Название книги:

Гребаная история

Автор:
Бернар Миньер
Гребаная история

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Вторая попытка оказалась удачной.

Если верить Бри Уэстерсби, единственной подруге Джареда, он сделал вид, что уснул, дождался, пока родители тоже отправятся спать, а потом вылез в окно и спокойно отправился на пристань. Но откуда она это знала? Если и так, то на этом он не остановился, пошел до конца и – плюх!

В общем, в этот раз Джаред смог осуществить задуманное.

Кто знает, может, он лучше других ощущал несовершенство этого мира, постигнув раньше нас его суету и бессердечие? Может, он осознал раньше остальных, что своим эгоизмом мы сами себя приговорили?..

На поминках, состоявшихся после церемонии на кладбище, присутствовал весь класс Джареда. В какой-то момент я почувствовал, что с меня хватит. Учеников словно вырядили для участия в школьном спектакле, все были в туго затянутых черных галстуках. Взрослые не находили слов: мальчик сам свел счеты с жизнью в двенадцать лет. Лив и Франс в числе немногих стояли рядом с его родителями. Ощутив потребность в глотке свежего воздуха, я вышел из дома и медленно прошелся. Хотите верьте, хотите нет, но это был практически первый день весны, очень необычной весны, никогда еще ее не видели такой. Запахи цветов перемешивались с ароматом морского бриза, небо радовало безоблачностью. Природа возрождалась, пережив зиму, и я подумал: «Если б Ларкин выжил, у него было бы на несколько хороших дней больше». Знаю, это глупо, конечно, но мне было всего двенадцать.

Я пошел по боковой аллее между дощатыми стенами, выкрашенными в желтый цвет, и высоким деревянным забором. По ту сторону стрекотала газонокосилка. Я замер, увидев неподвижные качели, на которых, судя по всему, никто не качался и которые скоро заржавеют в бездействии. А еще мой взгляд упал на велосипед и баскетбольный мяч, брошенный возле пня, – велик и мяч Джареда… Потрясенный, я какое-то время внимательно смотрел на них сквозь пелену слез, а затем двинулся дальше. Дойдя до угла дома, где старая липа отбрасывала тень на желтую стену, остановился, услышав за спиной голоса.

– Бедняга Джаред, – сказал кто-то, кажется, мальчик из нашего класса.

– Кто бы мог подумать, что у него в голове такое, – сказал второй, и на этот раз я узнал гнусавый голос Чарли Сколника, который в том году тоже учился в моем классе.

– Как такое могло случиться? – вздохнула какая-то девочка. – Он ни с кем не общался.

– Ты хочешь сказать, никто не обращал на него внимания, – возразил Чарли. – Словно его и вовсе не существовало.

Затем наступила тишина, мимо меня в весеннем воздухе, напоенном свежестью и солнцем, проплыло немного сигаретного дыма, а затем Чарли снова заговорил:

– Вы обратили внимание? Пирсон даже на похороны не пришел.

– Может, он просто не любит похороны, – заметила девочка.

– Этот Пирсон – конченый ублюдок, – процедил Чарли.

Пирсон преподавал у нас иностранные языки, и я был целиком и полностью согласен с Чарли. Этот консервативный напыщенный фанатик однажды посоветовал мне читать что-то еще, помимо Стивена Кинга. Я знал, что у Пирсона вышла книга; в библиотеке школы хранились два экземпляра – возможно, единственные, которые издателю удалось пристроить. Она называлась «Возможно, это призраки исчезнувших городов», и я уверен, что это цитата из книги другого автора, так как человек такого рода в принципе не способен на оригинальную мысль.

– Сволочь он, я понял это с первого взгляда, – подтвердил первый парень.

– Что ты думаешь о Генри Уокере? – вдруг спросил Чарли Сколник.

Я затаил дыхание, сердце бешено застучало.

– Прикольный тип, – сказал его собеседник.

– Он просто чудик, – поправил Чарли, и я покраснел до ушей.

– Почему это?

– Этот чувак, – продолжил Чарли, – никогда не тянет руку, разве что учитель сам его спросит, но, черт подери, отвечает всегда хорошо. У него отличные отметки, хотя он ни к кому не подлизывается. Вы это заметили? Преподы считают, что ему все по фигу.

– Так это высший класс, – сказал первый парень, и я почувствовал, как меня распирает от гордости.

– Он ничего так, – признала девочка, и мое сердце чуть не выскочило из груди.

– Надо бы с ним поговорить, – заметил Чарли. – Предложить куда-нибудь сходить с нами, например в лес, посмотреть на него… Что вы об этом думаете?

– А это не у него мамашки лесбиянки? – поинтересовался первый.

– И что? – озадаченно спросила девочка.

Тишина.

– То, что стряслось с Ларкином, заставило меня призадуматься, – грустно вздохнул Чарли. – Что мы о нем знали? Может, если б у него были друзья, как у нас, если б он не был так одинок и мог с кем-то поговорить, такого не произошло бы. – Последовала пауза. – Нет, серьезно, я не хочу еще одного самоубийства на этом острове неудачников.

– Пригласи его к себе на днюху, это как раз через две недели, – предложила девочка. – Вот и посмотришь.

Я услышал, что они засобирались, и по-быстрому удрал. Вот так я получил первое приглашение на день рождения за последние два с половиной года.

* * *

– Тебе нравится эта музыка?

Из динамиков будто текла река расплавленного металла, лился грубый поток язвительных насмешливых голосов и гитарных аккордов.

– Еще бы! – сказал я. – А что это?

– «Нирвана».

Он протянул мне два альбома – не аудиодиски и даже не MP3, а винил… На первой обложке был изображен младенец-пловец, пытающийся схватить банкноту, плавающую в бассейне, на второй – изящная женская статуя с крыльями ангела, разве что у нее были видны кости, вены и кишки. Чертовски красиво.

– У меня в комнате есть афиши фильмов ужасов, – сказал я.

Мы сидели в углу дивана прямо перед динамиками; на дне рождения собралось меньше народу, чем я ожидал, но полдюжины парней и столько же девочек тут точно были.

– На стенах?

– Ну да.

– Что за фильмы?

Я перечислил добрый десяток и увидел, как глаза у него загорелись.

– Так много! Вот черт! Они большие?

– И это еще не всё… Вот такие, – ответил я, разводя руки.

– А еще какие?

– Старые фильмы: «Дракула», «Франкенштейн», «Восставший из ада», «Кэндимен»…

– Двух последних не знаю, но звучит круто. Они что, прямо на стенах? Повсюду? Не врешь? Ну вообще!

– И на двери тоже.

– Ну и ну! Просто с ума сойти! Афиши «Пилы» и «Хостела»… Да мать меня просто убила бы, если б я такое повесил у себя в комнате! Твои… э… твои мамы прикольные, скажу я тебе! Послушай, а можно посмотреть? В смысле твою комнату, не маму… Тебя это не напряжет? Мне бы хотелось все это увидеть.

– Без проблем.

– Супер. Если б я знал, что в Ист-Харбор есть музей фильмов ужасов, я бы тебя еще раньше пригласил!

Он засмеялся. Я тоже. Вот так все и началось.

* * *

– У тебя есть какие-нибудь новости о Наоми? – спросил Чарли, сидя в моей машине.

Я отрицательно мотнул головой.

– У меня тоже нет.

Спускаясь по Мейн-стрит, которая едва проснулась, мы оба хранили молчание. Приблизившись к порту, я свернул на Первую улицу, чтобы въехать на парковку у причала.

* * *

Каждое утро обитатели острова совершают один и тот же ритуал. Мы занимаем очередь на паром. Задолго до того, как на входе в залив покажется приземистый силуэт морского парома. Он может вместить только сорок машин, и никто не хочет ждать следующего. Те, кто живет рядом, даже оставляют ключи в зажигании и бегут домой, чтобы позавтракать.

Ее здесь не было…

Заезжая на парковку, я одновременно с этим машинально отмечал детали. Что-то было обычным, а что-то – нет.

1. Из школьного автобуса выходят ученики с сумками через плечо и, громко болтая, направляются к пешеходному мостику – как и каждое утро.

2. Отец Малкольма Бэрринджера в желтом жилете. Этот пьяница готовится заступить на свой пост регулировщика – как и каждое утро.

3. Какой-то высокий седой тип, одетый в черное, кидает монетку в газетный автомат перед баром «Чистая вода, мороженое, рыба» («Звоните и делайте заказ в нашем баре, 425-347-9823»), а затем возвращается к своей шестиместной «Краун Виктории» цвета «серый металлик» с «Сиэтл таймс» и «Айленд саундер» в руке. Он не местный, но я вижу его здесь и в это время по меньшей мере уже третий раз за текущую неделю.

4. Наоми на парковке нет

* * *

А вот Кайла и Джонни уже были на месте, в старом пикапе «Дж-эм-си», поеденном ржавчиной. Освещенный со всех сторон паром уже извергал поток мертвенно-белых фар машин, прибывших с континента, а три очереди машин ждут своей очереди, чтобы занять их место. Большинство хозяев выходили на улицу, чтобы сгонять выпить кофе, но сейчас садились за руль со стаканчиком в руке и заводили моторы. Туман не рассеялся, темнота только начала бледнеть, так что контуры холмов вокруг залива и склоны, покрытые елями, едва угадывались.

Где же Наоми?

Я устроил себе мозговой штурм. Когда-то она тайком встречалась с Нэтом Хардингом, своим преподом по драматическому искусству. Сорокалетний тип, всегда одетый с иголочки. Ходили слухи, что он приударял за всеми симпатичными телочками, посещавшими его занятия. А может, она спит с каким-нибудь женатиком? Может, это Мэтт Брукс? Рыболов, выскочка, бегун и скандалист. Все жители острова в курсе, что он спит с женой аптекаря, которая вызывает его, когда сама работает в аптеке, и у которой куда больше дипломов, чем у мужа.

Или, что еще хуже, Наоми связалась с этим засранцем Шейном. Перед моим внутренним взором предстала невыносимая картина. Наоми целуется с Шейном… прижимается к нему… занимается с ним любовью… Прошлым летом Шейн подошел к Наоми поболтать, когда мы тусовались на пляже. Он был в одних плавках. Уже тогда у него было тело взрослого мужчины. Подкачанный пресс, спина, бедра… Рядом с ним я особенно остро ощутил свою худобу. Они шутили и смеялись, слегка касаясь друг друга, пальцы их ног съеживались из-за обжигающего песка. От ревности я едва не совершил глупость, хотя это было бы чистой воды самоубийство… Картинки сменялись, как слайды. Буквально на секунду я ощутил странное удовольствие от страдания, которое они мне причиняли.

 

Когда машины перед нами уже тронулись с места, я схватил мобильник, чтобы позвонить Джонни.

– Какого черта ты делаешь? – поинтересовался Чарли.

Мы уже поднимались на борт, направляемые работниками в желтых жилетах, когда мне ответили. Это была Кайла.

– Генри?

Всякий раз, когда она обращалась ко мне, в ее чуть хрипловатом чувственном голосе звучала мягкость, словно подразумевающая приглашение. И я отчетливо помню ту ночь, когда в темном лесу, пьяная в хлам, она приклеила губы к моему рту и с силой засунула туда язык, а ведь Наоми и Джонни были всего в нескольких метрах. Кайла была красоткой. Красивее многих, в том числе и самой Наоми. Ни один парень на острове, кроме меня, не смог бы остаться безучастным к ее рыжей шевелюре и темным бровям вразлет над огромными зелеными глазами. Я уж не говорю про идеальные пропорции ее гибкого тела с тонкой талией и роскошной грудью. В этом плане она оставила далеко позади всех остальных девчонок.

– Не знаешь, где Наоми? – спросил я.

Несмотря на все усилия, в моем голосе проскользнула тревога.

– Нет, я думала, об этом знаешь ты

– Она… тебе звонила?

Молчание.

– Нет.

– Кайла, она тебе что-нибудь говорила… о нас?

Тишина.

– Генри… мне очень жаль… она просила тебе не рассказывать.

– Черт, Кайла!

– Она взяла с меня слово…

– У нее свидание, да?

– Генри…

– Поэтому ее и нет?

– Генри, прошу тебя.

– У нее… у нее есть кто-то другой?

– Я об этом ничего не знаю.

– Кайла, ну в самом-то деле!

– Слушай. Я пообещала…

– У нее есть кто-то другой?

– Генри, я…

– Просто скажи мне это, Кайла.

– Не знаю… – После некоторого колебания она продолжила: – Все, что мне известно, – она хотела с тобой порвать… вот.

Внезапно мне показалось, что вся моя вселенная разлетелась вдребезги. Я остался сидеть в полной прострации, положив руки на руль. Чарли же был снаружи, на палубе. Я смотрел сквозь ветровое стекло на машины, скопившиеся в продуваемых ветром проходах парома, но видел перед собой только Наоми.

* * *

В первый раз мы сделали это летом 2011-го. Второе самое жаркое лето за всю историю Соединенных Штатов и самое жаркое за семьдесят пять лет. В сорока шести из сорока восьми штатов температура августа была гораздо выше средней. Единственные исключения – Орегон и штат Вашингтон. Наоми никогда не была такой красивой, как тем летом. Она много плавала, ходила под парусом со стороны Кресент-Харбор, и физические упражнения сделали ее фигурку крепкой и точеной, а солнечные лучи позолотили кожу, и так загорелую от природы. В то лето Джонни и Кайла тоже начали встречаться, и у них кипели страсти. Эти двое никогда не упускали возможности уединиться. Чарли же каждый день помогал родителям в магазине «Кен & Гриль».

Таким образом, мы часто оставались одни – Наоми и я – в течение долгих июля и августа, хотя у обоих была летняя работа на неполный день. Нам частенько приходилось поздно возвращаться. Ее мать, как и обе мои, не особенно докапывались, поскольку часть дня мы работали, и вообще это было лето. Во время каникул дул ветер свободы, и этим настроением заражались даже родители. Климат ненадолго смягчался, над волнами разносились песни, хмельные вечера затягивались, а в окружающем мире наблюдалось легкое затишье.

Это произошло за два дня до Дня труда[17] и окончания каникул.

Вечером, когда из-за сильной грозы мы прятались под густыми ветвями ели в глубине пустынного пляжа. В насыпи между корнями и нижними ветками было углубление, где байдарочники хранили свои лодки. Уютное и незаметное место, почти невидимое с пляжа. Нора с сухим мхом и песком под колючим сводом. Может, все дело было в атмосфере, характерной для конца каникул? В чувстве ностальгии? Скоро нам предстояло вернуться в лицей и в неизвестность. Здесь мы это и сделали, в нескольких метрах от гроздей голубых мидий, ракушек и морских звезд – пленниц луж, оставленных приливом. Я помню теплый летний дождь, стекающий на ее лицо и грудь, когда она задрала футболку, чистую воду на губах, приступы дрожи, промокшие плавки и свое возбуждение. В то лето я читал «Изгнание ангелов»[18], «Меньше, чем ноль»[19] и «Сексус»[20].

Мне было четырнадцать.

* * *

Я вышел из «Форда» и с дикими глазами проскользнул между рядами машин, чтобы последовать за Чарли на лестницу. Добравшись до верха, мы направились к нашему обычному столику – тому, что находится подальше от бара с его дешевым кофе и супом из моллюсков, один запах которого отпугнет самого оголодавшего путешественника. Когда его наливают в большой контейнер, можно решить, что это блевотина тех, кого вчера мучила морская болезнь. Усевшись на банкетку, я бросил яростный взгляд на Кайлу, которая со смущенным видом отвернулась к окну.

Затем каждый притворился, будто погружен в свои дела. Джонни и Кайла пытались спешно повторить материал, словно их действительно беспокоила учеба, Чарли досыпал, закрыв голову руками. Я же думал только об одном.

Наконец именно Чарли приоткрыл глаза и спросил:

– Вам не кажется странным, что ее здесь сейчас нет?

Все знали, что само понятие прогула так же чуждо Наоми, как гуманность – талибам. Наоми всегда относилась к учебе гораздо серьезнее, чем все мы, вместе взятые. Она была не из тех, кто, по выражению Чарли, «лижет задницу преподавателю так усердно, что когда тот высовывает язык, задаешься вопросом, чей он». И при этом она была круглой отличницей. Мы с ней очень различались. Из Наоми энергия била ключом. Общительная, харизматичная, активная, она была прирожденным лидером. Я был более сдержанным, менее склонным доверять окружающим и не очень-то одержимым стадным чувством. Но что она, что я – мы неизменно занимали первые строчки в списке лучших. Наоми любила громкие фразы и звучные слова, такие как «революция», «гражданское неповиновение», «сопротивление», «тоталитаризм», «теневая власть». Она любила рассуждать о переустройстве мира вместе с Чарли, Кайлой и парой-тройкой других учеников, всегда готовых подхватить знамя утопии, упавшее в пыль. Я же слушал их, время от времени издавая «гм-гм» или осторожное «о!», и видел в них закоренелых донкихотов, салонных революционеров, лишенных чувства реальности. Если б им доверили бразды правления страной, они меньше чем за неделю поставили бы ее на колени.

– Верно, – кивнула Кайла. – Мне это кажется очень странным. Генри, о чем вы вчера вечером говорили на пароме?

Я поколебался.

– Она сказала, что хочет сделать паузу в наших отношениях.

– И как ты отреагировал?

– Я… я слегка расстроился.

– Как это выглядело?

– Что? В самом-то деле, Кайла, а как это могло выглядеть?! Мы накричали друг на друга, вот и всё. Затем она расплакалась и ушла.

Я не стал уточнять, что был миг, когда она едва не свалилась за борт.

– О ней кто-нибудь слышал с того момента? – спросил Чарли.

Новостей ни у кого не было.

* * *

Погруженный в свои мысли, я повернул голову – и увидел его. Высокого мужчину, облокотившегося на барную стойку.

Человек с парковки.

На этот раз я был полностью уверен: он за нами наблюдал. Когда я поднял глаза, он отвел взгляд. В свою очередь я некоторое время смотрел на него, пока он пил кофе. Ростом под два метра, с выправкой бывшего военного или полицейского, темная одежда. Голова, посаженная на мощную шею, была несколько вытянутой. Даже с такого расстояния я мог угадать под его пальто тело атлетического сложения. Профессионал – но в чем?

Знаю, смешно.

Паранойя в чистом виде, вот что это такое. Впрочем, неудивительно, если учесть нервное состояние, вызванное воспоминанием о прошедшей ночи.

Я ощутил приступ тошноты и, поднявшись, направился к туалетам. Стоя перед отвратительным унитазом, я не мог двинуться с места. Мне хотелось биться головой о перегородки, выть, умолять, лупить кулаками. Конечно, ничего такого я не сделал. Удовлетворился тем, что помочился в унитаз и, выходя, заметил рядом с умывальниками контейнер для использованных шприцов. Мне всегда было интересно, кто им пользуется – диабетики или наркоманы.

Затем склонился над умывальником, чтобы помыть руки, и вгляделся в свое отражение в зеркале. Я не люблю себя. Не люблю свою рожу, хотя знаю, что она по вкусу множеству девчонок в школе. Не люблю свою внешность. Мне хотелось бы быть похожим на Микки Рурка в фильме «Бойцовая рыбка» – до пластических операций – или на Стива Маккуина в «Детективе Буллите». А вместо этого я похож на какого-то придурка недоделанного… К тому же сегодня я жутко выглядел. Как человек, который не на шутку напуган.

Как кто-то, кому до ужаса хреново.

Наоми, о нет, Наоми, прошу тебя, не поступай так со мной, пожалуйста, не поступай так со мной.

Мои веки покраснели и опухли, как будто я плакал, хотя на самом деле такого не было.

Выходя из туалета, я едва в него не врезался.

В того высокого типа в черном.

Он стоял перед дверью. Неподвижно. Как будто рассматривал носки своих ботинок.

– Извините, – сказал я, так незнакомец перегораживал мне проход.

Он поднял на меня взгляд. И тут я испытал настоящий шок. В сумерках его карие глаза сверкали неуемным любопытством. Неоновые лампы внутри парома не горели, повсюду царил полумрак, а в иллюминаторах можно было увидеть лишь густой туман. Лицо мужчины оказалось против света. Он был выше меня по меньшей мере на голову: прямо деревянный божок или статуя с острова Пасхи. Примерно секунду он смотрел на меня.

Взгляд невероятной напряженности, почти гипнотический.

Незнакомец улыбнулся.

Скажем так: его узкие губы растянулись в гримасе, отдаленно напоминающей улыбку. Затем эта улыбка потухла и застыла, как вчерашний соус.

В это самое мгновение я и осознал с абсолютной точностью, что он здесь не случайно.

4. Старшая школа «Пенси»

Первая пара – алгебра – показалась мне долгой, вторая – морская биология – бесконечной. Казалось, каждая минута не спеша просачивается сквозь фильтр. Я нарушил правила, запрещающие пользоваться на территории школы не только мобильниками, но и планшетами, плеерами и прочими гаджетами, за исключением стационарных компьютеров, предоставленных в распоряжение учащихся фондом Билла и Мелинды Гейтс[21], – и мой телефон засветился в глубине кармана. Но по-прежнему безнадежно молчал. Я не услышал ничего из того, что говорил Сэм Брискер, которого ученики прозвали Спрутом. Хотя обычно ему удается увлечь меня даже на первой паре, когда я почти сплю, своими рассказами о косатках, семге, крабах, морских анемонах, китах, голожаберниках и прочих невероятных созданиях, населяющих воды Тихого океана и тем самым доказывающих, что по сравнению с леди Природой у Дж. Р. Р. Толкина было довольно хилое воображение. Спрут – бородатый тип в круглых очках, настоящая карикатура на океанографа – обладает отличным чувством юмора и талантом шоумена. Однажды он заявился в класс с большим осьминогом в аквариуме. Для эксперимента ему понадобился подопытный кролик, и, разумеется, он выбрал Шейна. Похоже, у Брискера было шестое чувство. Шейн – парень крутой, но до смерти боится морских тварей, особенно осьминогов.

 

Но о том, чтобы перед всем классом прослыть трусом, не могло быть и речи. Шейн взял себя в руки и отважно шагнул к столу Брикера, где стоял и аквариум, благоразумно не глядя на девяностосантиметрового осьминога, находящегося внутри.

– Осьминог – существо, обладающее замечательными умственными способностями, – начал Брискер. – После дельфина и кита это самый хитрый обитатель океана…

Научный факт, доказывающий, что липкая субстанция на восьми щупальцах отличается завидным умом, судя по всему, не успокоил Шейна. Брискер взял из ведра селедку и протянул ему, держа ее за хвост:

– Дай-ка это осьминогу.

Я заметил гримасу на лице Кьюзика. Внезапно оно стало цвета свернувшегося молока. Он схватил селедку с таким видом, словно это был радиоактивный плутоний, и повернулся к аквариуму. Не знаю, видели ли вы на близком расстоянии рот осьминога. На самом деле это не рот, а нечто вроде попугайского клюва, способного расколоть мидию. Этот самый клюв и сожрал селедку.

– Вот дерьмо, – произнес Шейн бесцветным голосом.

– Теперь положи руку на край аквариума, – приказал Брискер.

Стало так тихо, что, казалось, пролети муха, и будет слышно. Десять бесконечных секунд Шейн колебался, но все же подчинился. Над краем аквариума появилось змеевидное щупальце и нежно обернулось вокруг его запястья, будто очень мягкий браслет часов. Шейн позеленел. Брискер представил их друг другу:

– Брэд, вот Шейн… Шейн, познакомься с Брэдом. Поздоровайся с ним, ты совершенно ничем не рискуешь.

– Мистер… – едва слышно простонал Шейн умоляющим голосом, которого я раньше от него никогда не слышал.

Брискер посмотрел на него маленькими прищуренными глазами сквозь стекла очков и кивнул.

– Поаплодируем Шейну, – подытожил он. – И поаплодируем Брэду! Ты можешь вернуться на место.

Шейн не стал сердиться на него: парни обожают Брискера, девчонки считают его жутковатым, странным или отвратительным. Обычно урок по морской биологии – один из моих любимых. Причина, по которой я их люблю, противоположна той, что вызывает у меня любовь к фильмам ужасов. В мире Брискера каждая вещь имеет свое место, там все упорядочено – хаос реального мира остается за пределами класса. Но в тот день меня ничего не трогало. Я бы остался безучастным, даже если б он заявил, что всю ночь сражался с белой акулой. Я постоянно поглядывал на дверь, в надежде, что Наоми появится и как-то объяснит свое опоздание, но ее место оставалось пустым.

Когда в 10.30 раздался звонок, я поспешил выйти из класса во двор. В сотый раз я послал эсэмэску: «Ты где?»

Затем вторую: «Здесь все беспокоятся, позвони хотя бы Кайле».

Затем, поколебавшись, третью: «Я люблю тебя».

Стоя поодаль и прислонившись к стволу дерева, я снова убрал телефон в карман, карауля слабую вибрацию на бедре, которая означала бы, что пришел ответ. Но телефон оставался безмолвным, как камень.

Вдруг в холле поднялась суматоха. Я увидел, как все там начали говорить и жестикулировать. Я услышал возгласы и спрашивал себя, что там происходит, пока Чарли и Джонни не отделились от толчеи и не направились прямехонько ко мне. Даже сквозь туман я разглядел тревожное выражение лица Чарли. Джонни выглядел так же. Чем ближе они подходили, тем более отчетливо я видел огонек беспокойства в их взглядах и начал всерьез волноваться. Подойдя ко мне, Чарли вынул из рюкзака свой сенсорный планшет и протянул мне:

– Посмотри на это!

Я вздрогнул. В его голосе явно слышалась паника. Я поднял взгляд на полусферическую видеокамеру, наблюдающую за кампусом. С начала года ко мне уже дважды привязывались: один раз за то, что катался на скейте по аллее (скейты на территории школы запрещены, как и планшеты и мобильники), другой – за то, что играл в компьютерную игру в классе. Но сейчас это меня не остановило.

– Что там у тебя?

Чарли сунул планшет прямо мне в лицо.

В глаза бросился заголовок и первые строки статьи.

Подозрительная смерть на Гласс-Айленд

Несчастный случай или преступление?

Тело молодой женщины обнаружено на пляже острова.

Онлайн-издания таких газет, как «Сиэтл таймс», «Анакортес ньюс», «Островитянин Сан-Хуан»…

– Она пришла? – спросил Чарли. – Наоми здесь?

В этом году мы с Наоми оказались в одном классе, а Чарли, Кайла и Джонни – в другом. Правда, сидели мы с Наоми не вместе. Она – с одной из сестер Парди, я – с мальчиком по имени Кайл.

Я отрицательно помотал головой. Мои внутренности разом потяжелели, а центр тяжести сместился к яичкам. Мне пришлось опереться о ствол.

– Что случилось? Срань господняя, что же случилось-то?! – спросил Чарли таким ломающимся, визгливым голосом, словно у него снова начался период полового созревания.

Я вырвал планшет у друга из рук и пробежал глазами остаток статьи, которая в остальном оказалась короткой, полной недосказанности и вопросительных знаков.

Этим утром полиция Гласс-Айленд нашла на одном из пляжей безжизненное тело. Согласно некоторым источникам, речь идет о семнадцатилетней девушке, но кто она, нам не сообщили. Тело было обнаружено жителем острова, который выгуливал свою собаку. Первые результаты осмотра позволяют утверждать, что жертва утонула, но пока невозможно сказать, стало ли это результатом несчастного случая. В настоящее время служба шерифа воздерживается от любых комментариев, а доступ на пляж закрыт. Шерифом Крюгером были запрошены патрульная служба штата Вашингтон и служба судебно-медицинской экспертизы округа Снохомиш.

Меня охватило ужасное предчувствие. Не оставив мне ни сил, ни храбрости.

– Наоми.

Я увидел, как лицо Чарли будто разламывается на множество кусков.

– О нет! Нет-нет-нет, Генри, что ты такое говоришь!.. Неужели ты думаешь…

– Она не опоздала… она не… она не пришла…

– Это совпадение, – жалобным голосом выдавил Джонни. – Это совпадение, точно говорю…

– Ну да, конечно, особенно если учесть, что мне не удается с ней связаться…

– Мне тоже, – добавил Чарли странным голосом. – Нет-нет-нет, только не это! Черт, как же мне страшно!

Он схватил себя за волосы и, сложившись вдвое, принялся гримасничать.

Я смотрел на Чарли. Мне было до чертиков, смертельно страшно. Ее уже повсюду искали – безрезультатно.

– Она обратилась к кому-то с просьбой подкинуть ее, – подвел итог Чарли. – Но никто из нас не видел, как она спускалась с парома…

Примерно секунду мы молчали, погруженные в свои мысли.

Я вынул мобильник, посмотрел, который сейчас час. Я наизусть знал расписание паромов: как раз ближайший отправляется на Гласс-Айленд через семь минут. Не тратя времени даром, я рванул через лужайки к парковке.

– Генри! – заорали у меня за спиной.

Затем я услышал, как друзья, в свою очередь, сорвались в спринтерский забег. Я не обернулся. Прозвучал звонок, означающий конец перемены.

– Паром через шесть минут! – бросил я, обрушиваясь на водительское сиденье, пока они вваливались в салон машины.

Мы на полной скорости выехали с территории школы и помчались вдоль Скул-роуд, миновали среднюю школу «Пенси», проскочили вдоль взлетной полосы аэродрома, затем повернули направо напротив маленького порта для парусных лодок. Не сбавляя скорости, снова поднялись по Кресент-Бич-драйв и буквально ворвались на парковку у парома. Последняя машина уже была на борту, и собирались тянуть цепь.

Я устремился прямо туда.

– Эй! – заорал работник в желтом жилете, пытаясь помешать нам. – Да вы совсем ненормальные! Закрыто, не видите, что ли? Подождите следующего, это же не так долго!

Я приоткрыл дверцу и высунул голову наружу:

– Умоляю вас, сэр! Мою маму только что сбила машина! Ее увезли в клинику! Возможно, это последний шанс ее увидеть! Я вас очень прошу! Я безумно тороплюсь!

Работник подозрительно посмотрел на нас через ветровое стекло. Судя по всему, он пытался понять, издеваются над ним или же то, что ему сказали, – чистая правда. Заметив вытянутые лица моих спутников, он отправился на переговоры к своему сотруднику на передней палубе. Тот еще не поднял сходни.

Нам сделали знак заезжать.

* * *

Я вышел подышать воздухом на палубу, мокрую от мелкого дождя, делавшего море белым и сверкающим, будто хром. Туман уже рассеялся, но дождем заволакивало силуэты ближайших островов, склоны которых, поросшие елями, почти вертикально уходили в море. На мгновение, вынимая телефон, я услышал жужжание, заглушаемое шумом дождя и машин. Я поднял голову. Гидросамолет. На кабине эмблема патрульной службы штата. Он летел низко над морем слева от нас, ясно различимый на фоне темного пушистого леса, который мы проплывали. Он обогнал нас, затем его крылья наклонились, он заложил вираж и быстро исчез между двух островов, увенчанных тучами. Острова, мысы, бухты, проливы и скалы скользили, чередуясь, мимо парома.

Я вернулся внутрь.

Снова ожидание.

Снова тревога.

Чарли подключился к вай-фаю парома и вышел в Интернет со своего планшета в поисках дополнительных новостей, но несмотря на то, что две онлайн-газеты перепостили информацию, ни одна из них не опубликовала ничего нового. Наконец я набрал еще один номер.

– Лив Майерс, – ответил сдержанный и властный женский голос.

– Мама? Это я…

– Генри, что происходит? Разве сейчас ты не должен быть в школе?

Я поколебался, думая, как представить ей положение дел, а потом заговорил о газетной статье и отсутствии Наоми в классе, благополучно опустив эпизод, который произошел накануне.

– Послушай, Генри, это всего лишь совпадение, ты создаешь проблему на пустом месте, – успокаивающе проговорила мама Лив. – Что ты себя накручиваешь? На Агат-Бич действительно нашли труп? Какой ужас!

– Не могла бы ты хотя бы попытаться связаться с шерифом или позвонить матери Наоми? – попросил я.

Даже сейчас не понимаю, как мне удалось не позволить ужасу одержать надо мной верх.

– И что я им скажу? – уточнила мама Лив.

– Не знаю… что хочешь…

– Договорились, но уверяю тебя, ты напрасно волнуешься. Я посмотрю, что смогу сделать, хорошо? – Должно быть, она взглянула на часы, так как затем добавила: – Но разве сейчас ты не должен быть на уроке? Перемена, которая началась в пол-одиннадцатого, уже давно закончилась.

17Национальный праздник в США, отмечается в первый понедельник сентября.
18Мистический триллер современного французского писателя Жиля Легардинье.
19Дебютный роман Эллис Брет Истон, глашатая «поколения Икс».
20Интеллектуально-эротический роман Генри Миллера.
21Крупнейший в мире благотворительный фонд.