# Преломление

Надежда Князева, Лия Рейн, Дмитрий Митрофанов, Мила Машнова, Анастасия Артемова, Арина Бедрина, Мария Тухватулина, Александра Власова, Алена Никулина, Александр Солдатенко, Алина Митрофанова, Игорь Костромин, Дмитрий Раевский, Дмитрий Раевский

Дорогой читатель! Данный Альманах посвящен социальной и философской темам. Каждый из нас видит по-своему грани реальности и воспринимает по-разному, но всех нас объединяет любовь к своей Родине, которую мы хотим видеть по-настоящему великой, и Альманах Поэзии «Преломление» показывает, с чем именно мы не согласны и что следует исправить, чтобы стать и самим счастливее, и приблизить столь желанное время для нашей страны.

ПРЕДИСЛОВИЕ


Дорогой читатель! Данный Альманах посвящен

социальной и философской темам.

Каждый из нас видит по-своему грани реальности

и воспринимает по-разному, но всех нас объединяет

любовь к своей Родине, которую мы хотим видеть

по-настоящему великой и Альманах Поэзии

«Преломление» показывает с чем именно мы не

согласны и что следует исправить, чтобы стать и

самим счастливее, и приблизить столь желанное

время для нашей страны.


С уважением,

Участники Альманаха Поэзии «Преломление»


АЛЕКСАНДР СОЛДАТЕНКО

АЛИНА МИТРОФАНОВА

МИЛА МАШНОВА

ДМИТРИЙ МИТРОФАНОВ

НАДЕЖДА КНЯЗЕВА

АРИНА БЕДРИНА

АНАСТАСИЯ АРТЕМОВА

АЛЕКСАНДРА ВЛАСОВА

ЛИЯ РЕЙН

МАРИЯ ТУХВАТУЛИНА

АНАСТАСИЯ ТУРКОВА

ИГОРЬ КОСТРОМИН

ДМИТРИЙ РАЕВСКИЙ

АЛЁНА НИКУЛИНА (БЕЛАЯ МЫСЛЬ)


АЛЕКСАНДР СОЛДАТЕНКО


Переводчик, поэт без книги и сам себе музыкант.

Человек-интернационал. Говорит на пяти языках и

все считает родными.

Издания с его стихотворениями на русском и

белорусском можно найти в Москве, Волгограде,

Минске, Варшаве и Нью-Йорке, а также в Интернете

(стишата декаданса).

Один из основателей варшавской «Гильдии поэтов

в эмиграции». Организатор концертов, ивентов,

перфомансов и хеппенингов в Варшаве.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/decage


https://www.facebook.com/decage/


ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Обществу


В чём мать меня на свет произвела,

в том выйду я на улицу однажды.

Я буду представительным и важным,

и архиважными – мои дела.


Раздать распоряженья голубям,

чтоб гадили с утроенною силой

на всё, что вам когда-то было мило,

на всё, о чём скучается всем вам.


Устроим танцплощадку на костях,

чумное алкогольное веселье!

Опухшие от праздного безделья,

мы будем танцевать. Плевать на прах!


Замутим самый оголтелый пранк.

Чем омерзительней, тем лучше. Браво!

Браво! Хорош уже стесняться, право.

Мы хайпим, наша слава прёт, как танк.


Я – рупор обезличенной толпы,

мы – импульсы запущенной программы.

Вы нас ещё не знаете. Мы вами

устелем путь несущихся копыт

грядущих перемен!


Ваш век иссяк.

Среди руин его пируют мародёры.

Вы, как столпы вокруг Содома и Гоморры,

надеялись, что это всё пустяк.


Чужая тень


Сижу один.


Из дома ни ногой

который день.

Напротив, на стене,

чужая тень

скрутилась запятой

и шепчет мне,

что надо быть смирней,

скромней, извне

не брать ни мысли, не

желать, не пить

и не любить, седеть,

дряхлеть, не быть,

и не роптать, и не

надеяться:

рисунки на воде

не держатся.

Чужая тень твердит:

«Ну что же ты.

О большем не мечтай,


сожги мосты,

зашейся в серый быт,

сиди, молчи,

глотай прогорклый чай.

Неизлечи-

мо болен, слаб и глуп.

Ты должен стать

моим, ты не жилец.

Ну что опять?

Ведь ты хрипящий труп,

а я тебе

жена, мать и отец!»


Конец, рубеж.

Мандраж прошёл. Уж день


сочится сквозь

окно. Ушла мигрень.

Но где мой гость?


Стоит всё там же, где

стоял. За мной

ночник. Напротив – тень.


Моё поколение


Здесь мораль словно крот слепа,

здесь из каждой груди рвётся крик,

режет руки блесной судьба,

да за каждым углом ждёт тупик.


Красноречия цель – обман:

переврать и поставить вверх дном.

Каждый видит чужой изъян,

лицемерно забыв о своём.


Добродушие как порок,

человечность – черта слабаков.

Все бегут, все валятся с ног:


снять все сливки, собрать весь улов.


Мракобесие – вот мотор

изменений на стыке эпох.

Нам в глаза только пыль и сор,

в каждом жесте мы видим подвох.


За весельем скрываем боль,

за бравадой мы прячем наш страх.

Каждый тянет чужую роль,

запинаясь, теряясь в словах.


Нам четыре стены – весь мир,

гордо встать не даёт потолок.

Мы прозрачны почти до дыр,

мы живём не сегодня, а впрок.


Вечный пилигрим


Пустой и нищий, словно крыса у монахов


в подвалах и углах монастыря

я тише тени и уже не вижу знаков,

и свет свечи мне будто бы заря.


Быть в кельи разума навечно заточённым –

вот суть моя, мой стяг и мой удел.

Встают империи и рухнут. Обречённо

смотрю им вслед: я слаб, я не у дел.


Моя дорога нелегка, испорчен компас,

единственная карта сожжена,

за множеством личин скрываю возраст,

но чашу должен я испить до дна.


Моё гетто

Моё гетто во дворах забытых зданий,

за решётками пустующих витрин

заколоченными смотрится глазами


в зеркала давно оставленных машин.


Моё гетто вдоль отцепленных вагонов,

на поросших сорняком кривых путях,

склад бутылок и строительных поддонов

за калиткой, чуть прикрытой второпях.


Моё гетто без границ и вне доменов,

не привязано к прописке и IP.

Моё гетто, мой урчащий жуткий демон

на покрытой бурой ржавчиной цепи.


Нищеброд


В голове лейтмотивом звучит:

«Деньги! Прибыль! Пассивный доход!»

Ты пять лет просадил на иврит,

полиглот и поэт, нищеброд.


Сотрясаешь, как можешь, эфир,


сублимируешь в творчество, спишь

в пыльной серости съёмных квартир

и бармену гундишь за Париж.


В «Бургер Кинге» по десять часов

(неврастению можно схватить)

наработаешься – будь здоров:

так, что некогда, не на что жить.


И на исповедь не с чем идти:

там от скуки помрёт даже поп.


На твоём сплошь унылом пути

ничего не найти.


Пулю в лоб

ты не можешь пустить, не та масть,

лучше сдохнуть за выслугой лет.

Ты с прибором на всё готов класть,

нищеброд и немного поэт.


Раб системы


Я послушный, немой раб системы:

ипотеку бы взять на подольше,

варикозные вздутые вены

и работы две. Можно и больше.


Хочу тысячу френдов фейсбучных,

и ни с кем из них не быть знакомым,

хочу жить непростительно скучно

в состоянии леностной комы.


Я хочу беспричинно ругаться,

поносить всех и вся благим матом.

Я могу каждый день нажираться

в одиночку, незамысловато.


Обо мне лишь в судах будет запись.

На могильной плите будет номер


и исчерпывающая надпись:

«Вот, родился. Вот, жил. Вот, и помер».


Знаки


Кто умеет понять, что оставили годы на

лицах,

кто умеет понять, о чём шепчет в ночи

звездопад,

о чём крутятся хором в дороге колёсные

спицы,

и о чём, сжавшись в тонкую линию, губы

молчат,

о чём в трубах каминных зимой

надрывается ветер,

о чём плачет расплавленным воском немая

свеча,

что тихонько поёт, высыхая, роса на

рассвете,

и о чём же в часах на стене молоточки

стучат,


что хотели сказать, уходя, промелькнувшие

годы,

и о чём еле слышно, пугливо ресницы

дрожат,

что рисует закат в голубом полотне

небосвода,

и о чём так волнуется сердце, стуча

невпопад?


День независимости


На площади шумный народ.

В глазах от плакатов рябит.

В кричащий оратора рот

народ увлечённо глядит.


Над площадью гул голосов.

Бравурный раскатистый гимн

доносится из-под мостков,

вещая про будущий Рим.


Бегут транспарантов ручьи,

как мясо бежит на убой.

Толпа громогласно рычит,

безмерно довольна собой.


В толпе ощутимый прирост:

в неё влился всяческий сброд –

вчерашний алкаш и отброс

сегодня ура-патриот.


Возносятся руки горé,

древки стучат по мостовой.

Здесь в каждом мозгу по дыре,

прицельно пробитой, сквозной.


Оратор грозит кулаком

невидимым силам врага,

притоптывает сапогом,

чтоб поняли наверняка.


Толпа заводных храбрецов,

где по трафарету в глазах –

хороший сегодня улов

у тех, кто при воротничках

вещает с трибуны в народ.


Народ увлечённо глядит

в кричащий оратора рот.

Тот рот, что народ поглотит.


АЛИНА МИТРОФАНОВА

Стихи мои происходят из славного города

Пикалево. В настоящее время живу в Петербурге.

Пишу давно и иногда успешно.

По образованию библиотекарь, по призванию,

смею надеяться, поэт.

Публиковалась в журналах «Балтика», «Нева»,

«Невский альманах», «Окно» и прочих изданиях.


Выступала со стихотворениями на Радио России, в

Пушкинском Доме и на канале «ВОТ».

Член союза литераторов Санкт-Петербурга.

Автор книги стихов «Непокой» (2018 г.).

Всё моё творчество о возвращении домой.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://www.stihi.ru/avtor/comefromsalum

https://vk.com/madammitrofanova

ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *

Жестикулируя ветвями,

Деревья тоже говорят.

Они, как рыбы, немы сами,

И звуковой их аппарат


В движение приводит ветер,

Что рыбьи губы – кислород.


И пузырьками на поверхность

Восходит сурдоперевод


Доисторических наречий,

Понятный каждому в бреду.

Деревья расправляют плечи,

Ветвями жизнь твою прядут.


Ты к ним пришёл? Ты в древнем храме

Свершаешь трепетный обряд,

В такт ветру шевели руками –

Они с тобой заговорят.


* * *

Не заставишь себя любить,

Не прикажешь другой душе –

Для кого ты ковыль и сныть,

Серый фон и чужой сюжет.


Для кого ты не наступил,

Не случился в календаре,

Затерялся среди светил,

Указуя на Назарет


Тем, кто в Шамбалу держит путь.

Или может наоборот.

Не заставишь себя распнуть

Не признавший тебя народ.


Не заставишь и пожалеть,

И волнительно сострадать

Тех, кому ты в потоках лет

Лишь позёр, соглядатай, тать…


В чьих-то судьбах ты промелькнул,

Их гармонией поражён.

А своя, что упрямый мул,

Вечно просится на рожон.


Вечно мало себе себя,

Вечно хочется тех, кто не…

Те, кто рядом, опять сидят

Недолюбленно в стороне.


Головокружение


Вчера, сегодня, завтра, век вперед,

И век назад

Всё тот же день, всё тот же небосвод

Щемит глаза.


Всё те же три девицы под окном

Мечты прядут.

Но серым беспробудно серым сном

Их тих приют.


Всё та же неокрепшая весна

Шумит в апрель.


И жизни воспаленная десна

Ещё острей


Томит. Томит. Не высказав себя.

Себя не дав.

Немое солнце медленно сияет

В проводах.


Родина


Родину не утратишь,

Родину не пропьёшь –

Каиновым проклятьем

Век на себе несёшь.


Чипом подкожным вжита

Тяга на миражи,

В разуме беззащитно

Бегают мысли-вши.


Сравнивают, лукавят,

Смотрят на всё и всех.

Злой беззаветный Каин

Думает, есть успех

Там, за кордоном, где-то

Тайны его дела.

Родина по сусекам

Весь его люд скребла –


В войнах объединяла,

Выдав по леденцу –

Пой для неё хоралы,

Смело иди к концу!


Эй, не скулите, братцы,

Рай нам не выбирать –

С Родиной не расстаться,

Не отпускает мать.


Выпотрошив из веры


Очередной концепт,

Серые пионеры

Серый дают концерт.


Серые депутаты

Чтут по листочку спич,

Каиновы щенята

Ищут пути опричь.


Пробуют заграницы,

Учат чужой язык,

Но не дано забыться –

Давит подкожный чип.


Давит сильней и слаще

Древняя сила Ма,

Кто не сыграет в ящик,

Тихо сойдёт с ума…


…здесь ли не быть свободным,


Битым от бытия,

Родина – мастер спорта

В развоплощеньи «Я».


Там ли, скрипя акцентом,

Вжиться в иной режим –

Родина – это вектор

Всей беспризорной жи…


Сонет


Вся жизнь, как возвращение домой.

Куда б не занесло меня в азарте

Перемещенья по цветистой карте –

Я всё равно терзаюсь тишиной.


Бреду по незнакомой мостовой

Пришельцем, заключенном в вечном

марте,

Как много лет назад, я всё на старте,


Всё так же рядом двухэтажный мой


Далекий дом. Спокойны фонари.

И тополя во мне приметят друга.

В наушниках играет та же фуга,

Написанная, верно, века три


Назад. Весна над осенью парит –

Прогресса нет. Всё движется по кругу.


* * *

Я не верю мандаринам,

Этим маленьким чертятам,

Их оранжевым ухмылкам

На подносе на большом.


Мытым, глянцевым, блестящим,

Цитрусам-фотомоделям,

Остро-сладким, новогодним,

Изжигающим нутро.


Всё, чего не по карману

Скромным сплетникам бюджета –

Горы, Гоа, гонг, Гавайи –

Всё вмещает мандарин.


И смеётся. И глумится.

На столе корпоративном.

И начальник твой печальник

Очищает наглый фрукт.


Корки падают на скатерть,

Как чулки от проститутки,

А в тебе царит отрыжка –

Мандаринный передоз.


Мандарины – лишь изнанка

Всех дешевых удовольствий,

Обаянье лёгкой жизни


В постосоветском не кино.


Павловск


Пробежало сто лет воспаленного странного

сна,

Дремлет парк и дворец и в цвету, и снегу, и

пожаре,

И стоит тишина, и крадется в лесу тишина

Одинокой вдовой не почившего здесь

государя.


Можно выбрать войну, революции

пламенный флаг

И сражаться за равенство прочих не равных

на свете,

И создать новый мир, новый миф на былых

кандалах,

Только здесь перемен ни одна из теней не

заметит.


Только здесь красота бесконечно и грустно

права,

Так что пошло её расщеплять на мильон

фотографий –

Суетливый турист аппарата превысивший

трафик

Виновато застыл у чугунного строго льва.


Герой


Тысяча и одной суетой захлебнувшись,

сдаётся герой.

Суета – не плацдарм для величья.

Щебетание птичье

С утра милой женщины самой одной

О делах, о погоде, покупках, о планах на

лето…

Он не губка,

Чтоб впитывать бред,

Он хотел бы вернуть Домострой,


Он бы пулей прорвался сквозь рой

Глупых тел у метро.


Но уже разрядилось нутро,

И гнездо для зарядки не то,

И не тот рок-н-ролл и портвейн,

И не те сигареты.

Он как будто бы царских кровей,

И «как все» не горазд – хоть убей! –

Вновь один на один с пустотой,

Чертыхаясь, плетётся в своё буржуазное

гетто.


Развоплощение


Книги бросаются с полок –

В знаниях нет спасенья.

Холодно, холодно, холодно

Сумрачным днём осенним.


Бьются об пол страницы,

Буквенный сор стрясая,

Птицами, птицами, птицами

Духи познанья в стае


В лес улетят, в деревья,

В миф надземного круга…

Ветренно, ветренно, ветренно

Развоплотятся в звуки.


Развоплотятся в сказы,

В иконопись на скалах –

Разума, горького разума

Будто и не бывало.


Северо-запад


Здесь бы душу спасать на ветрах,

А не строить карьеру.


И течению бурному в такт

На байдарках по шхерам…


Здесь бы духом мужать, каменеть,

Становиться гранитом.

И на скальных породах сильней

Почерков неолита


Отпечатать судьбу свою

Смелою, чистою песней.

Здесь бы каждому бою

Становиться всё звонче, небесней…


Здесь бы вспомнить про честь,

про огонь –

Ничего не бояться!..

Но ты выберешь сон, смутный сон

Из чужих декораций.

Серый город, тоску, декаданс

И заботы цугцванги,


Чтоб ни душу спасти на ветрах –

Чтобы табель о рангах…


ДМИТРИЙ МИТРОФАНОВ


Образование высшее, инженер-энергетик.

Военный Инженерно-Технический Университет, г.

Санкт-Петербург.

Участвую в формальных и неформальных чтениях

Кострома, Ярославль, Иваново, Санкт-Петербург.


Публиковался в сборнике стихотворений

«Моторы» (к 125-летию Владимира Маяковского)

(2018 г.)

Поэзия – моё отношение к реальности.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://poembook.ru/nevidim


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Человек, который смеётся


Или мир мой, внутренний, слишком

зыбкий,

или меня – от уха до уха,

при рождении раскроили улыбкой,

то ли геном, то ли – шизанутая повитуха.

Иду по улице – «человек прикройте лицо».

Оборачиваются, оборачиваются – морды

жуткие.


Точно помню, врач сказал: «Это ему ещё

повезло».

Эх, если бы у меня тогда были зубки,

я бы показал доброму доктору, кто есть

зло.

О-ё-ёй, масочка-масочка, а под тканью

гримаса деформируется, и вены –

лопаются.


Хотите, открою вам ещё одну тайну?


Карлсона… я сожрал,

и в зубах моих торчат его лопасти.


Хорошее настроение


Город щерится улиц каньонами;

гордится стрижками парков.

Город кажется непривычно влюблённым

и неприлично жарким.


Небо августа кистью окрашено

в сочное солнечное утро.

Настроения моего оранжевого

масса нетто сравнялась с брутто.

Я вышагиваю. Асфальт – плавится.

Лазурь волнами плещет.

Даже пиво интенсивнее пенится в пятницу.

И кружка кажется легче!

Не выходи из комнаты

Не выходи из комнаты,

не совершай ошибку.

(с) И. Бродский


Не выходи из комнаты ни в пятницу, ни в

субботу,

даже до туалета, тем более – на работу.

Отключи телефоны, баррикадируй двери,


закрой ладонями уши, если слышишь – не

верь им.


Не выходи из образа – счастье не

провоцируй.

Счастье всегда заразно. Чаще коли

вакцину:

сотню страниц на завтрак, двести – после

обеда,

на ужин – сколько осилишь, триста –

считай победа.


Не выходи из кокона, бумажного, но

надёжно

прячущего твои слабости сумраком

пододёжным.

Помни: люди, собаки, всякая живность,

впрочем,

мертвы потенциально. Этим они порочны.

Не выходи из комнаты, пустые комнаты

плачут,

на людей непохоже, наверное, по-собачьи…


Пуля


Этот город измазан,

запачкан чужими лицами,

провоцирует спазм

на курке. Полиция

бесполезна. И даже

в чём-то опаснее пули

с лётным стажем.

«Из обоймы с любовью».

Bullet.


Живая вода


На серверо-востоке холода.

Битрейт стерилизован – Ave, тетрис

бесцветная, немая коляда.

Дрожащий в такт биения катетер,


торчащий, источающий озноб

под пластырем. Ни вырваться, ни вырвать.

Недвижима, лишённая основ

подстреленной, ещё чуть теплой выдрой,

лежит рука. На кафеле – пятно

поставлено искусственным светилом.

(Почти печать, почти монетка). Но

пока рисует серебристый stylus,

приказом свыше прогремит: «сестра,

эпинефрин». Воды живой замена

вливается по каплям от креста

стекла и стали в пластик ждущей вены.


Дуэль


Пуля голая блестит,

заползая в дуло.

Тщетно раздвинуть

пытается рельсы трамвай.


Мир опять

нехорошее что-то задумал.

Штампует лозунги

(по белому красным): «Вам – в рай!»

Небо, меньшие

сестры и братья порвали

на флаги.

Что розово, что голубо – едино!

Мантру прошепчу:

«тили-тили… трали-вали…»

и вызову весь этот мир

на поединок.

За тем, кого вызвали,

всегда остаётся выбор.

А я буду ждать, за городом,

объятый рассветным пламенем,

словно волной объятая

речная мелкая рыба.

Мир поймёт меня правильно.


Придёт. С текилой и лаймом.


НАДЕЖДА КНЯЗЕВА


Родилась и живу в Нижегородской области.

Поэт, переводчик.


Автор трех книг стихов, лауреат творческого

конкурса «Всемирный Пушкин», премии журнала

«Нижний Новгород», финалист литературных

фестивалей «Русские рифмы» и «Филатов Фест» и

др.

Член Союза писателей России с 2009 года.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/nadkniazeva

https://www.stihi.ru/avtor/kniazenok


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Завиток


Кругосветку пройдя, возвращается в порт

корабль.

Патефон по шершавому следу ведёт иглу.

Часовая пружина подталкивает стрелу.

Завиток на затылке закручивается в

спираль.


Всё циклично. Форель целует изгиб

крючка.

Трилобит утыкается в камень холодным

лбом.

В объективе глаза, цианисто-голубом,

Диафрагма распахнута в водоворот зрачка.


Всё циклично. Рождение, рвение, забытьё.

Горстку атомов вместе держит душа-

магнит.

Завиток на затылке закручен, как аммонит.

Исчерпаемое

Ископаемое

Ты моё.


«Малометражный мир»


Врастая в грунт кредитов и квартир,

Ложась на дно районов многоспальных,

Мы создаем малометражный мир


Настольных пятен, надписей наскальных.


Насыщенный досуг, насущный хлеб.

В конце тоннеля – свет настольной лампы.

Теряясь в вышине, опоры ЛЭП

Несут равнину неба, как атланты.


Не жалко дни, как серые листки,

Срывать с дешевой календарной кроны.

Не страшно плыть в течении реки

В тоске провинциального перрона.


Но вынырнешь – а ночь так молода!

Висит звезда – холодный света сгусток.

Высоковольтный ветер в проводах.

И пусто, и светло.

Светло и пусто.


«Запасный вход»


Запасный вход в запасную реальность

Затертых стен, заржавленных ключей.

Парадных слов позорная непарность,

Высокопарность галок и грачей.


С кирпичных спин сползает эпидермис,

Подтачивая наглой наготой

На лица нанесенную манерность,

Что не прочнее пленки золотой.


Запасный вход – настолько настоящий –

В морщинах небо, в трещинах асфальт, –

Что если ты сейчас сыграешь в ящик,

То здесь остаться и не будет жаль,


Как встать на неизвестном полустанке

Где белый свет неизмеримо бел,

Примерить мир, войдя в него с изнанки.

Так правильно: изнанкою – к себе.


* * *

И кто придумал, что проходят годы?

Напротив, не считая дней своих,

Они стоят, незыблемы, как горы,

И это мы проходим мимо них.


И, вроде, те же кручи и ухабы,

Но линия у каждого своя:

Когда один стоит на пике славы,

Другой укрыт лавиной забытья.


Достиг вершин – любуйся панорамой

И отправляйся к высоте иной,

А пройденные – как кардиограмма,

Светиться будут за твоей спиной.


* * *

Донашиваем старые углы,

Еще не нареченные потерей,


Не видя, как мы призрачно малы

Среди обломков рухнувших империй.


Заслушиваем старые хиты,

Зачитываем старые сюжеты.

Великие уходят,

как киты –

Из-под прозрачной плоскости планеты.

И временем не запасешься впрок,

И выдохнув, не ожидаешь вдоха,

И как земля, уходит из-под ног

Эпоха.


Вот, мальчику наскучила игра –

И он уходит прочь, оставив мелочь,

И застывает в космосе двора,

Не представляя, что же дальше делать.


Так после лета достаёшь пальто –

И чувствуешь, что плечи узковаты,


Размер не тот и качество не то,

И странно, что носил его когда-то.


Так чешется под кожей у змеи,

Сбегающей из чешуи вчерашней,


Так режутся дома из-под земли,

Которая всегда служила пашней.

Мал потолок, и спят на дне квартир

Запаянные в капсулы надежды,

Когда ты изменяешься, а мир

Вокруг тебя – такой же, как и прежде.


Слова и Камни


Всё думаешь: да куда мне,

Лучина не топит льды.

Бросаешь слова, как камни

Бросают в ладонь воды.


Круги разойдутся, смолкнут,

Но глянешь ли в глубину –

И только поймешь, как долго

Твой камень идет ко дну,


Где может упасть безвольно,

Стать частью материка,

А может черкнуть так больно,

Что помнится на века.


Волна своего улова

Не держит, фарватер пуст.

Ты – камень. Ты – просто слово,

Упавшее с Божьих уст.


Убогий, невзрачный, тленный,

Не видишь вокруг ни зги –

А всё же по всей вселенной

Идут от тебя круги.


* * *

Пока вертится день,

торопятся спицы рук,

мир так прост и прочен,

похож на гончарный круг,

где работа-дом,

где ком превращают в чашу.

Но мотив бессонницы выучив назубок,

видишь старый невод:

так тонок и так глубок,

что вот-вот – и не выдержит тяжесть нашу.


И понятно, что мы здесь, вроде бы, не

причём,

так как каждый еще при рождении

обречен –

в один узел завязаны тропы, пути и броды.

Но гореть – не то же самое, что сгорать.


Музыкант берет инструмент,

начинает играть –

не затем,

чтобы скорее дойти до коды.


И в четыре часа,

небесный поймав эфир,

ясно видишь:

прозрачен, прозрачен мир,

создающий опять дневную иллюзию

тверди,

и что дождь по стеклу тянет щупальца,

словно

спрут,

и что лики зеркал, как часы, постоянно

врут,

и что жизнь –

это лишь немного больнее смерти.


МИЛА МАШНОВА


Поэт, культуртрегер. Лонг-лист российско-

итальянской литературной премии «Белла» (2017 г.),

Серебряный Лауреат Национальной литературной

премии «Золотое перо Руси» (2017 г.).

Автор трёх сборников стихотворений «Неона»

(Украина, 2003 г.), «Синдром Адели» (Германия,


Канада, Украина, 2016 г.), «TABULA INCOGNITA»

(Украина, 2019 г.).


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/mila_maniya

https://www.stihi.ru/avtor/ledymila

https://www.proza.ru/avtor/ledymila


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Каньон Пустоты


Я расшатаю эту бесконечность

Молчанья у каньона Пустоты,

Там ветер перемен не переменчив,

А солнца луч – как раскалённый штырь.


Там молодость стареет за неделю,

А смерть – ничто. Искусственная мгла.

Там правдой бьют наотмашь и не стелют


Под ноги ложь, как высшее из благ.


Там память – одержимый Чикатило,

Меняющий кровавые ножи,

От скуки, на взрывчатку из тротила.

Там нечем, да и некем дорожить.


Там, выдыхая небо на закате,

Я буду у самой себя в гостях –

Сидеть и ждать, когда глаза закатит

Гордыня, уронив победный стяг.


Сhildfree


Я стою на мосту. Раз-два-три…

Я теперь childfree, childfree…

Шёпот… Голос… Срываюсь на крик:

«Что ты смотришь, луна? Не смотри!»


Время-пик раздавать буквари,

Зачеркнув слóва «Ма» материк.

Этот факт уже неоспорим –

Я теперь childfree, childfree…


Осуждают в ответ фонари,

Мол, свободу по швам распори,

Жизнь другому, как мать, подари.

Я им – в ночь – childfree, childfree…


Я сама себе ныне шериф,

Где патрульные – боль, пустыри....

Говори со мной Бог, говори…

Есть диагноз такой – childfree?


Я не прыгну с моста на два-три…

Врач сказал: «Ты себя не кори».

Одинокие лишь январи

Будут знать – I am not childfree.


Магдалина


Твоя Магдалина сойдёт на кровавый снег,

Моя – Атлантидой исчезнет на дне

морском…

Давай затеряемся буквами картотек?

Лязгая, снимем души с тугих щеколд!

Выкатим из ангаров грудных сердца,

Сядем на землю молча – спина к спине,

И на казённых, пепельных небесах

Выведем взглядами профили сыновей.


Это сложнее, чем рисовать и петь,

Или писать расхлябанные стихи.

Ты – моё озеро, выпитое на треть

Жизнью, одетое в рвано-босой прикид.


Мне от тебя давно ничего не на-

–до сумасшествия главное не дойти!

Сзади дрожит, от плача, твоя спина…


Так закрывается счастье на карантин.


Пусть говорят, что разные лица у

Наших с тобою страждущих магдалин,

Пусть под ногами будет не гать, а грунт,

Выход из тьмы у нас всё равно один…


* * *

Когда я, безнадежно обессилев,

Оставлю от сердец одни руины,

Сошли меня, пожалуйста, в Россию,

Шинель на плечи бережно накинув.


Будь молчалив, таинственен, сакрален,

Швыряя в душу гроздья многоточий.

Как будто вместе солнце не топтали,

Не целовали землю душной ночью.


Пусть тонких губ, обветренных, прохлада

Послужит от любви анестезией.


…Когда дожди лицо твоё разгладят,

Спаси меня – отправив жить в Россию.


* * *

Ну до чего же гадостно, и жить

Желанье – механической натугой…


Тоску поставлю, как ребёнка – в угол,

Которого не холить, не растить…


Сегодня душу трижды из петли

Я вынимала. Не поверишь, боли

Не чувствовала даже! Смех застолий –

Последнее, что помнится. Стели

–ка мне постель. Так хочется уйти…


Пусть шторы снов окутают и спрячут.

Ночь стервой усмехнулась, не иначе –

Увидела, что догорел фитиль…


…Ну до чего же гадостно сего…


Я не верю в себя


Я не верю в себя, словно мне до сих пор

восемнадцать,

Когда прожитый день, как плейлист, на

повторе стоит.

Где привычнее падать, вставать и опять

спотыкаться,

А покорности запах – фантастика и

дефицит.


Я не верю в себя, словно егерь – в

приветливость волка,

Когда, встретившись, оба измучены и

голодны,

Где звериная дыбится шерсть против

мушки двустволки,

И фиаско со смертью конвоем стоят у

спины.


Я не верю в себя, словно кто-то – в моё

государство.

Когда сломано всё: от истории вплоть до

людей,

Где безусые мальчики пляшут без всякого

фарса

Под немецкие гимны, не ведая дедов

корней.


Я не верю в себя, хоть хронически хочется

верить,

Отвоёвывать счастье у осени, лета, зимы…

Но сумеет ли тот, кто для мира навеки

потерян,

Над своей бесхребетностью в небо

бездомное взмыть?


Урок


Мной усвоен урок:

умирай, но ни шагу назад!


Променяй на фантом

лично свергнутых

в пропасть любимых,

Грациозно неси своё сердце,

сквозь ложь анфилад,

Но не смей возвращаться

капризными вёснами в зимы.


Не заглядывай в рот:

умирай, но любви не проси!


Даже если, от голода чувств,

замаячит больница.

А захочешь тепла –

чиркни спичкой и жги керосин,

Но не смей никогда (ни-ког-да!)

ни за кем волочиться!


Художник грусти


На всё ради меня способны Вы,

Досада в том, что мне всего не надо.

Бант Ваших губ развяжется. Как швы,

Они распустятся в улыбке горьковатой.


Я – одержимость Ваша, идефѝкс,

Три-ми-ллионный перелом гордыни,

Поэма, слово, буква и дефис…

Ваш ген бессилия, не свойственный

мужчине.


На цоколь сердца моего взойдя,

Была в Вас маяковская суровость,

Тяжёлый взгляд – удушлив, что петля,

Но фас трагедии давно мне стал не в

новость.


«Художник грусти», – назвала я Вас

Так в день знакомства. Щурились закаты…

…Бант развязался с лёгкостью. На раз…


И я почувствовала привкус горьковатый.


Старею

Старею.

Сменила полковника на майора,

(Не менее статный, зато глубоко женатый)

Но я декабристкой готова за ним и в город,

И в горы идти (неважно – куда) куда-то.

Старею.

Ладонью день не ловлю азартно,

Дарю поцелуи слов, чтоб скорей

проститься.

Всё чаще молчу, и чаще молчу – бездарно,

Порою, срывая не маски с себя, а лица.


Старею.

Прощаю всё, что прощать не стоит,

С плеча не рублю, отмерив отрезок-опыт,


Когда приезжает он – выхожу из строя, Ломаюсь китайской техникой, став

мизантропом.


Старею.

Шесть звёзд променяла беспечно нá две,

Приказы майора заменят мне даже совесть.

Боль обернётся пользой когда-то? Не верю.

Вряд ли…

Но у меня по любви к нему – чёрный пояс.


Старею…

Старею…

Старею…


Флобер


Закончится славянская война

И ты ко мне приедешь на премьеру.

Заявишься красив, как сатана,


Держа в руке подарок – том Флобера.


Портьеры покачнутся, зеркала

От удивленья треснут паутиной,

Я стану вызывающе бела,

Тайфун оваций полем станет минным –


Твой профиль поцелуем вырезать

Он не позволит мне в секунды встречи,

Когда миндалевидные глаза

Рапирами вонзятся бессердечно…


Но ты всегда – эмблема доброты,

Неважно – с АКМ1 или с цветами…

Когда-нибудь, ко мне приедешь ты,

И замигает мой сердечный таймер…


1 АКМ – Автомат Калашникова модернизированный


АНАСТАСИЯ ТУРКОВА


Пишу с 11 лет, как правило, стихотворения,

репортажи, статьи.

Экспериментирую с размерами, формами,

настроением.


В 2019 году выпустила дебютную книгу

«Диалог без диалога» в соавторстве с Дмитрием

Раевским.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/tyilinde

https://vk.com/stixxo

ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *

Ты поймал меня средь прохожих –

Взгляд не страшит.

Я дыханьем плету по коже

Твой личный щит…


Опыт в душах – не книжный том,

Но раз сам просил –

В нашем мире и во втором

Наберёшься сил.


Помню: так же водил меня

Ещё день назад

Мой шаман – проводник огня,

Учитель и брат.


Мы – внуки сказанных обещаний

И дети – дел.

Мы чтим и милость, и пониманье,

И свой удел.


* * *

С той стороны – охрипли в крике.

Перетекли, крича, на хрип:

Душа не спрашивает шибко,

Когда и как болеть – ты влип.

Виновна, нет ли, мягко ль скажешь…

Сглотну, смолчав и в этот раз.

Коснусь груди – на пальцах сажа.

Так было, есть, и будет дальше –


Со мной ли, с каждым ли из нас.


Я всё сказала, что хотела,

Не утаив и не солгав.

Я воплотила в жизни делом

Громоздкость просьбы, не упав.


И я стою открыто, прямо,

От боли взгляд не отводя.

Приняв её, как примет мама

Своё рождённое дитя.


* * *

Каждого из Вернувшихся выдаст взгляд,

Потусторонность тени и –что не больно.

Мирная нега. Уединенье. Я.

Как же спокойно!

Ласково и спокойно.

Там, где шла –


Завывали ветры,

Стенали души.

Каждого слова

в плоти моей

клеймо.

Там же – мгла,

Рикошет ответов –

Шаталась суша.

Призраков – прорва.

Кровь моя ей –

вино.

А выпитому и выжженному – не жаль.

Мне мелкой речушкой моет стопу печаль:

Я в крике теряла голос – больше не взять

Дани с меня. Чему меня волновать?

Кончается ад – идущая бесконечна.

Вернувшиеся – убийцы своих же слов.

И плоть мне изрешетил этот путь

поплечно.


Я там родилась ещё раз – духоголов.

Покой медовушной сладостью грудь

наполнил,

Прозрачная ласка солнца течет по венам.

Так что мне с того, что мертвые меня

вспомнят?

Моргаю – и вижу спальню, кровать и стену.


АРИНА БЕДРИНА


С 14 лет пишу стихи.

С 18 лет печатаюсь в сборниках и журналах

Рязани, Москвы и Санкт-Петербурга.

Член Российского союза писателей.

В 2012 году с красными дипломами закончила 2

специальности в РГУ им. Есенина: «учитель истории

и английского языка» и «переводчик в сфере

профессиональных коммуникаций (история)».

В 2012 была приглашена учиться в магистратуру

факультета истории Европейского Университета в

Санкт-Петербурге, с того же года начала работать

волонтером в Фонде создания музея Иосифа

Бродского.

В 2015 году учила польский язык в Католическом

университете Иоанна Павла II в Люблине, имеет

сертификат B2.

Увлекаюсь археологией, участница

многочисленных экспедиций, с 2017 года – научный

сотрудник НПЦ «Рязанская археологическая

экспедиция», занимается переводами с английского


книг и статей на историческую тематику, а также

видеоигры с 2012 года.

В 2017 году выпустила дебютную книгу стихов

«Воды!».

С 2018 года – заместитель директора Фонда

создания музея Иосифа Бродского.

Занимаюсь ролевыми играми живого действия,

религиоведением, мифологией, рунологией.

В 2018 году вошла в Золотую сотню Всемирного

Дня Поэзии, в 2019 году – в жюри ВДП.


Участник крупнейшего проекта о современной

поэзии: «Стихи, какими они должны быть».


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/arishkiny

https://www.stihi.ru/avtor/maegvat


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *


Это ты ли, Господь, расточающий серебро, Указуя на женщину, молвил им: «Се

ребро»,

Объявляя несущей конструкцией нашу

суть?

А ребру объяснил: мол, дева, не обессудь,


Ты опора для мышцы, мышцы же – суть

мужчин.

А тебе из костей и соли готовить щи.

Посмотри: ты вольна – собирать эту соль в

щепоть.

Это ты ли – Господь? После этого – ты

Господь?


Гиппопотам


На смерть брата


Где-то взрывы, и где-то там

ходит гиппопотам.


Щёки его мокры,

хочет, серый, икры,

а по талонам хлеб и пропан-бутан.

В доме его ковры.

В городе бьет там-там.


Ходит наш бегемот.

В спину кричат «идиот»,

и тогда он ревет,

но все равно идет.

Ищет, болезный, вот –

знать бы только, чего.

(Видно, гальюн. Живот

или же мочевой).


Идет бегемот. Бока

его необъятны. Тоска

его бесконечна. Он

новый Лаокоон.


Хочет, серый, к воде,

а её нет нигде.

Памятником нелепости

всходит на стены крепости.


Где-то взрывы, и там

к месту гиппопотам.

Это его баллон.

Он предъявил талон.


Берег рождений


Я уходил надолго, и вот я здесь.

В русской глубинке с тебя облетает спесь.

Ты остаешься голым, как зимний сад.

Здесь начинается черная полоса.


* * *

…Здесь начинается черная колея.


Тают снега, но под ними не тает грязь.

Если спросить себя: «А не говно ли я?»,

Долгое время можно ходить, смеясь.


Здесь ты сдаешься непобедимой лени.

Что-то она меняет в твоем мозгу.

Выйдя из дома, хочется на колени

Пасть и промолвить: «Я больше не могу».


Здесь на тебя наваливается тишь.

Если во сне ты видишь, что ты летишь,

Это не к росту, это к тому, что ты

Снова в пролете. Или же сны пусты.


* * *

Город рождения! Да сохранят нас боги

От возвращения в стены твои навеки.

Да обойдут тебя жизненные дороги.

Да позабудут путь к тебе человеки.


* * *

Так возвращаются в воду девонские рыбы.

Так контрамоты становятся – просто моты.

И осознанье всегда слишком поздно, ибо

кроме широт, у города есть длинноты.


* * *

С грузом прошедшего тяжко в одной руке,

если нет груза будущего в другой.

Но, осознав спускающимся к реке

тело своё, – настоящее под ногой.


Значит, и берег рождений – не твой причал.

Значит, отсюда тоже есть корабли,

Пусть и пустыни. В начале своих начал

Чувствуешь притяжение всей земли.


* * *


Здесь обрываются все колеи вообще.

Значит, как водится, в воздух роптать

вотще.

Значит, потребна новая, в небеса.

Так начинается белая полоса.


* * *

Высокая поэзия с политикой

высокой различаются, однако

с легчайшего пера большого критика

друг другу могут послужить дензнаком.


И там, где тьма была, зажгутся факелы,

и будут посолонь вращаться сферы,

ведь даже извращенный секс с архангелом

приемлемей объятий с Люцифером.


От моря до моря


Так средиземная волна

не сладостна, но солона,

как солон вкус того, что больше

не поднимается со дна –


из памяти: иврит, на вкус

напоминающий козленка

вне молока, кошерен, плюс

фотографическая пленка

сетчатки, что впитала вид,

который помнил царь Давид.


Так жар двух тел и жар сердец

сродни жаре и соли моря,

которое мертво, но горе

не смерть его приносит, где

покрыты камни натрий хлором,

но соль сама берет измором

живое, растворясь в воде.


Свадьба ангелов


«Вот, – говорит Господь, –

есть дух и есть плоть.

Вам же, мои солдаты,

плоть нужно побороть».


«Да, – говорит один, –

закон нам необходим,

чтоб избежать расплаты

пред тобой, Триедин».


«Нет, – говорит Всевышний, –

этот ответ был лишний.

Это скорей защита,

чтобы чего не вышло».


* * *

Ангел летит. За ним


такой же друг-аноним.

Второй догоняет первого,

чтоб полетать одним.


Беспол, как две капли похож

один на другого. Так что ж?

Зато у них есть крылья

и нет права на ложь.


Срывается с уст второго:

«Как, – говорит, – сурово

нас судить, будто смертных,

лишь по форме покрова!»


Первый промолвил: «Да,

какая-то ерунда.

Мы не тело и дух,

мы не одно из двух.


Мы единые стати


божественной благодати.

Грех невозможен, если

отсутствуют даже чресла».


«Да! – говорит второй, –

Но всё же я не герой.

Есть у меня сердце,

и сердце моё с дырой».


«Что же, – смеется первый, –

где же твои нервы,

сердце твоё и прочее

телесное средоточие?!


Второй ему говорит:

«Вот они, посмотри, –

и расправляет крылья:

– Всё у меня внутри».


* * *


«Вот, – говорит Бог, –

тот, кто в ученье плох,


и в бою ненадёжен».

И раздается: «Ох!»


«Но, – говорит Творец, –

всему приходит конец.

Даже моим законам,

когда идёшь под венец.


Кто, – говорит, – я –

идти против бытия,

если любовь острее

Лонгинова копья?»


Хаос – это лестница


Хаос – это лестница.


Тарту – это Вырица.

Вот сидит наместница.

На корону пырится.


Вот придет король законный

Путь её в проем оконный


Дети – это демоны

Рок заложен в имени

Глубина у Немана

Так себе до вымени


Жарь котлету и бекон

Переходим Рубикон


Здравствуй долгожданная

Жизнь моя счастливая

Вот моё приданое

Я сижу сопливая


Вытираю кладенец

Собираюсь под венец


Вот король обещанный

Вот и я красавица

Он водою крещеный

Мне с таким не справится


Всё равно иду за ним

Потому что мы сродни


Не бывает этого

Было нам говорено

Но по песням Летова

И не то спроворено


К нам летит трехглазый вран

Брандон или просто Бран


Рассказать о прошлом нам


Как мы стали будущим

Сказочка не брошена

Но она про двух мужчин


У всего один итог

Эта девочка никто


Кетцалькоатль


Если посыпать картошку листьями коки,

Ангел во сне привидится светлоокий.

Скажет: «Пойдем со мной, у меня есть план.

Мы отправляемся в город Теночтитлан.


Там нас ждет встреча с богом Кетцалькоатлем».

«Куда меня тащит», – подумаешь, – «уж не в ад

ли?»

Но ты согласишься, ясно же, Чичен-Ица

Лучше, чем два журавля и в руке синица.

(Думаешь ты, поскольку ты не историк.


Майя, ацтеки – эпикуреец, стоик?)

Ангел расправит златые свои крыла,

И зазвонят по кому-то колокола.


И вот вы на месте. «Я – оперенный змей,

ты не имел друзей, так и не имей,

ты и рублей не имел, так чего терять.

Ты теперь призван пополнить святую рать».


С ангелом вместе вы подойдете ближе,

склоните колени – но этим ты не унижен.

А тут вам и меда с акридами поднесут,

и ты осознаешь, что это – нестрашный суд.


Ангел тогда засмеется, взлетит, как птица,

вспыхнет и перманентно развоплотится.

И ты поймешь, что в поле один не воин –

а просто ангел. И ты теперь подневолен.


…Если нальет на хлебушек аяуаски


Кто-нибудь, кто не очень-то верит в сказки,

Ты ему явишься, светлоок, крылат,

Расскажешь ему, как прекрасен Кетцалькоатль.


АНАСТАСИЯ АРТЕМОВА


С 2008 года являюсь членом Интерактивного

Литературного Клуба «Начало» (ГБОУ СОШ №956,

г. Москва).

С 2015 года являюсь создателем и руководителем

Литературного сообщества НИТУ «МИСиС»

Lignum.

В стенах Литературного Сообщества (ЛС)

регулярно проходят поэтические вечера и

литературные гостиные.

11 апреля в свет вышел сборник ЛС «Восходящее

слово». Сотрудничаем с другими ведущими

поэтическими и литературными объединениями

Москвы (МГУ, МГИМО, РАНХиГС).

Победитель конкурса «Мир глазами молодёжи» (г.

Нальчик, 2012 г.). Также работы были неоднократно

опубликованы в школьных выпусках литературного

клуба «Начало», в журнале «Наша молодежь» (2013

г.) и в сборнике «Московский рассказчик».


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

ilk-nachalo.ru/


vk.com/lignummisis


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Отчеканенные временем

По мотивам реальности


I


В запахе сигаретного дыма можно смириться

со всем, кроме запаха сигаретного дыма.

Громкие, но бесполезные слова. Не один

человек споткнется здесь о повторяющийся

набор букв.

– Как пороги.

Что-то изменилось. Но где, когда? Подобные

вопросы вызывают лишь чувство омерзения.

Слишком. Слишком много вопросов в

человеческих жизнях, а ты еще следи за

истоками и причинами каких-то поганых

изменений!


Первое. Записывай. Ничто не должно

теряться [мысли слишком дорого стоят]!

Второе. Наблюдай.

Третье. Осталась пара затяжек.

Всегда так: мысль за мыслью и заканчивается

остановка на перекурить. В двери вокзала со

стороны метро ломятся люди. Всех

досматривают. Меня тоже досмотрят. Время

такое: никому нельзя доверять. Пока моему

спокойствию здесь среди колонн ничего не

угрожает, в пятнадцати-то метрах от входа на

вокзал.

Вскоре вот-вот должна состояться встреча на

перроне. Кажется, нам нужен первый путь. По

старой привычке явилась на пятнадцать минут

раньше, чтобы оправданно постоять в стороне,

созерцая хаос. Окунуться в чужой мир, забыв о

грызущем спазме голову.

Вон – желтые кроссовки прошлись по

глубокой луже, вон – смартфон засосал разум

девчонки, вон – отмеренным ритмом бьют по

луже капли да оглушительно ревет вентиляция.

– Опять ты с сигаретой. Что на этот раз?

Тушу окурок в ладонь:


– У нас впереди слишком много времени. Самое

интригующее оставим на потом. – Пауза.

Какая глупость. Времени никогда не бывает

достаточно.

Lise хватает меня за руку и тащит в толпу к

рамкам. Оправдываться и тратить время не

хотелось бы, поэтому будем надеяться, что не

прозвеним.

– Говоришь первый путь?

– Верно.

II


Я ненавидел эти шторы.

Ненавидел настолько, что перестал их

замечать.

За стеклом гудели дороги. Сквозь гущу

серого неба на пол пробивалось некое подобие

света солнца.

Когда я их покупал, потратив полдня на

разъезды по городу, продавщица дышала

табачным дымом мне в лицо, пересчитывая

деньги. За несколько лет мне так и не удалось


избавиться от назойливого присутствия запаха

табака.

Теперь её пепельница стояла у меня на столе.

Стояла и стояла. Я даже не выкидываю

окурки.

Бардак.

А у меня нет ни сил, ни желания нарушать

торжество беспорядка. Так уже почти год:

иногда она приходит и прибирается.

Потолок местами отсырел. Где-то появились

желтые пятна.

Я приходил сюда, в убежище (это не может

называться домом), не замечая ничего вокруг.

Ходить я начал месяц назад: перелом ноги и

черт бы побрал мою память, я уже не помню,

когда это было. Тогда еще, правда, мы не были

знакомы.

8:46.

Суббота.

Не люблю выходные. Свобода предоставляет

тебе шанс побыть в одиночестве, так

ненавистном мне, а я бы с удовольствием

провел бы время на работе.


Остаться наедине со своими мыслями?

Благодарю: игра не стоит свеч.

Раз всё равно не усну, пора вставать. А

встать, в моём случае, – это значит допрыгать

на здоровой ноге до стола, где стоит её

пепельница, лежат её книги, и включить комп.

Вот зашумел вентилятор, вот сверкнул экран

и не осталось ни одной мысли. Игры – это моё

всё, а она – та, которая любит во мне мои

мысли.

Больную ногу закинул на стол, загрузил

первую попавшуюся игру.

Нужно будет постирать футболку.


* * *

В реальность меня вернул пропущенный

звонок. Специально не стал брать трубку: я всё

ещё сплю.

Маленькая ложь.

Просто не хочу разговаривать.

А вот уже голоду и ревущему желудку

намного сложнее противостоять.


Она не знала, что иногда я подтаскивал у нее

сигареты. Если бы узнала, наверное, сказала бы

нечто вроде: «Днем раньше, днем позже…

Какая разница, когда умрешь».

Впрочем, не уверен.

Я был зол: Lise украла её сегодня у меня.

Теперь мне казалось, что шторы пахнут её

сигаретами.


III


Звонок не прошёл.

– Слишком много чести для того, кто её не

достоин.

– Ты действительно так думаешь?

– Нет, – Lise задумалась. – Слишком много

шуму из ничего.

Lise не жаловала Стаса.

В её взгляде сквозила уверенность, но

невозможно быть уверенным в чем-то до конца.


За стол присела тишина и вот-вот приобретет

форму, дабы заглотнуть участников диалога. В

руках Настасьи вертелось печение с

предсказанием. Стол пустовал, заказ был в пути

– вместе с тишиной над парой зависло

ожидание.

– Ну, посмотрим, что тут у нас, – Настасья

шумно разломила печенье, саркастично

зачитала тест с предсказания: – «Ваша судьба

находится совсем рядом с вами».

Она подняла глаза на Lise, будто та могла

точно знать ответ. Lise протянула:

– Слишком неопределенно. Это может быть кто

угодно.

– Вынуждена согласиться, – натянуто

улыбнулась Анастасия, поднявшись с места. В

руках были сигареты. Затем, не глядя на

подругу, она схватила серое пальто и выскочила

на улицу. За спиной тихо лязгнул колокольчик.

– Не помешало бы смазать петли, – буркнул

себе под нос случайный прохожий.

– О петлях ли кофейни брякнул тот?


Хрупкие ссутуленные плечи прильнули к

невзрачной стене Большой Московской. В

тонких пальцах загорелся огонь, затем к небу

заструился дым.


IV

– Знаешь?

Постелив на траву куртки да передавая друг

другу стакан кофе, заказанный на вынос в

какой-то забегаловке, подруги сидели на склоне

холма, едва ли соприкасаясь плечами. За спиной

мелькали прохожие, воздух трепетал

отдаленным звоном вечерней службы, а внизу

судорожно носились поезда.

Скоро должен начаться дождь.

– Нет. Не знаю, – ответила Lise, делая глоток не

самого лучшего кофе.

– Москва ограничена. Владимир безграничен, –

Lise посмотрела на подругу, та продолжала,

глядя вдаль. – Город не заканчивается в

условленных границах. Владимир

заканчивается там, где заканчивается горизонт.


Настя указала куда-то, где в дымке угасали

леса, переходя в небо.

«Зато она готовит отменный кофе в турке» –

подумала Lise, а вслух, передавая стакан кофе,

заметила, что подруга часто восторгается

простыми вещами.

Настасья посмотрела на часы, подумав о

Стасе.

Пора уже выдвигаться.


* * *

Без четверти восемь девушки оказались уже

на привокзальной площади. По стеклянным

стенам здания шли их искаженные отражения.

Начал накрапывать дождь.

– Хочу мороженое.

Lise резко остановилась:

– Иди тогда. Подожду тебя возле входа.

Кивнув, Настасья пошла в обратную сторону,

туда, где зияла в сумраке надпись «Продукты».


* * *

Впереди очередь.

У мужчины – хлеб, масло; у Насти – два

щербета. Мужчины пришли за сигаретами –

хотят две пачки Парламента.

У женщины много всего – не перечесть.

Собрав пакеты уходит.

– Нам только сигареты! – и уже готовы влезть

без очереди.

Настасья молча закатила глаза. Продавщица

отодвинула секретную дверь, пробила, приняла

деньги. И так весь день: дурацкая работа.

«Вот и зачем? У всех по два товара!» –

отчеканивается в голове после беглого взгляда

вдоль покупок.

Один из них озвучивает ее мысль,

вознаграждаясь цепким взглядом.

– Целый день открываешь и закрываешь эту

проклятую дверь, – все глаза откликнулись на

голос толстой мадам. – Что только не

придумают! Один закон глупее другого! –

словесный понос. Вырвалось. Прорвало. – А не

закроешь так штраф в шесть тысяч!


Спустя три минуты за спиной неподвижно

закрылись холодные двери. Остался холод, свет,

шум, она.

А в руках две упаковки щербета.

– Жизнь всегда очередь, и кто-то всегда стоит в

кассе за сигаретами.


V


Вагон поезда начал сотрясаться как раз в тот

момент, когда, опираясь на трость, Стас шел к

ближайшим дверям. Благо, людей было не

много.

Глядя на проносящиеся колонны станции, он

не сразу заметил появившуюся рядом девушку,

уткнувшуюся в сборник стихов Серебряного

века. Ее взгляд неотрывно скользил по строкам,

а разум исключал существование внешнего

мира.

Поезд остановился.

Она захлопнула книгу.


Взгляд светлых глаз уперся в запятнанное

стекло.

– Потому и серебряный, что не смогли

переплюнуть золотой.

«Такого она совсем не ожидала. Не привыкла,

что к ней обращаются незнакомые люди», -

подумал Стас.

Двери отворились.

Она шагнула на платформу.

Целеустремленно, жестко, возможно

мысленно отбивая ритмы.

Тяжелыми, пока неуверенными шагами Стас

направился к выходу из метро. Как позже

выяснилось, спешили они в одно место.


* * *

Потихоньку люди заполняли зал.

Когда свободных мест почти не осталось или

подошло уже время начала, на сцену поднялась

девушка с красными прядями в волосах и

глубоко вдохнула, набираясь смелости,


оглядела собравшихся сквозь слепящий белый

свет и поднесла микрофон к губам.

– Здравствуйте!

Зал безмолвствовал.

– МИСиС, вы где? Я вас не слышу!

Зал отозвался пылкими аплодисментами,

отталкивающимися от стен и теряющимися в

занавесе. Оторвав микрофон, ее губы что-то

прошептали, возможно – «так намного лучше»?

Затем ее голос вновь отозвался в динамиках.

– Мы… Я рада приветствовать вас на первом

литературном вечере авторского слова. Прежде

чем приступить, хочу поделиться с вами одним

своим наблюдением.

Она выдержала театральную паузу.

– Скоро произойдет поэтический взрыв. Мы

стоим с вами на пороге Бронзового века. –

Небольшая пауза. – Читать стало модно. Читать

стихи – верх эстетики. Корабль истории плыл и

вот теперь время должно преподнести людям,

народу, стране яркие судьбы поэтов. Но

говорить только о поэтах грешно.


Литература многогранна: этим она и

прекрасна… Вспыхнут звезды. Будет много

мусора (ничего личного). Но только время

решит, кому обрети вечность, а кому

наслаждаться малым бессмертием. И кто знает,

– она пристально оглядела присутствующих, –

может быть кто-то из нас будет той самой

звездой, озарившей начало двадцать первого

бронзовым светом.

– Добро пожаловать! Сегодня мы готовы зажечь

еще одну звезду на небе!

Фортуна (так звали её присутствующие)

поклонилась и сошла со сцены в зал. К

микрофону вышел первый участник.

– Прекрасная речь.

Девушка подпрыгнула, обернулась.

– А… – она пристально вгляделась в

собеседника. – Человек «не переплюнуть

золотой».

– Гхм… странное определение, но да. Всё

верно. Не переплюнуть. Но забавно: поэты

бронзового века первой половины двадцать

первого.


– Время меняется.

– Вселенная тоже не стоит на месте.

После окончания мероприятия Стас пригласил

её на кофе.


VI


Ветер ревел над крышами.

Громыхали металлические лужи под

несущимися по Невскому до ближайшей

станции метрополитена ногами.

«Булка, поребрик, парадная… Ох уж эти

петербуржцы: москвичу здесь не место» –

думал Марат, выскочив с Михайловской на

широкий проспект. Попросил у кого-то

сигарету – свои кончились – дали. Стоя в

пятнадцати метрах от входа в подземку,

наблюдал за людьми ни о чем не думая. Прошла

симпатичная девушка, засмотрелся на стройные

ноги.

Бесшумный шепот.

Зависшие голоса.


«А дома…» – бросил он вместе с неоконченной

мыслью окурок.

Прошел турникеты, пешком спустился по

эскалатору. В центре зала взглядом зацепил

экран мобильного телефона с открытой картой

метрополитена у какой-то смазливой барышни в

руках, Марат подумал еще, что поедут в одну

сторону – в сторону Сенной – и сквозь колонны

повернул на платформу.

Стоявший состав в этот момент как раз

закрыл двери и, ускоряясь, зашумел,

освобождая путь «Невского проспекта»

следующему поезду.

Остановился вначале 4 вагона, глянул на

время: 14:29.

«Отлично, еще в столовую успею забежать

перед парой» – подумал.

Приехал следующий состав, зашел. Как

всегда, встал в дверях, не обратив внимания на

людей в вагоне. Где-то бродили смутные мысли,

может между труб и проводов тоннелей?

Почему-то на ум пришли Голгофа и распятие.

Вспомнил, что отец говорил – кости, что под

крестом, принадлежат Адаму.


Получается, Иисус искупил грех первого

искушенного человека?..

Глянул: в соседнем вагоне тоже толпились

люди. Заметил в противоположном конце ту

блондинку, что шла по станции со смартфоном.

Сейчас она листала страницы, склонившись над

яблочным изделием.

Сенная площадь. Поезд остановился.

«Почему Сенная?».

Марат, не придумав чем себя занять, тоже

достал телефон.

Пассажиры вышли. Вошли. 14:32. Двери

закрылись. Поехали.

«А кто искупит мои грехи?»

Он не разобрал громкий хлопок… нет, взрыв.

Состав массивно тряхнуло. Люди попадали.

Посыпалось стекло. Померкло. Услышал крики:

много криков, понял – лежит на полу в

осколках, обо что-то трахнувшийся головой –

висок обожгло.

Скрежет металла. дым. гарь. Не понял, как

оказался снова на ногах, помогая женщине

подняться.


Сработал инстинктивно, не думая. Помог

поднять еще нескольких упавших. Все отошли в

конец вагона. Марат шел последний,

поддерживая стонущую женщину.

Обернулся.

Соседний вагон заволокло черным дымом.

Оттуда кричали, стонали. Ничего не было

видно. И этот мучительный скрежет…

Состав не останавливался.

Время замерло.

В толпе ревели дети, по щекам испуганных

текли слезы.

Впереди забрезжил свет.

– Почти! – крикнул кто-то или он сам…

Скрежет пресекся. Понеслись колонны.

Состав тормозил.

– Скорую! – люди припали к дверям. Вылетели.

Марат прошел вперед, к третьему вагону. По

спине прошел холодок.

– Скорую! – кричали.


По-прежнему ревели дети.

Вагон раскурочен. Дверь вырвана волной

наружу. Внутри лежали люди. Света не было.

Он не помнил, был ли свет в остальных вагонах,

в том в котором он сам ехал.

Он и несколько других людей вцепились в

нераскрытые двери. Кажется, это были

мужчины. Схватил с каким-то парнем мужика,

поволокли на платформу. Помогли.

Увидел летящих врачей. Не слышал, что

кричали, не слышал что. Пострадавших начали

вытаскивать.

Блеванул, хватаясь одной рукой за колонну.

Дышать было нечем.

Увидел блондинку, она шла вдоль

раскуроченного вагона, снимала почерневшие

внутри стены, но боялась подходить близко.

Снова кто-то позвал скорую.

Помнил – 14:36.

Помнил – ударил снимавшую по рукам, так,

что телефон выпал, грохнувшись на каменный

пол. Называл её…?


Не помнил, как оказался на поверхности.

Начало трясти. Висок жгло.

Помнил перед глазами медичку, как

протянула руку, вытащила осколок, бросила

стерильную салфетку со спиртом, убежала.

Кажется, велела промыть.

Помнил, как ноги брели по асфальту.

Помнил толпы людей – скорую, полицию,

реанимацию. Вертолеты? Со стонами сливались

звуки сирен.

Не помнил, как оказался на Фонтанке, а

потом на Сенной. Только то, что видел воду под

мостом и потом название Сенной улицы.

Прохожие странно озирались. Посмотрел –

кровь.

Как оказался дома, тоже не помнил, просто

нашел себя сидящим за дверью собственной

квартиры, хватался за волосы, ревел как дитя.

– Что это было?!!

То третье апреля Марат запомнит на всю

жизнь.


VII


Сколько раз по Калужской площади мы

проходили мимо памятника Ленину?

Обычно он всегда приходил вовремя. Чуть

погодя, Настя заметила Стаса, идущего от метро

через дорогу. В руках по-прежнему была

трость: боялся пока ходить без нее.

Они обнялись. И присели на ближайшую

лавочку, чтобы Стас немного отдохнул.

– Как съездили?

– Хорошо, – в глазах не было искрометного

блеска после поездки. Формально съездили на

«пойдет». – Когда приехали, Большую

Московскую перекрыли. Мы прошли весь центр

пешком. Потом начали подтягиваться люди. В

какой-то момент их стало очень много.

– Что-то случилось?

– Все что могло случиться – уже случилось.

Она помолчала.

– Память погибших в теракте в Питере, – она

посмотрела на него. – Все шли с цветами.


Какое-то время оба шли молча.

– Марат звонил.

– С ним все в порядке?

– Да. Поцарапало немного. Он ехал в соседнем

вагоне.

– Слава богу, что живой.

– Да…

Они снова помолчали. Нелегко было говорить

о событиях, в которых погибли невинные люди.

Дойдя до парка, они присели на солнышке.

Настасья достала сигареты. Следовало сменить

тему. Первым прервал тишину Станислав.

– Ты говорила мне, что хочешь знать ответы на

слишком многие вопросы.

– Да. Говорила. И что с того?

– Ничего. Просто хотел убедиться, что ты

понимаешь: нет ответов на все вопросы.

– Можешь плеваться, можешь нет, но наши с

тобой разговоры и мысли доходят до

логического финала только тогда, когда есть

материальный выбор.


– Например – смерть, – то ли утвердительно, то

ли вопросительно сказал он.

– Да.

– Тогда ты права. Смерть всегда материальна.


АЛЕКСАНДРА ВЛАСОВА


Ученица ННГУ им. Лобачевского (ИФИЖ).

Печаталась в альманахах «Земляки-2016»,

«Земляки-2017», «Светлояр Русской словесности»

(2016 г.), «И творчество рождается во мне», журналы

«Костёр» (2015 – 2017 гг.), «Маруся» (октябрь 2015

г., июль 2016 г., октябрь 2016 г.), «Ребёнок» (август

2015 г., «Юный натуралист» (№9, №10), «Литера-

Нова» (№4, 2018 г.), Литературная газета.

Работаю в издании «Нижегородские Новации».


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/id530388237


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


АНГЕЛ


Вода заполняла ванну. На этот раз решено

окончательно.

Проверил, лежит ли записка на стиральной

машине. Записка лежит. Всё стандартно, не

винить ни в чём никого. Впрочем, кто её

прочитает? У него никого нет. В живых.


«Подумай о своём ангеле, – говорила мама, когда совсем маленький Максимка делал что–то

гадкое: размазывал кашу по обоям или гонял

соседского кота, – Ему наверняка очень

больно.» И Макс был глупым, верил в мамину

сказку, что защитник смотрит с доброй грустью,

качает златокудрой головой: «Максимка–

Максимка! Разочаровываешь.» И хулиганить

после этого как–то не хотелось. А ещё иногда во

снах Максу казалось, что слышит его голос.

Что за бред?! И почему это вспомнилось

именно сейчас?


«Ангел, – усмехнулся Макс, – Если бы он

существовал, допустил бы этот

кошмар? А если допустил, то чем он лучше

дьявола?» – мысль отозвалась уже привычной

болью в висках. В любом случае, того уже

уволили из небесной канцелярии. За

бездействие. Или он спился с тоски.

«Это мир лжецов, каждый считает себя выше

и значимее всех, а других людей рассматривает

как материал. «Нагнуть» ближнего,

использовать его по полной, высосать все

жизненные силы и бросить – норма. Потому что


никто ничего никому не должен, тебя поимели –

ты и виноват, ты и дурак. Мир, где убийство

остаётся безнаказанным, где у убийцы есть

деньги, а у тебя только правда (которая никому

не нужна). Разве есть здесь место чему-то

светлому?».

Если резать поперёк, всё кончится быстро.

«Я не должен сомневаться. Мне больше не

будет так больно.»


– Максим Алексеевич! – раздался назойливый

женский голос из–за двери.

Бритва дрогнула.

«Кого там принесло?! Любовь Петровна, что

ли?» Он ничего не ответит. Она постоит–

постоит, да и свалит. Словно подслушав его

мысли, бабуля ответила надоедливым стуком.

Уходить она явно не собиралась.


– Максим Алексеевич, откройте! Я Вам яблочек

принесла!

– Чего? – хмуро бросил Макс. «Хватит уже

барабанить! Ты мне так дверь выломаешь!»

– Яб-ло-чек! – прокричала она, как будто он


был глухим, – На-лив-ны-е! Только из сада.

Ммм… объеденье!

Макс тихо ругнулся, но почему-то побрёл

открывать.

Любовь Петровна сама как яблочко, круглая

вся, румяная. Тянет ему корзинку с антоновкой.

Ясно же, кислятина гадкая, а улыбается так, что

не откажешься.


– Что это у Вас вода набирается. Ванну что ли

принимали? Днём?


Макс пожал плечами.

– Кстати, у меня тут кран барахлит, – с

невинной женской хитростью «вспомнила»

Любовь Петровна, – И внучка Ксюшенька скоро

приедет, – лукаво добавила она, – Вы тоже

заходите в гости. Чаёк попьём, а то всё один да

один как сыч сидите.

«Ксюшенька? – перед глазами стояло

миловидное лицо соседкиной внучки. Она

иногда забегала к бабушке, постоянно что-то

роняла, то телефон, то ключи, зато кормила

бездомных кошек. Макс сам видел.


Несколько лет назад он всё хотел подойти, познакомиться, да как–то не решался, –

Ксюшенька – это хорошо.»

Вслух сказал, будто бы нехотя:


– Починим ваш кран. Только переоденусь.

– Ой, я тогда пирог испеку! Шарлоточку, –

засуетилась старушка.

«Что бы надеть? Пиджак – слишком

официально, может джемпер с брюками? Или

нет, джинсы. И серую водолазку. Девушкам она

всегда нравилась.»

* * *

На лестничной клетке ангел принял своё

настоящее обличье. «Фух, кажется обошлось.

Надо ещё Ксюшке нашептать, чтобы к бабуле

зашла, и Любу Петровну разбудить, она обычно

гостям не очень рада, но, если Максимка

починит кран…»

Ангел плеснул себе валерьянки (в последнее

время всегда носил её с собой) и стряхнул с

крыла седое перо.

«Ничего, в этот раз легко отделался. В

прошлый, чтобы вода в ванну не наливалась,


пришлось сломать трубу».


ЛИЯ РЕЙН


Училась в Челябинском университете и

университете г. Ахена (Германия).

Изучала искусствоведение, европейскую историю

и германистику, также посещала лекции по античной

философии.

Участвовала в литературных объединениях.

В 2018 году вышел в свет дебютный сборник

стихотворений «Воспоминания Кассандры о

забытых временах» (2018 г.).

Также есть публикация в литературном журнале

«Литературный оверлок» (№1, 2018 г.).

Писать легче, чем говорить.

Стихотворения – это автобиография, они же

дневники.

Поэзия – инструмент реальной действительности,

а не способ убежать от жизни, чтоб взлететь к

облакам.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://stihi.ru/avtor/liarejn


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Девушка и персики

Жадно смотрю на персики

Слюна обволакивает нёбо

Обволакивают запахи рынка

Целое небо

Мысленно у лотка вкушаю

Цвета луны мякоть

Кожиц прохладных касаюсь

Кончиками пальцев


С рынка ухожу – уплываю

В голубые детские страны

Персики зреют на воле

Старых кораблей капитаны

Бороздят бездонное море


И усами бороздят океаны

Вы стоите в очереди? –

спрашивает старая дама.

Вздрагиваю – нет – простите


Место у лотка занимаю

Сколько центов в портмоне осталось

Судорожно вспоминаю

Упиваюсь запахами по преступной цене

Дорогая дама

Сами персики недоступны мне


Величайшее из Зеркал


Поникла усталая Ива

смотрит в воду – отраженья не видит

ничего – кроме неба

В дальней комнате в закоулках

большое Зеркало


В нём затерявшееся Ивы лицо

отразилось в пятистрочиях

которые уносит вода –

В величайшее из Зеркал – она

смотрит – уже давно

шагнувшая в небо


Какая спокойная смерть


Я не люблю вас


Тоскливое занятие – служить –

не повивальной бабкой –

сводницей


А если не хотят сводиться –

быть

носильницей – для неугодницы


И замуж выдавать любовь

за кровь –

после развода – вновь

подыскивая пару


Бедные – нет у них выбора

А если не желают париться

А если бы со мной так поступили –


жить с нелюбимым век и

стариться


Выслеживаю редкие слова

выслеживаю ритмы

владею – не любя вас –

да –

рифмы2


2 Лариса Володимерова: «Меня интересует внутренняя

рифма. Пускай бедная, она таит большие возможности.


Натюрморт


Натюрморт –

селедка гладиолусы омары

Омара Хайяма книжка

скрюченная вилка –

распрямлю её взглядом –

будет завтрак менталиста.


На обед – борщ

и ломоть латвийского хлеба

слюни капают в тарелку с супом

как дождь – с неба

Нет такого судна


Рифма в начале строки реже рифмы в конце, от которой

попросту устаешь. Рифма может набить оскомину…

Стоит ли отказываться от открытых возможностей

поэзии?» (Л. Володимерова. Беспредел, 2002. Стр. 370)


в которое поместится мой голод

Вместо Хайяма – Хаим

(который Сутин)

вместо тепла – холод


А лавровый лист в супе –

это говорят – к славе

Смайл ( я не голодаю –

я просто на глазах таю)


Тишина в моей голове

я люблю

когда в голове пустота

ясная пустота –

легковесная чудесность


сколько места открывается

простота


проникает в сердце –

детская беспечность


солнце

светит ярче и

теплее – ветер

пахнет слаще и

нежнее

пристает к щекам


я люблю

когда в голове тишина –

мне милее

её царственная бесконечность


сколько времени открывается и

уже

я слышу

я слышу вечность


Недетские сказки


Я расскажу тебе на ночь сказку

о принцессе заколдованной принцем

поцеловал и уснула навек

(нас оглупляет слово под названьем

любовь)


О королеве Снега

расстаявшей по весне Снегурочкой

от покорной печали


Расскажу о Кае влюбленном в Герду

и бежавшем на край света

от их фараоновой любви


О Сером Волке в Красной Шапочке

а иногда в Серой Бабушке


О Красных Башмачках что спасли

от жабы жука единорога


(потому что вещи не таковы

Дорого́й – какими они казались)


Мне созвучны твои стихи


Мне созвучны твои стихи

Те же стихии бушуют во мне –

четыре элемента и более –

пламень – огонь – драгоценный металл

воздух – вода – мага кристалл

и ночная волна – на волне

приплывает муза с твоим лицом

в чем признается ее лицо? –

в том что она пришла мертвецом


О – как я боюсь за тебя!


Старая ночь – пустыня и – Нил

барка качается между могил


отражается в бархатной тьме

которую здесь называют небом

разве ты там не был?


Как же – оттуда – оттуда мы

наши корни не из земли

мы запустили ветви вниз

с неба – на землю


Ночная стихия – скользкий карниз

мне созвучны твои стихи

Если пришел – тогда не спеши

Пусти свои корни в жизнь!


О – как я боюсь за тебя!


Почему я пишу

Почему я пишу –

потому что Муза


положила при рождении

мне в колыбельку перо

и бумаги немного под подушку –

вот как мне повезло


Потому и нет мужа –

некого ждать, глядя в окно –

кто же вытерпит мои ночные бдения –

только мальчики

которые приглашают в кино


Почему я пишу –

потому что Муза

при рождении поцеловала в лоб

а ангел – который в Духе –

прошептал на ухо

тайный-претайный код


Почему я пишу – спросите –

и что прошептал мне ангел


а я не спешу отвечать

потому что не для всех моя тайна


Я пишу потому что

меня покрестила Муза

а ангел сказал – талант

это не крест и не обуза

Это твоя защита – твоё оперение

принявшая дар творит –

по определению

Бытописание


Не помню лета, такого горячего и сухого, как в

этот год.

Немецкие сочные лужайки, которыми я

восхищалась летом,

а особенно зимой, исчезли.

Вместо них торчала сухая солома вверх,

словно чубы деревенских мальчишек,

опаленные солнцем.


Женщины скинули свои неизменные брючки и

джинсы,

облачились в платья.

Одни платья были неожиданно нарядные,

словно у нас снова дни карнавала,

другие – выглядели неказисто и жалко, потому

что их вовремя не научились носить,

а третьи – и совсем странные – как будто их

вынули из бабушкиных сундуков.

Из какой эпохи? Из какого времени? Из сундука

ли? С барахолки?

Из другого века?


Моя неизменная юбка – она была на мне.

От жары она стала на двенадцать сантиметров

шире…

Или я – от жары уже. При ходьбе крутилась

вокруг талии,

поправляла ее на ходу, боялась:


в один прекрасный день она соскальзнет с меня, минуя талию и бедра, и я останусь ни с чем,

точнее, ни в чем… Да, прямо посреди улицы.


* * *

Всё лето я проходила в зимних

ботинках на босу ногу –

у туфель съежились каблуки


и сами они – многострадальные

начали падать с ног

как старые жирные оладьи


Зима наконец

Грею руки о чашку с горячем чаем

Теперь ботинки слетают –

чавкают ступни в когда-то плотных

дермантиновых закромах


Скорей бы лето

Ногти мои синеют –

грею руки о чашку с горячим чаем –

Летом ведь можно ходить босиком

…...................................................

Боже – как я смеюсь

перечитывая этот стих


Сладкая обитель


Одиночество меня избаловало

залелеяло – всех отшелушило

освободило – одной оставило

приподняло и – отпустило

У меня здесь ветхозаветные тени

в стенах бюсты великих

и забытых – как я

венки цезарей и лавровых растений

Все что страдало – оно ушло от меня


Одиночество – моя сладкая обитель

казна драгоценных снов – воспоминаний –

выпускаю

их потешится под луною

а к утру снова запираю

Много лет не сплю –

не скорблю – не жалею – не смыкаю

Одиночество – моя сладкая обитель

нас здесь двое – я и Хронос –

Хронос – мой целитель – я

не живу – и больше не умираю


Любите ли вы Брамса?


Вдруг возник волшебный вечер из ничего

из невидимой точки в воздухе и все потому что

я свернула в темноте не в тот переулок

Темнота – переулки – средневековье живое


Шпили – узкие окна в высоту меня – каменья

гудящие по ночам своими древними голосами –

видели хождения святых и сожжение женщин

под именем ведьма


Устремились тогда в небо все дома и церкви

от боли –

потому что камень милосерднее, чем люди

и деревья милосерднее и косули обреченные

на убой


Я шла в темноте слепо следуя сердцу

и старалась не слушать отголоски веков –

о сожженных женщинах и убитых оленихах

и о затравленных детях


Я шла в темноте, не полагаясь на глаз –

он меня так часто обманывал и я

отключила в тот вечер глаза – окна открытые


отдыхали от дневной духоты – и я

услышала Брамса


Я видела как

Брамс в темноте сбежал из окна на свободу

по небу фиолетовому пробрался следом за

солнцем

в алую прослойку

меж звездной синевой и горизонтом

Сердце последовало за ним слепо – или смело

Не одно ль и то же – очарованная я смотрела

как звуки искрятся и проясняются звезды –

Где-то там и моя – ждет


Сердце моё стремилось – уповая –

звезда как и душа – она всех принимает

Брамс ко мне спустился – подхватил под руку

и понес ввысь – кружил – я забыла где

нахожусь

сладко пахло липами в темноте


Брамс – такой нежный и сладкий – легче всех


У тебя даже печаль приятная – моей душе

эликсир


Я забыла про земное – я и стоя на земле о нём

нечасто помнила – а теперь – в вечернем небе

полет

И глаза прикрыла – если смерть придет

когда позовет меня моя звезда – Брамс –

будь со мною рядом – возьми меня

за руку и проводи туда –


Пусть за Брамсом охладеют руки

Пусть глаза закроются при Брамсе –

так легко уйти в погожий вечер – вздохом

когда Брамс играет с небосводом


Глубина


Much Madness is divinest Sense

(с) Emily Dickinson


Кто сможет вынести мою глубину

Кто сможет – закрыв глаза –

в неё прыгнуть и – в ней не потеряться.

Никто – еще ни один – не отважился

погрузиться в меня и

там остаться.


Ходят вокруг да около

Думают – это верная смерть

Никто не решается на амок –

не найти безумца

Одиночество – это рок – спрашиваю себя

или божественное искусство


Кто сможет вынести мою глубину – только

я сама –

потому что Бог – эта самая глубина


Но вечный возлюбленный –

если ты – отважишься и все-таки прыгнешь

я прыгну вместе и тебя спасу –

вот увидишь


Когда отхожу ко сну


Когда отхожу ко сну

душа начинает стихами

говорить со мной


Когда отхожу – мелкими шагами –

душа начинает петь

возвращаясь на родину – домой


Когда отхожу ко сну

ангельский хоровод

засыпающий мир

осыпает пыльцой


Когда отхожу ко сну –

душа во мне – поет

и вторит ей музыка сфер


Я уповаю –

никогда не закончится праздник

Когда я отхожу –

Исчезаю

Люцифер – солнечный ангел

а не смерть


Он – вот такая тайна –

любимый Богом ангел

Когда отхожу

я узнаю тайны –

сны – это дверь


Хоровод – золото пыльцы –

музыка сфер –


уставшая душа возвращается домой

а сейчас наступает покой

закрой глазки! – а сейчас – покой


Прекрасные мужчины


Улица – взгляд – проезжая часть

у-часть незавидна прекрасных

мужчин


Визг тормозов пешеходов машин

Почему вас

держат на коротком поводке

вас – прекрасных мужчин


Улица – взгляд – опущенных глаз

трепетное смятенье и

по кольцу – на безымянном у вас

и – божественное терпенье


Окольцованным и птенцом

высоко не взлететь – друг

а если переместить кольцо

с безымянного на мизинец

а?


Боже – зачем ты создал

этот зверинец!


Тень Офелии


Офелия

уйди в монастырь


А что есть дальше монастыря

Я бреду вдоль стены – а куда мне идти

Если кругом стена


Офелия

ты бродишь по Европе


Я брожу по тому чего больше нет

Меня – призрачную – отправь в монастырь

От воды подальше и от Потопа


Офелия

безумная ты


Я безумная и шепчу – а ты смертен

Атлантида недозатонула

Я –безумная – тогда ускользнула

А топили её много и сверху


NATURA

В шелесте листьев искали знак

В дуновении ветерка – посыл

В речи туземной – в стихах чужеземных

Школу для себя и великий смысл


Напевом рифм исцеляли врак

Душевный или тела и головы

А я вернулась к вещественности

Улицы гомона сплетни толпы

Не погружаясь в их мрак


Пища

Разложена взвешена в воздухе разлита

Упрессована – повсюду – кормись

Бери сколько можешь нести –

Жизнь

Успей донести до стола


Пиши

Или вот лужайка скамья

Кафе метро библиотека кино

Очередь в учрежденьи окно

С подоконником невиданной ширины


Я прищуриваюсь – утоляю глаза


Сидя на подоконнике – полутона

Формы линии срыв нагота – фигуры

Совершенство драмы и невозможного


Я пишу с натуры –

Как это делают художники


Длинная очередь в печку


(Прогулки. Улица Визенталь)


Визенталь звучит фамилией поэта

профессора литературы

или известного пианиста


Он писал абсурдные стихи

читал поэтику студентам

или виртуозно играл Листа


Он светил миру спокойно и мудро


я надеюсь – он сумел спастись

от лжи – и не попасть в мясорубку


Я рассматриваю старую табличку

это история коричневого века –

с этого вокзала увезли в вагонах…

Я надеюсь – не увезли этого человека

Профессор Визенталь – вы должны жить

гении находятся под особой защитой

такие не должны уходить

исчезать в мясорубке – это дикость


В феврале сорок второго – сообщают нам

и щемит в сердце от напоминания

и дрожит рот – проклиная вечность

так надеюсь – в этом поезде была не я

но неудержимо текут слезы по щекам

потому что и я стояла там

в этой длинной очереди в печку


Уборка в плательном шкафу


I


Я сторонница минимализма –

у меня пустовато в квартире

Философия вещизма

прошла мимо

моего поколения

За тряпками –

мы не ползали на коленях

и не ползали по церквам

Я желала, чтоб ты был свободным

Ты сам –

чтоб другие были свободными


Я выбрасываю вещи из шкафа –

всякое старье негодное


Мне не жаль быть свободной от вещей и

владения – это такое облегчение – когда

вещи не имеют значения

Быть или иметь – вот в чем вопрос

Твой рюкзак в шкафу прячется –

его стоимость – моя бессонница

и три литра слез


Не бойся –

я перевернула его и встряхнула

из бокового кармана посыпалась пыль

Выгоревшее хаки пахнет костром

и теплом

гильз


Синим маркером смазаны сверху цифры

потому что там – никаких имен

Не бойся – я тебя не брошу –


будешь ездить со мной с квартиры на

квартиру

до скончания времен


II


Пыль Сирии на полу в моей спальне

и на моих дрожащих пальцах

Ты вернулся живым и невредимым

потому что я сильно желала –

оставайся свободным и счастливым

несмотря на саранчовое жало

и того, кто споткнулся

о саранчовую пулю

он упал в сирийскую пыль – он –

не вернулся


А я споткнулась о сожженную

библиотеку –


тысячи костров листали останки Мосула

Раскрошили свои древние святыни и

Бога

Я стала современницей темного века –


злого рока – возвращения средневековья

Врата Бога они превратили в пустыню

и предвечное в ней уснуло


Но кто-то совсем не вернулся –

он обагрил чужую пыль – он

где-то в другом месте проснулся

По нему теперь стенают и плачут

Выплачешь насмерть глаза –

все равно не поднимется

но молчит старая Мачеха –

даже если мое сердце вынет себя –

скупая на слова – беззрячая


III


Конец войны увидят только мертвые —

сказал Платон еще в те времена


Я сидела на лекциях по философии и

не знала – Платон мне пригодится –

в моей жизни будет война


В моем шкафу стоит рюкзак потертый

Он пахнет до сих пор костром и смертью

помнит гул ветра и Евфрата воды –

Конец войны увидит только мертвый –

так размышлял философ – о человеческой

природе


В Германии не приветствуется, когда

молодые люди уходят добровольцами на

фронт, чтоб бороться в Сирии с

террористами. Когда они возвращаются


домой, их допрашивают, изымают паспорта

и вещи в качестве улик, и пытаются

навязать связи с ПКК.

Власти считают, что эти люди портят

имидж страны перед лицом мирового

сообщества. Тем более, не идет речь о том,

чтоб почтить память погибших в Сирии в

борьбе с терроризмом.


Прощание с мини-юбкой


То ли Сулеймания то ли Истанбул

речь Востока на улице – напевы из шиша-

баров

магазины золота мужские чаевни гул

четки и мечети в руках прохожих


Речь Востока на улице – дёнерские будки

Возвращусь домой спрячу юбку в шкафчик

Жены их все в черном – от лица лишь

щелка


Взгляд стальной пронзает мою мини-юбку


А мужчины смотрят славно ухмыляясь

Словно я – верблюдица их давно родная

И служу им верно и живу в их доме

Нет пора упрятать мини-юбку в шкафчик


И пора закутаться в черный блеск чадры

А для головы – щелку лишь оставить

Смертницею черной в город выходить

Слышу за стеною заунывный клич

Прячу юбку в шкафчик – время для

молитв


То ли Сулеймания то ли Истанбул

А когда-то был – был немецкий город

А куда же немцы – немцы подевались

Немцы на Майорку видимо сбежали

Ну а что былого в городе осталось


Вот кусочек го́тов да рококо в Буртшайде

Да кантаты Баха в маленькой церквушке


Не пойму

То ли Сулеймания то ли Истанбул

Господи спасибо – все-таки не Ракка


Новая Кассандра


Если не верите мне – так что ж

будущее вас отыщет само

Догонит – накроет словно волной

покажет – что правда и – что ложь

И ненависть обретет покой

надо мной –

вам не будет охоты глумиться

охоты на ведьм закончатся –

и за пазухой нож – он


МАРИЯ ТУХВАТУЛИНА


Родом из Рязани. Филолог, журналист.

Автор книг «Простые вещи» (2016 г.), «Чудеса и

чудовища» (2017 г.), «Молитва дилетанта» (2019 г.).

Финалист Филатов Феста – 2017, суперфиналист

Чемпионата поэзии им. Маяковского – 2017.


В 2019 г. вошла в Золотую Сотню фестиваля

«Всемирный День Поэзии», заняв второе место по

Москве.


Ссылка на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/mezhdu_strok


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *

Так приходит волчок, не зная,

кого кусать –

переходят впотьмах друг в друга черты

лица,

умолкают в одном созвучии голоса:

разбери

лиса,

для чего засыпающих с краю караем.

Зажигалки и мелочь из их карманов –

вряд ли откуп зажравшимся слугам зла.


Подождут будильники и вокзал – не ворчи

«когда же», –

их разбросанные одежды

и невытертая посуда – знак того, что они

отсюда.

След помады на пустом бокале.

Переполненная пепельница на балконе.

Кто из раковины лакает – их оставит вот-

вот в

покое,

потому что – кого кусать? И квартира на

вид

– пуста.

Даже если чуешь, что рядом – локоть,

марципан или свежие сливки плоти –

каноничного края нет,

как у моря, что снится спящим. Нежить

ищет –

да не обрящет.


Забирает лишь горсть монет.


11 Страница


I


Мне даже нравилась та девочка из зеркала –

худые плечи, карие глаза.

Пока стихами правды не коверкала,

пыталась лишь снежинки вырезать:

до срока – раз стихи бывают белыми,

по осени засыплет пустыри.

Мне – нравилась, но зеркалу не верили,

не посвящая в правила игры.


II


Я пытаюсь понять, для чего в математике

буквы,


ты считаешь меня поглощённой учебником

букой,

а таких не зовут гулять.

Целоваться, курить и лгать

рот пока ещё не научен.

Первый лифчик слегка колючий –

кружева. Мне самой здесь скучно,

и не светит за четверть «пять».


Я люблю бунтарей – но встречаю их только

в книжках.

Я готова простить равнодушных ко мне

мальчишек –

как с такой танцевать медляк:

с той, что ждёт непомерно много,

что из клетки с подушкой мокрой

хочет выйти – не знает, как.


III


О милая, ты знала наперёд,

что внученька – ходячий тихий омут.

У ней внутри такое, блин, живёт –

не то, чтоб йохохо, бутылка рому,

но за окном беснуется весна –

и можно прочь из дома без скандала

с забавною заколкой в волосах,

куда захочешь с этого вокзала.


Алиса


Однажды дождливым утром Алиса

проснулась взрослой.

В нехитрой системе жанров все сказки

остались в прошлом.

Алиса расчешет косы, и кто-то ей сварит

кофе,

С годами стал как-то строже ее аккуратный

профиль.


Алиса любима жизнью – по вазам бутоны

лилий,

Пылятся на книжной полке Пелевин,

Бальзак, Тит Ливий…

Паланик сожжен бойфрендом, Коэльо

самой Алисой…

Они оба любят регги. Не любят соседи

снизу.

И вроде бы все как надо – Алиса в ладах с

мейнстримом,

Уверена – те, кто рядом, не пустят ей пулю

в спину,

С учебой – и там порядок, сданы без

проблем зачеты,

И средь облаков улыбку не чертит уже в

блокнотах.


Ты помнишь их всех, Алиса? Боялся

разлуки Чешик,

Вдоль края доски печально ходили слоны и

пешки.


А Шляпник – того всех жальче, как знал –

не вернешься больше.

Уйдешь – и забудешь напрочь. Ты

вырастешь, если проще.


Когда-то читала мама, что так умирают

сказки,

Когда в них не верим больше, когда

надеваем маски.

Сказала: «Нет в мире чуда», – и книжка

упала с полки,

Теперь поливай слезами, живою водой, что

толку?

Того и боялся Шляпник, он знал, что убьет

забвенье,

И зря заготовил с Соней к зиме для тебя

варенье…

Пока ты накрасишь губы, истлеет дворец

волшебный.

Ведь ты их не помнишь, правда? Ни

капельки.

Совершенно.


* * *

Март уже на подходе. Снегам

всё труднее держать лицо.

Если я не подам сигнал –

всё равно замыкай кольцо,

потому что не то, чтоб я

лишь сейчас начинала жить –

я и так легион бабья

не пополню – наладив быт,

я не стану над ним дрожать,

начадив фитилём свечи:

раз над разумом есть душа –

и тебя ли тому учить,

значит каждый неверный шаг –

лишний шанс приукрасить век.

Так однажды легко дышать –

а вокруг почерневший снег.


Говорят, что девочка без кожи

и в калашный ряд с такой-то рожей.

Мне досталась странная эпоха:

ни пера, ни пуха, ни гороха.

Я не лезу в сложные вопросы –

ветхий домик ждёт смиренно сноса,

дремлет на крошащемся боку.


Данте на троллейбусном кругу,

Дориан на выцветшей картине,

Покормить хромающую псину

половиной булки с ветчиной.

Мы малы – любой величиной.


В одну из антрацитовых ночей

уйду без телефона и ключей.


Без револьвера, пояса, колёс.

Я – облако растрёпанных волос,

окутавшие комнату духи…


Ни слова про любовь и про стихи,

и ждут ли нас великие дела,

зачем на свет нас мама родила.

Поймёт тебя любовник или друг?

Не выходи из комнаты в фэйсбук.


Пора взрослеть – нелепая пора,

кончается весёлая игра.

Теперь в чернилах пачкай рукава

да отвечай за всякие слова.

Весну знобит – сугробов чернота.

Подводится уверенно черта,

и мы не всё, но многое исправить

имеем исключительное право.


Свобода, так похожая на смерть –

в глаза любые искренне смотреть,

на письма и звонки не отвечать,

повесить сон на гвоздик для ключа.


Как кофе – крепкий и без молока,

речь честная всегда на вкус горька.


Человек на шахматном поле


по мотивам романа Вл. Набокова «Защита Лужина»


Не заканчивать игры: просто жертвовать

фигурой.

Край доски – окно квартиры, кто читает с

партитуры,

Тот выходит молчаливым прочь из

шахматного клуба.

Снег, табак: картина мира, где никто не

приголубил

До последнего момента.

От турнира до турнира –

Только лучше бы туристом покупали

сувениры.

Тьма шкатулочная прячет не ахти какой

гостинец.


Ах, такого ль ждал писатель, чтоб наречь

самоубийцей,

По нему же не наденет траур родина: ни

ситец,

Ни расписанный кокошник – им нежнее бы

проститься.


Вас просили поберечься Достоевского и

шахмат.

Кто не знает середины, не всегда кончает

крахом –

Но с утра вздохнёт соперник над

берлинскою газетой,

Над ферзём, готовым к жертве, по-

старинному манжеты

так крахмальны.

Не-нор-маль-ный…


Чёрные ящики


Можно быть сколько угодно нужными,


но друг друга не знать настоящими:

где берём мы с тобою мужество,

чтобы ужинать с чёрным ящиком,

раздеваться пред черным ящиком…

Бортовой самописец сердца –

для того, кто не смог раскрыться,

шансы выжить равны нулю.

Сквозь помехи и скрежет датчиков

слышно только

люблю

люблю.


Чудовище


Чудовища красивы. Их глаза

похожи на бездонные колодцы.

Чудовище, не зная, что сказать,

уходит от ответа

и смеется.


Так, привыкая к собственным чертам,

знакомится душа с неловким телом –

ответ на нежность – уголками рта,

зрачками – на просвет в конце тоннеля.


Чудовище не знает, что оно

при внешней мнимой хрупкости –

жестоко.

В осенней акварельности тонов

так трудно оставаться одиноким.


Чудовище торопится забыть

и, в то же время, что-то тщится вспомнить.

Качаются фонарные столбы,

Вселенная, лишённая опоры.


Вскипают волны, тает тонкий лёд,

на счастье разбивается посуда.

Чудовище, нашедшее своё,


однажды сокращается до чуда.


Плач о колечке

Я приехала к морю почти налегке –

Лишь рюкзак да колечко на левой руке.

Я заранее сердцем пред-чув-ство-ва-ла,

Что колечко слизнёт озорная волна,

Дорогую игрушку волнятам своим

За цветные, прибоем пропахшие сны.


Я с простыми вещами опять не в ладах,

Потому что повсюду на птичьих правах.

Значит, если вернусь – не с пустою

ладонью.

Разожму – уроню перстенёчек холодный

На горячий песок, набухающий солью.

Что волна заберёт – я отдам добровольно.


…Было жаль, но, по тёплым ракушкам

бредя,

Поняла, что откуплена этим беда,

Или море меня поджидало весь год

Как подругу – а дружба важнее всего,

И за новый подарок упросит судьбу

Ещё раз – и не раз – прикоснуться ко лбу

И прохладой уткнется в колени моих.

Мне не жалко за то ни колечко, ни стих.


Но остался загаром нетронутый след.

Заглянув в пустоту, будь готов обомлеть.

– Потому что маленькой собачке вплоть до

самой смерти слыть щенком.

Кто-то непротянутой ладонью, кто-то

неподставленной щекой

Тщательно отстаивает право не светиться в

сводках новостей:

Вряд ли фатум выберет кого-то в жертвы

из плетущихся в хвосте.


Пляшущих и пишущих как будто

принимать не принято в расчет.

Правда ли, что вглядываясь в бездну, ты

невольно чувствовал: влечет?

От тебя не ждут больших свершений: ешь,

что дали, пой себе да плачь.

Мама отыскала мамонтенка, Танечке

купили новый мяч,

Так что ты, наплачась и натешась, замуж

выйди,

хлеба испеки,

Потому что чье-нибудь спасибо вряд ли

стоит выжженой строки.

Ну и что, что кто-то да приходит, пишет

или дергает рукав.

Кто ушел в сторонку – тот и счастлив. Кто

сменил пластинку – тот и прав.

– Так хвала смотрителям беспечным, в

ураган не бросившим маяк,

Тем, что сочиняют злые песни, остаются

вне координат –


Теплую ладонь, холодный кафель ощущать

подставленной щекой.

Потому что маленькой собачке вплоть до

самой смерти слыть щенком.


ИГОРЬ КОСТРОМИН


Я родился в 1959 году в городе Харьков, Украина.

Писать начал с детства, но осознанно пришел к

пониманию, что поэзия – это моё, после службы в

рядах СА.

Во время учебы в Харьковском художественно-

промышленном институте (специальность

«художественное конструирование, дизайн») были

написаны первые «взрослые» стихи и песни.


Больше 20 лет проработал в журналистике,

возглавлял несколько крупных изданий, пресс-

службу Харьковского оперного театра и

информационное агентство. Затем занялся

исключительно творческой деятельностью, направив

все свои силы на поэзию и музыку.

В 2012 году создал литературно-театрально-

музыкальное объединение «Клуб в кубе», которое

еженедельно вел в течение последующих шести лет.

За это время выпустил два сборника стихов –

«Крылья» и «Мой Гамлет», записал в студийной

аранжировке больше 30 песен, около 150 в акустике,

снял пять клипов на свои песни.


ТО «Клуб в кубе» стал стартовой площадкой для

более чем 100 молодых поэтов и музыкантов,

которые сейчас достаточно хорошо известны в

Украине и России. Много выступал с концертами и

творческими вечерами, на фестивалях и конкурсах,

участвовал в Днях украинской культуры в Чехии.

В 2017 году провел крупнейший областной

музыкально-литературный фестиваль «Харьковская

осень».


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://www.facebook.com/igorkostromin59

https://www.instagram.com/_igorkostromin2391

http://vk.com/public41454694

https://www.stihi.ru/avtor/ivankostrov

http://vk.com/public85559103

https://www.youtube.com/channel/UCiV9jbed3ESGKn7ORn3

mGGg?view_as=subscriber

https://soundcloud.com/user-4114229


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Время

Через поля, через леса,

Сквозь дождь, туманы и метели,

Как резвый, молодой рысак,

Без устали бежало Время.


Неслось, как камень под уклон,

Не тормозя на поворотах.

Ведь от начала всех времен

Бежать вперёд – его работа.


От света нас ведет во тьму –

Ни жалости в нем, ни пощады.

И как ни прячься, а ему

Ничто не может стать преградой.


Не нужен Времени покой,

Разливы чувств и пыл эмоций.

Кто за его бежит спиной,


Ему плевать – не обернется!


Всё тоньше наших жизней нить,

А что потом – понять не сложно:

Земные кончатся пути

Однажды рано или поздно…


Найдем среди избитых фраз

Одну с существенным нюансом:

От Времени никто из нас

Не получает новых шансов.


И перед тем, как прыгнуть ввысь,

Мы остановимся у края.

…За Временем бежим всю жизнь,

Но никогда не догоняем…


Джинн


Ещё до конца не проснувшись,


Почувствовал холод затылком

И понял: я стал всемогущим,

Я – джинн, заключенный в бутылку!


За тусклой стеклянною мутью

Едва различить силуэты…

Хочу докопаться до сути,

Как выйти из горлышка к свету!


Во мне дар невиданной силы –

Без края, границ, без предела!

Но жаль, что в бутылке закрытой

Мое одаренное тело…


Я строить могу пирамиды,

Менять как угодно погоду –

Вот только бутылку нашли бы,

Чтоб вылетел я на свободу!


Расправив затекшую спину,


Крутить буду в смерчи желанья.

Тайфуном развею рутину,

Мечты превращая в реальность!


…Но Время горящею свечкой

Меня запечатало в ссылку.

И вот уже целую вечность

Я – джинн, заключенный в бутылку…


Желание


Всё относительно. Дней состояние

В нас пробуждает тоску и желание.

С кем-то не хочется, с кем-то не можется,

Мысли о ком-то никак не уложатся.


Пусть непонятное, пусть безответное,

Это желание часто заветное.

В небо заброшено, там и зависшее –


Важное ли или все-таки лишнее?


Стиснуто стенами, сдавлено плитами,

Тщательно спрятано, тайной покрытое.

Недоговорено, непредсказуемо,

Болью разорвано, сбито безумием.


Тенью бессонницы, мраком наполненной,

Строчками-мыслями, песнями-волнами.

Холодом осени, бредом пылающим

Это желание – по нарастающей…


Стрессы привычно снимая запоями,

Где там угнаться нам за паранойями!

Дразнится призраком тихой обители,

Чтобы опять нас согнуть в три погибели.


Так и живем, и вот так получается –

Больше и больше тела покрываются

Свежими шрамами, криками, стонами


И загипсованных душ переломами…


Сказано – сделано, как и обещано…

И не удастся остаться нам прежними.

Капли дождя замерзают ледышками,

В память прессуя вчерашнее, бывшее…


Не привыкать нам качаться над бездною.

Это не море, а озеро пресное

Не получается выпить нам досуха,

Как и веревки не рубятся обухом…


Катится комом, слетает лавиною,

Спину согнув, выпрямляет извилины.

Кости ломает и жизнь нашу бренную,

Чтобы заполнить собою Вселенную.


И неподвластно нам это желание!

Но лишь одно в этом всём понимание

Шаг не дает совершить опрометчивый:


Всё относительно, всё переменчиво…


Журавли и синицы

Жизнь проводим в бесконечном беге,

Падая перед мечтами ниц.

Тянемся за журавлями в небе,

Не ценя в своих руках синиц.


Так и я: летать не перестану –

Столько планов, целей… Их не счесть!

В облаках гоняясь за мечтами,

Я давно привык к тому, что есть.


Но однажды, поисками маясь,

Наконец, я истину постиг:

Только журавля с трудом поймаешь –

Станет он синицей в тот же миг…


Можно быть удачливым, везучим,


Ну, а можно лузером прослыть.

Но без цели жить – ведь это скучно!

И я понял, как мне нужно жить.


Подержав в руках, я выпускаю

Ввысь, на волю все мечты свои.

Вон они – летают в небе стаей,

Бывшие синицы – журавли…


Ненавижу прощаться


Ненавижу прощаться, стакан наполняя

слезами,

Обжигая сердца обещаньями скоро

вернуться.

По асфальту не едут груженные на зиму

сани,

А колеса за лето успели до обода сдуться…

Ненавижу прощаться, застыв на родимом

пороге,


И пытаясь себя обмануть перспективами

нови…

Из любимых объятий – да прямо в объятья

дороги,

В неизвестность, которая след мой туманом

укроет.


Ненавижу прощаться, когда не могу не

проститься!

Но давайте не будем меня хоронить раньше

срока.

Я теперь превращен колдуном в

перелетную птицу,

Что несется по свету на крыльях тяжелого

рока.


Ненавижу прощаться под шум молчаливых

оваций,

Очень близких людей так жестоко

нечаянно раня.


А всем тем, с кем пришлось навсегда на

земле распрощаться,


Все же правильно было бы честно сказать:

«До свиданья» …


Ненавижу прощаться! Не склеить разбитую

вазу,

И ни время, ни память тоску и печаль не

излечат…

Но зато я согласен с когда-то услышанной

фразой:

Чем больней расставанье, тем будет

счастливее встреча!

О счастье


Лимит на счастье не иссякнет никогда,

Куда бы ни вела нас путь-дорога.

Нам нужно жить плодами своего труда

И милостыни не просить у Бога…


Когда нам ветер не дает шагнуть вперед,

Когда метель сечет нещадно плетью,


Так важно помнить: счастье наше где-то

ждет –

Его лишь надо вовремя заметить.


Нам нужен тусклый свет родимого окна

В тумане нескончаемых скитаний.

И чтобы сладость от победного вина,

Не портил привкус разочарований.


Когда мы счастливы, – любой пройдем

барьер,

Закрытое становится открытым.

…У счастья нет привычных нам

шаблонных мер,

И никаких не может быть лимитов…


Пустоты


Когда бы я при горьких опытах

Не поглощал себя по-черному,


И нудные пустые хлопоты

Вдруг перестали быть иконами,

То понемногу уплывали бы

С моей несбыточной, неласковой

Мечтой, отмытой мною набело,

С надеждами, увы, напрасными.


Переиначено все сызнова,

Опять прошито перешитое.

Смешалась вязью с грязью истина,

Закрыв портьерами открытое…

И где-то грохнуло раскатами –

Гроза ли, а, быть может, выстрелы?

Слова становятся крылатыми,

А мысли сыплют в небо искрами.

Чего хочу, что в жизни надобно?

А в голове – пустоты ширятся…

Чадит кадило сладким ладаном

И смысл читается кириллицей.


Мне кто-то свыше шепчет на ухо

И заплетает рифмы косами,

Перемешав с коктейльным запахом

Ответы с вечными вопросами…


Мечтаю


Растворяясь в белесом тумане,

На груди выжигая тотемы,

Иногда вырываюсь за грани

Этой так надоевшей Вселенной.


Я к мирам улетаю далёким

На краю временного излома,

Где не жмут ни границы, ни сроки,

Да и время течет по-другому.


Не нужны ни законы, ни судьи –

Там никто никогда не лукавит.


Веселятся счастливые люди

И не правят продажные твари.


Там ответ добродушен и ласков,

А дурацкий вопрос неуместен.

Там не нужно скрываться под маской,

И с любимой навеки мы вместе…


…А когда, исколовшись о грани,

Возвращаюсь из звездного края,

Растворяюсь в белесом тумане

И мечтаю, мечтаю, мечтаю…


Стрекозы


Знаешь, в чем жизни юмор?

В том, что диктует время.

Ты обо всем подумай

В ворохе откровений.


Принципы, вроде, вечны,

Догмы – попробуй сдвинуть!

Молодость – бесконечна,

Но лишь наполовину

Ты понимаешь смысл

Этих твоих мгновений…

В голову мысли выстрел

Прочь унесет сомненья –

Всё вдруг предельно ясно


Станет слепящим светом:

В двери стучишь напрасно –

Места тебе там нету…


Коль уж коса на камень,

Душат когда петлею,

Сколько ни сыпь стихами –

В поле один не воин…

Сколько ни рвался в клочья –


Что-то терял попутно.

Мир твой казался прочным,

Но с первой бурей рухнул.

Надо бы жить и верить

В то, что все станет лучше.

Бросить считать потери,

Меньше советы слушать.

Вывернуть наизнанку

Душу свою и сердце,


Выровнять спин осанку –

Чтобы под солнцем греться.


Знаешь, в чем жизни юмор?

В том, что диктует время.

Ты обо всем подумай

В ворохе откровений.

Догм разорвав одежды,

Выйдешь нагим под звезды.


В воздухе – неизбежность,

А в животе – стрекозы…


Шут


Я старый шут у трона короля.

А мой король – мой шут в моей же свите.

Живу я при дворе забавы для,

А он моих скабрезностей любитель.


За шутками скрываю злой порыв,

Сарказм и стёб я прячу за бравадой.

Но все же источаю позитив,

И он смеется громко, до упаду.


Потом закроюсь в комнате один,

От напряженья рухнув без сознанья.

Я добываю свой адреналин,

Когда хожу по лезвию, на грани.


Рискуя жизнью, зажигаю свет

Для тех, кто суть и смысл понимает.

Я превращаю в фарс любой обед,

Пока король мне это позволяет…


Звон бубенцов моих звучит везде,

Когда куражусь в бесшабашной дури.

И при дворе я всех держу в узде –

Ведь королевский шут страшнее пули!


За смехом я свою скрываю боль,

Да и хозяин мой скрывает тоже –

Ведь без меня пресыщенный король

Уже давно, как наркоман, не может…


Пусть иногда накатывает грусть,

Что здесь я нужен только для потехи –

Еще есть силы, я пока держусь,

И отгоняю Смерть веселым смехом…


ДМИТРИЙ РАЕВСКИЙ


Родился на Дальнем Востоке, в городе

Хабаровске.

Являюсь руководителем литературного

объединения «Логос» (г. Хабаровск) с 2018 г.

Бард, поэт, писатель.

Автор в общей сложности 70 Книг, из которых 16

(сборники стихотворений) написаны в соавторстве.

Публиковался в альманахах: института им.

Горького, «Российский колокол», «Верная Любовь»

(изд. «Русь Осиянная»), «Лабиринт Рифмы.

Гражданская лирика» (изд. «Строфа»),

«Новое поколение. Том 3» (изд. «Строфа»), а также в

литературном журнале «Литературный оверлок»

(выпуск №4, 2018 г.).

Внесён в реестр писателей России.

Вдохновляют сочетания красок, калейдоскоп

событий, окружающий и внутренний миры – всё то,

что в них происходит.


Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://stihi.ru/avtor/kingdomecome


https://proza.ru/avtor/kingdomecome


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *

Лезет кора по дереву рекой.

Листва пожелтела – свидетельство

бремени.

И меня, меня также сокрой

Чем вы вдумчиво дремлете!


Наклонённый вопросом фонарь.

Цементно скованная кладка стен.

Задень

Годами спрессованный жар!


Антенны будут салютовать.


Координаты длин –


Машины около окна –


Парковка местных перемен.


Что ночью этой призовёшь?


Когда-то новые дома

Особенно не любят дождь.


* * *

Золото в огне жгут,

Чтобы стало чистым,

Избавляя от пут,

Что ворохом листьев

Облепят сыростью плаксивой,

Прикроют мусорную землю:


Священное вечное огниво,

Мир внешний мною неприемлем.


Медленный закат


В кружке

Звёзды уместились.

Млечный Путь –

Насыщенной поверхности пар.

Мы утопаем,

Словно в иле,

В пороках

Коммерчески выгодных

Парт.


Пузырьки – красная нить бытия.

Мгновения

Падают в копилку.

Скрепленный альянс

Выдерживает баланс

Непредсказуемо

Пылкий.


Прямая перечеркивает грани.

Вижу

Сплетение дорог

В талисмане

По-настоящему

Бесценное

Сберёг.


АЛЕНА НИКУЛИНА


Творческий псевдоним Белая Мысль.

Участник Фестиваля Всемирный День поэзии,

финалист фестиваля Свободной поэзии, конкурса

«Земля любви», участник поэтических слэмов.

Публиковалась в интернет-изданиях, сборниках

фестиваля свободной поэзии и конкурса «Земля

любви», «Ломаные линии» и «Высоцкий-80».

С детства складываю слова в строки и многие

называют это стихами.

Ссылки на Творчество в сети Интернет:

https://vk.com/belayamsl


ПРОИЗВЕДЕНИЯ


* * *

Темно. Ни звука, ни огня

Сидим глаза в глаза:

Ты на меня, я на тебя.

Не знаем что сказать.


Зажгли красивую свечу,


Подарочный набор.

И ты молчишь, и я молчу.

Как романтичен дом!


А может музыку… нет-нет!

Ах да, совсем забыл…

Ведь отключили в мире свет

Как дорог нам он был!


И интернет, и телефон –

Пропало всё к чертям!

И паника со всех сторон

И не до шуток нам.


Сосед заселфиться хотел,

И заливать все в сеть,

Но телефон вдруг взял и сел…

Приходится сидеть!


А руки чешутся уже,


И пальцы егозят,

Чтоб описать такой сюжет:

Пусть лайкают, постят.


Свеча горит…свеча горит

И догорает уж.

Соседка плачет за стеной,

Что безработен муж.


Что безработно пол страны,

Что блогером не быть,

Пропали детские мечты,

Придётся их забыть!


Темно. Ни звука, ни огня

Сидим глаза в глаза:

Ты на меня, я на тебя.

Не знаем, что сказать.

⠀

* * *


Беги, прячься, смейся неуверенно,

Одновременно с кем-нибудь начни

говорить.

Перебивай. Перебирай детские игрушки.

Прыгай, плачь лицом в подушку

Или навзрыд.

Радуйся, что ты сыт, одет, обут:

Как шар воздушный надут, в бренды

укутан,

Брут.


Купи себе новый айфон,

Сделай селфи, выбрось вон.

Перефразируй какого-нибудь Коэльо,

Вырви из крыльев перья, закрой двери и

спрячься.

Зарекись больше ни с кем не встречаться.

Пересмотри все фильмы,

Прочитай роман мыльный,


Взгляни на прохожих,

Сделай вид, что такой же.

Покайся священнику по высокому

ценнику,

Назовись изменником,

А лучше атеистом.

Носи платье оранжевого ситца,

По выходным заказывай пиццу

И добавляй в кофе корицу.

Выбирай цель, стремись к ней.

В новый год покупай ель,

Вербы – в вербное воскресение.

Молись о спасении.


Внимательно перечитай инструкции.

Не сломай ни одной конструкции.

Купи холодильник,

Вечером заводи будильник,

Думай о своём распорядке.


Играй в прятки

с самим собой.


* * *

Поворот почти прозрачный,

А намёк, слегка, крутой.

Однозначно, в мире жвачка

Стала очень дорогой!


Жевать орбит после чая,

Просто так и на бегу,

Впредь задача не простая

Тут, на нашем берегу.

Обессилили ручонки,

Зубы больше не жуют,

А ушные перепонки

По извилинам куют!


Знать, наверно, так и надо.


Жвачке нужно дорожать.

С ней по райскому по саду

Нам в компании не ступать.


Но проблема, скажем криво,

Не единственная та.

Продуктовая корзина!

Да! Вот это – красота!


Дорожает всё на свете!

Даже жвачка не в чести!

За бриллиантовой каретой

Скоро будем пыль мести!


Только совесть за бесценок

В переходах продают…

Но её не покупают…

На жвачку берегут!


* * *


Продавщица Аллочка всё делает для

галочки,

Целый день у кассы важно отстояв.

Улыбаясь мило, обсчитала парочку

Глупых, не внимательных ребят.


Слесарь дядя Толя как-то по неволе

Поменял все трубы в каждом уголке.

Только на бумаге… теперь в этом доме

Закончен капитальный быстро, налегке.


Антонина Павловна обучает грамоте:

Раздает задания и ведёт журнал.

Каждый ученик – он в свободном

плаванье.

Современный взгляд никто не отменял.


Журналист Сережа – статный и пригожий,

Доставляет новости он по всей стране.

Но свою позицию высказать не может,


Новости правдивые носит в рюкзаке.


Медсестра Алиса проведёт без Визы

В нужный кабинет за парочку монет.

Только потеряет карту бабы Лизы,

Не оплачен ею проездной билет.


Депутат Евгений славится как гений,

Предлагает новый каждый день закон.

Галочкой отмечен, тянет своё время,

Заседая где-то умный, как Платон.

Там кладут дороги, тут печати ставят,

Здесь поставят крестик на твоей судьбе.

Сделано для галочки и не смей исправить.

Галочки летают по большой стране…


* * *

Когда-нибудь все лишние уйдут,

Оставив за собой воспоминания,


Тернистых мыслей заурядный пуд.

Они покинут нас. Останутся за гранью.

А были ли они? А были ли вы вместе?

Никто и никогда не скажет вам.

Когда-то кто-то в памяти поставит

крестик.

Они…или, возможно, что ты сам.

Уйдут, забрав с собой частицу мира,

И больше не откроется та грань.


Когда-нибудь пройдёте противоположно-

мимо,

Успев сказать лишь здравствуй и

прощай.


Автор обложки: Раевский Д.Л.

Изображение взято с сайта pixy.org

Составитель и создатель Альманаха: Раевский Д.Л.