Дхан Мукерджи
Мы отправляемся в город

– Ну, Хари, – сказал мне однажды отец, – вам с Кари предстоит работа. Я взялся доставить в Бенарес рис господина Махатмы. Через неделю вы должны двинуться в путь.

Я никогда еще не был в городе и с радостью стал готовиться к поездке.

– Прежде всего тебе нужно приучить Кари к собакам и обезьянам, – сказал отец. – В Бенаресе их много, как бы слон тебе не задал хлопот!

Собаки способны довести слона до бешенства. Когда слон проходит по деревне, на него лают все собаки, сколько их есть там. Обычно слоны не обращают на это внимания, но есть и такие, которые выходят из себя и пускаются за собаками в погоню. Между нашей деревней и городом было много небольших селений, и я не хотел, чтобы Кари таскал меня по всем их улицам и переулкам в погоне за каким-нибудь ободранным псом.

У нас в деревне собаки с давних пор привыкли к Кари и никогда не бросались на него с лаем; поэтому дома никак нельзя было приучить его к собачьему лаю. Я посоветовался с братом, и мы решили взять Кари в соседние деревни, где он еще никогда не бывал.

В первом селе, куда мы въехали, совсем не оказалось собак. Мы прошли по главной улице без всяких хлопот. Во второй деревне нас встретили две-три собаки, тявкнули раз-другой и убежали. Мы собирались двинуться дальше, когда вдруг с храпом и рычанием нас окружила стая огромных псов. На Кари страшно было смотреть – так яростно размахивал он хоботом, стараясь схватить кого-нибудь из врагов. Он норовил наступить собаке на спину, но псы неизменно выскальзывали у него из-под ног. Собаки бесились все пуще, а Кари мало-помалу стал вертеться по кругу быстрей и быстрей, точно волчок.

Нам нелегко было усидеть на нем. Голова кружилась. Еще немного, и мы свалились бы на землю. Но тут раздался пронзительный визг, и стая мучителей рассыпалась, как горох. Кари наступил на одну из собак, раздавил ее, и свора оставила нас в покое. Мы отвели Кари домой, выкупали в реке, дали ему ворох свежих веток и молодых деревьев, но он не стал их есть.

С этого дня никакие собаки не могли растревожить Кари; он проходил по чужим деревням, не обращая внимания на самый бешеный визг и лай.

Теперь оставалось приучить слона к обезьянам. Всякий знает, что это за надоедливые существа. У меня была обезьянка с красной мордочкой и бурой шерстью. Ее звали Копи. Она всегда держалась на изрядном расстоянии от Кари. Когда мне случалось отправляться в соседние деревни, Копи вспрыгивала ко мне на плечи, и, если мы проходили по рынкам, где продают манго и другие фрукты, у меня с нею бывало немало неприятностей. Фрукты лежат открыто, корзинки с манго громоздятся одна на другую, апельсины свалены в кучи. Что может быть лучше запаха фруктового рынка? Обезьянка, бог весть каким образом, всегда знала, думаю я о ней или нет. Стоило мне зазеваться, мигом она спрыгивала с моего плеча и неслась прямой дорогой к апельсинам и манго, схватывала два-три плода и ныряла в какое-нибудь укромное местечко. Заваривалась кутерьма. Сотни людей с бранью и криком гнались за Копи от дерева к дереву, пока обезьянка не скроется с глаз.

Я всегда опасался, что толпа набросится на меня и посчитается со мной за проделки Копи. Я спешил убраться подобру-поздорову и со всех ног пускался бежать домой. Через час-другой я находил Копи у себя на крыше; она сидела с невинным видом и почесывалась как ни в чем не бывало.

Перед поездкой в город я решил приучить слона к обезьянке. Я посадил Копи на плечо и, крепко держа ее, подошел к сараю слона. Кари стоял и почесывался изжеванной веткой. Увидев обезьянку, он захрапел и вытянул хобот, чтобы схватить ее. Копи взвизгнула, выскользнула у меня из рук и одним прыжком вскочила на крышу сарая. Я подошел к Кари и стал поучать его:

– Кари, ты должен привыкнуть к обезьяньей породе. Но я не хочу, чтобы ты убил мою Копи, как убил надоедливую собаку.

Слоны не любят обезьян, потому что те вечно носятся по деревьям у них над головой, галдят, дразнят их и швыряют в них всякой дрянью. Но все же к концу недели мне удалось свести Кари и Копи вместе. Пришел день, когда слон стоял по одну сторону кучи фруктов и ел, а обезьянка – по другую. Конечно, слон ел скорее, чем Копи. Копи заметила это и так усердно принялась уписывать за обе щеки, что скоро у нее за каждой щекой набралось по целому кулаку. Я увидел, что дело идет на лад, влез на спину Кари и свистнул Копи. Она прыгнула с дерева ко мне на плечо. Слон вздрогнул, потом успокоился. Я сказал ему «мали», и он двинулся вперед.

Наконец, пришло нам время отправляться в город. На этот раз мы привязали на спину Кари хаудах. У дома господина Махатмы лежали тугие мешки риса. Кари хоботом поднял мешок и положил его в ящик, Я полез в ящик, чтобы получше уложить там мешок, и в эту минуту увидел у себя над головой второй куль.

– Осторожно, Кари! – крикнул я. – Не задави!

Куль повис в воздухе и висел так, пока я не вылез из хаудаха.

Когда все мешки были уложены, мы тронулись в путь. Я не хотел брать Копи, но она долго бежала над нами по веткам деревьев, и я не смог от нее отвязаться.

Луна сияла ярко; ее свет белым дождем струился на землю. В полночь джунгли сверкали; был виден каждый листок от высоких вершин и до самой земли, где лежали черные тени. Слон лениво брел по лесной тропе. Ничто не смущало его покоя; он ни на кого не обращал внимания.

Копи – та трусила. Обезьяны боятся змей. Змеи вползают на деревья и охотятся за птицами и птенцами. Обезьяны тоже грабят птичьи гнезда; они крадут из них яйца. Иной раз случается, что змея очистит гнездо и уляжется в нем отдыхать, а обезьянка запустит лапу в гнездо и вместо яиц найдет в нем смертельный укус.

Иногда обезьяне удается скрутить змею, как веревку, переломать ей кости и бросить прочь, прежде чем змея успеет укусить. Но это бывает очень редко. Потому обезьяна трепещет, когда слышит шуршание змеиного тела. Малейший шорох в траве или в листьях деревьев – и Копи цепенела от ужаса. Я клал ей руку на плечо и шептал: «Не бойся; на спине у слона нам ничто не страшно».

Еще пугал ее крик совы. Обезьяны, которые живут в джунглях, привыкли к этому крику, но Копи выросла среди людей и никогда не слышала переклички лесных голосов. Когда совы хлопали крыльями и поднимали улюлюканье и хохот, казалось, что река молчания вскипает пеною шума. Сперва и я вздрагивал, когда вдруг сквозь сон слышал крик совы, но скоро мы с Копи к ним привыкли.

Около трех часов утра Кари остановился и отказался идти дальше. Я приказал ему выгрузить рис на землю, и он с удовольствием послушался моей команды. Не знаю, сколько я после этого спал. Копи потянула меня за руку, и я очнулся. Луна бросала на джунгли косые лучи сквозь темные облака. Облака проносились мимо, будто сотни диких слонов неслышною поступью мчались над лесом. Это шествовала сама тишина.

Потом птичий голос пронизал тишину, и посветлело небо. Флейтой запела заря, откликнулись птичьи стаи, и солнце вырвалось на небосвод. Кари поднял хобот и затрубил. Не ожидая моих приказаний, он принялся укладывать мешки себе на спину. Мы снова двинулись в путь. К полудню мы пришли к реке. Пора было сделать привал. Я выкупал Кари, выкупался сам. Копи исчезла в листве. «Проголодалась, разбойница», – подумал я и тоже полез на дерево рубить свежие ветки для Кари. Приготовив обед для слона, я разложил костер и стал варить обед для себя. В это время вдали на дороге показался караван. Копи увидела его с верхушки дерева и взволнованно затараторила.

Я рад был приходу каравана. Мне наскучило путешествовать в одиночку. К тому же проводники каравана должны были знать кратчайшую дорогу в город. Верблюды, высоко подняв головы, приближались к реке. Они вытянули длинные шеи вперед, почуяв влагу. Когда воздух становится влажный – значит, где-то поблизости есть вода. Кари, заметив верблюдов, сердито захрапел; обезьянка была вне себя от волнения. Я успокоил слона и пошел навстречу прибывшим. Караван остановился, погонщики привязали верблюдов к деревьям и прилегли на час-другой отдохнуть. Спешить было незачем: Бенарес был уже не за горами.

Часа в четыре заворковали голуби. Копи приподнялась и насторожилась. Потом вдали прокуковала кукушка, и в несколько минут караван был готов продолжать путь.

До самого вечера ехали мы без всяких тревог и волнений.