Часть 1

11 июня.

Свет. Лучи скользят по всему, что стояло в комнате. Но… что это за комната. Я никогда до сего утра не бывал в этих стенах. Меня окружали коробки, бутылки, склянки и прочий хлам. Сам я проснулся почему-то на полу. Было тихо. Так тихо, что аж звенело в ушах. Это даже приятно. Я шевельнулся. Почувствовал нестерпимую боль в голове. Я пытался вспомнить, что вообще со мной происходило до этого утра. Вот я стаю, в руках у меня диплом. Красный диплом. Неудивительно. Вчера я наконец окончил университет. Все отлично.

Наверно всё же стоит встать и выйти из комнаты. Вышел. Моё сознание стало проясняться. Я различил знакомую картину с корабликом на стене в коридоре. И, о чудо! Я понял, что я в своей маленькой съёмной квартирке. И, судя по всему, причина моей головной боли и того, что я не смог различить комнату собственной квартиры (к слову это была кладовка), была в той самой комнате рядом со мной на полу.

Ничего примечательного в этот день больше не произошло. Целый день просидел дома.

18 июня.

Целую неделю я ничего сюда не писал… Да потому что нечего было. И только сегодня пришло осознание того, что всё – я окончил университет. Все отлично. Значит надо работать. Но кем? Кем может работать выпускник исторического факультета? Ну, первое что приходит на ум – архив. Боже, мне всего 23… нет, архив отпадает. Музей. Да, музеи я любил всегда. Экскурсовод на первое время – неплохо.

25 июня.

Теперь я работаю в музее. Экскурсовод для бедного студента – не так плохо. Бывшего студента. Русский музей. Красивейшее место что снаружи, что внутри. Ах… Наверно, я никогда не забуду коринфские капители колонн, фронтоны с греческими войнами и его жёлтые как солнце в пасмурный день стены.

Если честно, то я последние дни находился глубоко в своих мыслях. Чёрт!? Я учился всю свою жизнь. И теперь я наконец закончил и мне надо жить. А, как оказалось, жить я не умею. Кто же мог подумать, что жить тяжело. Я настолько ушёл в себя, что забыл о своём дне рождении. Да, собственно, никто и не напомнил. Таких детей, как я, у родителей много, а друзей, увы, у меня нет.

26 июня.

Что ж… На удивление, первый день на работе был вполне хорош. После экскурсии люди меня благодарили. Я даже слышал фразу: «Такой молодой, а столько знает!». Ещё бы, красный диплом. Какая-то группа требовала, чтобы именно я провёл у них экскурсию. Наверно, всё будет хорошо. Но меня никак не покидала мысль, что я на учебной практике.

27 июня.

Наверно, когда люди находятся в коллективе, у них обязательно появляются друзья. Про себя так, по крайней мере пока, сказать не могу. Но, возможно, я иронизирую. Из всех мне почему-то приглянулась странная по составу компания. Считаю нужным ознакомить лист бумаги с этими людьми. Настенька. Девушка не на много старше меня. К слову, это был первый человек, с кем я познакомился. Глаза чёрные. Волосы тёмно-русые. Всегда улыбается. Наверно, таких девушек называют красивыми. Хотя не мне о ней судить. Зинаида Ивановна – женщина очень преклонных лет (я бы сказал далеко на пенсии). В тёмных волосах белая седина. Почему-то её волосы напоминали мне землю весной с ещё не до конца растаявшим снегом. Зелёные глаза заточены в чёрную широкую оправу в виде узких прямоугольников. Я видел её и раньше, когда ходил в музей просто посмотреть на свои любимые две картины. Зинаида Ивановна всегда была в тёмно-зелёном колючем свитере и тёмно-коричневой юбке. Волосы завязаны в тугой узел.

Но человек, который приглянулся мне сразу – это человек большого ума. Сергей Владимирович Астраханцев. Ему около 29 лет. Успел поработать в школе (судя по его выражению лица, когда речь заходит о школе, хорошо, что я туда не пошёл), наверно, именно поэтому его все и всегда называли по имени-отчеству. Даже не знаю, чем Сергей Владимирович мне так приглянулся.

28 июня.

Всё хорошо. Из интересного: пришло письмо от мамы с поздравлениями. Даже дату написала правильно. 23.06, обычно она почему-то вместо 6 пишет 7.

29 июня.

Как я сразу не вспомнил, что люди любят выделяться!? Случилось то, о чём я никак не думал. Какой-то молодой человек, может лет 35, решил блеснуть своим умом. Вида этот человек был престранного: клетчатые брюки на подтяжках, белая рубашка, в воротнике которой виднелась красная бабочка. Я всегда думал, что такие персонажи встречаются только в кино, но, оказывается, вот он, передо мной (лучше бы его не было). От киношного героя его отличал только не к месту завязанный на шее шарф, как у художника или какого-нибудь режиссера в театре. Что же он такого сделал? Он постоянно, практически у каждой картины пытался что-нибудь да вставить посреди моего повествования. Для меня это что-то из ряда вон выходящее, потому что сам по себе я человек довольно робкий, особенно среди людей, которых я знаю плохо. Если можно промычать или ответить на вопрос, пожав плечами, то я так обязательно сделаю. Что ж, мне оставалось только смириться с его присутствием. Я уж было стал совсем его не замечать, но в самом конце он задал мне вопрос, ответ на который я не знал. Мои глаза стали бегать где-то на полу, но, естественно, там не было ответа. Этот человек сказал что-то вроде: «Смотри-ка, не знает! А ещё экскурсовод!». В толпе пронеслась волна смеха.

Боже, какое облегчение наступило, как только он ушёл. Обидная ситуация вышла, особенно для новичка.

2 июля.

В минувшие выходные мне было особенно тоскливо. Тяжело осознавать, что, придя с работы, будет не с кем поговорить. Я решился на отчаянный шаг и пригласил странную компашку в гости. Как это случилось, не знаю… С детства не любил посторонних людей в доме. Ну, в моей ситуации посторонних быть не может, ибо мне невероятно одиноко.

5 июля.

Во мне проснулся полный жалости и сострадания человек. Я шёл с работы, как обычно смотря в асфальт, в небо я уже насмотрелся. У самого дома за мной увязался очень пушистый с не понятным серо-белым окрасом кот. Раньше я бы прошёл, скорее всего, мимо, но сегодня мне было особенно одиноко. Погода сегодня была так себе. Пасмурно и накрапывал дождь. Итак, кот. Он дошёл со мной до парадной. Почему я его взял домой?

Кошка (да, это была именно кошка) сопротивлялась лезть в ванну. Спустя полчаса кошка была вымыта, а мои руки исцарапаны. Я решил назвать её Дуня. Ей понравился стол на кухне.

6 июля.

Сегодня я впервые стану принимать гостей. Сейчас 19:40, гости придут к 20:00. И в мою больную голову только сейчас пришло осознание того, что у меня только один стул. Пошёл к соседям. Вернусь позже.

Стулья оказалось не так просто найти. Нашлись они только на десятом этаже, я жил на пятом. Пришлось три стула нести одному. Если бы кто-нибудь меня увидел, точно бы покрутил у веска. Стулья мои играли в чехарду. Сначала нёс 2 стула, один ставил на ступеньку, обходил его, ставил два стула, перекидывал через них один, а сам почти перепрыгивал через стулья на свободную ступеньку. На моей узкой кухоньке с плитой и столом еле уместилось 4 стула.

Теперь о людях. Посидели мы скромно, с чаем и тортиком, который принесла Настенька. Настенька, к слову, оказалась выпускницей филфака, а в музей пошла, потому что до ужаса боится детей. Зинаида Ивановна – кандидат исторических наук. Она два года назад уволилась из университета.

В этот вечер я понял, чем мне так понравился Сергей Владимирович. Говорил вечером в основном он. На каждую новую тему у него находилось что-нибудь интересное. Но самое главное, я никогда не слышал, чтобы люди так красиво и не навязчиво излагали свои мысли.

Когда все уходили, было уже за полночь. И да, я ещё не сплю. На следующей неделе Сергей Владимирович позвал меня с собой в гости к какому-то его другу-профессору. Сказал, что мне будет интересно с ним познакомиться.

8 июля. Воскресенье.

Решил писать дни недели.

Мы подружились с Дунькой. Все выходные я провёл с книжкой в руках и кошкой на коленях. Как я стал замечать в последнее время, человек я странный. Не могу на долгое время зачитываться, мне обязательно надо отвлечься. Я стал разговаривать с Дуней, а она только смотрела своими бездонными голубыми глазами прямо в душу и урчала. Кстати, я заметил, что моя новая подруга совсем не мяукает, а только урчит на разный лад. Да, кошки – это хорошо. Теперь точно знаю, что бы я ответил маме Дяди Фёдора на вопрос: «А от кота какая польза?». Я бы ответил: «Коты – тёплые».

11 июля. Среда.

Забрила странная мысль. Перечитывал записи. Кажется, что не о жизни своей рассказываю, а книгу пишу. Может это и хорошо. Хотя кому нужна книга, которую никто не прочтёт.

Часть 2

13 июля. Пятница.

Довольно загадочная дата, и ровно такие же обстоятельства. Сегодня мы должны были ехать к другу-профессору Сергея Владимировича. Дом профессора был за городом. Ехать долго. Но, когда приехали, я был поражён и испуган одновременно. Я никак не ожидал увидеть огромный особняк с колоннами. Но всё-таки мне пришлось его увидеть. В голове мелькнула мысль: «Значит так живут обычные профессора». Всё моё тело онемело, и я почти не мог двигаться. Но, преодолевая себя, я с огромными от ужаса и удивления глазами пошёл за бывшим учителем истории. Когда мы вошли в дом, нас встретила девушка лет двадцати пяти, судя по всему, домработница. Она приняла нашу верхнюю одежду, и, улыбаясь, повела нас в длинную комнату. По середине комнаты стоял длиннющий стол, покрытый белоснежной скатертью. Во главе сего стола сидел мужчина в возрасте, смею предположить, что ему около пятидесяти с небольшим. Одет в белую рубаху, а поверх неё – не застёгнутый чёрный пиджак. И изюминкой была красная бабочка. Толст. Серые с проседью волосы закрывали мочки ушей.

Когда седовласый увидел нас, он резко оторвался от смотрения в стену, быстро встал и с расставленными в стороны руками пошёл нам на встречу. Сначала он обнял Сергея Владимировича, а затем пристально посмотрел на меня и пожал мне руку. Представился Филиппом Прокофьевичем Альтером. Пригласил сесть за стол. Аннушка, так представил домработницу хозяин дома, стала носить блюда. Профессор стал меня расспрашивать о том, как я познакомился с Сергеем Владимировичем, почему пошёл работать в музей. Заметил у Сергея Владимировича довольно напрягающую привычку. Когда профессор заговаривал со мной, мой спутник складывал руки в замок, прикладывал ко лбу и пристально смотрел в стол. Так обычно сидят люди, когда им стыдно или они разочарованы в ком-то. На вопросах основное общение со мной закончилось, чему я был только рад. Я увлёкся самой комнатой. Стены были выкрашены в цвет между тёмно-зелёным и болотным. В стене были выдавлены множество ниш, в которых стояли чьи-то белые бюсты. Потолок был очень высокий. С него как будто на ниточках свисали лампы. Вполуха я слушал беседу двух очень умных людей. Иногда начинало звенеть в ушах, потому что голос Альтера был низок и говорил он эмоционально и громко. Иногда профессор спрашивал моего мнения. Я старался свой ответ вместить в одно предложение.

Наконец мы собрались уходить. Мы стали выходить из-за стола. Филипп Прокофьевич изъявил желание поговорить со мной пару минут наедине. Меня повели в кабинет с огромными стеллажами, на которых стояли книги. Профессор стал задавать мне вопросы, на которые просил отвечать как можно шире.

Далее наш диалог хочу описать подробно:

– По вашим ответам, Лексей Николаевич, видно, что вы человек умный и перспективный,– никто меня ещё не называл по имени-отчеству.– Так считаю не один, так же считает ваш друг. Он говорил, вы упоминали о том, что хотите написать книгу?

– Да. Говорил.

– Меня очень просил вам помочь ваш спутник. Говорил, что ваша речь очень хороша. Предполагает, что мысли излагаете на бумаге так же. Я готов вам помочь. Начните писать. Когда будет, что показать – приезжайте.

– Очень вам благодарен!

– Вы знали, что Сергей Владимирович пишет статьи?

– Нет.

– Он пишет неплохие статьи. Попросите как-нибудь почитать.

Жестом меня пригласили выйти. Мы вышли вместе. Нас проводили Аннушка и хозяин дома. Сергей Владимирович улыбался и посматривал на меня довольными глазами.

Да, события дня явно соответствуют дате.

15 июля. Воскресенье.

Проспал два дня.

19 июля. Четверг.

Начал писать. Пишу на кухонном столе. Дунька лежит около тетради и урчит.

22 июля. Воскресенье.

Написал четыре главы. Пятую закончу завтра. Во вторник решил ехать к Альтеру. Пишется легко. Что получается, мне нравится.

24 июля. Вторник.

Я в ярости!

Был вечер. В доме меня встретила всё та же Аннушка. Альтер сидел в кабинете. Я подал ему свою рукопись. Сидел как на иголках в ожидании, когда же он прочтёт. Через двадцать минут профессор поднял на меня глаза. Они были серьёзные и с оттенком злобы. Он начал говорить тихо:

– Вы понимаете, что это очень плохо? – я промолчал. – Я не знаю, как вам помочь. Тема у вас абсолютно никчёмная. Наверно, я ошибся в вас. Можете идти. Я вам помочь с этим ничем не могу.

Всю дорогу домой я прокручивал в голове его слова. Даже не заметил, как пришёл домой. Я в ужасной ярости и расстроенности.

28 июля. Суббота.

Я не выходил три дня. Всю среду проспал. В четверг утром я железно решил, что напишу роман, и никто мне не помешает. Я сел писать дальше. Писалось плохо. Ничего не получалось. А от того я стал ходить по комнате взад-вперёд до самого вечера. Только ночью, ближе к полуночи, у меня хоть что-то стало выходить.

В пятницу продолжал писать. Честно сказать, я даже не вспоминал о существовании работы. Для меня существовал только стол в узкой кухоньке, лист бумаги и ручка.

Под вечер стал играть с Дуней.

Сегодня утром меня разбудил звонок в дверь. Последние три дня я чувствовал себя просто ужасно. Настроение ни к чёрту, да и голова болит. Итак, дверь. Когда я её открыл, я немного удивился. На пороге стоял Сергей Владимирович с глазами, полными тревоги. В руках он держал сетку с апельсинами. Он молча вошёл. Я поставил чайник, и мы сели за стол, пристально и с неким удивлением смотря друг на друга.

– Что случилось? – спросил я.

– Вас не было три дня на работе. Вы не брали трубки. Мы уже не знали, что и думать.

– Всё относительно в порядке. Я ездил во вторник к профессору…

– Я знаю, что он вам сказал.

– Я намерен дописать роман! – неожиданно бойко вскрикнул я.

– Конечно, конечно. Можно взглянуть?

Я подал тетрадь. Спустя пятнадцать минут молчания мой гость сказал, что ему нравится то, что я написал.

Мы допили чай. Сергей Владимирович сказал, что будет заходить иногда.

29 июля. Воскресенье.

Опять меня разбудил дверной звонок. На этот раз в дверях стояла Настенька с тревогой в глазах похлеще, чем у Сергея Владимировича. Она больше не улыбалась. Как только я открыл ей дверь, она стала носиться по моей маленькой квартире и открывать окна где только можно. Я так и стоял у двери. После этой странной процедуры она подбежала и схватила меня за щёки. Она стала вертеть мою голову и говорить, что я сильно побледнел. Настенька приказала мне одеваться, мы идём гулять.

Поначалу я чувствовал себя собачкой, которую выгуливает хозяйка. Это ощущение ушло, когда мы вышли на Невский. На улице было тепло и многолюдно. С Настей мы гуляли до вечера. Это была лучшая прогулка в моей жизни. Я впервые за много месяцев смеялся. Понимаете?! Смеялся!

Настя отвела меня домой и почему-то решила что-то для меня приготовить. Что ж, я был не против. Дуне Настя понравилась. А мне понравилось, как она готовит.

30 июля. Понедельник.

Пришлось идти на работу. Я понимал, что писать и работать я не могу, поэтому попросил работать три дня в неделю.

3 августа. Пятница.

Пришлось взять отпуск. В те дни, когда был дома, писал, почти не отрываясь. В дни, когда я работал, приходя домой без сил, падал на диван, включал телевизор и тупо пялился в потолок, слушая коробочку.

Одна отрада – Дуня.

9 августа. Четверг.

Всю неделю я писал, почти не отрываясь. Когда уставал и не мог придумать, что будет дальше, просто ходил по комнате от окна к двери. Иногда забывал поесть. Сил почти не было, так же как и настроения. Вообще, такое ощущение, что роман вытягивает из меня жизнь. Как бы иронично это не звучало. Ко мне каждый вечер по очереди ходили Сергей Владимирович и Настенька. Они старались меня отвлечь. Речи о романе они не заводили.

10 августа. Пятница.

До сих пор нахожусь в состоянии шока. Минут пятнадцать назад произошла очень и очень странная сцена. Моё любимое место в квартире – это кладовка. Она всегда была залита светом. Там лежали коробки и ещё куча не нужного хлама. Среди этого хауса было овальное зеркало в бронзовой ажурной раме. Я любил говорить сам с собой, глядя в это зеркало. Сегодняшний день – не исключение. Когда я задал себе вопрос, всё ещё смотря в зеркало, на подобии: «А что будет дальше?», я услышал и увидел что-то странное. Низкий голос, прозвучавший из моих уст, ответил: « Ничего!». При этом мои губы расплылись в злодейской улыбке, а глаза злобно поблёскивали в зеркале. Я не мог это контролировать, хотя продолжалась сцена минут пять. Меня отбросило назад на коробки. Этот голос и манера были похожи на моего главного героя. Решил, конечно, что показалось.

Думаю, стоит вкратце рассказать, о чём роман. Мой роман о неком господине, которого убили в стенах музея. О, это был очень не простой человек. Его убили за дело. Чтобы расследовать его убийство, приходится порыться в его биографии, выясняя всё более тёмные тайны. Да, это история сводит меня с ума.

11 августа. Суббота.

Пишу. Кто-то снова ответил в зеркале.

12 августа. Воскресенье.

Устроил себе выходной. Мой идеальный отдых – это лежать на диване и говорить с кошкой. Но выходной вышел странный. Вот мы разговариваем с Дуней, она урчит. И вдруг, ни с того ни с сего, я выкрикнул что-то не понятное о смерти не своим голосом, да ещё и почувствовал, как мои губы снова неподвластно мне расплылись в зловещей улыбке. К слову, разговор с Дуней ничего общего со смертью не имел. А голос был всё тот же, что и в зеркале. Дуньку жалко. Она испугалась и забилась в угол.

13 августа. Понедельник.

Происходит что-то уже совсем за гранью реальности. Вчера, когда я закончил работу, решил присесть. Не успел я сесть, как кто-то как будто дёрнул меня за руку. Я почти встал, как вдруг меня что-то тупо ударило по голове с боку. Мой голос переменился, а телом управлял не я. Кто-то, а точнее мой герой, которого убили, поглощал меня. Он, то есть я, ходил по комнате взад-вперёд, говоря фразы из романа. Так продолжалось не меньше часа. Когда он меня отпустил, я чувствовал такое изнеможение, как будто целый день проработал бурлаком. Это начинает мен пугать.

14 августа. Вторник.

С утра сел за работу. Около двух часов пришёл он. Теперь он уже рассказывал то, чего в романе не было. О, если бы он только говорил. Это чудовище почти четыре часа гоняло моё тело по квартире, попутно втыкая в руки всё острое, что было.

Вечером пришла Настя. Пришлось врать, что порезал руку о лист бумаги. Настя меня накормила, поговорила со мной и ушла.

15 августа. Среда.

Он пришёл утром и не уходил до четырёх часов вечера. Он хозяйничал в доме, бил тарелки, пытался достать Дуню из-под дивана. Хорошо, что не смог. Может кажется, что я пишу о его выходках как о чём-то обычном. Нет, нет. Это явление меня измотало. Я болен. Сильно болен. Самое страшное то, что мы поссорились с Сергеем Владимировичем. Спросил о моём состоянии. Он утверждал, что стоит бросить роман. Ну нет, это уже дело принципа. Сергею Владимировичу не нравилось то, как сухо я отвечаю и не желаю слушать его советов. Он ушёл. Сил его остановить у меня не было. Ну вот, потерял самого близкого друга-человека.

16 августа. Четверг.

Он приходил каждые двадцать минут. Я понимал, что не могу больше с ним жить. Меня ждёт либо психиатрическая больница, либо… Стоит немного подождать. Я почти окончил роман.

Его увидела Настя. Мы сидели за столом, и он процитировал роман своим голосом и той улыбкой. Настя чуть не упала со стула. Как только отошла от шока, побежала вон. Я хотел её остановить, но она и слушать меня не стала. Так от меня ушла ещё даже не начавшаяся любовь. Зачем жить? Прожить остаток жизни в белом халате, в комнате с матрасами? Нет! Всё решено. Прощай!

17 августа. Пятница.

Дневник прошу отдать Сергею Владимировичу Астраханцеву. Пусть делает с ним, что хочет. Кошку – Анастасии Викторовне Плюхиной.

Алексей Николаевич Поляков

***

Пока летел с крыши, в моей голове не пронеслась вся жизнь. Там пронеслась только мысль о Дуне. Жалко Дуню, она никому ничего плохого не сделала.

Вот моё тело на асфальте в чёрном плаще у порога мало знакомого дома. Вокруг уже сбежалась толпа и машины с мигалками. Всё было готово к расследованию убийства. Моего убийства.

***

Дневник этого талантливого человека оказался у меня, Сергея Владимировича Астраханцева. С кошкой всё хорошо. Она была ему очень дорога. Могу ли я опубликовать эти записки? Могу! И публикую в память замечательного друга и человека Алексея Николаевича Полякова.

Смирнова София

04.2020