли кто их разговоры. Калмык регулярно смотрел на ПДА, в котором на краю экрана светилась красная точка. Сталкеры безмятежно лежали или сидели прямо на асфальте, тем не менее держа автоматы на груди снятыми с предохранителей.

– Вроде шевелится, – сказал Калмык. – Пойдемте потихоньку. Метров пятьсот на север.

Отряд поднялся, погасил налобные фонари и бесшумными упругими тенями нырнул в кювет, а оттуда через полосу насаженных деревьев дальше. Сталкеры двигались легко и слажено, разве что часто прикладываясь к прицелам ночного видения на оружии. Трофим знал, что тут не может быть мутантов и аномалий и можно идти не пригибаясь и не оглядываясь, это же знали и сталкеры, но годы хождения в Зоне невозможно было выбить одним волевым усилием и заставить тело вдруг расслабиться, а рефлексы отключиться. Метров через двести Калмык остановился и уставился через бинокль в темноту.

– На, Док, смотри сам. Теперь ты у нас за главного, – подумав секунду, сказал он и передал бинокль ученому.

Трофим приложился к окулярам и в зеленоватой подсветке увидел вяло бредущего зомби. Тот двигался к видневшимся вдалеке и все еще дымящимся грудам мусора. Зомби был лишь слегка теплее окружающей среды. Очевидно, человеческая индивидуальность сломалась и умерла в нем под пытками, но тело было вполне жизнеспособно и теперь полностью подчинялось поселившемуся в нем вирусу. С этой стороны он вполне мог сойти за один из объектов действительно некротической жизни, только с той разницей, что вирус захватил живое тело, и оно не подвергалось некрозу.

– Что делать будем? – спросил Коваль, наблюдая за телом в прицел своего АК.

Трофим пожал плечами.

– Да шут его знает. Он же сейчас овощ. Ни памяти, ни соображения. Разве что его свои заприметят и примут, а может, и проводят, – Трофим зевнул. Ему в окружении сталкеров сейчас было, как никогда, спокойно, и он откровенно захотел спать. Время было час ночи, запах свалки относило ветром от них, вокруг росли трава и кусты, жужжали какие-то мошки, далеко цыкал сверчок, что-то шуршало под легким убаюкивающим ветерком, общая усталость и нервное напряжение за последние несколько дней вдруг отпустили его. Наконец-то он был в привычном для него деле и в окружении тех людей, которые гарантируют его безопасность гораздо надежнее двойной двери в московской квартире. – Давайте следить за ним, что ли, по очереди. ПДА на сколько берет? – зевая в очередной раз, спросил он.

– Тут по прямой километр, может, и возьмет, а через спутники вообще не имеет значения. Главное, чтобы в нору не залез, – ответил Калмык.

– Ну и хорошо. Давайте, мужики, ждать, когда его встретят или когда он сам куда доплетется, а я пока спать.

Сагитай с Яковом переглянулись. Уж они-то никак не собирались спать этой ночью. Уж они-то намеревались стрелять, бить и ломать чертей, демонов и всех прочих, кто у них там есть, а тут спать…

– Ну привал – дело хорошее, – философски изрек Коваль. – Душа, Сахарок, первые два часа ваше наблюдение за объектом, потом сменим. Сагитай, Яков, вы охраняете лагерь.

– Какай лагерь? – неуверенно спросил Сагитай.

Коваль обернулся и, определив неподалеку какой-то торчащий из земли кустик, указал на него.

– Это наш лагерь. В радиусе двадцати метров наблюдать и пресекать все движения два часа. Ясно?

Бойцы переглянулись. Они никак не подходили на роль салабонов, которых можно было гонять по плацу, но…

– Так точно, – нехотя буркнули они.

Коваль на секунду задержал взгляд на Сагитае.

– Хотя, если учесть, что мы находимся не в Зоне, можете завалиться баиньки. Одного Сахарка хватит и туда, и сюда смотреть. Так, сталкер? – обратился он к Сахарку.

– О то ж… лягайте, – просто отозвался Сахарок.

Всех отвлек легких храп Трофима, которые лег на землю как есть и уснул.

– О! – поднял указательный палец Коваль. – За что я Дока и уважаю, так это за то, что у него слова с делом не расходятся. Все, отбой, – сказал он, укладываясь на землю и кладя под голову худенький рюкзачок.

Не успели Сагитай и Яков сообразить, что к чему, как пять сталкеров и ученый уже лежали на земле, а у их голов стоял высокий Сахарок, держа АК12 на плече.

– Пф… – вырвалось у Сагитая. Он посмотрел на стоящего в растерянности Якова. – Ну… давай тогда и мы… что ли…

***

Лилит лежала в объятиях Луки на широкой кровати под балдахином. Им было что отпраздновать и о чем поговорить, а возможность вот так провести время – вместе, в одной из квартир, в которую они въехали еще днем, а теперь, чтобы не рисковать попасть под прицел патруля, остались и на ночь, была и вообще уникальной. Это Лилит настояла, чтобы он поднялся вместе с ней в одну из квартир, хозяин которой вступил в их церковь. Сверху жила старушка-кошатница с двумя десятками кошек, сбоку мужичок-выпивоха с тремя беспородными псами, этого должно хватить им на ночь. Конечно, старушка и мужичок уже скрючились иссохшими мумиями в своих креслах, а несколько еще живых кошек и два спаниеля оставались на самое утро. За другими стенами жили обычные семьи, и их нужно было либо забирать всех сразу, либо не трогать никого, иначе они поднимут тревогу. Пока такой необходимости не было. Утром они уйдут, а в квартире «случайно» вспыхнет пожар, уничтожив и следы их пребывания, и, возможно, следы их жуткой трапезы. Зазвонил сотовый телефон, номер которого могли знать только Первые Демоны. Лилит сняла трубку.

– Королева, Ворон просит поговорить с тобой.

– Говори, Ворон, – улыбнулась она.

– Мы запустили Червей, – Ворон перечислил несколько городов. – В Саратове и Волгограде Сумраки только начали.

– Хорошо, брат Ворон, – Лилит прижала телефон рукой и обратилась к Луке. – Черви уже размножаются.

Лука кивнул.

– Скажи ему, что Червей нужно много, и пусть будут готовы зарыться в землю при первой опасности. Пусть прячутся и ищут хорошие норы и стоки. Скоро нам понадобится каждый Червь, – Лука нахмурился. – Нам нужно торопиться. Братство скоро начнет ползти и в нашу сторону.

Лилит передала послание почти слово в слово и отключила телефон. Ее изящные пальцы с йодными прожилками вен, в которых она держала телефон, маскировали изящно вытатуированных змеек. Красный шелковых халат распахнулся, когда она наклонилась к Луке, обнажив дивный татуированный цветок, тянущийся от левой щиколотки через все тело до ключицы, который также стушевался под сеткой коричневых вен и сосудов. Только взлетающему сфинксу на спине с черепами в когтистых лапах изменение фона пошло на пользу. Он ожил и теперь летел над пустыней, роняя искаженные трещинами человеческие черепа. Лука сейчас не видел его, но совсем недавно он смотрел в глаза фениксу и целовал его хозяйку между лопаток.

– Ты думаешь, они скоро пойдут сюда? – спросила Лилит.

– Неделя или месяц. Их уже миллионы. Они просто не знают, – ответил Лука, глядя в телевизор, в котором показывались новости, а точнее, кадры либо дымящихся населенных пунктов, либо толпы людей, бегущих прочь от мест, ранее бывших их домом. – Эти люди не смогут выстоять перед ними, не смогут остановить Братство, они же не сталкеры, – Лука задумчиво покрутил кончик покрывала. – Когда-то сталкеры смогли дать нам бой, находясь в том же количестве, что и мы. И дважды они победили.

Лилит, поджав ноги под себя, села на кровать напротив Луки. Держа спину ровно, она полностью повернулась к нему. Лука знал, что это означает. Это значило, что сейчас она начнет спрашивать его о чем-то, что действительно имеет значение.

– Сталкеры? – переспросила она. – Ты говорил про сталкеров, но я не всегда внимательно слушала тебя. Кто они? Почему ты считаешь их другими?

Лука, который полулежал на высоких подушках, также сел. Лилит часто напоминала ему послушную ученицу, и он не мог себе позволить лежать или отвлекаться на что-то, когда приходили такие моменты, ведь он формировал ее мир, и от того, как правильно он его сформирует, будет зависеть, попадет ли она в ловушку или расставит ее для других.

– Сталкеры – это люди, живущие в Зоне. Они могут быть военными, бродягами одиночками, бандитами или середина наполовину. Они очень внимательны, они всегда учатся и всегда осторожны. Если один из них попадет в аномалию или засаду, будь уверена, что следующие уже не попадут в нее. Они как мутанты. Они охотятся на мутантов, и мутанты охотятся на них, но сталкер почти всегда имеет шанс на последнее слово. Даже когда его уже почти убили, он может сделать так, что в живых останется только он один. Запомни это.

– Я запомню, – кивнула Лилит.

– Сталкеры защищаются от нас артефактами. Как они раскусили это секрет, я не знаю, но мы не можем им ничего сделать, пока не отберем этот артефакт. У сталкеров есть друзья – зомби. Настоящие зомби, те, которые поднимаются после смерти. Это их погибшие друзья и враги. После смерти они могут приходить в себя и вставать на сторону людей. Они уже выступили против нас. Тогда их было совсем мало, сейчас, наверное, больше, и это тоже надо помнить. Даже мертвецы могут вставать на их сторону.

– Я запомню.

– Чтобы остановить сталкера, его нужно убить. Запугивание, уговоры, обман наверняка не сработают. Они слишком часто рискуют собой в аномалиях и на просторах Зоны среди мутантов, они не теряют бдительности и рано или поздно переступят любой порог любого укрытия. Они боятся Выброса, он убивает их как обычного человека.

– А нас?

– Нам Выброс не может причинить вреда, если рядом есть носители жизни. Во время Выброса становится тяжело, но, если ты сыт и силен, он ничего не сделает с тобой. Я с Братьями пережил не один десяток выбросов и знаю, что это такое. Каждый раз он разный, и каждый раз он по-своему действует на тебя. Зона пыталась уничтожить нас при помощи мутантов, но это невозможно, а аномалии мы чувствуем слишком хорошо, – Лука нахмурился. Его коричневое лицо, покрытое чешуйками кожи, исказилось, а некоторые чешуйки приподнялись, меняя контуры лица.

– О чем ты думаешь? – спросила Лилит, которая научилась читать и чувствовать Луку.

– Я думаю, что сталкеры не смогут отстоять свою территорию, если Братство поставит своей целью захватить ее.

– Ну и что? Какое нам дело до сталкеров.

– Они живут на территории, где находятся огромные возобновляемые запасы питания для таких, как мы. Никакая другая точка на планете не имеет такого количества биологической энергии. Думаю, что этот оазис должен принадлежать нам, – сказал Лука. Его лицо теперь разгладилось и стало больше походить на человеческое.

– Ты хочешь захватить его?

– Да. Рано или поздно нам надо будет забрать Зону. Когда мы восстановим баланс на Большой земле, мы вернемся в Зону, – Лука улыбнулся. – Там есть мощные источники жизни. Они сделают тебя сильной.

– Я запомню это, – сказала Лилит.

Это были не просто слова. Лука видел, что все, кто становится по его сторону, всегда или почти всегда теряют возможность критически мыслить, но не Лилит. Она, если хотела, могла вить из него веревки, но это приносило только радость в его измененное вирусом, но все еще человеческое сердце. Ему нравилось чувствовать иногда ее капризный нрав и потакать ему, как, например, сейчас, из-за чего они и остались в этой квартире. Он просто любил ее одновременно зрелой и мальчишеской любовью. Иногда она была как взбудораженная кошка, от которой неизвестно чего было ожидать: или шипенья, или мурлыканья. Эта неизвестность щекотала нервы и держала в тонусе, а он наслаждался каждым моментом с ней, каждой дрогнувшей в его душе нотке, ощущая себя живым и полноценным человеком. Она была его жизнью и светом, смыслом всего его бессмертия и оправданием всех жертв.

– Королева? – позвал он ласково.

– Да, господин, – отозвалась она задумчиво.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Она посмотрела в его глаза, лишенные белков, залитые огненно-желтым по краям, с темно-коричневыми зрачками, на это лицо с острым носом и подбородком, обезображенное чешуйками кожи, лысую голову, приблизилась вплотную и поцеловала в тонкие губы, скидывая халат.

– Докажи!

Глава 9. Свалка

Серый день с теплым дождем пришел на смену ночи и утру. Сплошное обложное небо сливалось с дымом, все еще идущим от свалки. Посреди черной, словно выжженной, дороги, едва передвигая ноги, шел человек. Только при ближайшем рассмотрении или в оптику, как это делала группа бойцов, можно было рассмотреть на оголенных участках его тела коричневый рисунок вен и сосудов, что сразу же определяло его принадлежность к другой форме жизни, овладевшей этим телом. Сталкеры, вполне проснувшиеся, позавтракавшие и сидящие замаскированными под кустами, вполголоса изредка переговаривались, комментируя происходящее и отстраненные события. Под одним из кустов уютно расположилось несколько человек, разговаривая и по большому счету отдыхая, радуясь нечастой возможности чувствовать себя абсолютной силой в этом месте.

– Короче, Зона теперь километров на пять раздалась везде. Только на севере пока у своих границ, но там же Кордон цел, вояки на месте, – сказал Калмык, вертя в руках сигаретку. Сигареты он практически не курил, разве что по большим событиям, но для успокоения как бывший курильщик носил. Вот и сейчас от нечего делать он слегка мял ее и подносил к носу вдыхая запах настоящего табака, который выращивал Хутор в своих теплицах. – Долговцы теперь заняли разбитые блокпосты, но людей им не хватает. Отбиваются от гнуса помаленьку. Вольные сталкеры помогают им. Те им консервы, патроны, снарягу разную отдают, но теперь без этой самой своей шарманки, которая на Ростке всем мозги сушила.

– А Зона через эти блокпосты прошла? – уточнил Трофим.

– Обтекла как кисель пленку. Мутантов долганы уже не отстреливают, помнят, что Свобода им говорил. Вот собачки, кабаны и другие просачиваются за территорию блокпостов, долго не живут, правда. А за ними выбросы доходят, а там уже и аномалии садятся. Мелкие, кривые, но уже надолго. Артефактов не дают, но молодежи, которая на помощь долганам приходит, для обучения самое оно, – Калмык бросил взгляд на ПДА.

Зомби медленно брел, пожирая все, что находится в зоне его действия, и время от времени двигаться дальше его заставлял только голод. После того как площадь вокруг него опустошалась, он делал несколько неровных и медленных шагов и продолжал собирать свой урожай. Трофим вдохнул влажный воздух, легкий запах нового комбинезона, который появился от редких капель дождя, сохнущих на его поверхности. Далеко стоящие тополя все еще хранили темно-зеленый окрас, но кое-где на листьях угадывались желтые кончики, говорящие о начале осени. Капюшон был снят, маска и щиток лежали на коленях, бойцы же по большей части были с приподнятыми щитками. Яков и Сагитай залегли в соседних кустах слева, Сахарок и Душа – справа в траве.

– Не хочу будить лихо, Док, но что если к бедолаге никто не подойдет? – спросил Коваль, пожевывая травинку.

Трофим пожал плечами.

– Черви должны остаться. Несколько наверняка живы, и теперь кто-то может наблюдать за ним, заодно и за окрестностями, если, конечно, осмелились выкопаться, – предположил ученый. – Тут теперь кто кого пересидит. Нам светиться нельзя.

Коваль вынул травинку изо рта и осмотрел пожеванный кончик.

– Ну как знаешь, Док. Наше дело тебе помогать, мы помогаем. Хотя нам сказали, свалка на два метра в глубину выжжена была, а если кто и не сгорел, закопавшись, так того завалило. Когда еще выберутся и выберутся ли вообще? – он надкусил пожеванный кончик травинки и выплюнул, после чего засунул укороченный стебелек обратно в рот. – Жрать охота…

***

Ян и Яна начали умирать почти сразу же после заражения. Их слабые подростковые тела не имели запасов питательных веществ, чтобы поддерживать распространявшийся в их теле вирус. Уже через час пульс Яны стал нитевидным, и Ворон, взяв ее за руку, вливал серые потоки энергии в худое тело, выравнивая ее состояние. Через короткое время то же самое стало происходить и с Яном. Ворон запитал и этого подростка, значительно похудев. Он выглянул в зал, где продолжали жужжать машинки, набивая тату на плечах, руках и ногах клиентов. Несколько татуировщиков встретились с ним глазами и поняли все. Один из них быстро прошел в темную комнату и сменил Ворона, которому срочно нужно было пополнить жизненный запас. Через несколько минут первый из Первых Демонов стоял возле проезжей части, легко снимая по маленькому красному облачку энергии из проезжающих машин и автобусов. Быстро восстановив свои силы, он вернулся, сменив татуировщика, который также вышел несколько похудевшим и ослабшим.

– Надеюсь, вы стоите таких усилий, – сказал он, садясь напротив близнецов и держа обоих за руки. Ян открыл глаза и сел на узком диване, растерянно осматривая тусклое помещение. Встретившись глазами с Вороном, он удивленно открыл рот, а затем перевел взгляд на сестру, которая лежала рядом без сознания, тяжело дыша и постанывая. – Ложись, Ян, твое время еще не пришло… – успокоил его Ворон.

Понял что-либо тот или нет, было неизвестно. Его глаза закатились, и он обмяк, опрокинувшись навзничь. Ворон знал, что скоро начнется комендантский час, и из оставшихся клиентов не выйдет никто. Приказ Королевы не может нарушить ни смерть его клиентов, ни смерть его помощников, ни его, и если кто и выйдет этим утром из салона, то только эти двое.

***

Солнце уже заходило за мутную грань горизонта, которую образовывал большой город с его дышащими духотой и выхлопами машин людьми. Сталкеры, заметно умаявшись от вынужденного бездействия, перепробовали все позиции: лежа, сидя, стоя, полулежа, полусидя и полустоя. Зомби за целый день медленного хода практически добрался до дымящихся то тут, то там гор мусора, но встречать его не вышел никто. Первоначальное желание ринуться в бой у Сагитая и Якова сменилось необъяснимым беспокойством. Сталкеры же были намного спокойнее и увереннее. Их нервы переживали и гораздо худшие условия, тем не менее духота и безветрие вызывали недовольство даже у них, тертых калачей, привыкших, правда, к более прохладному климату, сформировавшемуся на территории феномена, именуемого Зоной.

Все разделись до половины, высунув верхнюю часть тела из комбинезонов, Калмык даже снял платок, которым прикрывал кое-как стянувшую кость черепа кожу, потерянную во время штурма Ростка, занятого на тот момент Братством. К центральной кучке сталкеров, в которой были Коваль, Док, Калмык, Зима и Стальной, подсели Яков и Сагитай. Некоторым было видно, что Яков мнется, словно желает что-то спросить, но не решается. Взгляд, который он непроизвольно бросал на страшную рану Калмыка и тут же отводил, говорил сам за себя. Наконец он решился.

– Слушай, Калмык, а как у тебя это, – он указал пальцем на свой череп, – случилось?

– А я все думаю, когда же ты спросишь? Уже припекать начало, – ухмыльнулся Калмык, поглаживая неровные края затянувшейся раны. – Гнус меня расшил на Ростке, когда мы его оттуда штыком и гранатой выковыривали, – Калмык достал самодельную сигаретку, со смаком понюхал ее и, благосклонно кивнув, произнес, меняя позицию из полулежачей на боку в сидячую. – Так и быть, боец, расскажу. Это было, когда мы гнус всем нашим сталкерским кулаком – и с долганами, и с бандитами – из Ростка выбивали. Я тогда в «Булате» пошел, с маской, все как полагается. Шли через их ряды за нашими экзоскелетами, я вон за Ковалем держался, тот с Якорем был… В общем, зарядили по мне гранатой из подствольника. Недалеко, метрах в двух шарахнуло. И вроде за кучей песка какого-то разорвалась. Этим-то в броне ничего, даже не обернулись, только покачнулись и дальше молотили, а я отлетел на лестницу, которая в подвал вела. Но пролежал немного, минуту, может быть, прочухался быстро, наши недалеко отошли. Контузило так левую часть, болит вся половина при каждом движении, но жить можно. Хуже, что стекло маски все расцарапало, да так, что только контуры предметов видны, а деталей нет. Тут уж не различишь, свой или чужой, решил снимать. Ну там понятно, что фильтр-намордник набок пошел, – Калмык сделал паузу, вспоминая момент. – Снял я шлем, уже начал маску снимать, и вроде как чувствую, что кто-то идет, ну как зверь какой-то, я же зверолов, без этого никак, да только, видать, из-за легкой контузии не воспринял чуйку. Снимаю маску, а он уже тут!

– Кто?! – сдерживая волнение, спросил Яков.

– Гнус этот в синем комбинезоне. Наемник. Комбинезон дырявый во всех местах, стреляный, с потеками. Ясно, что оклемался и в спину нашим пошел. Там надо мной, над лестницей такая крыша была покатая, из шифера, а позади дверь, на замок висячий запертая, спереди он, по бокам стены, автомат не знаю где, пистолет под рукой вроде, но, чувствую, не успеваю. В общем, гнус на меня кинулся просто сверху лестницы вниз, свалить и сломать или заразить… как они умеют, а я только и успел, что между ног к нему броситься, там темновато было, я и не заметил, что снизу живота у него уголок металлический, ржавый торчит.

– Как? – изумился Яков.

– Да как… Видать, взрывом воткнуло, или бандюки вбили, да не добили, на тех надежды особо не было. В общем, полосонулся я черепушкой по этому уголку, это первый раз. Хорошо, что железка та спереди в гнуса вошла, а не сзади, иначе насадил бы я на себя вирус этот. Выскочил я наружу, наши недалеко, да в прямой видимости никого нет, и оружия на земле моего тоже нет. Я бежать скорее вперед к своим, уже даже метров двадцать проскочил, а тут сбоку из проема меня еще один прямо за грудки хватает и сразу к себе туда, в конуру. Там вроде как кочегарка была, уголь черный на полу валялся мелкий. Они же, гады, через стены все чуют, а там, на Ростке, только из цехов и вот таких конурешек все и состоит. В общем, встретил он меня как надо, на землю бросил, да только я кочергу такую маленькую заметил, – сталкер невесело хмыкнул. – Вроде серьезная котельная, а кочерга как у бабушки в деревне… Местные сталкеры, наверное, приперли, да ладно… Тот, который меня в проем затащил, целехонький, даже не простреленный, вся одежка армейская без дырочек. Из ваших, из вояк. С Кордона, наверное, приволокли. Так он меня стрелять не стал, просто урабатывать начал, каратист хренов или кто. Я ему кочергой, конечно, несколько раз залепил, да только это на них не действует, скривится, челюсть поправит и дальше прет. В общем, конец бы мне пришел, потому как нож он у меня отобрал и этим ножом подрезал аккуратно, то там уколет, то там. Броня вроде сплошная, а он, собака, до того ловко ножом управляется, что любое слабое место находит. Видит их, что ли… – Калмык пожал плечами, отвечая на свой вопрос. – Сам чувствую, как слабею, одежда от крови к телу липнет, медленнее становлюсь. Только вмешался тут случай один, бандитик с АК всю обойму ему в спину высадил. А тот в броньке был, начал оборачиваться, я на него и прыгнул. Не знаю, как потом и что, но, видать, ножом моим он мне по скальпу и проехал, – Калмык с досадой покачал головой. – Очнулся я потом второй раз на чем-то мягком. Сел, на лице тряпка какая-то мокрая. Начал стряхивать, а она не отлетает, схватил, оторвал, заорал, потом только понял, что это мой скальп еще держался на лоскуте. Так я его уже выкинул – раньше, чем понял. Мягкое подо мной – это бандит, что спас меня. Зомби – что первый, с железкой в брюхе, что второй, который новенький, – по углам лежат черные, худые, скелеты почти, я их по одежке и узнал только. У второго, который новенький был, голова рядом, отдельно. Как и что случилось, понять не могу до сих пор, но Коваль говорит, что Гипс вернулся хвосты проверить. Вот, видать, он их и уработал. Бандита подо мной заразили, это потом выяснилось, а меня миновало, видать, не успели, – Калмык опустил взгляд. – Сколько жить буду, столько Гипсу должен буду, – он занюхал сигаретку. – Давай запалим, что ли… за Гипса, – он раскурил ароматный табак и улыбнулся. – Это я рассказываю долго, а на деле недолго все было. Я только встать не мог: истыкан был ножом весь… Меня потом мужики подобрали, «душу» приложили, это те, Док, которых ты вытащил. Короче, вот такое вот дело, боец. Повоевать сильно не получилось, это ж дело такое…

Яков и Сагитай с напряжением следили за сталкером, словно сами были на его месте.

– Да не скажи, – произнес Коваль. Его голос зычно раскатился над сталкерами. – Мы так хорошо вперед шли, только когда спину нам держат. Как только спины не стало, так и вперед идти не можем, только на крыши, – он причмокнул губами. – Да и каратист тот хренов, видать, твоим ножиком Гипсу глаз-то и вынул. Когда Гипс от меня уходил, при обоих был, это потом мужики говорили, что Док лопатой своей с Гипса зомбака снял, тот как раз ему нож к горлу приставил.

Сагитай и Яков удивленно, даже немного испуганно и растерянно посмотрели на Трофима, прячущего взгляд в землю.

– Тяжелый бой был… – покачал головой Калмык. – До последнего патрона, до хрипа…

Сталкеры замолчали. Пережившие такое, не готовы были вспоминать это вновь. Слишком свежи и ярки воспоминания, словно в страшном, дурном сне, в который даже сейчас не хочется верить.

– Ну ладно, живы же? Живы.

– Живы-живы, – негромко повторил сталкер и глянул на ПДА, в котором отмечалось местоположение Сумрака. Недалеко стрекотнула сорока. – О! Пора двигать. Уже километр между нами, видать, на гору поползет скоро. Что скажешь, Док?

– Давай поближе подойдем. Ночь на носу, не потерять бы, – с некоторым облегчением сменил тему Трофим.

Отряд легко встал, натянул комбинезоны, маски, щитки и легким бесшумным ходом двинулся вдоль насаженной в несколько рядов тополиной полосы в сторону объекта.

Зомби, если и не соображал в человеческом смысле слова, какие-то процессы в голове все-таки имел, поскольку, оказавшись у подножия мусорных куч, замер, а затем, словно деревянный заведенный человечек, начал карабкаться вверх, часто нелепо соскальзывая, торопясь и выдавая явные признаки беспокойства. Завидев такое дело, Трофим дал команду на сближение. Этому также способствовало успешное взятие Сумраком подъема на изрытые взрывами мусорные залежи и исчезновение объекта из прямой видимости как прибора, так и сталкеров. К счастью, спутники четко держали маячок, вшитый в тело объекта, и сталкеры видели, что зомби, поднявшись наверх, размеренно идет прямо на север. Минут через десять отряд бойцов также вскарабкался на мусорные горы. Задымление было частичным, где-то под толщей продолжали тлеть, словно торфяник, остатки горючего мусора. Узкие полоски дыма, вырывающиеся то тут, то там из-под земли, стелились над поверхностью, заполняя собой и одновременно скрывая некоторые воронки, оставленные взрывами. Запах был не самый худший, но сталкеры еще на подходе натянули маски и щитки. Сумрака не было видно, но Калмык, ведомый сигналом маячка, уверенно двинулся вперед.

– Да он тут не один… – через время сказал он, перещелкивая режимы сканирования местности на ПДА.

– Еще объекты? – спросил Трофим, который шел следом за ним.

– Угу, – подтвердил Калмык, останавливаясь и пропуская ученого вперед. – Триста метров вперед. Минимум плюс один, стоит рядом с нашим. Давай, Док, твоя работа пошла. Командуй.

Трофим обернулся. Восемь вооруженных человек стояло позади него. Шестеро из них сталкеры, которые и черта, и Бога размотают, если будет необходимость. Еще двое – спецура с опытом хождения в Зоне и контактом с объектами. Что может быть надежнее? Ничего, однако неприятный холодок все-таки коснулся груди. Как же непросто ступать на новую, незнакомую территорию, хозяева которой имеют все основания, чтобы убить тебя и твоих телохранителей.

– Пошли. Сильно не растягиваемся, первыми не стреляем, – скомандовал Трофим.

Идти по свалке скрытно было невозможно. Торчащие из мусора куски железа, проволока, жженая бумага и стекло скрипели и шуршали на все лады, а осыпающиеся под шагами вооруженных людей края воронок мелким перестуком осколков и камешков выдавали их передвижение. Глядя на это, Трофим включил налобный фонарь, который в надвигающихся сумерках был уместен уже минут пятнадцать назад. Его примеру последовали и остальные сталкеры. Справа в отдалении послышался не то крик, не то громкий хруст неизвестного происхождения, словно оторвали доску, прибитую гвоздями к другому куску дерева. Ученый замер на секунду, сталкеры же приняли во внимание данный источник шума, не поворачивая оружия в тут сторону. Через несколько минут показалась фигура объекта, стоявшего в дыму и понуро опустившего плечи. Он стоял спиной к людям, а перед ним был другой. Бородатый с проплешиной на голове, невысокий бомж в рваной фуфайке, накинутой, видимо, на голое тело. Тощие, голые, еще и босые ноги торчали из-под единственной защищающей его тело одежки.

Трофим сделал знак сталкерам, и те остановились в паре десятков метров от фигур. Коротко выдохнув, ученый, шурша осколками посуды и пакетов под ногами, приблизился к зомби. Если Сумрак был одет в то, в чем и был пойман, а именно в кожаную куртку, джинсы и кроссовки, то его немой собеседник кроме своего внешнего вида, а именно фуфайки на голое тело, выделялся еще и пузырящейся, словно оплавленной, кожей левой ноги, которая приобрела полностью коричневый оттенок. Трофим встал в паре метров от них, освещая налобным фонарем бородатого, который, словно не замечая незваного гостя, продолжал неотрывно смотреть на Сумрака. Пауза, в течение которой Док стоял посторонним, затягивалась.

– Приветствую, – наконец осторожно сказал ученый, глядя на бородатого.

Голова Червя дернулась, и на Трофима уставилась пара коричневых животных глаз, распознать мысль за которыми было невозможно. Бородатое лицо неотрывно смотрело прямо в налобный фонарь, не мигая и не щурясь. Зрачки зомби не реагировали на яркий свет, отчего его лицо было словно пластмассовое. Свалявшиеся на голове вокруг проплешины волосы с кусками мусора добавляли эффект неестественности лица. С десяток секунд бомж, не отрываясь, смотрел на ученого.

– Это ты с ним такое сделал? – его голос был сух и треснут, словно он выковыривал слова из пустой консервной банки старым ножом.

– Мы, – коротко ответил Трофим.

– Максимку нашего… Зачем?

– Не специально. Так получилось.

Бомж несколько секунд смотрел на Дока, затем резко повернул голову и уставился на россыпь фонарей, сопровождающих ученого.

– Твои? – скрипнул он.

– Мои, – кивнул Трофим.

– Убивать будете? – спросил бородатый.

– Нет. Поговорить надо. С главным. С Лукой, – ответил Трофим, физически чувствуя, как бомж тщетно пытается пробиться за защиту артефакта к его жизненным силам. Это ощущалась, словно мышонок бегает под одеждой, легким весом и щекотанием обнаруживая свое присутствие, а закрепленный на груди артефакт холодил кожу через кожаный мешочек. Услышав имя Луки, бородатый полностью повернулся к Трофиму.

– За Лукавым пришли, ангелы? Думаете, пожгли нас в домах и теперь в рай отправитесь? – рот с несколькими зубами растянулся в страшноватой улыбке. – Нет вашего рая, и ада нет… Все здесь. Мы здесь и вы здесь. Кто останется, тот и будет. Думаешь, попугали нас, и ваша взяла? Что, думали, кончено?! – зомби качнулся в сторону Дока.

Его нога, на которой, словно плевок, застыла огромная пузырящаяся язва, очевидно, плохо гнулась.

– Что с ногой? – неожиданно спросил Трофим, меняя тему разговора.

Бомж застыл и растерянно моргнул несколько раз, осознавая суть вопроса. Затем человеческая хитрость мелькнула в его взоре, и он отвел взгляд.

– Горела нога… не тухла. Потушил чем сумел, теперь вот… Мне бы красненького, сразу бы заходила, как новая.

– Человечинки? – предположил Трофим. Бомж кивнул. – Ты мне скажи, где Луку Псараса найти, а там найдем тебе лекарство, – сказал Док.

– А-а-а… – прошипел, почти пропел бородатый. – Можете, значит… Только я не один такой. Нам всем надо красненького. Многих наших покалечили… Сожгли половину, половину в клочья… Кто остался?

Зомби резко поднял голову кверху и хрипло крикнул. Очевидно, связки действительно нуждались в жидкости, которой не хватало для нормального функционирования организма.

– Своих зовешь? – спросил Трофим, стараясь не выдавать волнения.

– А… – согласно кивнул Червь.

– Ты знаешь, кто они? – кивнул в сторону сопровождающих его людей Трофим.

Червь повернул голову в сторону людей, словно наслаждаясь чем-то, все еще невидимым и непонятным Трофиму.

– Кто? – медленно, лениво и с некоторым презрением спросил он.

– Сталкеры, – Трофим сделал паузу, ожидая реакции.

– Не знаю таких…

– Ты бы хоть своим Демонам передал, что сталкеры сами пришли с Лукой разговаривать. Иначе хорошего не жди ни от нас, ни от Псараса.

На секунду глаза зомби обрели осмысленное выражение.

– Ты знаешь про Первых Демонов?! – спросил он, очевидно, выходя из своего странного блаженного состояния.

– Да. Я знаю много чего. Кто вы и откуда, и какой вирус делает вас такими. Хочешь узнать? – предложил Трофим.

Он уже слышал отдаленные шорохи и стоны в темноте, за дымной взвесью. Более того, сталкеры встали полукругом, позади ученого, часть из них смотрела внутрь полукруга на разговаривающих, остальные смотрели наружу. Хоть автоматы и были на спинах или на поясе, не создавая видимости готовности к бою, но это было обманом. Конечно, сталкеры были готовы на все сто, и, судя по тому, что Калмык, глядя на ПДА, скрытными жестами указывал направление и количество, а сталкеры соответственно меняли углы обзора, объектов было множество.

– Не хочу. Лукавый принес нам избавление, Сумраки принесли нам плоть от плоти его, нам не нужно знать ничего от тебя…

– И все-таки передай, что сталкеры пришли к Луке.

Трофим понимал, что больше разговора не будет. Он чувствовал, как думает этот организм. Организм сейчас чувствует свою силу и потребность заживить нанесенные ему увечья. Объединенная колония вируса будет атаковать согласованно и безапелляционно. Это был простейший организм с имеющимся у него набором инструментов и жизненной необходимостью пополнить энергетический ресурс. Ученый уже видел, как из темноты и дыма выступили и выползли уродливые фигуры с перекошенными лицами и разорванными телами, сломанными ребрами и отсутствующими конечностями. Обрывки сгоревшей одежды не могли прикрыть увечий. Их сил на момент артиллерийского обстрела не хватало на полное восстановление ран, но среда с миллионами макро– и микроорганизмов толщиной в десятки метров в глубину позволяла им выжить и не умереть, превратив их тела в коричневое подобие человеческих тел, ныне больше напоминающих своим неестественным глянцевым отблеском насекомых.

– Док, назад, – послышался негромкий голос Коваля.

Трофим незамедлительно сделал несколько шагов назад, отступив вглубь отряда. Группа сталкеров тут же сплотилась вокруг него.

– Переговоры закончились? – спросил Зима.

– Видимо, да… – ответил Трофим, нащупывая пистолет.

– Э-э-э… сколько их, оказывается, осталось… – протянул Коваль, глядя на свой ПДА. – Штук тридцать, не меньше… Живучие твари.

Медленные уродливые фигуры вырисовывались из темноты и дыма. Кто-то полз по мусору, подтягивая свое тело худыми руками, кто-то соорудил костыли и, опираясь на них, двигался к людям, другие с виду шли ровно, но тела были развернуты вправо или влево, у кого-то не хватало половины руки, у кого-то обеих. Лучи фонарей выхватывали из темноты все новые и новые детали приближающегося ужаса, первые мертвецы уже были в десятке метров от людей. Собеседник Сумрака куда-то исчез вместе с самим Сумраком.

– Не давать сомкнуть кольцо! – коротко скомандовал Коваль. – Спецура, за Дока головой!

– Есть, – коротко ответили бойцы и встали рядом с ученым.

– Геть! – коротко скомандовал Коваль.

Кольцо сталкеров, окружавших ученого, быстро и синхронно расширилось. Холодно и тяжело сверкнули короткие двуручные клинки, и в головы, плечи и шеи с размаху, без всякого крика воткнулся металл. Несмотря на очевидную силу вложенных ударов, голова отвалилась только у одного зомби, которого рубанул Зима. Другие, поймав металл, заклокотали глотками. Кто-то осел наземь, чтобы получить еще один рубящий удар, кто-то пошатнулся и судорожно пытался схватить вынимаемый из тела клинок. Зомби ускорились. Теперь они ковыляли, ползли и спешили с удвоенной скоростью. Коротко застрекотали автоматы. Яков достал оба свои пистолета и по-македонски, с обеих рук, садил в голову кривому, развернутому телом зомби. Огромная сила его Desert Eagle, очевидно, с калибром 44 «Магнум» выбивала осколки и брызги с другой стороны черепа. Наконец зомби рухнул, заливая прессованный мусор под ним коричневой мякотью. Сталкеры перешли на смешанный бой, кто-то рубил с плеча, кто-то стрелял в упор из автомата или пистолета. Пара Червей вцепилась в ноги Сахарку и старалась подняться по нему, в то время как он пытался вытащить застрявший в теле другого Червя клинок. Сталкер еще не успел понять всей опасности ситуации, как Сагитай, приставив свой укороченный АК вплотную к головам объектов, разнес их в клочья длинной шипящей от попадания зараженной крови на ствол очередью. Зомби, очевидно, были слабы. Кроме того, как заметил Трофим, конечности, покрытые этакой коричневой пузырящейся пеной, были малоактивны. Скорее всего, оригинальные человеческие клетки в этом месте погибли, а имеющаяся субстанция почти целиком состояла из вирусных тел, которые не успевали полноценно восстанавливаться и деградировали до простейшего состояния, лишив объекта некоторых функций. Тем не менее количество и живучесть зомби, упрямо лезущих на сталкеров, представляли серьезную угрозу. Черви действовали молча, часто синхронно нападая на человека, даже получая очередь в лицо, они, падая, пытались зацепить его и увлечь за собой. Кто-то из сталкеров просто отталкивал сотрясающиеся фигуры ногами, разрывая расстояние и стреляя в упор, кто-то отбивал настырную голову прикладом, ловя брызги на пластиковый щиток. Сталкеры дрались жестоко, остервенело и слаженно, четко следя за спинами друг друга, вовремя врубая свой клинок в спину Червя, если нападающих на его соседа становилось больше двух-трех. Мало-помалу в этой смрадной, темной, задымленной и запыленной среде, в которой коротко стрекотали автоматы, сухо звучали выстрелы пистолетов, хрустели кости и вскрикивала нечеловеческими глотками нежить, количество зомби стало уменьшаться. Послышались матюки и перекрикивания друг с другом самих сталкеров. Свобода снова показала волчий оскал, принесенный из Зоны, где гнус был гораздо быстрее и живучее этих мусорных Червей.

– Ух… – мотнул головой Стальной. – По шлему огрели… черенком, что ли? Не разобрал…

– Мне тоже прилетело, – тяжело дыша, поддержал Калмык. Его щиток был залит коричневой жижей, и было понятно, что он скорее догадывался, что происходит, чем видел. – Ты, Яков, где?! – обернулся он, пошатываясь и ища крупный силуэт бойца. – Ты, конечно, молодец, стреляешь метко, только патрон у тебя сеченый. Видишь, что голова его близко к моей, стреляй там, где одежды больше. Ты же меня зрения почти лишил… сволочь…

– Виноват… – кивнул Яков, только сейчас понимая, что его помощь, возможно, была медвежьей услугой. – Сейчас исправлю.

Боец достал из разгрузки упаковку гигиенических салфеток, смущенно посмотрел на Дока и шагнул к сталкеру, намереваясь оттереть забрало.

– Не расслабляться. Лежачих добить! – с трудом вытаскивая свой клинок из тела мертвеца, коротко скомандовал Коваль, затем, отыскав взглядом Трофима и убедившись, что с ним все в порядке, выдохнул. – Это они сейчас такие смирные, пока мы рядом. «Мухи» их тоже экранируют, нормально сосать не дают, только отойдем, встанут, как новенькие. Рубите их, хлопцы.

Несколько сталкеров этим и занимались, поднимая короткие тесаки и отделяя головы от тел. Трофим перевел дух. Да, местные зомби были ослаблены, покорежены, но все так же опасны для любого незащищенного артефактом человека. Сагитай отошел в сторону и, отвернувшись, докладывал что-то по своей линии. Через десяток секунд он вернулся.

– Наши все видели. Говорят, надо найти того, кто с тобой разговаривал. Отсюда сигнал телефона исходил, – сказал он.

Сталкеры уже закончили свое мрачное дело. Коваль позаимствовал салфетки Якова и щедрой охапкой вытирал щиток и перчатки, меч и автомат. К нему стянулись остальные бойцы, вытирая своими тряпочками и салфетками себя и оружие, только Зима возился с чем-то недалеко от группы. Коваль осветил его фонарем и увидел, что тот насаживает отрубленные головы на палки и короткие куски арматуры, которые притащили с собой зомби в качестве оружия и костылей.

– Отставить бесовщину, сталкер! – прикрикнул он. – Монолитом так и прет… Насмотрелся я на их стоянки…

– Не ругайся, командир! – закончив с установкой жутковатой конструкции, сказал он, идя к группе. – Дух здорово поднимает. Что-то в этом есть!

– На монолитовцев похоже, – пробурчал Коваль, отбрасывая грязные салфетки.

– Не знаю. Мне нравится! – довольным голосом заявил Зима.

Хоть его лицо и было закрыто щитком, который отражал свет попадающих на него лучей налобников, было очевидно, что он улыбается.

– Хрен с тобой, – махнул на него рукой свободовец. – Дальше что, Док?

– Теперь надо того разговорчивого взять. Агентура говорит, звонили отсюда, – сказал Трофим, с некоторым опасением и недоумением смотря на насаженные на колья безобразные головы.

Калмык присвистнул.

– От гнус! Какой он тут у вас… продвинутый. Ладно, давай посмотрим, что маячок показывает.

Сигнал обнаружился сразу, четкий и ясный. Зверолов взял в темноте направление и повел за собой отряд. Судя по сигналу, объект остановился метрах в ста от места сражения. Сталкеры, медленно приблизившись полукругом, держали место, которое показывал ПДА, под прицелом. Слабое задымление скрадывало контуры мусора и воронок. Фонари осторожно приближающихся людей ощупывали каждый сантиметр поверхности, каждую складку местности, ожидая увидеть лежащего, сидящего или стоящего Сумрака, но ничего, кроме ржавых кусков металла, обломков стекла, пепла и покрытого сажей мусора, не обнаруживалось.

– Посмотри, Док, – убрав автомат за спину, легко сказал Калмык. – Ушел поганец!

Его фонарь осветил капсулу, влажно поблескивающую жидкостью, лежащую прямо на поверхности. Зима присвистнул, поняв, что произошло.

– Да как он так смог, Док? – изумился он, освещая капсулу подствольным фонарем.

Трофим присел рядом с вынутым маячком, не торопясь трогать его руками.

– Сам бы не смог, даже если бы понял. Это ему Червь вытащил. Гнус живое от неживого хорошо отличает.

– Будем искать? Рассредоточиться по двое? – предложил Коваль.

– Не знаю… – произнес ученый. – Недалеко только, может, от этого места, по кругу. Если он его в мусор закопал и сам туда же, мы не найдем, наверное.

– Если в мусор, нет, – подтвердил Калмык. – А маячок и со стороны кинуть могли. Если спрятаться успели, то беспилотникам несколько суток их ждать придется, хотя тут они дольше торчать могут. Не нам же тут сидеть, гарь нюхать?

– Разойтись кругом. Дистанция пятьдесят метров, – скомандовал Коваль. – Док, посиди тут. Я тоже постою, осмотрюсь.

Сталкеры разошлись кругом. При таком задымлении их фонари быстро становились мутными отблесками. Дистанция в пятьдесят метров, а для Коваля это было по двадцать пять до каждого, давала информацию о сталкере практически на пределе видимости. Десяток минут сталкеры осматривали и топтались по условному кругу, иногда тыкая тесаками в подозрительные места.

– Здесь! Сюда! – вдруг раздался голос Сагитая.

Отряд моментально собрался вокруг бойца. Перед ним в воронке, оставленной взрывом, внизу, на самом дне, зияла черная дыра.

– Кажись, ход какой-то… – сказал кто-то из сталкеров.

Действительно, ожидать здесь, в этом взбудораженном взрывами мусорном отвале естественных пустот, особенно понимая, что эти отвалы формировали промышленные бульдозеры, было бы глупо.

– Я туда не полезу, – сразу сказал Сахарок.

Коваль присел на краю воронки и бросил внутрь кусок мусора. Кусок прошуршал по краю и через секунду глухо бумкнул внутри.

– Как его взрывами не порушило? – удивился он.

– Может, и порушило, – негромко сказал Калмык. – Может, они там сидят в паре метров, а может, и ход у них какой, а может, их там сотня битком… Я тоже туда не полезу.

– И я.

– И я… – поддержали друг друга сталкеры.

Промолчали только Сагитай и Яков, с сомнением глядящие на дыру в воронке, где еще не улеглось легкое облачко пыли. Их щитки были подняты, и было очевидно, что перспектива встретиться там с десятком возможных уродов уже не является для них приоритетной.

– У нас приказ, – неуверенно сказал Сагитай. – Требуется найти объект и источник телефонного сигнала. Наверное, это здесь.

– Ну раз приказ… – многозначительно протянул Коваль, отстраняясь от края.

Сагитай опустил забрало, перезарядил автомат и выдохнул, посмотрев на Якова.

– Я первый, – решительно сказал он.

– Погоди, – остановил его Калмык. – На вот веревку, обвяжись. Если что, дергай несколько раз, мы тебя выволочим на свет божий.

– Меня выдержит? – спросил Яков.

– Шутишь? Четверых таких, как ты, подвесить можно, – успокоил его зверолов.

Сагитай молча протянул руку и, приняв конец, перепоясался им несколько раз, проверив узел. Затем еще раз проверил автомат и, прижав его плотно к телу, прыгнул вниз, уйдя за секунду из вида. Внизу мелькнул свет его фонаря и замер.

– Пока нормально, вижу ход, – послышался глухо его голос.

Вдруг побеспокоенные им края воронки зашевелились и начали осыпаться внутрь, на сидящего под отверстием бойца. Веревка натянулась, словно он бросился в сторону. Движение мусора и пыли приняло масштабный характер, и через несколько секунд стало ясно, что его не остановить. Веревка стремительно разматывалась, сталкеры отступали от осыпающихся под их ногами краев, пока наконец веревку не заклинило и движение почвы не остановилось, полностью заблокировав ход.

– Сага! – дернулся к засыпанному отверстию Яков.

Сталкеры бросились за ним, руками и сорванными щитками, словно лопатами, раскидывая мусор и пыль, но все было бесполезно. Через несколько секунд Калмык, регулярно проверяющий веревку на натяг, вытащил ее. Конец был срезан.

– Приехали, – мрачно резюмировал Коваль.

Глава 10. Первый из Первых

Шакс получил звонок тогда, когда Ян и Яна, эти щуплые новоиспеченные брат и сестра их легиона, почти переродились. На меньшее тело потребовалось меньше времени, но и сил, чтобы они могли выдержать перерождение, пришлось занимать у лежащих без сознания посетителей, чьи жизни сейчас питали подростков через Первого Демона.

– Говори, – приказал он в трубку.

Он знал по номеру, из какого места ему звонят, и знал, что эти звонки с территории мусорных полигонов сейчас крайне опасны для принимающего. Если это не заслуживает его внимания, то он оставит звонящего без всякого права впредь обращаться к Первым Демонам лично.

– Это дядя Женя, – неправильно произнося имя, проскрипел голос.

– Что тебе нужно, Червь? – презрительно сморщился Шакс.

Порученные ему самой Лилит подростки уже отходили за черту, за которой человеческий организм едва удерживает в себе жизнь даже у полноценных людей. После этой черты они должны будут очнуться или умереть, но умереть он им не даст, а некстати пришедшийся звонок только раздражал его.

– Господин, тут сталкеры. Ищут Лукавого. Привели Сумрака, Макса… он… он… Он не может больше ничего. Даже говорить. Они сожгли его.

– Стакеры? Кто такие? Убей их и закопай, – прошипел Шакс.

Яна уже начинала подрагивать веками.

– Мы не можем. Они неприступны. Они убили всех, кто выжил. Они хотят видеть Хозяина, – проскрипел голос. – Очевидно, ему трудно было говорить, но он говорил все как есть.

Шакс на секунду потерял способность мыслить. Неприступны? Как такое может быть? Это невозможно, но в этом случае они представляли опасность, и Хозяина нужно было предупредить.

– Хорошо, Червь. Если ты останешься жить, ты будешь награжден.

– Спа… – послышался было голос, но Шакс уже нажал отбой и схватил другую трубку.

На мгновение отвлекшись от перерождающихся, он набрал номер Королевы.

***

Ночь близилась к рассвету. Небо, на фоне которого высились многоэтажки большого города, посерело, люди еще мирно спали. Только в единичных окнах зажегся электрический свет – у тех, чья рабочая смена начиналась раньше, чем у других. Неприметный подвальный тату-салон на улице Василисы Кожиной, что возле ветеринарной лечебницы «Мовет», казалось, спокойно досыпал свои часы покоя, как и весь город, готовясь проснуться, как и все, чтобы деловито открыть двери и принять новый посетителей. Только очень внимательный наблюдатель мог заметить людей в черном, укрывшихся за деревьями и держащих двери под прицелом коротких автоматов. Некоторое время назад сюда пришел звонок с полигона «Хметьево», где в принципе не могло остаться никого в живых. По связи сообщили о сталкерах, которые ищут Нечистого. По сигналу немедленно стянули рассредоточенных бойцов, экранированных редчайшими «мухами», что заняло некоторое время. Несмотря на все старания и пустынные улицы, необходимые бойцы были стянуты к месту лишь через сорок минут. Наконец команда была дана, и к дверям приблизился боец с набором инструментов для взлома двери. Несколько минут работы, и, легко щелкнув механизмом, замок откатил стальные пальцы из пазов, открывая двери. Взломщик тут же отошел обратно, а в помещение, прикрывая друг друга короткими убойными автоматами, потекли одетые в черное, с плотно прикрывающими лицо масками бойцы спецназа. В окуляры маски интегрировались тепловизоры и приборы ночного видения, поэтому их проникновение внутрь не обозначалось посторонним светом. Снаружи остались два коренастых стрелка с короткими пулеметами, калибр которых был непривычно большим для ручных пулеметов. Через несколько минут отряд вынырнул наружу, поднимая окуляры. Один из отряда отстегнул рацию и приложил ко рту.

– Опоздали. Так точно. Шесть трупов. Высушенные. Свежие. Молодежь, – несколько секунд молчания. – Никак нет. Не обнаружено, – пауза в несколько секунд. – Вызывайте.

Он сделал знак рукой отряду, и бойцы бесшумно, словно тени, распределились по стоявшим в отдалении гражданским машинам, используемым для операции, чтобы не вызывать подозрения у объектов. Через пару минут, глухо рокоча двигателем, к дверям тату-салона задним ходом подъехал тентованный армейский грузовик с красным медицинским крестом на дверцах. Из него выскочили солдаты и, нырнув в помещение, быстро, словно ковры, стали выносить завернутые в черный пластик тела. Буквально через минуту погрузка была закончена, и к дверям приблизился гражданский, который, осмотрев дверь, вставил маячок на разрыв контакта в щель у пола и, закрыв, запер ее на два оборота. После чего, не оглядываясь, деловито покинул место событий. Вся операция заняла несколько минут. Снова воцарились тишина и покой. Еще в нескольких окнах зажгли электрический свет, не догадываясь, кто и что этой ночью жило под их ногами.

***

Небольшой поток пыли и жженого мусора, осыпавшийся вслед за нырнувшим вниз Сагитаем, превратился в пыльный поток, безудержно сваливающийся вниз и норовящий придавить и засыпать с головой. Сагитай сделал несколько шагов вперед, в сторону освещаемого в этой пыльной среде прохода. Поток мелкого мусора за спиной не прекращался. Наоборот, он вдруг усилился, и с потолка начали отваливаться и падать куски досок и вспучиваться ржавые куски металла. Поняв, что дело плохо, боец рванул вперед, но тут же опрокинулся на спину. Удерживающая его веревка, застрявшая или зацепившаяся за что-то, остановила его. Быстро сообразив, в чем дело, Сагитай перерезал ее ножом и, слыша, как сыплется ему на голову и маску надвигающаяся сзади гора мусора, рванул вперед. Фонарь уже не давал ничего, кроме столба света перед собой, в котором невозможно было разглядеть, даже из чего сделаны стены и насколько широк или высок коридор, по которому он шел вперед, выставив АК перед собой. С потолка упало несколько блоков, сделанных непонятно из какого строительного материала, и что-то громоздкое выперло из стены. Очевидно, что мусорный отвал, в котором он находился, был крайне нестабилен. Разбереженный бомбардировками, он словно вспенился и обзавелся выгоревшими пустотами, разорвавшими устоявшиеся слои, сделав их неустойчивыми и непредсказуемыми. Обвал позади продолжался, и размышлять о том, чтобы вернуться, было бесполезно. Облако пыли и сажи, которое обгоняло бойца, уже, наверное, задушило бы его, если бы не респиратор под пластиковой маской. Респиратор начал забиваться, и, чтобы сделать вздох, Сагитаю приходилось открывать рот и буквально высасывать воздух через фильтр. Наконец он отошел, как ему показалось, достаточно далеко от места обвала, чтобы остановиться, осмотреться и заменить фильтрующий элемент. Если здесь окажутся зомби, он будет в уязвимом состоянии. Отчего-то он ярко вспомнил рассказ Калмыка, когда тот менял свою разбитую маску на Ростке. Луч фонаря давал лишь частичное понимание окружающей остановки. Потолок был низкий, его можно было нащупать ладонью над головой, стены состояли из склеенного друг с другом или прессованного мусора. Здесь явно прослеживалась человеческая деятельность. Прижавшись к стене, Сагитай приподнял маску, задержал дыхание и несколькими движениями выкрутил плоскую шайбу фильтра респиратора, тут же вкрутив на ее место свежую. Опустив забрало, он наконец свободно вздохнул, ощущая облегчение. Тем временем позади движение грунта остановилось, и тяжелая, медленная, густая пыль серыми занавесками колыхалась в воздухе, медленно оседая и подрагивая. Боец сел на одно колено, выставив автомат вперед. Верный укороченный АК102 с пластиковым увеличенным магазином, через который можно было увидеть, сколько патронов в рожке, съемными прицелами, которые он не взял с собой, должен был без проблем выдержать загрязнения и верно отработать по мишени, которая могла возникнуть в свете его тактического фонаря. План Сагитая был прост: дождаться, пока осядет пыль, затем посмотреть, что сзади, и, если выхода, как он был уверен, не будет, двигать вперед. Наблюдая и почти слыша, как медленно оседает пыль, он терпеливо ждал, не снимая пальца со спусковой скобы автомата. Может быть, за ним наблюдают, может быть, ждут момента, может быть, там впереди в этом тоннеле к нему медленно крадется гнус? Он не мог этого знать. Единственное, на что он мог полагаться сейчас, – это на слух и лишь немного на зрение, а еще на своих армейских или сталкерских богов, которые должны были бы искать его в этом подземелье, потому что… потому что он хороший солдат, не трус и не дурак, а еще он верный товарищ, а таких не бросают без хорошего боя.

Еще несколько минут прошло без движений и звуков. Только легкий шум воздуха, проходящего через респиратор, и ровный, мощный, но спокойный стук его сердца. Видимость наконец улучшилась, и узкий тоннель, который с легким наклоном шел вниз, теперь просматривался на десяток метров. Тоннель был шириной всего в пару метров и такой же высоты. Он был утоптан, и даже имелись следы как будто бы каких-то тележек, продавивших след в прессованном мусоре. Стены были укреплены распорками, некоторые из которых явно не были второсортным материалом, а представляли собой вполне приличные деревянные опоры, потолок был обтянут ржавой железной сеткой, прибитой разномастными кольями. Сагитай обернулся назад. Преследовавшая его лавина мусора застыла далеко позади, рухнувшие сверху крупные куски непонятно из чего сделанных блоков частично засыпали проход, очевидно, сделав всю конструкцию сводов еще менее надежной. Идти назад и пытаться разгрести завал, рискуя обрушить несколько метров мусорных масс на себя, было глупо. Запах кислятины и какого-то перегара, который наверху был лишь намеком, здесь был жесток и немилосерден. Боец ощущал его даже через респиратор, который задерживал лишь механические частицы, против химических соединений тот был бессилен. Очевидно, дышать этим «перегаром» продолжительно было невозможно. Происходящие вокруг процессы окисления воровали кислород, и теперь боец понял, почему ощущал биение собственного сердца. Воздуха решительно не хватало. Нужно было выбираться. Сагитай двинулся вдоль стен, постоянно отвлекаясь мысленно на вопрос, откуда в мусорной свалке подобное сооружение. Выкопать Червям такой объем за те пару недель, которые, возможно, были в их распоряжении, представлялось маловероятным. Кроме того, материал, который использовался для опор, вряд ли можно было отыскать здесь, хотя…

Тяжело дыша и постоянно испытывая желание вдохнуть больше воздуха, он осторожно шел по едва уловимому спуску. Недостаток кислорода уже давал о себе знать шумом в ушах, слабостью в руках и холодной испариной.

Таким образом, освещая пространство перед собой, он прошел несколько минут и с жуткой отчетливостью вдруг услышал впереди топот бегущих людей. Шаги были едва слышные, тем не менее не скрывающие своего присутствия, очевидно, бежали босиком или в легкой обуви, судя по нарастанию, к нему и уже очень близко. Луч его налобного фонаря осветил четыре человеческие фигуры, бегущие, не таясь, посередине тоннеля. Незнакомый холод в груди, где на прочном шнуре в кожаном мешочке висел защищающий его артефакт, подтвердил его худшие опасения. Четыре фигуры практически без одежды, с характерными венозными рисунками на все тело и нижнюю часть лица без повреждений, очевидно, его ожидали. Трое мужчин и женщина, низкорослые и худые. Сагитай короткими очередями прицельно, вкладывая по несколько патронов в очередь, быстро семеня ногами назад, уронил первого, затем второго, затем, немного замешкавшись, ловя в прицел рыскающую из стороны в стороны фигуру, уронил третьего зомби. И уже четвертого, а точнее, четвертую встретил в упор и отступил в сторону, дав телу упасть не на него, а на пол. Быстро перечертив пространство тоннеля фонарем, он отступил на десяток метров, перезаряжаясь. Магазин с сорока пятью патронами был пуст наполовину, но сейчас думать о рациональном расходовании было некогда, и он вставил новый рожок, сразу же ловя в прицел нового зомби. Еще несколько выстрелов и отступление, затем еще один, затем еще, затем опять баба, причем та же самая – с обвисшими разноразмерными сиськами, уронив которую он снова отошел назад… И тут до него дошло. Их всего было четверо. Просто они вставали, после того как он отступал, восстанавливаясь в несколько секунд там, в темноте, и опять атаковали. У него просто не хватит патронов, чтобы действительно уничтожить их, скорее, наоборот, они доберутся до него. Ох, ему бы сейчас один из тех мечей, что принесли с собой сталкеры, почему он не попросил ни одного себе, перед тем как кинуться в эту ловушку? Или… Догадка мелькнула в голове. Если он не отойдет от тел, то экранирует их своим артефактом. Луке это мешало кормиться на расстоянии трех с половиной метров, значит, и ему нужно сделать так, чтобы они легли у его ног. А после? А после использовать нож, чтобы отрезать им к чертям головы, если он не хочет, чтобы они напали на него со спины. Занятная перспектива.

Снова набег, еще одна короткая очередь, и зомби, спотыкаясь, падает рядом, а уже слышен топот следующего и вроде как еще одного. Второй зомби бежал на него, кидаясь из стороны в сторону, отчего Сагитаю пришлось опустить прицел и стрелять ему в корпус, чтобы замедлить, а затем только, когда тот был в паре метров, прицельно выстрелить в голову, чуть сойдя с траектории его хода. Тут же подоспел третий, поймав на себя всего два выстрела. Рожок пустой, а Червь уже вытянул руки, целясь ему в лицо. Подсознательно стараясь не повредить автомат, он оставил его в левой руке, мощным правым прямым ударом встречая щуплого мужичка. Удар навстречу сотряс тело зомби, и тот, опрокинувшись чуть ли не через голову, упал в пределах трехметрового круга, который мысленно очертил себе Сагитай. Он быстро обернулся, оценивая первых двух, которые, слегка подрагивая, лежали на полу в тех же самых трех метрах от него. Мощный удар со скрипучим женским криком. Баба! Выпрыгнув из темноты, пока он оборачивался, она обхватила его ногами и руками, безумно вереща и дергаясь. Краем глаза он заметил, что тот, кого он встретил ударом, встает и движется к нему. Положение становилось отчаянным. Не в силах сорвать тварь с себя, он протиснул руку под ее ляжку и вытащил пистолет. Пальцем сняв оружие с предохранителя, он выстрел за выстрелом вгонял пули снизу вверх, прошивая ей ненужные органы с низа живота до грудной клетки. Выстрелы заставляли ее вздрагивать, но она, прекратив визжать и упершись сиськой в щиток, все еще держалась за него, дергая и раскачивая бойца, норовя увлечь с собой вниз на землю. Неожиданный удар по спине заставил его пошатнуться. Колени подломились, и он, чувствуя, что падает, уперся скорлупой шлема бабе в подбородок и, превратившись с каменную фигуру, вложился в падении на эту часть мерзкого тела. Баба обмякла и отпустила объятья. Сагитай, чувствуя опасность, перевернулся и едва успел. Еще один удар черенком пришелся не по нему, а по той самой бабе. Бегло кинув взгляд на первых двух, боец с ужасом обнаружил, что они находятся от него дальше, чем три метра, и одним прыжком, минуя тощего мужичка с дубинкой, прыгнул внутрь круга, кувыркнувшись через голову. Пистолет был разряжен, автомат тоже. Он лежал в стороне, бессмысленно светя в стену. Дышать было тяжело, а слабость от кратковременной борьбы с оседлавшей его бабой была такая, словно он провел бой с мастером спорта по самбо. Удар черенком по плечу, болезненный, но недостаточно сильный, чтобы травмировать через наплечные щитки, был звонком из настоящего. Зомби стоял сбоку, и Сагитай просто не успел среагировать. Недостаток кислорода и токсичные газы в мусорной горе, очевидно, делали свое дело. Червь что-то шипел через зубы, поудобнее перехватывая черенок. Что ж, по крайней мере он один и не так силен, чтобы представлять крайнюю опасность. Сагитай еще полчаса назад на поверхности сломал бы такого об коленку, одновременно травя шуточки с Яковом. Но тут была не поверхность. Зомби замахнулся, намереваясь сильно ударить сверху бойца, вероятно, целясь в фонарь на его голове. Места для маневра было немного, мысленно очерченный Сагитаем круг, с одной стороны которого находились первые два, а с другой третий зомби, не позволяли ему отойти со своей точки больше чем на шаг. Но и шага было достаточно. Чуть шагнув в сторону и повернув левое плечо вперед, он почувствовал, как черенок касательным движением прошел по спине, не причинив вреда, и тут же схватился за Червя, притянув к себе. Он увидел несколько удивленные глаза, словно стеклянные, с толстыми коричневыми сосудами через все пожелтевшее глазное яблоко и, не задумываясь, всадил боевой нож ему под левое ребро, ожидая, что зрачки того сузятся от боли и он закричит. Но зомби, хоть и был несколько ошарашен, боли не испытал нисколько. Наоборот, он понял, что человек практически безоружен, и тут же вцепился в маску. Не понимая, как снять ее, он бессмысленно дергал ее из стороны в сторону, в то время как Сагитай, одной рукой держа его за просторную рубаху, другой наносил ножом удар за ударом в тело гнуса. Зомби наконец случайно нащупал фиксатор забрала, и щиток приподнялся, одновременно радость осветила его лицо. Сагитай охнул и прямо через руку противника врезал ему ножом позади черепа, отчего гнус, видимо, испытавший нечто наподобие боли, вжал голову в плечи и крякнул, издав харкающий звук, одновременно потянувшись к своему затылку двумя руками. Сагитай провел переднюю подсечку и тут же сел на уткнувшегося мордой в пол противника. Нож по-прежнему торчал позади в основании черепа. Едва видя перед собой от недостатка воздуха и утомления, боец навалился на нож, раскачивая его взад и вперед, заставляя металл входить в межпозвоночный хрящ и разрушать нервный столб. Зомби задергался, издав истошный звук, и судорожно, но безрезультатно хватался за руки навалившегося на рукоять ножа человека. То, что сейчас делал боец, он не делал никогда в жизни, но он привстал, уперся коленкой в спину гнуса, отставив одну ногу в сторону, левой рукой придавил голову в пол, а правой, сжав зубы, пилил мышцы и связки противника, поливая пол коричневой густой жижей, пока наконец левая рука не отъехала вперед вместе с отделенной головой.

С трудом поняв, что с этим противником наверняка покончено, он, тяжело дыша, на коленях перезарядил пистолет, сползал за телом зомби, что седлал его минуту назад, и притащил за ногу к двум другим. Шумно вдохнув несколько раз, он контрольными выстрелами обезопасил себя от сюрпризов, после чего, неблагочестиво вспомнив всех родственников этих существ, Луку Псараса и окружающий его «перегар», принялся отпиливать головы остальным. Существа, которых он сейчас, словно жуткий мясник, разделывал ножом, были худы и слабы. Очевидно, их собственных запасов после нескольких смертей не хватало на восстановление организма, иначе кто-то из них сейчас уже, наверное, разделался бы с задыхающимся бойцом. Весь покрытый коричневой жижей, он наконец обезглавил последнего. Было бы облегчением знать, что он справился с опасностью, если бы не ощущение, что вдыхать и выдыхать уже почти нечего. Перекатившись и отодвинув ногой голову, он полез за салфетками, чтобы протереть забрало, оружие и перчатки.

– Так вот какие вы… сталкеры… – раздался мелодичный, даже красивый молодой голос в темноте.

Сагитай сидел, выставил вперед пистолет, и постарался быстро встать, но получилось не так быстро, как он хотел. Автомат лежал в отдалении – впереди и слева – и упрямо освещал лишь стену перед собой. Разводы жидкости, на которой осела пыль, мешали ему хорошо видеть, и он судорожно вытирал забрало салфетками в левой руке. Наконец он увидел говорящего. Худой, высокого роста, в длинном кожаном плаще с высоким воротником-стойкой. Тот бесшумно ходил от одной стены к другой справа налево и обратно, держа руки сцепленными сзади. Красивая прическа из волнистых темных волос делала его выше и благороднее, словно аристократ с красивой картины неизвестного прошлого вдруг вырисовался перед ним, но видимые даже отсюда линии на нижней челюсти определяли его как безоговорочного врага. Несмотря на весь его благородный вид и человечность, человеком он уже не был. Сагитай поднял пистолет, намереваясь застрелить это существо.

– Прошу тебя, не надо, – неожиданно сказал высокий. – Не люблю испорченную одежду. Это очень хорошая телячья кожа, прекрасная выделка и удачный крой. К тому же зачем это шум?

Сагитай не мог поверить своим ушам. Зомби, который просит не портить его одежду?! Хотелось плюнуть в сторону этого существа, но респиратор мешал этому.

– Кто ты такой? Что тебе надо? – хрипло спросил боец, удивившись слабости собственного голоса.

Дышать было тяжело, а в ушах появился громкий шум пульсирующей крови. Тошнило, и как будто бы начинала кружиться голова. Зомби остановился, встав в десятке метров лицом к человеку.

– Я – Ворон. Первый из Первых Демонов. Я поцелован самой Лилит…

Грянул выстрел, и в голове Ворона образовалась аккуратная дыра. Он непонимающе смотрел на человека. Еще выстрел и еще один в голову. Ворон бревном упал на спину.

– Поздравляю… – пробурчал Сагитай, перекладывая пистолет в левую руку и доставая нож.

Он с трудом успел сделать всего пару шагов, даже не поравнявшись с лежащим на земле, все еще впереди, автоматом.

– Спасибо, – ответили ему из темноты. – Это действительно большая честь быть Первым среди Первых. Ты поймешь это, – в голосе слышалась досада и выдержанная вежливость. Боец замер, вновь направив свой пистолет в сторону звука, держа его двумя руками. – Это бесполезно, сталкер. Поверь, сила не на твоей стороне. Ты имеешь дело с Демоном, а не с Червем. Я могу принять все твои выстрелы, но ты не сможешь остановить меня. Я могу сделать тебя своим рабом, могу сделать рабом Червей, и ты будешь верен им. Я могу сделать тебя благодарным рабом рабов Червей, и ты будешь служить им с радостью и покорностью. Ты хочешь этого?

Что-то в голосе этого существа насторожило Сагитая, и, вместо того чтобы еще раз нажать на курок, он опустил пистолет. Лучше приберечь последний патрон для себя, чем злить это существо.

– Нет, – ответил Сагитай.

– Молодец, сталкер. Нам сказали, что вы ищете Лукавого. Великого Нечистого, который привел сюда мир и единение, – зомби сделал паузу. – Тебе повезло. Лукавый сам хочет видеть тебя. Очевидно, он окажет большую честь, приняв тебя. Аудиенция с Хозяином стоит дорого… – двусмысленно сказал Ворон. – Чем ты готов заплатить за нее?

В глазах у Сагитая темнело, в горле першило, а тошнота подкатывала клубками, выворачивая внутренности наружу, выталкивая их через рот. Он не выдержал и, открыв забрало, сдернул респиратор и выплюнул на пол несколько сгустков, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Ворон сделал вид, что не заметил происходящего.

– Ах да… Здесь совсем плохой воздух. Почти нечем дышать. Токсины и аммиак, постоянные процессы разложения. Это все сделали люди, – Ворон мечтательно осмотрел низкий потолок и стены, словно они были сделаны из слоновой кости искусной резки. – Тебе интересно знать, откуда здесь эти тоннели?

Сагитай, не понимая, зачем тот ему морочит голову, кивнул. Сил надевать респиратор уже не было. А вот понять, что это за тоннели и почему они возникли, возможно, имело смысл.

– Здесь производили наркотики, – Ворон коротко улыбнулся вполне по-человечески и выжидающе приподнял брови, словно ожидая увидеть удивление на лице собеседника. – Синтетические наркотики для большого города. В центре мусорного полигона. Хорошо придумано, правда? Как ты понимаешь, сталкер, проблем с доставкой тоже не было. Их просто кидали в мусорный бак и метили радиомаячками, как вы пометили Сумрака, а потом местные жители находили их и приносили вниз, в лабораторию. Бедняги, которые жили здесь, имели кормежку и доставляли ингредиенты, выкапывая их, если надо, руками. Гениально? – Ворон довольно выпрямился, словно это была его личная идея. – Сюда никто не совался: ни милиция, ни полиция, ни собака. Кроме того, как ты знаешь, свалки – это хороший бизнес, и большие люди платят много денег туда, наверх, чтобы избежать законов о масштабном строительстве мусороперерабатывающих заводов. Здесь можно делать все.

Говорящий был явно в хорошем настроении, а вот Сагитай держался на морально-волевых. В горле першило и, несмотря на всю вонь, он чувствовал запах своей крови. Фонарь, похоже, сел, настолько тусклым казалось освещение, и слабость незаметным, но коварным пауком оплела руки, ноги и даже мысли Сагитая. Он попытался поднять пистолет, но руки безвольно повисли плетьми. Попытавшись встряхнуться, он пошатнулся и, сделав несколько шагов назад, споткнулся. Выронив пистолет, Сагитай упал на спину. С трудом различая контуры перед собой, он увидел склонившегося к нему Ворона. Красивое лицо с правильными чертами лица, которые не портили даже выползшие с шеи на нижнюю челюсть коричневые сети сосудов. Ворон помахал перед его носом бутылочкой.

– Я, кажется, говорил, что здесь есть работающая лаборатория по производству синтетики? Так вот, здесь, – он еще раз потряс бутылочкой перед его лицом, – Б шесть, Ха четыре в летучей форме. Только-только вошел в моду. В народе назван «Эммануэль», за то что укладывает на дно даже самых непокорных. А разлил его в нескольких метрах отсюда специально для тебя. Зачем портить шкурку овцы, когда она ляжет сама? – Ворон улыбнулся, любуясь тем, как веки бойца подрагивают в обреченной борьбе с парами наркотика. – Вы очень ошибаетесь, когда думаете, что лукавить могут только люди. Это не ваше изобретение, – Демон выпрямился и сильным и властным голосом приказал. – Уносите его!

Несколько рук подхватило бойца и положило на носилки. Свет налобного фонаря погас, и он поплыл по течению в полной темноте, не в силах сопротивляться или сказать слово.

Глава 11. Крест

Восточная Европа пала несколько суток назад. Очаги высокотемпературных ядерных взрывов еще не успели остыть, а Братство страшным парадом шло по Европе, захватывая ее центральную часть. Правительство всех европейских стран вылетело и выплыло со всеми своими военными, гражданскими и промышленными флотами в моря и океаны, где образовали конгломераты под своими знаменами – жалкая пародия на некогда крепкие и цветущие государства, оставив гражданское населения под защитой бегущей и беспомощной армии. Париж, Берлин, Рим с их многомиллионным населением, с людьми, которые все еще оставались в городах, были сданы без боя. Музеи, исторические памятники, банки, заводы и жилые кварталы были населены практически только зомби и людьми, превращающимися в этих существ. Военный совет НАТО решил, что бомбить столицы ядерными зарядами не имеет смысла, потому что гнус уйдет оттуда через сутки, а через двое, если не будет питания, он умрет с голода, и, когда все кончится, люди смогут вернуться в чистые и сохранные столицы. Зато мелкие города сносились мегатонными зарядами, и на это уже никто не смотрел как на жестокость или варварство. Места скопления гнуса, едущего на машинах под видом гражданских, как и сами гражданские, едущие вместе с гнусом и не подозревающие об их присутствии, бомбились авиацией и ракетами морского базирования. Крайне редко это показывали по новостям, которые передислоцировались целиком в Интернет и состояли в основном из съемок, сделанных частными или военными беспилотными аппаратами.

Что-то происходило в Великобритании, которая объединялась с Исландией, очевидно, готовясь переехать на новое место жительство, Испания мобилизовала всех и каждого и выстроила целый лабиринт заборов из стали, стекла и бетона, напичканного электроникой, призванного разбивать потоки беженцев и определять среди них зараженных. Что именно происходило в этих лабиринтах, которые возводились из плит и ставились и большегрузной техникой, и грузовыми вертолетами на землю среди толп беженцев, не было известно никому. Одно было ясно: эти лабиринты, тянущиеся на десятки километров, являлись забором от всех и вся, способных проехать или пройти по суше. Таким образом, остатки живых людей в Европе были отрезаны от остального мира. Они уничтожались с морских военных баз или обращались в гнус, который расправил крылья на этой территории и уже заходил сотнями в моря с красивых побережий Франции, Италии, Хорватии, Албании, Черногории и Греции.

***

Вдалеке тихо и мирно шумел поток воды, обрывающийся с высоты и падающий в глубокий колодец. Было зябко, даже немного холодно. Сагитай попробовал пошевелить расставленными в стороны руками, но те были привязаны и зафиксированы чем-то вроде ремней. Не слишком сильно, чтобы не помешать кровоснабжению, и не настолько слабо, чтобы позволить ему раскачивать и расшатывать крепления. «Одно, два, три», – мысленно посчитал он привязи на каждой руке. Первое обхватывало запястье, второе чуть ниже локтя, а третье на середине бицепса. И так на обеих руках. Глаза открывать не хотелось. Странное действие наркотика. Было такое ощущение, что он отдыхает и полностью расслаблен, как в редкий день, когда спокойно и на душе, и за душой. Мозг был чист и безмятежен. Он осторожно вдохнул, понимая теперь, что перехвачен еще и поперек груди и живота какими-то лентами или ремнями. Ноги были также привязаны к чему-то в нескольких местах прочно, но безопасно. Несколько секунд он отгонял от себя безмятежность, понимая, что связан и лежит не в своей кровати, а на чем-то твердом и неуютном. «Крест!» – неожиданно понял он и скривился от вторгшейся в душу волны разочарования, вытолкнувшей все-таки из сознания безмятежность, наслаждение и покой. Да, его распяли, привязав, но не прибив к кресту, лежащему горизонтально. Кроме того, Сагитай понял, что он совершенно голый. Осторожно пошевелив пальцами рук и ног, он убедился, что конечности на месте, и действие наркотика, которым он дышал некоторое время, как будто не сказывается на чувствительности его органов и координации. Пришло время открыть глаза. Почти черное пространство над ним, едва заметный свет со стороны ног… Не электрический и не химический, как будто отдаленный живой огонь. Он аккуратно повернул голову в одну, а потом в другую сторону. Так и есть. Крест из грубой древесины, похожей на шпалы. Влажное старое дерево, пропитанное машинным маслом, чтобы не гнило. Он отчетливо уловил его запах. Вокруг никого не было, хотя… Он прислушался. На фоне отдаленного шума водопада как будто бы слышна была человеческая речь. Редкое бормотание, иногда выделявшееся на гулком фоне воды, размываемом незначительным эхом.

Может, его уже обратили? Сагитай прислушался к своим ощущениям. Вряд ли. Пить хотелось, да. Немного неудобно лежать, рациональное чувство тревоги и ощущение сырости и холода. Он непроизвольно кашлянул, выдавая себя в том, что пришел в сознание. На секунду голоса, а это были действительно они, смолкли, и он отчетливо услышал, как к нему приближаются чьи-то шаги.

– Поднимите его, – послышался женский голос.

Что-то в этом голосе было знакомое. Не в тембре, а в интонации. Немного напоминает Ворона, того самого, что назвал себя Первым из Первых. Такая же уверенность и отсутствие сомнений. Ровный, твердый голос, для которого не существует ничего, кроме него самого. Сагитая подняли вместе с крестом, и он повис на ремнях. Немного напрягая в стороны ноги, он перенес упор на них, снизив давление ремней на руки. Руки не должны пережиматься и отекать, в них должна быть сила, чтобы он мог схватить один из камней, валяющихся в округе, и размозжить кому-нибудь голову. Крест подняли и оперли о стену. Тоннель, в котором он оказался, был значительно больше того, в котором его взяли Черви. Ржавые рельсы и небольшие крюки на потолках говорили о промышленном начале этих катакомб. Несколько толстых и каких-то темных, возможно, черных свечей освещали пространство. Поднявшие его люди, закутанные в тряпочные плащи, растворились в темноте, оставив перед ним красивую, черноволосую, полногрудую красавицу в черной накидке все с теми же признаками заражения. Она подошла и встала в метре от него, пристально разглядывая его лицо, отчего Сагитая, хоть и готового к любым боевым действиям, продрал по коже мороз. Совершенно не человеческий, чужой взгляд, который он ощущал на себе, проникал глубже, чем его лицо и глаза. Казалось, она осматривала его тело и сознание изнутри, одновременно взгляд напоминал выражение сторожевого пса, внимательно смотрящего в глаза гостю, готового кинуться и разорвать пришельца по команде хозяина. Боец, сначала державший контакт глаза в глаза, не выдержал. Нечто древнее, зашитое в генетическую программу человека, оказалось сильнее его воли, заставив отвернуться от опасности. Так же, как и у всех людей вшит страх перед пауками, змеями и другими ядовитыми, хоть и привычными тварями, в Сагитае шевельнулась нотка панического страха и отвращения перед этим нечеловеческим пристальным взглядом. Она еще некоторое время вглядывалась в его лицо, затем, убедившись в чем-то, отвела глаза.

– Ты знаешь, кто я? – ее голос был приятен и глубок.

– Понятия не имею, – хрипло ответил Сагитай. – Почему я еще жив?

Она подняла взгляд на него, в ее глазах нескрываемо светились искорки… смеха?

– Жив?! Ты?! – она расхохоталась, запрокинув голову, затем, отсмеявшись, снова посмотрела на него. – Это была бы самая лучшая шутка, если бы ты смотрел на мир нашими глазами. Я – Лилит, – улыбнулась она и отвернулась. – Будешь пить? – это было не вопросом, хочет ли он, видимо, она прекрасно понимала, что хочет, а вот будет или нет, это уже был вопрос.

Сагитай кивнул, затем, поняв, что его не видят, произнес.

– Да. Чистая?

– Чистая.

Снизу справа, из-под мышки, к нему протянулась худая рука с бутылкой воды и остановилась открытым горлышком в паре сантиметров от рта. Сагитай оторопел. Только что он хотел пить так, что в горле горело, а вот сейчас, как только ему поднесли воду, жажда пропала, вместо нее появился страх. А что если на краю этого горлышка сидит вирус, и он сейчас примет его и…

– Не бойся. Пей. Если бы ты нам нужен был в качестве слуги, мы бы с тобой даже не встретились, – успокоила она его, не оборачиваясь.

Сагитай открыл рот, и бутылочка накренилась, выливая прохладную жидкость. Он жадно глотал, пока не выпил все пол-литра, после чего перевел дух. В душе поселилась надежда на спасение. Действительно, если бы он им был нужен как зомби, он бы не висел здесь на кресте, как… Его взгляд упал на рисунки на стенах, которые можно было едва разобрать в неверном свете свечей. Пентаграммы, звезды всех видов, надпись на латыни, русском, английском, перевернутые кресты. Diabolus, прочитал он на стене напротив свечи. Это все показалось бы ему детским садом, если бы не то, что он видел некоторое время назад, и не беспомощная ситуация сейчас.

– Как тебя зовут? – спросила она мелодичным голосом, все так же стоя к нему спиной.

– Сагитай, – ответил он.

– Ты сталкер?

Объяснять, что он из сил специального подразделения, которые имеют дела в Зоне и созданы для представления интересов Большой земли на той территории, казалось ему лишним и не нужным.

– Да, – ответил он.

Она обернулась и снова приблизилась к нему. Он снова поймал себя на мысли, что любуется ею. Ее демоническая красота, неестественный взгляд и какая-то странная сладость в душе и как будто в теле и пугали, и завораживали одновременно.

– Лука говорил, что вы опасные люди и вам нельзя верить. Поэтому ты привязан и раздет. Твое оружие и артефакт не понадобятся тебе здесь. Как ты понимаешь, ты наш гость, и у нас к вам, ко всем людям, есть послание. Ты готов выслушать его?

– Да. Я все передам. Слово в слово, – спокойно ответил боец.

– Нет, – улыбнулась она. – Такой ответ нас не устраивает. Я хочу, чтобы ты понял наше послание. Ты способен понимать что-то, кроме силы и оружия?

– Да уж не меньше вашего, – ответил он, стараясь храбриться и не показывать, что его отчаянное положение хоть как-то влияет на его дух.

– Хорошо, но впредь, сталкер, используй слово «королева» и будь вежливее. Это поможет нам обоим, – сказала она, сверкнув глазами, и Сагитай понял, что это чуть больше, чем дружеская просьба.

– Я понял… Королева.

Она снова отвернулась от него.

– Ты знаешь, что Демоны были всегда? – спросила она. Сагитай промолчал, опустив голову, усмешка едва коснулась его губ. – Ты зря смеешься, – холодно сказала она, несмотря на то что стояла к нему спиной. – Демоны – это не те, кто дышит огнем и живет в придуманном вами аду. Демоны – это те, кто сильно отличается от вас, чьи жизни могут обратиться нам в услужение, а души стать пищей, – она повернулась к нему лицом. – Что ваши ученые говорят о физической сути души? Они ее видят? Они ее взвешивают?

Она подошла к нему вплотную и рукой в медицинской перчатке приподняла за подбородок. Сагитай в ужасе откинул голову, но уперся затылком в крест.

– Спокойно, сталкер, – негромко сказала она, заглядывая ему в глаза. – Как ты видишь, я забочусь о тебе. Чистая вода, медицинские перчатки, чтобы не передать тебе то, что тебе еще рано принять. Ах да… Ты же не можешь видеть, что на мне надето, – она странно улыбнулась. В ее улыбке читалось снисхождение и как будто разочарование. – На мне почти ничего. Ты вообще мало что можешь видеть, как и я когда-то давным-давно, сотни ваших жизней назад.

– Ты такая… древняя? – растерянно спросил Сагитай и осекся.

Как она отреагирует на это слово? С виду молодая и полная сил. Королева расхохоталась.

– Нет. Не такая. Мне интереснее считать срок в ваших жизнях, которые вы отдаете мне добровольно. Пока их немногим более сотни, но скоро их будут тысячи, потом сотни тысяч, потом миллионы. Это редкое наслаждение, которое дано познать не всем. Как ты видишь, у меня большие планы, и для этого нам нужно, чтобы ты понял кое-что, – она убрала руку. – Так что ваши ученые говорят о душе?

– Я не знаю, – ответил он.

– Потому что не знают и они. Но я скажу тебе больше: я вижу ее. Я вижу, как крепко она держится за твое тело, я могу забрать ее помимо твоей воли. Ты мне веришь, сталкер?

Ее взгляд не отпускал его. Было очень странно, но говорить ему становилось проще, словно она подстраивалась под него. Он больше не ощущал того страха, который, возможно, был спасительным, он больше не мерз и, как ни странно, не чувствовал голода.

– Верю, – сказал он спокойно.

– Королева… – напомнила она.

– Королева, – повторил он.

В ее глазах мелькнула победная искорка.

– Не стоит думать, что люди, жившие тысячи лет до вас, были глупее современного человека и придумали образы страшных существ, демонов, вампиров и другого на ровном месте. Ваши древние страхи обоснованы, так же как есть причина возникновения Солнца, Земли, Луны, вас и нас. Не нужно думать, что если чего-то не знают все, то этого не существует. Тебе понятно это, Са-ги-тай? – по слогам произнесла она.

– Да… Королева, – сказал он.

Она наградила его за это очередной колдовской улыбкой.

– Оказывается, не все так сложно? Ты понимаешь меня, а я тебя. Значит, мы можем договориться. Если хочешь, можешь спросить меня о чем-нибудь.

– Вы можете развязать меня? – спросил он.

– Нет, – ответила она. – Но, видишь, ты получил свой ответ. Тебя не удивляет, почему вдруг ты перестал мерзнуть, почему не испытываешь чувства голода, почему у тебя не болят руки и ноги?

– Я не знаю, – признался он.

– Я покажу тебе почему, – сказала она спокойно. – Гораздо лучше доходит, когда ощущаешь это на своей собственной шкуре. Собственный опыт – бесценная вещь.

Внезапно ноги у Сагитая заломило холодом, мышцы и кости пронзила резкая судорога, боль взметнулась из стоп в позвоночник. Он заскрипел зубами и выгнулся, насколько позволяли ему ремни. Тут же все остановилось. К ногам прильнуло живое тепло, боль улетучилась, судороги отпустили тело.

– Я и только я поддерживаю твое тело живым и здоровым. Мы не плохие, Сагитай, мы – другие, но мы зависим друг от друга.

Человек тяжело дышал, не веря в происходящее. Стопы, с которых все началось, сейчас были теплые и подвижные, а тело вновь наполнила легкость и сила.

– Как ты понимаешь, мы не можем позволить себе или кому-то еще уничтожить всех людей. Это было предсказано в древних книгах точно так же, как и наше появление. Даже мое появление было предсказано. Просто нужно было верить в то, что я – это я. Это дано не каждому, и не каждый имеет волю верить в происходящее и в общие законы, которые прописаны в самом механизме Вселенной. И потому каждому воздастся по вере его… Ведь так написано в древних книгах? – она сделала паузу, давая Сагитаю понять ее слова. – Теперь эти фразы из Библии приобретают другой смысл, не правда ли? – улыбнулась она.

– Не знаю. Наверное… королева.

– Я хочу, чтобы ты понял, мы разные, но мы одно. Жертвоприношения древних цивилизаций, когда в сутки убивали сотни людей, отдавая богам Солнца их сердца, и ваши войны – одно и то же. Ни то, ни другое не выполняет плана творца.

– Какого творца?! – не понял Сагитай.

– Я держу тебя в хорошей форме, для того чтобы ты лучше понимал меня, – в голосе Лилит слышалось недовольство. – Ты можешь называть это Богом, можешь законами Вселенной, можешь Всевышним, но это не поменяет сути. Мы все существуем в этом мире. Каждая история мира циклична и повторяется раз за разом с периодичностью в сутки, годы, тысячи, миллионы и сотни миллионов лет. Так работает Вселенная, так работает жизнь. Мы часть ее. Мы часть жизни. Ты понимаешь? – она посмотрела в его глаза.

– Но ведь вы… вы убиваете. Вы смерть, – сказал он.

– Смерть случится с каждым из вас, вне зависимости от того, есть мы или нет. Как ты думаешь, кто и зачем включил смерть в круг жизни? Кто решил прервать жизненный цикл и зачем? Почему бы первым бактериям не существовать вечно и неизменно? Почему бы древним цивилизациям не оставаться в том же состоянии, как и тысячи лет назад, до сегодняшнего дня? Приносить жертвы и использовать рабов как скот? Ваша человеческая цивилизация подошла к своему логическому завершению. Ты как часть того старого мира отрицаешь это, но счет идет на недели и, может, месяцы. После этого вас не будет. Ты ведь знаешь, что происходит на запад отсюда?

Сагитай кивнул.

– Пойми: ваш человеческий срок истек, и мы, Демоны, порождения великого Нечистого, можем помешать этому. Мы единственные, кто хочет жить, и мы точно знаем зачем. Для этого мы должны сохранить вас от истребления. Ты понимаешь?

– Да, Королева. Я понимаю.

– Если мы не объединимся и не остановим Братство, вас, людей, а позже и нас уничтожат в короткое время. Творец создал все условия. Но мы можем изменить цикл, благодаря Нечистому, который пошел против плана Творца и намеревается сохранить ваши жизни. Ты понимаешь, что это уже происходило? Когда-то давным-давно другой Нечистый, имя которого теперь звучит как Люцифер, пошел против плана Творца, но, возможно, вся хитрость в том, что это и было планом самого Творца. Творец – наихитрейший из всех, – Лилит хохотнула и покачала головой, словно рассуждала над шалостью мальчишки. – Все, что происходит, происходит не без его ведома. Но у нас у всех есть воля выбирать, этого он не может отнять, это его дар. Вы можете выбрать, пойдете вы по плану, нарисованному им, или будете искать свой путь. Поверь, он сам не знает, что из этого получится, он рисует новые картины каждый раз, когда видит, что есть возможность нарисовать что-то новое, ведь он Великий Создатель. А ты знаешь, чем он рисует? – спросила она, приблизившись и заглядывая в глаза пленнику с близкого, очень близкого расстояния.

– Не знаю, – ответил Сагитай, стараясь не поддаваться на ее чары, которые при всей неуместности ситуации будили в нем мужчину.

– Он рисует нашими жизнями и нашими стремлениями. Каждый раз, когда человек становится чуть больше, чем был, Творец смотрит на него и видит себя, – Лилит едва заметно усмехнулась, словно вспомнила о чем-то своем. – Он не любит теплых, он примет тебя, если ты будешь холодным или горячим, но, если ты будешь всего лишь теплым… он изблюет тебя из уст своих. Пояснить, что это значит?

Сагитай, приоткрыв рот, смотрел на нее, забыв обо всем. Лилит обошла его и приблизилась к уху, щекоча его своим дыханием.

– Ты станешь просто расходным материалом. Сейчас люди теплые, они не нужны ему. У вас есть жизнь, но нет стремлений. Вы не нужны ему. Так было всегда, как только он понимает, что картина закончена, он переворачивает холст. Ваш цикл закончился. Как ты думаешь, кто переворачивает холст? – спросила она, отстранившись и снова встречаясь с ним глазами, беспощадно заполняя сознание человека своим образом.

– Демоны? – не помня себя, выдохнул Сагитай.

– Да, – подтвердила Лилит, отступая на шаг от пленника. – Теперь ты понимаешь, кто нас создал и зачем?

Сагитай молчал, не в силах проронить ни слова. Это откровение, к которому он не был готов, оглушило его.

– Теперь ты понимаешь предназначение Лукавого и свое великое предназначение? – спросила она.

Ее взгляд гипнотически холодил его, хотя он был уверен, что гипноз был ни при чем. В каждом ее слове чувствовались правда и какой-то древний, запредельный смысл. Даже надписи на стене вдруг ожили и обрели неизвестный, но очень глубокий смысл. От них исходил смысл, древний и непередаваемый, неуловимый, как игра теней на стенах этого подземелья, но неизмеримо глубокий, вне разумного понимания. Сагитай на короткую и бесконечно длинную секунду понял, что он не один в этом подземелье среди Демонов, что есть что-то еще, заполняющее воздух, заполняющее его и их. Внезапно Демоны перестали быть его врагами.

– Да, Королева. Теперь я понял, – сказал он искренне.

Лилит отошла от него, разглядывая без стеснения с ног до головы.

– Я рада. Теперь ты можешь называть мое имя. Мое имя Лилит. Это большая честь называть мое имя в моем присутствии.

Сагитай лишь кивнул. Понимание ситуации, пусть даже частичное, ошарашило его. Сзади к нему подошли и освободили ноги, затем руки и тело. Слабость все равно присутствовала, и он опустился на колени, не задумываясь об этом. Теперь он видел совсем другую картину. Внезапно далекие трагедии миллионов людей в Европе и все будущее человечества, каким бы оно ни было трагичным, потеряли свой страшный цвет и несправедливый оттенок. Он обрел свой собственный странный мир и покой, здесь, на коленях, голым, на земле, в этих тусклых подземельях, среди камней и сырости. Тихо шумел поток, считая свое время, горели, вздрагивая от случайных сквозняков свечи, крупный ночной мотылек, тарахтя крыльями, вынырнул из темноты к одной из свечей, но через мгновение снова метнулся от свечи в темноту.

Сагитай пришел в себя. Осмотрелся и встал на ноги.

– Если Братство будет повержено, то останемся мы с вами. Люди и Демоны, – сказал он, потирая запястья.

– Ну и что? – легко пожала плечами она. – Так было всегда. Что-то изменилось? Мы сможем жить бок о бок. Мы сможем лечить талантливых и одаренных, а души разрушающих себя и других мы используем в пищу. Ведь это все прописано в книгах. Правительства перестанут служить Тельцу и займутся действительно значащими делами. Демонов не будет много, мы просчитаем критическое число, которое может существовать среди людей, чтобы не нарушать баланс. Наши Черви очистят реки, озера и земли от заражений, ваши ученые и мудрецы станут бессмертными. Выбранные большинством будут продолжать жить среди вас. Мы построим здоровое, крепкое общество, это будет рай на Земле. Человечество останется там, где мы сможем объединиться. Мы предлагаем мир и союз, а не взаимное уничтожение.

Она стояла напротив, величественная и сильная, не сомневающаяся ни в своем предназначении, ни в своем выборе, ни в своих действиях. Хотелось быть с ней рядом, слушать ее и идти вслед за ней. Пожалуй, он понял, хоть и не знал об этом, что чувствуют послушники, добровольно пришедшие к ним. Будут ли они обращены или нет, не имело значения. Главное, что они в том или ином случае будут служить ей, будут ее частью и частью какой-то невероятной истины, позволившей им быть в ее присутствии.

– Что я должен сделать, Королева?

– Теперь ты понимаешь все что нужно, сталкер. От тебя зависит, выживут ли миллионы людей или нет. Иди и сделай все, что считаешь нужным. Если тебе плевать на человечество, так тому и быть, если же ты собираешься сохранить его, ты получил шанс, – она вздохнула и отвернулась. – Сейчас ты пойдешь. Тебя проводят. Ничего не бойся, никто тебя не тронет, и слушай, что тебе будут говорить. Перешагивать – значит перешагивать, пригнуться – значит пригнуться, прыгать – значит прыгать. О твоем приходе сообщат, тебя встретят ваши же люди, и, я надеюсь, никто из сопровождающих тебя не будет убит или пленен. Иди, – она указала ему направление рукой в темноту. – Будь сильным, сталкер, иначе зачем тебе быть?

Сагитай повернулся и пошел, чувствуя босыми ногами острые грани камней и холод земли.

– Чуть левее, сталкер, – сказал ему хрипловатый мужской голос за спиной.

***

Когда человек отдалился достаточно далеко, из темноты, где стоял грубо сколоченный огромный трон, вышло высокое существо с длинными ногами и руками. Оно встало рядом и обняло Королеву одной рукой.

– Как думаешь, он сделает то, что должен? – не отрываясь взглядом от темноты тоннеля, спросила она.

– Да, конечно. Он расскажет им многое, но сделают ли они то, что должны… вот это вопрос.

Лука прижал ее плотнее, а она доверчиво прижалась головой к его груди. Они оба смотрели вслед сталкеру, которого вели в полной темноте два Сумрака.

Глава 12. Кенигсберг

Волны гнуса двигались на Калининград. Бывший Кенигсберг сражался отчаянно и безостановочно. Атомные многоцелевые ударные подводные лодки, крейсера с акватории Балтийского моря тоннами выгружали боезапас на рассредоточенную территорию южнее черты города. К ним открыто грузовыми судами доставлялись все новые и новые боеприпасы. Пресса не освещала эти события. Местами из-за стонущей горящей земли, поднимающихся столбов дыма беспилотники, казалось, были слепы, но стоило дыму рассеяться, как тотчас находились новые цели. Бегущие, бредущие или ползущие в сторону города, по которым отрабатывали РСЗО, «Грады», «Смерчи», а в некоторых случаях отрабатывали своими дорогостоящими боеприпасами «Искандеры». И пусть это была стрельба из пушек по воробьям, она была оправданна. Ни один зомби не смог достичь улиц Большой Окружной и Энергетиков, вдоль которых на небольших расстояниях друг от друга был привязан домашний скот. Эта живая индикаторная линия и образовывала первую условную границу города, над которой круглосуточно висели боевые вертолеты, а под ними ближе к линии «фронта» уже проверенные тяжелыми боями ПР127, которых переоборудовали под дизельные двигатели, сняв редкие и ограниченные в количестве энергетические блоки на артефактной сборке, и около полусотни совершенно новых роботов, разработки двадцать седьмой лаборатории, не имеющей открытого названия ни в одном внутриведомственном документе, а только номер. Та самая искусственная нервная система, начало которой положил Георгий Кожемяка, он же Гоша, наконец была соединена воедино с синтетическими мышцами, программным обеспечением и доработанным алгоритмом взаимодействий с объектами окружающей среды. Белых пятен еще было много, но дивизион инженеров, программистов сутками следили за каждым шагом и действием боевых роботов, которых сокращенно называли БР1.1, на ходу дорабатывая и шлифуя программу.

Особый упор делался на медицинский блок, тщательно собиравший информацию по человекообразным существам и любой биомассе. Было достаточно того, что два БР версии 1.0 сцепились между собой, определив друг друга как угрозу для человека, больше приближенную к зомби, чем к безопасной форме жизни. После «знакомства» они принялись разбивать друг друга на бешеной скорости одинаковыми, зеркальными ударами с таким успехом, что в несколько секунд умудрились сильно повредить друг друга, прежде чем их дистанционно отключили. Теперь эти обтянутые плотной силиконовой кожей сигнального оранжевого цвета роботы, сделанные по образу и подобию человека, имеющие в базе движений все кинетические схемы движений – от скалолазания, жонглирования, борьбы, фехтования до езды верхом и управления автомобилем – дежурили, часто окутываемые густым черным дымом на удалении от дорог, устремляясь к объектам, определенным с воздуха, с их менее поворотливыми, но более тяжело вооруженными братьями семейства ПР.

Гоша очередной раз просматривал запись от первого лица БР1.1. Все было отработанно идеально. Поисковый робот, один из немногих, работающих до сих пор на сборке, засевший в воронке, запеленговал трех зомби, которых не достали крупным калибром, двигавшихся в сторону города. Он не стал догонять их, расстреливать разрушительным калибром 12,7 миллиметра и раскрывать свою позицию. Умница ПР передал координаты в центр и закрепленному за этим участком БР, который, определившись с целями, быстро двинулся через дым к объектам. Гоша смотрел запись в замедленном воспроизведении, поскольку БР двигался и принимал решения гораздо быстрее человека. Запись, будучи замедленной в два раза, казалось нормальной для человеческого взгляда, если не принимать во внимание медленные, как в кино, движения других объектов. БР был вооружен катаной с лазерной заточкой метровой длины и двумя кинжалами по сорок сантиметров. Огневая мощь была признана нецелесообразной для БР, поскольку увеличивала вес, вносила ограничения в боезапас и, что более важно, снижала скорость робота. Поскольку вся программа движений механизма была срисована с человека, равно как и аналогично человеческой нервной системе калибровались сигналы с датчиков внешнего давления на тело, угловых положений и ускорений, робот, получив нагрузку, соответственно снижал скорость и маневренность. Данный фактор в настоящий момент изменить было невозможно, это требовало кучу времени и дополнительных калибровок, настроек, экспериментов, поэтому наука пошла по пути наименьшего сопротивления, просто оцифровав тысячи кинетических схем движений настоящего человека.

Через несколько минут бега со скоростью пятьдесят километров час по пересеченной местности камера показала первого зомби в гражданской одежде, висящей на нем мешком, идущего на север, в сторону города. По наблюдениям, именно толстые зараженные оказывались самыми выносливыми. В их запасах массы хватало энергии на многократное оживление и восстановление. Кроме того, плотная кожа и, очевидно, уплотнившиеся жировые отложения служили своеобразным бронежилетом, защищающим от поражающих факторов взрыва. Конструктор, коим он числился еще в штате ЦВТПР «Ладога», уменьшил скорость воспроизведения на два с половиной. Серой полоской металла блеснула катана, и БР одним движением снес голову объекта. Голова медленно начала опрокидываться за спину, обнажая коричневое нутро гнуса с поднимающейся оттуда влагой коричневой жидкости, и камера сменила направление. БР несся на другого, еще не видимого человеку из-за белого дыма, но уже видимого роботу зомби. Резкий маневр в сторону, очевидно, зомби вооружен. Собственная безопасность БР была поставлена выше безопасности даже живого человека, поскольку их были единицы, а количество энергетических блоков, создаваемых из артефактов Зоны, также было ограничено. Резкая смена направления камеры, затем еще одна, БР выбирал лучший угол атаки, и только теперь конструктор услышал негромкие выстрелы автоматического оружия. Резкий взмах катаны и одновременно появившаяся в поле зрения, рука видом сбоку, с коротким автоматом неизвестной Гоше модели. Военный. БР одним движением отсек обе руки и обратным движением снизу-вверх отсек голову, тут же метнувшись в сторону. Почему он так сделал, понять сейчас было невозможно. Электронные мозги не показывали процессов и причин тех решений, которые они принимали. На расшифровку сотен и тысяч процессов, происходящих в боевом блоке БР, ушло бы несколько часов, а то и сутки. В любом случае через несколько секунд в уже рассеивающемся дыме камера показала третьего зомби, которые едва держался на ногах. Гражданский в широкой не по размеру одежде, из бывших толстяков, на последнем издыхании, но уже начавший разворачиваться в сторону приближающегося со спины робота. Одна короткая тычка катаной и тело, лишившееся головы, подогнув колени, наконец находит успокоение.

Георгий выдохнул. Все сработано так, как надо. Боевые роботы теперь штампуются десятками, а их поисковые роботы на гусеничном ходу делаются по всему миру, за исключением Европы. Программное обеспечение, которое отшлифовало и выпестовало их бюро, разошлось по всему миру сотнями копий безвозмездно или почти безвозмездно, но в любом случае, если вернуться к меркантильным интересам, на нем это никак не сказалось. Миру было не до того. ДПР127 и их модификации десятками тысяч штамповались в Китае, России, Индии, обеих Америках и на всех остальных заводиках и заводах, где это можно было сделать. Тем не менее по новостям передали, что вирус проник на территорию Турции, несколько активных зараженных уже обнаружились в Тунисе, где в силу цвета кожи очень сложно с расстояния определить зараженного человека от здорового. Зомби распространялись с большей скоростью, чем люди успевали возводить линии обороны, но хуже всего то, что обратившиеся не теряли определенной человеческой логики и памяти. Они могли пользоваться оружием, транспортными средствами, говорить и читать. Определенно среди них иногда была субординация, но по мере увеличения количества зараженных их атаки становились все прямолинейнее, часто они просто брали количеством, выдерживая чудовищный огонь обороняющихся путем убивания себе подобных для восстановления собственных сил. Именно поэтому крупный ракетный калибр давал хоть какую-то уверенность, что удар возымеет действие.

Что происходило в центральной Европе, не поддавалось осмыслению. Миллионы зараженных шли ордами на остатки человечества. Ядерные взрывы превращали их в пар и пепел, но этого было недостаточно. Радиация не имела на них влияния. Более того, в Интернете с высоты квадрокоптера показали в плохом разрешении какой-то жуткий человеческий шар размером несколько метров в диаметре, состоящий из рук и ног, катившийся на укрепления людей. Что это было, фейк или замалчиваемая правда? Ролик быстро исчез с просторов Интернета, а следующие за ним официальные и неофициальные новости о падении того или другого города, тысячах зомби, шагнувших в Атлантический океан, вызывали ужас и ступор даже у самых закаленных вояк, поэтому думать о том, что может сделать радиация с подобным количеством гнуса, конкретно конструктору Георгию до тошноты не хотелось.

Более близкие и страшные проблемы были под боком. Гнус вошел в Минск, и теперь, чтобы отфильтровать сотни тысяч бегущих от зомби людей, производство и наука напрягали все силы, но чаще обходились длинными пулеметными очередями или управляемыми ракетами по движущимся вне очереди автобусам, джипам и велосипедам.

***

Трофим и сталкеры находились у крыльца сувенирного магазина с надписью «Свобода». Одетый в гражданскую одежду, он не вызывал особого интереса у редких прохожих, а вот сталкеры, несшие все свое огнестрельное оружие, иногда ловили на себе озадаченный взгляд редких прохожих, проходящих под тенями тополей этого малолюдного района. Владимир, он же Моль в прошлой, сталкерской жизни, находился внутри помещения, ведя очередной сеанс связи с центром. Беспрестанное отдаленное чириканье воробьев, прохладный ветер, но жаркое сентябрьское солнце. Погода заставляла сталкеров покрываться испариной и время от времени прикладываться к общей бутылке минералки, ходившей из рук в руки. Кто-то дымил сигаретой, кто-то просто сидел на ступенях, устав от бесконечных страшных новостей, висевших в «Ютубе», а кто-то продолжал пялиться в выданные им сотовые телефоны, с тревогой и обреченностью смотря нарезки, где, несмотря на общее положение в мире, реклама исправно всплывала, предлагая потратить деньги на тот или иной товар, заработать или развлечься.

Сагитая нашли на следующее утро. Кто-то позвонил по телефону в специальную службу, созданную в связи с происходящими событиями, и сообщил, где искать пропавшего. Сталкеры выехали мгновенно и, найдя Сагитая босым и нагим, с сотовым телефоном в пакетике на пересечении улицы Айвазовского и Соловьиного проезда, притихшего, но вменяемого, вместе с целой колонной служебных машин сопровождения увезли его в центр Бурденко. Яков остался со своими, а сталкеры, оказавшись не у дел, переночевали пыльной толпой в сувенирном магазине и теперь маялись бездельем, чередуемым с ожиданием их дальнейшей миссии.

– Убираться надо с их пути, Док, – хмуро сказал Коваль, вытаскивая сигарету изо рта. Планшет в его руках стоял на паузе, застывшая картинка показывала открытые рты кричащей толпы. – Сомнут нас в людном месте. Неделя максимум, и понесутся по вашим улицам… – он замолчал, не желая продолжать.

Трофим и сам прекрасно понимал, что большие города – это ловушки. Да и любое место, где есть укрытие для зомби, небезопасно, но большой город, который медленно будет вбирать в себя тысячи зараженных, а потом вдруг единым махом выдохнет миллионы, пугал масштабом катастрофы.

– Убираться надо, – подтвердил Зима, опершийся на перила короткой лестницы, ведущей в магазин. – Дня через два уже можем и не выбраться обратно в Зону.

Трофим пожал плечами. Что он мог сказать? Его семья осталась в Казахстане, в Кустанае. Там пока безопасно, хотя где сейчас может быть безопасно? Москва? Да, дорогой для души и большой город, но он наверняка обречен. Зомби уже в городе, только ведут себя странно, не подают ожидаемых признаков активности. Забрать семью и улететь с ней в Зону? Да, если бы это было в его силах. Кто бы мог подумать, что Зона с ее мутантами и аномалиями вдруг станет более безопасным местом, чем Большая земля? Только вот как так сделать? Собственного вертолета нет, да и если бы был, наверняка сейчас приняты такие меры безопасности, что спокойно прилететь и приземлиться где-то было бы невозможно. Он не высокий чиновник, не друг очень большого человека, чтобы иметь подобные связи. Кроме того, все чинуши уже давно расселись по бункерам и распаковали чемоданы, продолжая оттуда указывать, как надо жить оставшимся на поверхности. Спикеры разных политических партий, судя по официальным новостям, по-прежнему с трибуны машут руками и тычут пальцами. Ученый усмехнулся. Ну да, ну да… Отдали Минск. Зомби нашли лазейку и, несмотря на разрывающие подходы к городу, взрывы и выжженные поля, все равно оказались внутри столицы. Ничего не помогло: ни техника, ни армия. А самое странное, что люди все равно продолжали работать и делать привычные вещи, цепляясь за устоявшийся уклад, не желая видеть надвигающуюся угрозу, изо всех сил веря в то, что вещали им по телевизору и радио. Они продолжали возвращаться в дома, ходить на работу, гулять по вечерам на улицах. Работали рестораны. Кстати, цены на продукты не поднялись, хотя после исчезновения Европы много полок освободилось, но в магазинах появилось множество незнакомых консервных банок, очевидно, из стратегического запаса и явно российского производства, бензин не дорожал, счета за коммунальные услуги приходили в прежнем порядке… В общем, создавалась видимость, что ничего не происходит, все под контролем и незачем паниковать. А люди так и ходили, глядя друг на друга округлившимися глазами. Да, и еще один момент, Моль посоветовал не пить воду из-под крана, даже идущую через фильтр, а покупать бутилированную и желательно старых дат. Это означало, что в воде что-то есть или может появиться, наверное, седативы или психолептики. Толково придумано.

– Я тоже думаю, уходить надо, Док, – добавил Калмык. – Пока птички поют.

Сталкеры – народ простой. Сейчас скажут, что все согласны, возьмут свои рюкзаки и пойдут пешком в Зону. И дойдут наверняка.

– Давайте новостей от Сагитая дождемся, а потом, может, и я с вами пойду, – сказал Трофим.

– Это хорошо, это можно… – кивнул Коваль. – Чего они там его маринуют? У нас бы уже определили, что с ним и как, в воронку или за стол.

Трофим пожал плечами. Это же медицинский центр нейрохирургии, там шут пойми что с людьми при подобном случае делают. Сталкеры вздохнули, ожидание было хуже всего. Оно не расслабляло, а постоянное подмывающее ощущение, что надо бежать из этих мест, капля за каплей добавляло нервозности. Где-то в кронах деревьев вдруг разом замолкли воробьи, которых было и так тихо слышно из-за шума отдаленных улиц. Сталкеры закрутили головами, кто-то привстал, но через секунды воробьиный стрекот возобновился, и раздался едва заметный вздох облегчения.

– Да, ребята, нервы не железные, – улыбнулся Стальной, уже доставший клинок, и, глядя на сталкеров, покачал головой. – Успокоиться надо. Выпить или… Я пойду клинок поправлю, все-таки дело, а не штаны на ступеньках протирать. Камень-то есть у него? – спросил он у ученого.

– Не знаю. Сходи спроси. Найдется. У него, как у Сидоровича, всякого барахла по полкам напихано, – ответил Трофим.

– Я тоже пойду, – сказал Коваль.

– И я…

– И я…

Через секунду все сталкеры, гремя берцами, ввалились в магазин. Что может лучше успокоить во время ожидания, чем подготовка оружия?

Не успели они пройти за прилавок в комнату с оборудованием и столами и раскрыть рты, как из-за своего рабочего места поднялся Владимир. Его худое лицо было напряжено и обеспокоенно. Он рассеянно проследил за тем, как сталкеры рассаживаются по местам, кто-то подпер стену, а кто-то просто сел на полу. Дождавшись, когда они будут готовы выслушать, он, набрав в грудь воздуха, начал.

– Господа сталкеры, Трофим Аристархович, у нас есть дело именно для вас.

Сталкеры с подозрением переглянулись. «Что еще за дело, которое именно теперь стало для них, а раньше было для кого?» – читалось в их взглядах.

– Сагитай жив и здоров. Он передал сообщение, что зомби, которых сейчас условно принято называть Демонами, а именно их Королева, предлагают объединиться против Братства, чтобы дать им отпор. И нам, то есть официальным лицам от лица министерства обороны, нужно встретиться с ней лично, – сказал «продавец», нервно проведя рукой по русым волосам.

– Чего?! – негромко озвучил общую мысль Зима. – Он что, умом поехал?

Моль кинул взгляд на сталкера.

– Нет. Его проверили несколько раз. Все реакции в порядке.

– И о чем нам с ними говорить? – буркнул Коваль. – Дать им возможность открыто выйти в город?

– Я не знаю. Сейчас штаб принимает решение. Но я могу сказать вам, что Демоны предлагают союз против Братства, иначе не останется ни нас, ни их, – ответил «продавец».

– А потом что? Потом останутся только они? – продолжил Коваль.

– Ага, – поддакнул Зима. – А нас, как отработаем свое, в расход. Нет уж! Я на гнус насмотрелся. Говорящий он или нет, у него в башке только одна песня: человек – еда. Хотя если встретиться и порешить эту Королеву, то я за, – он достал клинок и проверил пальцем остроту.

Клинки нужно было править, разрубание костей местами притупило лезвие.

– Что думаете, Трофим? – обратился к ученому Владимир.

Трофим пожал плечами.

– Если учесть, что Лука контролирует своих Червей и Демонов, вполне возможно, что они могут выступить на нашей стороне, но риск определенно есть. Если в Москве вдруг появится несколько сотен зараженных, которые будут действовать самостоятельно, то справиться с последствиями будет очень сложно, – Трофим отрицательно покачал головой. – Не знаю.

– Да что там сотня, – махнул рукой Коваль. – Десяток-другой в центре, и все.

– Но Сагитая они не тронули, – напомнил Владимир.

– Может, дернем в Зону, пока не поздно, Док? – предложил Калмык. – Сомнительное дело назревает. Я себе за спину ни одного гнуса не пущу, а тут они предлагают вместе воевать. Не верю.

– Как они предлагают нам воевать вместе с ними? – подал голос Стальной. – Под «мухой»-то всего пару сотен наберется, в основном артиллерия работает. Людям на линии с гнусом не место, особенно когда они сплошняком прут.

– Вот это сейчас и обсуждает штаб, – сказал Владимир. – По сравнению с Европой у нас есть время на подготовку. Насколько я могу судить, первая линия, основная – заградительный артиллерийский, ракетный и минометный огонь. Вторая линия – роботы. У нас есть поисковые роботы, которые очень хорошо себя показали, есть новые, человекообразные боевые роботы. Очень эффективные против гнуса, ну а на третьей линии обычно ставился скот как индикатор, а за ними уже танки и снайперы, плюс авиация будет работать на всю глубину по скоплениям. Но третья линия держит только незначительное количество зомби. Поток в тысячу или несколько тысяч зомби ей не одолеть.

– М-да… – протянул Коваль, покручивая ус и рассеяно глядя на ученого. – А что же ядерное оружие? У нас же вроде его запасов хватит, чтобы всю планету уничтожить?

– В данных масштабах оно малоэффективно. В городах с бетонными постройками уничтожает только в зоне теплового излучения и сплошного разрушения. Радиус – от одного до двух километров. Дальше для обычного человека смерть от радиационного поражения, но для них радиации как будто не существует, а вот ветерок в наши области уже принес такой подарок, что местами дозиметры зашкаливают. В общем, толку от ядерного оружия мало. Тут еще и… – Владимир потупился, словно оправдывался, – Минск под заражением. В общем, скоро Братство сюда двинется.

– Сколько голов? – спросил Зима, глядя в сторону.

– В Минск под защиту стянулась большая часть населения страны, так что имеем вместе со старыми и новыми предварительно миллионов шесть, – негромко произнес Моль.

Глава 13. Встреча

Телефон Сагитая зазвонил ближе к вечеру. Стоит ли говорить, что звонок был продублирован на десятки дополнительных ушей и запеленгован все с того же мусорного полигона «Хметьево». Боец поднял трубку.

– Слушаю.

– Это ты? – раздался скрипучий голос.

– Да, я Сагитай.

– А это я… Помнишь, мы с тобой разговаривали? – прошелестел по нервам отдаленно знакомый голос.

– Червь?

– Да. Можешь называть меня Червем… Сагитай, – небольшая пауза, словно зомби собирался с мыслями. – Мне доверено сообщить тебе, что Хозяин может встретиться с вами, если вы приняли верное решение, – раздражающий потрескивающий и медленный голос, казалось, перебирал струны нервных волокон.

– Мы приняли решение. Мы согласны на переговоры.

– А… – нейтрально отозвался Червь.

– Где встречаемся?

– Через час на свалке… Не больше четырех человек. Если обманете, мы вас сожрем… – без особой интонации проскрипел голос.

– Мы будем, – коротко ответил Сагитай.

В трубке раздались короткие гудки.

***

Через час на полигон «Хметьево», когда солнце все еще держало в теплом цвете край неба, а на другой стороне луна вывела несколько звезд, недалеко от подножия отвалов приземлился вертолет. Из него вышло четыре человека. Грузный военный в чине генерала, гражданский в начищенных туфлях, темном строгом костюме на белую рубашку, очках и бородке, с портфелем. Сагитай в стандартной военной амуниции для Зоны и Трофим в комбинезоне «Ветер Свободы». Все были безоружны. Оглядевшись, Сагитай включил налобник и пошел вверх, на кучу мусора, ведя за собой остальных. Замыкающим шел Трофим. Поднявшись наверх, боец набрал последний и единственный номер на оставленном ему Сумраками телефоне.

– Але… – хрипло и медленно ответила трубка.

– Мы прибыли. Четыре человека. Куда идти?

– А… – также нейтрально и раздражающе отозвалось с того конца. Через долгий десяток секунд голос продолжил. – Идите прямо. На огонек…

Тут же на удалении загорелся небольшой костер, разожженный, как оказалось в дальнейшем, в половине железной бочки. К этому времени дымление мусора после бомбардировки прекратилось, и воздух над полигоном был визуально чистым, но продолжающиеся процессы разложения смешанных отбросов в глубинах свалки неизменно создавали свою атмосферу, выбрасывая в воздух ядовитые газы. Сагитай натянул респиратор, Трофим соответственно тоже, а вот генерал и дипломат, не предупрежденные помощниками о подобном, были вынуждены дышать полной грудью. Тем не менее они молча и сосредоточено следовали за ведущим их бойцом, иногда спотыкаясь о торчащие из земли куски крупного мусора. Через пару минут перед их глазами предстала картина подготовленного места для переговоров. Посреди утоптанной площадки, недалеко от которой горел костер, стоял квадратный деревянный стол, сделанный из двух межкомнатных дверей, и несколько стульев разной породы, одни были пластиковыми, другие деревянными. Также стоял небольшой табурет, когда-то покрашенный в белый, а потом в голубой цвет, потом треснувший в нескольких местах от слишком крупных гвоздей, вбитых в расшатывающуюся конструкцию, которые уже показали наружу свои шляпки. Именно этот стул приметил для себя Трофим, осветив площадку налобным фонарем. Въевшаяся ему в подкорку Зона подсказывала, что спинка за спиной может помешать ему отпрыгнуть назад или еще как-то помешать, да и вообще, не генералу же сидеть на табурете.

У костра их ждал тот самый бородатый бомж, но на этот раз он был не в фуфайке на голое тело, а в более-менее приличном костюме, светлых кроссовках и даже как будто расчесан. По крайней мере мусора в его волосах вокруг проплешины не наблюдалось, только вот коричневые, а сейчас выглядевшие черными глаза словно подернулись маслом. Трофим не знал, что это значит, но визуально бомж стал чуть плотнее и тверже. Наверняка плотно «поел» перед приходом гостей.

– Хозяин скоро придет, – проскрипел он, стоя у костра. – Располагайтесь, – он приглашающим жестом указал на стулья.

Дипломат огляделся и, выбрав себе место, сел, поставив портфель возле ножек. Затем с очевидным сомнением осмотрел поверхность стола и поставил на него локти, удерживая кисти на весу и потирая ладони. Генерал, недолго думая, сел справа от него, слева от дипломата сел Сагитай, а справа от генерала ученый. Справа от Трофима в трех метрах стоял Червь и как будто слегка улыбался гнилыми зубами.

– Хозяин уже рядом, – ощерился он. – Хотите выпить?

Он поднял с пола прямоугольную коробку, в которых обычно хранят одну бутыль хорошего коньяка, и подошел к столу. Затем аккуратно поставил ее перед Трофимом. Tiffon cognac, прочитал Трофим, освещая бутыль налобником, и повернулся в сторону генерала, ослепив того фонарем. Генерал, очевидно, также прочитавший надпись, сморщился от яркого света.

– Будете? – направив фонарь рукой вниз, спросил Трофим.

– Никак нет, – негромко ответил генерал, смерив Трофима обалдевшим взглядом.

Лицо дипломата оставалось непроницаемым.

– Зря… хороший коньяк, – проскрипел зомби. – Я его всю жизнь хранил, для особого случая, – он хрипло то ли харкнул, то ли каркнул, похоже, это был смех.

– Как нам называть тебя? – спросил Трофим. – Червь?

– А… – опять выдал свое бомж. – Нет. Я не Червь, я теперь главный в этом доме. Можешь называть меня Чертом, а можешь дядей Женей. Они тоже могут… – указал он подбородком на сидящих слева от Трофима людей.

Генерал бросил взгляд на Черта. Короткий, оценивающий и в то же время недоумевающий. Очевидно, подобные объекты вообще не существовали ранее в его карте жизни. Лицо же дипломата, который через очки смотрел на зомби, выражало некоторый интерес, возможно, он даже хотел спросить что-то, но воздержался.

– О-о-о! – в голосе черта послышалось нешуточное волнение и благоговение, – Хозяин…

Черт медленно поклонился и отошел к костру, держа поклон не видимому еще людям Хозяину. Пришедшие слышали только отдаленные поскрипывания стекла, которые медленно приближались. Оба фонаря, направленные на звук, вдруг одновременно выхватили из темноты высокую непропорциональную фигуру полностью коричнево-йодного цвета, шагающую большими шагами в их сторону. Лука Псарас, носящий имя Лукавого и Нечистого, черный мессия этого мира, сам явился на встречу. Он был наг, только тонкая набедренная тряпица прикрывала его. Длинные ноги и руки в свете фонарей и костра освещали его неправдоподобную и пугающую фигуру. Покрытое чешуйками тело и лицо, пронзительно желтая окантовка глаз, лысый череп и острый подбородок действительно делали его похожим на выходца из мистического мира. Лука, не задерживаясь, сел на один из трех стульев, стоявших с противоположенной стороны стола.

– Я Лука Псарас, – сказал он, затем его взгляд упал на Сагитая и Трофима, причем на ученом его взгляд задержался чуть дольше. – Вы знаете, кто я и что я. Вы кто? – обратился он к дипломату и генералу.

– Генерал-лейтенант Прямоков Иван Петрович, – отчеканил генерал.

– Действительный государственный советник Российской Федерации второго класса Шулич Михаил Абрамович, – представился дипломат и, привстав, аккуратно достал визитку и подал ее Луке.

Лука дотянулся, не вставая. Длинной рукой принял ее, прихватив за уголок двумя пальцами.

– Итак, – медленно сказал он. – У нас очень мало времени, а у вас еще меньше. Вы все понимаете, что человечество обречено, – он сделал паузу, заметив, как нахмурился генерал. – Я предлагаю отстоять эту территорию общими силами. Мы поможем сохранить вам ваши жизни, – Лука замолчал, давая слово другой стороне.

– Что вы хотите взамен? – спросил дипломат.

– Неприкосновенность.

– Уточните, – мягко потребовал дипломат.

– Неприкосновенность для определенного количества существ нашей расы. Количество мы уточним позже. Оно будет обосновано на балансе настоящих людей и Демонов.

– Мы не сможем отдавать вам живых людей на заклание. Общественность не примет этого решения, – негромко возразил дипломат.

Лука перевел фокус на дипломата. Он знал, что будет подобная реплика, и потому его ответ был четок и слажен.

– Нам не нужны принужденцы, у нас будет достаточно добровольцев. Нам не нужно многого. Мы не собираемся убивать людей. Для большинства из нас достаточно будет специальных биологических зон, непригодных для вас. Болота, свалки, отстойники, радиоактивные территории, которых уже много, – Лука указал пальцем в сторону, где небо все еще не отпускало зеленоватые солнечные переливы. – Для других достаточно будет жить недалеко от мест лишения свободы. Работать там охранниками и надзирателями. Мы можем быть полезны друг другу, – Лука сделал паузу, внимательно глядя на дипломата. – Мы можем помочь вам восстановиться, если это все закончится в вашу пользу. Мы сможем участвовать в тех работах, где безопасность людей под угрозой и где нужны наши способности. Мы можем выдерживать любые радиационные нагрузки и селиться на не годных для вас территориях, можем видеть через помехи, можем обезоруживать без оружия, можем лечить. Наши перспективы и наши рабочие места за исследователями, пожарными, в полиции, медицине…

Генерал поперхнулся и закашлялся. Лука замолчал, внимательно глядя на военного. Если Трофим знал, как выглядит Лука, и был готов, то генерал, видимо, не был в курсе, хотя и очень хорошо показывал спокойствие. Однако слова о том, что зомби могут служить в полиции и медицине, очевидно, вызвали у него сбой дыхания, сбой в понимания мира и реальности происходящего. Перед ним сидел сатана с чешуйчатым лицом, огненным взглядом и предлагал ему их услуги в области науки, безопасности и медицины. Без шуток. На полном серьезе! Немыслимо!

– Здесь вредный для дыхания воздух, – неожиданно мягко и даже заботливо сказал Лука. – А люди жили и работали здесь. Как вы думаете, это имело последствия для их здоровья? – он смотрел на генерала, словно ожидая от него ответа.

– К чему вы это? – вытирая рот платком, встречно спросил генерал.

– К тому, что вы тысячами убиваете людей… где угодно, и вам плевать на то, где и как они будут помирать. Если вы дадите им выбор, часть из них добровольно вольется в нашу расу, – сказал Лука. – И не нужно будет просить или принуждать кого-либо. Всегда будут добровольцы, чтобы пополнить наши ряды. Вопрос в том, в какую сторону пойдут новые Демоны. Это решить вы можете здесь и сейчас. Если мы враги, то нам даже не нужно будет воевать с вами, чтобы вы исчезли, Если мы союзники, то, возможно ваша раса останется на этой планете, – Лука отклонился назад на стуле. – Ваша сегодняшняя безопасность временна, очень временна.

Генерал убрал платок в нагрудный карман.

– Наша армия сильна и хорошо подготовлена. Мы можем уничтожить весь гнус, который приблизится в зону поражения нашей авиации и артиллерии. Наши роботы могут драться врукопашную…

– Ваши роботы могут отсечь передвижение по рекам? – перебил его Лука.

– На данный момент нет, – буркнул генерал.

– Ваши роботы могут обыскать все тоннели и канализационные системы?

Генерал снова закашлялся.

– Ваши роботы могут сканировать здания и узнавать, в какой из квартир происходит обращение? – Лука наклонился вперед. – Ваши роботы не могут ничего, генерал. Любой выходец из Братства пройдет по рекам и проникнет в город. Они положат миллионы, чтобы прошел хотя бы один, и поверьте, генерал, пройдет не один, и скоро любой ваш город станет вашим врагом, которого вы сможете уничтожить только ядерным взрывом. И даже после этого останутся сотни, которые переждут месяц, полгода, год и проникнут в следующий город. Не сомневайтесь! Посмотрите на меня, – Лука устремил жуткий взгляд желтых глаз на человека. – Я Лука Псарас, создавший Братство, я знаю, о чем говорю.

Генерал сидел красный, глядя в стол. Его бегающий по поверхности взгляд искал подсказки или какой-нибудь зацепки.

– Тогда у нас, получается, нет выбора, господин Псарас? – включился дипломат.

Лука усмехнулся и перевел взгляд на говорившего. Это получалось у него как-то особо, словно он подобно хищной птице вдруг целиком переключался на человека, ловя новую мишень в фокус.

– Есть. Вы можете отказаться и уйти. Тогда, скорее всего, вы погибнете или вольетесь в Братство через неделю или другую. А можете согласиться на наши условия, и тогда, возможно, человеческий род не оборвется.

Голос Луки был спокоен и равнодушен. Существо, сидевшее напротив, похоже, лучше всех понимало ситуацию и не тешило себя надеждами.

– Господин Псарас, а вы сами уверены в своей безопасности? – вкрадчиво спросил дипломат. – Ведь ваша локация уже определена. Не поймите меня неправильно, но даже по независящим от нас обстоятельствам нас могут уничтожить прямо здесь обычным неядерным боеприпасом, если, конечно, руководство сочтет, что ваши предложение и, с позволения сказать, услуги нам не нужны.

Лицо Луки расплылось в улыбке. Широкой и зловещей. Тонкие губы словно исчезли и показались острые, отставленные друг от друга зубы, чешуйки на лице приподнялись, превращая и без того жутковатое лицо в нечто совершенно жуткое, меняющее форму и играющее тенями. Зрелище даже для Трофима показалось гипнотически жутким.

– Тогда мои Демоны и Черви потеряют управление, и два десятка городов окажутся под десятками тысяч Червей. Если вы лишите будущего Демонов, вы лишите будущего себя. Вы готовы сжечь все свои города вместе с населением? Если да, я дам координаты. Если вы можете уничтожить свои города вместе с людьми, то я не буду препятствовать. Я же НЕ СВЯТОЙ.

Фраза: «Я же не святой» вылетела из ощеренного жуткой улыбкой рта и повисла в воздухе, оседая в памяти и сознании, вызывая суеверный страх перед чем-то, что обладает не поддающейся измерению силой и последствиями. Какой-то глубокий эзотерический ужас, тысячелетиями четко отграничивающий людей от нежити, казалось, поднялся из зловония этой мусорного кургана и липкой пленкой залег под кожу, выхолодив кровь и заставив испуганно трепыхаться сердца живых, торопя согреть обмороженную этой фразой душу. С чем они имеют дело? Они даже не представляют, какие силы разграничили когда-то живых от нежити, проклятых и демонов, но вот сейчас они сидят напротив Лукавого, который говорит им правду, но, слушая эту правду, хочется вскрыть себе вены или молиться о спасении, полагаясь лишь на то, что на другой чаше весов есть другая сила, которую также нельзя замерить весами и приборами, и что она даст защиту и успокоение. Понимание на уровне самого глубокого, потерянного в мирской суете смысла возникло где-то на самом краю их сознания. Они явственно ощутили присутствие безысходности и отчаяния, и на фоне этой черноты Трофим вдруг ощутил маленький огонек надежды, который высветился во мраке души, позволяя ему не сломаться и продолжать глядеть в глаза Луке Псарасу.

Генерал растеряно глянул на дипломата. Такого шага они почему-то не могли предусмотреть. У дипломата также на секунду исказилось лицо, хотя он сам хотел смутить Псараса, чтобы выиграть преимущество в торге. Тем не менее он быстро собрался и снова являлся образцом невозмутимости, элегантности и внимания.

– Я вас понял, господин Псарас. Предыдущий вопрос был просто предположением, пожалуйста, не принимайте его на свой счет, – вкрадчиво объяснился дипломат.

– А мое не было предположением. Примите его серьезно, – мрачно сказал Лука.

– Конечно, господин Псарас, – кивнул дипломат, поправляя галстук.

Генерал, почувствовавший вдруг приступ удушья и жажды, а возможно, даже страха и тошноты, начал торопливо расстегивать пуговицы на кителе. Взгляд его несколько раз падал на стоящую в упаковке бутылку элитного коньяка. Сагитай, чуть наклонившись, наблюдал за его терзаниями, затем откашлялся.

– Товарищ генерал, у меня тут фляжка, – негромко сказал он.

– Давайте, – прочищая горло, кивнул генерал.

В темноте его лицо трудно было разглядеть без фонаря, но вылезающие из орбит глаза и красное лицо определенно давали понять, что вояка сидит на каком-то вулкане. Сагитай осторожно передал фляжку за спиной Шулича. Легкий шорох отвинчиваемой крышки и фляга объемом в шестьсот пятьдесят миллилитров опрокинулась в генерала. Сделав несколько больших глотков и замерев на секунду, он выдохнул, выпустив в воздух запах разбавленного водой спирта.

– Спасибо, – сдавленно произнес он и передал флягу обратно. После чего, вытаращив глаза, уставился на Трофима, словно соображая, какого подвоха можно было ждать от этого типа. Несколько секунд в его голове не происходило ничего, но скоро он очухался и повернулся к Псарасу.

– Значит так, господин Псарас, – продолжая прочищать горло, сказал он. – Если у вас есть собственный э-э-э… ресурс, так называемые Черви, то предлагаю выявить и определить границы их обитания, а также э-э-э… организовать патрулирование первоочередных границ, где больше всего вероятность появления зараженных, – он с ожиданием уставился на Луку.

– Согласен, – кивнул Псарас.

Слегка ободрившись успехом и пошевелив плечами, генерал продолжил.

– Э-э-э… также предлагаю организовать контроль естественных водоемов, в первую очередь рек, которые проходят через границы Российской Федерации и территории, находящиеся в зоне нашей ответственности и интересов, – снова ожидающий и немного испуганный взгляд на собеседника.

– Согласен, – спокойно подтвердил Псарас.

Генерал приосанился и бросил победный взгляд на дипломата.

– В таком случае э-э-э… при появлении массированных потоков зомби каким силами вы можете поддержать нас? – взгляд генерала выражал недоверие и надежду.

– В случае если Братство пройдет большими силами и хотя бы один раз захватит крупный город, мы все проиграем половину войны. Потому что выбить его оттуда будет практически невозможно. Если Братство получит город, оно оттянет на себя значительную часть ваших сил и практически все наши, соответственно, ослабнет оборона в другом месте. Рано или поздно Братство миллионами будет атаковать нас со всех границ, даже с Северных морей. Чтобы удержать, их понадобятся огромные ресурсы, поэтому у нас есть только один вариант – отбивать все атаки как последние. Насколько я понимаю, Минск уже под Братством?

– Да.

– Часть населения Беларуси, плюс армия гнуса с Украины – это несколько миллионов. Они все двинутся в сторону Москвы, ближайшего и самого большого города. Вам и нам нужно будет встречать их всеми силами. У вас есть основания не доверять нам, но пусть все встанет на свои места, после того как мы встретимся с первой волной, – негромко и вдумчиво сказал Лука.

– Значит, вы выйдете всеми силами? – поднял брови генерал.

– Да. Всеми.

– Вам нужно будет оружие? Огнестрельное, холодное?

Лука грустно улыбнулся. На этот раз улыбка была близка к человеческой.

Он поднял вверх ладони и показал их.

– Мы сами – оружие. Мы сможем убить и замедлить тех, кто прорвется через линии вашей обороны, а таких будут сотни. Если их будут тысячи, они истощат нас и пройдут или проползут дальше, питаясь всем, до чего смогут дотянуться. Мы поставим на карту все, что у нас есть, и вы увидите, что мы верим в то, что говорим. Мы будем сильными, потому что иначе мы не сможем быть. В конце концов, это может быть последним боем и для вас.

Лука замолчал. Генерал, которого шарахнуло по голове и разбавленным спиртом, и вонючим воздухом свалки, и откровениями Луки, молчал. Дипломат, очевидно, только сейчас понявший суть ситуации, не так, как он видел ее из окон своего кабинета, также не находил слов. Только Сагитай и Трофим, имевшие опыт прямых стычек и боев и с зомби, и с мутантами, и с людьми, тактично ожидали, когда кто-то из высокопоставленных чинов поставит точку в этой встрече.

– Тогда, господин Псарас, – ожил дипломат, кинув взгляд на генерала, – у нас все. Мы сердечно благодарим вас за встречу, за прием, и, пожалуйста, звоните мне напрямую по любым вопросам. У вас, Иван Петрович, все?

– Все, – коротко и энергично кивнул короткостриженой головой на толстой шее генерал.

Дипломат встал, за ним встал генерал, потом Трофим, а за ними Сагитай.

– До свидания, господин Псарас, – попрощался дипломат и развернулся, глядя в темноту.

Генерал также буркнул что-то на прощание, и Трофим, поняв, что он должен вести через уже ночную свалку колонну, пошел обратно тем же путем, что и пришел. Сагитай сделал несколько шагов за всеми, потом вдруг махнул рукой и кинулся обратно.

– Э… дядя… Женя… еперный театр, – крикнул он. – Коньяк что, чистый? Заберу?

– А… – издал звук Черт. – Не ссы. Я бутылку только один раз в руках держал, лет двенадцать назад. Чище некуда. Забирай… – Черт хотел добавить что-то еще, очевидно, нецензурное в сторону не в меру наглого человека, посмевшего позариться на его сокровище, но сдержался. Видимо, Хозяин был совсем недалеко.

Сагитай подхватил бутылку и быстрым шагом бросился догонять уходящих. В ночном небе над его головой едва слышимым шелестом из-за большого расстояния тянули свои огненные росчерки на запад, словно следы от многопалой когтистой лапы смерти, баллистические ракеты.

Глава 14. Крылья гнуса

Территория Европы напоминала клокочущее болото, кишащее управляемыми вирусом человеческими телами. Черные, выжженные гнусом колеи, хорошо видимые с высоты беспилотных обозревателей, рассекали зеленую территорию полей, обрамляли асфальтовые трассы и дороги. Несмотря на то что дороги были частично разрушены в первые же моменты, чтобы приостановить движение зараженных на автотранспорте, само движение зомби, конечно же, не прекращалось. Из общего населения Европы численностью более семисот пятидесяти миллионов человек, сбежать на пока еще безопасный «черный» континент через Средиземное море получилось едва ли у сотни миллионов – тех, кто первым поддался панике или был настолько дальнозорким, что предпочел уйти с театра потенциальных боевых действий при первых новостных сводках. Оставшееся население было уничтожено на одну треть, что составляло более двухсот миллионов человек. Из оставшихся четырехсот с лишним миллионов более ста было прямо или косвенно уничтожено тактическими и стратегическими ядерными ударами, а также дружеским огнем артиллерии и авиации. Около двухсот миллионов были заражены и пребывали в активной фазе и фазе превращения. Оставшиеся сто миллионов живых людей, сосредоточенных и прижатых к морям, отчаянно сопротивлялись и сплавлялись на всем, что могло плавать, подальше от берегов. Несмотря на это, связь, электричество, водоснабжение местами не прекращались, работая в автоматическом режиме, если только не были намеренно уничтожены ударами людей с воздуха. Зомби не уничтожали городскую инфраструктуру и недвижимость, с их стороны практически не было выстрелов или других видов применения силы. Зараженное население не было способно к этому, за исключением несколькотысячной группировки Старшего Брата по кличке Дик – того, кто под предводительством Овода Пустотелого с еще десятком братьев смог вырваться через оградительные кордоны Зоны.

Чем дальше проходил гнус на запад Европы, тем больше людей без сопротивления встречали его в своих домах, жилищах и церквях. В основном это были люди, подвергшиеся влиянию религиозных течений, во все рупора кричавших о конце света, которые, по сути, были правы. Другая, незначительная часть населения не стала бежать исходя из другого, не менее неутешительного подхода. Расчет скорости распространения, живучести и целеустремленности зомби, который, к несчастью, стал широко популярен в Интернете, показал, что побег в моря и океаны не спасет практически никого из желающих покинуть материк, а только обречет их на более мучительную и долгую смерть от жажды или голода. В относительной безопасности оставались грузовые суда, предпочтительно с провиантом, рыболовные артели и, как следствие плавучие рыболовецкие заводы, которые уже взяли под крыло военные флоты разных стран. Тем не менее все военные силы Европы, которые смогли перегруппировать, утюжили потоки зомби со всех калибров и всеми средствами. Эффект был крайне незначителен. Мало того что зараженные переносили невероятные повреждения, исцеляясь в самое короткое время, они также научились использовать укрытия, услышав шум приближающихся бомб, ракет или снарядов. Поэтому после коврового бомбометания и вздымающего землю артиллерийского обстрела фосфорными боеприпасами из нескольких десятков тысяч зомби погибало едва ли один-два, в лучшем случае пять процентов существ. Другое дело ядерный удар. Тот наносил значительный урон по площади в несколько километров, испепеляя тела, ломая и разбрасывая то, что невозможно было сжечь на километры в диаметре, но то, что не спеклось сразу, через время оживало и шло, карабкалось, ползло дальше в выбранном направлении, проползая через горячие радиоактивные воронки.

Большая часть территории Европы, пережившая на себе тысячи ядерных ударов, перестала быть пригодной для обитания человека. Радиоактивные облака и осадки, расползаясь по всему миру, еще не успели дать своих смертельных последствий, но отдельные страны, на чьей территории вдруг многократно вырастал радиоактивный фон, уже начинали требовать прекратить применять боеприпасы подобного рода. Это все не проходило мимо ушей Дика. Он уже не управлял своим Братством в той мере, в какой это было изначально. Их было слишком много, и многие из них, прошедшие сильнейшее радиоактивное излучение, погибли как сознательные члены его паствы, поскольку человеческие клетки под действием радиации не могли восстанавливаться в той мере, в какой они должны были бы быть, даже при положительном воздействии вируса. Человеческие клетки, не занятые вирусом, разрушались в ДНК, тут же восстанавливались и копировались, но уже измененные, мутировавшие, безобразно меняя форму и назначение, также претерпевал изменения и геном вируса. Из миллионов облученных зомби, потерявших человеческую сущность под действием не дававшего прекратить жизнедеятельность носителя вируса, лепились новые, страшные, непредсказуемые формы, истощавшие друг друга в попытке выжить на мертвых радиационных площадях, и… у них получалось. То, что штурмовало бастионы Турции, то, что билось с турелями, тяжелыми, громоздкими дизельными роботами в бетонных, быстро возведенных лабиринтах Испании, то, что черной полосой медленно ползло и выжигало зеленые склоны Италии, разлетаясь в клочья от ракет ударных группировок оставшихся военных сил НАТО, не было Братством. Это были сплошные комья безжалостно фонящего, слипшегося друг с другом человеческого материала, высасывавшего жизнь из всего, что не может им дать отпор. Эти кадры не показывали всему миру. В тех местах бились и погибали от перегрева, поджигались и размалывались тяжелыми ударами существ роботы всех моделей, среди которых половину составляли ДПР127, медленные и тяжелые дизельные собратья первых ПР, имеющие ту же компоновку, наскоро сколачиваемые по всему миру, сбрасываемые самолетами на парашютах на первую линию фронта. Свидетелями этих сражений были только операторы беспилотников и боевых роботов. Человек не мог участвовать там по нескольким причинам. Во-первых, он был целью каждого зомби из миллионов, стремившихся протиснуться на свежую землю с зеленой травой, деревьями и микрофлорой в почве. Во-вторых, был опасен завышенный радиационный фон, приносимый этими существами, иногда лишь отдаленно напоминавшими человека, слипавшимися по двое-трое иногда в просто ужасные мясные шары с торчащими оттуда руками, ногами и головами, не уничтожаемые выстрелами из оружия стрелковых калибров, разве что управляемыми ракетами. Такие шары, выкатывающиеся из дыма, называли танками. Их первое появление на камерах заставило поседеть не одного оператора, а рвотный спазм они вызвали практически у каждого. В-третьих, невероятно высокие температуры и задымление делали нахождение человека в рядах сражающихся бесполезным. Большинство роботов кроме раздутых запасов разрывных боеприпасов имели баллоны с горючей смесью, дававшей стабильный результат по нейтрализации существ, опять же за исключением танков, давивших железо своей массой. Они имели слишком много жизненных сил и были способны прорваться через наземную линию оцепления. Такие мясные танки впервые появились на линии между итальянскими городами Сиена и Ареццо, близ местечка Валдарно, поэтому к ним среди очень узких кругов уже пришивалось название валдарнийские танки. Пока что подобные не были отмечены в других местах, несмотря на то что радиоактивные кляксы, тянувшиеся от эпицентров взрыва, были рассеяны по всей Европе.

Но у Дика как у Старшего Брата подобные известия не вызывали эмоций. Он чувствовал, что все, что он делает, и все, что происходит, несет глубинный смысл, и те силы, которые ведут его, неоспоримые и единственно верные. Активность вызывали у него другие вещи. Генералы НАТО, в спешке покинувшие свои страны, допустили одну из фатальнейших ошибок военного дела, оставив гнусу боеприпасы и технику, а еще целые дивизии своих солдат во главе с офицерами и военными специалистами. Таких братьев Дик, бывший наемник, выходец из Зоны, выделял в отдельную фракцию. У тех уже была внутренняя координация, о которой нужно было только напомнить, и чем раньше после пробуждения им напоминалось, тем быстрее принималось положение Старшего Брата на веру, тем больше рвения было у новообращенных. Для этого он высылал следом за серыми ордами гражданских автомобиль с перерожденными вояками, которые после падения военной базы заботились обо всех, кто остался жив, определяя их в отдельную семью. Конечно, не все военные базы отдавались серой толпе зомби, но большинство. Оставались мелкие неприступные клетки-крепости, вокруг которых уже не было питания, а засевшие там отчаянно сражающиеся бледные, полумертвые от изнеможения люди не представляли ценности ни для питания, ни для распространения веры. И таких клеток-крепостей, из которых невозможно было уже выбраться, оставалось немного, совсем немного. Как правило, это были военные склады, несоразмерное количество боеприпасов и оружия которых позволяло вести огонь по наседавшим круглосуточно на протяжении недель. Подобные выжившие базы со временем оставались глубоко в тылу, в бесплодных землях, и Братство уходило из тех мест, поскольку оставаться там было невозможно.

Жажда распространения гнала Братство вперед. Дик не останавливал и не указывал направлений, он не мог это сделать, поскольку новообращенных было слишком много, а захваченная территория не подлежала контролю, да этого и не требовалось. Миллионы растекались произвольно, двигаясь вдоль больших дорог, оставляя почти пустые города, землю с черными пятнами смерти и новых послушников, впавших в сон преображения. Дик и его свита, численность которой насчитывала около двадцати тысяч бесконечно преданных ему братьев, принимали спящих как дань, пополняя ими свои жизненные силы. Также постоянно находились и необращенные люди, которыми они питались, оставляя иных надкусанными, но не умерщвленными. Судьба таких людей не интересовала никого. С учетом избытка и спящих, и необращенных Братство имело лишь одно желание – расширить себя, вводя новых членов под восходящее знамя новой, абсолютной религии, не имевшей ни названия, ни святой книги, но чувствовавшейся всем телом, мозгом и новой волей, проснувшейся в разуме зараженных людей.

Редкие вспышки ядерных бомб на горизонте уносили тысячи и десятки тысяч в один миг, но они не значили ничего для империи Старшего Брата. Единственное, чего ему стоило опасаться, – это очутиться в крупном скоплении движущейся техники или потока обращенных, чтобы не оказаться в центре возможного ядерного удара. Именно поэтому Дик двигался в нескольких десятках километров позади огромных орд, а его свита, состоявшая целиком из бывших военных, двигалась на отдалении, на разных машинах, в разные периоды суток. Было странно наблюдать, как умудряется выживать человек, такой несовершенный, хрупкий и слабый. В каждом городе находились сотни и тысячи людей, переживших волну обращения, вышедшие из своих укрытий в надежде на спасение, заслышав шум двигателей, а также нарочито устроенную стрельбу в небо, стены и стекла. Даже если они прятались за стенами, подглядывая в щели за прибывшими, солдаты Братства безошибочно находили их. Часто это смешило Дика, и он беззвучно смеялся, запрокинув голову вверх, видя отчаяние, страх и растерянность в глазах этих глупцов. Территория, по которой двигался Старший Брат со своей свитой, не разговаривала на его привычном языке, а переводчика как назло среди спрятавшихся не находилось. Ему было бы очень любопытно узнать, где можно спрятаться от обращенных в бетонных джунглях. Он понимал еще, когда в самом начале, когда он лично принимал участие в каждой операции, застигнутые врасплох деревенские жители прятались в речках, озерцах или деревянных туалетах, высунув наружу для дыхания лишь трубку. Там их действительно не сразу можно было угадать, но здесь, на территории Европы, в каменных домах и многоэтажках? Но это было больше любопытством, основное же, что интересовало его, – это то, как растет захваченная Братством территория и что происходит там, далеко за горизонтом. Дик изучал попадающие ему в руки карты военных баз. Он расставил свои глаза и уши там, где видел новую возможность расширить влияние, и преуспел в этом. К нему пришли сообщения, что новые братья могут использовать боевые самолеты, чтобы нести истинную веру дальше, туда, куда они не скоро прибудут пешком или на машинах. Дик благословил, обязав их помнить Старшего Брата. Он разрешил любые способы распространения по всем направлениям с его именем на устах и долгом перед Братством. В воздух поднялись самолеты. Были и те, кто мог управлять танками, самоходными артиллерийскими установками, но он приказал не показывать этого. Это было не нужно. Сил было больше чем достаточно. Сейчас ему нужны были только сведения о том, что люди могут противопоставить ему, если они все еще настолько неразумны, чтобы продолжать бороться с Братством. Он остановился в столице Швейцарии – Цюрихе. Место было прекрасное, не подвергшееся атомной бомбардировке, с множеством живых и перевоплощающихся людей и озером, через которое в случае необходимости можно было незаметно уйти. А новости c экранов маленьких устройств приходили примерно такие, как он и ожидал.

Сотня военных самолетов вылетела с территории Франции в разных направлениях. Несколько упали на территории Великобритании. Два F16 разбились в Лондоне, летчики катапультировались, но нашли только обрезанные стропы парашютов, сами тела обнаружены не были. Десятки самолетов сбиты над Турцией, еще несколько рухнуло в Африке. Противовоздушная оборона РФ засекала воздушные суда над Европой и сбивала их сразу несколькими ракетами. США запоздало начала бомбардировку военных аэродромов, но смысла в этом не было. Взлетевшие не планировали садиться обратно, они летели, сколько хватало топлива, и падали либо катапультировались, когда система сообщала о приближении ракеты. Кого-то сбивали над морем, кого-то над океанами. В любом случае частица Братства семенем оседала в новом месте, обещая в скором или отдаленном будущем принести щедрый урожай. Гнус расправил свои крылья.

Глава 15. Линии обороны

– Так значит, мы открываем наши карты? – спросила она, доверчиво положив голову ему на грудь.

Ее шелковистые волосы пахли ночным воздухом, несмотря на то что они снова находились в подземельях.

– Да… – задумчиво ответил Лука, слегка приобнимая ее за талию.

– Ты уверен? – негромко спросила она, замерев на секунду.

Лука обернулся и, не обнаружив посторонних ушей его свиты, которая незримо сопровождала его, но имела понимание, что надо удаляться, когда они остаются наедине с Королевой, ответил:

– Нет.

– Но мы не можем остаться в стороне, верно? – спросила она, заглядывая в него своими бездонными чарующими глазами.

– Верно, – подтвердил он.

– Мне хочется плакать, – тихо сказала Лилит, снова доверчиво спрятав голову, прижав ее к груди Псараса.

– Это страх, детка. Это страх… – негромко сказал Лука, поглаживая ее волосы.

– Я думала, я перестану бояться, – также тихо, почти шепотом сказала она, не поднимая головы, замерев, словно испуганная птичка, под его ладонью.

Лука хохотнул, чем вызвал ее удивление и вопросительный взгляд.

– Ты разве когда-нибудь чего-нибудь боялась? Вспомни! Это я боялся тебя… и боялся остаться без тебя… любимая, – Лука снова прижал ее к груди, уже двумя руками, наслаждаясь гибким и послушным женским телом, ее запахом и тем несравнимым чувством, которое дарится далеко не каждому за всю его жизнь.

Они замолчали. Они не боялись за себя, они боялись друг за друга. Они готовы были без раздумий отдать свои жизни за свою половину, но никак не жизнь своей половины, без которой собственная лишалась смысла и очертаний.

Несколько мгновений тишины были нарушены появлением еще одной, а через некоторое время выяснилось, что нескольких оболочек. Свои. Приближение. Лилит оторвалась от Луки, негоже, чтобы свита видела их в такой сложный момент мягкими и трепещущими. В том подземном кармане, образованном горизонтальным отводом шахты, где они находились, стояли несколько столов, скамеек и пара потушенных свечей. Демонам не нужен был свет, чтобы видеть друг друга. Шаги приблизились, и в темноте обозначились три фигуры. Одна взрослая, Первого Демона Шакса, а две другие – небольшие, почти детские.

– Королева! – радостно выкрикнула Яна и, не сдержав порыва, бросилась к ней.

За сестрой, мыкнув что-то, побежал Ян. Шакс, не ожидавший такого, не удержал подростков за щуплые плечи и растеряно остановился. Лилит, слегка пригнувшись, обняла обоих, зажмурив от наслаждения глаза. Впервые она почему-то отнеслась подобным образом к посторонним.

– Королева, мы стали Сумраками! – радостно выкрикнула девочка, держась за Лилит и одновременно подпрыгивая.

– Нет. Вы слишком… – она хотела сказать «глупы», но передумала, не желая обидеть новообращенных. – Вы не подходите быть Сумраками. Вы Бесы… Бесята.

Лука, глядя на это, слегка скрипнул ногой по полу. Лилит тут же обернулась на звук. Ян и Яна, как будто только сейчас увидевшие Луку, замерли, обернувшись на него, но продолжали держаться за накидку Королевы, чуть спрятавшись за нее.

– Это Лука. Вы можете называть его Хозяин, – немного нерешительно сказала она, бросив вопросительный взгляд на Луку. Тот слегка кивнул в знак согласия.

– З…зд… равствуйте, – неуверенно сказала Яна.

– Это брат и сестра. Я рассказывала тебе о них.

– Не помню, – на секунду задумавшись, ответил Лука. – Шакс, зажги свечу, – приказал он. – Надо рассмотреть твоих Бесят подробнее.

– Это Яна, а это Ян. Он не разговаривает, его побили, когда он был маленьким, – продолжила Лилит.

В это время чиркнула зажигалка, и свет свечи осветил мрачные стены, серую мебель и лица стоящих. Мелкие для своего возраста обращенные в джинсах и футболочках с чужого плеча, сандалиях и кроссовках стояли, робея и пошатываясь, уже перед Лукой. Тонкие, коричневые сети сосудов очерчивались по всему телу, поднимаясь до подбородка, оставляя чистой лишь верхнюю часть лица. Они явно не могли пережить перевоплощение самостоятельно. Ресурсов их тела было недостаточно, очевидно, им помогли.

– А… теперь припоминаю… – сказал Лука. – Скольких ты разменял, Шакс?

– Всех, что были, Хозяин.

Лука усмехнулся одними губами, кинув взгляд на Лилит. Очередная забава Королевы, что ж… ее право.

– Они будут мне помогать, – чуть торопливо ответила Лилит.

Лука еще раз улыбнулся, оторвав взгляд от Бесят. Капризы его Королевы были непредсказуемы. Он не задавал вопросов и на большие капризы Лилит, что уж тут говорить, если она решила завести себе двух… на что они способны? Разве что дополнительные глаза и уши, принести, подать… Пусть. Не проблема. Он выпрямился и повернулся к Первому Демону.

– Шакс, все мусорные горы знают, что мы будем делать?

– Да, Хозяин. Ответ пришел от всех Сумраков.

– Идите, погуляйте тут, – шепотом отправила близнецов подальше Лилит. – Познакомьтесь со всеми. Не заблудитесь.

Ян и Яна кивнули и практически бесшумно растворились в темноте.

– Хорошо, – сказал Лука Шаксу. – Мы пойдем на это, чтобы продолжить жить. Когда все закончится, мы заберем себе территории, сожженные радиацией. На тысячи лет. Это будут наши земли. Земли Демонов.

– Да, Хозяин.

– Но пока нам надо остановить Братство и сохранить тех, кто будет питать нас новыми силами на протяжении тысячелетий. Мы вынуждены пойти на эту сделку, Шакс.

– Люди тоже вынуждены пойти на эту сделку, Хозяин.

– Если все произойдет так, как нужно, через одно-два поколения сильные их мира будут видеть в нас и спасителей, и свое будущее, картина изменится навсегда. Бессмертные будут вести человечество вперед.

– Я запомнил, Хозяин, – поклонился Шакс.

– Иди.

Шакс еще раз поклонился и вышел.

– Ты убеждаешь его или себя? – прикоснувшись к руке Псараса, спросила Лилит.

– И то и другое, моя Королева. И то и другое…

***

Яркое утреннее солнце освещало вершины тополей близ сувенирного магазина «Свобода». Прыгали и чирикали по асфальту воробьи, снуя между парой голубей с зобами, раздувшимися от избытка семечек, которые насыпали перед ними сталкеры. Легкий приятный ветер шелестел в тополях, гладя темно-зеленые листья распрямляющимися крыльями. Сталкеры стояли во всеоружии, готовые возвращаться в Зону. Западную и южную часть Зоны со слепым и безрезультативным упрямством атаковало Братство. Сотни и тысячи пятнистых разрозненно двигались в прикордонных территориях Зоны, выжигая зеленку и выкуривая прижившихся на тех территориях мутантов. Для защищенных сталкеров они угрозы не представляли. Больше было похоже на то, что гнус шел сюда в поисках пропитания, не управляемый никем и не понимающий, на чью территорию он заходит. Дальних зомби валили с дальнобойных снайперских винтовок, заставляя их восстанавливаться, постепенно расширяя черную, не содержащую жизни полосу с мелкими аномалиями вокруг территории Зоны. Эта полоса была непривлекательной для гнуса, и он, не управляемый никем, не видел особой необходимости лезть по мертвой, безжизненной, пристрелянной территории на пули и мелкие аномалии. Случалось, что на территорию Зоны все-таки проходили группы гнуса, но тогда защищенные артефактами сталкеры обездвиживали такие отряды и разделывались с ними короткими двуручными мечами, скармливая остатки аномалиям.

Якорь – лидер группировки Свободы – затребовал своих сталкеров обратно, поскольку, судя по всему, свое дело на Большой земле они сделали, в свою очередь лидер Долга Терек запросил дополнительных бойцов с Большой земли для сдерживания гнуса, что и было ему оперативно предоставлено. Вскоре к отряду Коваля подъехал старенький желтый автобус ПАЗ, и сталкеры, зажав бычки в зубах и помахав рукой «продавцу», провожавшему их на крыльце, полезли внутрь, перекидываясь с водителем ничего не значащими вопросами. Владимир в серых брюках и голубой рубашке с расстегнутым воротом остался на крыльце и, когда автобус скрылся из виду, уже собрался уходить, как к крыльцу магазина подъехало такси и оттуда выскочил Трофим.

– Уехали?

– Уехали, – кивнул Владимир. – Что опоздал-то?

– А, – раздосадовано махнул рукой ученый.

Объяснять, что такси еле ползло, светофоры все красные и пробки там, где их никогда не было, не хотелось.

– Ясно. В Зону тебе все равно не время свинчивать. Пошли, что ли, посидим, подождем, пока переговоры закончатся, – предложил «продавец».

– Какие переговоры?

– Ну как какие? Те самые. Сейчас наши генералы с Лукой на свежем воздухе обсуждают, что и как делать будут, чтобы волну гнуса остановить, – осведомил ученого Владимир.

– Да ладно?! Ничего себе. И что? – удивился Трофим.

– Увидим. Пойдем, у меня прямая трансляция, – махнул рукой Владимир. – Техника позволяет.

***

Под посаженными в два ряда кленами, между которыми тянулась протоптанная людьми тропинка, за небольшим переносным столиком армейского образца стояло несколько человек в военной форме. Темноватая зелень деревьев с редкими желтыми листьями, уже почувствовавшими ночную сентябрьскую прохладу, светлые сдвоенные семена и примятая трава с иногда выступающими из нее прутиками молочая могли бы сделать картину мирной и беспечной, если бы не темная неказистая фигура с голым торсом, сидящая за столом на стуле. Проходящие сквозь листву солнечные лучи, казалось, растворялись на этом йодно-коричневом пятне без остатка, смазывая контуры и текстуру тела. Лука был слишком высок, чтобы удобно склоняться над столом, на котором лежал широкоформатный электронный планшет с картой, отраженной сейчас в формате черно-белых линий рек. Военные стояли чуть поодаль от стола, как пингвины, не говоря ни о чем особо, но все же создавая нечто подобное общению. Они иногда поворачивались друг к другу, что-то негромко говорили, едва заметно кивали и снова поворачивались к изучающему карту монстру. Трофим, находящийся в этот момент за плечом Владимира, наблюдающего за всем этим через экран, затаил дыхание. Лука протягивал длинные узловатые пальцы и переключал карту в другие режимы. В режим физической карты, где все становилось зеленовато-коричневым, режим административной карты, где показывалась россыпь городов, городишек, сел, дороги, их связывающие, и железнодорожные пути, затем выбирал, очевидно, карту воздушных течений, где при масштабировании можно было разглядеть, что красные разводы тянутся из Европы, отражая то ли радиоактивные следы, то ли движение гнуса, и другие режимы, на которые Лука безотрывно пялился по нескольку минут.

– Давно он тут? – шепотом, словно опасаясь, что его услышат, спросил ученый.

– Да уже полчаса как думает, – негромко ответил Владимир. – У меня от него мурашки бегут. Смотреть не могу, тошнит…

– К этому привыкать надо, – все так же шепотом сказал Трофим. – А о чем они говорили?

– О чем говорили, это не важно. Важно, к чему придут, – Владимир скривился. – Не думал, что впрямую смотреть на него так тошно будет. Вон генералов, по-моему, тоже того… мутит.

Трофим присмотрелся к лицам. Четыре человека с большими звездами на погонах. Представители ВКС, ВМФ и СВ ВС России. Крепкие, здоровые, поседевшие генералы. Но двое из них явно нервничают, мелко шевелят пальцами, едва уловимо гримасничают, глаза неспокойные.

– Ты новости видел сегодня, – решил перевести тему «продавец», отворачиваясь от экрана.

– Нет. Не смотрю, не хочется, – ответил Трофим. – А что там?

Владимир набрал воздуха в рот и шумно выпустил его, раздувая щеки.

– Народ с ума сходит. Большая часть в церквях, мечетях, синагогах грехи отмаливает. Другая часть в разгул. Пьют без продыху, насилуют, грабят магазины… Страшно, блин, – он почесал бровь и кинул настороженный взгляд на экран, после чего спешно отвернулся. – Я на этого черта смотрю, и, не поверишь, в церковь хочется… – Владимир нецензурно выругался. – Сам не свой, Док. Сам не свой. Давай выпьем, что ли? – Он посмотрел на Трофима, его взгляд был жалок и разбит. – Давай?

– Нет, Володь. Ты давай сам, а я посмотрю, послушаю, как тут и что, – ответил Трофим.

«Продавец» отошел в сторону, достал бутыль со стаканом и, налив его до краев, выдул одним махом. Затем замер, соображая, что и как, пошарил по карманам, достал конфету, которой занюхал и положил обратно.

– Про закуску не подумал… – сокрушенно сказал он.

– Ну так магазин недалеко, сходи, – посоветовал Трофим, не отрываясь от экрана.

Владимир еще секунду смотрел на Дока, затем, не сказав ни слова, вышел. Лука по-прежнему продолжал смотреть на планшет, затем встал и отошел в сторону. Камера, очевидно, зафиксированная на стволе дерева, показывала четырех генералов, складной армейский столик и пустой стул. Так продолжалось несколько минут, после чего появился Володя с пакетом, в котором бряцало стекло. Не глядя на Трофима, он достал банку с аджикой, хлеб, колбасу, вынул откуда-то нож и две вилки, затем хмуро глянул на экран.

– Где это он?

– Встал и ушел. Недалеко, видимо. Генералы посматривают в его сторону, – Трофим обернулся назад на Владимира.

Тот накладывал толстым слоем аджику на кусок хлеба.

– Ушел… век бы его не видеть… ты камеру поверни, пробел удерживай и одновременно мышку… ушел он… – откусывая кусок своего бутерброда, пробурчал Владимир.

Трофим сделал, как было сказано. Камера действительно немного повернулась, но угла не хватило. Зато вдалеке показалась трасса, по которой оживленно двигались разноцветные машины.

– М-м-м… – промычал с набитым ртом «продавец». – Верни обратно, придет – увидим, – затем он подцепил двумя пальцами кусок колбасы и, запрокинув голову, засунул ее в рот. – И как ты не боишься, Док? Меня вон… – он показал руку с красным пятном вытертой, наверное, с лица помады, – баба в магазине взасос поцеловала. Крыша уехала, видать, совсем. Нормальная такая… Лера зовут. Хотела со мной пойти…

Трофим недоуменно поднял бровь.

– А что не пошла?

– Так я же вроде как на работе, хотя что там… Это не помеха. Просто у меня еще крыша не съехала, – он подошел к Трофиму вплотную. – Как ты думаешь, Док, только честно. Сожрут нас? Я пока со сталкерами был, спокойно вроде на душе. Но съехали мужики, так оно все наружу рвется. Сожрут?

Светлые волосы, всклокоченные и зафиксированные остывшим потом, расстегнутый ворот и помада на воротнике разительно отличали его от того, на кого он был похож когда-то. Если раньше он был похож на парня без возраста, молодого, аккуратного и безукоризненно вежливого, то сейчас он словно потерял осанку, незаметно постарел и как будто очеловечился. Незаметно, но у него появились индивидуальные черты лица, спокойный, но как будто недоверчивый характер, глаза внимательные и встревоженные, вроде серые, а вроде и голубые. Щетина, которой раньше никогда не наблюдалась, седым налетом присыпала лицо.

– Не знаю. Не задумываюсь, – ответил Трофим, глядя ему в глаза.

– А я думаю, что сожрут. И станем мы этими самыми зомби, будем гоняться за детьми и девками, собаками и кошками… Проще пулю в башку, – пожаловался он. Видя спокойствие ученого, он скрипнул зумами. – Док, вот что ты за человек? Тут мир рушится, сегодня-завтра пойдем пешим строем… кто куда, а ты… – Владимир пожевал губами, словно хотел выплюнуть ругательство. Очевидно, либо стакан водки не был первым, либо водка так действовала на него.

– А я уже, если что, – спокойно сказал Трофим.

– Что, уже? – с особой интонацией, презрительно выделяя «уже», переспросил «продавец».

– Уже инфицирован. Только другим вирусом.

– Че??!

– Инфицирован, – спокойно повторил Трофим. – С зомби работал много. С теми, которые после смерти встают. С натуральными мертвецами, а не с такими, как гнус. Вот и подцепил.

Челюсть Владимира отпала. Он на секунду протрезвел, затем отошел и налил себе еще полстакана. Замахнул его, закусил кружочком колбасы. После чего, уже не подходя к Трофиму, уставился на него.

– Ты че, сука?! Охренел? Ты! Ты у меня в магазине… ты?!

Ученый, явно не ожидавший такого поворота, опешил. Идеальный исполнитель Владимир, держатель магазина, партнер Свободы и, очевидно, не последний человек в этой и той системе, вежливый, предупредительный и тактичный, вдруг оказался слаб и мелок. Он развернулся и неровной походкой двинулся в сторону. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что тот направился за пистолетом или другим оружием, которого сейчас у него при себе не оказалось. Этого нельзя было допустить. Трофим знал, что человек после контузии, сильного сотрясения, а еще чаще обработанный Зоной, может легко впасть в неадекватное состояние после дозы спиртного, и тут, судя по всему, стало понятно, почему сталкера Моль списали на Большую землю. Трофим встал с деревянного стула, на котором сидел, и прихватил его за спинку. Стараясь не спешить, чувствуя угрызения совести, он аккуратно пошел за «продавцом». Тот, не замечая этого, пошатываясь и жестикулируя, подошел к тумбе и потянул за ручку выдвижного ящика. С легким приятным шорохом ящик отъехал в сторону, показав черную рукоять пистолета с пластиковыми накладками шоколадного цвета.

– Сука он… он… – послышались его пьяные слова.

Владимир потянулся за пистолетом, уже поворачивая голову в том направлении, где должен бы был сидеть Трофим. На секунду его глаза расширились от удивления: Док был не там, где ожидал Владимир. Громкое «дзынь», легкий треск ломаемой ножки стула о голову «продавца», бряцанье выпавшего пистолета и негромкий шлепок тела на землю.

– Прости, Володь… Так было нужно. Я же не знал, что ты контуженный… – виновато произнес Трофим.

На всякий случай связав его руки за спиной, Док положил «продавца» набок, чтобы кровь, вытекающая из разбитого рта, не попала в легкие, а пистолет убрал обратно в тумбу. Подумав, он набрал номер с сотового телефона «продавца» и, глядя на экран, транслирующий встречу Псараса и военных, вызвал врача. Вызывать врачей через стандартные ноль три было бесполезно: они и так были слишком заняты, а Владимиру наверняка нужен будет присмотр врачей, поскольку разломанный стул не обещал легких последствий для его головы. Ученый взял другой стул и вернулся к монитору компьютера.

***

– … да браслеты выдадим всем вашим сотрудникам, – послушался зычный голос одного из генералов. – Они активируются автоматически, как только будут застегнуты, и деактивируются, когда защелка будет снята.

Лука сидел на прежнем месте, сложив руки на животе, снизу вверх разглядывая генерала желтыми глазами.

– Вы уже изготовили их? – спросил Лука.

– Да. Будьте уверены: пока вы носите браслеты защелкнутыми, наши роботы не будут распознавать вас как угрозу. Вы можете даже не надевать их на руки, если считаете нужным. Достаточно просто носить в карманах, – генерал уверенно стоял на коротких крепких ногах перед Псарасом, заложив руки за спину.

– По два ПР на каждого Червя, контролирующего водоемы и русла рек? – переспросил Лука.

– Да. Два ДПР, дизельных поисковых робота, полностью вооруженных, будут сопровождать каждого вашего сотрудника в пределах очерченной зоны контроля. Роботы будут иметь прямую связь с оператором, в случае если вашему сотруднику будет необходимо более подробно указать информацию или потребуется помощь, – голос военного был четок и внятен.

– Сколько нужно будет Червей на контроль водных путей?

– Всего мы планируем перекрыть с вашей помощью двести водоносных каналов. В зависимости от мощности потока, сложности рельефа и контроля, нам понадобится от трех до пяти тысяч ваших сотрудников.

– Это десять тысяч ваших роботов… – Лука определенно вложил вопрос бесцветный комментарий.

– Да, у нас есть необходимое количество роботов для сопровождения, – уверенно сказал генерал, прямо глядя в глаза Псарасу. Мы доставим ваших сотрудников до контрольных точек на вертолетах, машинах и другом транспорте. Это будет выполнено в кратчайшие сроки.

– Хорошо, – Лука одобрительно и оценивающе смотрел на генерала.

Этот вояка невысокого роста, с неискоренимой армейской выправкой, носящий фамилию Войтенко, с несложными именем и отчеством Петр Петрович не подавал и признаков страха перед Псарасом, в отличие от его соратников, двое из которых покрылись легким потом, очевидно, насмотревшись на то, для чего Лука отходил прочь от них.

– Теперь давайте еще раз обсудим карту и план действий основной операции, – предложил Лука.

– Конечно, – генерал оглянулся и, отвернув голову от камеры, крикнул кому-то справа от себя. – Гаврилов, стул!

Откуда-то справа появился бегом со складным армейским стулом в руке капитан и, поставив стул, так же бегом скрылся из виду. Генерал сел и, внимательно посмотрев на собеседника, достал из кармана медицинские перчатки. Затем, нисколько не смущаясь, дунул в них и надел, щелкнув резинкой по запястью каждой из них. Повернув планшет так, как было бы удобно ему, он переключил на режим с красными пятнами и достал стило, которое, оказывается, было прикреплено сбоку планшета.

– Вот тут, тут и тут, – стило сделало несколько отметин на экране, – ожидается выход большого скопления сил противника. Многие из них будут двигаться на транспорте. Здесь мы применим тактические ядерные удары. Как показали наши аналитики, удар по противнику в черте городской застройки в разы менее эффективен.

Лука неотрывно смотрел на карту. Казалось, он ушел в себя и следит больше за своими ощущениями, чем за словами генерала. Генерал продолжил.

– Удары в количестве пятнадцати ракет средней мощности (тридцать килотонн) будут нанесены ориентировочно по следующим точкам, – генерал, прицелившись, нарисовал небольшие кружки. – Более точно мы сможем определить исходя из фактической картины передвижения сил противника. Кроме того, авиация постоянно будет наносить удары по скоплениям.

– Мало… – хрипло сказал Лука. Генерал вопросительно уставился на Псараса. – Они будут идти и днем и ночью. Кто-то задержится, кто-то выйдет раньше. Потом пойдут обращенные, кто-то раньше, кто-то позже. Вы должны обеспечить постоянную бомбардировку на протяжении трех суток, а затем пустить туда ваших роботов и авиацию, а после – нас, постоянно подтягивая РСЗО следом, – Лука нахмурился. По его лицу без растительности это было не сильно заметно, но, очевидно, это было глубокое раздумье. – Если мы будем ожидать их нападения, они рано или поздно найдут брешь, а если мы вклинимся в их ряды, их атака получит еще одно направление и снимет давление с вас. У ваших пушек будет больше времени нанести урон.

Войтенко едва заметно согласно кивнул.

– Если бы мы могли организовать укрепрайон вместе с наблюдательным пунктом на пути Братства, мы бы так и сделали. Но времени на создание укрепления слишком мало. Кроме того, кого мы можем поставить на их пути? Кто сможет противостоять Братству? – спросил он, тщательно скрывая свое ожидание, что Лука вызовется на геройскую смерть.

– Мы не удержим их. При всем желании, – отрицательно покачал головой Псарас. – Только если вы единовременно накроете всю площадь от Киева до первого заслона, но не артиллерией, а ядерными ударами.

– Мы не можем использовать такое количество ядерных боеприпасов, – возразил генерал. – Радиация уничтожит большую часть населения на сотни километров к востоку и будет уничтожать еще десятки лет на тысячи километров от места применения. Мы посчитали радиационные последствия ядерных бомбардировок, и обозначенное выше количество – максимально допустимое.

Лука поджал и без того тонкие губы.

– Понятно, – нехотя сказал он.

– После того как большая часть сил противника будет уничтожена…

– Большая часть сил не будет уничтожена, – перебил Лука. – Их все еще будут миллионы. Они не будут стоять на местах. Они будут ползти и прятаться. Они будут ждать момента, они будут убивать друг друга, лишь бы дошел хоть один из них. Спасение возможно, только если они разбредутся во все стороны, – Лука притянул планшет к себе. – Когда они взяли Минск?

– Двадцать семь часов назад, – едва моргнув, ответил генерал.

– Их передовые отряды уже в Могилеве. Вы просто не знаете об этом.

– Город практически эвакуирован. Механизированные защитные кордоны обнаружили несколько машин с гнусом, но он был уничтожен. Мы постоянно подавляем огнем любые активные передвижения объектов. Дежурит авиация. Могилев еще чист, – генерал был уверен и спокоен. Он прямо смотрел в желтые глаза Луки.

Лука перевел взгляд с генерала на планшет. Поняв, что собеседник принял эту точку зрения, генерал продолжил.

– После того как… значительная часть сил противника будет уничтожена авиацией и ядерными ударами, мы начнем артиллерийский обстрел по всей линии движения гнуса.

– Это сотни километров в ширину.

– Так точно. Сотни километров. Эшелонированная оборона. Когда гнус будет приближаться, мы будем откатывать первые ряды, выставляя их за последними, и так далее. У противника нет координации и бронетехники. Он будет двигаться медленно, и у нас будет достаточно времени, чтобы уничтожить их на подходе, до линии государственной границы, – генерал убедился, что собеседник не пытается высказать свое мнение, и продолжил. – От Могилева до государственной границы порядка восьмидесяти километров. Мы уже выстраиваем линии обороны и готовим быстрые пути отступления. Тут мы сможем полностью рассчитывать на поддержку артиллерии, но отступать бесконечно нельзя. К тому же на такой широкой линии фронта и первой линии прямого контакта будут наши дизельные поисковые роботы, мы называем их «бычки», а затем линия… Демонов и наших новейших боевых роботов. Вашей задачей будет, как вы сами выразились, замедлять и уничтожать прорвавшиеся единицы противника.

– Почему мы не можем встать рядом с «бычками»? – спросил Лука.

– «Бычки» кроме двух пулеметов калибра двенадцать и семь и циркулярной пилы вооружены еще и огнеметами. Огнемет – недостаточно точное оружие, и в целях безопасности я бы рекомендовал вам не стоять на линии между противником и ДПР, а боевые роботы вооружены только холодным оружием, они быстры и на порядок эффективнее, – ответил военный.

– Понятно. Что делать с водоемами и реками?

– Тут мы рассчитываем на вас, господин Псарас, – опустил глаза генерал. – На перекрытие водных путей нам понадобится около сотни ваших… – генерал как будто замялся.

– Сотрудников, – помог ему Лука. На миг на его лице мелькнула острая усмешка.

– Так точно, – кивнул генерал. – Сотрудников.

Глава 16. Сближение

Встреча продолжалась еще некоторое время, в течение которого Трофим внимательно следил за происходящим. Обсуждались также и другие необходимые действия Псараса по территории РФ. Рассматривались карты, Лука звонил кому-то с телефона по памяти, каждый раз тратя на разъяснения не более двух минут. После его звонка по линии министерства обороны где-то срочно упаковывался грузовик с дизельными роботами, рота технической поддержки, транспортная колонна для Червей, соответствующий войсковой расчет операторов беспилотников, и короткая военная колонна двигалась в сторону указанного пункта. Пунктом, как правило, являлась очередная свалка либо городские отстойники, куда решили размещать часть обращенных Сумраков и Пилигримов. Существа, полностью подчиненные своему Хозяину, не обсуждали приказ, не сомневались и не задумывались. В результате переговоров добровольно и открыто десятки тысяч зараженных были помечены браслетами, дававшим им зеленую сигнатуру для роботов и средств наблюдения. Тысячи Червей везлись на указанные точки контроля, снабженные средствами связи, усиленные некоторым количеством роботов ДПР для физического устранения членов Братства, если такие будут обнаружены. Еще несколько тысяч Демонов должно было прибыть на линию непосредственного контакта с Братством, в первую армию Нечистого, открыто встающего на сторону человечества.

Ключей от магазина Трофим не нашел, поэтому решил остаться в нем на ночь. Кроме того, большое количество мониторов, позволяющих одновременно отслеживать события с разных информационных потоков, включая неофициальные, давало ученому необходимую информацию, что называется, онлайн. Уже через несколько часов стало понятно, что такие масштабные движения не могли быть не замеченными людьми. Кто-то снимал погружение зараженных в грузовики на телефон, кто-то видел передвигающихся ДПР, другие волонтеры из гражданских специально ехали в те места, где происходила утечка информации от случайных свидетелей. Редкие ролики в Интернете, которые фильтровались и удалялись сразу, тем не менее спамились на сотнях других ресурсах, перекидывались с сотовых телефонов, и у цензоров, обязанных контролировать информационное пространство, уже не было физических возможностей регулировать тот поток информации, который рос, ширился и стал основным потоком в считанные часы. Санкт-Петербург, Москва, Воронеж, Саратов, Краснодар, Ростов-на-Дону, Волгоград, Самара, Уфа, Челябинск, Тюмень, Омск, Новосибирск и другие города внезапно оказались живущими бок о бок с представителями «неагрессивного» гнуса, как их начали называть в некоторых мелких СМИ уже через несколько часов. Волны вспыхнувшей паники невозможно было скрыть, но в то же время безудержное человеческое любопытство иных отчаянных волонтеров было не остановить. Все чаще в Сети появлялись кадры молодых людей в камуфляжных одеждах, иногда рыбаков, иногда просто гражданских, делающих фото стоящего ДПР127, либо зомби с сетью коричневых вен и сосудов на теле, либо и того и другого недалеко друг от друга. Еще чуть позже нашлись безрассудные экстремалы, делающие селфи рядом с Демоном, не обращающим на человека никакого внимания. У представителей «неагрессивного» гнуса на запястье были одинаковые браслеты, как будто из коричневого пластика или резины, а на элементах одежды закреплена рация, наводящая на мысль о том, что это либо военный эксперимент, либо некая новая форма вируса, выведенная специально для противостояния угрозе. Военные получили приказ не отгонять от Червей подобных добровольцев, которые также будут служить индикаторами как проявления деятельности Червей, так и возможного появления членов Братства.

Уже к вечеру повсеместно на улицах городов начали хаотично собираться люди, обсуждающие, что нужно теперь делать, если, оказывается, угроза не где-то там, за тысячи километров, а здесь, сразу за чертой городов, а возможно, и в самих городах. Полиция, оставшаяся без поддержки военных, выдвинутых для создания и наполнения быстровозводимых укреплений далеко за пределы крупных городов, была вынуждена большей часть просто наблюдать, как человеческие потоки стягиваются к центральным площадям за разъяснениями, как теперь быть, что делать и что будет. Местные представители власти громогласно заявляли, что ситуация под контролем и все в полной безопасности, поскольку у них есть время на создание оборонительных рубежей и разработку нового оружия, позволяющего не допустить повторения европейского сценария, но для определенной части населения это были бесполезные слова. Многие запасались продуктами питания в магазинах, где оставалось совсем немного, разбирали алкоголь, грузили все в машины и смывались из городов либо в свои, известные только им убежища, либо в поисках военных баз, которые, в отличие от городов, имеют большие шансы на выживание. Чуть позже, когда магазины должны были бы закрываться, товар начали выносить из них силой, выбивая витрины и сметая все с полок продуктовых точек, аптек. В городах начали вспыхивать беспорядки, население разделилось на две части. Первые были уверены, что город – это первоочередная цель гнуса, который так и не смогли остановить даже ядерными ударами, и из города надо уходить, вторая часть считала, что города – самые охраняемые и самые важные пункты, и уж из города-то как раз уходить не стоит. Впрочем, никто друг друга не держал. Некоторые, по большей части молодежь и представители активной позиции, покидали города, другие, жители периферии, наоборот стягивались в мегаполисы, надеясь, что тут их защитят более надежно, чем в меньших городишках и селах. Трассы начали забиваться и теми, и другими, образуя многокилометровые ночные пробки. Мелкие и крупные ДТП, которых стало тысячи вместо десятков, уже не влияли на движение. Машины просто разъезжались по своим направлениям, сдав назад, дополнительно толкнув бампером подпирающего. Если транспорт был не в состоянии передвигаться, его общими усилиями сталкивали с дороги в кювет. Водители внедорожников в этом имели преимущество. Наиболее припасливые имели с собой газовые резаки и разрезали или разбирали отбойники, не дающие им сойти с трассы в поле, и уже оттуда продолжать свой путь.

Даже не заглядывая во все мониторы, можно было понять, в каком состоянии находятся города. Трофим, погасив свет, вышел на крыльцо магазина. Москва гудела сигналами машин и сиренами. Трофим, хоть и не слышал об отмене комендантского часа, но догадывался, что после бомбежки свалок он, очевидно, был снят. Почувствовав ночную прохладу, он спустился вниз, к тополям, чьи морщинистые стволы освещались светом из окон жилых домов. Несколько скамеек, занятых молодыми людьми, курящими и негромко разговаривающими между собой. Компания не была шумной и не казалась пьяной, молодые люди в темных одеждах, в десятке метров от которых он разглядел мотоциклы с тюками, выглядели собранно и как-то дисциплинированно, что ли. Неожиданно почувствовав желание услышать, о чем они говорят, ученый тихо подкрался к ним, стараясь делать шаги в моменты, когда кто-то говорил, одновременно оставаясь в тени и прячась за стволами. Он умел ходить тихо, когда надо, опыт хождения в местах, где это было необходимо, давал ему все преимущества. На ближней к нему скамейке сидело четверо, еще трое стояло перед ними.

– … не поедет? – услышал он голос одного из стоящих.

– Нет, говорит, бесполезно, да и жена отговаривает, – ответили ему.

– Он всегда каблуком был. Нюта им как хочет, так и вертит, сидит у нее на шее.

– Хрен с ним…

– Кабачок что, собрался?

– Да, сейчас подъехать должен. С предками раскидал и на мост.

Голоса были молодыми, мужскими, хотя на соседней скамейке, как теперь уже слышал Трофим, переговаривались девушки, очевидно, их спутницы. Один из молодых людей достал телефон и, освещая лицо с горбинкой, минуту смотрел на что-то.

– Сейчас бесполезно дергаться. Трассы забитые, еще не скоро рассосется.

– На гнус не напоремся по дороге, Антох, как думаешь?

Парень, освещавший мгновенье назад свое лицо, оказавшийся Антохой, убрал аппарат в нагрудный карман.

– Я хрен его знает. Вояки вон все с города съехали. Не просто так, наверное. Запасников выдернули тоже. Нас же предупреждать никто не будет, что южнее делается. Но ничего, на байках проскочим, где машины не могут.

– Нам главное на высоту подняться, докуда моторов хватит, а там пешком. На скалы, на камни. Гнус туда не попрется, невыгодно, да еще и мы так просто не дадимся, – сказал другой, докуривая сигарету и кидая непотушенный бычок в урну. – Главное, что с оружием дядька не подкачал. У него с войны много образцов оставалось.

Ребята замолчали, задумавшись каждый о своем. Через некоторое время послышался низкий звук мощного мотоциклетного двигателя объемом литра полтора.

– О, Кабачок! – воскликнуло несколько голосов еще до того, как мотоцикл появился в пределах видимости.

Байк с одним крупным мужчиной остановился рядом с остальными мотоциклами, метрах в двадцати от скамеек. Ему свистнули и окликнули, привлекая внимание. Тот погасил фару, заглушил двигатель, спешился и, прихватив шлем, двинулся в сторону ожидающей его компании. Поздоровавшись со всеми по кругу, он помахал девушкам и расстегнул кожаную куртку.

– Короче, сегодня рвать надо из Москвы, дальше хуже может быть. Карантин объявят, это ни туда ни сюда, еще и мобилизовать могут, если погань не удержат, – он достал телефон из кармана и включил просмотр фотографий. – Смотри, чего надыбал! Видал?

Товарищи сгрудились над экраном. Раздались удивленные восклицания и присвистывания.

– Фига се! Это что за фигня?

– Это новые формы у них образовались. Валдарнийские танки вроде называют. В Италии снято, мне на личку скинули. У них там вообще жесть творится! Всеми силами мочат, но толку нет. Гнус технику или обходит, или калечит, – поделился информацией Кабачок.

– Так что, к нам такие же идут? – не сдержав высокой нотки страха, спросил кто-то.

– Тихо ты! – шикнул на него Антоха. – Бабам не показывай только, а мне скинь, – обратился он уже к Кабачку.

– Ща… – Кабачок принялся листать страницы, отыскивая нужное устройство.

– Я таких в Нете не видел еще, – сказал кто-то. – Мне тоже сбрось.

– Да в Нете вообще ничего нет почти. Я ж говорю, отдельно на электронку мне шеф выслал, он там отдыхал на море на яхте, когда это все началось. Вот и сейчас там болтается. Говорит, хавка кончается, бабы его голодные сидят, страшные! – Кабачок гоготнул. – Он их рыбу ловить заставляет, – компания захмыкала. – Там и еще уроды есть. Вот! – он снова привлек товарищей к экрану, перелистывая страницу за страницей.

Послышались восклицания и фукания вперемешку с матами.

– Как они получились-то?

– Не знаю. Шеф тоже не знает, но думает, что, может, из-за радиации. У них там бомбардировка нехилая была, вот после нее вот такие уроды начали появляться. По двое, по трое слипаются, бывает и больше, вот как эти валдарнийцы, – палец Кабачка перелистнул страницу на экране и увеличил фото.

– Кто? – переспросил кто-то.

– Валдарнийцы. Есть там городок такой, Валдарно вроде бы называется. Вот оттуда они выкатились, – пояснил парень.

– Так сколько их тут в одном шаре-то? – спросил кто-то.

– Тут тел пятнадцать, наверное, – ответил Кабачок. – У шефа там связи есть, говорят, такие туши только с пушек разносятся прямым попаданием или из ПТУРа, но на ПТУР тоже особой надежды нет. Если сразу их не раскидает, то шар через время опять покатится.

– Это если каждое тело по семьдесят килограммов, например, то тут тонна мяса, что ли? – подсчитал кто-то.

– Если не больше, – добавил кто-то. – Такая и по машине прокатится, не остановится… сомнет.

Молодые люди замолчали. На этот раз тишина была тягостная. Это почувствовали даже их подруги и жены на соседней скамье, только что свободно разговаривавшие. Они вдруг притихли и настороженно прислушались.

– Короче, братва, погнали, – скомандовал Антоха. – Пробки пробками, а мы своей дорогой, тротуарами да объездными. Не задерживаемся, друг друга из виду не теряем. Если разминемся, встречаемся на развязке с Каширским шоссе, на лукойловской АЗС. До рассвета ждем опоздавших, если вестей нет, то едем дальше. Конечную точку все знаете, если что, туда пилите.

Молодые люди сразу посерьезнели, встали и двинули за подругами. Те, ожидавшие их, тотчас поднялись и, разобравшись по парам, все вместе, почти не разговаривая, двинулись к стоящим в темноте мотоциклам. Было что-то трогательное в этих сделавших свой выбор молодых людях, даже пухлый Кабачок, приехавший и шедший один к своему объемному байку, казался древним воином, гордо несущим знамя его полка или племени. На секунду Трофиму даже показалось, что он видит свечение этих тел, но, помотав головой, он старательно отогнал это видение. Со своими миражами он разберется как-нибудь позже, а сейчас надо поискать среди возможных источников информации, что это такое – валдарнийские танки.

***

Минск и длинный список величайших европейских городов перестали существовать как города, населенные живыми людьми. Их жгли белым фосфором, вызывающим пожары, контролировали вертолетами, отстреливая часть гражданских машин, рвущихся из города, не разбираясь, люди там или уже нет. Господство винтокрылов в воздухе продолжалось до тех пор, пока базы, расположенные недалеко от населенных пунктов Новые Зеленки и Логойск, не были захвачены гнусом. Это произошло ближе к пяти часам утра. Десятки наполовину разряженных ДПР127 не смогли ничего противопоставить вынырнувшим из ниоткуда машинам и многим сотням зомби, разбивавшим оптику, залеплявшим грязью, густой коричнево-красной кровью и внутренностями датчики робота, переворачивавшим и сжигавшим их бутылками с бензином, давившим приехавшими следом тракторами. Новые и старые члены Братства действовали слажено, без приказов и промедлений, двигаясь без остановки, не требуя времени на сон, еду и отдых. С падением авиационной группы небольшим, но набиравшим силу ручейком на север и восток по трассам М3, Е30, М4 потекли первые десятки машин, несущиеся по обеим полосам движения, объезжая разрушенные части дорог, пробивая свои собственные маршруты. Через двадцать минут, когда выход гнуса начал исчисляться сотнями машин, рухнули первые три карающие атомные бомбы. Раскаленные атомные грибы электромагнитным импульсом обездвижили всю технику в радиусе десятка километров, затем с разницей в доли секунды волна жара подожгла еще катящиеся по инерции автомобили, размягчая металл вместе с находившимися в них существами. Вскипающая плоть в радиусе пары километров от эпицентра воспламенялась, не оставляя зомби ни малейшего шанса. То, что находилось дальше, если оно в принципе могло гореть, тлело и воспламенялось или дымилось. Краска на автомобилях вспучивалась, салоны вспыхивали, трава и деревья занимались огнем, тут же ломаемые взбесившейся от предоставленной ей воли ударной волной. Автомобили отбрасывало в сторону, асфальт взлетал в воздух черными хлопьями, падая на горящую растительность и тут же загораясь. Черный и серый дым обозначал точки попадания бомб вблизи некогда населенных пунктов Логойск, Жодино, Червень тремя широкими дымящимися и горящими кругами.

Через десяток минут, стараясь держаться вне уносимых ветром на восток потоков дыма, в небе появились беспилотники, обшаривая окрестность сканерами и передавая данные в центр. Как и ожидалось, за пределами досягаемости теплового излучения и ударной волны оставшиеся неповрежденными в складках местности десятки автомобилей продолжали движение. Машины, чья электроника была выжжена электромагнитным импульсом, были оставлены, и гнус продолжал свой путь пешком по горящей и дымящейся земле, впитывая радиацию и убивая в земле все то, что не погибло от ядерного удара. Ударные беспилотники, сотнями вылетевшие на охоту, потрошили автомобили зажигательными и разрывными, оставляя горящие остовы машин, но вынуждая большую часть гнуса лишь спешиваться, разбегаться и ненадолго прятаться. Первые отряды, вышедшие из утопающего в белом фосфоре и горящего Минска, продвинулись, исходя из данных объективного контроля, на пятьдесят километров.

В то же самое время новые потоки машин снова двинулись из большого города. Сначала как будто робко – по одной-две единицы, постепенно набирая силу, количество и скорость, и вот уже тысячи машин, выезжая с объездных дорог, пробираясь через переулки и улочки, сливаясь в поток, набирали скорость, двигаясь во всех направлениях, забирая и на северо-запад, и на юго-восток, словно слепое живое существо или спрут, поняв, что одно из щупалец было отрезано, решило обойти опасное место и пустило щупальца кроме основного направления еще и на дополнительные, чтобы рано или поздно опутать свою жертву со всех сторон. Следующие три ядерные боеприпаса разметали и сожгли потоки на трассах близ Березина, Борисова и Бегомля уже в восьмидесяти километрах от Минска. Но первоначальный поток из большого города и не думал прерываться, продавливая и прожимая заторы мертвых машин, едва замедляясь на бездорожье. Ударные беспилотники, реющие на высоте, разбивали и останавливали часть автомобилей, создавая заторы, куда через время авиация скидывала кассетные боеприпасы и боеприпасы объемного взрыва, призванные опустошать ряды живой силы противника. Но это был другой противник, совсем не тот, на кого рассчитывались подобные снаряды и бомбы. Гнус был слишком стоек и живуч. Он падал на землю, спасаясь от осколков и жестких ударных волн, ломающих его кости, рвущих и сотрясающих внутренности. Самые сильные отбирали у слабеющих и изорванных в клочья остатки жизни, чтобы продолжить свой путь, становясь снова сильными и быстрыми, чутко реагируя на устроенный им огненный шторм, рассредоточиваясь, прячась по оврагам, ямам, передвигаясь между остовами обгоревших и излучающих смертельную радиацию машин. Новые ядерные удары в восемь утра, нанесенные уже в сотне километров от Минска по предварительно уничтоженным и забаррикадированным участкам дороги, приостановившим автомобильное движение, причинили чуть больше урона. Едва очертания атомного гриба растворились в воздухе, осыпав всю пылающую и изуродованную округу радиоактивной пылью и обломками, с неба вновь посыпались кассетные фосфорные бомбы и боеприпасы объемного взрыва. Оборона становилась все ожесточеннее и яростнее, и действительно, пробившиеся на первую сотню километров вдоль асфальтовых трасс зомби были уничтожены почти полностью, за исключением считанных единиц, убивших своих братьев и сохранивших жизни, забившихся в щели и ямы в слепой зоне для ударных волн, фосфора и осколков.

Но были еще огромные площади, покрытые зелеными лесами, бескрайними созревшими золотыми нивами, зелеными полями и лугами. По ним, рассеявшись на площади в десятки тысяч километров, ехали и шли, время от времени оставляя черные кляксы опустошения, одновременно сотни тысяч существ, в то время как в Минске большая часть из нескольких миллионов жителей, собравшихся там в надежде на спасение, погибла, около миллиона уже перерождались и начинали открывать глаза. Из общего числа часть зараженных была уничтожена на стадии перерождения, сгорев или задохнувшись в дыму. Тысячи фосфорных бомб, обрушенных на зараженный город, оказались намного эффективнее атомных зарядов. Удушливый дым убивал даже тех, кто был надежно спрятан в подвалах и канализационных люках. Горящий белый фосфор, достигающий температуры в тысячу градусов, превращал дома в чадящие конструкции, убивая перевоплощающихся на этажах, но все равно даже при этих условиях находились те, кто заканчивал перевоплощение. Терзаемые голодом они пожирали все, до чего могли дотянуться, а если не было выбора, то и тех, кто еще не проснулся. Десятки тысяч зараженных двигались с захваченных ранее территорий на восток, минуя районы Бобруйска и Жлобина, образуя сложноустранимые разрозненные цели, для уничтожения которых требовались вылеты вертолетных звеньев. Загрязненные радиацией воздушные потоки, ранее набиравшие рентгены на территории Европы, ограничивали время пребывания винтокрылов на охоте, заставляя их удерживаться вдали от некоторых воздушных потоков, которые теперь несли опасность лучевой болезни.

Тем временем, несмотря на то что стремительное наступление гнуса было купировано, обширные территории были заполнены передвигающимися в основном пешим порядком гнусом. Еще были возможности использования автотранспорта, но огромный организм, чувствующий ситуацию каким-то еще чувством, шел пешим строем. В итоге днем в разное время по скоплениям гнуса было применено еще четыре ядерных боеприпаса, испепелившего десятки тысяч существ единовременно и ненадолго задержавшего неумолимую поступь заражения. Немыслимое количество дорогостоящих боеприпасов неэффективно сыпалось с неба, уничтожая лишь десятки, кратковременно и безрезультатно раня тысячи.

К вечеру двигающееся на восток Братство стало еще осторожнее. Постоянный дождь авиабомб делал свое дело. Потеряв, по подсчетам военных наблюдателей, около пятисот тысяч существ, зомби стали двигаться урывками, часто преодолевая открытые пространство бегом и надолго замирая после бомбежек их квадрата. Сгущающаяся темнота и дым, разбиваемые светящимися ориентирами горящих полей, лесов и строений, играли в пользу наступающих. По подсчетам военных, в места ударов ядерных боеприпасов близ Березина, Борисова и Бегомля стянулись многие десятки тысяч существ, но пилотным летательным аппаратам по причине задымления и повышенного радиоактивного фона путь туда был заказан. Механики, обслуживающие беспилотники, и без того нахватались уже рентгена на всю оставшуюся жизнь. Ударные беспилотники и ковровые бомбардировки с большой высоты по научившемуся прятаться и находить безопасные места гнусу были бесполезны. Кроме того, высыпав многие тысячи тонн далеко не бесконечных боеприпасов, генералы, убедившись в бессмысленности бить по площадям, скрипя зубами, остановили вылеты, дожидаясь, когда зомби попадут в зону досягаемости ракетных систем залпового огня.

***

– Мне страшно, мне страшно… Лука, как же мне страшно… – шептала она.

Черные волосы, упавшие на лицо, делали ее и трогательной, и юной одновременно. Широко открытые черные глаза с огненно-желтыми прожилками были устремлены на него. Еще десяток часов назад, она, как тигрица, отстаивала свое место рядом с ним, и вот теперь, оставшись наедине под светом электрических ламп, она сбросила с себя тигриную шкуру и превратилась вновь в ту непередаваемо нежную, горячую, с отчаянно бьющимся сердцем Марьям. Они больше не находились в подземелье. Несмотря на все его уговоры, целью которых было оставить ее в безопасном месте, он не смог переубедить ее и вынужден был согласиться. Военные предоставили им десятки джипов, автобусов и, не задавая лишних вопросов, разрешили погрузиться всем тем, кого он и она выбрали. Когда в автобусы грузились молодые люди без признаков заражения, за каменными лицами солдат, стоящих цепью вдоль техники, прикрытых широкими очками и масками, не было видно ничего, но, наверное, можно представить что думали они и о Демонах, и о тех молодых людях, которые, как кролики, даже имея возможность спастись, предпочитали добровольно поехать за удавами. Лилит не знала, кто они и как к ним пришли. Они всегда приходили к ней. Первые Демоны и Сумраки исправно снабжали ее добровольцами, часть из них она обращала, а часть… Впрочем, ни она, ни они, по всей видимости, не находили в этом ничего страшного. Теперь они находились в красивом здании, она даже точно не знала, где именно. Единственное, что она знала, – это то, что время пришло. Демоны должны выступить и защитить людей и тем самым себя, обеспечив согласно договоренности свое будущее. Но сейчас в ее голове был тихий страх, который она впервые почувствовала со дня своего обращения. Это был страх, выросший из тоскливого предчувствия чего-то… чего-то, что еще не происходило в ее жизни. Лука же был сосредоточен на том, что находилось снаружи их обоих. Он часто находился на телефонной связи с военными и Первыми Демонами, а глядя на нее, смотрел будто сквозь. Он не замечал, как она подпитывала его, и только однажды, вдруг ощутив прилив сил, благодарно кивнул ей, не отпуская трубку от уха. А вот сейчас…

Лилит с сомнением посмотрела на браслет из плотной резины, мутного, красно-коричневого цвета, который делал их друзьями под сканерами машин для убийств, которых она даже не видела. Поехала бы она с Псарасом сейчас, если бы знала, что странная, не поддающаяся объяснению тоска и страх заполнят ее и начнут подтачивать стойкость духа изнутри? Да, конечно. Без сомнений, она будет следовать за каждым шагом своей половины, принимая все удары, предназначенные ему, если таковые будут, и если Братство задушит их своими объятьями, будет бесконечно горько, но гораздо лучше, чем прекратить свое существование вдали друг от друга. В конце концов, возможно, Лука и не сможет повернуть ход истории, и библейским сказаниям о конце света суждено сбыться. Лилит грустно улыбнулась, стало как будто легче. Сейчас она повиновалась тем струнам своей души, которые вели ее всю жизнь через серую брань родителей, непонимание, примитивные издевки сверстников и постоянные глупые наставления учителей. Она всегда знала, что она другая, и все, что происходило до ее воплощения, было как будто не с ней, и только после перевоплощения она смогла воспринять жизнь в цвете, реальном звуке, с реальными ощущениями происходящих с ней и миром перемен. Она расслабилась, ей стало спокойнее. Будь что будет, а она сделает все, что сможет, и, если это ее последняя ночь, она проживет ее достойно и будет сильной, такой, какой она была всегда.

Они находились в двухэтажной гостинице под название «Орхидея». Комната, которая была им предоставлена, очевидно, имела категорию люкс. Для нее сейчас это было и странно, и лестно. Либо Лука позаботился об этом, либо военные сами приняли такое решение. В любом случае гостиница была полностью предоставлена Демонам, и Первые Демоны со своими помощниками заняли другие этажи и комнаты.

В дверь постучали, и ее открыл Крест, один из Первых Демонов, переродившийся сразу за Вороном. Высокий широкоплечий красавец со светлой копной волос, неизменно перевязанной в пучок на затылке, любитель вступить в драку в прошлой жизни, а сейчас собравший, наверное, самую многочисленную свиту из более чем тридцати приближенных, среди которых более половины были девушки ее возраста. Он благоразумно скрывал их, но она знала все, и пусть о многих она была невысокого мнения, это было не ее дело. По ее приказу Крест мог убить любую из своих наложниц, но кого это волновало? Более того, ее ручные Бесята Яна и Ян за короткое время разведали все, что она хотела, с невероятной сноровкой. Часто их не могли обнаружить сами Демоны, а Бесята, снимая, что считали нужным, на камеру или запоминая все, возвращались к своей Королеве и передавали все, что она хотела узнать. Конечно, рассказать более или менее внятно могла только Яна, но этого было достаточно.

– Хозяин, Королева, – он слегка поклонился. – Военные хотят обсудить последние события. Машина внизу, – сказал он.

Лука, непривычно одетый в камуфляж, сшитый под заказ, кивнул.

– Я с тобой, – бросилась к нему Лилит.

– Уверена? – спросил он, пытаясь найти на ее лице признаки смятения и тревоги, которые наблюдались несколько минут назад.

Вместо ответа она прямо взглянула в его глаза. Удивительным образом она могла смотреть на него, и он понимал, что происходит с ней. Непонятно было, то ли она может донести до него свое состояние, то ли он настолько знает ее, что безошибочно понимает ее взгляд, но факт оставался фактом, он ее читал с полуслова и полувзгляда.

– Хорошо. Ты – Королева, и чем раньше они узнают о тебе, тем лучше.

Лука повернулся и пошел к двери. Она, одетая в черные кожаные одежды с накинутым сверху плащом, пошла за ним. В коридоре кроме Креста их уже ждали Буер, Свин, Шакс и Воланд. Ворона – первого среди Первых – не было, что немного озадачило Лилит, но, решив не задавать лишних вопросов, она пошла рядом с Лукой такой, как ее привыкли видеть другие. Сильная, уверенная и красивая.

Во дворе гостиницы, освещенной несколькими фонарями, шел дождь. Лужи, расползающиеся под каплями равномерно капающего дождя, отражали свет фонарей. Отражение подрагивало и изгибалось, намокшая земля, трава и листва, нагретые за день, остывали и выдыхали в воздух запах осени, такой знакомый и забытый в большом городе. Лилит обернулась на гостиницу, за ее треугольной черепичной крышей, возвышаясь на несколько метров, стояли тополя, с их ветвей, сбиваемые ветром, падали черные мертвые листья, оголяя мертвую кору и пустые гнезда ворон.

Глава 17. Секрет имени

Лилит не следила за дорогой. Капли дождя, бьющие по ночному стеклу, гипнотизировали и завораживали. Они были такими выпуклыми и живыми, такими прозрачными и тяжелыми. Как такая мелочь, как капля воды, может обладать столькими яркими свойствами? Почему она раньше не замечала подобного? Лука, сидящий рядом с ней, смотрел вперед, водитель из числа людей ехал не оборачиваясь и не разговаривая. В салоне пахло влажной кожей сидений, размоченной влагой землей, едва уловимым запахом хороших сигарет и мужским одеколоном. Раньше Лилит никогда не обращала внимания на такие мелочи, но сейчас ее мир стал меньше, а детали, окружающие ее, крупнее. Она незаметно положила ладонь на руку спутника. Лука обернулся и легко поцеловал ее в губы. Легко и незаметно. От него пахло дождем, мокрой тканью с краской и больше ничем. Лилит приблизилась к его шее, стараясь учуять запах. Едва уловимый, какой-то сложносоставной, словно горячий воздух… Возможно она могла бы и разобрать его более точно, но сильных запах мокрой ткани и этой зеленой краски, в которую он был покрашен, перебивал все.

Перед машиной в свете фар возник шлагбаум. К водителю подбежал солдат в плаще и осветил его лицо фонарем, после чего махнул в темноту и шлагбаум поднялся. Приехали. Еще минута езды по внутренним территориям разбитого прямо в поле палаточного городка, и дверь военного внедорожника открылась рядом с Лилит, с левой стороны. Она вышла. За их джипом остановился другой, откуда вышли Первые Демоны, молодые и не особо разбирающиеся в военном деле парни. Странно, что она так думает сейчас. Слегка подтолкнув ее, высунул длинные ноги и, помогая себе длинными руками, вышел Лука, огляделся и, определив направление, слегка приобняв ее за плечи, повел в сторону большой палатки, вход в которую освещался двумя фонарями. Солдаты еще не успели вытоптать всю траву, и грязи, несмотря на льющий дождь, не было. Где-то близко, но совсем негромко тарахтел генератор, разбавляя шуршание дождя по блестящей в свете фонарей мокрой траве, плащам и одежде неуютным и нарушающим спокойствие шумом.

***

– Здравия желаю, – громко приветствовал их военный.

Всего в широкой и хорошо освещенной палатке со стоящим посередине круглым столом без стульев было два человека. Лилит не разбиралась в погонах, но тот невысокий и плотный, который поздоровался громко и уверенно, явно был главнее второго, который стоял у палаточной стенки и наверняка был всего лишь его помощником.

– Генерал Войтенко, – приветствовал его в свою очередь Лука.

– Вы не одни?! – задал вопрос, не требующий ответа, генерал. – Представите?

– Это моя Королева – Лилит. Это Первые Демоны: Крест, Буер, Свин, Шакс, Воланд, – перечислил Лука, показывая на каждого рукой.

– Что ж, хорошо, – кивнул военный. – Генерал Войтенко.

Его голос был сильным и уверенным, но не хамским, без смешка или издевки. Он не кичился своей силой и возможностями, не считал обращенных Первых Демонов юнцами, коими они и являлись по сравнению с ним. Лилит внимательно посмотрела на него. Уж она-то видела многих и всегда точно могла определить, издевается над ней собеседник или воспринимает всерьез. Встретившись с ним глазами, она намеренно приподняла подбородок, вызывая его на визуальную дуэль, но тот, слегка моргнув, вежливо опустил взгляд.

– Итак, господа и Королева… Могу я так вас называть? – поинтересовался он.

– Да, – отозвался Лука.

– На карте отражена последняя боевая обстановка.

Он сделал приглашающий к столу жест. Там лежала развернутая карта местности со множеством непонятных обозначений, цветов, стрелок, расчерченная квадратами, часть из которых была выделена жирными границами, другая же часть заштрихована. На карте лежали несколько маркеров разного цвета и квадратная губка, очевидно, на карте можно было рисовать и стирать нарисованное. Лилит ничего не смыслила в картах, так же как и Первые Демоны, на лице которых она прочитала удивление и растерянность. Это, конечно, не укрылось и от взгляда генерала.

– Сейчас я введу вас в курс дела, – спокойно сказал он и, взяв маркер, обошел стол и встал рядом с Демонами. – Вы позволите? – попросил он место между ними. Слегка опешив от такого подхода, Демоны расступились, освобождая достаточно места, чтобы не касаться его одеждами. – Сейчас мы находимся вот здесь, – он обвел маркером ранее обведенное место. Наш противник продвинулся в квадраты…

Лилит обошла стол и смотрела на генерала. Пусть она не смыслит ничего в квадратах и стрелочках, рисуемых генералом на карте, но она смыслит в людях. Генерал деловито объяснял, что, где и как находится. Да, он ловил на себе ее взгляд, иногда поднимая голову и встречаясь с ней глазами, продолжая объяснять что-то и ей, но никакой слабинки в нем не было. Маркер не дрожал, голос не менялся, мысль не терял, словно он разговаривал не с самыми опасными существами на ближайшие километры, а с обычными людьми, от понимания ситуации которыми сейчас зависело очень многое. Это продолжалось долгие и долгие минуты, и для нее проводимое здесь время стало тягостным бременем.

– … квадраты поражения… – слышался его голос.

Лука время от времени бросал странный взгляд на Лилит, словно оценивая что-то.

– … поскольку боезапас ограничен…

Лилит обернулась на помощника. Тот стоял практически по стойке смирно, глядя перед собой. Она подошла ближе и встала на расстоянии метра от него. Ей было любопытно, что думает о них если не генерал, то его адъютант. Высокий, крепкий, белокожий, с несколькими веснушками на лице. Светлые, немного рыжие волосы, старше нее… Ему, наверное, лет тридцать. Лицо честное и решительное, наверное, очень исполнительный молодой человек. Он по-прежнему не смотрит на нее, предпочитая смотреть сквозь. Лилит встала напротив на расстоянии полуметра, заглядывая ему в глаза. Ожидание и тревога, как у собаки, которой приказали стоять смирно, в то время как перед ней ходит кошка. Или тигрица? Хороший, смелый песик, Лилит улыбнулась своим мыслям. Он был милым в своем стремлении удержаться против ее чар. И вот он не выдержал, и его взгляд на секунду упал на ее губы, растягивающиеся в легкой усмешке.

– Королева? – раздался голос генерала.

– Лилит, – тут же окликнул ее Лука.

– Что? – беззаботно ответила она, совершенно выбиваясь из атмосферы общей напряженной работы.

Она не планировала, но всеобщее привлечение к себе внимания не могло неожиданно для нее самой по-детски не радовать ее.

– Тебе что-то нужно? – спросил Лука.

Она обернулась и подошла к столу.

– Нет, – разглядывая бесчисленные кружки, стрелочки, квадратики, перечеркнутые линии и прочее, сказала она. В ее глазах лучился смех от очередной имеющей для нее смысл победы.

Лука улыбнулся. Он знал Лилит, это был ее очередной небольшой заскок. Она всегда была как кошка. Не поймешь, ударит лапой или полезет, мурлыкая, ластиться, а если ударит лапой, вынет когти или, шлепнув, завалится на спину, предлагая поиграть. Это всегда вызывало в нем драйв, чувство было сродни хождению по канату, соскальзывание с которого могло приоткрыть новые грани Лилит либо показать глубину той пропасти, которую он не хотел бы тревожить. Он бы не удивился, если бы она, находясь в таком настроении, подошла бы и ущипнула генерала, скажем, за зад, только для того, чтобы посмотреть, что из этого будет. Сумасшедшая и озорная… его Королева, его Лилит.

– Все в порядке, – перевел взгляд на генерала Лука, сдерживая улыбку. – Продолжайте.

– По данным беспилотников, к пяти утра или раньше на обозначенных квадратах можно ожидать не менее двухсот тысяч единиц противника. Расчетная скорость их продвижения при имеющейся плотности огня…

Лилит вздохнула. Завтра будет завтра. Возможно, ей стоило бы внимательно слушать, что планируется, как и когда, но ведь для этого есть Лука. Зачем ей знать обо всем, что будет происходить, если ей, очевидно, придется стоять с ним рядом и видеть все собственными глазами. И все-таки смешной этот помощник, она же знала, что он не выдержит и посмотрит на нее, а он пытался выполнить приказ… глупец.

***

Трофим уже несколько часов изучал Интернет, включая доступные «продавцу» каналы. Владимира, кстати, очень быстро после звонка увезли на носилках военные санитары, после еще несколько минут ожидавшие приказа касательно Гудина и в конце концов хмуро попрощавшиеся с ним. Ни о каких валдарнийских танках не было и следов упоминаний. Фотографии гнуса, атакующего города Италии, также ничем не отличались от ожидаемых фото пятнистых зомби, которых он видел в Зоне. Разве что почти все сильно рваные и перекрученные, но это и понятно. Взрывы, которые должны были бы разорвать человека в клочья, из-за плотности оболочки зараженных клеток делали и самого носителя в разы прочнее, повышая живучесть существа. Гнус восстанавливал тело, но хватало на это энергии или нет и определяло, насколько восстановится форма человека после подобных разрушений. Но слияние вместе нескольких тел? Возможно ли вообще подобное? Или это лишь странное стечение обстоятельств, невероятная утка, пущенная с целью создать ажиотаж. Чтобы что? Сорвать сборы на параллельно продающейся рекламе? Стать вдруг известным и популярным открывателем? Сейчас? Зачем? Это было нелогично, а интуитивно Трофим верил, что изменения гнуса и вариативность возможны. Оставалось только проверить это с его точки зрения.

Он заварил крепкого кофе и, поморгав несколько раз уставшими глазами, покрутив головой, начал искать на компьютере Владимира информацию по лабораторным исследованиям объекта. Пользуясь автопоиском, он вбивал слово за словом, ожидая, что в памяти компьютера всплывут файлы с необходимыми материалами. Начиная от простейших «гнус», «зомби», «Демоны», «Сумраки», «Черви», заканчивая специализированными терминами «капсид», «псевдовирус», «папиллома», «вироид» и прочими, но все, что находил компьютер, не имело отношения к последним исследованиям центра нейрохирургии Бурденко. Потеряв на этом около часа времени, Трофим сник. Почему-то он думал, что отчеты по исследованию того Сумрака будут доступны здесь. Сейчас ночь, можно, конечно, попросить кого-либо из команды военных помочь ему в этом, но тут обычно Володя и был связующим звеном, а сейчас он в больнице, возможно, в том же центре, наверняка с сотрясением. Почему он не приставил ему артефакт? Ведь тут наверняка в одном из нескольких сейфов лежат подобные ценности. Не подумал. Откровенно говоря, не хотел находиться в одном месте с человеком, намеревавшимся его застрелить в пьяном приходе, вот и выпроводил… подальше. Трофим вздохнул и посмотрел на часы. Полтретьего ночи. Теперь что делать? Он было потыкал мышью на два ничего не обещающих файла. Ожидаемо не то. А может быть… Внезапное предположение оживило ученого. Так как же звали того самого Сумрака, которого свели с ума пытки? Того хозяина свалки, который из Червя был переведен в Черта, звали дядя Женя как будто, а этого… он же называл его по имени вначале… Максим. Максимка!

Трофим быстро ввел в автопоиск слово «Максим». Ничего. «Максимка». Есть! Папка с ровными рядами файлов по объекту № 3 в картотеке. Все файлы заточены под программу центра, без которой их просто не прочитать. А там, очевидно, все данные анализов: и МРТ, и спектральный, воздействие облучений. Хотя… Несколько файлов в формате pdf, легко читаемых обычной программой. Трофим нажал на них, торопясь открыть. Официальные письма от главного специалиста Чайки В.Р. на имя Бродвеева М. М. и Худных А. В. Трофим потер глаза: Худных А. В. – это же тот самый голубоглазый Алексей, как его… Викторович, под чьим началом работают Сагитай и Яков! Трофим откинулся на спинку стула и допил остатки холодного кофе. Наверное, не стоило удивляться этому факту, тут же все через эту самую контору делается, но узнать, что этот голубоглазый спрут все время находится рядом, было неуютно. Наверняка и сейчас за ним наблюдают. Опять же быстро прибывшая специализированная скорая, хмурые взгляды, ни одного лишнего вопроса, что случилось с хозяином «магазина», полное доверие совсем не дешевого содержимого лавки ему, вроде как постороннему ученому-некробиологу. Очевидно, его ведут постоянно, денно и нощно. Трофим, не скрываясь, поискал взглядом возможные объективы камер. Он и раньше приглядывался к подобному, но, как и ранее, ожидаемо ничего не заметил, не будет же он сейчас вскрывать потолок, двигать мебель, чтобы удостовериться в очевидном. Но что поделать. Он снова уставился в рапорты некоего или некоей Чайки В. Р. Информация очень общая, скругленная, заточенная, видимо, под людей, ищущих практическую сторону экспериментов. «… при воздействии на ткани объекта порядка ста рентген и выше наблюдается нарушение целостности оболочек зараженных клеток и объединение их со смежными зараженными клетками без специализации по назначению. При воздействии облучения от двухсот пятидесяти рентген зараженные ткани перестают восстанавливать оригинальные клетки носителя в прежнем виде. В ряде случаев при поступлении витальной энергии наблюдался рост оригинальной ткани носителя, провоцированный воздействием паразитарной группы». Трофим вскочил.

– Вот оно! – громко сказал он. – Вот оно! – еще раз повторил, перечитывая строки.

Валдарнийские танки возможны. Слияние тканей без специализации по назначению! Значит, кожа может прирасти к другой коже, мышцы слипнуться и превратиться невесть во что, нервные клетки спаяться и превратиться из микрогенераторов, синтезирующих и синхронизирующих суммарную частоту, в генераторы помощнее, дальность действия которых должна будет увеличиться, и гнус получит возможность сосать жизнь не за полсотни метров от себя, а дальше, гораздо дальше. Как узнать, как замерить? Никак. Приборов замерить эту частоту еще не существует. Трофим сел и тут же вскочил. Мысли лихорадочно металась в голове, словно стая кузнечиков в сухой траве. Надо предупредить. Кого? Специалисты по изучению заражения знают об этом, но они не могут сопоставить то, что происходит в тысячах километрах от них, с тем, что происходило с зараженным в экспериментальных условиях. Военные тоже, да и он сам, если бы не подслушал разговор и вдруг не решил поверить в случайную информацию, прошляпил бы этот момент. Применение ядерных боеприпасов может сделать гнус еще опаснее. Почему в Италии не сделали выводов? Потому что у них нет результатов исследований центра Бурденко, почему в центре Бурденко не сделали выводов? Потому что вся лишняя информация стирается из Интернета, чтобы не усиливать и без того панических настроений среди населения. Почему не произошло координации? Да, наверное, потому, что в каждой стране есть более важные задачи, чем объясняться друг с другом, кто что видел и что бы это значило. Кроме того, вполне возможно, что в Италии уже некому передавать эти данные. Трофим посмотрел на часы. Четыре, почти четыре. Надо спать, но сначала нужно скинуть сообщение Владимиру, его все равно прочитают люди голубоглазого и передадут дальше. «Внимание! На основании документа…». Трофим не поленился и переписал сложный номер документа со всеми дробями и тире, число и фамилию отправителя «…я, некробиолог Гудин Т. А., предупреждаю о возможном нежелательном для человека воздействии радиации на гнус. Изменение генотипа клеток носителя и сращение тканей зараженных объектов способно привести к возникновению новых форм гнуса с потенциальным изменением его общих биометрических частотных характеристик. Возможны появления новых форм, обладающих измененным (усиленным) биологическими воздействием на человека».

Будут ли новые формы более опасны или нет, Трофим сказать не мог, одно казалось логичным: если увеличивается вес, увеличивается и живучесть, если увеличится мощность нервной системы при сохранении способности синхронизации объекта, оно станет убивать с большего расстояния. Также выживать ему станет легче, потому что он сможет черпать жизнь с большей глубины и с больших расстояний. Но действительно ли это будет происходить в подобном ключе? Этого он не знал. Узнать об этом можно только исходя из реальных замеров. Но какие сейчас могут быть замеры? Трофим посмотрел на донышко пустой чашки из-под кофе. Усталость длинного дня, словно он прожил три дня подряд, просто валила его с ног. Спать хотелось неимоверно. Он нажал кнопку «отправить» и побрел к выключателю. Выключив свет, он уже не помнил, как добрался до дивана, и тем более не помнил, как звонил минут через десять после отправки его сообщения телефон, как курсор на экране компьютера начал двигаться, обозначая удаленное подключение. Как неизвестный удаленный пользователь скачал документы из папки «Максимка», как просматривал всю его историю поиска, в которой часто выскакивали запросы на «валдарнийские танки», «Италия», «фото гнуса», «мутация гнуса». Через несколько минут экран вернулся в прежнее положение, а телефон, бесконечно звонивший на полу, рядом с диваном, на котором спал Трофим, умолк и погрузился во тьму.

***

Генерал Войтенко наконец закончил совещание с Демонами. Вся эта нечистая братия вместе с их Королевой вызывала у него отторжение, но он в разы лучше своих коллег скрывал это. Более того, он был приветлив и учтив. Временно он представил их далекими и в известном смысле недалекими иностранцами, которым надо объяснить правила учений, и плевать, что иностранцы были отвратительны. Приказ был приказом, да он и сам прекрасно понимал, что получить такого врага в тылу крайне нежелательно. А уж если подобные этим так называемым Демонам помогут обнаружить и приостановить действительного противника, то и флаг им в руки. Враг моего врага – мой друг, пока есть тот самый враг. Вежливо попрощавшись и даже отдав честь, он минуту стоял, прислушиваясь, пока не услышал, как стихли вдалеке, растворившись в равномерном шуме дождя, двигатели армейских внедорожников. Наконец, убедившись, что они уехали, он выдохнул.

– Плесни водки, капитан.

Его помощник, он же капитан Гаврилов, стукнул дверцами шкафчика, затем звякнул горлышком бутылки о край стакана и шаркнул завинчиваемой крышкой маринованных огурцов. Через мгновенье к генералу на подносе приплыл граненый стакан, наполненный наполовину, и маринованный огурчик с воткнутой в него вилкой. Почти не глядя на поднос, генерал принял стакан, одним глотком осушил его, сморщился и, громко выдохнув, откусил кусок огурца. С хрустом разгрыз его и только потом вдохнул полной грудью, после чего доел вторую половину и положил вилку на ожидающий его в руках помощника поднос.

– Никому нельзя верить, Гаврилов, никому, – сказал он, подняв вверх указательный палец. Затем, постояв еще немного, чувствуя, как теплеют руки и ноги, а в голове появляется легкий шум и легкость, он перевел взгляд на помощника. – И что к тебе эта девка докопалась?

– Не могу знать, – чуть выпрямившись, в подобие ленивой стойки «смирно», ответил Гаврилов.

– Ну смотри, – генерал наградил его таким взглядом, словно подозревал в сговоре. – Так… – сказал он, глядя на разложенную карту, на которой добавилось значительное количество обозначений. – Ты давай протри тут все с хлоркой. Наследили они. И с той стороны стола тоже протри… Или, может, сжечь все к чертям, от греха подальше? – Войтенко посмотрел на часы. – Четыре утра. Скоро боевые действия, а я еще не спавши. Непорядок.

Он остановился, глядя, как его адъютант достает заранее приготовленное ведро, надевает перчатки и достает дезинфицирующий раствор, во много раз эффективнее той самой хлорки, но генерал по привычке называл подобное хлоркой, поскольку принципиальной разницы в них не видел. Конечно, у них в части были и санитары, которые по долгу службы должны были бы продезинфицировать тут все, но Войтенко никому не доверял. Это было его кредо. Возможно, он немного доверял Гаврилову, но этого никто не мог знать наверняка. Ранее он носил широкие густые усы, давно, когда был еще молодым, примерно как его помощник. Усы очень шли его круглому, голубоглазому лицу, делая его мужественным и солидным, но, когда его начали продвигать по служебной лестнице, ему посоветовали сбрить сей кусок женщины из-под носа, потому что никто из вышестоящих усов не носил. Он послушался, но так и не смог привыкнуть и смириться со своим отражением в зеркале. Отпустить сейчас усы он не мог, поскольку они в силу его возраста росли медленно, и вообще непонятно, как бы сейчас выглядели, а ходить несколько недель неопрятным, с щетиной под носом он позволить себе не мог.

Гаврилов ловко орудовал тряпкой со слабо пахнущим чем-то сладким дезраствором. Слегка попущенный водкой генерал задумчиво следил за его действиями.

– Так, а что там с той девчонкой, что с ними пришла? – встрепенулся он. – Нашли, кто, что, откуда?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил Гаврилов, не отрываясь от занятия.

– Ты давай не так точнокай, посторонних нет. Рассказывай, что с ней?

– Ну… – Гаврилов приподнял брови, вспоминая и собираясь с мыслями. – Марьям Владимировна по фамилии Соболина, тысяча девятьсот девяностого года рождения, коренная москвичка. Окончила общеобразовательную школу, затем педагогический, затем неоконченное высшее по специальности иностранные языки. Отец – строитель, мать – учитель, ребенок без внимания. По характеристикам не глупая, но доучиваться не хотела, потом со всеми постоянно конфликты, что с родителями, что в школе, что в университете. Несколько приводов в милицию, хулиганство, хотя там, если честно, хулиганством особо и не пахнет, в основном неуважительное отношение к представителям при исполнении.

– О как! – генерал внимательно слушал.

– Вот, – Гаврилов выпрямился, переводя дух и прополаскивая тряпку. – Что еще. Могу рассказать кое-что от себя.

– От себя? Ну рассказывай, – согласился генерал.

– Марьям, она же Мария, она же Мириам, она же Мээрим, сами понимаете какое имя, оно аж оттуда, – Гаврилов указал указательным пальцем вверх, затем видя, что генерал не подал никаких признаков понимания, продолжил. – Мария – имя Богородицы, а Лилит, если по древнееврейской мифологии, которая раньше всех появилась среди остальных, первая женщина, жена Адама, – Гаврилов растеряно потер рукавом лоб, – так вот Лилит, первая истинная женщина, получила знания с дерева познания первой и ушла из рая, оставив Адама одного, а потом только Бог сделал для Адама Еву из его ребра, чтобы тому не так тоскливо было. И теперь все мы ищем не Еву, а Лилит, потому что Лилит – первая, роковая и настоящая женщина, а Ева… это так… чтобы скучно не было.

Гаврилов закончил вытирать все, к чему прикасались Демоны, и остановился с тряпкой в ведре.

– И откуда ты такой умный, Гаврилов? – без особого смеха спросил генерал. – И? Поменяла она имя, теперь что?

Гаврилов пожал плечами.

– Не знаю, получается, перевернулась она. Вроде как святое имя носила, но поменяла на полностью противоположенное. Если верить древней мифологии, Лилит воровала младенцев и забирала у них жизнь или воспитывала из них… – помощник недоговорил, сделав паузу. – Думать-то про это на ночь глядя, товарищ генерал, не хочется. Я как в ее глазищи посмотрел, так… даже не знаю. Хоть к батюшке беги. Совсем не человек она, хотя красивая и…

– Отставить, – мрачно и медленно проговорил генерал, глядя в пол. – Отбой, капитан. Разбуди меня через полтора часа. Начало операции возложено на штаб. Передай дежурному, что переговоры прошли по плану, машины за ними высылайте к шести. Этим нехристям все равно не спится.

Не говоря больше ни слова, генерал развернулся и вышел из палатки прямо под дождь, не надевая ни плаща, ни фуражки.

Глава 18. Столкновение

Низкое серое пасмурное из-за дыма небо, химический запах гари, черного пороха, безостановочная, хоть и отдаленная канонада дальнобойных пушек, начинающийся и прекращающийся через короткое время вой РСЗО, далекие силуэты грузовиков и едва различимые силуэты людей, привозящих и подносящих снаряды, запах смятой травы и земли, потревоженной гусеницами устрашающего в своей громоздкой неуклюжести ДПР127. Вереницы дизельных роботов и человекообразные существа с сетью коричневых сосудов по всему телу, через одного с желтыми глазами и отсутствующим выражением лица, тонкой жидкой вереницей растянутые позади неказистых устрашающих конструкций. Ветер клонил и колебал пока еще зеленую траву, обдувая лицо и наволакивая серую хмарь слоями на те редкие просветы голубого неба, что иногда проглядывали. Демонов свозили все утро на армейских грузовиках. И Червей, и Сумраков, и Первых Демонов, расставляя через каждые сто метров. Только при такой расстановке тонкой жидкой линией был перехвачен весь сплошной стокилометровый фронт, в сорока километров от которого на восток гнус, падая и вставая, шел и полз под градом снарядов и ракет. Таким образом, вся армия Нечистого, за исключением тех, кого выставили контролировать водоемы с прикрывающими их ДПР127, была на линии фронта, отделяющего одно будущее человечества от другого. Если роботы стояли друг от друга на дистанции в тридцать метров, то демоны стояли друг от друга гораздо дальше, метрах в ста. Нечистый и Королева находились позади последней линии в двух сотнях метров. Для них расставили большую армейскую палатку, походный стол и стулья. Сам же штаб с командующими офицерами находился в десятках километров от последней линии, поскольку в этой местности радиоактивный фон после ночных осадков был многократно выше нормы. Совсем недавно от их палатки улетел легкий вертолет защитной окраски с генералом Войтенко, который пробыл с Лукой целых полчаса, доблестно стараясь поддерживать разговор. В итоге генерал вручил Псарасу рацию прямой связи с ним и, отдав честь, отбыл. На этот раз Лука был одет в одежды, так, как посчитала нужным одеть его Королева. Черные брюки с остроносыми черными лакированными туфлями, шелковая черная рубаха под длинным кожаным плащом. Лысую голову украшал старомодный цилиндр, отчего Псарас становился еще выше и страшнее. Черная с позолотой трость, рукоять которой была выполнена в форме головы змеи с глазами из черного янтаря, очень шла к его образу, и, хотя Лука вначале скептически оценивал свой вид, через короткое время он был вынужден признать, что и одежда удобна, и плащ с тростью удачно скрывали все диспропорции его фигуры, позволяя ему вести себя чуть более свободно в присутствии людей. Лилит была на высоких каблуках, одетая в черное платье искусной работы, в которой легко комбинировались кожаный шнурованный корсет из тонкой кожи, мягкий бархат с тиснением в виде паутины и полупрозрачные длинные рукава, практически до самых пальцев, оканчивающиеся длинными черными ногтями. Черный кожаный плащ с капюшоном, водворенным на голову, не скрывал изящной короны, сделанной из серебра, с крупным черным алмазом посередине. Как попала такая драгоценность к Королеве, в действительности знал только Лука. За их спинами, подключенный к аккумуляторам стоял войсковой ноутбук, на карте которого в реальном времени отображалось передвижение сил противника.

Между тем столкновение только началось и продолжалось уже более часа, еще не видимое глазом, но транслируемое с сотен и тысяч камер беспилотных наблюдателей, пытающихся через плотную пелену дыма разглядеть, что же происходит внизу. А внизу все двигалось, ползло и перебегало в сторону взошедшего солнца. Сотрясающие землю взрывы, тяжелые ударные волны, крупные, отсекающие части тела, и мелкие, шпигующие килограммами металла, осколки таскали, перебрасывали и кувыркали тела в облаках дыма, огня и сырой земли. Если снаряд не разрывал тело зараженного сразу, то он находил в себе силы восстановиться, выкачивая их из земли или забирая у менее удачливого товарища. Прямым или почти прямым попаданием снаряды попадали очень редко, осколки летели над ползущими. Раненные и искалеченные собирались в воронках, латаясь, убивая слабейших и снова вырываясь вперед. Кошмарная армия без стонов и криков, присыпанная землей, местами тлея от засевшего в теле фосфора, упрямо проталкивалась под обстрелом, съедая своими телами сотню за сотней метров пространства. Хуже всего, что в эту ползущую, словно единый организм, армию постоянно вливались новые и новые создания, чувствующие друг друга, объединенные одной целью, не имеющие страха, не восприимчивые к боли, не помнящие сомнений. Плотность огня была запредельной для живых существ, но для этой комбинированной формы жизни находилось достаточно места, чтобы уцелеть. Расчетные оставшиеся ядерные боеприпасы были взорваны ночью, и теперь люди полагались только на бомбы, ракеты и начиненные шрапнелью снаряды.

Лука и Лилит молча смотрели вдаль, слыша, как ревут на значительном удалении РСЗО, гремят мощными залпами крупнокалиберные пушки. Время от времени вдоль рядов гусеничных роботов и стоящих позади них в одиночестве Демонов, пролетал вертолет.

– А он говорил, что будут еще роботы. Боевые. Где они? – спросила Лилит, глядя вдаль горизонта.

– Генерал говорит, что они появятся позже. Они стоят в тылу и проходят последние наладки и тесты, – Лука, повернув голову, посмотрел на Королеву. – Новые модели. Совершенно новые. Работают от энергетических блоков, сделанных из артефактов.

– Из Зоны?

– Да.

Оба отвлеклись на ДПР, который вдруг дернулся, пустил дымок и резко для такой махины катнулся вперед на несколько метров, затем, остановившись, отъехал обратно. Червь, стоявший за ним, слегка повернув голову, чтобы увидеть стоящего в сотне метров другого своего соплеменника, после чего, убедившись, что тот неподвижен, отвернулся, приняв прежнее положение.

– Артефактов мало и боевых роботов будет мало, – задумчиво сказала она.

– Генерал сказал, что всего несколько сотен, – Лука приобнял ее за плечи. – И против них нет шансов.

– Ни у кого? – настороженно спросила Лилит.

– Не знаю. Робот – это всего лишь робот, он знает не больше, чем человек, который запрограммировал его. Он может разрушать, но и его можно разрушить.

Оба снова замолчали, смотря на горизонт, где срастались друг с другом серое дымное небо и земля. Сейчас, глядя на обнимающуюся высокую пару под низким серым небом на фоне равнины, трудно было подумать, что они пришли сюда, чтобы сражаться. Казалось, им место в ночи, в тишине и покое, а не в этом стонущем дальними залпами многоголосой артиллерии месте.

Через час в поле показались возвращающиеся цепью самоходные артиллерийские установки. «Грады», «Смерчи», десятки других колесниц бога войны, уходящие со своих позиций на новые, позади общих рядов, далеко за спину одиноко стоящей палатки. Гнус одолел первые восемь километров. Лука отпустил Лилит и вошел в палатку, она последовала за ним. Псарас осмотрел карту, где в силу возможностей беспилотников и военных специалистов создавалась линия движения первых рядов Братства. Ориентировочно до последней линии обороны оставалось примерно двадцать восемь километров. Проехавшие в отдалении от палатки артиллерийские расчеты уже скрылись из виду, и скоро дальний шум канонады стал плотнее. Расчеты развернулись и снова ударили по наступающим. Того времени, что понадобилось на перемещение позиций и, следовательно, ослабления плотности огня, хватило, чтобы гнус успел продвинутся еще на три километра. Очень скоро следующий артиллерийский порядок развернулся и двинулся назад, в тыл. Расстояние сокращалось. Семнадцать километров. Грохот разрывов уже перебивал шум выстрелов, стена дыма не казалась частью неба. Она мрачно ползла по степи, скрывая в себе чудовищных, обезображенных существ, с неимоверным упрямством двигающихся к цели. Их уже стало меньше, гораздо меньше. Но все еще слишком много, чтобы ДПР, Демоны и так и не появившиеся боевые роботы смогли остановить то количество существ, которое упрямо двигалось к цели. Третья и последняя линия артиллерийских установок миновала цепь роботов и стоящих позади них существ, покрытых йодной паутиной сосудов, с отсутствующим видом следящих за проезжающим мимо транспортом. За время ожидания под каждым Демоном вырос черный пятак земли диаметром в пару метров. Ожидание требовало дополнительных сил, которые черпались из всего живого, находящегося рядом, убивая траву, насекомых и все бактерии на несколько метров в глубину. Неожиданно заскрипела рация.

– Лука. Лука, как слышишь, прием, – раздался потрескивающий голос генерала.

– Слышу, генерал, – ответил Псарас.

– Ползут, касатики. Мы их крепко покрошили. Две трети вырезали точно, – в голосе слышалось облегчение. – Те, что ползут, еле живые. Красят за собой все в черное. До вас километров десять. Снарядов и ракет на донышке, еще на час от силы. Слышишь?

– Слышу.

– Я так понимаю, первые покрепче будут, хотя как знать… В общем, господин Псарас, скоро твой рубеж. Артиллерия стволы за этот день уже наполовину ресурса выработали, надо в порядок привести. Через часок вертолеты вылетят, будут принимать, сколько смогут, потом железо двинет, а потом и ваши. Справитесь?

– Посмотрим, – негромко ответил Лука.

– Вот и лады. Отбой, – Войтенко, судя по голосу, был как будто доволен раскладом.

Грохоты взрывов были слышны четко. Можно было определить даже взрывы фугасных снарядов от взрывов ракет. Черно-серая стена дыма приближалась, она казалась огромной, клонилась к земле, и не верилось что среди видимых вспышек черных фонтанов земли, вздымающихся на десяток метров вверх, могло уцелеть хоть что-то. Лука поднял голову, пытаясь рассмотреть беспилотных наблюдателей перед стеной дыма, но на таком расстоянии и на постоянно меняющемся грязном фоне их не было видно. Медленно, но верно взрывы ложились все ближе и ближе к третьей линии обороны. И, когда расстояние до роботов стало менее пятисот метров, снова ожила рация.

– Лука! – послышался требовательный голос генерала.

– На связи.

– Все. Снарядов нет. Будут нескоро. Сорок тысяч квадратных километров перепахали. Все склады пустые. Помочь калибром не можем. Как понял? – Войтенко был требователен по-прежнему.

– Понял.

– Выпускаем птичек, но их надолго не хватит.

Действительно, скоро отстрелялись последние стволы, где-то вдалеке, надрывно ревя соплами, выпустили последние залпы РСЗО, и сразу за ними в небе показались вертолеты. Стремительными, шумными, агрессивными мухами они двинулись в сторону дыма и скоро растворились в нем. Наконец, за все это время, за долгие часы боя, в течение которого противника видели только камерами беспилотных аппаратов, наступила тишина, которая разорвалась гулкими очередями тридцатимиллиметровых пушек и взрывами ракет, которые казались петардными хлопушками, по сравнению с недавно прекратившимися разрывами. Вертолеты вытянулись на всю стокилометровую линию, и при таком раскладе их огневая мощь была лишь булавочным уколом, способным найти уничтожить при такой видимости от силы десяток тел. Скоро и они расстреляли боезапас. В пределах видимости Нечистого их было всего три штуки, вынырнувших из дыма с пустыми пилонами. Дым тем временем оседал все ниже и ниже. Вот первые клочья кислого порохового дыма начали накрывать ДПР127, и те, повинуясь общему сигналу, завели двигатели, доставая из чехлов короткие пулеметы, закрутили бронированными, стоящими друг на друге башенками, сканируя пространство, и через несколько секунд, сориентировавшись в обстановке и скоординировавшись друг с другом, двинулись, лязгая облегченными металлическими гусеницами, в дым.

– Я пойду, – решительно сказал Лука, отодвигая Лилит.

– Я с тобой.

Лилит выставила вперед подбородок, застегивая плащ.

– Такой красоте не место среди побоища, – Лука нашел в себе силы улыбнуться.

– Посмотрим, – с вызовом ответила Лилит и, взяв его за руку, сама пошла вперед, таща его, как будто на буксире.

Лука и без этого знал, что сопротивление бесполезно, уж кто-кто, а Королева всегда будет поступать так, как считает нужным. Через минуту они уже были рядом со своими, и, как только Лука пересек некую невидимую линию, вся шеренга столь далеко стоящих друг от друга существ вдруг почти синхронно сделала шаг вперед. Военные, наблюдающие это все на многочисленных экранах, озадаченно переглянулись. Войтенко, подносивший стакан с водой ко рту, удивленно замер, на секунду забыв о стакане, по его лицу пробежала черная тень опасения. Его кредо «не доверяй никому» было как нельзя кстати. Как понять то, что эти существа двинулись без криков и приказов почти синхронно вперед? Что за связь между ними? Как можно не бояться существ с таким коллективным сознанием или чувством? Если весь гнус может действовать так слаженно, то он становится еще страшнее как враг.

Первые ДПР определили сигнатуры противника. Гнус, восстановившись насколько смог, был быстр и подвижен. Поняв, что самое страшное позади, а пролетевшие вертолеты в дыму не способны найти большинство из них, они встали на ноги. Где-то их было совсем мало, а в других местах они стояли в нескольких метрах друг от друга. Короткие очереди пулеметов калибра двенадцать и семь миллиметров, направленные в тела и головы, опрокидывали единичных зомби, покрытых коричневыми пятнами, в остатках одежды, иногда без рук. Роботы больше не двигались, они заняли позиции и стреляли в дым по видимым им целям. Лука тоже видел своих бывших братьев. Более того, он чувствовал их. Он чувствовал их силу и жажду, чувствовал голод, который убивал его ранее, но который он смог победить, ставя на кон свою жизнь. Он чувствовал жажду расширения, такую сладкую и зовущую, знакомую и опьяняющую. Он закрыл глаза. Он словно стоял перед миром прошлого, сильного, яркого, красочного, зовущего к действию, такого близкого и манящего. Он может получить его себе снова в свое полное подчинение, объединить мир прошлого с настоящим, захватить весь мир, бросить его к ногам Королевы.

– Лука… – тревожно позвала его Лилит, потянув за рукав.

Он открыл глаза. Волшебство силы Братства чувствовалось каждой его клеткой, воспрянувшей и проснувшейся вдруг неукрощенной жаждой.

– Лука… что происходит? – глаза Лилит звали его обратно, согревая вдруг очерствевшую душу.

– Это зов… Лилит… это Братство. Это я… это Братство… – Лука смотрел перед собой ничего не видящими глазами.

– Ты чувствуешь их… не уходи… – в голосе мелькнула обида и капелька слезы.

Нет. Никогда. Ничто не стоит ее слезы. Только не она! Лука вынырнул из потока ощущений, словно из шумного водопада в звенящую пустоту. Это оказалось легко рядом с ней, с его Королевой.

– Я тут. Я не ухожу. Это мое прошлое. Но они – это не я. Они пустые, у них нет ничего, – Лука провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Лилит прижала ее к себе, не отпуская его ни рукой, ни взглядом. – Я должен дать им ответ!

Лука нащупал в дыму одного из ползущих. Если срывать жизнь с человека или животного было очень просто, она словно сама слетала к нему, стоило лишь потянуться к ней или задержать на ней внимание, представить кратковременное тепло и насыщение, то срывание серого покрывала с одного из бывших братьев было похоже на перетягивание каната. Нечто упругое, мыльное, постоянно меняющееся, то, что в ответ на попытку схватить его, пытается обхватить тебя, вызывая легкое головокружение, нечто, что требует напряжения всего твоего тела, чтобы заставить оболочку противника стать мягкой, нечто, что действует на тебя, вызывая оцепенение, и замедляет мысли… Но ненадолго. Лука, исказившись в лице, сорвал жизнь с одного из своих бывших братьев. На секунду даже Лилит почувствовала, как изменился фон, каким твердым и тягучим стал воздух, как трудно стало дышать, хотя дышать ей было не нужно. Та сторона, которая по каким-то своим законами и инстинктам считала его, а значит, и всех Демонов своими, вдруг поняла, что это враги. Такие же, как они, но враги. Они поняли это одновременно и сразу. Клубящийся дымом мрак отозвался сотнями хрипов и… тут же ринулся в бой. ДПР, до этого стрелявшие короткими очередями, зашлись длинными освещающими дым очередями, медленно откатываясь назад. Гнус, подтянув силы, словно взъяренный зверь, бросился на роботов. Яркое пламя огнемета вырвалось из тела ДПР, объяв две схваченные им фигуры. Лилит сама догадалась, что нужно делать. Пока гнус горел или был ранен, он не мог сопротивляться Демонам, нужно было лишь подобрать ставшее мягким серое покрывало их жизни и сорвать его. Тут же появлялось новое на этом же теле, но оно было прозрачнее и слабее, срывать его было легче. Противник становился меньше и чернел, но все равно мог еще пытаться нащупать своими слабыми невидимыми щупальцами хоть небольшой кусочек жизни, чтобы присоединить его к себе и прожить еще хоть немного, но и это нужно было отобрать, и тогда гнус умирал от ран и голода. Братство спешило к ним. Лука и Лилит отступали, помогая умирать гнусу, которого разбивали крупнокалиберные очереди или горящий плевок огнемета. Они держались в метрах позади грохочущей раскаляющимися стволами машины. Огнемет, поливающий то одну, то другую фигуру, наносил страшный урон, но он был бы бесполезен, если бы не Демоны, нейтрализующие восстановительные способности гнуса. Серое покрывало жизни хоть и давало насыщение, для Лилит, привыкшей к красной человеческой энергии, было тяжелым и чуждым, его хотелось бросить, а не впитывать. Лилит осознала это и, как только понимала, что носитель уже не сможет забрать это обратно, отпускала, давая неосязаемой энергии развеяться в воздухе. Тем не менее скоро идущий недалеко от них Червь захрипел и начал двигать руками так, как будто хотел что-то от себя отодвинуть. Его душили сразу двое. Это невозможно было увидеть глазами, гораздо лучше это понималось, если закрыть глаза, тогда мазки энергии и серые коконы, образующие внешнюю оболочку для тела, становились видны без визуальных помех. Лилит нащупала одного из них и вцепилась, стаскивая и скрипя зубами от напряжения, что ей и удалось. Она была гораздо сильнее каждого из них по отдельности, но их было много, они действовали с такого расстояния, с какого их невозможно было достать огнеметом робота, в то время как его пулеметы постоянно ловили в прицел намеренно отвлекающего его зомби. Братство давило количеством. Вот уже Лилит почувствовала, как вокруг шеи сжалось невидимое, пытаясь отключить голову и выдернуть ее из тела. Лука, словно схваченный судорогой от напряжения, боролся сразу с несколькими. Пулемет робота смолк. Раскалившись докрасна, он перегнулся от удара прыгнувшего на него с камнем гнуса. Несколько выстрелов из загнутого ствола, и пулемет, легко дрогнув, заглох окончательно. Лилит почувствовала, как тело теряет вес. Спасительный стрекот вертолета. Зубодробительные, чувствующиеся через подошву обуви, сотрясающие землю взрывы, стало легче. Дым, перемешанный вертолетными лопастями, ударил по лицу, приводя в сознание. Лука встал с колен, приходя в себя. Земля под ними была черной на десяток метров, оказалось, что секунду назад они уже умирали. Это было жутко. Просто, жестоко и страшно. Лилит после перевоплощения не задумывалась об этом, но только что они, не поняв этого сразу, прошлись по грани. Стрекот вертолета удалялся, он поливал огнем сосредоточившиеся и поднявшиеся во весь рост цели. Снова петля на шее, но уже слабее. ДПР развернулся и теперь все также продолжал отступать, но, повернувшись другой стороной платформы, он выставил гнусу циркулярную пилу и манипуляторы. Пулемет был разряжен, огнемет также, но циркулярка многообещающе набрала обороты, а стальной манипулятор уже тащил сопротивлявшегося зомби на металл. Скрип распиливаемой кости и брызги коричневой, чужой крови. Лилит нащупала того, кто тащил с нее жизнь. Крупный толстяк или даже… они присмотрелась, это не толстяк, это сразу два человека сросшихся боками. Вскрикнув от неожиданности, она увидела и со стороны Луки такого же. Но что-то поменялось. Давление, холод и нечто, воспринимаемое как темнота за спинами противника, разрядились. За спинами гнуса что-то быстро смещалось, достаточно быстро, чтобы увидеть, но слишком быстро, чтобы разглядеть детали. Словно человек без следа живой энергии, который прыгает от стенки к стенке в тесном коридоре, но каждый раз, когда он отпрыгивал от стены, она падала. Механизм. Боевой робот, к которому, вытянув руки, потянулись зомби, был слишком быстр и ловок. Покрытый какой-то темной матовой краской, с разбивающим его контуры рисунком он был малозаметен и размыт. Молниеносные удары рубили тела и конечности, после чего отсекалась голова. Перепрыгивая через уже обезглавленных, уворачиваясь от ударов на опережение, он рубил на части тело за телом. Лука и Лилит переглянулись. Такая машина была гораздо убийственнее, чем они ожидали. Всего через минуту БР полностью расчистил местность вокруг них и, кружась в своем бесконечном вихре с клинком размытой кувыркающейся тенью, растворился в дыму. Лука прощупал пространство. Ни одного цельного Брата, только серые затухающие останки и опустошенные, перегретые ДПР, молотившие на холостом ходу.

***

– Вот это я понимаю техника! – восхищенно сказал генерал Войтенко. – Вот это, братцы, машина! – он восторженно поднял обе руки зажатыми кулаками вверх.

Штабные офицеры всех мастей, разглядывающие мониторы, где показывалась и от лица БР, и с камер ДПР рубка мяса со всех направлений, восторженно улыбались. Они только в теории знали об эффективности этих машин, но вживую, да еще и в таком масштабе все видели впервые.

– Ай молодца, инженеры, ай хороша наука! – орал Войтенко, не скрывая восторга. – Задали мы им жару, а? – спросил он у своего коллеги, голубоглазого лысеющего полковника, шутливо толкая его в плечо. – Какие потери, Юрий Николаич? Доложите?

– Отчего же не доложить, – совсем не по уставу ответил полковник, открывая папку с документами. – На итог боя, тридцать два ДПР выведены из строя, уж не знаем, как это получилось, это менее половины процента, около тысячи временно, с различными степенями поломок, остальные практически невредимые, только отмывать надо и дезактивировать. Много радиационных пришло, товарищ генерал, – блестя вспотевшим лбом, сказал полковник.

– Ты нам по касатикам нашим скажи. По боевым нашим роботам, красавцам нашим! – бросая взгляд на экраны, где транслировалось с камер ДПР продвижение внутрь задымленной территории, короткие выстрелы пулеметов по редким фигурам гнуса. Боевые роботы были далеко впереди, казня последних зомби прямо на земле.

– По боевым роботам потерь нет, – ответил полковник.

– Т-а-а-к… а по чучелам этим сетчатым?

– По Демонам… Согласно данным браслетов, погибло четыреста шестьдесят четыре особи, что составляет… – полковник наморщил лоб, производя простейшие вычисления, – сорок шесть и шесть десятых процента.

– Этот Лука и Королева его живы? – с некоторым неудовольствием спросил Войтенко.

– Так точно, товарищ генерал, – напрягшись, почувствовав изменение настроения генерала, ответил полковник.

– Гаврилов! – крикнул Войтенко. – Дай мне центральный.

Из ниоткуда вынырнул Гаврилов с рацией и протянул ее генералу. Войтенко отставил ее подальше от себя, одолев недостатки зрения, и набрал нужный канал. Ответили немедленно. Войтенко хмуро выслушал поздравления и далее, отделываясь междометиями, выслушивал то ли отчет, то ли приказ.

– Да… да… так точно. Хорошо… Конечно… Перекрыты? Ясно… – Постепенно его лицо светлело, он незаметно для себя кивал. – Вас понял. Конец связи.

Закончив, он передал рацию Гаврилову. Затем обернулся, оглядывая просторный кабинет штаба. Тут он был старший, на нем же была ответственность за проведение операции на этом участке от первого до последнего шага. И вот пора заканчивать с оборонительной операцией.

– Согласно распоряжению главнокомандующего за номером тридцать шесть дробь семьдесят один от сегодняшнего числа, приказываю отключить нательные опознавательные браслеты инфицированных объектов. Перед отключением обеспечить стопроцентную вероятность уничтожения объекта.

Обернувшиеся на него специалисты, сидящие над пультами, вернулись к экранам и кнопкам, набирая команды и проверяя камеры далеких и не очень ДПР, дежуривших рядом с Демонами, сидящими на берегах водоемов, специально возведенных для них понтонах, мостах и переправах. Хранившие тишину и покой в режиме ожидания до этого дизельные поисковые роботы запустили двигателя и, повинуясь общей команде «охрана объекта» подъехали вплотную к Демонам.

– Пост третий готов, – поднял первым руку один из операторов, отвечающий за десяток ДПР.

– Пост четвертый готов, – ответил следующий.

– Пост восьмой готов…

Операторы один за одним поднимали руки, обозначая готовность выключения опознавательных браслетов. То же самое происходило и на других участках, в других штабах, больших, как этот, и малых, всего с десятком вверенных ДПР, совсем далеко от этих мест. От самых северных до южных широт необъятной территории. Войтенко внимательно пересчитал посты в его штабе.

– Отключай! – скомандовал он.

Десятки тумблеров, одновременно щелкнув, деактивировали браслеты. То же самое происходило и в других местах. ДПР, стоящие на боевом посту, внезапно обнаруживали перед собой красную сигнатуру противника, прямой директивой к которой было уничтожение. Мощные лапы манипулятора хватали ничего не подозревающих Демонов и тащили их на циркулярную пилу, уничтожая раз и навсегда. ДПР на линии фронта разворачивали пулеметы и расшивали в куски своих недавних союзников. Это было предательство и военная хитрость. Пересчитав всех Демонов, пометив и приставив к ним убийц, военные, убедившись, что могут противостоять гнусу своими силами, решили уничтожить одну из угроз, пока она не пустила корни в их теле.

Лука обернулся, на его лице не было удивления, только печаль и разочарование. Он почувствовал, что умирают связанные с ним далекими слабыми связями существа, и он знал почему. Он понял, что именно происходит. Лилит стояла перед ним, в нескольких метрах, расширив глаза от ужаса, слыша и ощущая нечто, что невозможно было представить. Через секунду она все поняла.

– Нас предали… – прошептали ее губы.

Позади Луки появился матовый, разбитый неровным рисунком человекообразный силуэт. Первый удар мечом рассек Псараса сверху вниз, от макушки головы до пояса, второй снес голову, заставив обе половины головы отлететь в разные стороны. Она потянулась за стилетом, но матовый контур появился рядом с ней. Впервые она смогла разглядеть то, что должно было быть лицом. Гладкое синтетическое покрытие, оно как будто должно было быть мягкое на ощупь, круглый динамик вместо рта, перекрытый черной металлической решеткой, и ряд утопленных окуляров, выполняющих функцию глаз, расположенных по кругу на высоте выше бровей, если бы у него были брови. Окуляры напоминали венок и могли вращаться вокруг головы. Ничего похожего на человека. Первый удар разрубил ее пополам по поясу, она поняла это, вдруг став меньше ростом, второй удар, совершенно незаметный, заставил ее голову катиться по земле. Она видела в последние секунды сознания, как чередуются местами дым вместо неба и черная земля со скрученными в спирали, будто истлевшими от высокой температуры, стеблями, травой.

Глава 19. Генералы

Старший Брат Дик, разместившись в номере одного из отелей, где работал аварийный генератор, заряжал удобный армейский компьютер, поддерживающий целый ряд каналов, имеющий отдельно присоединяемую небольшую тарельчатую антенну, позволяющую получать данные с военных спутников. Данный компьютер сейчас работал на режиме приема, поэтому запеленговать его было невозможно. Электричество, как и ожидалось, вырубилось спустя некоторое количество времени, пропал Интернет, заглохли автоматически работающие радиостанции, за исключением некоторых частот, подающих сигнал бедствия. Его братья, из связных, прослушивали их, храня в свою очередь радиомолчание, составляя для себя отдельно карту выживших. Его интересовали только военные специалисты. Десятки отдельно спасшихся людей, подающих сигналы либо из городов, либо наоборот из стоящих на отшибе или потерянных в лесу домиков не интересовали его. Кроме того, такие сигналы постоянно исчезали. Говорили там на незнакомом ему языке, но очень приблизительно он понимал, что люди либо оказались взаперти, либо боятся высунутся наружу, узнавая ситуацию. Часть из них, спасшаяся случайно, просила воды, еды и лекарств, другая кричала о повышенном радиоактивном фоне, но и те, и другие были обречены.

Старший Брат следил за ситуацией в мире. Судя по всему, в Африке семена Братства дали плоды. Найдено несколько погибших с характерными признаками иссушения. Италия и Испания, последние оплоты Европы сражались из последних сил, медленно отступая к морям. Их боезапасы и моральные силы были на исходе, а силы Братства еще не были исчерпаны и на треть, другая ситуация складывалась на восточном направлении, где люди успели подготовить оборону и, имея невероятное количество боеприпасов, мало того что сутки сдерживали Братство на широкой, более чем стокилометровой линии, так еще и сумели разбить волну несущих новую веру братьев. Это было недопустимо. Направления на Италию и Испанию, за которыми он следил, уже были практически продавлены их святой верой, а вот восточное направление было оставлено без его внимания, и в результате людишки, не понимающие величайшего блага, которого они пытаются избежать, радуются и ликуют, грозя им всем скорой расправой.

Дик сморщился. Он не испытывал особых чувств к чему бы то ни было, но остановить Братство, пользуясь тем, что он отвлекся на другие направления, изредка корректируя атаки, было подло. Кроме того, недальновидные людишки считают, что сделали нечто невероятное, они ошибаются. Дик подозвал своих братьев, старших офицеров, к бумажной карте, которую он возил с самого начала. Тыкнув на одного из них, он указал место, обвел его карандашом и указал стрелкой на восток, тыкнул в другого и указал ему другое место на карте, которое обвел кругом и оттуда также направил стрелками на восток. Указал на себя, начертил следующий круг на карте и указал стрелкой еще дальше в том же направлении. Несколько секунд он смотрел на них, словно обмениваясь мыслями. Его верные помощники, с которыми он вышел из Зоны, никогда не подводили его. Даже если он погибнет, любой из них заменит его и продолжит дело. Они слишком долго были вместе и думали как одно существо. Братья переглянулись и вышли из комнаты. Каждый из них знал, что нужно делать. Их задачи не отличались друг от друга, отличались только места ударов и места сбора армии. Проводив их взглядом, Дик небрежно собрал карту и вышел. Через десяток минут десятки армейских машин и гражданских внедорожников двинулись из разных мест разными дорогам прочь.

***

– Ну что, Петр Петрович, дорогой ты мой человек, – просиял высокий статный мужчина в армейском, выглядевший лет на пятьдесят, хотя в действительности являлся с ним одногодкой, более того, они были выпускниками одного и того же военного училища. – Давай откупорим за победу!

– С удовольствием, Дмитрий Иванович, – отозвался Войтенко, вставая с дивана.

Он находился в кабинете своего друга Самохвалова, одного из генералов армии. Штаб был расквартирован в Смоленске. Официальная поздравительная короткая часть была закончена несколько часов назад. В зале с трибуной перед камерами и фотоаппаратами отдувались другие, а они сидели здесь, в уютном кабинете с приглушенным светом, и собирались пригубить коньячку. Армия под командованием Самохвалова Дмитрия Ивановича скоро должна была переименоваться в Первую роботизированную армию России, и для этого сейчас готовились документы, устав, оснащение и кадры. Новые угрозы, новые ответы.

Дмитрий Иванович собственноручно разлил бархатный коньяк по рюмкам, больше напоминавшим стакан на ножке, и подал своему другу и боевому товарищу. Без особых тостов они приподняли рюмки, чокнулись и отпили по половине. Благодушно выдохнув коньячные пары, Дмитрий Иванович присел на один конец дивана, а Петр Петрович на другой, довольно поправляя несуществующие усы.

– А… все никак не отвыкнешь? – с усмешкой спросил Дмитрий Иванович.

– Никак не привыкну, – ответил ему в тон Войтенко, затем он пригубил еще немного и поднял глаза в высокий потолок, на котором висело несколько люстр, яркость которых была убавлена. – Хороший коньяк, – похвалил он, просматривая его на просвет.

– Скажешь тоже, хороший, – покровительственно произнес Самохвалов. – Из личной коллекции самого… – он указал пальцем наверх, не желая произносить фамилию.

– Да-а-а?! – удивленно поднял брови Войтенко и посмотрел на приятного цвета жидкость, словно вообще видел коньяк впервые.

– А то! – подтвердил Самохвалов.

Некоторое время они молчали, переживая величие момента. Войтенко незаметно для себя выпил весь фужер и теперь посматривал на товарища, который, похоже, умел пить хорошие напитки, и его тара была полна еще на треть.

– Так, я понимаю, реки и озера перекрыты? – спросил Войтенко, чтобы сократить время ожидания.

Коньяк раскрыл свой букет, и Войтенко только-только почувствовал свежее благоухание коры дуба и нескольких степных трав, неуловимо знакомых и притягательных.

– Да, – кивнул Самохвалов. – Раскидали детекторы вдоль и поперек. Ни одна тварь не проскочит, – его взгляд упал на пустую рюмку Войтенко, и он махнул свободной рукой. – Петя, давай сам. – Войтенко не нужно было просить дважды, он встал, налил себе коньяк и довольный вернулся на прежнее место. – Даже если их десяток пойдет, робот пометит всех. Стреляет маленькими гарпунами с маячками. В запасе у каждого по сорок штук, батареек на год хватает. Спокойненько сидит себе и караулит, а как что мелькнет, так вся округа знать будет и вес, и рост, и в фас, и в профиль. Еще и следом поплывет, – довольно сказал Самохвалов.

– Да! – пригубив напиток, восхищенно сказал Войтенко, то ли отдавая дань ученым, придумавшим и реализовавшим таких аквароботов, то ли восхищаясь коньяком. – Хорошие машины, – наконец определился он с адресатом.

– Так точно, Петя, так точно, – согласился Самохвалов. – Ты, кстати, поосторожнее с «конем», тут пятьдесят пять градусов, – предупредил он.

– Да-а-а!? – еще раз удивился Войтенко. Соточка коньяка уже врезала ему в ноги и окрасила настроение победы в лирические цвета, но он не очень понимал это.

– Ну так умеют делать, когда надо.

– Мы тоже умеем, – с некоторым вызовом повысил голос Войтенко.

– Умеем, умеем, – успокоил его друг.

– Давай споем? – предложил Петр.

– Тс-с-с… – приложил палец к губам Дмитрий. – Только потихоньку! – подсев друг к другу ближе, они еще раз чокнулись, приобняли друг друга за плечи. – Три-четыре, – скомандовал вполголоса Самохвалов.

– Выйду ночью в поле с коне-о-о-м… – тихо затянули генералы, почти касаясь головами друг друга.

***

Утро следующего дня разбудило генерала Войтенко легкой головной болью и стуком в дверь его помощника Гаврилова. Конечно, вчерашние посиделки с другом не закончились одной бутылью. У его друга нашлось еще много чего, но, поскольку военная дисциплина была для них не словом, а делом, разошлись они, вполне себе соблюдая общепринятые нормы, продолжительно держали друг друга в рукопожатии, долго сопели, подбирая слова, но, не найдя их, отдали честь и, страхуемые поближе подошедшими адъютантами, «разошлись как в м-о-о-оре корабли».

– Открыто, – буркнул генерал.

Дверь в его покоях действительно не запиралась. Невзрачная с виду пятиэтажная гостиница для военных чинов под гербом, состоящая на балансе министерства обороны, в эту ночь была полна, но к тому времени, когда Гаврилов шел по коридорам, давя сапогами мягкие ковры, она уже была почти пуста.

– Товарищ генерал, разрешите доложить! – с порога, вытянувшись в струнку, гаркнул Гаврилов.

Войтенко уже сидел в пижаме на кровати. Два вида коньяка уложили его спать, словно младенца, одолев умение вставать без звонка в запланированное время, наверное, потому, что запланировать время подъема он не успел. Генерал посмотрел на держащего осанку адъютанта. Если Гаврилов орет и подчеркнуто докладывает по форме, значит, что-то случилось. Войтенко посмотрел на левое запястье, ожидая увидеть циферблат, но наручных генеральских часов не оказалось. Где же они? Он осмотрел ближайшее пространство. Стол, два стула, прикроватные тумбы, еще один стол с зеркалами, густой ковер… «Дам команду Гаврилову, он должен знать, где мои именные…» – хмуро подумал Войтенко.

– Докладывай.

Гаврилов сделал несколько стремительных шагов, доставая из подсумка бутылку боржоми, ловко открыл ее и, налив в стакан, поднес генералу, после чего отступил на шаг, снова вытянувшись в струнку.

– В Крупках потери. Десять ДПР, – доложил Гаврилов.

Генерал опустошил стакан и выдохнул с некоторым облегчением.

– Плохо. Но не страшно. Давай собираться, по пути расскажешь.

***

Полторы тысячи километров от Цюриха до Минска по пустым трассам, без светофоров и скоростных ограничений не знающие усталости и сна отдельные части Братства одолели чуть больше чем за двенадцать часов. Итого часам к шести утра, через двенадцать часов после официальной части подведения итогов, где военные в начищенных мундирах на камеры отчитывались об остановленной угрозе, о потерях в технике, в процентах, приближенных к погрешности, о гарантиях полной безопасности и о больших планах на будущее, Братство неслось мимо остывающих воронок ядерных взрывов, уже заполняющихся водой. Передвижение выпало на ночное время, а общий облачный фронт, зависший над Европой, надежно скрыл их от всевидящей оптики спутников. На этот раз Старший Брат сам контролировал направление. Передовые отряды Братства заняли высоты в небольшом белорусском городке Крупки, откуда, пользуясь снайперскими винтовками, легко вывели из строя ДПР, шарящихся по этим территориям. Территория была радиоактивна, и людей тут уже не было. Было несколько спрятавшихся от роботов созданий, еще несколько вот-вот должны были проснуться обращенными. Между тем Братство стягивало сюда свои силы, направляя гражданских с прилегающих территорий и собирая кулак. Старший Брат знал, что может прорвать линию обороны гораздо меньшими силами, но он хотел показать людишкам действительную мощь Братства в назидание другим. Они должны увидеть, почувствовать силу и непоколебимость веры и свободы, которую они несут им.

Через несколько часов военные внедорожники, БТР с вооруженными и закрытыми бронежилетами и касками братьями уничтожили усиленные роботизированные заслоны вокруг обезлюдевших Могилева и Витебска. Высланные вертолеты были уничтожены при помощи ПЗРК профессиональных военных, обученных стрелять и понимающих тактику боя, пусть даже и не говорящих на одном языке. Продолжительные обстрелы захваченных городов не давали никакого результата. Гнус, усиленный бронежилетами, вооруженный, действующий без нервов и сомнений, держащийся укрытий, был неуязвим.

Тем временем Старший Брат с несколькими помощниками ехал отдельно к эпицентру ядерного взрыва. Местность была открытая, и расплавленный песок, превращенный в цветное стекло, громко хрустел под шинами автомобиля. У Дика была другая задача. Он искал нечто другое, что может сослужить ему хорошую службу. Метров пятьсот назад перестали встречаться крупные обломки и сгоревшие человеческие тела. Теперь впереди расстилалась ровная, зализанная тысячной температурой и ударной волной равнина каштанового цвета. Дик остановил машину и вышел. Под насыпью каштанового и светлого мутного стекла и камня, если расчистить его рукой, появлялась черная выжженная земля, а то, что лежало сверху – лишь то, что осело из облака пыли, из юбки атомного гриба. Дальше он пошел пешком, ориентируясь по крошке на земле, двигаясь в сторону воронки, которую он еще не видел, но которая должна была быть впереди. Сейчас солнце уже висело достаточно высоко над горизонтом, и картина, открывшаяся Дику, была красива и стоила того, чтобы остановиться и полюбоваться минуту на игру солнечных бликов в протянувшейся впереди на километр стеклянной равнине. И вот он почувствовал что-то. Что-то, что он искал. Он ускорился, почти побежал. Машина догнала его, и на ходу он вскочил на свободное место. Менее чем через минуту он был на краю огромной воронки, заполненной на метр водой. Воронка была метров двести в ширину и метров пятнадцать в глубину, а в середине было то, что он и искал. Несколько огромных шаров из человеческих тел, сформировавшихся в округе и скатившихся сюда, в эту ловушку.

Дик улыбнулся. Валдарнийские танки. Название он услышал всего один раз на военной частоте, но несколько раз видел короткие видео, полученных из камер роботов. Мощь и живучесть этих танков поражала даже его, а ужас, который он слышал в голосах операторов, был сладкой песней и заставлял биться вновь его остановившееся сердце. Это было именно то, что нужно. Всего в воронке было семь шаров. Два из них были убиты истощением. Здесь по закону клетки выживал сильнейший, первый скатившийся в эту воронку тем или иным образом стал приманкой для другого, а убитые продлили жизни остальных. Они бы могли убить его с того расстояния, с которого он не мог бы до них дотянуться, но он их не боялся, и они чувствовали это. Три из пяти, лежащих в противоположенной части воронки, подкатились к склону воронки с его стороны, разбрызгивая прозрачную воду и оставляя за собой мутный след. Спаянные вместе скелеты, тела, облезающая от радиации кожа, словно кожа слепых псов из Зоны, торчащие наружу руки, ноги, головы, бока с облезшими ребрами, десятки сросшихся телом и душой братьев и сестер – вот оно, истинное Братство, вот она, истинная вера и предназначение. Дик прислушался к своим физическим ощущениям, которых уже давно не было вообще. Из-за бешенного радиоактивного фона слегка похрустывает позвоночник, тонкая пленка кожи слезает с неба и языка, но это было прекрасно, это было как причащение к новому таинству.

– Достать! – скомандовал он.

Еще несколько машин, двигавшихся на удалении, остановились на краю воронки. Братья с тросами спустились вниз, обвязали петлями, дали в торчащие руки концы, буксуя и подталкивая снизу, вытащили все пять шаров наружу. Он подошел к самому большому. Голые или практически голые тела, одежда на которых сгорела, вросшие в организм части металлических украшений, остатки обуви. Около двух десятков тел слилось в этом шаре. Высота три с половиной метра или выше, отсутствие разума и сила… запредельная для него одного. Сила абсолютно единого организма, которой обладал этот танк, была невероятной. На секунду Дик захотел влиться в этот шар, чтобы ощутить всю мощь двух десятков тел, но это был не его путь. Организмы были истощены и ослаблены, кроме общего инстинкта Братства, у танков не было ничего. Все человеческое и разумное погибло в них под теми потоками радиации, которые они выдерживали. Сейчас им нужно было питание и сознание, понимание того, что им нужно делать, чтобы лучше выполнить свою роль. Дик сильно сжал руку в кулак и через секунду с некоторым усилием раскрыл ее. Часть кожи оторвалась от подушечек пальцев и прилипла к ладони. Если бы он не размыкал кулака еще некоторое время, очевидно, он не смог бы раскрыть его больше никогда. Время пришло. Он ткнул пальцем на одного из братьев и указал на шар. Тот все понял без слов, оставил оружие на земле, разделся и шагнул к шару. Несколько рук схватили его и прижали к безобразным головам, ребрам и коже, ноги, торчащие из танка в разные стороны, шевелились, словно хотели нащупать что-то. То же самое произошло с другими валдарнийскими танками. Каждый танк получил по брату, получил живое сознание и жизненную силу одной особи.

– Ты меня слышишь, брат? – обратился он к сливающемуся воедино с валдарнийцем.

– Да, – отозвался тот десятками изуродованных лиц, торчащих со всех сторон шара.

– Ты помнишь нашу цель?

– Да, – многоголосо хрипами и шелестами отозвалось ему.

– Иди к ней и веди остальных. Жди, когда придет время, – сказал Дик, указывая рукой на восток.

Валдарниец моргнул, и десятки торчащих наружу рук и ног начали толкать шар, катя его все быстрее и быстрее. За ним с хрустом костей и суставов двинулись остальные танки.

– Это наши братья, это наша сила! Найти всех! – приказал он.

Глава 20. Феникс

Она открыла глаза. Вдруг, словно от удара током или после тяжелого кошмара, застучало сердце, с трудом прогоняя густую жидкость по забившимся сосудам, венам и артериям. Перед ней сначала расплывчато, а затем все более детально прорисовывалась голова человека, даже ребенка, подростка. Белокурые волосы, темные глаза с огненно-желтыми прожилками. Лицо ребенка расплывалось в радостной улыбке, он открыл рот и как будто что-то закричал, но ничего не было слышно. Через секунду над ней появилось еще одно лицо белокурого подростка. Девочка. Ее глаза изумленно и радостно распахнулись, и она изо всех сил закричала. В этот момент Лилит точно поняла, что она кричит. Тонкий восторженный визг врезался ей в ухо, и она непроизвольно сморщилась. Послышался топот обуви по деревянному полу, и перед глазами возникло лицо мужчины, черты лица которого были знакомы и…

– Ворон… – едва заметно прошептала Лилит, протягивая руку в его сторону.

Он схватил ее, сжал в ладонях, встал на колено и приложил ко лбу, не в силах сказать ни слова. Послышались еще шаги, неравномерные и тяжелые. На грани видения показался какой-то странно одетый в грязный костюм Демон с густой бородой и лысым сверху черепом. Яна подпрыгнула на месте и, схватив бородатого, потащила к Лилит, показывая на нее пальцем и радостно тараторя, постоянно смеясь и восторженно дергая того за рукав. Бородатый глянул на Королеву, склонился и замер, закрыв глаза. Память возвращалась к ней.

– Лука, где Лука? – спросила она. Ее тело едва слушалось ее, она хотела встать, но онемение было настолько сильным, что она с трудом шевельнула пальцами ног.

– Мы не смогли спасти его, Королева, – ответил Ворон. – Бесята вытащили тебя оттуда по частям. Они сумели обмануть роботов и почти умерли, чтобы жизнь не покинула тебя окончательно.

– Ты… Первый из Первых… Почему ты жив? – спросила она слабым голосом, чувствуя однако, как гнев разливается в ее теле.

– Хозяин запретил мне появляться на поле боя. Он приказал мне оставаться в тени и сделать все возможное, если… – Ворон смолк, не в силах совладать с горечью поражения и предательства.

Лилит встала. Тонкая белая простыня, которой она была накрыта, слетела с тела и упала на пол. Она была нага и заметно потеряла в весе.

– Королеве надо набраться сил, – по-прежнему находясь в почтительном поклоне, подал голос бородатый.

– Кто со мной говорит? – не оборачиваясь, спросила Лилит.

– Хозяин дал назначение – Черт. Я был хозяином мусорной горы, – все так же из поклона ответил демон.

– Это дядя Жена, он хороший, – подала голос Яна, по-прежнему державшая его за рукав.

Лилит встала, не оборачиваясь, прошла по деревянным полам избы и, открыв дверь, вышла наружу. Желтая крона рыжего леса, дышащая покоем и величием, заискрилась под утренними лучами солнца, вышедшего из-за обложных облаков. Забытый всеми деревянный сруб, крыша которого была присыпана высохшими бурыми листьями, покосившийся, а местами рухнувший сплетенный из веток забор, почерневшая от сырости и плесени скамейка, низкий столик, сделанный из плотно пригнанных друг к другу и кое-как стесанных рубанком бревен. Покой и запустение.

– Где мы? – спросила Лилит.

– Мы в Зоне. В рыжем лесу, – ответил Ворон. – Хозяин заставил меня выучить все места, все приметы и тайники. Он…

– Довольно! – отрезала Лилит.

Неуверенно ступая босыми ногами по земле и траве, она нагая, как есть, пошла к, начинающемуся в десятке метров от рухнувшего забора лесу, собирая жизнь, но не убивая полностью. По мере того как силы возвращались к ней, возвращалось и восприятие. Луку убили. Ее тоже. Убили всех, наверняка всех, за исключением, может быть, единиц, разбросанных на сотни и тысячи километров друг от друга. Лука знал, что такое могло случиться, поэтому он оставил Ворона вне боя, доверив ему последний шанс. Поэтому в его последнем взгляде было сожаление и… прощание.

Не разбирая дороги, она шла внутрь леса. Боль и ярость разливались в ней потоками ненависти к людям за их мелочность, за их глупость и вечный страх, вылившийся в предательство. Аномалии, которые она видела, но не понимала, вдруг начали вспыхивать и яриться за несколько метров от нее. Воронки шарили гравитационными лапами, хватая листья и ветки, редкие жарки вспыхивали и ревом пламени тянулись к Лилит, норовя слиться с ней. Трамплины набирали плотность и дрожали от напряжения, ожидая неосторожного шага, чтобы выбить из шагнувшего все, чем он наполнен, но она шла дальше, забирая вглубь. Ярость. Тяжелая и черная, как земля, которая образовывалась под ее ногами. Предательство. Ее предавали три раза за всю ее жизнь. Всего три раза. Целых три раза. Ни одного случая она так и не смогла забыть и простить. После каждого из них она думала, что ее жизнь окончена, но, как выяснялось потом, она ошибалась. Однако это предательство было самым жестоким. Что делать дальше? Искать Луку? Шагнуть в аномалию? Неужели ее путь закончен? Тягостное ощущение потери, безысходности и чистой, кристально звенящей ненависти ко всему, что не может разделить с ней ее боль. Перед ней открылась небольшая поляна, с противоположенного края которой играла гранями бесшумных статистических разрядов электра. Почувствовав Лилит, она вдруг потускнела и сжалась, словно притаившись, а затем резким рывком в ее сторону выдала несколько ослепительных молний, так и не дотянувшись до цели, но зато она задела кого-то еще, находившегося в тени деревьев, за аномалией. Раздалось недовольное рычание, и сбоку от электры вынырнуло чудовище. Огромная серая голова, больше напоминающая голову львицы с красивыми зелеными глазами, только больше, справа от нее в основании шеи торчала маленькая, словно слепая, кошачья, грациозное огромное кошачье хищное тело с дымчато-серой короткой шерстью, длинный хвост с черной кисточкой. Мощные лапы с когтями, припущенная в сторону добычи голова. «Химера!» – поняла Лилит. Лука рассказывал ей о таких хищниках. Он говорил, что это самые опасные мутанты в Зоне, ловкие, сильные, умные и безжалостные. Химера уставилась на нее, прижав к черепу уши, не отрывая от нее холодного взгляда убийцы, дико хлеща себя хвостом по бокам.

– Тебе-то чего надо? – спросила Лилит, чувствуя, как в душе у нее назревает истерика.

Вместо ответа химера, коротко разогнавшись, прыгнула на нее, опрокинув легко и как будто играючи, насквозь прокусив плечо, тут же отпрыгнула в сторону, собираясь понаблюдать, как странное слабое существо начнет извиваться от боли и страха. Да, было больно, но совсем не так больно, как от потери своей половины.

– Это все, что ты можешь? – со слезами спросила Лилит, вставая на ноги.

Плечо заросло тут же, но Лилит не трогала красную и плотную оболочку химеры. Ей, словно назло, было интересно, сколько она сможет вытерпеть издевательств от жизни, от людей, от предательств, теперь еще и от этого мутанта. Мутант насторожился, поднял треугольные, скругленные на концах уши с черной окантовкой и понюхал воздух. Зверь был молод и, похоже, не имел опыта общения с теми существами, чью породу представляла Лилит. Еще один прыжок на Демона. Несколько укусов за лицо, отчаянная трепка до хруста костей в ее пасти, отскок назад. Несколько секунд Лилит не двигалась, затем легкий стон и смех, вперемешку с появившимися-таки слезами, и она встает вновь. С ней словно ничего и не произошло, все те же глаза, то же лицо. Дорожки слез по лицу, но она так же спокойно стоит напротив, не пытаясь защититься или уйти. Еще один бросок чудовища. На этот раз оно опрокинуло демона на живот и мощными ударами располосовало спину, цепляясь острыми когтями за ребра, норовя вытащить их наружу. С хрустом прокусив шею, химера отскочила, шипя и фыркая. Лилит встала практически сразу.

– Это все, что вы можете?! – закричала она вверх, обращаясь ко всем, кто мог ее видеть и слышать. – Это все?!!

Химера опустила голову, в замешательстве нюхая воздух. В памяти альфа-хищника не было ничего подобного. Все, кого она атаковала, умирали сразу же, за исключением огромных круглых толстокожих гигантов, которых невозможно было прокусить, потому что настолько широко пасть не открывалась. Прокусить псевдогиганта было также сложно, как человеку откусить часть от целого арбуза. Лилит сделала несколько шагов к химере. Мутант вздрогнул. Нечто, что не имело когтей, зубов, силы, страха и уязвимостей, само шло к ней. Мутант запаниковал и попятился, громко шипя и стараясь избежать встречи с невероятным существом глазами.

– Ах так? – как будто удивилась Лилит. – Теперь моя очередь!

Она протянула невидимые руки и сдернула красное покрывало с химеры. Хищник закричал. Громко, страшно, напряженно, постепенно слабея в муках тяжелых судорог, которые сковали его могучее тело. У химеры был шанс, ведь Королева не сопротивлялась. Она дала бы мутанту рвать себя на части до тех пор, пока все, до чего она сможет дотянуться, не отдаст ей силы на восстановление и она сама не погибнет. Химера могла убить ее, если бы продолжала свое дело, но она не использовала шанс. Лилит не смогла убить химеру сразу, та забрала почти все жизненные силы, что были у нее. Часть она использовала на себя, а большую часть просто выпустила в воздух, рассеяв по округе, поскольку не могла впитать больше. Теперь Королева снова была полна сил и жизни, а химера лежала иссушенная, обессиленная, хрипя, уткнувшись мордой в землю, не в силах поднять головы. Лилит села рядом, разглядывая хищника. Безупречная красота химеры, несмотря даже на торчащие от истощения ребра и состоящие как будто из стальных жил лапы, впечатляли. Лилит подсунула ей руку под челюсть и приподняла голову. Химера с трудом открыла зеленые глаза, потускневшие и потерявшие жизнь.

– Красивая кошка… – негромко сказала Лилит. Свободная рука непроизвольно начала гладить хищника по голове. – Как жаль, что… – она задумалась. В ее власти было убивать или не убивать животное. Сколько потерь понес мир, который она знала, и сколько еще понесет? Неужели это существо должно умереть? – Нет, – негромко сказала сама себе Лилит.

Она закрыла глаза и увидела бледную, полупрозрачную, тонкую, едва видимую красную оболочку химеры. Сделав усилие, словно прислушиваясь к гудению, исходящему от поля мутанта, она нащупала частоту и, пытаясь соответствовать этим ощущениям, нащупала дорожку к загривку мутанта, куда, положив руку, смогла влить немного жизни. Химера задышала ровнее, не так судорожно и не так тяжело. Королева собрала сил откуда возможно, вычерпав их со всех направлений, и заполняла ими химеру, пропуская через себя. Давать было гораздо сложнее, чем забирать. Химера стала заметно сильнее, а ее оболочка, хоть не была настолько плотной, как в самом начале, но стала гораздо плотнее, чем минуту назад. Лилит открыла глаза, все вокруг нее было мертво, черно и недвижимо, за исключением электры, шевелящей черными листочками мертвого куста, вдруг потерявшей всякий интерес к гостье. Но зеленые глаза хищника смотрели на нее внимательно, со страхом и как будто с благодарностью. Мутант не смел шевелиться под рукой Королевы.

– Вот ты и жива, – вздохнула Королева. Рядом с этим хищником она вдруг перестала чувствовать ту жуткую боль утраты, что терзала ее с того момента, как она пришла в себя. Она словно отдала большую ее часть химере и теперь странным образом не чувствовала себя одинокой. – Люди забрали у меня все… Но я не они, – Лилит задумчиво смотрела в зеленые глаза кошки. – Я не они. Очень скоро там не останется никого, даже людей, никакой жизни для таких, как мы, но, может, мы с тобой…

Внезапно в ее голове мелькнула мысль. Она встала. Нагая, испачканная землей и черным прахом растительности, села на химеру верхом, стараясь найти удобное место.

– Вставай, – негромко сказала она, ткнув пяткой в бок. Химера послушно встала, прижав уши к голове, словно опасаясь, что ее сейчас ударят. – Все-все… мир, – утешительно прошептала Лилит и потрепала упругое и шелковистое ухо хищника. Ее губ коснулась улыбка, высохшие слезы на грязных щеках и растрепанные волосы снова сделали ее озорной девчонкой. – Но! Поехали, – негромко скомандовала она, вцепившись в шкуру мутанта. Химера сделала неуверенный шаг вперед. – Давай, давай, – подбодрила она, ткнув пятками сильнее. Мутант перешел на легкий бег.

Королева засмеялась. Она всегда возвращала долги предателям холодно, расчетливо и многократно, но предатель уже распял сам себя, пусть еще и не понял этого. И сейчас ее феникс на голой спине вновь расправил крылья и с криком летел над пустыней, роняя человеческие черепа в опустошенную и растрескавшуюся от жара землю.

Цикл книг I.M.M.O.R.T.A.L.

Книга 1. Янтарь. Вирус бессмертия

Книга 2. Рабы бессмертия

Книга 3. Освобождение бессмертия

Книга 4. Столкновение

Книга 5. Чужая кровь

к автору: pishu2012@mail.ru

Рисунок создан Давидом Греем по заказу автора.