Ольга Левонович
Люби Небесное

Слово от автора

Книга «Люби Небесное» отличается от всех предыдущих. В ней собраны стихотворения православной тематики, написанные на протяжении двадцати пяти лет. Многие из них были опубликованы ранее, но так как книги были светскими, голос этих стихотворений был едва слышен. И только здесь, среди собратьев по духу, многие из них впервые заговорили во всю силу.

Рукопись была огромной, в ходе работы сократилась значительно. Конечно, многие строки из раздела о современном мире теперь не так злободневны. Книжные развалы, телевизор – сейчас отошли на второй план. Но суть явлений осталась та же.

Тема Православия многогранна, потому и разделов в книге много. В ней говорится о храмах, праздниках, молитве, исповеди и Причастии, о родных и близких, о творчестве, о смерти и Вечности. И хотя книга несёт явный отпечаток души и личного опыта автора, думается, что многие стихотворения найдут отклик в душах людей.

Коротко о себе. Проживаю в городе Дмитрове Московской области. Состою в литературном объединении «Дмитровские зори». Член Союза писателей России с 2001 года. Окончила педагогический институт, работала учителем начальных классов в школе, педагогом в Доме детского творчества, корреспондентом в редакции районной газеты. Окончила курсы «Основы православной культуры». В газете вела православную страницу, сейчас участвую в работе православных групп в интернете. Трудилась в Пантелеимоновском храме при Дмитровской городской больнице.

Книга издаётся по благословению настоятеля храма, иерея Артемия Базатина.

Ольга Левонович

Храм Божий любит тишину

Из селенья захолустного

Из селенья захолустного,

С горькой думою в очах,

В храм заходят люди грустные,

С тёмным грузом на плечах.

Перекрестятся тихонечко,

Свечи светлые зажгут,

Да приложатся к иконочкам,

Грузы тяжкие – спадут.

И когда уходят – крестятся

На святые образа.

А на лицах тихо светятся

Увлажнённые глаза.

Мимо храма люди

Мимо храма люди, мимо храма.

Всё в больницу люди, всё в больницу.

Лечат грипп и всяческие раны,

Ходят по врачам, грустнеют лица.

В храм заходят редко, редко, редко.

Денежки на свечку наскребают.

Душу осторожную из клетки,

Полетать немного, выпускают.

Вот она летает и вздыхает.

Смотрит боязливо на иконы.

Боли её, раны – затихают.

Радуется и кладёт поклоны.

И выходит человек из храма

Ликом светел. А душа лопочет,

Что смотрела Богородица – как мама.

Что из церкви уходить не хочет…

Очи-окна

Очи-окна смотрят в душу.

Глубоко! Невольно трушу.

И волнуюсь, замирая,

Словно в двух шагах от края.

И высоко, и глубоко,

Но тепло, не одиноко.

Словно светлая святая

По садам душа летает.

…Я прильну щекой к иконе,

Так просторно и легко мне…

Покров

Покров, но утро выдалось погожим.

Не выпал нынче первый мокрый снег.

Спешил, забыв о празднике, прохожий,

Но возле храма он замедлил бег.

«Сияют как… Скажите-ка на милость!».

Он замер, заглядевшись на кресты…

И что-то вдруг в душе переменилось.

Роняли клёны влажные листы…

Забытые проснулись песнопенья,

Он ощутил невиданный покой.

И что-то вроде крестного знаменья

Он вывел неуверенной рукой.

…Шагал прохожий рощей пожелтелой,

Вдыхая прелых листьев аромат.

«Спасибо, Боже, что душа взлетела.

Покинула обычный душный ад…».

Пустое воскресенье

Опять пустое воскресенье…

Я не попала в Божий храм.

Брожу по дому мрачной тенью,

На радость внутренним врагам.

Ищу, конечно, оправданья.

Мол, как – одна, да на такси…

В окне природа дышит ранью,

Клён сыплет каплями, плаксив.

Грустит со мной сырая осень.

А в храме – ладан, хор поёт…

Уж ни о чём душа не просит.

И снова воскресенья ждёт.

Выходной день

Сияют ветви, лёд искрится.

Ноябрьский день успел проснуться.

Сверкая лаком, «колесницы»

Змеёю к тротуару жмутся.

День выходной и малолюдно.

Народ рабочий отдыхает.

Храм Божий, как морское судно,

Мирские волны разгребает.

Плывёт неспешно и спокойно.

Глядят с икон родные лики.

А люди: то не встали с койки,

То – в интернет, надели «ники».

На службе чистой и пустынной

Летает голос одинокий.

А где-то чьи-то души стынут,

Проходят страшные уроки.

А надо-то совсем немного:

С молитвой встать, услышать сердце.

По-детски обратиться к Богу.

И, наконец, душой согреться.

Лучик

Лучик ходит по иконам.

И прильнёт, и поцелует.

Следом – мы, и так легко нам,

И душа поёт-ликует.

Воскресенье

Распрощалась в мыслях с тем, что дорого.

Сохранила в сердце красоту.

Рада снегу, воздуху и городу,

На высоком куполе кресту.

Рада утру светлому, воскресному.

Длинная решётка… Стадион…

Праздник, и звонарь Борисоглебского

Рассыпает колокольный звон.

В храме оживлённое движение.

Бабушка разматывает шаль.

Блеск лампад, неспешное каждение.

Золотой алтарника стихарь.

Чтение Часов… Завеса движется.

Возглас… Переливы голосов…

Словно жемчуга на нитку нижутся

Драгоценных живоносных слов.

Воды Исповеди и огонь Причастия.

Слово пастыря – внимай и не дыши.

Пока живы – большего нет счастия,

Чуда – обновления души.

Рождественский пост

Пост Рождественский, тени синие.

Стали рощи, сады – нарядными.

Ветки тёмные в белом инее.

Новый год замигал гирляндами.

В магазин зайдёшь – оживление.

Есть подарки и угощения.

В храме слушают люди чтение.

Ждут прощения, очищения.

Лики светлые над лампадами.

А душа стоит, тихо кается.

Слёзы катятся, слёзы падают,

Словно шарики, разбиваются.

Богородица – в белых лилиях,

Свет свечей в стекле отражается.

Раскрывает священник Библию,

Говорит, что Христос рождается.

Пост Рождественский… Дни чудесные.

Снег искрится, переливается.

Мы – причастники! Мы – небесные!

В души наши Сам Бог вселяется!

От Чаши до Чаши

       "Прости нам, Господь,

             Прегрешения наши!

             И дай продержаться

             От Чаши до Чаши".

             Протоиерей Андрей Логвинов

Мы от Чаши живём до Чаши.

А родные блуждают в чаще,

А родные залезли в дебри

Заблудились в глухом неверье.

Мы их любим, и молимся молча.

Чтобы вышли из чащи волчьей,

На вопросы нашли ответы.

Чтобы выбрались души – к Свету!

В храме

Метель … Гремит на крыше кровля.

Тишь в храме. Отблески свечей.

Душа здесь прячется от ловли

От скрытных каверзных сетей.

Забыт компьютер, телевизор,

От мыслей разум не кипит.

В миру любой поступок – вызов.

А здесь зверинец мирно спит.

Спят страсти, тайные желанья.

Жизнь настоящая – проста.

И припадаешь с упованьем

К иконе кроткого Христа…

Середина зимы

Середина зимы. Тает снег.

Галки криком исходят истошным.

Растрезвонили всем о весне.

Дождь летит вместо снежной пороши.

В лужах рваные тучи плывут,

Сахарятся сугробов остатки.

Прошлогодней травы там и тут

Зеленеют косматые прядки.

Задыхаясь, старушка бредёт,

К сердцу плотно прижала ладошку.

Под водою – предательский лёд.

Но шагает она понемножку.

Мимо храма… Согнулась крючком,

Никуда-то от дум ей не деться.

А зашла бы – и стало легко…

И, быть может, растаяло б сердце.

Храм Божий

Храм Божий любит тишину.

Звон колокольный, праздничное пенье –

затихнут. В храме сумрачном одну

Молитву шепчешь пред иконой в умилении.

«Помилуй, Господи, Молитвами Твоей

Пречистой Матери…», и Очи Неземные

Глядятся в душу. Чувства нет новей.

Минуты странные, вне времени, немые.

Боюсь восторгов страстных, диких чувств,

Экстазов, озарений, восхищений.

Лишь умиление до слёз приходит пусть,

И радость тихая, и просьба о прощении…

Хор

Я слышу: хор мужской поёт

Под сводами старинной церкви.

Потоки света солнце льёт,

Но огонёчки свеч – не меркнут.

Иконы в ризах золотых.

Священник движется по храму,

Кадит. Мальчишечка, застыв,

Стоит благоговейно-прямо.

Особый мир… Высокий храм,

Где каждый вторит со слезами

Святым, божественным словам.

Кадильный дым над образами,

И дверь в алтарь – ворота в Рай.

…Пока глядим туда – отсюда.

Живи, душа. Не умирай.

И верь в Христа сильней, чем в чудо.

Ангельский хор

Чудесный хор с Небес спустился!

Он разом всех очаровал.

И сразу храм преобразился,

Как будто бы просторней стал.

Открылось Небо, кружат птицы,

И песнопения звучат.

Так дивно слушать, и молиться.

Сердца взволнованно стучат.

Господь послал нам дивных певчих!

И нет минут, и нет часов:

Готовы слушать бесконечно

Мы переливы голосов.

Храни Господь вас, Божьи птицы.

Вы только пойте, без конца.

Вы ж видите – светлеют лица,

И согреваются сердца!

Воскресные зарисовки

Сегодня в храме многолюдно.

Толпа, и повернуться трудно.

К иконам вовсе не пробраться.

Старушки к лавочкам теснятся.

Горит свечей медовых лес.

Звенят молитвы до Небес.

Пищат детишки слабым хором.

Все на мамаш глядят с укором.

Алтарник нынешний, Серёжа,

Свечу выносит осторожно.

Священник возглас подаёт,

И дружно крестится народ.

Вот исповедь, и к аналою

Приход придвинулся волною.

Старик взглянул на образа,

Потупил влажные глаза.

Вот у священника старушка.

И шепчет батюшке на ушко.

Подходят бледные девицы.

Отходят – розовые лица.

Переминается парнишка.

Второй стоит – уткнулся в книжку.

А третий крутит головой.

Похоже, в храме он впервой.

Ну вот, и детки, и мамаши

Идут, скрестивши руки, к чаше.

Причастников неровный ряд.

Алтарник держит красный плат.

У батюшки усталый вид.

Но он с амвона говорит.

Народ подходит ко Кресту

На нём распятому Христу.

Купель готовят, на Крещение,

И ждут, когда придёт священник.

Кадильный дым… Мерцают свечи…

Всем православным в храме – легче.

Уходят лишние проблемы,

Воочью видим – кто мы, с кем мы….

… У храма бабушки стоят,

И расходиться не хотят.

Соборование

Заполнен храм. Трепещут огоньки.

Звучат молитвы. Вкус вина и масла.

Душа недавно ныла от тоски.

Но здесь тревога без следа угасла.

Весь храм поёт! Молитвы фимиам

Струится в небо.

Каждый здесь – болящий.

Свои Кресты возносит к Небу храм.

Отрезок времени – святой, животворящий.

Мы выиграли этот краткий бой,

Став частью светлого церковного народа.

Придём домой, и принесём с собой

Сиянье глаз и тонкий запах мёда.

Рождество

Рождество приходит тихо,

Без грохочущих огней.

Засыпают зло и лихо,

Спит земля. Светло над ней.

Небеса поют, сверкают.

Над Россиею – мороз.

Тишина стоит такая,

Что услышишь шёпот звёзд.

А в далёком Вифлиееме –

Свет в пещере. Дышит вол.

В колыбельке спит на сене

Тот, Кто в мир сейчас пришёл.

Светлый-светлый, чистый-чистый.

С умиленьем смотрит Мать

На Христа. Звезда повисла,

Продолжая звать, сиять.

Пастухи шагают спешно,

В небе Ангелы поют.

Над Россией, белой, снежной,

Полумрак в Церквях, уют.

Что за чудо, что за милость:

Смотрят люди – среди роз

Богородица склонилась –

В колыбельке спит Христос.

Жарко свечи полыхают,

Льётся свет на аналой.

Хор тихонько запевает.

Пахнет мёдом и смолой.

Вифлеем уснул, но где-то

Всё идёт из дальних стран,

Освещён прекрасным светом,

Утомлённый караван.

Спешно движутся верблюды,

И, взволнованны, волхвы

Откровенья ждут и чуда,

Богу шлют они хвалы…

…Сквозь века проходит лучик,

Замирают все слова.

Ничего нет чище, лучше

И прекрасней – Рождества!

Лазарь

Господь заплакал: выходи.

И вышел он, потусторонний,

Из злобы адовой бездонной.

Толклись рыдания в груди.

Он не смеялся, говорят.

Служил, и помнил бездны ада.

И знал, что ничего не надо

Душе, а только Божий взгляд.

Познав отчаянье и страх,

Он знал – земное не спасает.

Лишь словом Божьим оживает

Душа в греховных пеленах.

Неразмываемая радость

Неразмываемая радость,

Когда звучат слова псалмов,

И голоса звучат, сливаясь,

Вибрируя… Не зная слов,

Душа поёт, звенит ответно…

Взгляд поднимаешь – из окна

Струятся вниз потоки света,

Сияет дыма пелена,

Слоится… Батюшка с кадилом

Обходит храм… а хор – поёт…

Откуда-то приходят силы,

Старушка древняя – встаёт.

Она с клюкой – как знак вопроса.

Полупрозрачная почти.

Её лучи пронзают косо…

Младенчик розовый кричит,

А мама, в беленьком платочке,

Его качает на руках.

Старушка – снова в уголочке,

Душа витает в облаках.

Причастья Чаша! Жизни жаждет

Серьёзный, праздничный народ.

Отходит – и сияет каждый!

И радость тихую несёт!

После Всенощной

Из храма выйдешь – зябко, сыро.

Декабрьский дождь и фонари.

Молитва в сердце не остыла,

Жива до утренней зари.

А рано утром – Литургия!

И души снова в храм летят.

И наши помыслые благие

Все искушенья победят!

Вербное

Вербное воскресение.

Вербы сияют в руках.

Солнце лучится весеннее.

Служба – светла и легка.

Хор наверху заливается,

Хочется петь и летать.

Небо к земле наклоняется,

Чтобы излить благодать.

Ходят алтарники чинные,

Словно спустились с Небес.

Их одеяния длинные –

И переливы, и блеск.

Словно небесные вестники,

Медленно входят в алтарь.

С завистью смотрят ровесники:

Им бы примерить стихарь…

Ну а старушки иссохшие,

Вербы зажав в кулачках,

Светленькие и хорошие,

Молятся на облачках.

Уже Господь грядёт

Уже Господь грядёт в Иерусалим.

Ученики скорбят, томятся страхом.

Молва сгущается, полощется над Ним,

И горизонт до белизны распахнут.

Всё впереди: «Осанна!», Крестный Путь

Среди толпы, до впечатлений жадной…

Последнее желание вздохнуть

Всей грудью, судорогой сжатой…

О, Господи! Как близко всё сошлось:

И Благовещенье, и Смертная Дорога…

В последний раз стучится в души Гость.

Впустите Бога!

Вербочки

Вербочки жемчужно отливают.

Каждая душиста и легка.

В синеве небесной проплывают

Радуясь, сияя облака.

Сам Господь, как Странник, на осляти

Под ликующие возгласы грядёт.

Зная о предательстве, распятьи,

Благостный и любящий – идёт.

Не обманется душа: светло и жданно

Ото сна пробудится земля.

Запоют восторженно «Осанна!»

Солнцем озарённые поля.

Троица

Ель зелёненьких ёжиков нянчит на ветках.

Шишки рыжими гроздьями густо свисают.

Истекают смолою. Нагрянуло лето.

В небе влажном кружит голубиная стая.

Дождь прошёл, и уже лучезарится солнце.

По прямой, деловито, летают вороны.

Нынче звон колокольный без устали льётся.

Нынче Троица, вот и разносятся звоны.

А больные стоят у раскрытых окошек.

Тучи в небе гуляют, и дышат деревья…

И даётся уставшим надежды немножко.

И, что искра в груди, просыпается вера.

На Троицу

На Троицу благоухают храмы

Берёзовыми листьями, травой.

Душистый самый, и зелёный самый

Июньский праздник, солнечный, живой.

Гирлянды из берёзовых сердечек.

Куда не глянешь – отдыхает взор.

Три Ангела, среди цветов и свечек,

Ведут серьёзный, вечный разговор.

Священник в изумрудном облаченьи

Выходит к людям и возносит крест.

И от креста и блики, и свеченье

Летят, благословляя всех окрест.

19 августа

«Первее примирися

тя опечалившим…»

       Из молитвослова.

1.

Сегодня ехала по лужам.

Измокла юбка. Дождик льёт.

И в церкви чувствовала стужу –

Как холод по спине идёт.

Татьяна, видя, что я в куртку

Закуталась, закрыла дверь.

И я забыла на минутку,

О том, что в ссоре мы теперь.

Стихийно как-то помирились:

Прости! – Прости! – шепча взахлёб,

А дождевые капли били

В окно, там велик в луже топ…

2.

Служба была чистая, пустынная.

По свече – прозрачная слеза…

Исповедь – домашняя, недлинная.

Отошла, и вытерла глаза.

Перед ней направилась на клирос.

Удивлённый, осторожный взор.

Обнялись, и сердце больно билось…

Торопливый, тихий разговор…

Господи! Неужто примирились?!

Я поверить, гордая, боюсь.

Царские Врата легко открылись,

Отчего ж – растерянность и грусть?

Как законсервировать мгновенье,

Чтобы вечно примирённым жить?

Не сражаться с выдуманной тенью,

Копья, стрелы – всё в костёр сложить…

Слава Богу. Мы преобразились.

Плохо, слабо, всё-таки – всерьёз.

Мучаясь, чему-то научились.

Обойди нас, отчуждения мороз.

3.

Как хорошо без всяческих условий

Друг с другом рядом находиться.

И, слушая поток молитвословий,

Вникать в них, и, забыв себя, молиться.

Никольская церковь в Акше

Здесь каждый обломок грустит о былом,

Песком осыпаясь и глиной.

Три деревца чахлых. Густой бурелом.

Развалины церкви старинной.

Воздушная церковь как слепок стоит.

Одно основанье весомо.

Полуденный ветер над храмом летит,

Свистит в колокольных проёмах.

Хлопочет в порушенной роще весна,

Листва пробуждается снова.

А белые камни хранят голоса,

Напевы церковного Слова.

Весенние ветры поют в вышине,

Плывёт перезвон колокольный.

Откликнется сердце в глухой глубине,

Слезою прольётся невольной.

Здесь каждой душе по обломкам бродить

Монашкой бездомной, покуда

Не свяжется времени звонкая нить,

Не явится зримое чудо:

Людей голоса растревожат пустырь,

«Бог в помощь!» – и люди сваяют

Прекрасную церковь. И вспыхнут кресты,

И купола – засияют.

В монастыре

В монастыре – звенящее пространство.

Густое – ни микрона пустоты.

Царит вневременное постоянство.

Намолены и стены, и цветы.

Не люди – души бродят по дорожкам,

Течет молитва плавно и легко.

Сытней в разы еды скупая плошка,

Сон краток – погружает глубоко.

Здесь цели жизни – явно наизнанку.

Намеренье, что невесомый дым,

Здесь получает дивную огранку,

Становится топазом голубым.

Здесь рай душа почувствует до срока,

Увидит язвы страшные свои,

И не уйдет отсюда без уроков

Смирения, надежды и любви.

Свет свечи

Свет свечи. Сияние лица…

Всей душой Тебе поем мы, Боже.

Радости пасхальной несть конца.

Ты воскрес! И мы воскреснем тоже!

И увидим всех, кто дорог нам,

И увидимся, и вместе вечно будем!

Ангельским внимая голосам,

Никого на свете не осудим!

Никого не сможем обмануть,

Будем с Тем, Кто всех других дороже!

Только покажи нам верный путь!

В мире этом не оставь нас, Боже!

Вы прислушайтесь к миру

Русь

Кто мы, кто мы для Тебя, Россия?

Дочери твои и сыновья?

…В лихолетья Ты не голосила,

Очи слёзные ладонью заслоня.

Ты нужду с достоинством терпела,

Крохи собирала для сирот.

Скольких схоронила и отпела!

Горевала за славянский род.

Было время – рожь не колосилась,

Взрывы искорёжили поля.

Огненные бури проносились,

Всё смешалось: небо и земля.

В эти годы собирала жатву,

Щедрую, по градам-весям смерть.

Ты о жизни так молилась жарко,

Как другой, конечно, не суметь.

Как могла, хранила и спасала

Свой народ от супостатов Ты.

Но История пока не пролистала

Всех скорбей печальные листы.

Пусть хотят тебя служанкой сделать,

Радости, надежд лишают пусть,

Белоглазая косится чудь и нелюдь,

Будешь, как была – Святая Русь.

День России

Патриотизм сейчас не в моде.

Зачем нам старый-новый гимн?

На праздник – пьют, иль – в огороде.

И безразлично – молодым.

Объединяющей идеи

Нет, утверждают, на земле.

А тот, кто был живых живее,

Давным-давно исчез во мгле.

Страну, от края и до края,

Окинуть сердцем не берусь.

И всё-таки она – живая,

Неумирающая Русь.

Жива. В ней – молодые силы.

Хотя и кажется, что спит.

Быть может, в шаге от могилы,

Нас только враг объединит?

Нет-нет. Объединяет вера,

Что сквозь неверье проросла.

И в душах есть любовь – без меры.

И в храмах свечи – без числа.

Чернуха

Вся чернуха жизни нашей пёстрой

Как песок скрежещет на зубах.

Нет покоя в соснах, травах росных,

Холод в сердце, горечь на губах.

Плещут вихри огненные, гнутся.

Маску мести не содрать с лица.

Силы нет прозреть и оглянуться…

Злом – по злу! И – схватке нет конца.

А Россия ещё жива

А Россия ещё жива!

С тонкой тропочки не свернула.

Поседела её голова –

Горя много она хлебнула.

Молча, тихо она глядит,

Как беснуются на экранах

Люди-звери (ужасен вид),

Душам чистым наносят раны.

Как пытаются доказать:

Оскотинились наши души.

Их корёжит при слове «мать».

И «Россия» им режет уши.

Мать Расеюшка отдохнёт,

Поглядит и светло, и свято,

Распрямится и отряхнёт

Мошек разных с холщёвого платья.

Бандиты

Бандиты хозяйничать вздумали в доме.

Их норов – безжалостен, лих.

Ни горе, ни слёзы, ни детские стоны

Не стали преградой для них.

Не люди – рабы, исполнители злые,

Живыми ушедшие в ад.

Нас будят раскаты небес громовые,

Чтоб мы оглянулись назад.

Чтоб подняли головы, и ужаснулись:

Ползёт беспросветная мгла.

Как нужно тряхнуть,

чтобы все мы – проснулись,

Увидели плевелы зла?

Ной

Ковчег нелепый строит старый Ной.

А мы смеёмся. Мы поём и пляшем,

Забыв, какою страшною ценой

Оплачен долг непоправимый, страшный.

Стальные птицы падают с небес,

Холмы могильные на месте небоскрёбов.

Мы жаждем развлечений и чудес,

Не замечая, что шумим у гроба.

Нам застит очи вековой обман,

Что смерть в дома чужие только вхожа.

Пустые домовины по домам,

Невидимые, высятся в прихожих.

…Ной строит ковчег… Мы глазеем беспечно:

Скорбя, он несёт на плечах

Тяжёлые доски. А дни быстротечны!

Уж первые капли стучат.

Господь хранит планету

Всего, всего должно быть в меру.

Жары и стужи, сильных гроз…

Господь хранит планету, верю.

Цветущий сад, дыханье роз,

Живой компьютер – пчёлок в улье –

Он изобрёл, и водопад…

А мы, испорченные, – пули,

И прочий смертоносный ад.

И нынче бесится природа:

То град, то жар, не перечесть…

Для вразумления народа,

Чтоб знали, что Хозяин есть.

Мир осыпается

Мир осыпается. Размыты берега,

Сползают в воду рыхлыми пластами.

Метелью огненной охвачена тайга.

Дельфины вспарывают отмель животами.

Мир содрогается. На землю с высоты

Летит не град, а ледяные камни.

Сжирают оползни дороги и мосты.

Безжизненно-пусты глазницы зданий.

В огне и пепле падают дома…

Асфальт в крови.

Сквозь дым проходят тени.

Льды тают. На экваторе – зима.

Мир непокорный рухнул на колени.

Паучья сеть, с названьем «интернет»,

В мозги вживляясь, землю облепила.

Мир бабочкою бьётся. Меркнет свет.

Открыто правит бал лихая сила.

Личины сброшены. И леденеет кровь

От злобы, очерствелости, бесстыдства.

И в души, где ещё жива любовь,

Игла с дурманом норовит вонзиться.

Несчастный мир. Он катится во тьму,

Визжа, стеная, хохоча, кривляясь.

Но руки тянут Ангелы к нему,

Теряя силы, удержать пытаясь.

…Мы, против воли, в гуще новостей.

Участники и очевидцы битвы.

Земля в смятении. И кружатся над ней

Слова последней, горестной молитвы.

Одуванчики закрылись…

Одуванчики закрылись.

Холод. Тучи. Редкий дождь.

Выйди, солнце, сделай милость.

Без тебя по коже дрожь.

А в Москве-то разгулялся

Сильный ветер-хулиган.

Рвал плакаты, завихрялся,

Превратился в ураган.

Он, как демон непокорный,

Что свою покинул клеть,

Вырывал деревья с корнем,

Рушил всё и сеял смерть.

В ход пошли столбы и крыши,

И людей не пощадил…

К нам пришёл уже поникший,

Видно, выбился из сил.

…Есть и в наших душах смерчи,

Вихри злобы – будь здоров…

Вышли – было бы не легче.

Наломали б тоже дров.

Мы разделились

Мы разделились на друзей-врагов.

Мы раскроили мир на свой размер.

Мы вылепили собственных богов,

Религию сплели из ложных вер.

И удивляемся: качается земля,

Пугает и уходит из-под ног.

Но не даёт гордыня умолять,

Просить, чтоб пощадил нас добрый Бог.

Игра

Парень компьютер включает.

Метко стреляет, быстро.

Ангел стоит за плечами.

Вздрагивает от выстрелов.

Телевизор

Телевизор – сладкая отрава.

Ложь, иллюзия покоя и любви.

Хорошо в мечтах туманных плавать,

Новости горячие ловить.

Погружаться в призрачные страхи,

Видя чудищ – ёжиться, потеть,

Волноваться, жмуриться и ахать.

Знать – исчезнут, если захотеть.

Повреждать свою святую душу,

Но тянуться к пульту всё равно.

Вновь приходят, загражденья руша,

Бесы в дом… Подумаешь, кино…

Душу лечит Божия реальность.

Для души скучна она, сера.

Снова убегает в виртуальность,

До самозабвенья, до утра…

Радость тихая – наряд неяркий леса,

Свежий блеск заснеженных полей

В ней не вызывают интереса.

Тошно в жизни, оглушённой, ей.

Новости

Вся семья приросла к телевизору.

Поглощает поток новостей.

Там на выбор любая провизия,

Винегреты вестей и страстей.

Иссушается мозг, выпивается,

Незаметно, под визги реклам.

Даже стих мой сейчас спотыкается:

Тянет силы бормочущий вамп.

Голоса, голоса накалённые,

Барабанный ритмический звук.

Очи в очи, глаза остеклённые…

Пьёт энергию … телепаук…

Наши души

Мы не стяжали непрестанной молитвы.

Мы не достигли чистоты сердца.

Наши мысли – словно могильные плиты.

Нам от дум некуда деться.

Что нам делать, немощным, хилым?

Ни поста достойного, ни молитвы.

Скот – о скотском, а мы до могилы

Всё – о жвачке, не слыша Ангелов пенья.

Как магнитом, нас тянет к мерцающим монстрам.

Там дурман, там отрава, там чувственный опий.

Представляется: так легко и так просто –

Штепсель выдернуть… Но скука утопит.

Наши души уже задыхаются.

Едва слышно «спасите!» пищат-голосят.

Из последних сил трепыхаются.

Жить хотят.

Вести

Нелепые мысли и страшные вести

С экранов, журналов в мозги западают.

И тем, кто скандально и шумно известен,

Внимает бездумно толпа молодая.

О Церкви – с насмешкой, о бедах – смакуя,

Кричат они громко, с настроем резвиться.

Пусть фейки, подлоги и пишут вслепую,

Но как озабочены имиджем лица.

Их слушать не нужно, их лучше не трожь.

Она агрессивна, спесивая ложь.

Желаем коктейлем вестей насладиться?

Довольно глотка, чтоб всерьёз отравиться.

В журналах

В журналах глянцевых – гламурное житьё.

В цене – успех, комфорт, богатство.

Сабвуферы и сполеры, литьё…

Автомобильно-призрачное братство…

Но каждый за себя! И день за днём

Владельцу чуда на колёсах – не до Бога.

Но будет миг, и вспомнится о Нём:

Когда вдруг встанет и обрушится дорога…

Талант

Талант дешевле, чем любовь…

Гляди: в журнальчике площадном

Свет, чистота – распяты вновь.

Талантливо! И беспощадно.

Следы

Следы бесовские – что знаки поворотные.

Развалы книжные. Тут зелья приворотные.

Журналы, где полно разборок мафии,

Эротики, на деле – порнографии.

По телевизору ещё весомей, зримее

Поведает о них учёность мнимая.

Всё то же: колдовство, убийство, блуд,

Что прямо в преисподнюю ведут.

Но лучше не выискивать следы

Природы падшей, страха и беды.

Есть Божьи драгоценные следы:

Свет солнца и журчание воды.

Хлеб на столе. Любимых голоса.

Садов цветение и детские глаза.

Когда душа возлюбит чистоту,

Увидит всю земную красоту.

А от земной поднимется к небесной,

Где с каждым шагом радостней, чудесней!

Добро и зло

У зла не увидишь дна.

У добра не видать границ.

У добра одежда одна.

У злобы тысяча лиц.

Сотни одежд, ролей.

У добра – одно упование.

У зла – никаких надежд,

обречено заранее.

Но почему, ядовитое,

так привлекает оно?

Сладкое, липкое, сытое,

тянет на дно.

Добро наши страсти борет,

Зовёт: «Поднимайся ввысь!».

Но тяжко взбираться в гору.

Легче катиться вниз.

Не имею телевизора…

Не имею телевизора,

Не читаю я газет.

Но идут из мира вызовы…

От него покоя нет.

Рассказал сосед о пенсиях,

Продавщица – про теракт…

Новостей течёт эссенция.

На душе царит бардак.

А душа сопротивляется:

Знать о взрывах – нелегко.

И скорбит она, и мается,

Растеряла весь покой…

В лес пойду – пичуга светлая

Трелью радует меня.

Утешают липы ветками,

И приходит радость дня.

Мир, в огне, скорбях и ужасах,

Разъярённый и больной,

Не исчез, а просто сузился,

Стал горошинкой одной.

На смерть Майкла Джексона

Вот мы умрем – а мир и не заметит…

Успеть бы тихо вымолвить: "Прости…"

…Какое солнце нынче Майклу светит?

Куда ему назначено идти?

Кто знает, что в душе его творилось,

Каким на самом деле был, скажи?

Звезда, как плод, созрела, покатилась…

Лишь ветка опустевшая дрожит…

Закваска

Плотская, мирская в нас бродит закваска.

Нам жизнь кинозвёзд представляется сказкой.

У каждой модели – павлиний наряд.

Царят за кулисами слёзы и ад.

Сулят нам конфетки в красивых обёртках,

Мозги заплетают умело и вёртко.

И тратим мы время и деньги на тряпки.

Но копятся где-то архивные папки.

Записаны наши дела, помышленья,

От Бога и к Богу любые движенья.

Когда же исчезнет земля под ногами,

То кто нас поймает? Что станется с нами?

Кумиры

Нет страшней восторженных людей,

Обоготворяющих кумиров,

Озарённых множеством идей,

Возносящих их, как светоч, миру…

Вот они кого-то на руках

С воплями восторженными носят.

А когда идее полный крах,

Бросят наземь, сокрушая кости…

Вновь кого-то вытащат на свет,

Понесутся с новою игрушкой…

Кажется – любви предела нет…

А остынут – не пробить и пушкой…

… Хорошо, когда любовь – тиха,

Жалостлива, и полна покоя…

Как река, бегущая века…

Как ладонь, что от беды укроет…

Нынче скромные не в моде

Нынче скромные не в моде.

Не приветствуют порой

В брючно-стриженом народе

Длинно-юбочный покрой.

То, что носится платочек,

Нет помады и румян,

Настораживает очень,

Словно вызов и изъян.

Полуголая девица,

Что из банки пиво пьёт,

Не заставит удивиться,

Большинство её поймёт.

А девчонку без раскраски,

И в платочке, и с косой,

Ожидает взгляд не ласков,

А презрительно-косой.

Поглядит красавец томный,

И усмешкой одарит:

Слишком чистый, слишком скромный,

Слишком затрапезный вид.

А придёт мечта жениться,

Станет парню не до сна.

Тут и вспомнится девица.

А она… уже жена…

Две девицы – демоницы…

1.

Две девицы – демоницы,

Сигаретный дым струится,

Разрисованные лица,

И немыслимый наряд.

Им бы дождичком умыться,

Станут светленькими лица,

Да платочками накрыться –

Скажут – ангелы глядят!

2.

Пусть они красятся, пусть они мажутся,

В перьях, цепочках, заклепках, джинсАх,

Если любить их, конечно, окажется -

Ангельский свет проступает в глазах…

Год свиньи

То петухи, то лошади, то крысы.

А нынче всюду хрюканье и визг.

Открытки-свиньи, свинские сюрпризы,

И календарь с хавроньей – модный писк.

Теперь весь год – вокруг свиные рожи.

Брелки, игрушки и календари.

Из шерсти, из бумаги, экокожи,

И милые, и просто упыри.

Скажи – зачем? Какие в этом смыслы?

Подумается – мир сошёл с ума.

Нос пятачком, и уши вниз повисли…

Свинья в недоумении сама.

Новый год и Рождество

Совсем не в честь начала года

В дом ель приносится, сосна.

Совсем не делает погоды

Год «крысы» или «кабана».

И Дед Мороз с бородкой ватной

Впустую в шубе пропотел.

Он дни не повернет обратно.

Сбылось ли все, чего хотел?

Пустые дни. Обжорства, пляски,

Хлопушки, тосты – как всегда.

Несбыточность нелепой сказки…

Но – загорается ЗВЕЗДА.

Не та, что помнится нам красной,

Что знает быль о палачах,

А та, что нет ее прекрасней,

Христова, о восьми лучах.

В Святые дни, когда затихнет

Вал пьянок, «праздник» отгорит,

Она над миром тихо вспыхнет,

И души счастьем озарит.

И древо хвойное, с дарами,

Свое значенье обретёт.

Звезда мерцает над горами…

Небесный хор в душе поёт…

Хеллуин – нечистый праздник

Хеллуин – нечистый «праздник».

Бесов радуя, идёт

Вереница масок разных,

Мерзких, страшных – душу рвёт.

Ой, как весело, приятно

Погулять средь пауков,

С мертвецами в трупных пятнах,

Среди зомби, ведьмаков…

Настроение какое?

Хохот, вопли, жуть и мрак.

Тихой радости, покоя

Этот «праздник» явный враг.

Вот и деток нарядили,

Приучают с малых лет…

Вот и нечисть стала милой,

Интереснее, чем Свет.

Модно, стильно и красиво

Элегантным чёртом быть,

Или ведьмой с гривой сивой,

Магазинчик свой открыть,

Где свободно продаётся

Много масок и картин…

Но когда умрёшь, придётся

Отвечать за Хеллуин.

Бутовский полигон

Здесь словно в пепле сосны и песок.

Молчи, замри и песни ветра слушай.

У каждой жизни истекает срок,

Но тут сквозь ужас проходили души.

От глаз чужих укрытый полигон

Глотал людей – земля не принимала.

Не затихал в её утробе стон…

Но палачам всё мало было, мало.

Грузовики везли сюда людей.

Те до конца надеялись на чудо.

Но не было порядочных судей,

И не случалось выхода отсюда.

Патронов – нет числа у палачей.

Свои незримо души убивали…

Не наберётся в церковке свечей,

Чтоб по убитым день и ночь пылали.

И поднимались в белой пелене

Недоумением измученные люди.

Ушли на Небо. Но лежат на дне

Убийцы. Им прощения не будет.

Они об этом знали наперёд

Глушили водку, целились незряче…

… Так тихо. Дальний колокол поёт.

У стенда старики стоят и плачут.

Всегда так было

Всегда так было, и так будет.

Того, кто нежен – грубость губит,

Того, кто слаб, того затопчут,

Тех, кто искрится – обесточат.

Того, в ком совесть – проклянут

Того, Кто лучше всех – распнут…

Село

Ряска в пруду сбилась кучками,

Рухнул плетень в лопухи.

Поле покрылось колючками,

Смолкли в селе петухи.

Где была ровная улица –

Хмуро стоят хутора.

Псы за забором беснуются,

Лают всю ночь до утра.

Нет, не порадуют окнами

Избы, стоящие в ряд.

Нынче – заборы высокие,

Свежею краской горят.

Время, с гулянками, плясками,

Общей душой – отцвело.

Дачным посёлком неласковым

Стало родное село.

Трещат сороки в перелеске…

Трещат сороки в перелеске.

Села печален древний лик.

В пруду не слышно рыбьих всплесков.

Раскинул зонтик борщевик…

Вода в колодце стала горькой.

Бурьян штурмует сельский ток.

Заборы ветхие – в подпорках.

Косилки отслужили срок,

Комбайн ржавеет у дороги.

Поля кустами заросли.

А люди, жалуясь на Бога,

Лекарство ищут от тоски.

Начальство костерят привычно.

Детишки в город подались.

Травой поросший, горемычный,

Храм, осыпаясь, смотрит ввысь.

…Старуха шла – перекрестилась,

И – дальше, пыльною стезёй…

И Небо ниже опустилось.

На землю капнуло слезой.

Пробился ключ в сухом овраге…

Вода студёна и чиста…

Чертили ласточки зигзаги

Над колокольней без креста…

Бабушка Фрося

Тусклая, стылая, поздняя осень.

Днями – рассеянный сумрачный свет.

Ветер последние листья уносит,

Яркие, прячутся в жесткой траве.

В офисах свет загорается рано.

Души людей погружаются в сеть.

Вечером дома мерцают экраны,

Зов мониторов – не одолеть…

День – словно фильм

из коротеньких серий.

Души бегут – а зачем и куда?

В мире дурманном, в плену эзотерик,

Словно в песок утекают года.

… Чуть развиднеется, бабушка Фрося

Зорьку подоит, проводит пастись.

Курицам бросит пшеницы и проса.

Кошке нальёт молочка:

«Кись-кись-кись» …

Печку затопит, наварит картошки.

Двор надо чистить, бельё замочить.

Ходит за нею пятнистая кошка.

Зорька вернулась. Стоит и мычит.

…Бабушкин день –

хлопотливый и длинный.

Кто ей в работе поможет? Одна.

Ветер листочки срывает. Предзимье.

Пусть – непогода!.. В душе – тишина.

Вечером встанет она на колени.

Плачет и шепчет: «Помилуй… Прости…

Выведи из Вавилонского плена

Деточек милых, к Себе возврати…»

Чудом держится домишко

Чудом держится домишко,

Из последних сил стоит.

Ветер хлопает бельишком,

И в окошке свет горит…

Провалилась крыша слишком,

Стены в доме повело,

Но лежат рядком дровишки:

Видно – топят, и тепло…

Пёс в коморке возле дома,

Отлежится – и во двор.

Обежит забор знакомый –

Устрашится всякий вор.

На забор без слёз не глянешь.

Доски рубят, в печке жгут.

…Разве жить сюда заманишь?

Но, как видите, живут.

Заменили стёкла плёнкой…

…Пусть не верит и не ждёт,

Но стоит-живёт избёнка…

Чьи-то души бережёт…

Размышления во время полёта

В иллюминатор мы глядим…

Жизнь так хрупка и невесома…

Под нами облака, как дым,

Что отделяют нас от дома –

От милой, сказочной земли,

Основы, нам казалось – прочной…

Но нас просторы увлекли,

И мы летим средь белых клочьев…

И понимаем, что слабы,

Беспомощны, и – дрожь по коже…

…Что нет ни рока, ни судьбы,

И нас несут ладони Божьи…

Хилок

Леса осенней, сказочной поры.

Багрово- жёлтые, зелёные ковры…

Нас электричка мчала на восток,

В далёкий рыжий каменный Хилок.

Дороги от вокзала – во все стороны,

А вдоль обочин важно бродят вороны.

Обычная окраина российская.

Глаза людей – с пронзительною мыслью.

Живут, работают, о детях беспокоятся…

Над ними небо серое покоится.

Храм деревянный – среди камня островок,

Средь суеты – спокойствия мирок.

Светлеют лица, изменяются,

Когда над вечною иконой наклоняются…

Холодный август… Горьковатый дым…

Был город оставляемый – родным…

Самоизоляция

Город обволакивает страх.

Бродит он, заглядывая в окна.

В электричках и на площадях

Нынче непривычно одиноко.

Божьи птицы знай себе в ветвях

Перепархивают и щебечут тонко.

А людей в дома запрятал страх.

Не увидишь бабушку, ребёнка.

Только носятся безумные авто.

Пёс бездомный вышел на дорогу.

Я надену новое пальто,

В храм пойду. Открыт он, слава Богу.

Души прячутся в испуганных телах.

Лица прячутся за масками, как будто

Защитят они, прогонят страх,

И уберегут от тяжкой смуты.

Но пока открыта в Церковь дверь.

Лики озаряются свечами.

Бог нас не оставит, твёрдо верь.

С нами Бог! И Ангел за плечами.

Когда нас выпустят на волю

Когда нас выпустят на волю…

Когда гулять, дышать позволят,

Из дома, словно из тюрьмы

Мы выйдем! Но поймём ли мы

Уроки тяжкой несвободы?

Душою одичав, в угоду

Усталым страхам, может статься,

Мы будем продолжать бояться,

Мы перестанем улыбаться?

Не будет так! Душою светлой

Пошлём всему вокруг приветы.

Не опасаясь ничего,

Обнимем друга своего!

Даже если никто

Даже если никто нас не услышит,

Даже если пройдём мимо глаз и сердец…

Вы прислушайтесь к миру – он тягостно дышит,

И глядит как больной недвижимый отец.

Он не любит, родной. Болен, но не смирится.

Слов не нужно ему, только бережный жест:

Одеяло поправить, дать свежей водицы,

Положить в изголовье на ниточке крест.

Тень прогнать от лица. Потерпеть, до конца.

Беги ко Христу

Хранит нас Бог

Хранит нас Бог от зноя и от стужи.

Пока хранит! И птицы в небе кружат.

Не падают на землю, помертвев.

Река ведёт бесхитростный напев.

Дождь проливается, и облака плывут,

И зёрна радуются влаге и теплу.

И землю не засыпала зола,

Не расползлась ещё короста зла,

А мы пока и дышим, и живём,

И не сгораем в пламени живьём.

Но мир, мы твердо знаем – обречен,

Он догорает медленной свечой.

Не хватит сил у нас его спасти.

Мы только шепчем: «Господи, прости…».

Пропасти

Есть пропасти уныния, безверия.

Оступишься – и падаешь во тьму.

Туда однажды рухнула Империя,

И мы летим вослед, по одному.

Успеть бы вспомнить: у души есть крылья!

Их древний змий лишён – решился пасть.

О благодати грешники забыли

И валятся в разинутую пасть.

Но бедный Пастырь, в кровь сбивая ноги,

Своих овечек ищет, чтоб спасти.

Зовёт Он нас, в надежде и тревоге,

А мы вопить должны: «Мы тут! Прости!»

Атеист и верующий

Забавно помертвевшему душой

Увидеть вдруг живого человека,

В душе которого искрится фейерверком

О Боге радость, покаяние свежо…

Он с любопытством смотрит в этот мир,

По духу чуждый, но по-детски милый,

И жизнь своя, что холодней могилы,

Впервые видится – из сквозняков и дыр.

И он уносит капельку тепла,

Себя слегка за слабость презирая.

Не верящий, несёт частицу Рая

В душе, что на мгновенья ожила.

Иной придумает событие

Иной придумает событие,

Иль устроенье человека,

И верит ложному наитию,

Вспять поворачивая реки.

Они текут в другую сторону,

Но лишь в его воображении.

А мысли, словно злые вороны,

Роняя пух, ведут сражение.

И жаль такую душу страстную.

Во лжи бредёт она, ослепшая.

Зовёт ненастным небо ясное,

Как лихорадкой заболевшая.

Душа без Бога

Душа без Бога мучится тоской.

Напрасно ищет радость и покой.

Скрипят мозги, понять пытаясь мир.

Опоры нет – и скрыт ориентир.

Гордыня глупая заводит душу в лес,

Её по буеракам водит бес.

Ей говорят – покайся и смирись.

Не позволяет гордость глянуть ввысь.

Чем к Церкви, Богу ненависть сильней,

Тем глуше путь, и ниже, и темней.

Кто ищет правду

Кто ищет Правду, тот находит Бога.

А что есть Правда? Сораспятье со Христом.

Он – Путь и Жизнь, Он – верная дорога,

Но не желает слышать ложь о Нем.

Обманные статьи, пустые книги…

В них есть «добро и правда», «гуманизм»,

А со страниц лукаво и игриво

Глядят кощунство, злоба и цинизм.

Христос – Одна-единственная Правда.

За истину Он Кровью заплатил.

Но ненавидящим и Жертвы той не надо.

Они полны своих мертвящих сил.

И люди, что неправде страшной служат.

Так глянут вдруг задавленной душой,

Что стынет кровь – такая боль и стужа,

Так беспокойно им, нехорошо…

Язычнику

И уйдёшь во тьму своей души.

И не встретишь там ни огонёчка.

То, что ты один средь мрака ночи,

Слабую надежду сокрушит.

Душу, что безвидна и пуста,

Жуткое отчаянье наполнит.

Но она вовек уже не вспомнит

Имя драгоценное Христа.

Жизнь – в Боге

Жизнь – в Боге, и ни в чём другом.

Как смеем этого не видеть?!

Дыханье, мысли – от Него.

В мельчайшей точке, в кратком миге,

В цветке, глазах, речной воде,

В прыжке оленя, в добой книге…

Бог, сердце чувствует, везде!

Как смеем этого не видеть?!

Вершины

Не очень-то надейтесь на сочувствие.

Вам сказано об овцах и волках.

Увидите кощунства, богохульства,

Но совершенная любовь прогонит страх.

Ах вы, овечки, любящие, нежные!

Как сердце кровоточит, как болит!

Но как зовут вершины белоснежные

Там, в лучезарно-радостной дали!

Опять вы изгнаны. Почти что не убиты.

Прах отрясаете с растрескавшихся пят…

И – снова в путь, любимы, не забыты

Тем, Кто за вас однажды был распят…

Никому ничего не докажешь

Никому ничего не докажешь…

Невозможно порой объяснить…

Но реальность другая покажет

Вдруг себя… Ни понять, ни забыть.

Есть иные источники знаний,

Есть нетленная часть бытия,

Для которой так мало названий,

Но сверкает во всех Житиях.

Да, земное – обманчиво-тленно,

Виртуальность, и часто – абсурд.

Жизнь сама, словно вспышка, мгновенна,

Сквозь которую в вечность идут.

Жаль, что мы понимаем нескоро,

Покалечены общим грехом,

Что любой наш поступок – к укору,

Что любой из нас – страстью влеком.

Что мы к Богу идём, иль – от Бога.

А иного пути не дано.

Что успеть надо выбрать дорогу.

Время лживо. Обманет оно.

И только Свет

Кругом – неполнота… Везде – ущербность.

Но мы собой не в силах возместить

Немыслимую безразмерность…

И счастлив тот, кто смог себя смирить.

В колодцах душ полно и тьмы, и скверны,

Но нам гордыня не даёт понять:

Безмерное заполнится безмерным,

И только Свет способен тьму прогнать.

Дополнить, возместить до совершенства,

И возвратить нас, падших, к жизни вновь.

Способен – Бог. Но мы бежим блаженства.

Нас, грешных, жжёт Небесная Любовь…

Душа, что дерево в городе

Душа, что дерево в городе,

Где люди потоком – мимо.

Волны тепла и холода

Меняются неуловимо.

Душа, зверёк неприрученный,

Прячется от внимания.

Эмоции сжаты, скручены,

Почти спрессованы в манию.

Манию одиночества,

Страха и недоверия.

А так нестерпимо хочется:

Настежь и окна, и двери.

Здесь постоянно сумрачна погода…

Н.А.Сорокину

Здесь постоянно сумрачна погода.

Туман, касаясь гребня скал, плывёт.

Здесь молчаливо ёжится природа,

И лишь ручей то плачет, то поёт.

Источник воды, словно слёзы, точит,

Бежит средь мхов, ведёт простой мотив

В краю, где вверх не подымают очи,

Божками лес и горы населив.

Местам таким веками поклонялись.

Сверкает дно от множества монет.

Здесь просят, шепчут, в прегрешеньях каясь.

Бог, верят, здесь. Его на небе – нет.

…Душа не ведала, насколько было пусто

В глухом краю, где рай земной воспет.

Оттуда выбрался я лабиринтом узким…

Едва дыша… Чуть различая свет…

Заблудшая душа

Заблудшая душа – в таинственном лесу.

Деревья-призраки… То скалы, то овраги…

Пьёт страха ядовитую росу.

Живыми кажутся замшелые коряги…

От страха собственного силится бежать,

Густеет лес, зловеще тёмен, тесен…

Но стоит Имя Божие призвать –

Увидишь свет!

И – выбежишь из леса!

Когда мы в дебри забредаем…

Когда мы в дебри забредаем,

Господь выводит не спеша.

На тропку вылезает злая,

В колючках, ссадинах – душа.

Но каждый раз её заносит.

Застрянет, свалится в овраг…

Неразрешимые вопросы

Ей предлагает хитрый враг.

Но стоит к Богу ей заплакать,

И вновь, не сразу, по чуть-чуть,

Из плена отпускает слякоть,

И под ногами – твёрдый путь.

Так будет до скончанья века:

Дух злобы – не смыкает век;

Бог – охраняет человека;

Растёт духовно – человек.

Бывает, душу болью скрутит

Бывает, душу болью скрутит,

Но и себе не объяснишь,

Откуда скорбь, что давит-мутит,

За что, живой, в аду горишь.

Когда отпустит, по-другому

Воспринимаешь всё вокруг.

Привычное – полузнакомо,

И враг – не враг, и друг – не друг…

И никому сказать не можешь:

Пока ты мучился в аду,

Святой и дивный Голос Божий

Ты слышал там, в полубреду…

Когда на сердце камень ляжет…

Когда на сердце камень ляжет,

И тень сырая наползёт,

И сил молиться нету даже,

А кто-то скажет: «Не везёт!»,

Во тьме не видишь очертаний

Предметов, как слепой бредёшь,-

Не отрекайся упованья!

Пугают, мучают? Ну что ж!

Душа твердит свои уроки.

Давно начертан скорби путь.

Дотерпит – и иссякнут сроки.

И вдруг – отпустят отдохнуть.

Тот, кто падал

Тот, кто падал на дно колодца,

В темноте шёл, по лабиринтам,

Жаждал солнца, искал оконца.

Шёл, ведомый одним инстинктом,

Поизранен, скулил собакой,

И молился, в слезах «до ногу»,

Чтобы кто-нибудь вывел из мрака,

Чтобы кто-то пришёл на подмогу.

А когда, с Божьей помощью, вышел,

И, умытый, грелся у печки,

Слушал – дождик стучит по крыше,

Думал: «Глупые мы человечки…

И чего нас заносит в дебри?

А лукавый ведёт умело…

Как же здорово – в Бога верить…»…

…И душа от радости пела.

Когда со всех сторон обложат

Когда со всех сторон обложат,

Когда невмочь дышать и говорить,

Одна лишь мысль: «Помилуй меня, Боже!».

И высветится, крепче стали, нить.

И выведет, дрожа, звеня, из мрака,

И – вытащит из чёрной глубины.

Пусть спазмы в горле. Но не надо плакать.

От слёз на тропах камни не видны.

Бог выведет! Стремительно иль тихо, -

Не в этом суть. В движении вперёд.

Сухою шелухою снимет лихо,

И в город белокаменный введёт.

Душа бредёт сквозь стыд и воздыханья,

Закутавшись в худое пальтецо,

Храня, как драгоценность – покаянье,

И долу приклонив своё лицо.

Неся, как груз, свои густые мысли,

Неснятый долг и жалость, рабский труд,

С мечтой о жизни непорочно-чистой,

Которую нелепостью зовут.

Надежды луч, как золотая шпага

Надежды луч, как золотая шпага,

Пронзает яблоки сомнений и отрад.

Любить безмолвно – высшая отвага,

Когда любой учитель, а не враг.

Себя отдать без сожалений в рабство

Тому, кто власть неправедно купил.

Копя в смиреньи высшее богатство,

На поиск смысла не жалея сил.

Когда иссякнет дней и боли мера,

Поражена всесилием своим,

Плиту над погребом легко откроет вера,

И Божий Лик появится над ним…

Мы будем счастливы потом

Мы будем счастливы потом,

Без привкуса тоски и яда.

Но нам не помнится о том

В полубреду земного ада.

Мы может только говорить:

«Так будет, верь!», – почти не веря.

Но в душах солнышко горит,

Такое светлое – без меры!

В поисках Рая

Утраченный рай и ущербная жизнь…

Потери. Бессмысленность их восполненья.

Но умерли мы и опять родились.

Наполненным каждое стало мгновенье.

Мы смысл обрели. Но нельзя объяснить

Тем, кто не родился, где мы обитаем.

К несчастью, на ощупь придётся бродить

Им в поисках нашего светлого Рая.

Благодарите Господа за всё

Благодарите Господа за всё,

Болезненно пусть, страшно и нелепо,

За всё, что жизнь нежданно принесёт.

Мы движемся порой наощупь, слепо.

Порой не верим – Промысел таков.

Не можем объяснить, не понимаем.

Довериться, смириться – нелегко,

Дорога Божья часто – не прямая.

И всё-таки она приводит в Рай.

Шипы-колючки на тропинке в Царство.

Себе шепчу я: «Богу – доверяй!».

Он попустил, пей горькое лекарство.

Как трудно Божьи разглядеть пути

Как трудно Божьи разглядеть пути

Которыми ведёт Он ко спасению.

Нам остаётся верить и идти,

Куда придётся, с верой и терпением.

Нам остаётся скорби принимать,

Без ропота, благодаря сквозь слёзы.

На Матерь Божью тихо уповать,

Что отведёт бесовские угрозы.

Мы далеко не видим

Мы далеко не видим. Потому

Скорбим и судим, об ином мечтаем.

Кто доверяет Богу Одному,

Тот и живёт, смиренный, без печали.

Нам кажется: вот это – хорошо,

Вот это – нужно, благостно, полезно.

Со страстной и гневливою душой

В учительство, советованье лезем.

Прости нас, Господи… Нам надобно терпеть,

Смиряться и душой уничижаться.

Быть может, и сподобимся узреть

Христа. Христа!!! И нет иного счастья!

Так не хватает в мире доброты

Так не хватает в мире доброты!

Подстерегают злоба и коварство.

Скорей сорвут, чем вырастят цветы.

Нездешнее – любви безмерной Царство.

Среди волков овечкам нелегко.

То вырвут клок, а то сожрут не глядя.

Но есть Пастух, и Он недалеко.

Беги к Нему, и будь всё время рядом.

С Ним рядышком надёжно и тепло.

Пусть мир бушует в пламени амбиций,

Когда же скажут: «время – истекло»,

Душа с Ним в Небо птицей устремится.

Что о прошлом горевать?

Всяких дел – невпроворот,

Голова – забита…

Время – всё переберет,

Всё просеет сито.

Ни к чему кончину ждать.

Душу мучить адом…

Главное – не унывать.

Тех жалеть, кто рядом.

Что о прошлом горевать?

Было – слава Богу.

Потихонечку шагать

Станем, понемногу.

Приходим мы из темноты

Приходим мы из темноты,

На счастье-боль, на радость-муку.

Среди душевной пустоты

Мы ищем дружескую руку.

Но медлим раскрывать ларцы,

Куда Господь вложил участье:

Свои сердца, свои дворцы,

Как будто истощимо счастье.

Не верим, что воздаст Господь

За все сердечные движенья.

А так душа чужая ждёт

Сочувствия и утешенья.

Так хотелось нам, чтобы любили

Так хотелось нам, чтобы, лелея, любили,

И, жалея, порой ко груди прижимали.

Только чаще словами, руками ли – били.

И рыдала душа в неутешной печали.

На кого нам надеяться, как не на Бога?

Кто согрет от холода и приголубит?

Нищета, от порога бредём до порога

Кто накормит, согреет, а кто и осудит.

Стали очи прозрачнее чистого неба.

Разбежались по лицам морщинки-дороги.

Стала царским подарком краюшечка хлеба.

А душа неустанно беседует с Богом.

Крылья души – это молитва

Крылья души – это молитва.

Мысленно, вслух ли: «Боже, помилуй!»,

И под ногами – ни кочек, ни рытвин, -

Нас поднимает незримая Сила.

«Господи, Господи!» – музыка в сердце,

Слёзы и труд до кровавого пота.

Нечем утешиться, нечем согреться

После незримого переворота.

Только молитва, как вопль покаянья,

Только желание Горнего Света,

Сладкие наши земные страданья,

Холод и жажда Господнего Лета…

Как подступят лихие

Как подступят лихие – затрепещет душа.

А грехи-то – сухие щепки – вмиг затрещат.

Чем их больше, тем жарче, тем свирепей костер.

Что за ласковый Старче молча руки простер?

Слезы льет, и жалеет, видно, светлый, меня.

Рад бы, только не смеет вызволить из огня.

Старец, скорбные плечи, слезы чистые лей!

Знаю, будет мне легче по молитве твоей.

Есть земные ангелы на свете

Есть земные ангелы на свете…

Много дел у них, а крыльев нет…

Любят люди их, и очень сильно – дети.

Потому что в них – Небесный Свет.

Старец

И вошёл он в свет.

Свет его поглотил.

Похоронен он и отпет.

Помнят травы и птицы – был.

Судьбы горькие выправлял,

Человечьи души целил.

Помнит горестная земля,

Как легко он по ней ходил.

…Пролетело немало лет.

Скажешь имя, а видишь – свет.

Позовёшь из последних сил,

И услышишь живой ответ.

Знаем, осуждать, злословить легче…

Знаем, осуждать, злословить легче,

Чем вражду и ненависть тушить…

Душу умертвляют злые речи.

Добрые – дают ей силы жить.

Речи тихие, пронизанные светом,

Как ключи, с искринками на дне…

На вопросы ясные ответы

В них живут, как рыбы в глубине…

Раковина времени

Раковина времени сокращает кольца.

Нагружает бременем сердце богомольца.

Выброси ненужное, раздари одежды,

Помоги недужному – поделись надеждой.

Выплывай, душа моя, из густого моря,

Чтобы рыбы, шамкая, не чинили горя.

Из глубин, из горечи, всё светлее, легче,

К солнышку, из полночи,

К Богу, человече…

Души людей

Души людей – жемчуга драгоценные,

В иле придонном хоронятся, светятся.

Море сокрыло, суровое, пенное,

Чтобы с охотником хищным не встретиться.

Души желают на свет, в обрамление,

Чтобы в перстнях-ожерельях посверкивать.

После наскучат, и будут в забвении,

В пыльном хламье рассыпаться и меркнуть.

Ждите, томитесь, светясь перламутром.

И не теряйте наивной надежды:

Вынут из раковин солнечным утром

Для украшения Царской одежды.

Каждый листик в белом опушении…

Каждый листик – в белом опушении,

В инее сверкающем – травинки,

Ветки – в королевских украшениях,

Слышится: позванивают льдинки.

Хрусталём посверкивают кочки.

В небе розовом кружится птичья стая.

Жаль, что сказка льдистая – непрочна,

Солнышко проглянет – и растает.

Будут снова серыми деревья.

Радость – очарует и обманет.

Не стремись, душа, ломиться в двери,

Где хранится яд воспоминаний.

Да, не стоит прошлое тревожить.

Главное – глядеть душою в Небо.

Будь со мною вечно, Святый Боже…

Напитай меня Небесным Хлебом…

Пусть душа парит над этим миром

Пусть душа парит над этим миром,

видит облака, поля, цветы.

Души – больше комнаты, квартиры!

Рождены для дивной высоты!

Кто-то трогает пением струны души…

Кто-то трогает пением струны души,

Кто-то чувствами целится в сердце…

Пишут люди, играют, поют – хороши.

Но захочется вдруг оглядеться.

Не спеши рано утром компьютер включить.

Птиц и ветра услышатся песни.

Птицы, тучи, деревья и в листьях лучи

Говорят о Земном и Небесном.

Ароматом черёмуха заворожит.

Лепестками, росою заплачет…

Сколько в грозди цветочков душистых, скажи!

А ведь каждый – шедевр, не иначе.

Ты послушай, постой, помолчи… Не шуми…

Поднимаются мокрые травы…

В желтом царстве акаций бормочут шмели…

Пусть мы слышим три жалких октавы,

Море звуков кругом, и оттенков цветов…

Может вспомним, что райскими были…

Душу, словно фигурку из прошлых веков,

Откопаем, очистим от пыли…

В мире этом не оставь нас, Боже

Свет свечи… Сияние лица…

Всей душой Тебе поём мы, Боже.

Радости пасхальной нет конца.

Ты воскрес! И мы воскреснем тоже.

И увидим всех, кто дорог нам!

И обнимемся, и вместе вечно будем!

Ангельским внимая голосам,

Никого на свете не осудим!

Никого не сможем обмануть,

Будем с Тем, Кто всех душе дороже…

Только покажи нам верный путь,

В мире этом не оставь нас, Боже!

Жизнь наша – словно долгий сон.

Жизнь наша – словно долгий сон.

Веди, тропинка, к горнему селенью.

Преблаг Господь. Нас не оставит Он,

Покуда слышим Весть, и слушаем веленья.

Успеть сказать «прости»

А душа усталая мечтает…

«Ты за всё ответишь!» – шепчут бесы.

И молюсь я «Господи, прости!».

Да, весы все прегрешенья взвесят.

Вокруг пальца их не обвести.

Точные. До мелкого микрона.

…Валятся в геенну короли.

В пепел обращаются короны.

Деньги превращаются в нули…

Мы живём в унынии и спешке,

Дух молитвы в нас окаменел.

Господи, отформатируй флешки,

На которых списки грешных дел!

Меж землёй и небом обитает

Непонятной жизни человек.

А душа усталая мечтает

Прилепиться к Господу навек.

Пройдёт однажды жизни сон

Пройдёт однажды жизни сон.

Окажется, что жили вяло.

Шло криво-косо колесо,

О Главном вспоминали мало.

Душа виляла вкривь и вкось,

Боясь на йоту измениться.

Поймём, и нас пронзит насквозь

Тоски невыразимой спица.

Искали средства от тоски

На дне стакана, в развлеченьях,

Теперь утехи – далеки,

И надвигается мученье.

Небесный Град – недостижим.

Душа молиться не умеет.

И от предчувствия дрожит,

И леденеет, цепенеет…

С душой, отравленной грехом

С душой, отравленной грехом,

На жизнь мы жалуемся слёзно.

Осудим – вроде бы легко.

Но Бог с иконы смотрит грозно.

То совесть укоряет нас.

Зачем грехи считать чужие?

Ответ однажды каждый даст

Как мы, никто другой, прожили.

Душевных язв – не сосчитать.

Мы расширяем их и множим,

Когда берёмся осуждать,

А не кричим: «Помилуй, Боже!».

Легко любить детей и кошек

Легко любить детей и кошек,

Собак и солнечных людей.

А тех, чей взор с годами строже,

Пред кем стоишь, как на суде?

А тех, кто лютой злобой дышит,

Немилосердных палачей?

Они судимы будут свыше…

Не хватит слёз за них, свечей…

…Своих зверей, что дышат злобой,

Прогнать, пока не грянул час…

Омыться покаяньем, чтобы

Не отвернулся Бог от нас…

…Быть может, будет по-другому.

Ах, только б мы (страшней всего!),

Согласно житию земному,

Не отвернулись от Него…

Вам кажется, что страсти украшают…

Вам кажется, что страсти украшают,

Расцвечивают, осмысляют жизнь?

Окрадены, мертвея и нищая,

По тропам жарким души сходят вниз.

Пустое семя… Тёмною рекою

Текут бесплодно, всуе времена.

Из Книги Жизни тихою рукою

Господь изгладит ваши имена.

Успеть сказать «прости»

Казалось, накрепко забил

Подвал, гвоздями прошивая.

Казалось, накрепко забыл.

А память – вот она, живая.

Начнут забытые находки

Душить, трясти, напоминать,

Океанической подлодкой

С глубин неведомых всплывать.

Всплывают старые грехи,

Тошней, огромней раз от раза,

И шепчут, сумрачны, глухи,

Что ты к ним накрепко привязан.

Успеть, успеть «прости» сказать,

Покаяться, крестясь неловко…

Ломая пальцы, отвязать

Тугую, страшную верёвку…

Между раем и адом…

Между раем и адом

В бездумной глухой тоске

Проходим, с бедою рядом,

От смерти на волоске.

Господь ещё медлит, медлит,

Пока терпеливо ждёт…

Душа, что река, мелеет…

Высохнет… Иль оживёт?

Великий пост… Грехи всплывают…

Великий пост… Грехи всплывают.

Пугают, мучают, вопят…

За борт их, а не убывают.

Их взоры острые – сверлят.

За ними, мелкими и злыми,

Встают фигуры покрупней,

Пронырливы. Пролазят в сны, и

Дела их – яви пострашней.

Едва укроешься молитвой

И осенишь себя крестом, -

Готовят поле новой битвы.

«Жди искушения постом» …

Бредём, скорбя, по бездорожью,

Вздыхая горестно о том,

Чтобы укрыл нас Ангел Божий

Своим невидимым крылом.

Смотри в своё сердце

Смотри, смотри в своё больное сердце.

Исследуй душу, просканируй мозг.

Молитва отворит любую дверцу,

Ответит на незаданный вопрос.

А исповедь – очистит все корзины,

Отформатирует, и дальше можно жить.

Не засоряй себя песком и тиной.

Учись смиряться и благодарить…

Как вынуть из души своей занозу?

Как вынуть из души своей занозу?

Как глубоко, злосчастная, сидит?

Давно нет гнева, испарились слезы,

Но где-то есть нетающие льды.

Глубокие, нетронутые льдинки,

Осколки бед, обид и пустоты.

Взойдет трава, появятся тропинки,

И вдоль дорог распустятся цветы…

Но как избавиться от горестных иллюзий,

Как перестать сочувствия искать?

И как, освободившимся от груза,

Нам тишину души не расплескать?

Господи, спаси и сохрани

Господи, спаси и сохрани.

Не от недругов – от нас самих же.

Тянутся непонятые дни.

Словно бусы нитка нижет, нижет.

Фильмы, игры, новости и смех…

Чем, душа, питаешься беспечно?

Посмотри же, милая, наверх!

Посмотри в себя и в бесконечность…

Пусть священник покропит глаза:

Сколько скверны разной насмотрелись!

Пусть священник покропит уста:

Песни непотребные напелись.

А уж сердце страстное… Одна

Исповедь авгиевы конюшни

Вычистит… Хотелось бы – до дна…

Чтобы стать самих себя – получше.

Куда уйдут воспоминанья

Куда уйдут воспоминанья,

Когда очутимся мы ТАМ?

Еще больнее будут ранить,

Иль безразличны станут нам?

Пока не примиримся с Богом,

Все будет тщетным, до тех пор

Свершенья будут – не итогом,

И наше счастье – нам в укор.

Мы можем праведно молится,

Не спать до третьих петухов,

Дух светлый – смрадом омрачится

От нераскаянных грехов.

Все, что возносит или горбит,

Не освященное Христом,

Нас будет мучить и коробить

В непостижимом мире ТОМ.

Но – каяться! Не отступаться

От Бога в суете земной! –

Воспоминанья – осветятся,

И будут радостью двойной…

Зачем бродить по сумеркам души…

Зачем бродить по сумеркам души,

Блуждать по бесконечным коридорам?

Туда со свечкой ступишь – не дыши,

Того гляди – завалит старым сором.

Невидимые чудища сопят,

В иные комнаты не смеешь и толкнуться.

Страх волнами, от пальчиков до пят,

Идёшь и молишься: «Не встретить…

Не споткнуться…»

На то и исповедь! Сияющий Христос

Палит огнём смердящие завалы!

И, обожжён, ликуешь ты до слёз:

Сверкают чистые, проветренные залы!

И – пенье птичье, яркий свет в окне,

Краса невиданная и благоуханье!

…Пока – мечты. Пока – свеча во тьме.

Пока бреду, дрожа, на покаянье.

Надо на исповедь

Надо на исповедь – грязь выгребать,

Тинную, черную, едкую…

Ткань языка для названий – груба.

В душу впечатаны крепко

Грешные помыслы… Трудно извлечь,

Душу отмыть до сиянья.

Падайте струпья с опущенных плеч.

Бей же меня, покаянье…

Смрадные помыслы блудных грехов

Душу уляпали густо.

Боже, не ввергни в погибельный ров!

Дай покаянное чувство!

От себя не сбежать…

От себя не сбежать на рассвете

В горы, где тяжела работа.

Там друзья, и гуляет ветер.

Только душу терзает что-то…

В море выйдешь, душа – что чайка.

Солнце ласково приголубит.

Волны боль твою укачают,

Что живёт в непроглядной в глуби.

Я пойду по пескам пустыни –

Еле слышно поют барханы…

Но и здесь тоска не покинет,

Никуда, злодейка, не канет.

У священника, пред аналоем,

Все грехи исповедать мне бы.

И душа, словно голубь, взмоет,

Из безрадостной клетки – в Небо.

Фиалка

Фиалка – что невеста, в белых рюшечках,

В сияньи кротком, в снежных кружевах.

Захочешь сшить такое – не получится.

Воланы, переливы света – ах!

Красив цветочек и былинка – нежная,

Невыразимо дивен белый сад.

И сердце озаряется надеждою:

Мы созданы красивее стократ.

Господь нам дарит лучший, чем у лилии,

Великолепный, царственный наряд,

Чтоб целомудренно его носили мы,

И в душах отражался райский сад.

Нам, грешным, как вернуть сияние,

Небесной, Богом данной красоты?

Пройдём святую баню покаяния!

Пусть не достичь нам полной чистоты…

Исповедь

Какая-то доля злорадства, ехидства

Прорвётся порою в словах…

Как страшно: совсем, без утайки, открыться!

Привыкли скрываться впотьмах…

Но явится свет – обнаружатся звери,

Премерзкие смрадные псы;

Глубины, которые трудно измерить,

И явятся – жутко! – весы.

На чёрную чашу насыплется груда,

Безмерно грязна, тяжела.

На белую спустится невесть откуда

Пушинка, легка и светла…

Коль быть справедливым –

Нам нет оправданья!

Душа, что ж ты медлишь! Проси!

И – пот, словно кровь…

Не слова, а стенанья:

«Помилуй, помилуй…Спаси…»

После исповеди

Как светло на сердце – чрезвычайно!

От того, что примирились с Богом!

Долгие страданья – неслучайны,

Сплетена из горестей дорога.

Но сверкающее счастье – быть спокойным,

От страстей-пиявок – отлепиться!

А была душа – почти покойник,

Не могли от сердца помолиться!

Мы взывали Богу о спасении,

Лишь Ему известными путями.

Было прочным страшное плетение,

Вся душа опутана сетями…

Но надеялись – Господь из паутины,

Из тенет, из безысходной клети

Бережно в Свои ладони примет,

Самые прекрасные на свете!

И отпустит бабочку-калеку,

Вручит крылья нового покроя!

Дверцу в Царство будущего века

Распахнет – и больше не закроет!

Великопостное

Все мы – светильники Бога.

В душах горит огонёк…

Прожито очень немного,

Но истончается срок.

Кто-то сгорел без остатка,

Кто-то свечу не зажег.

Горькою будет ли, сладкой

Участь? Решит это – Бог.

Наши желания злые

Гирями тянут ко дну.

Дни драгоценны земные.

Мы их проводим в плену.

Путы обжорства и лени…

Цепи тщеславья, обид…

Признаки смерти и тлена.

Змеями каждый обвит.

Без покаяния души

Чахнут и тонут во мгле.

Тот, Кто душе нашей нужен

Тоже ходил по земле.

Надо к Нему обращаться.

К Деве, родившей Христа.

Падая, вновь подниматься,

Злобы палящей спасаться

Тенью Христова Креста…

Мой светлый Ангел, не покинь меня

Божьи Ангелы

Дочке Лене

Божьи Ангелы – чистый свет.

Снежно-белые крылья неженок.

Ничегошеньки у них нет:

Ни признанья, ни крова, не денежек.

Есть любви золотой цветок,

В душах светлых небесный пламень.

Чтобы ветер задуть не смог,

Что есть сил обоймут крылами.

Есть забота – на зов лететь,

Тьму отхлопывать, чёрную стаю.

Если пёрышек не жалеть,

Они заново отрастают.

В час, когда огнями города горят

В час, когда огнями города горят,

В час, когда в молитве иноки не спят,

Свист и шелест в воздухе: торжествует тьма,

Отравляет души сладостный туман.

Человеку слышится: «уколись!»; «налей!».

В вены яд вливается людям на Земле.

Но молитва тихая, словно лучик, ввысь,

Сквозь густые сполохи, рыканье и свист,

Тихо поднимается в светозарный Сад,

И приходят Ангелы к нам на землю, в ад.

Где ступают Ангелы – тишина и свет,

Ни кровавых распрей, ни мучений нет.

Им навстречу радостный, просветлённый взгляд.

Солнцем озаряется наш привычный ад.

Светлокрылый отрок

Светлокрылый отрок

Молится в тиши.

Разгоняя морок

Гибнущей души.

За стихи и песни,

Грешные, прости.

Помоги, Небесный,

К Богу добрести!

Тихо свечи догорали

Тихо свечи догорали,

Тихо плыл кадильный дым.

Далеко душе до Рая,

Спутник ей необходим.

Вот шагает, дрожь по коже,

Меж обманчивых огней.

Кто подскажет, кто поможет,

Кто помолится о ней?

Был ты злобным, был ты гордым,

Нынче – в страхе и тоске.

Накопил грехов за годы.

Жизнь висит на волоске.

Благодати не стяжал ты,

Ждут преграды и суды.

Нужен, нужен провожатый,

Что укроет от беды.

Тихо свечи догорают.

Дым кадильный – пеленой.

Далеко душе до Рая.

Ангел Божий, будь со мной…

Хранитель

Стою, растерян. Куда идти?

Гляжу – клубится густой туман.

Какие-то то тени. Одна летит.

И ощущенье – вокруг обман.

Но рядом, чувствую, кто-то есть.

Почти не страшно, тревожно лишь.

Вот так вот в детстве зовёшь: «Кто здесь?»,

И на пороге стоишь, глядишь…

Кусты топорщатся в полумгле…

…Но кто-то Взрослый за руку взял.

Повёл, и сразу душа – в тепле.

Иду я, вниз опустив глаза.

Пусть чьи-то очи горят в кустах,

Ты – под прикрытием, защищён…

Шагай, Хранитель, отъемли страх!

Со мной пребуди, пожди ещё…

Мои дела – это прах и пыль…

Я снова падаю, не суди…

На покаянье направь стопы…

До дома Божьего доведи…

Два ангельских крыла

Беспечностью глаза мои сияли,

От жизни очень многого ждала.

Не ведала – незримо охраняли

Два ангельских заботливых крыла.

Когда оплакивала горькие потери,

Во тьме отчаянья, унылая, брела,

Я видела, как надо мной летели

Оберегая, светлые крыла.

Когда, утратив радость, замирала,

И не ждала ни ласки, ни тепла,

Всему наперекор, душою знала –

Хранят меня два ангельских крыла.

Когда умру, под речи поминальные

Меня, трепещущую, понесут

Сияющие, крепкие, реальные

Два ангельских крыла – на Божий Суд.

И в этот миг, ужасный и прекрасный,

Когда, в слезах, лишусь последних сил,

Пусть жизнь моя не явится напрасной,

Молюсь, чтобы Господь меня простил…

Не ходите адовыми тропками

Не ходите адовыми тропками,

По горячей боли и страданиям,

Не бросайте гневные, неробкие,

Жёсткие слова, с глухим рыданием.

Не творите зла в кровавой ярости,

Не прельщайтесь мантией судейскою,

Гляньте в душу – вот лихие заросли!

Их посечь пора рукою дерзкою.

Вычистить, построить церковь белую,

Строгую, с иконами, лампадами.

Сотворить молитву неумелую

С верой трудной на колени падая…

Даст Господь и друга непродажного,

Ангела сияющего, кроткого,

Скверну попаляющего стражника…

Не ходите адовыми тропками!

День, и час вечерний…

Пространство мыслями и волнами забито.

Невидимые сущности кружат

Вкруг головы бредовой, словно свита.

Ты, временем своим не дорожа,

Швыряешь пригоршни переживаний,

Как бисер – свиньям, жемчугом соришь.

Тебя терзают образы желаний,

Незримо в тихом пламени горишь…

Но близится заветный час вечерний,

Когда душа берёт молитвослов.

И отползают недовольно тени.

Спускается невидимый покров,

И укрывает белою фатою

Измученную душу Светлый Гость.

Поплачь – легко!.. Все беды – за чертою.

И слёзы Ангел собирает в горсть…

И улыбка сердце озарила

И улыбка сердце озарила…

Жизнь легка, хотя и в кандалах.

Только бы душа всегда парила

В небесах, на крепнущих крылах.

Ну и что: шипы, колючки, камни,

Взгляд недобрый, словно взмах кнута…

Только бы сиянье светлой тайны,

Пониманье: всюду – красота.

Мир ущербный всё еще сияет,

Тянется с молитвою к Творцу,

Но неумолимо страж считает:

Время приближается к концу.

Иглы щерятся… Благоухают розы…

Хищник рыкает, но чего ж красив!

Ангеле! Восторженные слёзы

Господу на Небо унеси.

Мой светлый Ангел, не покинь меня

Мой светлый Ангел, не покинь меня…

Не отвернись, не уходи далёко.

Мне без тебя несчастно, одиноко,

Будь рядом, от уныния храня.

Меня ты любишь, вечный спутник мой,

Моим молитвам горестным внимаешь,

И слёзы мои к Небу поднимаешь.

И будешь провожать меня Домой.

Когда столпятся вкруг моей души

Свирепые, мне не спастись делами.

Укрой, укрой от злобы их крылами,

И стены их молитвой сокруши…

Ты Богу принеси моё «прости».

За всё, что совершила я по жизни.

Чтоб не услышать страшной укоризны,

Покой и радость в Боге обрести…

Ангеле мой светлый…

Ангеле мой светлый, лучезарный мой!

Первым меня встретит, как пойду домой.

Ангеле мой чистый… Я же – головня.

Глянет с укоризной, грустно на меня.

Друг ты мой небесный! Плохо я жила.

Всё тебе известно про мои дела.

Сколько я грешила, веры не храня…

Ангеле мой милый! Не оставь меня!

Любить ближнего

Порою детской, ранешней

Порою детской, ранешней

Бывает радость – радужной,

Доверчивой, нелепой –

Души безгрешной слепок.

Блажен, кто душу сохранит

Чистейшей, словно в детстве.

Но слишком много предстоит

Принять кинжалов в сердце…

Каждый день дает Господь…

Каждый день даёт Господь

Повод для смирения.

То недоброго пошлёт,

То – с родными трения.

Попадёшься на крючок –

Никуда не деться –

И вздыхай, что дурачок,

И держись за сердце…

Жизнь – не праздник

Жизнь – не праздник

С вереницей сладких блюд.

Не однажды больно-больно

Хлёстко бьют…

Если вдуматься –

Нас бить-то не с руки.

Это сами рьяно ищем тумаки.

Всё-то тянемся в заоблачную высь,

А потом оттуда кубарем –

Держись!

Но смирению

Учить нас да учить…

От гордыни нас

Лечить ещё, лечить…

Любить ближнего

Вот ближнего, не человечество,

Любить – попробуй!

Того, кто злится, и не лечится,

Кто «низкой пробы».

Кто дни земные, быстротечные

Неверьем губит,

Кто разбавляет жизнь беспечную

Весельем грубым,

Того, кто душу носит мёрзлую,

Себя не любит,

Кто за твою молитву слёзную

Ударит в зубы!

Родня

Как тяжело за тех молиться,

Чей взор не озаряет небо,

Чей тёмен вид, и рот кривится.

Душою не встречаться мне бы…

Но узы родственные, цепи

Влекут в подземные провалы.

Там – ни закатов, ни рассветов,

Там не одна душа пропала.

Я трепещу, сопротивляясь.

Под горку лёгок путь, но страшен.

Вам так необходима жалость.

Мне так нужны молитвы ваши…

Примирись

Примирись, говорят, с опечалившим…

Как – простить?

Ненавидящих, проклинающих –

Отпустить?

Отвязаться от мыслей тягостных,

Горьких слёз.

Разве ж можно грустить так яростно,

Так всерьёз!

Пусть стучатся воспоминания,

Не впусти.

Нет желанного понимания –

Потерпи.

Ещё лучше – возьми на полке

Молитвослов.

И не станет ни злых иголок,

Ни голосов…

Скорблю о детях и родных

Скорблю о детях и родных.

Как им воцерковиться?

Я знаю, нужно мне о них

Усиленно молиться.

Легко – за руку малыша,

И – в храм, на Литургию.

Но жмётся взрослого душа.

Дела зовут другие.

Страх давит, копится протест:

«Я сам себе хозяин!».

А враг силён. Не спит, не ест.

Соблазны сеет тайно.

Порой бессмысленно взывать:

«Поститесь, кайтесь – сами!».

Одно спасение – стоять

Пред Богом со слезами.

Молчать, вздыхая и скорбя.

И, за грехи расплатой,

Всех хуже – почитать себя.

И самой виноватой.

Ах, деточки

Ах, деточки… Родные души, плоть…

Мы их пытаемся спасти!

…Не мы спасаем, а Господь.

Он знает тайные пути.

Любить – через Бога – детей и любимых

Любить – через Бога – детей и любимых

Для жизни смертельно необходимо.

Любить – через Свет, через Радость и Рай…

И не существует уже «выбирай» …

Мы выбрали, выбрали! Бесы – уйдите.

Пусть нервы кровавою болью увиты.

Мы – выбрались, пусть через скорби и муки,

В тот мир, где уже не бывает разлуки.

Благодарю, о Боже, за разлуку

Благодарю, о Боже, за разлуку,

За обостренье чувства, за мольбы,

Терпения целебную науку,

За тихий голос ангельской трубы.

Пора очистить золотые нити,

Испепелить пустую шелуху,

Навстречу Промыслу светло и тихо выйти,

Держа молитву в сердце, на слуху.

Спасибо, Господи, за боль, опустошённость,

За чувство, что свалились в пустоту.

Ты воробьишек, крылышек лишённых,

В Свои ладони примешь на лету.

Ты груз посильный возложил на плечи.

Пусть он то жжёт, то студит, словно лёд,

Я знаю, за разлукой будет встреча,

И свет её мне силы придаёт.

Отрадой для души – одно словечко

Отрадой для души – одно словечко:

Жив. Более не нужно ничего.

Я в храме помолюсь, поставлю свечку,

И троеперстье ляжет на чело.

А мне казалось – сына оторвали

Навеки – так потеряна душа,

Покой и благодушие украли,

Бессмысленно жалеть и утешать…

Но телефонный голос в ухо впрыгнул,

Душа воспряла, дёрнулась к нему.

Насытилась одним лишь кратким мигом,

Что разметал переживаний тьму.

Далёкий лес

Я счастлива, счастлива, но не здесь.

Моя счастливая частичка

Летает серенькою птичкой

В какой-то очень добрый лес.

А там поляны – под цветами.

На плечи белки скачут сами.

Там родники… Живая мама.

Там детки льнут ко мне упрямо.

И не болят на сердце раны.

И все любимые – под боком.

… Как жаль, в тот лес летать – далёко.

Я радуюсь

Я радуюсь, во сне увидев сына.

Он улыбается, даёт себя обнять.

Душа моя скучала нестерпимо,

И чудо встречи дал Господь опять…

И что с того, что я, проснувшись, плачу,

Ловлю обрывки сладостного сна…

Мой долг пока велик и не оплачен,

И я должна отмучиться сполна.

Я не ропщу от выпавшей мне доли,

И об одном лишь Господа молю:

Пусть будет жив, спокоен и доволен.

Храни, Господь, кровиночку мою. …

…Звоню ему, и слышу милый голос.

Моя бы воля – рядышком была.

Но лишних я не задаю вопросов.

Терплю, молюсь. Надеюсь… Все дела…

Всё будет хорошо

Всё будет хорошо.

Лимоны станут лимонадом.

Кого мы любим – будут рядом.

Я верю в это всей душой.

Не нужно от себя бежать.

Не нужно ничего бояться.

Все нити сердца – сохранятся.

Любовь – бессмертна и свежа.

Какое счастье, что могу дышать…

Какое счастье, что могу дышать,

Смотреть на мир, родные видеть лица.

Пока над телом властвует душа,

Покаяться могу, и причаститься.

Могу Творца за всё благодарить,

Трудиться в меру сил на этом свете,

С родными о насущном говорить,

И голос мой услышать могут дети.

Пока Господь к ответу не призвал,

Есть время, чтобы жизнь свою осмыслить,

Омыть грехи, «стеная и слезя»,

И постараться жить светло и чисто.

Моим грехам, я знаю, нет числа.

Ах, если б у моей могилы

Все те, кому я горе принесла,

Меня по-настоящему простили…

Родных прошу: поплачьте не навзрыд,

А чтобы стало вам намного легче,

Зайдите в храм, он и для вас открыт.

С молитвой на Канун поставьте свечку.

Не убивайтесь. Знайте, я – жива.

Живее даже, чем казалось прежде.

Я мысленно вам говорю слова

О вере, о любви, и о надежде.

Пора, пожалуй, списывать на берег

Пора, пожалуй, списывать на берег…

Не разогнуть колено, боль в груди.

Хотя хлебаю боль не в полной мере,

И есть ещё просветы впереди.

А что, уход… Конечно, неизбежен,

И с корабля, и вообще – с Земли.

Пока любуюсь – куст стоит, оснежен,

Полоска неба светится вдали.

Жизнь на Земле – проста и безыскусна.

Но всё-таки чудес – не перечесть.

Мне снятся дети. Просыпаюсь – грустно.

Но, слава Господу, – они на свете есть!

Есть с кем поговорить по телефону.

Бодрит декабрьский воздух ледяной.

И дан, хоть не могу я класть поклоны,

Для покаяния отрезок временной.

Всё будет хорошо

Всё будет хорошо. Могло быть хуже.

Да, далеко… Да, заняты собой…

Пусть их сердца не заполняет стужа,

И не дают сеансы связи – сбой…

Мы любим их, мы помним – малышами…

Легко – во снах, в реальности – больней.

Но в глубине сердечной – с мамой, с мамой…

И помнят подсознательно о ней…

Господи, Господи, нам бы успеть…

Господи, Господи, нам бы успеть

Здесь и наплакаться, и намолиться,

Чтобы с надеждою тихой смотреть,

Как будут дети с неправдою биться.

Только б любви для других не жалели,

Веры своей никогда не теряли,

Только б крестили детей с колыбели,

Божией правдой себя проверяли.

Не растерять бы нам совести-чести…

Вырваться бы из бесовского круга…

В мире ином, даст Господь, будем вместе.

Те неразлучны, что любят друг друга.

Все мы раненые жизнью

Все мы раненые жизнью…

Проза это не вместит.

В сердце что – пытаюсь вызнать

И себе на суд нести.

Всё пытаюсь с болью биться,

Корни злобности рубить…

А не нужно. Лишь молиться,

И без устали любить.

Поговори со мной, душа

Поговори со мной, душа…

Поговори со мной, душа.

О чём грустишь, и где летаешь?

Живёшь ты тихо, не спеша.

Порою слёзы вытираешь.

Сквозь сито просеваешь ты

Воспоминанья, но не сразу

Вдруг попадаются, чисты,

Небесной радости алмазы.

Ах, сколько дал Господь тепла,

Движенья, радости и света!

Была, душа, светлым-светла,

Любила солнышко и лето.

И в давний детский чистый рай

С тобою мы всю жизнь стремились.

Но занесло тебя на край

Пожара… Крылья закоптились…

Моя капризная душа…

Моя капризная душа

Стремится убежать от боли,

Мечтает о тепле и воле,

Земным излишне дорожа.

Ей оторваться бы чуть-чуть

От ею выдуманных планов,

Не возвращаться к старым ранам,

А поискать иную суть.

Не надо ей себя жалеть,

А радоваться, что все живы,

Просить за тех, что сердцу милы

И о Христе душою петь…

Пока с больной душой своей в обнимку

Пока с больной душой своей в обнимку

Я совершаю долгой жизни путь,

Пока среди болот ищу тропинку,

Боясь в зловонной жиже утонуть,

Пока страшусь споткнуться, оглянуться,

От зыбкой топи глаз не отвожу,

Не вижу, как лучи на землю льются,

На облака и небо не гляжу…

Но выпадает островок посуше,

Я падаю, и льётся синь в глаза.

Всё, что терзало, оставляет душу,

И сердце улетает в Небеса.

Страстное сердце…

Страстное сердце! Меня ты измучило.

Как избегаешь ты скорбного случая!

Как ты смириться, терпеть не желаешь,

Жалости ждёшь, над собою рыдаешь…

Гляну – и вижу лишь скверну одну.

Как мне в тебя поселить тишину?

Как окаянного недотрогу

Вылечить, вытрезвить, вымыть – и к Богу?..

Всё – к лучшему

Твержу я по любому случаю:

Всё – к лучшему!

Пусть горизонт укроет тучами –

Всё к лучшему!

Окружат клеветой и ложью,

И оправдаться невозможно,

Грехи укажут мне болючие,

Зажмёт тревога, -

Его не существует, случая!

Всё – дело Бога.

Сомкнулись воды надо мною

Сомкнулись воды надо мною,

Всё тяжелее, холодней.

Светило желтое земное

Становится всё зеленей.

Но миг, и, тусклое, светлеет!

Рывок – и солнце в вышине!

И – воздух! Флаг на шхуне реет.

И руки тянутся ко мне!

Только бы вынесло сердце

Только бы вынесло сердце.

А уж душа как-нибудь.

Дадут мне костёр – погреться.

Дадут провожатого в путь.

Господь будет рядом, как прежде.

Не растеряла б в пути

Веры, любви и надежды.

Трудно их снова найти.

Мне Господь найдет работу

Мне Господь найдет работу,

Он пошлёт ко мне людей…

Пусть с трудом и неохотой

Буду я справляться с ней.

Пусть я буду ошибаться,

Упаду на вираже…

Только бы в ладу остаться

С тем, что светится в душе.

Едва хожу, едва гляжу

Едва хожу, едва гляжу,

Себя почти не нахожу.

Себе кажусь больной и старой,

Работа кажется мне карой,

И нет друзей, и нет подруг,

И частокол стоит вокруг…

Я лгу. Сама себя пугаю.

Я вовсе не хожу по краю.

Всё есть: друзья, работа, дом,

И очень славные при том!

Я всё мечтаю убежать

Я всё мечтаю убежать

Туда, где мама, папа, детство,

Трава душиста и свежа,

Всему есть время, и есть место.

Где мир прозрачен, ясен, чист,

Где даже ссоры объяснимы.

Где желт песок, и зелен лист,

Громады туч на небе синем.

А здесь… Тяжёлая тоска,

Невыносимое молчанье,

И грязно-серый цвет песка,

И у деревьев нет названья.

И лес – как в раме, неживой.

Застыли птицы в сером небе.

И потолок над головой.

И убежать отсюда мне бы.

Но я терплю, молчу, креплюсь.

Порою чудо посещает,

Когда, в себя придя, молюсь.

Вдруг душу солнце освещает.

И лес разбуженный шумит:

Берёзы, лиственницы, сосны.

Слезами горизонт омыт.

Цветы в траве. На травах – росы.

Гусей пролётных трубный крик.

Слепящий купол небосвода…

И понимаю в этот миг:

Вот – настоящая свобода.

Волна из прошлого пришла

Волна из прошлого пришла,

И с головой меня накрыла

Холодная, густая мгла.

Укутала, что было силы.

Но у неё пустая власть!

Я корни подрубаю спешно.

Висит – готовая упасть,

Как лист засохший, пожелтевший.

Я знаю, что накатит вновь

Уныние, и будет битва.

Одно оружие – любовь,

И о прощении молитва.

На пепелище

Всё пытаюсь совместить,

собрать воедино

Из прошлого – новое, бродя по руинам.

Собираю обломки пустые,

не ухожу с пепелища.

Почти ни на что не надеясь,

сердце живое ищет.

А там только камни и дымка,

горечью пахнет едко.

Я, как телёнок на привязи –

прошлое держит крепко.

Когда же душа убедится:

живого там ни травинки?

И лопнет верёвка, и тихо

пойду, побреду по тропинке

Подальше от страшного места,

в сердце терпя укольчики.

А руины уйдут под землю,

и там расцветут колокольчики.

Какой короткой оказалась жизнь

Какой короткой оказалась жизнь!

По сути, ничего я не успела.

Едва увиделась дорога ввысь,

А сила молодая – отлетела.

Грехов тяжёлых груду волоку.

Всё каюсь, но немного полегчало.

Едва лишь душу в светлость облеку,

Глядь – осудила. Понеслось сначала…

Душа – больна. В гордыне и страстях

На исповедь ползу, примерно каюсь,

Но огляжусь – вновь сквозняки свистят,

Непрочен дом, скорблю и ужасаюсь…

Порою кажется – так в яме и помру,

На свет не вылезу, и помощь не случится…

Но душу ставлю на молитву поутру,

И солнышко встаёт, и тенькает синица,

Искрятся льдинки на черёмушных ветвях,

И сосен шапки изумрудные сияют…

Слова акафиста звенят, плывут, летят,

И в синем небе, радостные, тают.

Раскинуты сети повсюду…

Раскинуты сети повсюду.

И мудрых, и осторожных

Полно в них. Множество люда

Запуталось невозможно.

И я средь веревок шатаюсь,

Они обвивают мне ноги.

И сил уж почти не осталось,

Не различаю дороги.

А дальше – одна молитва,

В которой душа Бога кличет,

И просит, чтоб враг с ловитвы

Вернулся домой без добычи.

Надо всё совершить самой

Надо всё совершить самой.

И погорбиться за сохой.

И старухой побыть сухой,

Жалкой, с нищенскою сумой.

За себя дам ответ, за себя.

Не помогут друзья-кумовья,

Не укроет большая родня,

Коль судила других, не любя.

За насмешки, за ложь и навет

Злобы в душу впечатался след.

Будет знаком для будущих бед.

Дам за каждое слово ответ.

Коль была доброта не в чести,

Мне дорогою ада брести.

Как бы душу свою потрясти,

Чтоб из самого сердца: «Прости!»?

Нет сил на ненависть и гнев

Нет сил на ненависть и гнев,

Не для меня они грохочут.

Я, словно речка. Обмелев,

Она бежит – как слёзы точит.

Нет сил на злую трескотню.

Душа отчаянно скучает,

Вбирая за сплетнёй сплетню,

Вприкуску к дружескому чаю.

Неинтересны ей дела

Комфорта, сытости и зрелищ.

Она б свернулась и спала

В своём больном усталом теле.

Упасть бы в спячку. До весны –

До Исповеди и Причастья.

Они всерьёз прогонят сны,

Дадут и силы жить, и счастье.

Порой апатия накатит

Порой апатия накатит,

Лежишь и смотришь в потолок,

Не дома словно, а в палате…

И мыслей слушаешь поток…

Верней – круговорот. По кругу

Они идут: работа, дом…

Сквозь слёзы Богу, словно Другу,

Проблем выплакиваешь ком.

Наплакавшись, лежишь устало.

Душа просторна и пуста.

Глядишь – и поднялась, и встала…

И день – как с нового листа.

На меня напала меланхолия

На меня напала меланхолия,

Чёрная, противная, когтистая…

Так мечтаю вырваться на волю я,

Но задача, кажется, небыстрая…

Мне она плащом закрыла солнышко,

Угощает горькими отварами,

И велит, чтоб выпила до донышка.

Стал тюрьмою – дом, постелька – нарами.

Напустила в душу тёмной темени,

Угол каждый – в паутине-плесени.

Как избавиться от тягостного бремени?

Чтобы стало ей со мной – невесело?

Выход есть – молитва покаянная.

Средство есть – слова благодарения.

Их не может слышать окаянная.

Испарится тут же, за мгновение!

Помоги мне, Господи, молчать

Помоги мне, Господи, молчать.

Чувствами бездумно не делиться.

Да, болтать привычка – горяча.

Да, люблю сочувственные лица.

Непременно лишнее скажу.

А потом жалею и страдаю.

…С Божьей помощью потоки удержу.

Пусть сады безмолвно опадают.

За слова ответ придётся дать.

Надо: спросят – коротко отвечу.

Не придётся горестно вздыхать.

Смотришь, груз грехов – уже полегче.

Ты знаешь, столько во мне любви

Ты знаешь, столько во мне любви…

Она безмерна, как океан.

Она любого легко оживит,

Она любого избавит от ран.

Но оказалось, в душе дыра.

И силы вытекли, словно кровь.

И эту рану из самых ран

Латает чудом моя любовь.

Ты знаешь, столько во мне тоски.

Она пустыней окрест лежит.

Живут повсюду снега, пески,

Провалы, горы и миражи.

Но оказалось, в ней есть тепло,

Укроет путника ветхий кров.

И там, студёным ветрам назло,

Живёт тихонько моя любовь.

Ты знаешь, я в небеса гляжу.

Я знаю, там обитает Бог.

К Его Ногам я жизнь положу.

Свою тоску и свою любовь.

Чтоб в сердце страх не заползал

Чтоб в сердце страх не заползал,

Шепчу я: «Господи, помилуй!».

И от неведомого зла

Хранит невидимая сила.

Молитва прогоняет прочь

И страхованья, и смятенья.

Лишь с нею можно превозмочь

Нечистых бесов нападенья.

Они бы рады в когти взять,

И мучить трепетную душу.

Твержу молитву я опять,

Что козни вражеские рушит!

Они бегут, как от огня,

Едва услышат Божье Имя.

«Помилуй, Господи, меня!» -

И стрелы пролетают мимо.

Душе не скучно со Христом!

Душе не скучно со Христом!

Всю вечность с Ним бы говорила.

И рассказала бы о том

Кого безмерно я любила,

Кому обиды нанесла,

Кого вводила в гнев и зависть…

Что страсти грызли без числа:

Следы от их зубов остались…

…Прости, прости, прости, прости, –

Душа без устали лепечет.

Увянуть – телу, ей – расти,

Ей – петь, и становиться легче.

…От Бога глаз не отвести.

Любить Его – и быть счастливой…

Прости, прости, прости, прости…

Пока есть голос, мысли, силы…

Непутёвая я, Господи

Непутёвая я, Господи…

Всё же верю и молюсь.

Чувства скачут, мысли – россыпью…

Непрощённой быть боюсь.

За детей боюсь, за сродников,

Суечусь и хлопочу.

А душа моя негодная

Плачет: «Радости хочу!».

Где же взять её, родимая,

Где спокойствие найти?

Всюду топь непроходимая,

Ни дороги, ни пути.

Но молюсь, и вижу тропочку.

Свет сияет впереди.

Проявились рядом стопочки.

Ангел Божий, проводи!

Кто гоняется за счастием,

Пропадёт в чужом краю.

Мы шагаем за Причастием,

Погостим в святом Раю.

Блёстки

Фильмы юности были яркими.

Жизнь – прекрасна, а смысла – нет.

Редко радовала подарками,

Проливая Небесный Свет.

Душу я напитала блёстками.

И когда распахнулась дверь,

Шла к священникам я с вопросами,

И шептало мне сердце – верь!

Тоска моя…

День серый, давит… Ветрено и сыро…

Сугробов шапки поменяли масть…

Тоска во мне, неведомая сила,

Свила гнездо, и прочно прижилась.

Иду из храма, и свечусь тихонько –

Она ко мне боится подходить.

Но подбирается к мечтательной и сонной,

И снова поселяется в груди.

Ещё боится солнечного света.

Лучей ликующих, и звонких трелей птиц…

А обожает письма без ответа,

И вид непросыхающих ресниц.

Она страшится, что я справлюсь с нею.

Ввести в отчаянье меня стремится пусть,

Вернуться к тихой радости – посмею,

Со сладко-горькой грустью – разведусь.

Тоска моя – от недостатка веры,

Отравой жалость плавает в крови.

В отчаяньи граница есть и мера,

И нет границ в смиреньи и любви.

Стихи о стихах

Культура без религии мертва

Культура без религии мертва.

Ей нужен культ, на то она – культура…

Кумиры гаснут, крошатся слова.

Не может долго жить макулатура.

Питают озеро подводные ключи.

Они иссохнут – зарастёт осокой.

Коль в книге голос Бога не звучит,

В ней не текут живительные соки.

Том стихотворный крупным кирпичом

Лежит на полке и сияет кромкой.

Коль пуст внутри, и мысли ни о чём,

Его на свалку унесут потомки.

О, Господи! Прости за многословие!

О, Господи! Прости за многословие!

За слепоту и глупость (по грехам) …

Поэтов малокровное сословие

Бежит за славой, а она – лиха.

Она жестока и коварна, тем не менее

Её желают, гимны ей поют,

И служат рьяно, до самозабвения:

Случается – и жизни отдают.

Она же, как капризная царица,

Того помилует, а этого – казнит…

Позор… Успех…Но это только снится.

Душа – в дурмане. Беспросветно спит.

Проснётся – ужаснётся. И отступит

От пропасти – от злобной суеты.

Даст Бог – на Поле Истины вернётся,

Где Божьей мудрости рождаются цветы.

Поэты разные бывают

Поэты разные бывают

Тот хвалит Свет, а этот – тьму.

Одни нас, тонущих, спасают.

Другие тянут нас ко дну.

Поэты были, есть и будут,

Их невозможно истребить.

Они должны средь наших буден

Хоть каплю света – но дарить.

Не лгать

Не нужно и славы,

А только – не лгать.

То – сжечь, то – оставить,

Дожать, острогать…

А что остается?

Былинки и сор.

Но их не коснется

Хвала иль укор.

В пыли позабытая

Будет лежать,

До времени скрытая,

Тлея, тетрадь.

Быть может и так:

До скончания дней

Никто, никогда

Не узнает о ней.

Но ТАМ, перед Богом,

Хочу или нет,

За буковку каждую

Дам я ответ.

Слова, слова…Нанизывай на леску

Слова, слова…Нанизывай на леску.

Сверкают бусины. Но какова цена?

Покуда вес, природа – не известны,

То истинная ценность не видна.

Порой молчанье – лучшая огранка.

В тиши и думах вырастет кристалл,

Один, чудесный, средь пустых обманок…

Мысль – драгоценна, коль чиста, проста…

Мне некто запретил писать стихи

Мне некто запретил писать стихи.

Назвал их хлёстко, резко – «словоблудием».

Они не хороши, и не плохи…

Душа бездомная скитается по людям,

Всё клянчит подаяния – любви.

И получает – то куски, то крохи…

А некто мне: «не плачь и не зови,

Иначе, уж поверь, окончишь плохо…»

Я знаю, что во всём он прав почти.

Моя душа – червивая и злая.

Я не пою, скорей – скулю в ночи.

Но Бог не бросит, это точно знаю.

Прости, очередной наставник мой.

Кто как умеет, я молюсь – стихами.

Мои стихи – молитва, вздох и вой.

Я в рифму о грехах своих вздыхаю.

Сначала причудливо вяжешь слова

Сначала причудливо вяжешь слова.

Потом ослабеет стихов тетива.

Цвет облетит и останется кость,

Имя которой – злость.

Ненависть, и не иное,

Слёз сострадания – нет…

…Так бы прожить, чтоб опало земное,

И остался – небесный свет…

Нам за строчками не спрятаться

Нам за строчками не спрятаться.

Всё, что на душу легло,

Пишем. Стоит напечататься –

Мы прозрачны, как стекло.

Говорим о том, что ближе нам,

Кто наш недруг, кто – кумир…

Мы, спокойно или с вызовом,

Приглашаем в личный мир.

Популярности заложники,

Мы лелеем каждый стих.

Беззащитные художники,

Ищем средь толпы своих.

…Мало ль, что о нас судачится.

Не распутаем клубок…

Что на самом деле прячется

В наших душах – знает Бог.

Наберётся десяток стишат…

Наберётся десяток стишат,

Что за тучи на небо спешат.

Наберётся немножечко строк,

Что обгонят назначенный срок.

Наберётся лишь горсточка слов,

Что найдут себе пищу и кров.

Лишь два слова: «Господь» и «прости»

Нам помогут в далёком пути.

Тоска – поэзии сестра

Тоска – поэзии сестра.

Ища во всем первопричину

(Так ищет женщина мужчину),

И осторожна, и мудра.

Она не трогает основ, скользит,

На дно не погружаясь,

Случайно, вроде бы, касаясь,

Неторопливых берегов.

Любовь – поэзии под стать.

Мечтает в мире воплотиться,

Не может до конца раскрыться,

И, мучаясь, не любит ждать.

Но – ждет. Становятся одним

Любовь, тоска… И жажда жизни,

Которая прозреньем брызнет,

Но Небо властвует над ним.

Стихи я писать разучилась

Стихи я писать разучилась.

Не выразить то, чем живу.

Мое житие расслоилось,

И вижу я сны наяву.

Я душу небесным питаю,

Бегу от привычных утех,

На ниточке сердца летаю,

Забыв и позор, и успех.

Порой обхожу я музеи

Былых обольщений и грез.

Сквозь пыль и тенета глазеют

Портреты развенчанных звезд…

О птицах…

Я думал, что душа моя черна.

Чернее ворона. И злоба – остроклюва…

Я падал… И когда достигну дна?

Но честен был, с душою однолюба…

Я не надеялся, о, Господи, спастись.

Я падал, и конца тому не видел.

Но Голос мне сказал: «Остановись!»

Я замер. Сам себя возненавидел.

Я рукописи жёг. Я рвал листы,

Бросал в огонь, и корчились страницы.

Исписаны, исчерчены, густы

Горели дни, воспоминанья, лица.

Я в пепле, Господи, стою перед Тобой.

Я серым стал, от пяток до макушки…

Стою, седой поникнув головой,

Как нищий возле старенькой церквушки…

Не чёрный ворон я, а слабый птах.

Готов я мёрзнуть, погибать от зноя…

Позволь, позволь летать в Твоих садах

Перед Твоей Небесной Белизною…

Что останется

Мне иногда безразлично,

Что после меня останется.

Ну, кипа бумажек личных,

Да рукопись – бесприданница.

Таланты над головами

Восходят, сверкают, гаснут.

И – забываются нами,

Влюблёнными в новые сказки.

Честнее, труднее, правдивей

Слушать Бога и сердце.

В итоге, толпе на диво,

Не сгинуть, не затереться,

Душу не измурыжив,

Радости чистой дождаться.

И, умирая, выжить.

И от стихов отвязаться.

На пороге Вечности

Торопимся дела доделать

Торопимся дела доделать.

А их не убывает груда.

Почти не слушается тело,

И слышен зов из Неотсюда.

Спешим, стихи собрав, издаться,

Бумаги разобрать по папкам,

Архив подшить, в шкафах прибраться,

И даже приготовить тапки…

А всё – пустое, прах и пепел.

Успеть простить бы, примириться.

И будет наш отрезок светел.

И, может быть, ещё продлится.

Говорят, мы устали

Говорят, мы устали, и много нам лет.

Горсть таблеток на завтрак, и две на обед.

Голова поседела, читать тяжело -

Видно, надо в очках посильнее стекло.

Что сказали вы? Ась?.. И походка слаба…

Отступаем, сдаёмся. Короче – труба.

Но слабеющим слухом мы слышим порой

Шелест крыльев – проносится ангелов рой…

Слеповатые, видим на лицах следы

Ран душевных, и линии прошлой беды.

Ослабевшие, можем мы руку подать…

И уже не людского страшимся суда.

Солнце радует нас, не печалит луна.

Получается, старость – открытий полна.

Пережитого кадры – немое кино…

Объясняется смысл, обнажается дно…

Чемоданы обид и оплошностей кладь

Разобрать бы успеть… То, что занял – отдать…

Чтобы нам уходилось почти налегке -

Свет любви и прощенья лежал в узелке.

Дни летят, как бешеные кони…

Дни летят, как бешеные кони.

Но тоска вне времени живёт.

Годы горбят наши спины, клонят,

Копится печали горький мёд.

Кажется – земное время канет,

А тоска повиснет на плечах.

И как плащ, шурша, взмахнёт крылами,

И обнимет, отражая страх.

Страшно? Да. Но мы не веселились,

Так, чтобы последнее забыть.

Каялись, надеялись на милость,

Грусть и радостью великой не избыть.

Спросят: а о чём душа грустила?

Об ущербности своей, неполноте.

Пока жизни форма не застыла,

Были дополнения… Не те…

Вечно нам чего-то не хватало.

Были миги радости святой…

Ликование сквозь пальцы утекало,

Лес унынья нарастал густой…

Мы надеялись, мы шли неутомимо…

Дни мелькали. И душа – росла.

Смерть – как сито: пыль и пепел – мимо.

В Божьих дланях – души и дела.

Бесконечное стихотворение

Успеть закончить все дела,

Чтоб ничего не тяготило.

Чтоб лёгкою душа была,

К земле не пригибала сила.

Успеть простить, простить, простить.

Желать молитвы, словно хлеба.

Мечты на волю отпустить,

Как шарики в просторы неба.

Раздать одежду, что висит,

Пылясь, напрасно в шифоньере.

Просеять мысли сотней сит,

И чувства на грехи проверить.

…Гляжу вокруг – и жуть берёт:

Коробки разные пылятся.

Вещей глухой круговорот –

Не хватит жизни разобраться.

И длинный-длинный список дел.

А вдуматься – пустого много.

Уже и волос поседел.

И в небеса глядит дорога.

Слава Господу за всё

Слава Господу за всё.

Жизнь мы сами усложняем,

Вяжем петли, рвём, скрепляем,

То нас топит, то несёт…

Слава Господу за всё!

Словно бешеные кони,

Мчатся мысли и желанья.

Даже лёжа на диване,

Мы под их скопленьем стонем,

Задыхаемся в погоне.

А когда покой обрящем?

Мы блуждаем в тёмной чаще,

Мы живём ненастоящим.

Нам успеть бы укрепиться,

С покаяньем сжиться, слиться,

Чтобы ТАМ не заблудиться.

Не теряя с Богом нить,

О молитве не забыть!!!

Скоро позовут меня к ответу

Скоро, скоро позовут меня к ответу.

Дел хороших, и молитвы – нету.

Жизнь – грязна, грехами замаралась.

Только покаяние осталось.

Только слёзы, просьба о прощении,

Да икон небесное свечение…

Я спешу в своей душе прибраться.

Сколько ж можно во грехах валяться!

Да, земных забот осталась горстка.

Но и сил немного, полнапёрстка…

С Божьей помощью бы перебрать архивы.

Дневники прочесть… Найду ли силы?

Пропущу через себя заразу.

Думаю – а может сжечь их? Разом?

От бумажной кипы отвязаться,

И с душой наедине остаться…

Чтобы волки мысленные, воры,

С Богом не мешали разговору…

Лампадка

Ещё горит моя лампадка…

Трепещет, бьётся огонёк.

Срок жизни слишком, слишком краткий…

Успеть, пока он не истёк,

Дела доделать, домолиться,

В пути надежды не терять.

Дать в книгу перевоплотиться,

Стихам, что пишутся в тетрадь.

Зовёт небесная дорога.

А я вещами обросла…

Их так невыносимо много,

Что не раскинутся крыла.

О, эти жизненные путы…

Господь болезнью наградил,

Чтобы драгоценные минуты

В молитву разум превратил.

Чтоб за земное не цеплялась

Сластолюбивая душа.

…Немного маслица осталось,

Горит лампадка, чуть дыша…

Молись, душа!

Окажется, страх смерти – это малость.

Бояться надо духов, что придут.

Потребуют, чтоб им душа досталась.

Заявят, что навеки заберут.

Молись, душа! Кричи: «Помилуй, Боже!».

Хотя при жизни надо бы вопить.

Страшусь момента этого до дрожи…

И умоляю с покаяньем жить…

Я уйду, дела не доделав

Я уйду, дела не доделав.

Не успев что-то там долепить.

Станет ветхой одеждой тело,

Оборвётся слепая нить.

И увижу во рву, под пылью,

Тихо тонущее во тьме:

Снимки, книги, архив фамильный…

Всё, что тешило душу мне.

Что служило грехам: тщеславью,

Празднословью, блудным страстям,

Божий гнев истребит, расплавит,

Как ненужный, смердящий хлам.

Что останется, если даже

Слово искреннее «прости!»

Исчернила греховной сажей,

Не хотела свой Крест нести…

Не могу ничего, не умею.

И пока ещё тут дышу,

На иконы смотреть не смею,

О помилованьи прошу…

Нам не всё равно ли, кто ты, Смерть?

Нам не всё равно ли, кто ты, Смерть?

Встреча неизбежна. Нам-то надо

За тебя, в далёкое, смотреть,

Где иль пораженье, иль награда.

Нам о Боге думать. О душе.

Ну а ты… О милости не просят

Коль явилась, странная, уже.

Как горох о стену все вопросы.

Ты добра к измученным костям,

Милосердна к измождённой плоти.

Для усталых – просто медсестра.

Их от встречи ужас не колотит.

Ты страшна для возлюбивших жизнь.

Любящих комфорт и наслажденье,

Тело…Что повержено лежит.

И былых страстей кружатся тени.

Смысл пропадает – просто жить и жить

Смысл пропадает – просто жить и жить.

Уйти, как в яму, кануть – и ни звука…

Так даже легче: "сказки, миражи"…

Хотя не жизнь, а мерзостная скука.

Жить телевизором, едою, барахлом,

Смотреть, как сыплют шутками артисты…

Когда нежданно смерть приходит в дом,

Вы слышали, как воют атеисты?

Скорые ездят. Спасают народ

Скорые ездят. Спасают народ,

В вены вливают лекарства.

Тех, кто внезапно и быстро умрёт,

Ждёт ли Небесное Царство?

Выйдет душа, и к своим полетит,

К тем, кого в жизни любила.

Примет себе соответственный вид,

Будет искать то, что мило.

Тот, кто любил непотребное петь,

Вечно – с нетрезвой походкой,

Не перестанет за гробом хотеть,

Шумных компаний и водки…

В истинном свете увидев себя,

Каждый из нас – ужаснётся…

Жил ли с надеждою, верой, любя?

Доброе дело найдётся?

Страшно мне, Господи. Смерти боюсь,

Зная, что нет её вовсе.

Это – лишь дверь, я пройду, и явлюсь…

Кто ты? – Господь меня спросит…

Когда до смерти несколько шагов

Что – напоследок? Буйство, кутежи?

Иль – покаянье, тихая молитва?

Один считает: «Страсти развяжи».

Другой решает: «Наступает битва».

Последнее сражение идёт.

Иной и видя – ничего не видит.

Уже на сутки переходит счёт.

Отстаньте, сожаления, обиды.

Скорей, скорее свитки развернуть,

Назвать грехи и с бесами расстаться,

Пока не потащили в страшный путь,

Длиной в мытарства, этажами – двадцать.

Успей сказать, пока ещё не нем:

«Достойное я по делам приемлю!

Ты помяни мя в Царствии Твоем…» …

И в радость будет, что оставил землю…

…Когда до смерти несколько шагов,

То Небо от волненья замирает…

Ты не пихай в котомку ничего,

Чем легче груз, тем проще путь до Рая…

Отпевание

Гроб и свечи, печальные лица.

Тихо плачет и плачет вдова.

Ни мечтам, ни надеждам – не сбыться,

И в сознанье стучатся слова:

«Я – одна. Без привычной защиты.

Не согреешь, не глянешь в глаза.

Придавили незримые плиты,

И чужие звучат голоса…

Где ты, милый? Какою дорогой

Пошагал, без телесных оков?

Хорошо бы, с надеждою – к Богу.

Но на самом-то деле – каков?

Говорят, что застав будет – двадцать.

Будет стража – страшней и страшней.

Будут злые пугать, и ругаться

Нагло требовать части своей…

Как помочь тебе, бедное сердце?

Я сама утонула в грехах…

Ни укрыться тебе, ни согреться…».

И отчаянье стынет в очах.

…Мерным шагом идёт отпеванье.

Всей душою внимает вдова.

И уже, позабыв о стенаньях,

Повторяет молитвы слова…

Плачут воском медовые свечи.

Шепчут губы, белее, чем мел…

…И внезапно становится легче.

Словно ветер весенний влетел.

Размышления после отпевания

Когда-нибудь и я… Среди цветочков…

С холодным и задумчивым лицом…

…Я там не буду, знаю это точно.

Я никогда не стану мертвецом!

Там – тело, что изрядно помотала

Болезнь упрямая, до самого конца.

А я – вверху: «страдала, всё же, мало…»,

Не отрывая взгляда от лица.

«Я невесомо-лёгкая, живая.

Уверена – всегда такой была…

Мне вверх бы, вверх, из глубины всплывая…

Родной мой Ангел, сохрани от зла».

Ведут меня на суд к себе самой

Ведут меня на суд к себе самой…

Я – молода, язык – острее жала.

Бомжиха старая стоит передо мной.

Я в ней саму себя и не узнала…

Разгневалась на смрадный, жалкий вид.

И рассудила, как могла – от сердца.

«Она виновна!» … Но душа болит,

И ей я в Рай открыть велела дверцу.

Я много позже в ужасе пойму,

Что от жестокосердия, бывало,

Себя неумолимо шлют во тьму.

Иль в огненное ада поддувало…

Ткань жизни моей истончилась

Ткань жизни моей истончилась.

Но нитки, пожалуй, крепки.

Живу ещё, это ль не милость?

Распутываю узелки.

Когда-то была я счастливой.

Недолго, рывками, взахлёб.

Теперь истощаются силы,

А время из рыси – в галоп…

По кругу привычного плена

Несёмся. Однажды – взлетим.

Сердечные нити – нетленны,

Своих мы отыщем по ним.

Нам в детстве кажется…

Нам в детстве кажется,

Что мама с папой – вечные,

Что не покинут нас Учителя.

На самом деле, чувства – бесконечны,

И пусть уходит из-под ног земля,

Теряем лучшее, необходимое,

Потери настигают – вновь и вновь,

Уходят в вечность близкие, любимые, -

Не исчезает никуда Любовь.

Горит все чище, все сильней, чем дальше,

Она нетленна, не страшна ей смерть.

Уйдем туда, где нет ни лжи, ни фальши,

И будем вечно на нее смотреть.

За границей видимого круга

За границей видимого круга

Исчезают те, кто дорог нам.

Мы, не видя, чувствуем друг друга,

И подсчёт ведём часам и дням.

Верим, что любимые – вернутся,

Станут зримыми, телесность обретут.

Сможем подойти и прикоснуться,

Слёзы счастья очи обожгут.

Верим, ждём: мы встретим их, любимых,

И живых, и умерших уже…

Просто их любить необходимо,

И держать с молитвою в душе.

Мы увидимся. И вечно будем вместе,

В мире, где разлуки нет совсем.

Нам же только с ними интересно,

Столько общих и сердечных тем…

Порознь мы, но души плотно слиты,

Крепко держатся, и связь – не утерять!

Мы пройдём сквозь временные плиты,

Чтоб единым целым снова стать!

За черту

За черту, за черту, за черту…

В небе кружится белая стая.

Годы в памяти лица сотрут,

На могилках трава подрастает…

Боязливо идём проводить

Человека, чья очередь ныне

Оборвать живоносную нить,

И земные заботы отринуть.

Нам не верится: так вот и мы

В тесном ящике вытянем ноги.

Убежав от сумы, с Колымы,

Не сумеем укрыться от Бога.

Позовёт – и душа полетит,

Не удержат ни сердце, ни почки,

Непонятно какая на вид,

Серебристым глазастым комочком.

Над родными покружит чуть-чуть,

Всех погладит, со всеми простится,

И немедля отправится в путь,

Чтобы где-то навек поселиться.

Умирающие люди

Умирающие люди

На скамеечке сидят.

Как им хочется отсюда,

Где их лечат, всем подряд.

Их давным-давно простили.

Ждут их Ангелы давно.

А они живут. Красиво,

Словно призраки в кино.

Не шумят, не протестуют,

Что-то ищут в облаках.

Носят жизнь свою простую

На исколотых руках.

Старое кладбище

Вечером небо горело пожаром.

Значит, ветра заведут свои песни.

Слышишь, как грустно на кладбище старом

Ветер играет венками из жести?

Звон мелодичный, и скрипы, и скрежет

Жестких цветов на железном каркасе.

В памяти образ какой-то забрезжит.

Старый учитель… Сосед… Одноклассник…

Дождь на могилки посыпался слёзно.

Ветер песком запорошит их снова.

Слово есть жуткое, тёмное: «поздно».

И «никогда» – тоже страшное слово.

Звёзды облезлые тают в крапиве.

Чьи-то оградки давно провалились.

… Души усопших отчаянно живы.

Просят, кричат, чтоб о них помолились!

Молюсь, и лица проступают

Молюсь, и лица проступают.

Глядят сюда из темноты.

Границы жизни-смерти – тают.

Молитвы, кажется, просты,

Но сколько смысла, упованья,

Непостижимой глубины!

В душе рождают покаянье,

Грехи становятся видны…

Родные очень благодарны,

Пусть мы не слышим голосов,

За то, что в суете угарной

Читаем мы молитвослов.

Усопшим так нужны молитвы!

Как в зной – прохладная вода.

Они – подспорье в трудной битве,

Они – спасенье до Суда.

Стучится мысль в толкучке буден,

Пока свет жизни не угас:

Кто за меня молиться будет?

Кто руку помощи подаст?

Воспоминания

Воспоминания не гладят мягкой лапой,

А часто выпускают коготки.

Ну хватит, хватит душу мне царапать.

Изодрана давно на лоскутки…

Но странно – есть и в боли утешенье…

Чужая ненависть готова сжечь дотла.

В прощении спасенье, в неотмщении…

Тогда и ночь безлунная – светла.

Прости нас, Боже… Души – это тайны.

Безмерные – ни берегов, ни дна…

Когда листаю старенький помянник,

Мне пальцы обжигают имена.

Офицер с молодыми глазами

Офицер с молодыми глазами,

Сутулый священник с котомкой…

С фотографий, умытых слезами,

Смотрят на нас, потомков.

Прямая дорога на муки

Их ждет. Они знают об этом.

Но слишком беспечны их внуки, -

Такого предчувствия нету.

А путь, как всегда, неизменен –

За дух мы заплатим кровью,

И выступят предки из тени,

Сияя нездешней любовью.

Бабушка Лидия удивляется

Бабушка Лидия удивляется:

Куда попала? Родные приходят.

Мама – молоденькая, красавица.

Папа и братья. Умерли ж вроде…

Все тут живые, и солнце светит.

Берут за ручки, ведут беседы.

А на каком, непонятно, свете?

На том? На этом? Вон бабка с дедом!..

… А дочка Лена наварит кашки.

В окно посмотрит. Там – тучи, птички…

Откроет шкаф и достанет чашки.

И снова – лишнюю, по привычке…

Поверьте

И пусть разбилась жизнь на до и после.

И пусть маячат старые вопросы.

Пусть постоянно мысль приходит – поделиться.

И кто-то тёплый, милый сердцу, рядом снится…

Поверьте, что пройдут дожди, и будет легче.

Зима бинтует раны нам, тихонько лечит.

Маме, потерявшей сына

1.

Как хочется обнять тебя за плечи,

Сказать: Не плачь, всё будет хорошо.

Пусть мы не верим – время всё же лечит.

Не по своей же воле он ушёл…

Сейчас он есть. И, разлучённый с телом,

Не может показаться и сказать

– Утешить не могу я, что же делать?

Ну, улыбнись. Ну, вытри же глаза.

Мы встретимся – пока молись, прошу я!

Всё не случайно происходит, верь!

Душа жива, ко Господу спешу я…

Наступит срок, и Он откроет дверь....

2.

Не рви себе ты сердце. Он – живой.

Поверь, мы разлучаемся – до срока.

Не надо, не терзайся, и не вой,

Он – есть, ты навсегда – не одинока.

Вы встретитесь!!! Жизнь очень коротка.

Обниметесь, и высохнут все слёзы.

И станет тяжесть прошлого – легка.

Так летом забывают о морозе…

Нет у меня фотографии деда

Нет у меня фотографии деда,

Что воевал, не дожив до Победы…

В первый же год он вернулся домой,

Списанный напрочь, смертельно больной.

Умер. Но мама моя родилась.

Ниточка рода – не прервалась.

…Мамочка, бабушка, тётя и дед…

Я не поверю, что их больше нет.

Я имена их в записках пишу,

Бога помиловать души прошу.

Верю, в любви расстояния нет.

Вместе они – мама, бабушка, дед…

Снова ты мне приснилась

Время остановилось.

Тягучая боль в груди.

Снова ты мне приснилась.

Я крикнула: «Не уходи!».

Вот, проснулась, и плачу.

Но сердцу – зачем слова.

Так радуется, так скачет,

Так знает, что ты – жива.

На другом берегу

1.

Заботы, страсти – глуше и скучнее.

Душа почти не держится за них.

Порою кажется, что связь её прочнее

С той, что уже не числится в живых.

2.

Ты обо мне тоскуешь? Не тоскуй.

Мы встретимся – от радости заплачем…

Наш переезд, ты знаешь, не оплачен.

Мы копим горести на этом берегу.

А перевозчик в белом стар и строг.

Молчит, не говорит, когда же срок.

Ты не тоскуй. Дождёмся как-нибудь.

Качнётся вдруг прибрежная ветла,

Волна плеснёт, шипуча и светла…

Нас наберут до полного числа,

И – в путь…

Ты – живая!

1.

Нам не скоро придётся свидеться.

Вдоль излучины, по зелёному лугу,

В солнышках одуванчиков,

В лиловых ирисах,

Побежим навстречу друг другу.

Ох, обнимемся, расцелуемся!

Молодая ты! Девочка прямо.

…Как тебе там? Не слишком тоскуется?

Срок придёт – будем вместе мы, мама.

2.

В осенние дни, когда моются рамы,

Особенно остро тоскую по маме.

По лесу бродили, по листьям шуршащим,

В сентябрьском огне были рощи и чащи.

Мы мох принесли. Он красивой грядой

Лёг на подоконник – зелёный, седой,

Верней, серебристый и изумрудный.

…Порой без тебя мне так пусто и трудно.

3.

Мне представляется солнечный дом.

Светлый, осенний. Распахнуты окна.

Пахнет грибами, листвою, дымком,

Небо синеет – прозрачно, глубоко…

Вижу я маму, но вдалеке.

Мне до неё не дойти, не дозваться.

Тихо уходит она, и тоске

Душу прошу я не отдаваться.

Лечит любовь наши души от ран.

Лечит смиренье, доверие к Богу.

Может быть даст Он и встретиться нам.

Мы не прошли ещё нашу дорогу.

4.

Сон один нейдёт из головы.

Там, где ты измучена, с ожогами.

Нет у памяти забвения травы,

Та же боль, та ж рана-недотрога.

Ощущаю я тебя – живой.

Но какою? Даже не представится.

Любишь ли меня? Иль над тобой

Всё обида щерится и ярится?

Как же мне молиться за тебя?

Что мне делать? Да, переживаю.

Нет, забыть не можешь ты, любя.

Удивляешься:

«Я – умерла? Жива я!».

5.

Она порой ко мне приходит,

Сквозь сновидения туман.

Мы с ней не расставались вроде…

Уход – нелепость и обман.

Она реальна абсолютно.

Тоски и скуки нет оков.

С ней так легко, тепло, уютно…

И мы общаемся, без слов…

В пустыне сердца моего

В пустыне сердца моего

Тебя оплачу я, любимый.

Кому отдать моё тепло?

Кому оно необходимо?

Твои черты в других ищу.

Но всё обман, и не иначе.

Заупокойную свечу

Зажгу. Она чадит и плачет.

Унынья бесы отойдут.

Польются тихие молитвы.

Подъём наверх не так уж крут

На Божий свет из наших рытвин.

И станет на душе светло.

И я увижу тех, кто рядом.

Кому душевное тепло?

Берите, раздаётся – даром….

У меня на душе светло

У меня на душе – светло,

Пусть и молнии в сердце бьют.

Время, милый мой, истекло,

Разлетелся покой-уют.

Мы с тобой на семи ветрах.

Где ты бродишь – не знаю я.

Но молитва прогонит страх,

И душа полетит, звеня,

В те края, где трепещешь ты,

Чтоб утешить и ободрить.

Что мне стоит тебя найти!

Между нами не рвётся нить…

От унынья к покою

Подойти бы, обнять со спины.

Прислониться к макушке щекою…

Но остались лишь фото и сны…

О тебе мои мысли – рекою.

Полноводной и тихой рекой…

Всё течёт она, в вечности тает…

Помолюсь – и приходит покой.

И душа отрешенно вздыхает.

Так вот мама когда-то ушла…

Много нитей протянуто в Небо…

Лодка… Капли стекают с весла…

В этом мире побыть ещё мне бы…

…Горы дел поджидают с утра,

Волю дай – заберут без остатка…

Гляну в душу – зияет дыра.

Не починишь земною заплаткой.

Но – молюсь, и, глядишь, заросла.

Словно прорубь корой ледяною.

День проходит – молитвы, дела,

Трудный путь от унынья к покою.

Надо очень много рассказать

Надо очень много рассказать!

Мы бы говорили без умолку…

А пока молиться и мечтать…

И любить, и плакать втихомолку…

А пока – стихи перебирать,

Фото, от которых сердце скачет.

Кратер в сердце. Чёрная дыра…

…ТАМ, я знаю, знаю, всё – иначе.

Всё не так, как представляем мы.

Меряем линейками земными.

Хорошо бы выйти из тюрьмы,

Стать преображенными, иными…

В нас грехов и грязи – не избыть.

Только б ад над нами не сомкнулся!

Только бы молитвы не забыть,

Только бы Господь не отвернулся…

Ты для меня всегда живой

Ты для меня всегда живой.

Обычно не скучаю вроде.

Писать записки – не впервой,

И не реву при всём народе…

А вижу фото – и рекой

Воспоминанья, слёзы градом…

Но тот, на фото, далеко.

А настоящий – вечно рядом.

Открою окно…

Открою окно, и, на листьях настоянный, воздух

Вольётся в жилище, взбодрит и лицо освежит.

Пора дать глазам и уму утомлённому роздых,

Пусть вид неприветлив: заборы, дома, гаражи…

Но есть незахваченный стенами неба кусочек.

Живой, облаками и красками радует глаз.

Забыты картинки

и всплески компьютерных строчек,

И Небо Само напевает о Вечном сейчас.

Озябнув, окно закрываю. Но снова в компьютер

Нырнуть не спешу, а гляжу и гляжу сквозь стекло.

Пытаюсь осмыслить я, зябкие плечи укутав,

Что облачком белым незримо на душу легло.

Зерно

Пока таинственно живёт в земле зерно,

Кто знает, чем на ясный свет пробьётся.

Крапивой закудрявится оно?

Иль розою душистой развернётся?

Мы – словно зёрна, ждущие во тьме.

Тому – завидуем, того – считаем «лохом» …

Умрём – увидим в Божьем свете, онемев,

Кто станет лилией, а кто – чертополохом…

В обителях Небесных

В обителях Небесных

Такая красота!

Там страсти – неуместны.

Там тишь и чистота.

Забыты все печали.

Так радостно, легко,

Что крылья за плечами

Возносят высоко.

Там настежь можно сердце

Любому отворить.

Не встретишь иноверца,

С кем трудно говорить.

Нет тени осуждения,

Ни горечи, ни зла.

Там вечновозрождение

И добрые дела.

Сияет вместо солнышка,

И виден всем окрест,

От выси и до донышка

Христов безмерный Крест.

От центра, до околицы

Любовью светел весь,

Весь мир – живой, и молится,

Поёт о Боге песнь.

…Здесь могут нас обидеть,

Убить и обобрать.

Но светлую Обитель

Не в силах отобрать.

В Небесах парит Борогодица

В Небесах парит Борогодица

Неземная, а нам родная.

Обмирает душа и молится,

То неслышно, то вслух стеная.

Несравненная, ненаглядная!

Наши души такие скверные

Наши души такие смрадные,

Мы – негодные, и – неверы мы.

Не отринь нас, Царице Небесная.

Обрати к нам лице Свое чудное.

Без Тебя мы томимся и бедствуем,

И, страшась, ожидаем Дня Судного.

Преблагая, мы в горестях маемся.

Плоть нас давит. Страстями терзаемы,

Лишь в молитвах к Тебе поднимаемся,

И тогда обо всём забываем мы.

Райский Сад! Где цветы несказанные,

Где ласкается каждая веточка…

Где любимые мы и желанные,

Где мы малые, милые деточки…

Где мучители? Будто смыло их.

Где болезни-скорбь? Будто не было.

… Как вернёмся – всё тут немилое.

Об одном тоска – нам на Небо бы…

Благоухают дивные цветы

Благоухают дивные цветы.

Чисты, свежи, прекрасные безмерно…

И птицы с умными глазами сквозь листы

Глядят, а позовёшь – слетят мгновенно.

Усядутся на руки… И тепло,

И нежность излучают непривычно.

Здесь сердце и ликует, и поёт,

И понимает щебетанье птичье.

Душа давно привыкла отдавать,

Здесь так легко делиться ликованьем!

А тело, что давно вросло в кровать,

Простилось с теснотою и страданьем…

Но мимо птиц, зверей и дивных роз,

Летит душа к Небесному Магниту

Одно лишь Имя дивное – Христос!

И в Нём вся сладость райская сокрыта.

О чём молить, не поднимая глаз,

Его, омывшего нас жертвенною кровью?

Чтоб всех любимых непременно спас…

…Но Он нас всех укрыл Своей Любовью.

Твой сад

Дай, я утру слезу с твоей щеки.

Утешься и идем, я покажу

Твой сад. Четыре там реки,

Но я о них попозже расскажу.

В саду ты встретишь всех, кто сердцу люб,

И радость встреч никто не омрачит.

Цветы повсюду, птицы трели льют,

И нет ни холода, ни призраков ночных.

Там несказанно сладостно душе,

Там – как в младенчестве, у мамы на руках…

Что ж слезы? Высохли уже…

Когда пойдем? Побудем здесь, пока…

Небесный город

Ступени боли. Новые просторы.

Терпением распахнуты врата.

Песком сквозь пальцы – споры, разговоры.

Безмолвна, необъятна красота.

Откроется очам прекрасный город,

Ступени белые, увитые плющом…

Мир распахнётся – вечно свеж и молод,

Присутствием небесным освящён.

В реальность превращается набросок.

Шаги навстречу… Звон прогретых плит…

Наступит миг ответов на вопросы…

Всё лишнее огонь испепелит…

Ты знаешь, как в Раю?

Ты знаешь, как в Раю? Там – любовь.

Там можно быть маленькой-маленькой.

Там ждёт меня мама.

Она возьмёт меня на руки,

И я крепко-крепко обниму её,

И скажу сквозь слёзы:

«Где ты была так долго?!»

А ещё там можно быть большой-большой,

И взять на руки своих деток,

И маму, которая станет маленькой.

Рай – это любовь.

Люби Небесное

Колодцы зла бездонны и ужасны…

Зачем тебе смотреть в глухую жуть?

Гляди наверх, где облака и Царство.

Гляди наверх – там любят, верят, ждут.

Зачем тебе громады тёмных сплетен?

Зачем обиды, едкая молва?

Есть мир иной – он невесом и светел.

Там обитают чистые слова.

Хотим взлететь, но гири не пускают.

Цепями тяжкими опутали грехи…

Не объяснить, как сильно мы устали.

Молитвы наши слабы и тихи.

Люби Небесное! Оно лишь душу лечит!

И так люби, чтоб взор не оторвать…

И Сам Господь пойдёт к тебе навстречу,

Когда застынешь у Небесных Врат…