Название книги:

Гребаная история

Автор:
Бернар Миньер
Гребаная история

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Тем не менее Джей стремился только к одному: оставаться в тени своего босса, быть первой из его пешек. Человек на все случаи жизни, правая рука, адъютант, чистильщик… Иными словами, их дружба никогда не выходила за пределы отношений «хозяин – раб».

Иногда Огастин так и называл его: «Мой белый раб».

Когда был уверен, что поблизости нет видеокамеры, микрофона или диктофона…

Он лучше других знал, что отныне в Америке никакая частная жизнь больше невозможна.

Маленький кабинет, где всей мебели – глубокий диван, обитый коричневой кожей, рабочий стол красного дерева, небольшой книжный шкаф и серебряный кофейный сервиз. Ничего особо выдающегося. За деревянными жалюзи можно было разглядеть ветви сассафраса[28], омываемые светом молний. На столе была разложена большая карта. С тех пор как Огастин решил выдвинуть свою кандидатуру, он все вечера проводил за изучением географии штата: округ Аллегейни, округ Франклин, округ Раппаганнок, округ Шенандоа… Можно было бы воспользоваться электронным поисковиком, но он не доверял Интернету.

Огастин плеснул в пластиковый стаканчик хорошую порцию бурбона.

– А тебе чего налить?

– Ничего, – качнул головой Джей.

Иногда Грант спрашивал себя, не является ли Джей реинкарнацией катара. Он знал за ним только один грех: сигары.

– Ты видел результаты последних опросов?

Местные каналы всегда показывали его побеждающего противника, но разрыв между ними не переставал сокращаться со дня их первых дебатов в июле в Хот-Спрингс, организованных коллегией адвокатов Вирджинии.

– Если ты победишь на будущих дебатах, то сможешь вырваться вперед, – признал Джей, плюхаясь на диван.

Следующие дебаты должны были состояться 25 октября в Маклине. Их организует торговая палата округа Фэрфакс и канал NBC4. Журналист с канала станет модератором.

– Ты должен нажимать на болевые точки. Никто не в восторге от идеи голосовать за пешку, преданную своей партии. И это точно о твоем противнике: квинтэссенция послушного политика демократов. Твоя проблема – это имидж. Для большинства жителей Вирджинии ты остаешься неизвестным. А те, кто тебя знает, либо одобряют нашу деятельность, либо осуждают ее как антидемократическую.

– Повтори мне основные тезисы.

– Более десяти лет наша деятельность направлена на защиту Америки, но сегодня ты решил поставить свои знания и умения на службу штату, зарождение которого ты видел своими глазами. Ты не политик из чистоплюев-белоручек, а строитель, бизнесмен и патриот.

– Так, значит, «Вотч Корп» – патриотическое предприятие? – шутливо заметил Огастин.

– Патриотическое и процветающее, – очень серьезно поправил его Джей. – Это твое творение, созданное на благо обществу. Поставь его на передний план.

Они оба знали, что процветающим «Вотч Корп» стало благодаря деньгам налогоплательщиков. Каждый год все больше американцев погибало, поскользнувшись в ванной комнате. Больше жертв, чем от рук террористов. Но производители нескользящих ковриков для ванной не получили от правительства миллиардов долларов, которыми оно после 11 сентября щедро наделило такие фирмы, как «Вотч Корп».

– А если он представит меня как противника демократии? Как человека, который вмешивается в частную жизнь граждан? Создает для этого свои микрофоны, программное обеспечение, видеокамеры, компьютеры? Если он изобразит меня подстилкой Большого Брата, Джей?

– Он этого не сделает. – Его собеседник поморщился. – Иначе может слишком много потерять. ЦРУ, Министерство обороны, Национальное управление военно-космической разведки[29], военно-морская база в Норфолке – все они расположены на территории Вирджинии. Думаешь, он хочет всех их оттолкнуть? Нет. Во всяком случае, у нас припрятан козырь в рукаве, на случай если результаты опросов не изменятся на противоположные, – добавил он. – Но оставим это для последних дебатов. Только если нельзя будет поступить иначе. Не стоит их унижать.

Улыбаясь, Огастин покачал головой. Он знал, на что намекает Джей. Таково преимущество этой профессии. Знаешь все обо всех. Пока это будет так, ничто не сможет их остановить. У каждого есть свои маленькие скверные секреты. Ну, или у большинства. А ведь сейчас общественное мнение ничего не прощает: оно хочет политиков невинных, безукоризненных, без единого пятнышка…

– Грант, мне надо тебе кое-что сказать.

Тон Джея встревожил его босса. Он поднял глаза от карты.

– Если речь об этой девушке…

– Да при чем тут эта шлюшка, – оборвал его Джей.

На этот раз Огастин забыл про карту. Его верный помощник, правая рука, повысил на него голос.

– Тогда о чем же?

– О Марте.

Грант Огастин неподвижно застыл. В его груди пробудилось чувство обиды. Он сделал глоток бурбона. Удар грома, раздавшийся ближе, чем остальные, заставил дрогнуть стекла.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты помнишь того парня с почты Стронг-Сити, которому дали на лапу?

Грант пожал плечами:

– Весьма смутно… Этому парню из Канзаса платят за то, чтобы он следил за корреспонденцией Марты, так?

Джей подтвердил.

– Уже сколько времени?

– Несколько лет. За мизерную оплату – до сегодняшнего дня… По крайней мере, полтора месяца назад все так и было…

Огастин проглотил слюну.

– Она получила неподписанную почтовую открытку с островов Сан-Хуан, штат Вашингтон, – медленно произнес Джей.

О Марте он вспоминал с нежностью: в течение долгих лет они на пару разгребали дерьмо, которое Грант оставлял после себя. Марта была эффективной, надежной и сдержанной. У них даже случилась короткая интрижка без будущего. Грант так об этом и не узнал. Но она была не такой, как они. Однажды ее терпение кончилось, и она ушла.

Джей знал, что послужило толчком к уходу Марты: Мередит. Марте было поручено заниматься делом Мередит, и за спиной у Джея между двумя женщинами родилась очень тесная связь. Без ведома Огастина. Единственный раз, ставший исключением для обычно добросовестной и безотказной Марты.

Глаза Огастина под тяжелыми веками вспыхнули, словно у змеи.

– Что там было?

Джей вынул из кармана картонку, составленную из множества маленьких кусочков, теперь соединенных с помощью клейкой ленты. Он протянул ее боссу поверх спинки дивана. Не хватало только левого нижнего угла: парень с почты, который несколько часов блуждал по окрестностям в сильную жару, не смог его найти, несмотря на предложенное вознаграждение. Огастин скользнул взглядом по фотографии, а затем перевернул, чтобы прочитать текст на обратной стороне.

– Этот болван отправил нам ее лишь недавно, – уточнил Джей. – Не иначе, засунул подальше в шкаф и забыл.

– Твою господа бога душу мать, – произнес Огастин. Лицо его поменяло цвет.

– Не сходи с ума, – хмыкнул Джей.

– Микрофоны всё еще на месте?

Джей утвердительно кивнул.

– Надо всего лишь заменить элемент питания. Ты же знаешь, уже не первый год прослушка не ведется. Но, по их словам, микрофоны все еще в рабочем состоянии. И они выразились крайне определенно: Марта об этом ни с кем не говорила.

– Это могло бы быть дополнительной уликой, – монотонным голосом произнес Огастин. – Доказательством того, что в этой открытке говорится о… о том, о ком мы думаем.

Джей посмотрел на него. Шеф выглядел погруженным в себя.

– Спокойно. Не будем безумствовать. Согласен, это первая весточка за столько лет…

– Это она, – сказал Огастин, внезапно воодушевившись. – «Из него вырос хороший парень, такой же сильный и красивый, как его мать». Господи, да о ком еще может идти речь! Она не глупая, Джей, она знает, что мы всё контролируем: телефонные звонки, электронную почту, поиски в Интернете… Всё, за исключением доброй старой корреспонденции, написанной от руки и посланной по почте. Господи Иисусе, первая неосторожность Мередит за шестнадцать лет! Наконец-то…

– Раньше она никогда так не рисковала, – с задумчивым видом заметил Джей. – Должно быть, решила, что ты в конце концов отказался.

– Поставь себя на ее место. Шестнадцать лет… Никто не стал бы столько ждать.

– Никто, кроме тебя, – сказал Джей.

Огастин кивнул.

– Штемпель почтового отделения Беллингхэма, – уточнил Джей.

– Даже спустя шестнадцать лет Мередит не будет рисковать, отправляя письмо не отходя от дома. Должно быть, она живет на одном из островов, которые на фотографии…

Теперь глаза Огастина горели безумным огнем.

– Я хочу, чтобы ты их разыскал, Джей. Оставь все дела и найди их. Если есть хоть малейшая зацепка, найди Мередит.

10. Логово

Я посмотрел на фасад из-под капюшона, с которого стекала вода:

Магазин Кен & Гриль

Бакалея, бензин & дизельное топливо,

напитки, видеозаписи

С 1904 г.

С наступлением ночи магазин «Кен & Гриль» превращался в наше логово. Это здание похоже на декорацию к вестерну: дощатый фасад, огромная рисованная вывеска над входом. Он почти настолько же глубокий, насколько и просторный. Позади – двухэтажный жилой корпус с задним двором, с одной стороны закрытым живой изгородью, а с другой – высокими деревьями, которые начинаются прямо от дома.

 

В тот вечер я потащился туда, так как Чарли прислал мне эсэмэску со словами о том, что мне очень важно туда прийти. Потащился – это точно сказано. Тем не менее я одновременно чувствовал себя тяжелым, подавленным и невесомым, бесплотным, как привидение.

Дождь хлестал по двум рядам окон с маленькими стеклышками по обе стороны двери, находящейся в углублении. Я постучал в окно, и мой друг отодвинул защелку. Здесь была система сигнализации, но родители Чарли включали ее лишь с июля по сентябрь, когда прибывали туристы, а городская молодежь вечерами напивалась, устраивала драки и вытворяла всякие глупости.

Внутри плавал привычный аромат, сложный и богатый: овощи, зерна, фрукты, вощеное дерево, кондитерские изделия, пыль… Все это смешивалось с призраком запаха кофе, который Венди, здешняя продавщица, заваривала в глубине коридора справа, за холодильными камерами. Кассовый аппарат слева. Сквозь оконные стекла проникал уличный свет и освещал начало полок, которые вырисовывались четырьмя параллельными дорожками от входа до самых недр.

Кайла и Джонни уже сидели в тени, в задней части магазина, за одним из трех столов, где родители Чарли подавали завтраки и бургеры шесть дней в неделю. Ни слова, ни движения. Единственное освещение шло от витрин с пивом и газированными напитками за их спинами.

Даже в полумраке я видел, насколько друзья подавлены. Мелькнул красноватый огонек сигареты. В другое время Чарли разорался бы, но сейчас и слова не сказал. Мелкие запреты утратили свое значение перед самым серьезным из всех преступлений: убийством. Я рухнул на стул во власти изнеможения, которое объяснялось сильнейшей телесной усталостью. Джонни толкнул свое пиво ко мне; я отпил глоток, потом другой, а затем вернул ему.

– Генри, приятель, мне так грустно, – проговорил он. – Так грустно… Черт, до сих пор не верится…

Его горло сжал спазм, а голос напоминал скрип старого водопроводного крана, который не поворачивали бог знает сколько лет. Несмотря на полумрак, я мог видеть, до какой степени он переживает. Чарли дрожал как лист и не переставал машинально теребить одну из белых завязок своего капюшона, накинутого на голову, чтобы, вероятно, скрыть слезы.

– Мы с тобой, Генри. Это просто… просто ужасно, – сказала в свою очередь Кайла, понизив голос, словно кто-то мог нас услышать, хотя в этом чертовом магазине не было никого, кроме нас.

Родители Чарли уже давно ушли в свой дом, где они жили и куда невозможно было добраться из лавки, разве что поднявшись на два лестничных пролета и пройдя по длинному коридору, в который выходили мужской и женский туалеты и кухни. Она с трудом ворочала языком, и я догадался, что ребята хорошо выпили, а может, приняли кое-что еще.

– Не могу поверить, что она мертва, – продолжила Кайла. – Просто в голове не укладывается. Такое впечатление, что завтра она снова будет здесь, на парковке у парома… – Она издала печальный нервный смешок. – Черт, не могу поверить, что она могла умереть. Ну что за дерьмо!.. – Кайла расплакалась, время от времени вытирая нос.

– Больше всего на свете я бы хотел, чтобы она сейчас была с нами, – добавил Джонни надломленным голосом.

Кайла придвинулась к нему и сжала его пальцы. Жест нежности. Меня пронзила отчаянная мысль: эти двое будут и дальше любить друг друга и по-прежнему встречаться.

Они были так похожи: изящные черты лица, большие прозрачные глаза, часто затуманенные травкой, кислотой или экстази. Дешевые шмотки, босые ноги в песке, внешнее безразличие ко всему, скрывавшее, однако, глубокие психологические травмы. Своими Кайла Макманус была обязана отчиму, на десять лет моложе ее матери, который два года назад вышел из тюрьмы и стал ее сраным первым. Надравшись, он мог быть жестоким и до жути приставучим, если вы понимаете, о чем я. Об этом мне как-то раз сказал Джонни. Он всегда заявлял, что мечтает набить морду этому сукину сыну, чертову извращенцу. Но я знал, что он боится этого типа, который восемь лет отсидел в «Вэлла-Вэлла» за то, что выбил глаз канадскому байкеру бильярдным кием и помочился ему на другой глаз. Все произошло прямо на улице в одном из городков штата Вашингтон. В «Вэлла-Вэлла» этот ублюдок добился высокого положения, сделался поджарым и мускулистым, покрыл все тело татуировками, как Де Ниро в «Мысе страха».

Отец Джонни же изначально был плотником, а во время строительного кризиса ему пришлось устроиться на нефтеперерабатывающий завод в Анакортесе. Он трудился на заводе «Тезоро» в тот день в 2010 году, когда случился взрыв. Итог: пятеро погибших и двое раненых – в критическом состоянии, с обширными ожогами третьей степени. Отец Джонни оказался среди них. С тех пор он целыми днями сидел в кресле с капельницей в руке и отказывался принимать посетителей. У него больше не было носа, а его лицо напоминало лоскутное одеяло или детский рисунок. У них там в Анакортесе есть поговорка: «Мы не печем печеньки, мы кипятим нефть». За несколько месяцев до взрыва заводу «Тезоро» присудили штраф в 85 700 долларов за семнадцать «грубых нарушений безопасности». Вскоре приговор был таинственным образом заменен только на три нарушения и 12 250 долларов.

До этого несчастного случая отец Джонни был приветливым соседом и добрым отцом. Из больницы он вышел совсем другим человеком. Стал агрессивным и с тех пор, как обосновался в кресле производства фирмы «Эймс», целыми днями проклинал сына и называл его никчемным неудачником. Но, несмотря ни на что, Джонни продолжал о нем заботиться. Потому что заняться этим было больше некому: мать начала новую жизнь с одним болтуном, продавцом автомобилей из Сидро-Вули.

– Ты же видел ее на пляже… Как она выглядела? – еле выдавил Чарли.

О, дерьмо, Чарли! Примерно секунду я неподвижно сидел, положив локти на стол. Как она выглядела?

– Скверно, – наконец ответил я. – Очень скверно.

– Что с ней произошло? – спросила Кайла. – Ходит целая куча слухов.

Я посмотрел на нее невидящим взглядом. Облизал губы. Совершенно не хотелось об этом говорить.

– Она утонула… Запуталась в рыболовной сети… Не знаю точно, что произошло. Они тоже ничего не знают.

– Утонула? – повторил Чарли. – Думаешь, в тот вечер она упала с парома?

– Они делают вид, будто верят, что Наоми, возможно, сама спрыгнула… Добровольно…

Повисла тишина.

– Что значит «сама»? – повысил голос Чарли.

– На самом деле они считают, что это убийство. Они в этом почти уверены. И вполне вероятно, что вскрытие это подтвердит, – добавил я замогильным голосом.

УБИЙСТВО

Стоило прозвучать этому слову, как тишина стала почти осязаемой. Ее нарушало лишь тихое гудение холодильников и шум дождя. Убийство. Никому из нас не случалось проникнуть в сущность этого явления. Это было слово из фантастики, слово из телесериалов и детективов. Это было как сама смерть: она остается абстрактным понятием, пока не умирает кто-нибудь из ваших близких или пока не умираете вы сами.

Такое просто не могло произойти на нашем острове, как нам казалось. Однако это не просто случилось, но и ударило по самому близкому нам человеку.

Джонни вынул из кармана толстовки таблетку и положил на язык, запив ее глотком пива.

– Я же говорил тебе, что не хочу этого здесь, – сказал Чарли.

– Наоми сегодня умерла. Убита каким-то психом. Поэтому пошли вы все, – ответил тот.

Чарли принял удар. Я видел, как приподнялись его плечи, и хотя в полумраке черты лица было сложно различить, догадался, что он плачет. Безмолвно. Это длилось почти минуту.

– Прости, – сокрушенно пробормотал Джонни. – Чарли, мне правда очень жаль. Какой фигней я занимаюсь!

Чарли кивнул, словно говоря: «Ладно, проехали».

После того как я выплакал все слезы у себя в комнате, глаза у меня были сухие, а веки распухли. Я наблюдал за друзьями со странной отрешенностью, которая, может, и была последствием стресса.

– Они спросили тебя, когда ты видел ее в последний раз? – спросил кто-то придушенным голосом.

– Ну да.

Я рассказал им про допрос в кабинете шерифа. Про нападки Платта, про их отвратительный спектакль, про намеки на содержание моих эсэмэсок и особенно про удручающую видеозапись с парома.

Последнее будто встало между нами.

– Думаешь, тебя подозревают? – спросила Кайла изменившимся голосом.

– Думаю, я подозреваемый номер один.

– Ты сказал нам, что вы с ней поспорили, – продолжила она, – но не сказал, что все зашло так далеко…

– И что? К чему это ты клонишь, Кайла?

Молчание сделалось тягостным.

– Паршиво это, – заметил Чарли.

Никто не стал спорить.

– Теперь, когда они думают, что виновный у них в руках, они не станут копать дальше, а вцепятся в тебя, – мрачно закончил он.

Эта перспектива наполнила меня ужасом.

– И что с этим делать? – спросил Джонни.

– Я вижу лишь один выход. Если мы хотим помочь Генри и отомстить за Наоми…

Все смотрели на него, ожидая продолжения.

– Нам нужно найти виновного.

– Что? – спросила Кайла. – Ты что, прикалываешься?

– Думаешь, в такой момент у меня есть желание прикалываться?

– И как мы, по-твоему, это сделаем?

– Вот уж понятия не имею. Но способ наверняка есть… Во всяком случае, попробовать стоит.

– Чарли, этим занимается патрульная служба штата Вашингтон и службы шерифа. Наверняка они сделают все возможное. А ты хочешь, чтобы мы вчетвером их переплюнули? Мечтаешь поиграть в следователей?

– Надо попробовать, – упрямо повторил мой друг. – По крайней мере, постараться обнаружить какие-нибудь детали, которые могли бы помочь полиции.

– Эй, с чего бы нам их обнаружить? Мы же не в «Скуби-Ду», черт подери!

Раздражение Кайлы поднялось до опасной отметки. Она была способна на приступы гнева, внезапные, как летняя гроза. Джонни мог это подтвердить. Однажды Кайла застала его на вечеринке флиртующим с другой девушкой. Сначала она была подавлена, а затем в самый неожиданный момент бросилась на него и проломила череп бутылкой «Будвайзера» на глазах у охваченной ужасом соперницы. В результате Джонни наложили четыре шва. К моменту нашего знакомства он был всегда начеку.

– Ну как сказать, – пожал плечами Чарли. – Потому что Генри – последний, кто видел Наоми… э… живой, – продолжил он, для наглядности поочередно загибая пальцы. – Потому что вчера вечером все действительно произошло на борту парома. В тот момент наша компания находилась там, чего нельзя сказать о полицейских. Потому что мы вдвоем прочесали весь паром в поисках Наоми. Даже если сейчас мы не можем чего-то вспомнить, все равно мы видели что-то, что может оказаться важным.

В полумраке я попытался встретиться взглядом с Кайлой, но та избегала меня.

– Я согласен с Чарли, – сказал я. – Мы должны хотя бы попробовать… Надо сделать это ради Наоми. Она была нашим другом, верно? – Я сделал паузу. – Вы же не забыли крещение?

– Нет, конечно, – сухо возразила Кайла, задетая за живое.

– Мне подобная, моя сестра, – торжественно произнес я, и слезы снова подступили к глазам.

– Мне подобная, моя сестра, – мгновение спустя повторил Чарли.

– Мне подобная, моя сестра, – тихо откликнулся Джонни.

– А, дерьмо. Согласна, согласна, черт побери, – сдалась Кайла. – Что делать-то будем?

11. Пазл

На мгновение вопрос повис в воздухе.

– Отправная точка – это паром, – сказал я. – Вот откуда следует начинать.

– Кто-то сбросил ее за борт, и там она запуталась в сети? – предположил Джонни.

Эта версия сразу показалась нам неправдоподобной. Полиция тоже наверняка отмела ее: маршрут паромов не проходит через зоны рыбной ловли. Сколько морских миль тело могло продрейфовать за ночь? Очевидно, это должно зависеть от течения. И в том маловероятном случае, если Наоми, дрейфуя, запуталась в сети, она в тот момент была мертвой или живой? И почему рыбаки на борту своего траулера ничего не заметили? Да, если предположить, что они обнаружили тело среди рыбы (при этой мысли я испытал приступ отвращения), как они могли оставить его на пляже и вернуться на судно, будто ничего не случилось?

– Она могла покинуть паром с кем-то еще, – выдвинул гипотезу я.

– В этом случае камеры засняли бы их и полиция знала бы, кто это такой…

Я посмотрел на Чарли.

– Ты не мог бы порасспросить брата, нет ли в записях камер слежения эпизода, где Наоми покидает паром?

Но ответ я уже знал. Вопросы полицейских, их интонация яснее ясного говорили о том, кого именно они подозревают, а это означало, что ничего такого в записях с камер не было.

– Есть одна штука, которую они мне сказали, – продолжил я.

Друзья повернулись ко мне.

– Рядом с телом Наоми нашли кусочек пазла. На пляже.

 

Поставив локоть на стол, я взъерошил себе волосы, нахмурившись и склонив голову набок.

Это наводит на мысль о чем-то, что я видел на пароме, но что именно, мне не удается понять…

– Пазлы есть на всех паромах, – заметила Кайла.

– Таггерт, – бросил Чарли.

Вздрогнув, я уставился на него. Он прав: Джек Таггерт.

В тот вечер он был на борту. Я будто снова увидел его: сидит перед пазлом, разложенным на столе, как всегда один. По телу пробежала дрожь. Таггерт – грязный тип, все это знают. Ходили слухи об изнасилованиях, которые он совершил, когда служил в армии пехотинцем, но те же слухи утверждали, что армия, со своей юридической системой, не дала ход делу. Вроде бы отговорили подавать жалобу всех двадцать семь военных – мужчин и женщин, жертв его домогательств. Уйдя в отставку, Таггерт использовал свои навыки, чтобы заняться контрабандой, но его поймали, и он отсидел целых три года в тюрьме Орегона, после чего вышел и обосновался на Гласс-Айленд. В западной части острова, в глубине леса, у подножия Маунт-Гарднер. В самой негостеприимной его части. Не так далеко от Агат-Бич…

– Я видел Таггерта сидящим на пароме за пазлом, – сказал Чарли.

– И что? Паззлы есть на всех паромах, – повторил я. – И он не единственный, кто его собирал.

– Но я говорю о пароме, с которого исчезла Наоми, – настаивал Чарли.

– И речь идет именно о Джеке Таггерте, – добавил Джонни, поворачиваясь к Кайле, – самом стремном типе на острове после твоего отчима.

Она бросила на него уничижительный взгляд.

– Ну так заявим в полицию, и все дела.

– И что они сделают? Какой судья выпишет ордер на основании того, что шестнадцатилетний парень увидел человека за пазлом?

– Вот черт, этот тип фигурирует даже в базе данных преступников! – воскликнул Джонни.

– И его хибара не так уж далеко от пляжа, – напомнил я.

В полицейской базе данных значились все правонарушители, живущие на архипелаге. Она регулярно обновлялась службой шерифа. Согласно этой базе, на архипелаге живет двадцать шесть сексуальных преступников, представляющих небольшую угрозу, и пятеро – представляющих повышенную. Понять бы еще, что это означает… И речь идет только об островах. Я вспомнил другую историю, всколыхнувшую округ два года назад: в 2011 году, незадолго до того, как Таггерт поселился на Гласс-Айленд, речь шла о другом сексуальном преступнике, уже отбывшем наказание. В заголовке «Газеты островов Сан-Хуан» значилось: «На Гласс-Айленд скоро поселится сексуальный преступник третьего уровня». На первой странице был помещен портрет этого типа. Почти половина населения устроила манифестацию перед дворцом правосудия острова. Прочитав эту статью, Лив испустила крик ярости:

– Если он представляет собой опасность, то почему до сих пор на свободе? Если нет, почему его не оставят в покое? Третий уровень… Боже мой! Что это еще за белиберда?

Но я был не настолько объективен. Что важнее – спокойствие этих типов или безопасность детей? Разве их родители не имеют права знать, что в округе живет педофил, а женщины – что неподалеку бывший насильник? Лив тогда возразила:

– Пойми, Генри, каждый имеет право на второй шанс. Они и так уже достаточно наказаны.

Но я больше не был в этом так уверен.

Зато уверен я был как раз в противоположном: что есть кучка людей, которые наслаждаются, торгуя вразнос сплетнями такого рода. Их заботит не столько безопасность невинных младенцев, сколько вкусный яд злословия, замаскированный под добродетель.

Я поколебался, бросив взгляд наружу. Дождь, поливающий кафельные плитки, стекал вниз черными и блестящими струями.

– И все-таки вам не кажется, что имеет смысл пойти туда и взглянуть?

– Пойти и взглянуть на что? – спросила Кайла.

– На прокисшую халупу этого засранца, – холодно бросил я.

Эти слова пробили пелену безразличия, и все одновременно оживились.

– Ты это серьезно?

– И как мы на это посмотрим? – поинтересовался Джонни.

– Заберемся в дом, когда его не будет на острове, – пояснил Чарли бесцветным голосом.

– Вы что, смеетесь тут надо мной? – поморщилась Кайла.

– ЧЕРТ ПОБЕРИ, КАЙЛА, ТЫ ДУМАЕШЬ, В ТАКОЙ МОМЕНТ У НАС ЕСТЬ ЖЕЛАНИЕ ШУТИТЬ?

Эти слова Чарли произнес таким необычным для него голосом, полным ярости, что мы все вздрогнули.

Я увидел, как Кайла пристыженно опустила голову.

– Ну что, – подвел итог Чарли. – Кто «за»?

Он поднял руку, я сделал то же самое. После секундного колебания Джонни присоединился к нам. Кайла энергично потрясла головой в знак отрицания, опустив глаза и разглядывая столешницу.

– Трое против одного, – объявил Чарли. – Сегодня это не провернуть. Пойдем завтра. Подождем, когда он будет на континенте.

Таггерт вкалывал в кафе в Маунт-Вернон.

– Как-нибудь выкручиваемся, чтобы вернуться из школы пораньше. Джонни, ты караулишь прибытие паромов, мы с Генри пойдем туда.

– Надеюсь, полиция сделает всю работу до вас… – начала Кайла ледяным тоном.

Мобильник Джонни выбрал именно этот момент, чтобы завибрировать у него в кармане, и он вынул аппарат, чтобы просмотреть эсэмэски, будто мы тут вели обычную дружескую беседу. Экран осветил его бледное лицо.

– Чертово дерьмо! – воскликнул он.

– Что там такое? – спросил Чарли.

В свете экрана я ясно увидел, что Джонни украдкой пялится на меня.

– Я не верю.

Кайла склонилась над экраном, и я увидел, как она побледнела, перед этим, в свою очередь, незаметно бросив на меня взгляд. Мой желудок скрутило от страха.

– Что там такое, Джонни?

Он смущенно поднял на меня глаза.

– Мне это только что прислали. Похоже, ходит в социальных сетях…

Джонни повернул свой телефон так, чтобы мы с Чарли могли увидеть. Мы склонились над экраном, плечо к плечу. Я чуть не подпрыгнул. Страница на «Фейсбуке». Страница с моим снимком. Я сглотнул слюну… Сделанным без моего ведома с телефона, издали, но вполне узнаваемым. На этой фотографии у меня была гнусная морда. Вид человека, которого есть за что упрекнуть. Настороженный взгляд мутного типа. Я втягивал голову в плечи под проливным дождем. И ко всему прочему меня вели двое полицейских.

По всей вероятности, меня сфотографировали на обратном пути с пляжа, после того, как я туда вломился. Страница была скупо озаглавлена: «Я – убийца». Там уже была целая лавина комментов.

Я всегда считал этого парня странным!

Его весь день допрашивала полиция…

Парень, воспитанный двумя лесбиянками…

Как вы можете кого-то обвинять без доказательств? Вам должно быть стыдно.

Он всегда был заносчивым козлом, он ни с кем не считается!

Нет дыма без огня.

Наоми была суперской девчонкой. Мне очень больно.

Я не верю, копы его отпустили…

Прекратите свои словесные испражнения, расследование только начато!

Вы дебилы безмозглые!

Я насчитал сорок таких постов, прежде чем сказать:

– Хорошо, этого достаточно.

Джонни поспешил закрыть страничку.

– Сборище придурков, – бросил он.

– Ты должен ответить этим кретинам, – сказал Чарли.

– Если он это сделает, ему капец, – заметила Кайла.

– Если не сделает – тоже, – возразил Джонни.

Было ли это началом кампании по кибертравле? Эта перспектива повергала меня в ужас больше, чем любая физическая угроза. В голове крутились истории об учениках, доведенных до самоубийства, потому что они были геями, не такими, как все, или просто недостаточно крепкими, чтобы защититься в этих джунглях – собственной школе. В большинстве случаев те, кто толкнул их в могилу, не чувствовали за собой ни малейшей вины. И ведь они не принадлежали к числу тех, кто недавно потерял любимого человека. Внезапно я осознал, как безгранично сейчас, в это самое мгновение, уязвим, хрупок, как фарфор. Как смогу я сопротивляться такому цунами глупости, недоброжелательности и жестокости, если оно нахлынет? Я почувствовал страх. Я вспомнил, что где-то читал: в прошлом году миллион детей и подростков подвергались травле, угрозам, став объектами полных агрессии комментариев, подавления в форме запугивания и жестокости на «Фейсбуке». В социальных сетях слова ненависти распространялись подобно пожару.

В полумраке я попытался встретиться взглядом с друзьями. Я был в ужасе.

– Мне страшно, – сказал я дрожащим голосом.

Кайла наклонилась вперед, положив локти на стол, и, внезапно смягчившись, взяла мои руки в свои. И сжала их.

– Мы с тобой.

– И это навсегда, парень, – произнес Джонни. – Мы все в деле, верно?

– Мне подобный, мой брат, – подхватила Кайла.

– Начиная с этого мгновения нам нужно организоваться, – объявил Чарли. – Будем держать ухо востро и отслеживать, что вокруг говорится и делается. Сегодня в эпицентре Генри, а завтра можем оказаться мы все. Также надо быть очень осторожными и с телефонными звонками. Эти ублюдки копы очень даже могут поставить Генри на прослушку. Начиная с этого вечера все, что мы хотим сказать друг другу, говорим при встрече, ясно?

Все высказались «за».

– Встречаемся здесь завтра в пять вечера. Исхитритесь уйти пораньше.

Затем Чарли обнял меня за плечи и прижал к себе. Я увидел его глаза и ощутил себя не одиноким, любимым. Я почувствовал тепло этой любви без задних мыслей, существующей только между нами. Это передалось мне от них, будто электрический ток. Я был живой и, в противоположность тому, что перед этим думал, не одинокий.

– Не бери в голову, парень: им не удастся поиметь нас, – сказал Чарли. – Да, такова жизнь. Она жестока и несправедлива. Но мы же братья. Мы – семья.

28Сассафрас – лиственное дерево.
29Одно из агентств американской разведки. – Прим. авт.
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?