# Медведь, собаки и люди

Илья Морозов

История Урго Бэра, который был большим шаманом. Самым большим из всех самоедов, и единственным среди оставшихся тайгийцев.

Урго Бэр был-то большим шаманом. Самым большим из всех самоедов, и единственным среди оставшихся тайгийцев.

Стал он шаманом поздно, да и не искал себе вовсе такой судьбы. Будучи уже почтенным стариком шестидесяти лет, отправился Урго Бэр глубокой осенью по снегу в тайгу на промысел. Тогда его так, конечно, не звали, а как его тогда звали, никто не помнит, и он сам не помнит. Отговаривала его жена Нэ, просила остаться дома, но Урго Бэр не слушал. Хотел добыть последнего медведя перед постыдной старостью. Далеко в лесу в маленькой охотничьей избушке, в которой и не выпрямиться во весь рост, в которой и окошка-то нет, только низенькая дверь, в этой избушке Урго Бэр сильно занемог. Так сильно, что и встать сил не было, не то что бы домой вернуться. Только ворочался под шубой и плевался густым и чёрным. Лихорадило всё тело, лицо его серым стало, как у покойника. Так бы и сгинул, но ночью в избушку пришёл хозяин тайги, поддел острыми когтями дверку и сунул мокрый нос внутрь.

– Пойдём со мной, – сказал хозяин. – С духами говорить будешь.

– Не пойду! – испуганно ответил Урго Бэр, которого тогда так не звали, и накрылся шубой с головой.

Хозяин порычал, поревел, избушку пошатал до скрипа, но ушёл. Однако, следующей же ночью вернулся.

– Пойдём со мной, – говорит. – Иначе умрёшь.

– Не пойду! – так же ответил Урго Бэр, которого тогда так не звали, и перевернулся на другой бок.

Но и на третью ночь пришёл хозяин, совсем оторвал дверь и отбросил её в сторону. Встал на задние лапы и заревел:

– Пойдёшь?

– Пойду, – ответил Урго Бэр, потому что понял, что ещё одной ночи не протянет.

Тогда хозяин подошёл к Урго Бэр и подал ему чашу с отваром из сосновой хвои и липких кедровых шишек.

– Пей, – сказал он.

Урго Бэр выпил до дна, смочил пересохшее горло, отогрел сморщенный желудок, и ему стало лучше. Так Урго Бэр навсегда остался в страшной тайге и никогда больше не возвращался к своей жене Нэ. Говорят, что спустя годы Нэ, как и другие тайгийцы, приходила к нему, обращалась за помощью, но он её не узнал.

Хозяин остался с Урго Бэр и каждый день поил его отварами, кормил мясом. Долгими зимними ночами хозяин рассказывал Урго Бэр, как говорить с духами. «Если нужно это, то делай так, а если нужно то, то делай эдак», – подробно объяснял он.

Когда Урго Бэр совсем выздоровел, хозяин принёс ему одежду.

– Смотри Урго Бэр, – говорил хозяин, показывая ему костюм. – Здесь навешаны кости оленя, и кости лисы, и кости зайца, и белки. Это чтобы спускаться в нижние миры. А здесь рукава, как крылья птицы, как крылья ворона. Это чтобы подниматься в верхние миры. Вот тебе ещё шапка из волка. Это чтобы злые духи не проникли тебе в голову. И вот тебе ещё маска. Это чтобы духи тебя не узнали и не нашли в этом мире.

Урго Бэр облачился в этот костюм и никогда его не снимал до самой смерти.

– Пойдём, Урго Бэр, – сказал хозяин. – Ты должен выбрать дерево из которого будет твой посох. Без посоха никак.

Хозяин закрыл мохнатой лапой глаза Урго Бэр и повёл его в лес. Долго шли они по тайге, Урго Бэр трогал ель, трогал осину, сосну, берёзу, пихту, ольху, лиственницу и липу, но остановился у тысячелетнего кедра.

– Хорошее дерево, – одобрил хозяин. – Хороший будет тебе посох, будешь по нему глубоко спускаться в нижние миры и высоко подниматься в верхние миры.

На следующую зиму в самую холодную ночь, когда плевок застывал в полёте, хозяин повёл Урго Бэр на большую воду, на Ионесси.

– Пришло время, Урго Бэр, – сказал хозяин. – Узнаем сегодня, достоин ли ты. Вот перед тобой девять прорубей. Сто шагов между ними. Должен ты нырнуть в первую и вынырнуть во второй. Затем нырнуть во вторую и вынырнуть в третьей. Нырнуть в третью, вынырнуть в четвертой. А я буду ждать тебя у девятой. Но будь осторожен, прорубь быстро замерзает, и последняя может застыть полностью, пока ты до неё доплывешь.

Урго Бэр хотел раздеться донага, снять свой костюм с костями оленя, и костями лисы, и костями зайца, и белки, с рукавами, как крылья, как крылья ворона, хотел снять шапку из волка и снять маску, но хозяин не разрешил.

– Но ведь костюм с костями и шапка и маска будут тянуть меня на дно! – взмолился Урго Бэр.

– Тебе в костюме и в шапке, и в маске ещё летать на бубне в верхние миры, как они тебя могут тянуть на дно? – удивился хозяин и вразвалку пошёл вперёд.

Урго Бэр ступил в первую прорубь и как карась поплыл подо льдом Ионесси. Во второй проруби он легко пробил тонкую корочку льда. К третьей проруби он плыл, как щука, и тоже проломил лёд. Затем он плыл, как судак, как карп, и как таймень, и с каждой очередной прорубью лёд становился всё толще. К девятой проруби он подплыл тяжело, как сом, и увидел, что прорубь полностью застыла. Он бился в неё руками и ногами, но лёд даже не трескался. Урго Бэр решил уже, что всё кончено, и пошёл ко дну. И опустившись глубоко-глубоко, почти в самый нижний мир, он так сильно оттолкнулся ногами ото дна, что головой пробил девятую прорубь и его выбросило на лёд, как нерпу.

Хозяин довольный смотрел на Урго Бэра, который лежал на льду весь в водорослях и морской траве, и никак не мог надышаться.

– Пойдём скорее домой, я замёрзну! – попросил Урго Бэр.

– Испытание ещё не окончено, – покачал головой хозяин.

Внезапно он сам нырнул в прорубь, несколько раз окунулся с головой и вылез обратно. Хозяин снял с себя мокрую насквозь и тяжёлую шубу, оставшись нагим и красным. Шубу он накинул на Урго Бэра.

– Оставайся здесь до утра, Урго Бэр, – сказал хозяин. – А когда я утром приду, ты должен высушить мою шубу огнём внутри тебя, а костра не заводи.

Когда хозяин утром пришёл, шуба на Урго Бэр была сухой, словно неделю пролежала под июльским солнцем, а Урго Бэр был горячим, как уголь в костре, и глаза его светились негасимым огнём.

– Что ж, Урго Бэр, верни мне мою сухую шубу, а я тебе что-то подарю.

Хозяин забрал свою шубу и подарил Урго Бэр бубен. Бубен из кожи медведя, и на нем были изображены медведи.

– Теперь это твой конь, Урго Бэр, он унесёт тебя в нижние и в верхние миры, на нём ты будешь спускаться под землю, летать по небу и плавать по рекам. Это твой лук. На нём ты, как на стреле, быстро отправишься на край земли и вернёшься обратно. А я тебе больше не нужен, Урго Бэр, я ухожу.

И хозяин ушёл в лес, ушёл домой.

Так Урго Бэр стал шаманом. Самым большим из всех самоедов, и единственным среди оставшихся тайгийцев. Урго Бэр разговаривал с животными и с птицами, и с рыбами. Он понимал их язык, и они внимательно его слушали. Он ездил верхом на медведе и голыми руками ловил ласточек. К нему шли нганасаны и селькупы, камасинцы и моторы, энцы и сойоты. Все они шли, чтобы узнать будущее, узнать прошлое, шли за погодой, шли за лечением, шли с просьбой догнать душу и уговорить её вернуться. И Урго Бэр предсказывал будущее, рассказывал прошлое, вызывал дождь, лечил язвы, догонял и возвращал души. Он погружался на дно реки и запрыгивал на вершину берёзы и сидел на ней, как на стуле.

Урго Бэр прожил ещё сто лет и всего сто шестьдесят один год.


Я спросил:

– Ава, а ты был за большим лесом?

– Был.

Ава большим железным топором вырубал лодку-долблёнку из толстой осины, чтобы ходить на ней по рекам и ловить рыбу. У Ава были большие мозолистые руки с длинными чёрными ногтями, а от уголков его глаз разбегались глубокие морщины, как лапки воробья. Потом долблёнку нужно обжечь огнём, чтобы она служила долго.

– Что за большим лесом, Ава?

– Плохие люди, – ответил он, не отвлекаясь от работы. – Побелевшие люди. Раньше они были, как мы. Они стали белыми, потому что стали есть других людей. И чем белее человек, тем больше людей он съел. Да, они едят мясо других людей, а отрубленными головами украшают коньки своих изб. Они приручили диких свиней и скармливают им то, что не доели сами.

– А они не придут к нам? – испугался я. – И не съедят нас?

– Нет, Кхай, они не придут, потому что боятся меня. Потому что я великий шаман, – Ава гордо поднял голову. – Я попрошу духов, и духи нас защитят.

Когда умер Урго Бэр, Ава – его сын и мой отец, сложил его тело в кожаный мешок, зашил его и отнёс далеко в тайгу, в мёртвый лес и спрятал в дупло большого дерева, чтобы духи леса забрали его себе. Рядом с ним он оставил и его костюм, и его посох, и бубен. Теперь душа Урго Бэра навсегда отправится в тот мир, из которого приходила к нам в гости. Но потом Ава вернулся и забрал костюм и посох, и бубен, и сказал, что теперь он будет самым великим шаманом.

Он камлал, ходил в лес общаться с духами, но другие самоеды к нему не шли, потому что не поверили ему. Так мы и жили отдельно ото всех в лесу: Ава, я, моя старшая сестра Нё, мой старший брат Кора, их дочь Уджугэ Эши и собаки. Ава был на десять или двадцать лет моложе, чем был Урго Бэр, когда тот стал шаманом. Ава ловил рыбу и охотился, и приносил нам еду. Перед тем, как уйти на охоту, он камлал и просил духов послать ему зверя. А перед камланием Ава несколько дней ничего не ел и воздерживался. Кора был восемнадцати лет, у него была поранена рука, он иногда ходил с Ава на охоту и рыбалку, но чаще оставался сторожить дом. Нё было четырнадцать, и она вела хозяйство, готовила еду, коротким летом собирала ягоды и орехи и занималась огородом. Она выращивала горох. Нё и Кора были братом и сестрой, но жили, как муж и жена, поэтому их маленькая дочь Уджугэ Эши была нездоровой, у неё всегда болела голова и она всегда плакала в своей люльке, глаза её были раскосы в форме миндаля, а рот открыт и язык высунут.

У нас было много собак, никто их никогда не считал. Большие помогали Аве охотиться, они тягали сани, а маленьких мы варили и ели зимой, когда нечего было больше есть. Зимой их запускали греться в сарай или даже в нашу общую землянку. Я брал несколько собак на свою лежанку, и они грели меня, как печь. А летом они просто бегали по лесу.

– Почему плохие люди за большим лесом стали такими злыми, Ава?

Ава вытер рукавом пот со лба и долго думал.

– Они предали своих богов, тех богов, которых почитали их отцы и отцы их отцов, и теперь стали почитать нового бога, – наконец, ответил он. – Теперь они прокляты.

– А их новый бог сильный? – опять спросил я.

– Нет, – Ава решительно покачал головой. – Их бога убили, его прибили гвоздями к кресту, но он ожил. Их бог называет их рабами.

Ава долго смотрел глубоко в лес, словно искал там ответы на свои вопросы.

– Мои боги меня рабом не называют, – он снова покачал головой. – Нет, не называют.

Ава снова принялся долбить лодку.

– Ава, давай я помогу тебе?

Он огляделся, раздумывая, чем я могу помочь.

– Чем ты мне поможешь, Кхай? Разве что держи с той стороны бревно, чтобы оно не шаталось.

Я подошёл с той стороны и стал держать, но лодка и без меня стояла устойчиво, поэтому вскоре я ушёл играть со щенками. Маленькая белая сука Мен недавно ощенилась.


Никогда раньше Ава не приносил с охоты медведя. Приносил оленей, коз, косуль, зайцев и тетеревов, даже лис, но никогда не приносил медведя.

Перед этим промыслом он ушёл камлать на целых три дня.

– Как ты поговорил с духами, Ава? Что они тебе сказали? – спросила Нё, когда Ава вернулся.

– Я несколько раз умер и ожил. Я летал на бубне по небу выше молодых коршунов и видел то, чего не видел никто из людей. Духи сказали, что в этот раз дадут мне медведя.

Ава был уставшим, худым и бледным, от него дурно пахло потом и мочой, как от собаки. Духи и раньше обещали ему медведя, но раньше они обманывали. Теперь Ава взял лук и стрелы, копьё и большую деревянную рогатину, он сложил это на сани из оленьей шкуры и один ушёл в тайгу на много дней.

Он вернулся, таща за собой из последних сил по промёрзшей сухой осенней земле сани с большим медведем.

– Это большой медведь! – крикнул он издалека, когда мы вышли его встречать. – Его мяса нам хватит на всю зиму!

Кора побежал помочь отцу дотянуть тушу медведя к нашей землянке.

– Теперь нужно встретить хозяина тайги достойно, – вздохнул Ава, вытирая шапкой лицо.

Нё подготовила холодную яму, чтобы убрать туда мясо до сильных морозов. Я развёл огонь в жаровне, чтобы жарить свеженину.

– Приветствуем тебя, медведь, хозяин тайги, – громко с уважением сказал Ава. – Мы не обидим тебя.

Медведь смотрел стеклянными карими глазами, а его розовый язык вывалился на землю. Ава и Кора начали сдирать с медведя шкуру.

– Снимай свою шубку, медведь, хозяин тайги, – приговаривал Ава.

Медведя перевернули на спину и растянули его. Ава сделал круговые разрезы на запястьях передних лап, а Кора на запястьях задних лап. Ава соединил эти разрезы по центру туши.

– Жарко тебе в шубке, медведь, хозяин тайги? – спрашивал Ава, делая надрез вокруг головы.

Ава и Кора острыми ножами аккуратно срезали всё мясо с костей, не оставляя ни кусочка. Мясо убрали в холодную яму, а когда выпадет снег его перенесут в маленький домик высоко на дереве, чтобы ни собаки, ни дикие животные, ни мыши его не растащили.

– Костей собакам не давай, – поручил Ава Нё. – кости сложи обратно в шкуру. И в шкуру положи ещё сухих трав, чтобы травы были, как мясо. Зашей шкуру рыбной костью и жилами, чтобы медведь был, как живой. И занесите его в землянку и посадите за стол. Так надо.

– Собакам кинь кишки, – продолжал Ава. – Пусть едят. А печени им не давай, и почек не давай, и сердца, и легких не давай, а сложи их вместе с остальным мясом. И жир сложи, жиром будем лечить кашель зимой.

– Нё, рассказывай медведю сказки, которые ты рассказываешь своей дочери Уджугэ Эши, когда она постоянно плачет. Рассказывай такие сказки, которые ему понравятся.

Мы все сидели за столом и сытно ели свежее жареное мясо, медведь сидел вместе с нами, словно человек, уронив морду на впалую грудь.

– Ава, зачем Нё будет рассказывать медведю сказки? – спросил я.

– Душа этого медведя вернётся в лес и пойдёт к Главному Медведю и расскажет ему, как у нас хорошо, как сыто мы его кормили и как развлекали, рассказывали ему сказки. Тогда Главный Медведь не будет злиться на нас, что мы убили этого медведя, его сына или младшего брата. Ещё мы убьём четыре собаки, чтобы их души тоже убежали в лес и рассказали Главному Медведю, как у нас хорошо. Тогда Главный Медведь пошлёт нам других медведей, коз, зайцев и прочих животных.

– Ава, только не убивай маленькую белую Мен, – попросил я. – У неё маленькие щенята и она их кормит своим молоком.

Ава засмеялся и отпил из чаши отвар из дурман-травы.

– Эта собака слишком медленно бегает, она ни на что не годится. Я не буду её убивать. Мы даже не будем её есть зимой, потому что теперь у нас много мяса и мы не будем голодать.

– Как ты убил этого медведя, Ава? – печально спросил Кора, он тоже пил дурманящий отвар, но не так много, как Ава.

Ава важно поднял голову.

– Я подошёл к нему и сказал, что убью его, чтобы съесть. Он разозлился, встал на задние лапы и зарычал, тогда мы стали с ним бороться, мы схватили друг друга за плечи, потом за шеи и стали душить друг друга. Мы боролись, пока солнце не село и снова не взошло, и никто не мог одолеть другого. И когда медведь совсем устал, я взял рогатину, проткнул его и поднял над головой. Медведь стал плакать и просить, чтобы я его не убивал, но я всё равно убил его. Это была славная охота.

– Жаль, что я не пошёл с тобой, Ава, – вздохнул Кора и совсем опустил голову.

– У тебя раненная рука, Кора, – Ава пристально посмотрел на старшего сына. – Медведь бы легко тебя победил.

Мы ели мясо медведя до самого вечера, и потом ели его всю зиму и были сытыми.


Весной, когда новая трава уже начинала зеленеть, когда с юга вернулись чёрные скворцы и крикливые ласточки, а снег оставался только в самых тёмных углах тайги, Нё подошла к Ава с разговором, на который долго не могла решиться.

– Ава, моей дочери твоей внучке Уджугэ Эши исполнился год, и она не здорова, у неё постоянно болит голова и она плачет без остановки. Её ножки слишком слабы, чтобы ходить.

Ава грелся на солнце, сидя прямо на тёплой земле, и что-то строгал ножом. Он размышлял, какую рыбу лучше ловить, чтобы накормить ею свою семью.

– Да, Нё, твоя дочь Уджугэ Эши родилась плохой, потому что ты живёшь с Кора, как с мужем, а сестра с братом не должна жить, как жена с мужем.

– Это так, – согласилась Нё. – Мы все знаем, что ты великий шаман, Ава.

Ава отложил нож и посмотрел на дочь. Её кожа была такой бледной, что можно было подумать, что это и не его дочь вовсе.

– Да, Нё. Я могу говорить с животными и с птицами, и с рыбами. Я могу превращаться в волка, в ворона и в щуку. Когда я камлаю, я летаю на бубне по небу и говорю с духами. Я видел и слышал то, что никто из людей никогда не видел и не слышал, и никогда не увидит, и не услышит.

– Ава, тогда я прошу тебя, поговори ради меня с духами, попроси их, чтобы они дали здоровья моей дочери и твоей внучке. Я не могу больше слышать, как Уджугэ Эши постоянно плачет, я не могу спать ночами, потому что она постоянно кричит.

Ава нахмурился, прикусил губу и посмотрел в землю. Он убрал нож в карман.

– Я поговорю с духами и попрошу их о том, о чём ты просишь меня. Сегодня я не буду есть и буду воздерживаться, а завтра ты пойдёшь со мной, Нё, на священную поляну и увидишь всё своими глазами. Сегодня ты должна убить одну из собак, такую, которая размером с твою дочь, это будет твоя жертва духам.

Нё сделала, как сказал Ава, и на следующий день он повёл её на священную поляну.

– Иди за мной и не смотри по сторонам, – сказал Ава, когда они шли по лесу. – Иначе духи могут сманить тебя, и ты заблудишься.

Нё шла и ей казалось, что из-за толстых сосен, из-под кочек и из кустов цветущей черёмухи за ней наблюдают тёмные тени с большими глазами, и она старалась не смотреть никуда, кроме как в спину впередиидущего Ава, и не отставать от него.

– Наступай точно в мой след, – сказал Ава, когда они шли через болото. – Только я знаю эту тропу. Оступишься, и болотные духи утянут тебя в нижние миры.

Холодная болотная вода студила ноги, деревья становились всё ниже, кривее и темнее. Где-то дудела одинокая выпь и кругом горланили лягушки. К вечеру они вышли на ту самую поляну. Трава на ней была вытоптана до пыли, в центре уже сложен высокий костер из сухих веток, а по кругу стояли вкопанные деревянные идолы. Ава сам их вырубил топором, криво и косо вырезал им разные лица и придумал имена.

– С ними я буду говорить, – объяснил Ава. – А ты садись вон туда и не мешай мне. Не прикасайся ко мне и не смотри мне в глаза, иначе духи через мои глаза утащат тебя.

Нё послушно села в стороне и молча наблюдала. Она никогда раньше не видела, как Ава камлает.

Сначала Ава долго пил дурманящий отвар. Затем надел костюм с костьми оленя, и костьми лисы, и костьми зайца, и белки, и с рукавами, как крылья ворона, надел волчью шапку и маску. В сумерках он был похож на странного дикого зверя, а голова его была, как голова медведя. Ава разжёг костёр и тот мгновенно заполыхал и столб чёрного дыма устремился к небу. Ава взял бубен и стал бить в него посохом. Сначала Ава то приседая, то подпрыгивая, обошёл костёр девять раз по часовой стрелке, потом девять раз против, продолжая стучать в бубен. Он сел у костра, набил трубку дурманящими травами и курил её пока солнце не село и не стало совсем темно. Тогда он вновь взял бубен и стал долго бить в него и бить всё неистовей. Он заговорил разными голосами: голосом человека, голосом зверя и голосами духов. Нё казалось, что к костру со всей тайги слетелись духи и устроили свои страшные пляски. Ава то взвизгивал, как заяц, попавший в петлю, то глубоко ревел, как колотый дикий кабан. Когда бой бубна был слышен уже на самом краю земли и под землёй, и на небе, он упал на четвереньки и пополз вокруг костра, как невозможное животное, не выпуская из лап бубна и посоха. Он рычал не своим голосом, катался в пыли по земле, подскакивал, прыгал и чуть ли не взлетал. Его стошнило, и он упал замертво. Нё испугалась и вскочила, но вспомнила, что ей было велено не трогать Ава. Ава ожил и снова зарычал, и снова пополз. Девять раз за ночь он умирал и оживал, а когда оживал без перерыва бил в бубен и рычал, как медведь.

Лишь на рассвете он без сил упал лицом вниз у гаснущих углей костра и крепко заснул, опорожнив во сне мочевой пузырь, желудок и кишечник. Нё терпеливо ждала до полудня, пока Ава сам не проснётся.

Ава проснулся, когда солнце было в зените и сильно припекало. Он снял шапку и маску, сел и молча выкурил трубку.

– Пойдём, – сказал он Нё и поднялся.

– Ты поговорил с духами? – дрожащим голосом спросила Нё.

– Конечно, я поговорил с духами, – устало ответил Ава. – Разве ты не видела, как они кружили в тёмном небе?

– Да, видела. Но что они сказали? Они дадут здоровье моей дочери Уджугэ Эши?

– Я расскажу тебе, когда мы вернёмся.

Они возвращались по тому же болоту и по тому же лесу, через сосны и кусты черёмухи, и духи их не тронули.

– Я говорил с духами, – сказал Ава вечером за столом, когда все ели последнее мясо медведя, и Нё была тоже здесь.

Нё затаила дыхание.

– Духи спорили между собой давать ли здоровье Уджугэ Эши или нет. Добрые духи хотели дать здоровье, но злые духи не хотели этого. Тогда я побил злых духов своим посохом. И теперь твоя дочь, Нё, Уджугэ Эши будет здорова, у неё больше не будет болеть голова.

Нё закрыла лицо руками, чтобы скрыть слёзы радости. Кора обнял её за плечи и широко улыбнулся.

– Но ещё духи сказали мне, что Уджугэ Эши всё равно будет всегда плакать, потому что она капризный ребёнок. Это наказание тебе, Нё, и тебе, Кора, за то, что брат и сестра живут, как муж с женой. Так мне сказали духи. И ещё они мне сказали, что Уджугэ Эши никогда не будет говорить, потому что ей нечего сказать этому миру.


Уджугэ Эши плакала громче обычного. Нё и Кора пытались её убаюкать. Нё пела ей песни про сказочных животных и птиц, а Кора раскачивал люльку, подвешенную к потолку, и тряс погремушкой из воробьиных костей. Я и Ава вышли на улицу, не выдержав плача Уджугэ Эши. Была тёплая летняя ночь, и мы сидели с ним под широким звёздным небом, было очень светло.

– У Уджугэ Эши есть мама и папа, – тихо рассуждал я.

– Да, – кивнул Ава, попыхивая своей трубкой с крепким самосадом. – Нё – это мать Уджугэ Эши, а Кора – это её отец. Но они не должны были рождать ребёнка, потому что они брат и сестра.

Ава был в хорошем расположении духа, сегодня он выловил большого сома и у нас был хороший обед, мы ели бульон с рыбой и кореньями. Ава наелся досыта и его живот раздуло, как у щенка, который наелся молока.

– Ты мой отец, Ава.

– Я твой отец, Кхай, – согласился Ава.

– Но кто моя мать? – спросил я.

Ава добро улыбнулся и внимательно посмотрел на меня.

– Я расскажу тебе, сын, кто твоя мать. Её звали Я. Она была чистокровной тайгийкой. Ты тоже чистокровный тайгиец, потому что и твоя мать, и твой отец тайгийцы. Я была красивой женщиной с раскосыми глазами и круглым, как луна, лицом. Косы её были тугие и чёрные, как хвост ласточки. Кожа её была смуглой, как моя. Однажды мы возлегли с ней, как муж и жена. Мы много раз ложились с ней, как муж и жена, сначала мы зачали Кару, и Я разродилась. Затем мы зачали Нё, и Я снова разродилась. А потом мы зачали тебя, и Я умерла, когда разрождалась тобой. У неё были слишком узкие бёдра, она смогла разродиться двумя, но не смогла третьим. Я закопал её в тайге.

Ава замолчал и долго улыбался, вспоминая Я, пока его трубка не погасла.

– Она рассказывала много сказок и пела много песен, – закончил Ава.

Я долго сидел, хмурясь и глядя себе под ноги.

– Ава, скажи, это я виноват в том, что она умерла?

Ава засмеялся и покачал головой.

– Нет, Кхай, ты не виноват. Виновата Я, потому что у неё были узкие бёдра. Когда ты родился, я сразу вынес тебя в лес и положил в снег на всю ночь, чтобы ты привыкал к холоду.

– Теперь я знаю, что у меня была мать. И есть отец. Это ты, Ава. У Уджугэ Эши тоже есть мать и отец. Это Нё и Кора. Я знаю, что твой отец – это Урго Бэр, самый большой шаман. А кто твоя мать, Ава?

– Моя мать медведица, Кхай.

– Как это медведица? Разве может быть отец человеком, а мать медведицей? – удивился я.

– Мой отец и твой дед Урго Бэр полюбил медведицу, – строго сказал Ава, вытряхивая пепел из трубки. – Он возлёг с ней, как с женщиной, как с женой, и тогда она принесла ему меня. Это хорошо, потому что я объединил в себе силы шамана и силы медведя. Поэтому я стал таким же великим шаманом, как Урго Бэр, а может даже ещё более великим.

– Ещё более великим, чем Урго Бэр? – восторженно спросил я.

– Да, – кивнул Ава и поднялся на ноги. – И все медведи подчиняются мне. Идём в дом, кажется Уджугэ Эши перестала плакать, теперь мы сможем поспать.


Настала осень и уже было видно вдалеке зиму, и с каждым днём Ава становился всё злее. Ему никак не удавалось принести большого зверя или поймать большую рыбу. Тот сом был единственным за всё лето. Ава ни с кем не разговаривал и только кричал, и бил собак посохом. Он думал, что из-за него мы все будем голодать зимой.

– Завтра я пойду к воротам в горах, – сказал он однажды.

– Но ведь… – хотел возразить Кора, но Нё сильно сжала его здоровую руку, и он замолчал, стыдливо опустив глаза.

– Я пойду к воротам, – продолжил Ава. – Я открою их и пойду в другие земли, и принесу оттуда много мяса и рыбы, чтобы нам не пришлось зимой есть этих тощих жилистых собак.

Когда белые люди пришли в эти земли, они находили вырубленные в скалах лестницы, которым было много тысяч лет, но когда белые люди поднимались по ним, то упирались в тупик. Такие лестницы были везде от Каменного Пояса и до гор сойонского народа, были на Главной Вершине Ал-Тай и в горах, которые тувинцы называли Эргек – Пальцы. Белые люди сто раз поднимались на эти лестницы и спускались с них, но так и не поняли, куда они ведут. Они очень глупые, они решили, что лестницы ведут в никуда. Ава смеялся над ними, он спрашивал: «Зачем строить лестницу, которая ведёт в никуда?».

Все остяки и все вогулы, и все самоеды знали, что эти лестницы ведут к тайным воротам, которые объединяют между собой земли родственных народов, заключивших друг с другом договор. Шагнув в одни ворота, человек тут же выходил из других на другом конце земли, так далеко, что ни один сокол не долетит. Договор, который заключили между собой народы, обязывал их помогать друг другу и держать в строгой тайне от белых людей предназначение этих ворот. Если на тебя напали или ты голоден, или болен, то ты мог воспользоваться этими воротами.

Конечно, не всякий мог открыть эти ворота, а только великий шаман или великий воин. Ава шёл целый день по каменным ступеням, стёртым тысячами тысяч стоп. Иногда лестница была такой крутой, что приходилось крепко хвататься руками, иногда ступени были так далеко друг от друга, что Ава еле допрыгивал, расправив руки, как крылья, а иногда тропинка становилась такой узкой, что нужно было втягивать живот и прижиматься к стене, рискуя сорваться вниз.

Наконец, он поднялся на самую вершину каменной лестницы и уткнулся в тупик. Холодная мёртвая скала, на которой даже мох не растёт. На такой высоте и на таком ветру не было никого живого, кроме Ава, козы сюда не ходили, птицы не вили своих гнёзд и не откладывали яиц. Сильный ветер срывал волчью шапку с Ава, и он держал её рукой. Начинался мелкий редкий дождик. Далеко внизу под облаками раскачивалась, как море, жёлто-зелёная тайга.

Ава упёрся обеими руками в скалу и надавил со всей силы, покряхтел, но скала не двинулась. Он прижался лбом к ней и попросил открыться, но скала не ответила. Тогда он обратился за помощью к духам, но они не услышали, слишком громко ветер задувал в уши. Ава позвал духов громче, но они всё равно не услышали. Тогда Ава закричал со всей силы, но ворота так и не открылись.

Последним, кто открывал такие ворота, и кто знал их все был большой князь Асыка. Он жил больше трёх веков назад и сумел объединить все сибирские народы для борьбы с белыми людьми, когда они пришли захватывать эти земли. Тридцать лет он успешно сопротивлялся завоевателям, хотя у тех были железо и порох. Князь Асыка даже убил их главного шамана, самого сильного, того звали Питирим. С помощью этих ворот большой князь быстро собирал огромное войско, а в случае опасности бесследно исчезал. Но моторы, камасинцы и тайгийцы – три народа, которые нарушили священный договор, предали князя Асыку и перешли на сторону белых людей и рассказали им про ворота. Три народа-предателя были прокляты и обречены на угасание и гибель, теперь они влачили своё жалкое существование.

– Духи! – закричал Ава. – Разве я не великий шаман? Разве я не такой великий, как Урго Бэр и Асыка? Почему вы не открываете мне ворота?

– Вы решили меня унизить! – продолжил он со слезами на глазах. – Теперь я должен позорно, как белый человек, стоять у этих ворот и не мочь пройти сквозь них!

Он в отчаянии со всей силы ударил посохом по скале, но ворота так и не открылись. Тогда Ава без сил присел на верхнюю ступеньку и стиснул зубы до хруста.

– Это потому что я проклят и весь мой народ проклят, – тихо ответил сам себе Ава. – Проклятый народ. Так ему и надо, не следовало им предавать князя Асыку. Но я им ещё покажу.

Дождь усиливался и перешёл в затяжной осенний ливень, который не прекращался несколько дней. Спускаясь, Ава слышал в журчании ручьёв, стекающих по стоптанным ступеням, он слышал, как духи смеялись над ним.


Ава вернулся ещё злее, чем уходил. Он не смог открыть ворота. Он вернулся в тот день, когда уже выпал первый снег. Одежда его была мокрая, грязная и рваная. Не снимая её, он вошёл в землянку и сел за стол. Нё подала ему жидкий суп из гороха с собачьей лапой, но Ава не притронулся к нему.

– Духи отвернулись от меня, – он стукнул кулаком по столу. – Они не открыли мне ворота.

Нё тяжело вздохнула и погладила Ава по плечу.

– Не страшно, Ава, у нас много собак, они плодятся сами по себе. Я собрала много гороха и высушила его. И я собрала много ягод: черники и брусники, они не дадут нам заболеть зимой. Так же я собрала несколько мешков кедровой паданки.

– Когда будет сильный мороз, я расставлю петли на зайцев, – добавил Кора. – А когда замерзнет река, можно попробовать ловить большую рыбу в прорубе.

– Зимой большая рыба уходит на дно и зарывается в ил, – отмахнулся Ава. – Ты дожил почти до двух десятков лет, но остался глупым, словно только научился говорить.

– Почему духи не послушали тебя? – спросил я наивно. – Наверное, ты не такой великий шаман, как Урго Бэр?

– Замолчи, Кхай, – шикнула на меня Нё. – Ты ничего не понимаешь.

Ава посмотрел на меня и улыбнулся. В глазах его загорелся страшный огонь.

– Ты прав, Кхай, – он потрепал меня по голове. – Я не такой великий шаман, как Урго Бэр. Я гораздо более великий шаман, чем Урго Бэр. Знаешь почему?

Ава по очереди внимательно посмотрел на всех.

– Потому что я пойду в лес, найду там Главного Медведя и убью его, – Ава задрал подбородок повыше. – Тогда я стану хозяином леса и у меня будет много мяса, рыбы и всего прочего.

– Разве можно убить Главного Медведя? – засомневалась Нё. – Это нехорошо.

– Он обидел меня! – прикрикнул Ава. – Он не даёт мне большого зверя, чтобы есть его зимой. Я накажу его и сам займу его место. Это никчемный хозяин леса!

– Я хочу пойти с тобой, Ава, – попросился Кора. – Не хочу сторожить наш дом, когда моя жена и дочь голодны.

– Ты? – Ава засмеялся. – Ты останешься здесь. У тебя ранена рука, поэтому ты плохой охотник. Ты ничем не поможешь мне в битве с Главным Медведем, я одолею его сам! Оставайся и нянькайся с Уджугэ Эши, как женщина.

Кора нахмурил брови, его ноздри стали широкими, но он ничего не ответил отцу. Нё взяла его под руку. Ава подошёл к люльке Уджугэ Эши. Она посмотрела на своего дедушку и улыбнулась. Наверное, её рассмешила лохматая волчья шапка.

– Когда я вернусь, Уджугэ Эши не будет плакать, – Ава не улыбался внучке в ответ. – Сделайте так, чтобы она больше не плакала, иначе я выброшу её в холодную реку или сожгу в огне. Мне надоело слушать, как она плачет.


Ава ушёл в лес на тридцать дней и тридцать ночей. Каждый из этих дней шёл сильный снег крупными хлопьями, он ложился сугробами в человеческий рост, а каждую из этих ночей ударял сильный мороз, такой, что волки в тайге выли от холода, а белки не вылезали из своих дупел.

Он не взял с собой ни еды, ни лыж, ни собаки. Ава шёл в тайгу напролом, заглядывая за каждое дерево и под каждый пень. Он залезал на самую высокую сосну, чтобы оттуда увидеть, где живёт Главный Медведь. Он руками рыл сугробы, в поисках его берлоги. Но никого не находил. Следы за ним тут же заметала вьюга, поэтому он не знал пути назад. Он видел, как большой белый медведь следит за ним со спины, но как только Ава поворачивался, медведь прятался и словно исчезал. Ночами, задремав в большом дупле, он чувствовал его тёплое дыхание, но, когда открывал глаза, никого рядом не было.

Мы ждали возвращения Ава и не знали, жив ли он, не разодрали ли его дикие звери, не замело ли его снегом, не заблудился ли он. Мы убивали и варили собак одну за другой, и ели их. Кора поймал в петлю двух зайцев и тетерева, это немного разнообразило наши обеды. Нё топила печь, не давая огню погаснуть ни на минуту, и всё пыталась убаюкать Уджугэ Эши, но та плакала без перерыва. Иногда я кривил перед ней лицо или показывал ей язык, и тогда она улыбалась, но только на миг, а потом вновь плакала. Нё разжёвывала горох, заматывала его в платок и давала Уджугэ Эши, как соску.

Ава вернулся однажды рано утром, едва занялась заря. Он тяжело ступал по сугробам, а на его бороде и усах настыло столько льда, что всю голову тянуло вниз.

Я первым его увидел и закричал:

– Ава, ты вернулся! Ты победил Главного Медведя? Но где же он тогда? – я озадачено почесал затылок. – Он был такой большой, что ты не смог его дотащить, да, Ава?

Ава не говоря ни слова прошёл мимо меня и сел в землянке у печи. Когда он снял шапку, мы увидели, как он поседел и похудел. Никто не решался начать разговор. Только когда Ава отогрелся, и его усы и борода оттаяли, он медленно, будто пробовал слова на вкус, заговорил.

– Я долго искал его по всему лесу, но так и не нашёл, – тихо говорил Ава. – Я видел оленя, лису и стаю волков, и они не тронули меня, надо мной летали совы, поползни и свиристели, но я так и не нашёл Главного Медведя.

– Что это значит, Ава? – нетерпеливо спросил Кора.

– Это значит, что он испугался меня и убежал. Главный Медведь – трус. Я прогнал его. Он оставил лес, и теперь я в нём главный! Он больше не придёт.

– Это хорошо, – сказала Нё, но сказала она это так, будто это было нехорошо.

– Но, Ава, ты ничего не принёс из леса, – удивился я. – Ни мяса, ни рыбы. Нам всё ещё нечего есть.

Ава снял шапку и устало потёр лоб пальцами.

– Я сейчас лягу спать. А ты, Нё, разбуди меня, когда сядет солнце. А ты, Кора, наточи копьё и приготовь больше стрел. Ночью я пойду за большой лес, и ты пойдёшь со мной. Мы вместе пойдём к побелевшим людям и заберём у них еду. Они плохие воины и даже такой плохой охотник, как ты, с раненой рукой справится с ними.

Кора молча кивнул.

– А как если они не захотят отдавать еду? – спросила Нё. – Может, безопаснее будет обменять их еду на что-нибудь? Мы могли бы отдать им нескольких хороших собак, которые могут тащить сани.

– Они предали наш народ и наших богов, спутались с белыми людьми. Несправедливо, что они едят досыта, когда мы, чистокровные и настоящие тайгийцы, голодаем. Будет справедливо, когда мы отнимем их еду.

– Ава, – испугался я. – Ты говорил, они едят людей и их головами украшают коньки своих изб. А если они съедят вас и отрубят вам головы?

– Не бойся, Кхай, я сам отрублю их головы и принесу их домой и украшу наше жильё их головами. А теперь я устал и буду спать.

Уджугэ Эши заплакала, но Ава не обратил на неё внимания. Он тут же у печи накрылся шубой с головой и вскоре захрапел.


Когда стемнело Ава и Кора отправились за большой лес. Нё проводила их до дверей и смотрела им вслед, пока их силуэты не слились с тёмной тайгой. Голодные собаки провожали их лаем, пока не потеряли их запах.

– Иди вперёд, Кора, – сказал Ава. – Я буду говорить тебе путь. Я устал и не могу торить дорогу, поэтому пойду по твоим следам.

Кора широко шагал в снегу по пояс, он нёс лук и колчан со стрелами. Ава привязал копьё к своему посоху и шёл с ним. В ночном лесу только филин хлопал крыльями, и неосторожный заяц наскакивал на хворост и тот с треском ломался. Ава и Кора шли молча, только Ава иногда говорил: «За тем кедром возьми чуть правее. Иди прямо между тех больших сосен».

– Эй, побелевшие люди!

Ближайшее поселение было не так далеко, как казалось, Ава и Кора вышли к нему под утро, до восхода солнца. Большой лес оказался не очень большим.

– Я не вижу на их избах отрубленных голов, – шёпотом сказал Кора.

– Потому что темно, а ты не сова, – ответил Ава.

Они стояли на окраине небольшого села, всего несколько дворов. Село спало, ни в одном окне ещё не зажгли лучины.

– Что теперь? – спросил Кора. – Мы тихо прокрадёмся и возьмём какую-нибудь еду?

– Нет, Кора, – ответил Ава. – Мы должны отнять еду. Видишь тот большой дом, полный сухой травы. Иди к нему и подожги его.

– Зачем?

– Делай, как я говорю.

Кора нащупал в кармане два камня, быстро подобрался к сеновалу, и выбил искру прямо в сухое сено. Он побежал обратно, а несколько сторожевых собак во дворе услышали его и залаяли, остальные подхватили их лай.

– Эй, побелевшие люди! – закричал Ава, дождавшись Кору назад. – Выходите! Я великий шаман Ава пришёл отнимать вашу еду, людоеды!

На ветру и под снегом огонь занимался медленно, но на крик и на лай собак село проснулось. Кто-то, заметив пожар, ударил в железное било, пробуждая остальных. Очень быстро люди выбегали из своих изб и сразу же принимались тушить огонь. Они закидывали сеновал снегом, кидали его руками и деревянными лопатами, и работали очень слаженно. Эти побелевшие люди метались, не замечая ни Ава, ни Кору.

Робкое зимнее солнце едва поднялось, начинался новый день, когда село затушило пожар. Люди молча смотрели на тлеющие угли.

– Эй, побелевшие люди! – снова закричал Ава. – Разве вы не видите, кто стоит перед вами?

Только теперь жители села заметили двоих из леса и стали подходить ближе. Кора увидел, что они были разные: и белые, и смуглые, как он, и серые – это те, у кого один родитель был белым, а другой смуглым.

– Кто ты? – спросили из толпы.

– Я Ава, великий шаман. Самый большой из всех самоедов, и единственным среди оставшихся тайгийцев.

– Это же тот Ава, который назвал себя сыном Урго Бэра, – шепнул кто-то.

– Он и сына своего привёл, – добавил кто-то другой.

– У того что-то с рукой.

Из толпы вышел тайгиец лет сорока в собачей дохе до земли.

– Меня зовут Улу. Я здесь главный. Зачем ты пришёл, Ава? – спросил он.

За Улу встали ещё несколько тайгийцев моложе.

– Улу, это он поджёг сено, – шепнул на ухо один из них. – И теперь хозяину этого сена нечем будет кормить свой скот всю зиму.

– Я пришёл, – громко заявил Ава, чтобы все услышали. – Чтобы забрать вашу еду, побелевшие люди!

– Мы не дадим тебе еды! – закричали люди.

Улу поднял руку, и все замолчали.

– Почему мы должны дать тебе еды, Ава? – спросил он. – Разве ты не можешь охотиться или ловить рыбу?

– Я великий охотник и великий шаман! – закричал Ава. – Я прогнал из леса Главного Медведя и сам стал хозяином леса. Но я всё равно заберу у вас еду, потому что вы не настоящие тайгийцы! Вы предали Асыку и спутались с белыми людьми! Если вы не отдадите мне еду, то я сожгу все ваши дома!

Его голос утонул в яростных криках толпы, несколько крепких мужчин бросились на Ава и Кору.

– Стреляй в них стрелами, сын! – скомандовал Ава.

– Их слишком много, отец! – Кора растеряно посмотрел на Аву. – У меня нет столько стрел!

Подбежавшие люди повалили их в снег. Они били их кулаками и ногами, и только толстые шубы и шапки спасали их от страшной смерти. Ава закрыл голову руками и ревел, как дикий зверь, а Кора пытался отбиваться единственной рукой.

– Стойте! – громко велел Улу. – Поднимите их на ноги и подведите ко мне.

Ава и Кору подтянули ближе, они стояли все в снегу и тяжело дышали. Улу строго осмотрел их.

– Почему ты просто не попросил у нас еды, если ты и твои дети голодны? Неужели у тебя совсем ничего нет, что ты мог бы поменять на еду?

Ава плюнул кровью под ноги Улу.

– Я хотел бы убить тебя, Улу, а не торговать с тобой! Я хотел бы снять с тебя скальп, как делают вогулы, потому что в волосах мужчины живёт одна из пяти его душ! Я повесил бы твой скальп на дерево рядом со своим домом, чтобы белые люди видели и боялись меня! И скорее я и мои дети умрём с голоду, чем будем говорить с тобой, как с равным.

Улу печально смотрел на кровавый плевок под своими ногами и внимательно слушал Ава. Он хмурился всё сильнее и наконец ответил.

– Ава, ты и твой сын пришли к нам с войной и сделали нам плохо, и мы должны вас убить. Но мы не будем этого делать. Я знаю, что дома тебя ждут ещё двое детей, поэтому мы вас отпустим, чтобы ты мог их прокормить. Мы заберём ваш лук и стрелы и сломаем их об колено, чтобы вы не стреляли в нас. Я оставлю тебе твой посох и твоё копьё, чтобы ты мог охотиться и добывать себе еду сам. Теперь вы уйдёте и больше никогда не вернётесь. Потому что, если ты придёшь к нам снова, я велю согнуть две берёзы, привязать к ним твои ноги и отпустить. Это будет страшная смерть, потому что тебя разорвёт на две части.

Кто-то отнял у Коры лук и стрелы, сдёрнул их с плеча. Не дожидаясь ответа, Улу повернулся спиной и пошёл прочь. Остальные тоже стали расходиться, приговаривая различные проклятья.

Ава и Кора остались одни. Кора посмотрел на отца, тот оглядывался по сторонам, выкатив глаза, будто не мог понять, что произошло.

– Идём домой, Ава? – тихо попросил Кора.

– Это всё ты, – процедил сквозь зубы Ава. – Почему ты не осыпал их дождём из стрел, когда они бросились на нас? Ты струсил? Теперь из-за тебя мы опозорены, нас изваляли в снегу, как толстых тетёрок!

– Но их было так много, Ава, – возмутился Кора. – Я не могу стрелять из лука так быстро! Я мог бы убить или ранить одного или, может быть, двоих, но они всё равно бы схватили нас и тогда бы точно убили!

Ава засмеялся на весь лес.

– Точно, Кора, я и забыл, что у тебя ранена рука и поэтому ты плохой охотник и плохой воин! Своей рукой ты можешь только бесконечно качать люльку Уджугэ Эши, но она всё равно будет плакать всё время!

– Но ведь это ты сделал! – Кора закричал в ответ и толкнул отца. Ава отступил на шаг, но не упал. – Ава, зачем ты это сделал? Когда я впервые пошёл с тобой на охоту, ты велел прижать руку к дереву и ударил по ней своим посохом! Ты поломал мне кости этой руки! С тех пор моя рука только сохнет и не шевелится. Скажи только, зачем ты это сделал?

Ава ухмыльнулся и посмотрел прямо в глаза Кора.

– Так велели духи.

– А я так не думаю, – Кора снова толкнул отца.

– Не толкай меня, сын, – Ава зло посмотрел на него.

Но Кора уже не сдерживал себя и толкал отца всё сильнее, а тот отступал всё дальше.

– Я так не думаю! – кричал Кора. – А знаешь, как я думаю? Я думаю, ты сломал мою руку, чтобы я не стал охотником лучше тебя и не приносил домой больше мяса, чем ты! Ты видел, как ловко я бью белок и зайцев, как они не успевали убежать от меня. И ты испугался меня. Если бы у меня было две руки, я бы приносил медведя каждую зиму, а каждое лето я бы ловил сома больше своего роста!

Ава ударил сына копьём прямо в грудь, и только тогда Кора замолчал. Ава всадил копьё так глубоко, что они оказались лицом к лицу. Кора испуганно смотрел на отца и ничего не мог больше сказать, только старался зажать тёплую рану руками.

– Я великий шаман, – сказал Ава сыну и бросил его на землю.


– Закройте свои зубастые пасти! Убирайтесь прочь, пока я всех вас не перерезал!

Совсем озверевшие от голода собаки встречали холодного и злого Ава, как чужого. Они облаяли его всей стаей и пока ещё трусливо пытались укусить за старую доху и за пятки сквозь унты. Ава, отмахиваясь от них посохом, зашёл в нашу землянку.

– Где Кора? – тут же спросила Нё.

У Нё были красные глаза на исхудавшем лице, она не спала вторые сутки.

– Ох, – Ава печально вздохнул, сняв шапку и тряся волосами. – Кора оказался плохим воином, побелевшие люди убили его, а один я ничего не смог сделать.

Нё отвернулась, упала на лежанку лицом вниз и тихо заплакала.

– Они отрубили ему голову? – в ужасе спросил я. – И украсили ей свои дома?

– Нет, – Ава отрицательно покачал головой, проходя ближе к печи. – Нет, они не стали этого делать из уважения ко мне. Я сказал им, чтобы они этого не делали, и они не стали.

Он сел у огня, откинулся спиной к стене и прикрыл глаза от усталости.

Поборов сон, он сказал:

– Нё, встань и накорми меня чем-нибудь.

Нё ничего не ответила, она всё ещё плакала, тогда я сказал за неё:

– Ава у нас нет больше еды.

Ава недовольно оглядел хижину.

– Тогда сварите мне собаку! Хотя бы вот эту! – он указал на маленькую белую сучку.

Это была собака Мен.

– Нет, Ава, только не её! – взмолился я.

Ава сморщился, будто пережевал полный рот клюквы.

– Тогда любую другую, мне нет разницы. Они все на вкус одинаково паршивые. Нё? Нё, ты слышишь? Хватит лежать, встань, пойди на улицу, поймай первую попавшуюся собаку и приготовь мне её. И сделай мне ещё отвар из дурман-травы. Дурман-травы-то у нас вдоволь, правда?

Нё тяжело встала, вытерла последние слёзы и молча вышла из землянки.

С того дня Ава почти не вставал со своей лежанки. Он с самого утра пил отвар из дурман-травы, пил его пока не засыпал, а когда просыпался снова пил его. Мы ели собак одну за другой, потому что ничего другого у нас не было, а Ава совсем не ходил на охоту или рыбалку. Когда он просыпался, он недовольно ворчал, а когда он просыпался в дурном расположении духа, например, когда его своим плачем будила Уджугэ Эши, тогда он кричал на нас, раскидывал вещи и грозился убить внучку.

– Нё, заткни свою дочь! – кричал он. – Заткни её или я встану и брошу её в огонь! Она кричит так громко, что я не могу спокойно спать.

Тогда Нё аккуратно закрывала ладонью рот Уджугэ Эши и пыталась её убаюкать, незаметно поглядывая на Ава, пока один из них не заснёт.

Однажды ночью Нё тихо разбудила меня.

– В чём дело? – спросил я.

– Тише! Не разбуди Ава, – она прислушалась к его храпу. – Мы с Уджугэ Эши уходим, пойдёшь ли ты с нами?

– Как это вы уходите? – я ничего не понимал, едва проснувшись. – И куда?

– Мы пойдём за большой лес к побелевшим людям.

– Нет! – воскликнул я.

– Тише! – Нё вжала голову в плечи. – Ты разбудишь Ава, а он не должен знать, что мы уходим.

Я стал говорить еле слышно:

– Вы не должны идти к ним. Они убьют вас, как Кора, и повесят ваши головы на коньки своих изб, потому что некому будет вас защитить.

Нё покачала головой.

– Если мы останемся, то умрём с голоду.

– Но мы ещё можем есть собак, как-нибудь дотянем до весны, а за весной будет лето, а летом никак нельзя умереть с голоду, тайга прокормит нас своими дарами.

Нё опять покачала головой.

– Мы съели почти всех маленьких собак, кроме Мен, а оставшиеся большие собаки озлобились от голода и разбежались по округе. Теперь они бродят по лесу, как дикие волки. Ещё совсем немного и уже не мы будем их есть, а они нас. Они пока ещё признают мой запах и не трогают меня, но голод скоро победит их верность. Поэтому нужно уходить сейчас.

Я пытался придумать ещё что-то, чтобы отговорить Нё.

– Разве ты знаешь, куда идти?

Нё печально пожала плечами.

– Я видела, в какую сторону уходили Ава и Кора, пойду в ту же сторону и понесу Уджугэ Эши на руках. Буду идти пока не услышу речь других людей или не почувствую запах дыма. Если нас съедят дикие звери или мы замёрзнем насмерть, это всё равно будет лучше, чем долго умирать от голода здесь.

Нё в темноте и тихо, как мышка, оделась и тепло укутала Уджугэ Эши. Я вышел за порог проводить её.

– Почему ты не пойдёшь с нами? – спросила Нё.

– Я чувствую, что должен остаться. Это мой дом. А ты иди, сестра Нё. И береги Уджугэ Эши. А боги сберегут тебя.

И Нё пошла, она быстро растворилась в темноте леса. Несколько собак, поджав хвосты, пробежали с ней рядом, но ни одна не залаяла, они тоже сохранили секрет Нё.


– Ава, проснись! – я пытался растолкать Ава только под утро, когда ленивое зимнее солнце ещё только собиралось ненадолго взойти над землёй. – Ава встань, ты должен пойти на охоту сейчас!

– Что ты хочешь от меня, Кхай? – Ава укрылся с головой и повернулся на другой бок.

– Ава, иди на охоту и принеси зверя, иначе мы умрём с голоду, – я продолжил его будить.

– Пусть Нё сварит собаку, – лениво пробубнил он.

– Нё ушла. Она ушла и взяла с собой Уджугэ Эши.

Теперь Ава приподнялся и в сумерках оглядел хижину.

– Как она ушла? – строго спросил он.

Я присел и всё ему рассказал:

– Она ушла ночью, она пошла за большой лес к побелевшим людям, потому что боялась, что она и Уджугэ Эши умрут от голода.

Ава долго хмурился и тяжело дышал.

– Нё заблудится и сгинет в лесу. Духи запутают её. Так ей и надо, она была плохой дочерью. Зато теперь я смогу спокойно спать и не просыпаться от криков Уджугэ Эши.

Он выпил отвар дурман-травы и хотел снова уснуть. Но внезапно я разозлился на него и со всей силы ударил его по спине.

– Взгляни на себя, Ава! Ты целыми днями спишь и пьёшь дурманящий отвар, пока я, твой сын, голодаю. Моя мать, Я, рассердилась бы на тебя! Ты сам говорил мне, какая она была красивая, что у неё было круглое лицо, как луна, и тугие чёрные косы. И что она знала много сказок и песен. Её дух смотрит на тебя и гневается, потому что из троих детей у тебя остался только один сын и ты не можешь его прокормить!

Я замолчал, ожидая, что Ава теперь разозлится и поколотит меня, но он внезапно и громко рассмеялся.

– Не может быть, чтобы мой сын был таким дураком! – Ава продолжал хохотать. – У самого великого шамана не может быть такого глупого сына! Твоя мать, Я, была грязной моторкой, которую я выменял у её нищего отца-пьяницы на десять паршивых собак. За всю свою жизнь она не рассказала ни одной сказки и не спела ни одной песни. Она была такой уродливой, что когда я брал её, как женщину, то накрывал её дохой, чтобы не видеть её лица! А когда она родила тебя, то вся покрылась язвами и рубцами и вскоре умерла среди собак, где ей и место. Я даже не помню, где закопал её и закопал ли вообще.

Он ещё долго не мог обуздать свой смех, а я просто стоял и смотрел на него, не зная, что и сказать.

– В одном ты прав, – продолжил Ава просмеявшись. – Ты мой сын! Да, с этим ничего не поделать. И я должен тебя кормить. Так уж и быть, я приготовлю тебе собаку сейчас. Я сварю вот эту маленькую белую суку.

Я тут же пришёл в себя.

– Нет, Ава, за дверью ещё есть другие собаки, выбери из них!

Но Ава уже встал и пошатываясь шёл к Мен, которая, ничего не подозревая спокойно дремала в углу у печки. Тогда я опередил его, прошмыгнул у него между ног, подхватил Мен, открыл дверь и выбросил её за порог. Маленькая белая собака едва успела взвизгнуть.

– Беги, Мен, – крикнул я ей. – Беги в лес и спасайся, глупая!

– Ты такой же глупый, как и твоя собака, – Ава оттолкнул меня со своего пути. – Неужели ты думаешь, что такой великий охотник, как я, не схватит сразу же эту собаку?

Ава вышел в предрассветную темноту и закрыл за собой дверь. Я же расплакался, понимая, что Мен действительно слишком глупая и добрая, чтобы убегать от Ава, и что он сейчас же схватит её и свернёт ей голову. Я упал на свою лежанку, накрылся с головой дохой и пытался не слышать, но всё равно услышал. Услышал, как коротко взвизгнула Мен, как засмеялся Ава и как залаяли другие собаки. Они лаяли всё сильнее, приближаясь к дому. Тогда я услышал, как Ава стал кричать на них, прогоняя. Я не мог разобрать слов, но он злился. Собаки не уступали и лаяли всё сильнее. В криках Ава теперь слышалась не только злость, но и страх. Крики и лай становились всё громче и громче и слились в один общий шум, который всё нарастал. Я зажимал уши, но ничего не мог с этим поделать, мне казалось, что всё вокруг, все верхние и нижние миры, все леса и реки превратились в этот ужасный, невыносимый шум, словно не только Ава кричал и не только собаки лаяли, но и все птицы в небе, все звери в тайге и все люди на свете.

Когда уже нельзя было больше терпеть, и я готов был сойти с ума, шум резко стих. Во внезапной тишине я мог различить, как собаки, поджимали хвосты и разбегались в лес. Я услышал, как далеко за большой рекой запели птицы. Я услышал, как над тайгой взошло солнце. И, конечно, я услышал тяжёлые, но мягкие шаги, будто лесной великан идёт к хижине. Он подошёл и остановился у двери. Я затаил дыхание и зажмурился, будто меня вовсе нет. Я не думал, что стало с Ава, я не думал, почему собаки разбежались, я просто хотел, чтобы он ушёл. Это было простое желание, вызванное небывалым страхом.

Внезапно, вся хижина зашаталась из стороны в сторону, как если бы кто-то огромный просто шатал её. Брёвна заскрипели, застонали, а с потолка посыпалась земля. Я больше не мог молчать и заскулил, как щенок, сжимая зубы.

Большими когтями заскребли в дверь хижины, и я хотел только одного, чтобы дверь не открылась. Но огромные лапы всё же поддели её и дверь распахнулась. Преодолевая страх, я едва выглянул из-под дохи.

Хозяин тайги просунул в хижину свою большую мокроносую морду и смотрел на меня большими карими глазами.

– Пойдём со мной, Кхай, – сказал хозяин. – С духами говорить будешь.


2022