Предисловие

В предыдущих книгах рассказывается, как молодой врач из Тюмени, обнаруживает после смерти деда, письмо с картой бункера Берии. Он отправляется на его розыски, не зная, что по его следам идут бандиты, чтобы самим захватить этот бункер. Выбрав безлюдное место, они стреляют в него, и думая, что он мертв, забирают карту. Очнувшись, он сам начинает преследовать бандитов, уничтожая их одного за другим. Попав в бункер, он взрывает за собой проход, чтобы оставшиеся бандиты не смогли в него попасть. Здесь, он находит старинное кольцо Сварога, которое отправляет его во времена правления Ивана Грозного. Тут он борется с врагами земли русской и злым Чернобогом, извечным врагом Сварога. Путем использования современных технологий и оружия, ему удается с малыми потерями захватить Казань и Астрахань, присоединить к России Крым. Помогая царю, он строит школы и больницы, лечит и спасает людей, внедряет новое. Не забывая, что у него стоит цель найти браслет Сварога, которое даст дополнительные Силы его кольцу.

Зигзаги времени

Третья книга

Первая часть. «Вставай, страна огромная…»

Боль пронзила меня, и я застонал. Все тело было как чужое, во рту соленый вкус крови. Глаза было невозможно открыть, и я, с трудом подняв руку, ощупал лицо. Оно все было покрыто засохшей кровью. Осторожно расковырял веки, и открыл вначале один глаз, затем второй. Я лежал на дне какой-то канавы, прямо надо мной нависала искореженная машина, из которой наполовину свисал труп, из разбитой головы погибшего и капала на меня кровь. Я начал потихоньку выползать из этой канавы, оказавшейся придорожным кюветом.

Привстав, я увидел, что дорога была усеяна телами убитых и остовами сгоревших машин. Подобрав у молоденького солдатика, что лежал рядом, фляжку с водой, я с наслаждением попил и умылся, смывая с лица кровь. В ушах стоял звон, и звуки проникали в сознание как сквозь толщу воды. «Однако здорово меня приложило», – подумал я, рассматривая себя в боковое зеркало автомобиля. Ощупав карман гимнастерки, я обнаружил свои документы: Федоров Андрей Иванович, лейтенант пулеметного взвода N-ной дивизии, расположенной в г. Ковель (туда было предписание). Из зеркала на меня смотрело уставшее, заросшее щетиной лицо, в порванной и залитой кровью гимнастерке с двумя «кубарями» в петлицах. «Да уж, теперь Вы, сударь, не князь», – подумал я.

Надо было вооружиться, так как с одним наганом воевать против немцев было бы глупо. Я подобрал трехлинейку и, опираясь на нее, как на трость, стал обходить разбитую колонну в поисках оружия и пропитания. Возле одной из полуторок я затормозил, кабина была изрешечена, но машина не загорелась, и груз в кузове остался цел, хоть и был попорчен пулями. С трудом забрался в «святая святых» нашего старшины, вскоре откопал новую форму, которая как влитая сидела на мне, осталось только пришить петлицы. К форме нашлась и кожаная портупея с ремнем, а главное, несколько ящиков с НЗ, куда входили тушенка и сухари. Оттащив все это в прилегающий лес, я продолжил обходить побоище. Немецкие летчики постарались на славу, от полка почти ничего не осталось. Впереди заметил дымящуюся «эмку» командира, поспешил туда. Подобрал документы убитых офицеров, достал упакованное в чехол знамя полка и, сняв его с древка, обмотал вокруг своей талии. Так я видел в кино, да и проще не потерять в бою. Забрал у полковника бинокль, ТТ и планшетку с картами. У одного из офицеров снял хромовые сапоги, они как раз подошли мне по размеру, все ж не кирза, да и если не я, так другие снимут. Забрал также часы и хороший складной нож. Решил посмотреть, что еще есть в багажнике «эмки», и тут меня ждал приятный сюрприз – новенькая снайперская винтовка Токарева СВТ-40, или, как ее называли снайперы, «Светка». Десятизарядная, под патрон 7,62, она сама просилась в руки. Оттянув затвор, я убедился, что она заряжена, и, подогнав ремень, закинул ее на плечо. Вскоре в подобранный мной вещмешок я сложил обоймы для моей «Светки», десяток гранат, три фляжки со спиртом и десятка полтора индивидуальных перевязочных пакетов (ИПП). Кроме этого нашел у убитого санинструктора его сумку, где был жгут, йод, скальпель, ножницы, термометр и шприц, ну и, конечно, запас бинтов и ваты. Все это я, как хомяк, поволок на мое место в лесу. Сходил вновь, и разжился офицерской шинелью и фуражкой, прихватив по дороге фляжку с водой и саперную лопатку.

Пора двигаться на восток, где я стал различать звуки канонады, по-видимому, контузия была не сильная, и я начал приходить в себя. Упаковал в мешок все, что было нужно в первую очередь, а это, конечно, боезапас, пища и лекарства. Остальное я закопал у поваленного дерева. Это в основном была тушенка, сухари и десяток винтовок «Мосина» с одним цинком патронов. Ориентиром взял разбитую вдребезги полуторку в кювете, в котором я очнулся. Вдали с запада послышался гул, и я увидел в бинокль колонну, впереди которой, поднимая густую пыль, шли угловатые немецкие танки. «Ну, что ж, попробуем и мы повоевать.»-прячась за толстый ствол дерева, пробормотал я, прикидывая расстояние до головы колонны. Метров восемьсот будет, подпустим поближе. В люке над башней виднелась голова танкиста, вот ее-то я и взял на прицел. Выстрел, голова дернулась и исчезла внутри танка. Тот остановился, и башня начала медленно вращаться из стороны в сторону, выискивая цель. Но я же не дурак пулять по танку, лежу, жду. Выстрел из танка разнес полуторку старшины, и она весело занялась огнем. Постояв еще немного, танки тронулись по дороге, подминая под себя тела погибших красноармейцев и сбрасывая в кювет разбитые машины. Колонна шла и шла, казалось, что конца ей не будет. За танками шли грузовики, то с солдатами, то груженые боеприпасами. Сменив патроны на зажигательные Б-32 (с красной головкой и черной полосой на шейке гильзы), я выстрелил в бак такого грузовика. Вспыхнул бензин, и взрыв потряс окрестности. Из-за гула машин и пыли немцы не заметили, откуда был выстрел, но шквал огня из всех видов оружия ударил по лесу. Пули визжали над головой, вгрызались в деревья, подымали фонтанчики земли передо мной. Выбрав момент, когда обстрел немного утих, я подорвал следующий грузовик, по-видимому, там были снаряды, так как на месте грузовика оказалась огромная воронка, да и пострадали еще несколько грузовиков. Немцы высыпались из остановившейся колонны и, выстроившись в цепь, начали прочесывать лес, поливая из автоматов пространство впереди себя.

«Пора и честь знать!» – решил я и, подхватив вещмешок, рванул подальше от этого «веселья». Сзади же раздавались выстрелы обиженных фрицев. Вскоре стрельба стала тише и тише, и тут я понял, что чувствую себя нормально, боль в голове исчезла, слух восстановился, так как я слышал щебет птиц, звон кружившихся комаров и далекую канонаду. Видно, все ж Сварог меня излечивает. Отойдя от дороги километров на пять, решил передохнуть, возле лесного ручья, что протекал в низине. Развел маленький костерчик, чтобы разогреть банку тушенки, пока она разогревалась, нарвал растущего в низине лабазника для чая, на поляне вверху насобирал душицы и зверобоя, все это в совокупности общеукрепляющий чай. Сюда бы, конечно, еще ягод шиповника, но за не- имением гербовой пишут и на туалетной бумаге. Разогрев тушенку, поставил на костер котелок для чая. Неожиданно «Хранитель» дал сигнал тревоги, и я, вынув «ТТ» откатился от костра под куст тальника, который укрыл меня от посторонних взоров, от пуль, правда, не спасет, но все ж укрытие. Похрустывание веток под ногами дало мне направление и примерное количество крадущихся.

– Стой, стрелять буду! – решился я обозначить себя первым.

– Выходи сам, а то тоже пальнем! – раздался хриплый голос в ответ.

– А как насчет «Феньки» (Ф-1) в ответ? – поинтересовался я.

Они помолчали, так как осколки 600-граммовой ребристой гранаты разлетаются на 200 м и спрятаться от нее почти невозможно.

– Ладно, выходим, только не стреляй! – из кустов вышли четыре красноармейца.

Заросшие щетиной лица. У одного была забинтована голова, у другого – плечо. Сквозь грязные бинты, наспех забинтованные, просочилась кровь. Оружие было лишь у двоих: винтовка «Мосина» и пулемет «Дегтярева». Раненые брели, опираясь на палки. Увидев их, я опустил пистолет.

– Ха, смотрите братцы, лейтенантик из штаба! В лес побежал, от немцев отсиживаться! – начал ёрничать и издеваться тот, что был с винтовкой.

Я подошел к нему и, схватив винтовку за дуло, отведя ее от себя, нанес ему хорошую оплеуху. Выронив винтовку, он выхватил нож и, оскалив зубы, начал, пригнувшись, приближаться ко мне. Отбив блоком левой руки его удар, я нанес ему встречный в солнечное сплетение, и когда он рухнул на колени, добавил ему еще сцепленными в кулак руками по затылку.

– Поспи, дорогой, отдохни! – выдохнул я и посмотрел на остальных. – Ну, кто еще хочет отведать лейтенантских «юлей»?

– Не обижайся, товарищ лейтенант! От голода да неудач, вот он и сорвался. Так-то он хороший разведчик, да видно припекло, вот и полез на рожон. – заметил пулеметчик.

– Ладно, садитесь обедать, а потом я осмотрю ваши раны. – предложил я им и выдал каждому по два сухаря и банку тушенки.

Они не стали разогревать тушенку и ели ее холодную, с жадностью и торопливо. Видно давно голодали. Опустевшие банки они очистили до блеска, вот в них я им и налил травяного чая, где они размачивали сухари и сосали их, млея от накатившей сытости. Поставив вновь опустевший котелок на костер, так как мне нужна была горячая вода, я привел в чувство разведчика, выдав ему тушенку и сухари. Взяв все это и пряча от меня глаза, он, буркнув что-то типа «Извини, командир, ошибся!», отошел к своим и принялся есть.

Я же осторожно размотал грязный бинт с головы бойца, резко оторвал его от раны. Он вскрикнул, пытаясь прикрыть раненое место рукой, но я отбил его грязную руку и стал тампоном очищать рану. Пуля или осколок прошли по касательной. Рана кровоточила сильно, но не опасно. Нарвав возле ручья листьев подорожника и лабазника, я поставил котелок с травой и цветами лабазника на слабый огонь, так как этим отваром хорошо промывать раны. Сам же стал в крышке котелка перетирать листья подорожника, после промывки ранения положу их на кровоточивую рану, чтобы быстрее все затянулось. Остудив отвар, я промыл им рану и, положив подорожник, перевязал стерильным бинтом.

Вот у второго ранение оказалось более серьезным. Пуля застряла в плече, и если ее не вынуть, он умрет от заражения крови.

– Жить хочешь? – спросил я его. Он кивнул. – Ну тогда придется потерпеть, дорогой! Пулю все-равно надо доставать, а до наших далеко, сам знаешь.

Говоря, я ощущал на себе просящий взгляд молодого еще парня, который хотел очень жить.

– Подготовьте вот здесь место. – я указал на ровную площадку, хорошо освещаемую солнцем, и бойцы принялись расстилать свои шинели.

Я же, достав скальпель, йод, спирт и бинты, приготовил из своей крышки от котелка кювет для кипячения и обеззараживания скальпеля. Обработав руки и скальпель спиртом, смазав будущее место разреза йодом, затем незаметно повернув браслет, представил, что больной мой под глубоким наркозом. Повернув его на бок, я сделал разрез, где прощупывалась пуля, вот показалась ее головка, немного нажал на нее, и она скатилась на залитую кровью шинель. Обработав рану, я туго забинтовал ее, положив подушечки салфеток на входное отверстие, и, положив руки на них, стал излечивать его. Тепло пошло из моих рук, затягивая рану, организм изгонял всю заразу, излечивая себя. Моя энергетика лишь подхлестнула его защитные функции, и теперь он лечил свое ранение. Чувствуя, что сил у меня остается немного, я отошел и прилег головой на свой вещмешок.

– Жить будет! – улыбнулся я, отвечая на немой вопрос бойцов.

– А чего это он глаза не открывает? – спросил меня пулеметчик.

– Спит. – коротко ответил я, незаметно поворачивая браслет и представляя, как раненый просыпается.

– Ну вы и орать, даже поспать не дадите! – открывая глаза, заворчал раненый. Пощупав плечо, он заулыбался.

– Братцы, почти не болит! – он недоверчиво ощупывал рану.

Силы потихоньку восстанавливались, и я распорядился заночевать здесь. Тут была вода, и в то же время недалеко дорога, которая обеспечит нас едой и оружием.

– Сколько вы идете и откуда? – спросил я их.

– Пять дней идем, из-под Томашовки. Танки немцев прорвались и отрезали нас, самолеты добивали из пулеметов, гоняясь даже за одиночками. Нам удалось добраться до леса, и мы все эти дни шли на восток, что с дивизией – не знаем. Это был ад. Вначале их артиллерия уничтожила наши батареи и танки, по-видимому они располагали сведениями и точными координатами, после прошлись «Юнкерсы», разбомбив то, что еще уцелело, а затем в атаку пошли танки, и встретить их уже было нечем. Они прорвали нашу оборону, и клещи сомкнулись. Штаб был уничтожен еще в самом начале, и поэтому дальше была просто бойня. Никто не знал, что делать…

– Биться за свою землю, убивать врага! – оборвал я рассказ пулеметчика.

– Чем биться-то, если не было даже гранат и патронов, а танки и артиллерия уничтожены? – вступился раненый в плечо. – Вот и пришлось драпать! – закончил он.

Конечно, мне было это знакомо, что в войсках шла перегруппировка перед войной, меняли оружие и многое другое, поэтому я не стал возражать бойцам.

– Документы хоть не потеряли, горе-вояки? – спросил я у них.

Первый мне подал красноармейскую книжку «Разведчик N-ского полка Смирнов Дмитрий Иванович», затем «пулеметчик Казанцев Леонид Петрович», у раненого в плечо документов не оказалось, карман был оторван и документы были утеряны, но его личность подтвердили товарища, которые служили вместе с ним, и последний был раненый в голову татарин, Ямбаев Анатолий Альбертович, по профессии сапер. О! Команда набирается интересная! Я тоже представился им и сказал, что нашу колонну разбомбили, но я сделал запас оружия и продовольствия. Если пройдем километров пять, у всех будут винтовки, патроны и продовольствие.

– А «мохра» там у вас есть? – спросил вежливо разведчик.

– У немчуры спросим! – ответил я и рассмеялся. – Отдыхаем до заката и идем к дороге. Цель – взять оружие и продовольствие, если удастся – пощекотать немцам пятки.

Часа через два выдал им еще по банке тушенки и по два сухаря, чтобы поднять их силы и настроение. Раненым заварил травяной чай для укрепления иммунной системы. Правда, пили его все, за неимением заварки. Ну да вреда не будет!

К вечеру вышли к дороге. Солнце садилось и машин было не много, в основном шли группами, но бывало проскакивали и одиночные машины в сопровождении одного или двух мотоциклистов. С трудом, но я нашел тайник с оружием и продуктами. Отправил разведчика за «сидорами», и что он еще сможет найти у разбитой колонны. Сам же вместе с пулеметчиком заняли оборону, прикрывая бойца. Смирнов скатился в придорожный кювет и, перекатившись, оказался возле одной из полуторок, где лежало особенно много убитых красноармейцев. Он быстро набивал вещмешки каким-то содержимым, перебираясь от одного убитого до другого. Ветерок гнал на нас сладковатый запах смерти, гудели зеленые мухи над трупами и стояла изнуряющая жара, несмотря на садящееся солнце. Вдали послышался стрекот мотоцикла, и я шепнул пулеметчику быть готовым. Вскоре показался одинокий мотоцикл с коляской. В каске и очках за пулеметом сидел толстый немец, за водителем сидел еще один с карабином. Выстрел из «Светки» вырвал мотоциклиста из-за руля, мотоцикл как-бы запнулся и перевернулся, накрывая пулемет и стрелка. Сидевший за водителем спрыгнул раньше и, упав в кювет, яростно сдергивал винтовку с плеча. Это были опытные бойцы, которые прошли всю Европу, и стрельба их не пугает. Они готовы защищаться. Поймав его голову в прицел, я успокоил его навсегда. После чего, позвав пулеметчика, мы кинулись к мотоциклу. Перевернув его обратно, увидели, что пулеметчик был мертв, сломал шею. Сняли пулемет, забрали ленты, гранаты-толкушки, ранцы, даже не заглядывая в них, и личное оружие, т.е. винтовку и автомат с тремя рожками. Порекомендовал бойцам забрать добротные сапоги у немцев. После чего подожгли мотоцикл и ушли обратно к роднику. Я шел последний и заметал следы, так как ребята ходить по лесу совсем не умели.

Догнал их уже почти у ручья, где они пытались делить немецкое шмутьё. Все было свалено в кучу, где лежало и оружие, и продукты, и личные вещи, включая часы, бритвы и прочее.

– Отставить! Крохоборы! Не успели завалить пару немцев, а уже дележка началась! Быстро разложили отдельно на три кучи: оружие, продукты и остальное! Быстро! – рявкнул я и положил руку на кобуру «ТТ».

Приказ был молниеносно исполнен.

– Теперь лишнее оружие смазать, упаковать и закопать. Себе оставляйте то, чем будете воевать! Начнем с Дмитрия Смирнова, который принес много боеприпасов, что выбираешь, Дима?

– Я-бы взял «Шмайссер», все ж в разведке с ним удобнее, да и патроны у фрицев всегда достать можно.

– Согласовано, забирай! Ну, а остальным винтовки, кроме Казанцева, у него есть пулемет. Я же беру немецкий МГ-34, так как хорошо знаю эту модель. Патроны распределяем между всеми, продукты так же.

Теперь осталось распределить барахло, что было в ранцах. Из всего я выбрал бритвенные принадлежности, это опасную бритву фирмы «Зеленгер», помазок и зеркальце, остальное даже не стал смотреть. Бойцы растащили остальное, кому-то достался одеколон, другому нож, третьему губная гармошка и так далее. Приказал всем отдыхать до утра, утром идем на восток.

Утром поднялись еще до восхода, осмотрев раненых и позавтракав, тронулись на далекую канонаду. Впереди отправил разведчика, все ж опыт у него по больше, чем у других. Перед этим приказал набрать листьев лабазника, так как сок этого растения отпугивает комаров, если им натереться, да и в чай он тоже неплох.

Шли до обеда лесом, когда нас остановил голос часового «Стой, кто идет!». Оказалось, мы наткнулись на батарею из 45-миллиметровых пушек. Отряд состоял из четырех расчетов и ездовых, боеприпасов по 8 снарядов на орудие. Все так же отощавшие, но не бросившие орудия. Кроме своих к ним прибился еще десяток окруженцев, многие без оружия. Лишь пограничники в зеленых фуражках держались вместе. Их я насчитал четыре человека, все с немецкими автоматами. Раненый был один, но тяжело, его в дороге размещали на передке орудия, соорудив носилки.

– Командир наш. – заметив мой взгляд, пояснил боец. – Он нас и вывел из-под удара, а сам в последний момент схватил пулю! – горестно вздохнул он.

– Врачу или санинструктору показывали? – спросил я.

– Да где его возьмешь? Сами как могли перевязали!

Я достал санитарную сумку, велев своим поделиться едой с бойцами. Но больше всего те обрадовались махорке, оказывается не курили уже два дня. Пробовали курить мох, прошлогодние листья, но это было не то. А тут нате вам, закуривайте! В ход пошли немецкие листовки, которые бойцы собирали для другого дела, но для этого и лопух сойдет. Я подошел к раненому, который лежал в тени под вековой сосной. На петлицах одна «шпала» – капитан. Грудь обмотана окровавленными бинтами дышит прерывисто, тяжело, в уголке рта – кровь. Повреждены легкие, если будет отек, то неминуемая смерть. Сосредоточил зрение, которое, как рентген, пронзило все тряпки, накрученные на капитана. Пули не было, прошла насквозь. Зато на спине вырван кусок мяса, от этого большая кровопотеря. Надо попробовать стабилизировать его состояние. Я приложил руки к его груди и сосредоточился. Энергия потекла у меня через руки, регенерируя поврежденные ткани и убирая воспаления. Я чувствовал, как мои силы тают, и с трудом прервав сеанс, отошел и лег в тени этой же сосны. Ко мне подошли бойцы, которые видели, что я склонился над раненым, и долго находился над ним.

– Ну как, лейтенант? Жить-то наш капитан будет? – спросил один из них.

– Будет! Сейчас вот отдохну, да перевязку ему буду делать, а то на спине рана у него нехорошая от выхода пули. – не подумав, сказал я.

– Ты ж его даже не переворачивал! Откуда узнал? Он же без сознания! – вопросы так и посыпались.

– Вам надо, чтобы капитан выздоровел, али меня решили пытать? – рявкнул я, отрезая все вопросы.

В этот же момент капитан застонал и попросил пить. Я достал флягу с настоем трав и подал бойцу.

– Поить этим лекарством! – в приказном тоне сказал я.

Тот беспрекословно подчинился и стал поить командира травяным настоем. Я же, взяв топор у костра, отправился искать молодую сосенку. Срубив, я нарезал с нее верхнюю желтую пленку, пропитанную смолой. Дед мне говорил, что эта пленка ложится после среза на рану и меняется каждые 3 часа. Раны быстро затягиваются. Что я и сделал, сняв грязные повязки с капитана. Рана на спине загноилась, пришлось промывать травяным настоем, затем наложил сосновую пленку и поддержал народное лечение своими биотоками, затягивая рану. Покраснение и опухоль вокруг раны спали, и больше я не стал лечить биотоками, так как силы во мне еще не восстановились. С трудом перевязал капитана стерильными бинтами, сказав, чтобы почаще давали ему пить, так как потеря крови была большая. Сам же отошел на свое место в тени сосен и уснул. Спал я до вечера, и проснулся со свежими силами. Поднялся и с удивлением увидел капитана, которого кормили чем-то из котелка.

– Вы чем его кормите, угробить хотите командира?! – завопил я, подскакивая к бойцу с котелком.

– Не ругайся, лейтенант! Ребята тут на хутор набрели. Ну и выменяли за сапоги курицу. Сварили, да бульон с сухариком размоченным даем помаленьку, а курицу прибережем капитану, как начнет вставать. Спасибо тебе, лейтенант, золотые у тебя руки! Хочешь ножку от курочки? Я мигом принесу! – он хотел уже бежать, но я резко остановил его командой.

– Отставить! Хутор далеко?

– Километра два-три будет! Да мы теперь дорогу знаем, дойдем быстро. – ответил он.

– Готовься, сейчас выходим. – приказал я ему и подозвал разведчика Смирнова.

– С «погранцами» познакомился?

– Так точно! – перестав жевать сухарь, вытянулся он по стойке «смирно».

– Бери их и пошли, глянем на хутор! – сказал я и подошел к старшине артиллеристов.

– Мы, старшина, идем на хутор, может достанем что-либо съедобное. Ты, пока капитан еще слаб, останешься за старшего. Расставь караулы, займи бойцов чисткой оружия и наведением порядка в военном подразделении, а то ходят, как у батьки Махно! – махнул я от огорчения рукой.

– Слушаюсь! – он отдал мне честь и пошел устраивать порядок в разношерстной команде.

Глядя на удаляющуюся фигуру старшины, чем-то напоминающую коренастую и чуть неуклюжую фигуру медведя, я не сомневался – наведет дисциплину. Мы же, небольшим отрядом, углубились в лес вслед за проводником, держа оружие наготове, так как сейчас в лесах были не только мы, но и дезертиры, бежавшие заключенные и другие, не угодные нам социальные элементы. Можно было получить пулю и от «кулаков», и от националистов, да мало ли кому захочется пустить пулю в спину «москалю треклятому», али просто сдать нас немцам. Поэтому я предупредил всех двигаться максимально осторожно, как будто мы скрадываем зверя. Подойдя к опушке, мы лежали и долго разглядывали мирный хутор, расположенный на большой поляне, в окружении леса. Над соломенной крышей вился легкий дымок, пахло свежеиспеченным хлебом так, что мы чуть не давились слюной. Из хлева слышалось повизгивание свиней, кудахтанье кур, промычала корова. Обычная деревенская картина. Похоже, посторонних здесь не было, но все же что-то меня настораживало, и тут я понял, что уже вечер, солнце садится, но скотину никто не кормит, и корова не доена, поэтому ревет. Из хаты за то время, что мы ведем наблюдение, никто не выходил, а это уже примерно час. Что-то не так!

– Охватываем полукругом, и держать избу на прицеле! Услышите звуки борьбы – придете мне на помощь. – сказал я и, прокравшись по лесу, зашел на хутор со стороны огорода, где не было окон в избе.

Прислонившись к стене, я повернул браслет и попросил у Сварога силу проникновения сквозь стены. У печки лежал старик со связанными руками, голова была в крови, но грудь вздымалась при дыхании – жив! За столом сидели двое и пили самогон, третий спал на широкой лавке, храпя с переливами. Из спальни слышались стоны и женский плач. Я, сделавшись невидимым, подошел к выпивающим, и двумя ударами ножа отправил их к праотцам. Спящий открыл глаза и пытался крикнуть, когда нож пронзил его сердце, но моя рука зажала ему волосатый рот, и он, дернувшись в конвульсиях несколько раз, затих навсегда. Тихо прошел в затемненную спальню, где на кровати лежала распятая молодая девушка, а на ней еще один насильник. Этого я убивать не стал, а, сделавшись видимым, подошел сзади и нанес ему по затылку удар рукояткой пистолета, вырубив его на некоторое время. Скинув его с истерзанной девушки, я перерезал веревки, которыми она была привязана к дужкам кровати, и легко похлопал ее по щекам, приводя в чувство. Очнувшись, она в страхе прикрылась руками.

– Успокойся, свои! Давай одевайся и рассказывай, что здесь случилось?

– Где дед? Что с ним? – вновь полились слезы.

– Жив дед, на кухне связанный еще лежит, давай одевайся, не свети своими телесами.

Хотя тело девушки было красивое, высокая упругая грудь, плавный изгиб бедер, роскошные русые волосы, разметавшиеся по подушке. Я отвел взгляд, давая девушке время подняться и одеться в разбросанную на полу одежду. Пока она одевалась, я теми же веревками связал бандита, так и оставив его с голым задом. Прошли с ней на кухню, где она сразу же бросилась к связанному деду и принялась зубами развязывать веревки, стягивающие его. Я помог ей развязать его и побрызгал на лицо водой, дед очнулся и простонал: «Пить!». Из этого же ковша напоили его. Лицо у него было разбито, по-видимому, ударом приклада, из рассеченного лба стекала кровь, один глаз заплыл, нос был сломан, и из него тоже стекала кровь.

– Неси полотенце и холодную воду, лучше сразу из колодца.

Девушка, схватив ведро, перепрыгивая через трупы бандитов, бросилась к колодцу, который был посреди двора. Куры, которые что-то клевали, бросились в рассыпную, хлопая крыльями из-под ее ног. Петух взлетел на плетень и проорал петушиное: «Полундра!». Набрав воды, она принесла ведро и поставила рядом с дедом, которого я уложил на лавку, бесцеремонно скинув труп бандита. Намочив полотенце холодной водой, положил деду на лицо, чтобы приостановить кровотечение, а сам стал за ноги вытаскивать трупы к сараю возле хлева. Вскоре подошли мои бойцы и помогли с уборкой этой дряни. Последнего так же за ноги вытащили во двор и бросили возле меня, он уже пришел в себя и затравленно смотрел то на меня, то на суровые лица моих бойцов, которым я уже вкратце рассказал, что я увидел здесь.

– Ну, скажи-ка, дядя, кто ты такой и почему безобразничаешь? – начал я, демонстративно доставая нож и пробуя лезвие ногтем на остроту.

Недовольный качеством, взял кусочек наждачного камня из планшетки и начал править кромку до бритвенной остроты. Бандит завороженным взглядом смотрел на десантный нож и на мои движения, что-то шепча побелевшими губами.

– Говори, не слышу! – рявкнул я.

– Свои мы, свои! Окруженцы мы! Заблудились, зашли за продуктами, дед сам начал нас выгонять, вот мы и связали его. – затараторил он, в страхе отползая от меня.

– Деда связали, заодно и девушку связали, да и поизгалялись, так? – играя ножом, я стал к нему приближаться.

– Не-е-т! Парни были первые, я же последний, и не обижал ее… – он захрипел и замолк, когда мой нож легко, как в масло, вошел ему в сердце.

Я не любил предателей, а насильников еще больше, и оставлять такую мразь на земле мне не хотелось.

– Закопайте их где-нибудь, а я пока подлечу деда! – скомандовал бойцам.

Те, прихватив пару лопат, ушли к лесу, я же вернулся к деду, который лежал, постанывая, на лавке. Я прижал руки к его лицу и сосредоточился, отдавая ему свою энергию, чувствуя, как она горячим теплом исходит из моих ладоней. Так как я теперь знал норму отдачи энергии, не стал рисковать и прекратил лечение, на первый раз хватит. Поднял полотенце, кровотечение из носа прекратилось, рана на рассеченном лбу затянулась. Глаз немного приоткрылся, но опухоль, хоть и уменьшилась, но не спала. Боль прекратилась, и старик, смешно подергивая бородкой, прошамкал:

– Волхвуешь помаленьку, что ли, служивый?

– Есть малость! – так же шепотом ответил ему я.

– Ты что ли Аленку, внучку мою, спас? – подымаясь на лавке, спросил дед.

– Я, выходит!

– Как звать-то тебя, ваш благородие?

– Андрей Иванович, лейтенант Рабоче-Крестьянской Красной армии!

– Подпоручик значит, доброе звание! С солдатушками на переднем крае, не прячешься за их спины? Вижу, что не прячешься, вон один всех извергов положил, внучка говорит. Покажу тебе тропу тайную средь болот, на большой остров. Склад там на случай войны, подземный, строили еще задолго до войны. Только одно условие, возьмешь внучку в отряд, здесь сейчас опасно, а там ты сможешь ее защитить. – вздохнув, сказал дед и, подрагивая своей козлиной бородкой, добавил. – Ты уж присмотри за ней, бедовая она у меня, вся в мать пошла. Та, в гражданскую медсестрой записалась и сбежала из дома, а потом в Киеве выскочила замуж за красного командира.

– А почему внучка у тебя живет? – спросил я.

– В 37-м году и командира, и ее, беспутную, упекли в НКВД, а внучку я к себе забрал. Вот с тех пор и живет со мной. – вновь вздохнул дед и, достав трубку, начал набивать ее табаком.

– Дед, у меня в лесу еще люди, не поделишься продуктами? Деньги, конечно, дать сейчас не сможем, а вот расписку напишем. – спросил я.

– Я к нему, как к человеку, а он мне про деньги! Ты мне и внучке жизнь спас, что я, зверь какой-то? Что есть, все отдадим! Аленка! Подь сюда! – крикнул он, открыв оконную створку.

– Что, деда?

– Скажи солдатикам, пусть одного кабанчика колют! Только смотри, чтобы не свинку, а кабанчика. Да потом иди в погреб, картошки набери мешка два, как-нибудь уж дотяну до свежей. – опять по-старчески вздохнул он и добавил, обращаясь ко мне. – Ты уж побереги ее, ладно?

Винтовки у бандитов были не чищены, но мы забрали их, и несколько запасных обойм. К кабанчику и картошке дед добавил 3 каравая хлеба и большой шмат сала. Для курильщиков насыпал полный кисет самосада, чему бойцы были больше всего благодарны. Дал мне четверть черной мутной жидкости от гнуса, понюхав, я по запаху определил, что присутствует деготь с какими-то травами. Заметив, что я пытаюсь определить состав, дед ухмыльнулся, подмигивая уцелевшим глазом:

– Еще спасибо скажете, там на болоте, этому зелью. Будет кончаться, придешь, вместе с тобой и сварим это старинное зелье казаков. Приходите завтра с рассветом…

– Дед! – перебил его я. – А пушки по твоей тропе пройдут?

– Ну, телеги проходили, а вот пушки? – он поскреб подбородок. – Тут надо подумать и посмотреть! Ладно, завтра на месте и определим! – решил он и, обняв меня, похлопал по спине и, отпустив, перекрестил. – Идите с Богом!

В наступающей летней ночи мы добрались до лагеря. Капитан встретил нас, уже сидя на пне возле костра. Так же, как и все бойцы, он больше обрадовался самосаду. Голод от недостатка пищи еще можно выдержать, а вот никотиновый голод, он терзает сильнее, как говорят курильщики, даже уши опухают у них, так сильно курить хочется. Тут поневоле начинаешь думать, чем можно обмануть организм. Вот и идут в самокрутки то мох, то сухие листья, то даже сушеные грибы. Лишь бы утолить никотиновый голод. Солдаты делаются злые, дерганые, тут уж только авторитет старшины держит дисциплину у этого разношерстного войска. Вот он и взялся распределять табак. Сосчитав всех курящих, он половину кисета распределил по кучкам на каждого курильщика, а вторую половину убрал в свои запасы, предупредив всех, чтобы экономили курево. Капитанскую пайку я пока сказал убрать старшине, так как раненому с поврежденным легким курить было строго запрещено, кашель (а самосад был, по всем признакам, «горлодёр») вызвал бы вновь кровотечение внутри, а значит, неминуемо – смерть.

Бойцы разделали кабанчика на куски и поставили тушиться на костер, вторую половину мяса подсолили и завернули в листья лопуха, закопав мешок с мясом в тени кустов. Когда мясо сварилось, его очистили от костей и добавили крупно порезанный картофель с луком и морковью. Аромат тушеного мяса с овощами охватил всю поляну. Все бойцы молча подтягивались поближе к костру. Раздачей занялся сам старшина. Первым он положил в котелки смене караула, поев, они сменили караульных, которые тоже встали в очередь. Отовсюду слышались радостные возгласы о божественной пище, как дома или в ресторане. Мы тоже, с капитаном, покушали с деревенским хлебом, каждому достался ломоть душистого, из печи, хлебушка.

– Утром едем искать секретную нашу базу. Проводник покажет дорогу, ну а там уж поищем вход! – начал я объяснять ему план на завтрашний день. Он перебил меня:

– Ты что, лейтенант! Отсиживаться собрался? Прятаться? – лицо его раскраснелось, здоровая рука начала шарить по поясу, ища кобуру с пистолетом.

– Ты успокойся, капитан! Никто не собрался прятаться! Я по специальности диверсант, а значит действую в тылу врага, бью его в хвост и в гриву. Ты вот много ли убил немцев, как говорится, лоб в лоб. Мне кажется, больше положил своих солдат, чем немецких. Немец действует по науке, вначале утюжит нас самолетами, потом артиллерией, затем пускает танки, а уж потом идут солдаты. Они зачищают то, что еще осталось живое и может сопротивляться. А если в этот отлаженный механизм сунуть русский ломик, да так, чтобы все шестеренки посыпались, например, взорвать нужный им мост или пустить под откос важный поезд, ты об этом не подумал, когда хватался за пистолет? Кто больше пользы принесет – я, взорвавший поезд с немецкими танками и уничтоживший, допустим, двадцать танков, и заблокировавший хотя бы на сутки железную дорогу, или твоя батарея, которую в первом же бою уничтожат, если она обнаружит себя?

Сорокапятка могла подбить танк только когда стреляла с расстояния 500 м, что в бою равнялось самоубийству, так как после первого выстрела надо было менять позицию, враг быстро засекал место батареи. Времени для смены позиции чаще всего не оставалось. Капитан знал об этом и, помолчав, добавил:

– Ну, ты загнул, конечно, про двадцать танков за один эшелон!

– Да будь он даже пустой, сутки дорога будет закрытой, а это значит не пройдут другие эшелоны с живой силой, горючим, боеприпасами, танками. А если будет еще и связь с Большой землей, мы можем направить самолеты на станцию, где все это скопилось. Прорываясь на восток, капитан, ты, возможно, погибнешь сам и положишь своих солдат! Пользы от этого не будет. Здесь же мы можем причинить врагу больше вреда, ударяя его по слабым местам. – убеждал я капитана.

– Там мы – армия, а здесь непонятно кто! – пробовал он парировать мне.

– Мы и здесь армия. – я расстегнул гимнастерку и показал ему край полкового знамени.

Он погладил его здоровой рукой, из краешка глаза скатилась скупая мужская слеза:

– Убедил, лейтенант, командуй. – и он поднялся с пня и лег на свою лежанку, размышляя о том, что он не понял человека и сразу плохо о нем подумал.

Утром отряд поднялся, ездовые запрягли коней и батарея, выросшая за счет окруженцев, двинулась к хутору. Впереди шел дозор из пограничников, справа и слева также шла охрана. Выходить из леса не стали, и я отправился на хутор вдвоем с разведчиком Смирновым. Дед, по-видимому, ждал нас, так как вышел на крыльцо и, узнав меня, помахал рукой. Следом вышла Аленка в простенькой одежде с котомкой за плечами. Дед вынес из сеней свой мешок и старенькую «Берданку» (охотничья винтовка – прим. автора). Закинув все это за плечи, он двинулся в сторону огорода. Я махнул рукой, и моя «армия» двинулась вслед за нами. Мы шли по какой-то старой, заросшей мелким кустарником, просеке. Пересекали ручьи, взбирались на косогоры. Утопали в глубоком мху, под которым проступала вода, и наконец вышли к обеду к болоту, края которого было не видать. Дед приказал всем готовить слеги, лошади идут в середине. По каким-то ему известным приметам он нашел только ему знакомую тропу. Осторожно ступил в жижу и, прощупывая перед собой слегой дорогу, пошел, погружаясь по щиколотку в болото. Лошади было заупрямились, но когда их взяли под уздцы, также ступили в воду, сзади орудия толкали расчеты. Медленно, но мы удалялись от берега, и, казалось, болоту нет конца. Время от времени дед останавливался и по каким-то признакам определял направление, и колонна снова двигалась за ним, как нитка за иголкой. Лишь к вечеру мы вышли на остров, выжатые, как лимон. Дед показал родник, где могли помыться те, кто оступился и искупался в болоте. Развели костер, и стали готовить ужин, благо была еще картошка и половина кабанчика.

– Слушай, дед, а как же нам выходить, если вдруг не будет тебя? – спросил я.

– Я поставлю вешки из березы, если пойдете отсюда, держитесь левой стороны, если с того берега, то правой. Ширина гати два метра, поэтому держите другую вешку в поле зрения и направляйтесь в ту сторону, куда показывает ее ветка. – оглаживая свою бороденку, продиктовал мне дед в записную книжку.

Это было важно, и я все записал. Дед поел и тронулся, груженый вешками, которые он ставил через каждые 50 метров. Вскоре он исчез из вида. Мы же намазались его вонючей мазью от комаров, которых тут собралось на пиршество великое множество, наверное, со всего болота. Гул стоял зловещий, как будто эти болотные вампиры говорили, что доберутся до нас. Лошади жались к костру, спасаясь в его дыму от кровососов. Я приказал ездовым разжечь дымокуры лошадям. Только после этого они могли приняться за еду. Я же прошел немного вглубь леса, чтобы быть и недалеко от гати и родника, и чтобы нас не засекли с воздуха. Вскоре нашел такое место в распадке, где можно вырыть землянки, а сверху все прикрывают раскидистые кроны сосен. Да и комаров показалось меньше, чем у болота. Позвал всех перейти после ужина на новое место, да и огни костров будут не так заметны. Так с хлопотами и обустройством пролетела ночь. Утром завтракали картошкой, приправленной чуть тушенкой, с одним сухарем на бойца. Продукты имеют такое свойство, иногда кончаться, что и случилось сейчас. С чаем проблем не было, на полянах росла душица, кипрей (он же иван-чай), зверобой, возле болота – мята, смородина, лабазник. Поставил Алену заготавливать цветущие травы, показал, как резать, как сушить в тени деревьев, развешивая пучками. Дал ей двух бойцов, остальных отправил в разные концы острова искать что-то необычное для этих мест, что выделяется из всего этого.

Первое, что обнаружили бойцы, была взлетно-посадочная полоса. Полоса была поросшая лишайником и травой, но местами до сих пор проглядывал бетон. С одной стороны, она начиналась от внушительных размеров скал, и заканчивалась, упираясь в лес. Мы прошли к скалам, на которых росли сосны и мелкий кустарник. Что-то было не так, и это что-то уже бросилось в глаза. Подойдя вплотную к скале, я понял: большие громоздкие ворота были замаскированы под скальную породу. В специальных карманах под камень была засыпана земля и высажены кустарника, которые маскировали дверь. Мы попробовали откатить эту воротину, и она неожиданно легко заскользила по рельсу, откатываясь в сторону и открывая проход внутрь. Внутри стоял сумрак, но в падающем от дверного проема свете увидели стоящий «кукурузник» – ПО-2. Возле него, на стеллажах, лежали бомбы и запчасти, с другой стороны бочки, по-видимому, с горючим и маслом. Рядом с ними стоял генератор, от которого провода поднимались к потолку и уходили внутрь штольни. Бойцы стояли, раскрыв рот от такого увиденного.

Заработал генератор, выпуская выхлопные газы в трубу, которая выходила наружу, в гущу кустарника, где дым рассеивался незаметно. Свет осветил рельсы, которые уходили вглубь, за железные двери. Открыв их, увидели длинный коридор, освещенный тускловатыми лампами, по краям решетчатые двери с пломбами. Через решетку мы увидели большое помещение, на деревянных полках в котором стопами лежали кальсоны, гимнастерки, шинели, шапки, телогрейки, матрацы, простыни и прочее имущество. Во втором отсеке – мешки с крупой, мукой, ящики с тушенкой, сигареты, водка, копченые продукты, печенье и многое другое, в третьем – оружие, боеприпасы, мины противотанковые и противопехотные, минометы с запасом мин, пушки 45 мм со штабелями снарядов, в общем, очередная пещера Алладина. С другой стороны были расположены казармы с двух ярусными кроватями. Была продумана система водопровода и канализации. Свежий воздух подавался принудительно через вентиляционные трубы. Продумана система осушения, поэтому везде было сухо, нигде не капало. Железные печи стояли в казармах и штабе. Дымоходы терялись где-то в скале, и я догадывался, что они тоже устроены умно и незаметно.

Ну что ж, мне здесь нравилось, и я подозвал старшину и приказал принять склады под свою ответственность, а поначалу выдать всем сухой паек и по сто грамм горячительного. Не дай Бог, еще заболеют от купания в роднике после болота. Бойцы растопили печь в казарме, чтобы обсушиться и разогреть банки с тушенкой. Некоторые отваривали в котелке гороховый концентрат, добавляя туда в конце варки тушенку. Сухарей им старшина не пожалел, выдал и по пачке папирос «Армейские» по цене 4 коп. 3 сорт Гродненской сигаретно-ферментационной фабрики БССР. По словам старшины, та же самая мохра, но красиво курится.

Поставили караул у ворот с двумя пулеметами, заставив их выложить бруствер из камней и сделать окоп глубиной сантиметров семьдесят, дальше шел камень. Пулемет торчал из амбразуры, выложенной из булыжников, еще бы закрыть в три наката и самый настоящий дзот. Вторую огневую точку организовали на скале, над воротами. Также пришлось выкладывать пулеметное гнездо из камней и прикрывать зеленью, чтобы не бросалось в глаза. Подъем на скалу нашелся случайно, когда один из бойцов пошел по-маленькому в заросли молодых сосенок и обнаружил широкую щель между скалами, где были вырублены ступеньки, ведущие наверх. Сделав пулеметные гнезда, оборудовали их связью – полевыми телефонами, которые старшина выдал начальнику секретной базы, то бишь капитану. Я же напросился в начальники штаба со свободным выходом на операции. В штабе на стене висела большая 2х2 метра «километровка» этого района, где подробно были изображены дороги, реки, мосты, железнодорожные станции и пути, хутора, деревни и другие населенные пункты. Я нашел наш остров, окруженный болотами, которые обозначены, как непроходимые. С другой стороны острова, в километре за болотом проходила автомагистраль Любешов-Маневичи, через 20 километров она пересекала реку по совмещенному с железной дорогой мосту. Понятно, что он охраняется, но уж больно это лакомый кусок. «Но как пересечь болото в этом месте?» – думал я. Вышел на берег и осмотрел в бинокль округу, и тут меня привлек лист, подгоняемый ветерком, он лихо скользил по поверхности. Эврика! Аэроглиссер – это мощный катер, который может идти и по воде, и по земле. То, что мне и нужно, главное найти бухту, где я могу оставить безопасно аэролодку. Сказав часовым, что я обойду остров, в ближайшем лесу перенесся в Москву с пересадкой в Тюмени, где переоделся и захватил десяток пачек «баксов».

В двухтысячных Москва сильно изменилась. Обменяв 2000 долларов на рубли по 28 с копейками за один «бакс», я прошел по магазинам для рыбаков и охотников. Но то, что они предлагали, меня не устраивало. Видя мое недовольное лицо, ко мне подошел пробивного вида мужик.

– Чего ищем, молодой человек? – грызя семечки, поинтересовался он.

– Аэроглиссер, или, как у нас называют, аэролодку, грузоподъемностью 0,8-1 тонн. Скорость можно небольшую, 10-20 км, по цене договоримся. – озадачил его я.

Он крякнул и, почесав свою «репу», сказал, что ему надо посоветоваться. Он отошел в сторону и, достав продолговатую черную коробочку, потыкав в нее пальцем, начал разговаривать по ней, как по трубке с таксофона. Прижав кольцо ко лбу, мысленно спросил Хранителя, что это такое. Ответ пришел мгновенно: «Телефон будущего». Это была моя мечта, – носить телефон в кармане, и всегда можешь связаться с друзьями и родным дедом.

Подошел мужик и, оглядев меня критично, спросил, есть ли у меня деньги на такую покупку, так как стоит она более двух тысяч долларов. Я сказал, что есть, но оплата после показа аэролодки в действии. Он достал ключи и пригласил меня на осмотр покупки.

Машина иностранного вида с кольцами на капоте, легко несла нас в сторону Строгино, судя по указателям. Повернув на Неманский проезд, мы через дворы выехали на старицу реки Москвы. Возле берега на волнах покачивался белоснежный аэроглиссер хорошего водоизмещения. Рядом на берегу разместилась компания из трех бритоголовых, в кожаных куртках, накаченных парней. Двое пили пиво из банок, третий, полулежа, жуя сигарету, рассматривал меня.

– Валёк, этот что ли лох собрался прикупить мою «ласточку»? – спросил он мужика, что привез меня на эту поляну.

Тот кивнул и подошел к парням, взяв банку с пивом.

– Ну, рассказывай, «лошара», откуда узнал про мою «ласточку», кто надоумил тебя позариться на нее? Ты даже не представляешь, – перешел он на крик. – как я зол, да я просто разорву тебя, «петушара», за одни твои грязные мысли о моей «ласточке», кровью ссать будешь, говно свое жрать от боли, все мне отдашь, чтобы только я тебя не убивал!

Думая, что он меня сломал, запугал, потом он тихо сказал:

– Ну, ты, конечно, можешь откупиться, так как я сегодня добрый! Валёк сказал, что ты располагаешь «баксами», ну мы и это принимаем! – он оскалился в улыбке, светя золотыми зубами.

Так он и умер, словив пулю «вальтера» в глаз. Бойцы его вскочили и попятились к берегу, один пытался выхватить пистолет из-за пояса на спине, но с пулей в животе упал и засучил ногами от боли.

– Кто еще пытается сопротивляться? Мне патронов не жалко, там, откуда я, этого добра много! – держа их на мушке, проговорил я.

– Сказал бы сразу, что из наших, ничего бы и не было, и «Золотого» не надо было бы валить! – проворчал Валёк.

– Тебя придется валить, Валёк! Ты слишком много знаешь!

Тот побелел и начал пятиться, прячась за парней, пока один не врезал ему в челюсть и не выпихнул на середину поляны.

– Не надо! – он упал на колени и пополз ко мне. – Не надо, не убивай! Тебе нужна эта чертова лодка, забирай! Не надо ни денег, ничего! Эта лодка была «Золотого», она ему больше не нужна, забирай, только не убивай!

– Все оружие в лодку, патроны тоже! Малейшая попытка, и пуля накажет! – я повел стволом, и они начали складывать на дно пистолеты, обоймы, и даже ножи.

У «Золотого», и у парня с пулей в животе они тоже забрали пистолеты и отошли в сторону. Я завел двигатель у аэроглиссера и, прострелив колеса у их джипа и у «Ауди» (как я узнал, что это «Ауди»? А кто теперь разберет как, может научился телепатии, слишком много я имею волшебных навыков, полученных у Сварога), полетел вдоль старицы.

Скрывшись от глаз, я повернул браслет и оказался у острова. Заглушив двигатель, по инерции подплыл к острову и, привязав конец веревки к стволу ивы, отправился к своим. Теперь я мог перекинуть через болото десяток бойцов за один раз, с оружием. А это уже сила. На шум мотора прибежала дежурная группа во главе со старшиной. Увидев меня и неизвестную лодку необычной формы, они засыпали меня вопросами. Отбрехался, что нашел ее за тем лесом, дескать, дрейфовала у берега, вот я ее и поймал. Все восхищались, лишь один старшина смотрел на меня изучающим взглядом, так как я так и не переоделся, и был в джинсах, совсем для них неизвестной одежде, и с пачками долларов. Повернув браслет, я попросил Сварога, чтобы группа со старшиной уснула, а через 10 минут, все забыв, проснулась. Миг, и все спят. Я перенесся в Тюмень, выложил деньги, переоделся, и вновь переместился в 41-й год на болото. Присев на глиссер, я ждал, когда бойцы проснутся. Первым проснулся старшина, так как он был рядом со мной, за ним дежурная группа.

– Вы, ребята, осторожней, болотный газ, если в него заходишь, усыпляет, а потом, как его относит, и вы дышите чистым воздухом, вновь просыпаетесь! Вот гляжу на вас, вроде умные! Чего толпой бежите? Как вас учат, расстояние между бойцом, в розыске, не более 3 метров, или на расстоянии видимости, а вы, паразиты, всей толпой в газовый капкан и угадали. А если бы это был вражеский шпион и убил бы вас, красных бойцов, кому Родина доверила оружие и защиту своих рубежей? И это под руководством красного командира, старшины Сидорова Юрия?

Тот зашвыркал носом и, прокашлявшись, промолвил басом:

– Прости, командир, хотел. как лучше! Исправимся. – он рявкнул на своих, – Иванов на пост по охране лодки, всем остальным на базу! – и пошел рядом со мной, повесив новенький автомат ППШ на грудь.

Теперь у всех нас было новое оружие, склад НКВД был для нас, как награда. Впрочем, раз он создавался для отряда НКВД в тылу врага, он и служит для этой цели, так как просто отсиживаться мы не собираемся. Словно прочитав мои мысли, старшина спросил меня:

– Когда немца бить будем, товарищ лейтенант? Вон даже лодка интересная, с винтом как у самолета, у нас есть. Теперь, я так думаю, не придется брести по болоту.

Придя на базу, прошли в командный центр, где уже находился капитан. Раненая рука у него уже начала действовать, и я первый раз увидел его улыбку. Старшина рассказал, что я поймал чудо-лодку, на которой можно пересечь болото, тот тут же захотел ее посмотреть в действии. Пришлось идти и показывать. Решили обучить двух-трех бойцов управлять ею, чтобы могли встречать группы взрывников на краю болота и перевозить их через него. Для этой цели взрывникам выделялась рация и в аварийном случае оговаривался световой сигнал: в солнечный день зеркалом, ночью фонарем.

Подготовили первую группу взрывников, которые должны взорвать мост через реку Стоход (правый приток р.Припяти), по нему проходят автомобильное сообщение Любешов-Маневичи и железнодорожная ветка. Мост, конечно, охраняется, вот и надо узнать, какими силами и как. Поэтому решил идти с ними, да и просто не хотелось сидеть без дела. Начали со сбора вещей:

1. Сто кг тола. Думаю, что на мост должно хватить. Если разделим груз на всех, то это по 10 кг на брата.

2. Противотанковые мины ТМ-39 весом 6,7 кг для подрыва поездов.

3. Личное оружие и боеприпасы.

4. Сухой паек из расчета 5 дней (сухари, тушенка, курево).

5. Личные вещи (запасные портянки, бритва, мыло).

6. Рация, фонарь.

Итого набралось на каждого по 30 кг груза, который распределили по вещмешкам, не забыв взять с собой дедову жидкость от гнуса.

Вышли на рассвете, часа в четыре утра, над болотом стоял густой туман, поэтому шли на аэролодке по компасу, ожидая, что в любой момент можем наткнуться на топляк или другое препятствие, и тогда из этих топей не выбраться. Впереди сквозь туман зачернел лес, и я, сбавив скорость, тихо причалил к берегу. Обученный боец пересел на место водителя и, лихо развернув лодку, уплыл обратно на остров. Мы же, проваливаясь в сыром грунте, побрели к зарослям тальника, за которым начинался дремучий сосновый бор. Засек это место на карте, сделав зарубки на деревьях. Отсюда будем сигналить лодке. На сухом месте сделали привал, после чего я отправил двоих вперед дозором, не хватало еще наткнуться на немцев или полицаев. Все ж к обеду, когда до дороги оставалось не более трех километров, мы наткнулись на окруженцев. Старая заросшая дорога вывела нас на вырубку, где в тени деревьев разместились полуторки с прицепленными пушками 76 калибра. Стояли два танка БТ-7 с пушкой КТ-28. Как только мы вышли из-за деревьев, нас окружили солдаты с винтовками наперевес. Вскоре подошел капитан и, держа руку на кобуре, потребовал документы, и рассказать, что мы здесь делаем. Я достал из гимнастерки документы и передал ему. Прочитав, он положил их к себе в карман и потребовал сдать оружие и пройти к командиру. Предложив бойцам отдохнуть в тени, я передал свою снайперку и пистолет капитану, оставил у ребят свой вещмешок и отправился с ним к палатке командира. Повсюду под деревьями лежали раненые, слышались стоны и матерки. Запах гноя и крови стоял на этом пятачке боли. Даже некоторые часовые стояли с перевязанной головой. Видно, здорово потрепали их немцы. Комдив Зыков с перевязанной левой рукой сидел за патронным ящиком и рассматривал карту с нанесенными на нее значками. Услышав шаги, он поднял голову, усталыми глазами вопросительно взглянув на капитана.

– Товарищ комдив! Задержаны подозрительные люди с оружием в расположении дивизии! – отчеканил капитан и подал мое удостоверение командиру дивизии.

– Свободны, капитан! – махнул он ему здоровой рукой.

Прочитав документы, он спросил, что я тут делаю. Тогда я расстегнул и снял гимнастерку, доставая тяжелое полотно полкового знамени. Комдив, посмотрев на номер полка, спросил: «Полковник Корнеев жив?». Я отрицательно мотнул головой: «Попали под бомбежку, меня контузило, когда очнулся – никого в живых не застал. Из штабной машины спас знамя и забрал документы убитых командиров».

Комдив вновь поморщился от боли в руке, которая, по-видимому, сильно беспокоила его.

– Товарищ комдив! Прикажите принести мой мешок, в нем бальзам из трав, помогает быстро заживлять раны. Своих бойцов я быстро поставил на ноги!

– Позови часового, лейтенант! – попросил комдив.

Вошедшему часовому он приказал найти капитана Васильева и принести вещмешок лейтенанта. Через пару минут капитан занес вещмешок. Я достал бинты, фляжку с настоем трав, и попросил комдива выйти на свет, так как в палатке был полумрак. Разбинтовав привычно плечо, я осмотрел рану. Пуля прошла насквозь через мягкие ткани, не задев костей, но рана воспалилась. Промыв ее настоем трав, я смоченным тампоном делал вид, что чищу рану, сам же, сосредоточившись, своей энергией залечивал ее. Краснота и опухоль спадала, но и моя энергия истощалась. Прекратив, я попросил капитана срезать желтую пленку с сосенок и, приложив их с двух сторон на раны, перебинтовал плечо. Комдив пошевелил рукой и, не ощутив привычной ноющей боли, удивленно сказал: «А ведь меньше болеть стало! Спасибо, лейтенант! Много у тебя такого бальзама? А то видел, сколько у меня раненых, а ведь еще два дня назад была полнокровная дивизия! – он вновь тяжело вздохнул, видно вспомнив жестокие бомбежки, воющий звук «Юнкерсов», треск пулеметных очередей и разрывы бомб. Вспомнились лица убитых молодых солдатиков, которые еще ни разу не брились, лишь недавно окончили десятый класс.

«Мы безусые парни, и грош нам цена.

Нас безжалостно сгрызла злодейка-война.

Мы в три слоя, в три слоя лежим под Москвой.

Лишь вчера из-за парты с тобой…»

(отрывок из стих. Н.Сунцова «Десятиклассникам, не вернувшимся с войны»)

Встряхнув головой тяжкие воспоминания, комдив пригласил меня и капитана обратно в палатку.

– Рассказывай, лейтенант, куда направляешься, а то видишь, из командиров нас осталось только двое, я да капитан, а из дивизии если наберется полк, то хорошо будет. Оставайся, хорошие бойцы нам нужны, а вы, я смотрю, хорошо укомплектованы, даже рация есть, мне сказал капитан! – проговорил комдив.

– Задание теперь у всех одно – бить врага! Ну а мы хочем взорвать мост через реку Стоход, что прервет автомобильное движение и железнодорожное!

Я показал на корте расположение. Комдив проследил взглядом расстояние от своей стоянки до моста, выходило около тридцати километров.

– Послушай, лейтенант, а если я тебе дам укомплектованную роту, ты сможешь захватить и удержать мост, пока мы не перейдем на тот берег?

– Сколько у вас полуторок, чтобы перевезти раненых? – вопросом на вопрос ответил я.

– Сколько? – повернулся комдив к капитану.

– Исправных восемнадцать, три в ремонте и четыре не подлежат восстановлению! – четко отрапортовал капитан.

– Значит фактически двадцать один грузовик! По норме входит в кузов 16 бойцов, уплотним раненых и загрузим по 25 раненых, итого 525. Прицепим на тросах неисправные грузовики, куда еще разместим сто раненых. – считал я. Комдив перебил меня и спросил у капитана общее количество раненых.

– Утром санинструкторы доложили, общее количество раненых две тысячи четыреста двадцать человек, из них шестьсот восемь тяжело раненые, умерло двадцать семь. – отчитался он.

– Значит, надо сделать пять рейсов, чтобы перевезти всех, а фронт стоит за рекой Случь, а это почти двести километров по занятой немцами территории! – подсчитал я, глядя на карту.

– Придется постараться, за ночь они могут сделать только два рейса, значит придется тебе, лейтенант, стоять три ночи и три дня! И стоять насмерть, не дать немцам захватить мост. Людей я тебе дам, полнокровную роту, артиллерию, пулеметы. Патронов не густо, но дам, ты главное продержись!

– Продержусь, товарищ комдив! Но вначале мы должны одновременно взорвать железнодорожные пути у Любешова и Маневича, чтобы исключить подвоз подкрепления и техники. Одновременно с подрывом путей уничтожаем охрану моста, захватываем стратегическую высоту в поселке, откуда все должно простреливаться, и тогда даем сигнал вам выступать.

– А что, капитан, неплохой план у лейтенанта! – поддержал комдив меня.

– Разведка нужна! Мы же не знаем даже, сколько там расквартированных фрицев, а лейтенант уже все захватил, всех разгромил! – проворчал капитан.

– Конечно, капитан, вначале разведка! Все ж я обучался как диверсант, так что понапрасну людьми не буду рисковать. – ответил я.

– Сколько вам надо времени на разведку? – спросил комдив.

– Сутки. – ответил я.

– Что нужно для этого? – поинтересовался комдив.

– Мои люди, и еще двадцать противотанковых мин! – отчеканил я.

– Мины есть, только, правда, немецкие, мои саперы сняли, когда мы прорывались. – вставил капитан.

– Ну тогда и одного сапера в помощь. – тут же оборзел я.

– Ну, хорошо! Выступайте! Капитан, выдай лейтенанту мины и людей! – приказал комдив. – Жду хороших вестей, лейтенант! – пожал он мне руку.

Оставив взрывчатку, мы загрузились минами немецкого производства «tellermine 35». Сапер вкрутил на место взрыватель TMi Z 35, выставив на белую риску (sicher), предварительно вставив чеку. Он же припер вместо двадцати мин все, что у него были, которые они сняли, то есть тридцать две, а это по три штуки на брата, плюс оружие, продукты и прочее. А к тому же еще рация и катушка телефонного провода, которую по нашей просьбе выделил старшина. И вот мы, нагруженные как ишаки, скрылись в зарослях шиповника, растущего вдоль старой вырубки.

Идем осторожно, след в след, если нарвемся на мины, то погибнет один. Да и врагу труднее определить, сколько людей прошло здесь. Впереди подал сигнал дозорный, вышли к дороге. Залегли за деревьями. Машины проходили часто, но в основном колоннами, нам же нужна одиночная, и желательно без повреждений. Придется вновь воспользоваться моими волшебными свойствами. Оставив за себя одного из пограничников, отошел метров на сто вдоль дороги, чтобы бойцы не видели, и, повернув браслет, сделался невидимым. Приготовив «ТТ», стал ждать колонну, которую увидел издалека. Грузовики шли с натугой, видно везли тяжелый груз. Дождавшись, когда последний поравняется со мной, я, повернув кольцо, пожелал оказаться в кабине. Миг, и я нахожусь между шофером и офицером. Ударом ребра ладони по горлу я отключил офицера, а рукоятью «ТТ» – шофера. Ну не хотелось мне марать кабину и одежду фрицев. Нажав на тормоз, я остановил машину и, сделавшись видимым, вылез из кабины. Пока не было других машины, вытащили фрицев в лес, а машину отогнали на старую дорогу, которая вела на вырубку. В кузове были складированы ящики с 20 мм патронами к зенитным орудиям «Эрликон». Все ж не даром я сканировал мозг учителя немецкого языка, смог все прочитать. Вернулись бойцы, принесли одежду офицера и шофера с документами.

– Допросили фрицев? – спросил я разведчика.

– А чего их допрашивать, они ж по-нашему ни бельмеса! – хохотнул он. – Вот я их и прирезал.

– Поторопился, надо было все же допросить. – посетовал я. – Кто у нас умеет водить машину? – обратился я к бойцам.

Отозвались двое, в том числе и разведчик.

– Переодевайся в немца, а я в офицера. Остальные в кузов, прячьтесь за ящики! – скомандовал я.

И вот мы, не спеша, едем в сторону моста. Время от времени нас обгоняют более быстроходные машины. Частенько из кузова проезжающей машины слышатся звуки губной гармошки и нестройный хор немцев. Через час мы въезжали в поселок, за которым был мост. На краю деревни на высоком холме стояла когда-то каменная церковь, но война не пощадила ее, колокольня была разбита полностью и лежала, развалившись на части, рядом со стенами, как бы укоряя людей: «Что ж вы, звери, творите?». Рядом с церковью на холме стояла зенитная батарея «Эрликонов» из двух орудий, еще два стояли за мостом. Решили вначале убрать немцев на холме, откуда просматривалась вся территория вокруг.

– Главное, оставьте мне ящики! – наказал я своим бойцам.

По едва заметной дороге мы стали подыматься на холм. Дымя старым мотором, грузовик еле-еле дополз до первого расчета «Эрликона». Ко мне уже спешил унтер-офицер СС, я вышел из кабины, и он, вытянувшись во фрунт, отрапортовал мне:

– Унтершарфюрер Карл Зибнер, герр оберштурмфюрер. Зенитная батарея 131 полка дивизии «Адольф Гитлер» на охране моста.

Я махнул лениво рукой, как бы фамильярно, отменяя все доклады.

– Тут я, Карл, привез вам патроны, скажи своим, пусть половину выгружают здесь, а половину на мост.

Я подошел к заднему борту и подл сигнал своим. Двое немцев полезли в кузов, а двое стали принимать ящики. Пока они уносили первые ящики, двоих в кузове бойцы убрали. Как только они подошли за новыми, свистнули два ножа, и они тихо опустились на землю. Их тут же закинули в кузов, а я подошел к унтер-офицеру и вытащил у него из кобуры парабеллум.

– Жить хочешь, Карл? Тогда выполняй все мои указания! – я приставил ему к животу его же пистолет.

– Вы кто? – прошептал он побелевшими от страха губами.

– Русские мы, русские! И обещаю, если будешь делать все правильно, оставлю в живых, будешь кричать или убегать – пущу пулю в живот, а это очень больно, тебе точно не понравится! Где остальные с этих орудий? Мы уничтожили четырех, где еще двое?

– Ушли в поселок за обедом! Сейчас будут.

– Связать, сунуть кляп и в кузов! – приказал я бойцам. Внизу, у подножия холма показались два немца, несущие 2 термоса. Ну что ж, обед уж нам точно не помешает. Этих убрать оказалось еще проще. Приказав им поставить термосы возле машины, я одному нанес удар ногой в пах, а второму рукоятью пистолета в висок. Оба рухнули как подкошенные. Разведчик добил «евнуха» ножом, второй был и так мертв. Вновь раздели немцев, и мои бойцы выглядели уже как настоящие фрицы. Трупы, прикрываясь от немцев метровыми стенами церкви, спрятали в каком-то подвале. Развязали Карла и посадили между водителем и мной, все ж его вид успокоит фрицев. Подержав его за руку, внушил ему, что все мы делаем правильно, что он помогает своей Родине, просто надо сменить расчеты. Вскоре к нему вернулся нормальный вид командира, и как только мы подъехали и вылезли из кабины, сразу же начал распекать солдат за внешний вид, за грязь, за то, что они позорят его перед начальством. Приказал всем садиться в кузов, их сменят другие солдаты.

Все прошло тихо, и без шума. Оставив четырех бойцов на позиции, с остальными сняли часовых на мосту. Те знали Карла в лицо, поэтому у них не возникло даже подозрения. Последними уничтожили смену в карауле, вместе с фельдфебелем, который зашел туда после проверки часовых. Мимо как раз проходил товарняк, громыхая колесами на стыках, и никто в поселке не слышал наших выстрелов. Остался взвод жандармерии, что проверяла документы на въезде в поселок. Этих придется убирать ночью, когда на дороге стихнет движение. На мосту мои бойцы все также исполняли роль часовых, так же сидели за «Эрликонами» стрелки. Внешне мы ничем не привлекали внимания проезжающих немцев, тоскливая караульная служба. Разгрузили машину, пополнив боеприпасами зенитные орудия. Приказал бойцам подготовить секторы обстрела по наземным целям, убрав мешающие предметы. Пришлось им перекладывать мешки с песком, чтобы «Эрликоны» могли стрелять по дороге и мосту. После чего они стали рыть окопы для укрытия от артобстрела и сильной бомбежки. Работы им хватало.

Я же с разведчиком отправились обратно. На выезде из поселка машину остановил жандарм с бляхой на шее. Проверив документы и путевой лист, он поинтересовался, почему мы едем обратно, когда в листе указан маршрут в Маневичи. Я поманил его за машину, чтобы другие немцы не видели, и, прикоснувшись к его руке, внушил ему, что мы едем за ранеными, и как только он увидит вновь нашу машину, он должен пропустить ее и всю за ней колонну. Немец попался покладистый и закивал головой, что он все сделает. Я вылез из машины и отправил разведчика за ранеными, передав командиру, что к утру немцев в деревне не будет. Мост и высота заняты.

После того, как машина скрылась в пыли, я, повернув браслет, сделался невидимым. Я подходил к дежурной смене жандармов и усыплял их одного за другим. Оставил только начальника, с которым мы «договорились» о пропуске нашей колонны. Всех спящих я занес в палатку, и стал обладателем трех мотоциклов с пулеметами МГ-34. Собрав оружие спящих немцев в коляску мотоцикла, я срезал у них пуговицы со штанов и забрал ремни и подтяжки. Это теперь не бойцы, со спущенными штанами много не набегаешь. К вечеру показались еще три мотоцикла, это приехала смена. Пока они здоровались с начальником, я тихо им внушал, что они хотят спать: «Идите спать в палатку!». Вскоре этот караул пополнил армию бесштанных спящих жандармов. Значит, остался у меня еще один караул, который сменит их ночью. Надо убирать их раньше.

Я оседлал мотоцикл с оружием, сделался вновь видимым и поехал к своим бойцам на холм. Там разгрузились, и, посадив пограничника за пулемет в коляску, поехали к бывшему сельсовету, над которым теперь развевался немецкий флаг. Возле него стояли еще три мотоцикла и часовой у крыльца. Из распахнутого окна звучали немецкие песни, пьяные выкрики. Я достал из кармана френча какие-то бумаги и направился к часовому с видом, что хочу ему или показать, или спросить. Подойдя, я ребром ладони разбил ему кадык, заглушая любой его выкрик, и, оглянувшись, нет ли проходящих машин, бросил в окно две гранаты. Внутри на миг все стихло, затем крик «Граната!», и грохот двух взрывов. Зайдя внутрь, я увидел только тела фрицев. Затащили с улицы часового, которого, как всегда, уже дорезал пограничник, ну не мог он пройти мимо живого фрица. Кредо у него, что хороший фриц, это мертвый фриц. Как хоть таскал тогда он их в разведке с такой философией? Просто я не знал, что вся семья у него погибла на заставе под бомбежкой в первые дни войны, вот и мстил он за них. За своих родителей, за жену и сынишку он готов зубами рвать горло фашистам. Но даже убивая их, его не отпускала щемящая боль, лишь на миг становилось легче, а потом снова жажда мести толкала его в бой. Смерть его обходила, как бы давая возможность сполна отомстить за родных и близких ему людей, за друзей, сложивших голову там на заставе, за Родину, что вырастила и воспитала его.

– Послушай, Семен! – обратился я к пограничнику. – Давай-ка ты бери мотоцикл и дуй на остров, возьми сколько можешь взять снайперских винтовок, десяток бойцов, кто хорошо стреляет, и возвращайся сюда. Мы же пока начнем минировать дороги. Ну, давай, побыстрее возвращайся! Скоро здесь будет жарко!

– Жарко, это хорошо! Это я люблю! – злобно оскалив зубы, прошипел Семен и резко передернул затвор немецкого автомата, после чего завел мотоцикл и, лихо развернувшись, он попылил в сторону далекого леса.

Я же направился на холм, где заставил уставших за день бойцов копать окопы в полный профиль, зная, что это спасет не одну жизнь. Тихо матерясь, чтобы я не слышал, они долбили окаменевшую под июльским солнцем землю, вгрызаясь в нее. В полночь пришла колонна с ранеными и с моим подкреплением. Комдив, как и обещал, дал полную роту возглавлял которую старшина, почти все командиры погибли. Разделив роту повзводно, я первый взвод поставил на въезде в деревню, заставив копать траншеи и укреплять позиции. Второй взвод отправил на холм, чувствуя, что это будет основной пункт обороны. Третий взвод стал окапываться за мостом.

Вместе с ротой прибыли четыре полковых пушки с запасом снарядов и двое телефонистов, которые уже тянули с холма провода к первому взводу и на мост. Это было уже веселее. Пушки закатили внутрь церкви, и я заставил расчеты пробивать сквозь стены бойницы. Для двух пушек в сторону поселка и дороги из леса, а для двух других в сторону моста. Из подвала церкви выкинули под обрыв трупы немцев и ненужный хлам. Одним словом, очищенный подвал стал неплохим будущим медсанбатом, да и полуподвальные окна с решетками были неплохими огневыми точками для пулеметов. Заставил пулеметчиков расчистить перед окнами сектора обстрела, срезать часть грунта и устроить изнутри перед окном приступок, чтобы удобнее было стрелять. В общем, все хорошо работали, понимая, что бои будут тяжелые.

Часа через два, когда на востоке небо стало светлеть, вернулись машины, отвозившие раненых за мост, в лес. Капитан, что их сопровождал, остановив колонну, спросил: «Как дела?». Я махнул рукой, что все нормально, и посоветовал ему как можно быстрее сделать еще одну ходку.

– Прикрепите на моторы машин немецкие флаги, как бы накройте ими, впереди пустите немецкий мотоцикл с переодетыми немцами бойцами, и не спеша езжайте сюда. Один раз проскочит у вас. Километров за двадцать до вашего поворота с вырубки заминируйте дорогу на протяжении 100 м и посадите десяток снайперов отстреливать саперов, которые будут пытаться снять мины. День продержитесь, и то хорошо. За ночь сделайте такую же засаду, чуть ближе, и вновь отстреливайте саперов.

– А что, неплохо придумал, лейтенант! – хлопнув меня по плечу, рассмеялся капитан, и колонна тронулась.

Я же, найдя переданного мне сапера, отправил его и пять бойцов на двух мотоциклах минировать дорогу за мостом, там же они не должны давать немцам разминировать дорогу. Отдал им свою снайперку, да и у них было свое оружие, плюс два пулемета на мотоцикле.

Вскоре меня нашел старшина и принес котелок с кашей и тушенкой. Поев, почувствовал, что устал и хочется спать, но еще не вся сделана работа. Спросил старшину, есть ли еще бойцы, кто разбирается в минах, так как надо заминировать железную дорогу с двух сторон.

– Ну, а как же! Есть ребята толковые, человека три найду!

– Надо на двух мотоциклах отправить две группы, чтобы на расстоянии двадцати километров взорвали эшелоны, это остановит проезд по железнодорожному пути почти на сутки. Пусть установят по несколько мин, чтобы, как только пустят вновь эшелоны, снова взрыв.

– Понял, товарищ лейтенант! Сделаем! – и он ушел.

Я же, прислонившись к кирпичной стене разрушенной церкви, крепко заснул. Спал я недолго, так как солнце еще не взошло, но было уже светло. Меня разбудил Семен, пограничник, с ним были мои ребята с острова. Гимнастерки мокрые от пота, как-никак сделали марш-бросок по лесу, километров двадцать пять, не меньше. Привезли с собой кроме винтовок с оптикой, патроны, гранаты и три ручных пулемета.

– Бери, Семен, под командование своих ребят и стройте позиции. Ваша задача – не пропустить немцев на мост! Понятно?

– Есть, товарищ лейтенант! – отдал он честь и повернулся к бойцам. – Пошли, ребята, зарываться в землю!

Вдали, со стороны леса, показалось пыльное облако, я поднес к глазам бинокль. Разобрать было невозможно из-за пыли, кто едет и сколько. Минут через десять стала различима немецкая колонна. Впереди шел немецкий легкий танк Т-2, за ним несколько крытых грузовиков, в середине колонны легковой автомобиль, за ним несколько автоцистерн, и замыкал колонну снова Т-2.

Пропускать в поселок машины не хотелось, так как подбитые, они перекроют дорогу нашим грузовикам, поэтому решил встретить их за околицей. Приказал расчетам «Эрликонов» на холме взять на прицел колонну. Прошел в церковь, где пушкари уже вкатили в амбразуры пушки, и уже брали на прицел колонну. Снайперам приказал не упустить ни одного немца. Вот, колонна, пыля, приблизилась на расстояние, намеченное мною, и я поднес свисток к губам. Вся округа содрогнулась от залпа. Огненные нити от двух «Эрликонов» потянулись к танкам, броня которых не устояла, и они один за другим вспыхнули. Взрывы от двух полковых пушек разметали два грузовика. Вспыхнули бензовозы, лишь легковой автомобиль юркнули с дороги, прикрываясь дымом от горевших машин, и полетел обратно к лесу. Но залп из снайперских винтовок остановил его. Распахнулась задняя дверь, и оттуда вылез толстый немец с портфелем, не успел он сделать и двух шагов, как пуля снайпера сразила его. Тут я даже не сомневался, чья рука сразила его, так как мстительное выражение лица Семена говорило само за себя. Пулеметчики били по кузовам уцелевших грузовиков, добивая оставшихся немцев. Вскоре все кончилось, лишь дымились разбитые машины и танки. Приказав отставить огонь, чтобы поберечь боеприпасы, отправил старшину собирать трофеи. Их скоро надо будет много, так как боеприпасы при таком темпе расходуются быстро.

В безоблачном небе наступившего дня показался маленький самолетик. Привлеченный столбами дыма от машин, он закружил над поселком, пытаясь рассмотреть, что происходит. Показав на него зенитчикам, я приказал его уничтожить. Две трассирующие очереди настигли его, и он взорвался в воздухе, оставив меня с мучающим вопросом: «Успел фриц предупредить своих, или нет?». Часа два стояла тишина, старшина со своими бойцами притащил трофеи, что не сгорели в машинах. В основном это были винтовки «Mauser 98k», несколько автоматов МП-40 («шмайсер»), пистолеты, парабеллум и куча гранат на длинных деревянных ручках. В ранцах убитых немцев забрали шоколад, консервы, хлеб, колбасу и шнапс. Некоторые солдаты сняли добротные немецкие сапоги, так как своя обувь, а частенько это были ботинки с обмотками, была старая и требовала ремонта. Приказал оттащить трупы убитых в овраг за околицей, так как на солнце они быстро завоняют, и тут уж в окопах долго не просидеть.

Вскоре показались наши грузовики, везущие раненых. Как я и посоветовал, на капотах были закреплены немецкие флаги, поэтому немецкий разведчик не обратил на них внимания. Пройдя поселок, не останавливаясь, они стремились быстрее уйти в лес, чтобы не нарваться на немцев. Где-то там за мостом донесся глухой грохот взрыва, и. через некоторое время, второй. Стрельбы я не услышал, да и эти взрывы донеслись только потому, что оттуда дул легкий ветерок. Стоящая тишина напрягала меня, и я пошел осматривать позиции. Все зарылись основательно, прикрыв брустверы свежим дерном. Лучше всех устроились бойцы Семена, они вырыли под кирпичной стеной колокольни, что валялась на краю холма, небольшой дот. Толстая стена служила крышей, которую не пробьет ни снаряд, ни мина. Амбразуры сделали из кирпичей той же колокольни. Срезали часть холма, расчищая сектора обстрела, и теперь они могли пулеметным огнем поражать весь поселок и мост. Тут же в углу, притащив сено и накрыв его плащ-палатками, устроили лежанку. Рядом стоял бочонок с холодной водой, аккуратно прикрытый новенькой портянкой. Четыре пулемета смотрели из амбразур, рядом в нишах лежали гранаты, курево, запасные диски. Тут же, в другом углу, четыре цинка с патронами. В общем, все по-хозяйски, обстоятельно.

Держи край поселка, Семён, не давай им просочиться к домам. Выдели четырех бойцов, что метко стреляют, дай им снайперки, и пусть отстреливают офицеров, пулеметчиков и артиллеристов. Главное, не дай им закрепиться в поселке.

Понял, командир! Не дам им покоя, пока жив!

По мосту возвращалась колонна грузовиков, громыхая пустыми кузовами на стыках настила. Не останавливаясь, они объехали сгоревшую немецкую колонну и вскоре скрылись в лесу. С запада послышался надрывный гул, характерный немецкому бомбардировщику Юнкерс-87, прозванному «лаптежником» из-за не убирающегося шасси. Его рев сирены при пикировании угнетающе действовал на солдат, хотелось зарыться в землю.

Значит, все же вызвал, гаденыш, своих перед смертью. Выскочил наружу и приказал зенитчикам готовиться к бою, всем остальным уйти за стены церкви к реке. Если бомба попадет в саму церковь, уберегут метровые стены, а попасть в трехметровый отрезок, идущий от стены до обрыва, очень трудно. Или в реку, или в церковь! Ну, а уж зенитчикам придется потрудиться. Вынырнув из-за леса, с западной стороны к нам направлялась девятка Юнкерсов. Не долетая до поселка, ведущий сделал горку и с включенной сиреной устремился на дома, воющий звук хватал за сердце, но тут заработали все четыре «Эрликона», которые скрестились огненными нитями на ведущем. Тот, сбросив бомбы на поселок, дымя, ушел за реку и взорвался, уткнувшись носом в землю. Остальные торопливо сбросили бомбы на поле перед поселком и ушли обратно, преследуемые очередями зениток. К обеду высоко пролетели тяжелые двухмоторные бомбардировщики Хейнкель Не-177. Сделав разворот, они устремились прямо на холм, но, напуганные летящими в них огненными очередями, стали сбрасывать бомбы с высоты, куда не доставали «Эрликоны». Разброс бомб был большой, часть взорвалась в реке и на том берегу, часть в поселке, лишь одна взорвалась на холме, убив одного из солдат, который высунулся из щели, наблюдая за боем. Осколок снес ему часть черепа, не помогла даже каска. Часть бойцов засыпало в окопе, но они откопались сами, кряхтя и посмеиваясь нервным смехом, что опять смерть перехитрили. Заставил вновь углублять окопы и заряжать оружие. Главное, не дать бойцам бездельничать, так они меньше боятся, видя, что командир заботится о них. Вскоре над нами закружил Фокке-вульф FW-189, немецкий разведчик-корректировщик, прозванный «рамой». Тут же к нему потянулись огненные струи от зениток. К ним присоединились пулеметчики, и вскоре, дымя, он исчез за лесом. Безнаказанно для нас его появление не прошло. Откуда-то из-за леса ударила дальнобойная артиллерия, пока она еще только пристреливалась, так как снаряды падали далеко за рекой, но, думаю, вскоре они пристреляются, когда отправят следующего разведчика.

В это время проследовала вновь колонна с ранеными. Видя, что немцы активизировались, комдив решил рискнуть и вывезти раненых. Как только они проскочили мост, вновь появились самолеты. Не долетая до поселка, они разделились и устремились на зенитные батареи. Встретили их огнем не только зенитные «Эрликоны», но и все пулеметы. Наткнувшись на такой плотный огонь, загорелось сразу три самолета, остальные вновь сбросив бомбы на поселок, ушли прочь. Отправив старшину проверить защитников внизу в поселке, я по телефону спросил о потерях на мосту, ответили, что потерь нет. Связи с поселком не было, видно поврежден был кабель при бомбежке, но, судя по пожарам и воронкам, досталось им крепко. Отправил телефониста найти повреждение, вскоре он исчез среди горевших построек. Второй же сидел за аппаратом, ежеминутно вызывая: «Поселок, ответь Первому!». Не мудрствуя сильно, мы присвоили позывные взводу, стоящему на охране поселка – «Поселок», а на мосту – «Мост». Себе же я дал позывной «Первый». Вскоре из поселка пришел ответ: «Ранено пять человек, в основном легко, убито трое, и погибли все пленные, которые были заперты в сторожке, сейчас на месте ее огромная воронка». Так же сообщили, что приехали саперы, что ставили мины на перегоне с западной стороны. Подорвали поезд с горючим, после чего подожгли его и скрылись. То-то я гляжу, ни одного эшелона с утра нет. Молодцы, мужики!

Больше пока немцы нас не беспокоили, вечером уже по темноте приехала колонна с последними ранеными. В конце колонны шли два танка, облепленные бойцами. В первой машине сидел комдив. Отправив грузовики на разгрузку, он пошел осматривать позиции и то, что мы успели «натворить». Очень удивился нашим малым потерям, но когда я показал ему оборудованные позиции, он даже присвистнул:

Да у тебя, лейтенант, здесь почти готовый дот, и артиллерию правильно расставил и зенитки, хоть сейчас на полк тебя командиром ставь!

Нет, товарищ комдив! Я уж лучше на своем месте повоюю. Здесь я нужнее, да и больше пользы от меня. Там у вас все глобальные задачи, а ведь вся война держится на Ваньке-взводном. Вот я и хочу воевать и видеть результат. По нашим данным бойцы уничтожили пять самолетов, два танка, эшелон с горючим, около двухсот немцев и шесть грузовиков. Захвачено девять мотоциклов, четыре "Эрликона", грузовик с боеприпасами. Кажись, все! – улыбнулся я комдиву, тот же смотрел на меня в задумчивости, поглаживая раненую руку, висящую на перевязи.

Сколько тебе лет, лейтенант? – вдруг спросил он.

Двадцать семь.

Сыну моему тоже было двадцать семь, когда он на финской пошел в атаку, подымая бойцов! – закашлявшись, он незаметно смахнул слезу. – Вот и словил пулю снайпера. Ты же грамотно организовал оборону, не лез на «Ура» в атаку на немецкую колонну. Вот молодые лейтенанты и гибнут первыми, потому что хотят показать свою храбрость, но, по-моему, это предательство! Государство учило, воспитывало тебя, чтобы ты в трудную минуту встал на защиту, а они с шашкой наголо на танки, это же самоубийство. Ты же думаешь, а не красуешься перед бойцами, и это они больше ценят, чем ты бы пошел в атаку под пулями во весь рост. Забота о солдате – это первое и самое важное, они – труженики войны, они несут на себе всю ее тяжесть, и я вижу, – ты это усвоил! Спасибо тебе, лейтенант, если что – обращайся! Выйду к своим – буду хлопотать о твоей награде. А теперь о плохом, сутки я тебе даю, а потом забираю солдат и пушки. Мы пока обустроимся и будем готовиться к новому переходу. Все ж проскочили без потерь сто километров, да еще и врага потрепали. Еще до линии фронта двести километров по тылам идти, а раненых на сегодня две тысячи с лишним, двести десять тяжелых не перенесли дорогу, и еще сколько парней умрет, не получая лекарств? И я чувствую свою вину за их смерть, мне доверила Родина их жизни, я за них отвечаю! Слышишь, лейтенант! – он вновь закашлялся, видно, простыл в лесу возле болота.

Чем смогу, товарищ комдив, я помогу! Продержимся сутки, и я взорву мост, отрежу немцев с запада. После чего догоняем вас. Оставьте водителей, знающих дорогу до лагеря. Мы же заминируем пути позади нас.

Выполняй, лейтенант! Да сопутствует тебе удача!

Утром меня разбудили взрывы и очереди «Эрликонов». Солнышко уже встало, и в небе шел бой пикирующих бомбардировщиков с зенитными батареями. Юнкерсы пытались встать в карусель, чтобы бомбить поочередно, зенитки же клевали их огненными бичами по крыльям, фюзеляжу. Два самолета выпали из строя и, дымя, уходили обратно, оставшиеся семь сбросили бомбы, не целясь, одна из них ухнула на железнодорожный путь, разметав шпалы и рельсы.

Пятисоткой долбанул! – проговорил старшина, выглядывая из амбразуры на разрушения.

Не-е, бери меньше! – грызя сухарь, флегматично заметил один из солдат.

Да ты посмотри, какая воронка! – завелся старшина.

Смотрите, еще один задымил! – ворвался звонкий мальчишеский голос в наш блиндаж.

И правда, на запад, кренясь на одно крыло, летел, дымя жирным дымом, еще один Юнкерс. Немного не долетев до леса, он клюнул носом и вонзился в землю. Взрыв разметал остатки самолета, в бинокль было видно только пламя. Разгрузившись вновь над поселком, самолеты ушли на запад в Ковель, но зато из леса выползла колонна немцев. Впереди ползли пять танков Т-IV, за ними три Т-II, следом грузовики с солдатами и батарея 150-мм орудий sLG 33, состоящая из четырех пушек. Не доезжая метров восемьсот до поселка, грузовики высадили пехоту и стали растаскивать пушки. Последним подъехал штабной автобус, из которого вышли офицеры и стали рассматривать в бинокли наши позиции. Неожиданно из церкви грянули два выстрела из пушек, черные султаны взрывов поднялись за машинами немцев. Второй выстрел, – и два султана легли перед немцами.

Мазилы! – сплюнул окурок один из бойцов.

В вилку берут, сейчас попадут. – пояснил более опытный.

И точно, третий выстрел разнес один из грузовиков, а другое орудие повредило гусеницу Т-IV, и танк завертелся на одном месте. Пристрелявшись, пушки перенесли огонь на батарею врага. Грузовики прицепили пушки обратно и стали их оттаскивать на безопасное расстояние. Но было поздно, два выстрела моих пушкарей из двух орудий, – и грузовиков как не бывало. Танки тоже открыли огонь по моему доту. Стены гудели от попаданий, но выдерживали обстрел. Вот задымил один танк, вот у другого распласталась гусеница. Подключились с холма и зенитчики, уничтожив легкие танки Т-II. Те, густо дымя, застыли на поле. Два средних танка, пятясь и отстреливаясь, отползали к лесу. Заработала дальнобойная артиллерия, ее тяжелые снаряды стали падать на холме, стараясь подавить наши пушки. Видно, где-то немцы посадили корректировщика, и он передает координаты. Прижал кольцо ко лбу:

Хранитель! Где у фрицев корректировщик?

Что значит это слово? – раздался в ответ вопрос.

Ну, это наводчик, который говорит ворогу, где стоят войска противника! – попытался я «разжевать» ему этот вопрос.

Тогда это в ближайшей машине, что стоит рядом с деревней!

Спасибо, Хранитель! – сказал я и, перебежав в церковь из блиндажа к пушкарям, указал на танк.

Два выстрела, и он густо задымил. Из люков никто не вылезал, а через минуту взорвались внутри танка боеприпасы, отбросив башню далеко в сторону. У околицы одиноко строчил по пехоте пулемет, изредка затихая для перезарядки.

Семён! – обратился я к пограничнику, который из снайперской винтовки отстреливал делающих перебежку фрицев с мстительным выражением на лице.

Услышав, что я обращаюсь к нему, он повернулся ко мне с обиженным выражением, как будто у него отбирают любимую игрушку.

Семён, надо спасти наших, что еще живые! Возьми людей, мы поддержим огнем!

Он молча кивнул мне головой и, захватив с собой двух друзей погранцов, они начали спускаться по склону к поселку. Немецкая колонна отползла к лесу и вновь стала разворачивать оставшиеся два орудия. Сохранившийся единственный танк стрелял от леса, но расстояние было большое, и снаряды то падали на горящий поселок, то ударялись в холм, а то и вообще улетали за реку. Наши пушки перенацелились на залегшую пехоту и открыли огонь шрапнелью. После нескольких выстрелов пехота не выдержала и побежала к лесу под огнем пулемета, который выхватывал черные фигурки из толпы, и они застывали на лугу. Немецкие пушки и танк открыли огонь по пулемету. На какое-то время он замолчал, но через некоторое время застрочил с другого места, отгоняя пехоту еще дальше. Танк и пушки перенесли огонь теперь на это место, и опять пулемет смолк чтобы заговорить уже с другого конца. Пулеметчик был опытный и менял огневую точку, видя, что его могут накрыть огнем, как-бы издеваясь над фрицами. Семён с пограничниками уже должны быть там, я приказал всем быть готовыми, чтобы прикрыть товарищей. Вынырнули они из-за стелющегося дыма неожиданно, двое бойцов вели под руки раненого пулеметчика, а Семён, чертяка, тащил за собой «Максим». Увидев на склоне холма бойцов, пехота открыла огонь по ним, и вновь вся круча взорвалась огненным шквалом из всех стволов, даже зенитные «Эрликоны» прошлись по гитлеровской цепи. Две полковые пушки били шрапнелью, выкашивая немецкую пехоту, заставляя фрицев зарываться в землю или искать укрытие. Им уже было не до бойцов, поэтому и добрались мои бойцы целые и донесли раненого пулеметчика. Его они занесли в подвал, где уже лежали раненые, их обслуживал санинструктор, которого прикомандировал сам комдив. Хоть у него и своих раненых куча, но о нас он позаботился. Немецкая дальнобойная артиллерия продолжала методично обстреливать наши позиции по старым координатам. Один из снарядов разворотил левый «Эрликон», весь расчет погиб, да и трудно уцелеть при попадании 150-мм снаряда. Пушкари из церкви, несмотря на их обстрел, не переставали уничтожать остатки немецкой колонны. Их беспокоящий огонь все ж заставил немцев удалиться в лес, оставив на поле разгромленные танки, грузовики и кучу убитых и раненых. На какое-то время наступила тишина, даже дальнобойные орудия замолчали. Позвонил на мост, тишина, видно, перебит провод, вновь отправил телефониста восстановить связь и старшину проверить позиции на мосту, сам же спустился к раненым. Санинструктор посетовал, что из всех лекарств у него только йод, спирт и бинты, а двоих раненых надо срочно оперировать. У одного ранение в грудь, задето легкое, так как рана пузырится при дыхании, у второго – в живот. Оба, по его словам, не жильцы, если не отправить срочно в лазарет. Раненый в живот тихо стонал от страшной боли. Бинты были пропитаны кровью. Губы были искусаны до крови от боли. Лицо, даже в полутемном подвале, было бледное и покрыто капельками пота.

Товарищ командир, – тихо, в два приема прошептал он. – дайте пить и Ваш пистолет, не могу терпеть эту боль! – и по его щеке скатилась слеза.

Сейчас, потерпи. – склонился я над ним и ввел его в сон.

После чего сосредоточился и через ладони, направленные на его раны, стал восстанавливать поврежденные органы. Энергия быстро покидала меня, но и стоны раненого затихали. Почувствовав, что осталось мало энергии, я прекратил лечение. Вывел раненого из сна и, пошатываясь, пошел в блиндаж на лежанку из сена. Полежать долго не удалось, немцы пообедали, и разрыв снаряда известил нас об этом. На этот период я отправлял всех за вторую стену на берегу реки. Пробить две толстые кирпичные стены немцы не могли, поэтому там было безопасно. Ну, а чтобы просто так не сидели, я заставил их рыть щели, все ж не так страшно под обстрелом, когда занят чем-то.

Через час вновь пронесся крик наблюдателя «Воздух!». Как всегда, из-за леса вынырнула девятка бомбардировщиков, прикрываемая мессерами. Застрекотали «Эрликоны» от моста и наш оставшийся зенитный «Эрликон». В небо потянулись огненные нити, разбивая немецкий строй. Я приказал пулеметчикам помочь зенитчикам, и по ним открыла огонь вся круча. Казалось, что может сделать маленькая пулька немецкой машине, но, по-видимому, что-то повреждается, так как неожиданно два самолета, клюнув носом, устремились вниз, дымя из-под крыльев черным жирным дымом. Взрывы были мощными, видно, взорвались еще и бомбы. Остальные «Юнкерсы» поднялись выше и сбросили свой груз по поселку. Юркие «Мессершмиты» прошлись, как метлой, из пулеметов и пушек по нашим позициям, заставив замолчать второй «Эрликон». Только с помощью зенитчиков на мосту удалось сбить один «мессер» и отогнать остальных, но потери были большие.

То, что мы не дали отбомбиться бомбардировщикам мало что дало, все испортили «мессеры». От их огня пострадало больше бойцов, чем от всех бомбежек. Моя круча осталась без зенитных «Эрликонов», да и на мосту от истребителей было много пострадавших, но хоть сами «Эрликоны» были целы. Бомбить район моста немцы боялись, так как мост им был нужен. Пока было затишье, отправил саперов минировать мост, через некоторое время оттуда позвонил сапер и сказал, что взрывчатка под мостом была уже заложена нашими войсками, просто взорвать по какой-то причине не успели. Он проложил новые провода, и по моему приказу готов уничтожить мост. Нам пока надо продержаться до вечера, ночью уйдем.

Чувствую, что сила ко мне вернулась, пошел вновь к раненым. Раненый в живот спал, спокойно и умиротворенно. Видно, боли прошли, и теперь он был уже уверен, что выздоровеет. Оглянулся, ища раненого в грудь, в подвале его уже не было. Подошел к санинструктору, он, поняв, что я ищу раненого в грудь, с грустью сообщил, что тот отмучился, и его только что закопали в воронке. Двенадцать раненых были транспортабельны. В основном ходящие, трое вообще с контузией, без внешних повреждений, но им надо было отлежаться. Остальные ранения у других не угрожали жизни, это ранения плеча, руки, головы. То, что выставляется из окопа, и поражается пулей или осколками. Тут уж санинструктор постарался, все были перевязаны, раны обработаны, у одного на руку наложены шины (была перебита кость).

Забежал наблюдатель с докладом, что из леса показалась странная машина. Вышел и в объективе бинокля наблюдал пропагандистскую машину фрицев. Металлический фургон украшали два больших громкоговорителя, через которые вскоре полилась русская песня «Катюша», которая неожиданно прервалась и сменилась русской речью. Немецкий прихвостень на чистом русском языке обещал нам златые горы, если мы сдадимся. Говорил, что немецкие войска уже захватили Киев, Смоленск, Ленинград и другие города, что в течение двух недель возьмут Москву, что Сталин бежал за Урал и прочую грязь. Я попросил пушкарей пугнуть этого гаденыша, но, оказывается, они поняли это по-своему, и первый же залп разнес автомобиль. Вверх полетели громкоговорители, и машина ярко вспыхнула от разлившегося бензина. В наступившей тишине послышались восторженные крики бойцов. Те, что были на мосту, только слышали немецкого агитатора, но не видели его конца. Просто после залпа пушек над разрушенной деревней поднялся черный дым от разбитой машины, и слышны были веселые крики бойцов с крутояра.

Немцы в отместку вновь открыли артиллерийский обстрел наших позиций. Бойцы по привычке укрылись в щелях за второй стеной вдоль реки. Неожиданно снаряд взорвался перед амбразурой, взрывной волной опрокинуло орудие, положив осколками весь расчет. Я матом погнал всех оставшихся в щель, так глупо погибнуть было обидно. Понадеялись на толстые стены, и вот… Четыре погибших, и так, ни за что, за просто так… Что, нельзя было спуститься в щель? Парни – золото, но так глупо погибнуть! Выдернул из кучи склонившихся над телами товарищей младшего лейтенанта и, притянув его за гимнастерку к себе, выдохнул:

Если, сука, еще потеряешь ребят по глупости, лично пристрелю! Ты меня знаешь, свое слово я держу!

Тот побледнел, но ничего не ответил, только потирал шею, которую стягивал воротник, когда я его притянул.

Какого хрена не ушли в щели, ведь атаки нет? Что глазенками хлопаешь? Таких ребят загубил, сволочь! – я оттолкнул его от себя. – Уйди, видеть тебя не хочу!

Пушкари вытащили погибших наружу и, прикрыв их плащ-палатками, укрылись в щелях. Обстрел на этот раз продолжался особенно долго. Даже толстая стена церкви была разрушена в двух местах, куда угадали 150 мм снаряды. Два орудия были разбиты и не годились для стрельбы, у обоих был пробит накатник и вытекло масло, так что я остался лишь с двумя орудиями. Часа в три после полудни, обновленные части немцев выдвинулись из леса. Впереди ехали рота мотоциклистов, поливая из пулеметов всю округу. Видно страху мы нагнали много, если фрицы не берегут боеприпасы. Вначале ударили оставшиеся две пушки. Шрапнель, взорвавшись над колонной мотоциклистов, быстро поделила их на живых и мертвых. Закувыркались немецкие БМВ: некоторые вспыхнули ярким пламенем, а пушки грохотали, прореживая роту. Вскоре остатки немцев прорвались в поселок, прячась за домами, оттуда у них заработали ротные минометы. С визгом первые мины упали на холм. Работало четыре миномета, видно, два они позаимствовали из разбитой колонны. Попросил пушкарей засечь минометчиков и уничтожить.

Следом за мотоциклетами из леса выдвинулся танк Т-IV со своей 75-мм пушкой, который стал обстреливать церковь с большого расстояния. Хотя его снаряды пока пролетали мимо, все ж я попросил пушкарей заткнуть этого говнюка. Пушки, сделав пару выстрелов, пристрелялись и с третьего залпа подбили танк, который густо задымил, после чего вспыхнул как спичка, а за тем взорвались боеприпасы, откинув башню на метров двадцать в сторону.

Минометы засыпали холм минами, которые, визжа на излете, глухо взрывались, и казалось, что от них нету укрытий. Оставил в траншеях только наблюдателей, а всех остальных заставил укрыться в подвале с ранеными и за церковью в щелях. Пограничники, прикрытые сверху кирпичной стеной от колокольни, в своем блиндаже держали гитлеровцев на расстоянии, не давая подняться в атаку. Пулеметными очередями они прижимали немцев к земле. Вот бы еще заткнуть минометы! Пушкарей я пока загнал в щели, так как мины падают отвесно сверху, и от них не спасает ни окоп, ни толстые кирпичные стены. А уж попасть в церковь из миномета, это как два пальца об… асфальт. Поэтому артиллеристов надо было беречь.

Прижав кольцо ко лбу, спросил «Хранителя», могу ли я летать невидимым? Ответ обескуражил: «Не более чем полчаса, большая затрата энергии!». Взял десяток гранат Ф-1 (оборонительная граната весом 600гр, «Фенька», ребристые осколки разлетаются на 200м. – прим. автора). Незаметно сделавшись невидимым, я взмыл в воздух и полетел к проклятым минометам. Те, спрятавшись за полуразрушенными домами, интенсивно обстреливали холм. Ящики с минами были складированы метрах в тридцати от позиций. То один, то другой солдат бежал за минами, поэтому решил лишить их этого удовольствия. Снял один ящик и положил его рядом со штабелем, подсунув под него взведенную гранату и одну мину с взрывателем. Как только поднимут ящик, граната и мина взорвутся. Сделав «пакость», стал уничтожать во время выстрелов из миномета расчеты немцев. То один падал с простреленной головой, то другой. Вдруг рванули мины, по-видимому, сработала моя граната. Оставшихся немцев пришлось стрелять на ходу, так как они, бросив свои минометы, рванули к лесу. Опустив в стволы минометов по гранате, я вывел их из строя, оставшимися гранатами в виде растяжек, заминировал тропинки между домами, так как немцы впереди еще постреливали по холму, но, лишившись минометов, уверен, будут отходить.

Удовлетворенный, я вернулся на позицию. Вновь став видимым, прошел и проверил численность. Был убит один из наблюдателей, и двое легко ранены. Из орудий осталось лишь одно. Окопы полузасыпаны, у одного из «максимов» пробит осколками охлаждающий кожух, считай, пулемета нет, хотя боец клянется, что заткнет дырку деревянной пробкой. Вид у него был виноватый, что не уберег оружие, поэтому я не стал его наказывать. Просто приказал отремонтировать пулемет.

Пока было затишье, отнесли раненых за стену, так как в подвале было уже тесно. Остальные, подавляли любые действия фашистов, что остались в поселке. Семён предложил раненых на носилках опускать на веревках с кручи, а там под прикрытием берега на мост и на другой берег. Веревки он же и принес, запасливый мужик! И вот, под прикрытием церкви, мы спустили вначале здоровых бойцов, чтобы они принимали раненых, а потом стали спускать раненых. Вскоре вереница раненых бойцов потянулась вдоль реки к мосту. Четверо здоровых бойцов сопровождали их, где-то поддерживая, где-то и неся уставших раненых.

Немецкие самолеты появились уже под вечер, в лучах заходящего солнца. Если бы не их тяжелый гул, могли бы и не заметить. Выгнав всех в щели за стены, я сел за пулемет. Жаль, нет «Эрликонов», ну да как-нибудь отобьемся! Юнкерсы, включив сирены, начали пикировать на холм. Взрывы сотрясали землю, я же, стараясь поймать в прицел быстро летящий самолет, с силой жал гашетку. Лента кончилась быстро. Перекинув конец новой ленты через затвор, я подготовил пулемет к стрельбе. Вот я поймал в прицел быстро увеличивающийся нос «Юнкерса» и нажал гашетку. Трассирующие пули стеганули по кабине пилота, разнося плексиглас. Самолет клюнул носом и, не выходя из пике, взорвался, уткнувшись в другой берег реки. Крики радости моих бойцов были слышны даже сквозь взрывы бомб. От моста тоже тянулись огненные нити от «Эрликонов», и вот еще два самолета, дымя, со снижением потянулись обратно. Остальные, пройдясь пулеметно-пушечным огнем по нашим позициям, тоже повернули обратно. Кругом горело все, что еще не сгорело. Даже настил моста от огня самолетных пушек загорелся. Благо вода была рядом, затушили. Рано ему гореть, вот перейдем реку, тогда сами взорвем. Бой стихал, только из домов поселка зло стрекотал по нашим позициям немецкий пулемет МГ-34. Пули вгрызались в стены церкви, отламывая куски кирпича, вздымали фонтанчики земли по брустверам окопов или, как самый большой жук, гудели, пролетая над головой.

Семён через оптику винтовки выискивал надоевшего немецкого пулеметчика, и вот …хлопнул выстрел, и наступила тишина. Солнце уже скрылось за лесом, вот и окончился еще один тяжелый фронтовой день. Закат был яркий, поэтому и вспомнились слова из песни, как никогда подходившей для этого:

Дымилась роща под горою,

И вместе с ней пылал закат!

Нас оставалось только трое

Из восемнадцати ребят!

Как много их, друзей хороших,

Лежать осталось в темноте,

У незнакомого поселка

На безымянной высоте!

(песня из к/ф «Тишина» «На безымянной высоте» сл.М.Матусовского)

Так же дымилась опушка леса, горел поселок и немецкая техника, да и ребят осталось немного, спасибо останкам церкви, что прикрывали нас. По телефону сообщил, что в 23.00 мы покидаем позицию и берегом выходим к мосту, а пока смотреть в оба, чтобы фрицы не подобрались в темноте. Поэтому осветительные ракеты с нашей стороны взмывали регулярно, освещая своим мертвым светом окрестность. Немцы затихли, или что-то задумали, или же ждут подкрепления. Пол-одиннадцатого ночи стали снимать с позиций пулеметы, оставив лишь два фланговых ручных «Дегтярева», они время от времени постреливали, создавая видимость нашего присутствия, и пускали осветительные ракеты. В 23.00 немцы предприняли ночную атаку. Темная масса хлынула молча из-за домов. Часть из них наступала на мост, другая же на холм. Если бы не мои два фланговых пулемета, туго бы пришлось нам. Сделав себе «кошачье зрение», я видел все отлично и встал за орудие. Опустив ствол у пушки и зарядив шрапнельный снаряд, я произвел выстрел в наиболее опасное место, затем, не меняя прицел, еще один выстрел, который выкосил почти всех немцев, которые накатывались молчаливой грозной толпой. Теперь же они, оглашая стонами округу, корчились на земле. А пулеметы добивали тех, кто еще двигался. У моста тем более немцы не прошли. Зенитчики, опустив стволы «Эрликонов», прошлись по наступающим немцам огненным смерчем. Заряды, предназначенные для самолетов, разрывали тела немцев, вселяя в них ужас, не давая им шансов уцелеть в этом аду. Наступление быстро задохнулось, и остатки фрицев отошли в развалины.

Я прошел к пулеметчикам. Один из погранцов нервно курил самокрутку, время от времени сплевывая крошки махры. Другой же, задумчиво глядя на поселок, жевал травинку.

Товарищ лейтенант, если еще раз попрут, отбиваться будет нечем, у меня осталось патронов на пять минут боя. – проговорил первый пулеметчик.

Да и у меня примерно так же! – вторил другой.

Оставьте один пулемет и заряженные диски, сами спускайтесь с обрыва и идите на мост. Я прикрою, как только отойдете все с моста, взрывайте его. Я догоню вас. Одному легче пройти, тем более я – диверсант!

Да вы что, товарищ командир! Мы сами можем прикрыть отход, да и плаваем хорошо! – в один голос возмутились бойцы.

Отставить! Приказы не обсуждаются! Выполнять!

Не мог же я им сказать, что я то уцелею, а вот они навряд ли. Бойцы, ответив «Есть!», подхватив пулемет и вещмешки, стали по веревке спускаться с обрыва к реке. Я же, пустив ракету, дал из пулемета короткую очередь в сторону поселка, затем, поменяв позицию, пустил очередь с другого места. Надо создавать видимость присутствия. В блиндаже зазвонил телефон, который оставили для связи с мостом. Поднял трубку, на другом конце старшина взволнованно просил, чтобы я уходил, пока стоит тишина. Приказал взрывать мост и ждать меня в лесу, с ранеными. Снова наступила тревожная тишина, даже кузнечики замолкли, как будто перед грозой. Пустил ракету, которая осветила поселок. Трупы немцев на лугу. Падая вниз, ракета удлиняла тени, создавая видимость, что все шевелится и движется. Дал длинную очередь, во весь диск, по поселку и лугу, как бы успокаивая себя. Ракета погасла, и сразу как будто бы кто-то выключил свет. Стало темно, лишь звезды мигали далеким светом, и где-то на реке плесканула большая рыбина. И вот в этой тишине полыхнуло пламя, и грохот разнесся по округе, на воздух взлетел мост, отрезая автомобильное и железнодорожное сообщение. Минуты через две немцы открыли шквальный огонь по холму. Их понять было можно, столько положить солдат и техники, чтобы захватить мост, и вот под самым носом его взрывают.

Я пустил ракету, которая осветила крадущиеся фигурки немцев. «Эгей, «робяты», спешить не надо! У меня еще в запасе есть патроны, так что повоюем!» – я переставил диск и, прильнув к прикладу, короткими очередями начал уничтожать фрицев. Забраться на холм и в спокойной обстановке трудно, а под огнем пулемета вообще невозможно. Раненый товарищ, падая и катясь вниз, сбивает с ног, спрятаться можно лишь за убитым, огонь снизу вверх вести невозможно, а тут еще катятся вниз и взрываются гранаты, принося новые жертвы. В кромешной тьме на холме мелькал лишь язычок пламени, который выхватывал новые жертвы. Изредка громыхали взрывы гранат, заглушая крики раненых немцев. Все подступы к холму были усеяны убитыми и ранеными. Атака немцев захлебнулась, и они отступили в развалины, даже не забрав раненых. Ну что ж, пора и мне сваливать отсюда. Вытащил из пушек затворы и бросил их в реку, теперь даже если немцы отремонтируют пушки, взять затворы им будет негде. Вновь, как и на минометной батарее, положил взведенную гранату под ящик со снарядами. Как только ящик поднимут, произойдет взрыв. Тогда уж точно пушки на металлолом.

Прихватив пулемет, вещмешок и полевой телефон, перенесся на окраину леса, где-то здесь нас должны ждать грузовики. Своим «кошачьим» зрением я видел все как днем, поэтому шел осторожно, так что даже не хрустнула ни одна ветка под ногой. Вот и протоптанная тропка от множества ног, вот колея от колес «Эрликонов». Пройдя еще метров пятьсот вглубь леса, услышал приглушенный говор. Вскоре между стволами мелькнул огонь костра. Пройдя тихо мимо задремавшего часового, я оказался на небольшой поляне, где разместились бойцы моего отряда. У костра сидел старшина и ремонтировал чей-то сапог. Вместо лапы (сапожная лапа была из железа), он использовал березовое полешко, да и гвозди у него были из сухой березы, которые он мастерски одним ударом вгонял в подошву, вынимая следующий изо рта, где он их зажимал губами. И так у него это лихо получалось, что я даже засмотрелся. Почувствовав мой взгляд, он оглянулся и вскочил, выхватив изо рта в руку гвозди.

Товарищ лейтенант! Подразделение находится на отдыхе в составе 32 человек, из них раненых 14 человек. Из техники выведено два зенитных орудия «Эрликон»!

Я оборвал его доклад.

А ты что не отдыхаешь сам?

Бойцы сильно измучены, товарищ лейтенант, как бы немцы не подкрались по-тихому! Вот и сижу, караулю. – вздохнул он и вновь взялся за сапог.

Ложись, я покараулю! А то у тебя аж глаза впали от усталости, когда хоть в последний раз спал? – спросил я старшину.

Да я уж и не помню, когда вдоволь удалось отоспаться! – заворачиваясь в шинель, устроился он тут же у костра, и через минуту захрапел.

Я же, прижав кольцо ко лбу, спросил мысленно «Хранителя», как мне можно усилить энергию для лечения раненых. Тот, немного подумав, ответил, что в этом вопросе мне поможет дед, что провел нас на остров, он тоже волхв, и знания его велики. Только он сможет мне помочь увеличить мою силу. Ну что ж, значит надо мне попасть к деду. К утру подул прохладный ветерок, верхушки деревьев раскачивались, шелестели листьями. Костер прогорел, и я подкинул в него сучьев, которые, весело потрескивая, занялись язычками пламени. Поставил котелок с водой, проснутся бойцы, будет чай.

От группы раненых подошел санинструктор и, поздоровавшись со мной, прикурил от головни самокрутку. Выдохнув дым «мохры», он, вздохнув, произнес, что двое раненых могут умереть, началась гангрена.

Пошли, покажешь! Может, и вытащим их из когтей смерти. – я решительно поднялся и пошел за санитаром.

Эти двое лежали отдельно от других раненых. У обоих ранение верхних конечностей, у одного правое плечо, у второго прострелена мышца левой руки. Раны загноились, и вот эта красно-синюшность вокруг ран мне тоже не понравилась. Провел пальпацию, нажимая на края раны, нет, это надо срочно лечить.

Приготовь кипяченой воды, бинты, спирт! А я пока почищу раны. – приказал я санинструктору.

Когда он ушел выполнять, я склонился над раной и сосредоточился на тепле, идущем из моих рук. Оно струилось из ладоней, проникая в рану и вылечивая ее. На глазах исчезала эта синюшность вокруг раны. Оставив энергии для второго, я перешел к нему, и пока не было санитара, подлечил и его. Вновь меня охватила слабость, и я привалился к стволу, неожиданно почувствовав телом, как в меня стала вливаться живительная сила дерева. Прошло минут пять, и я вновь ожил, как будто выпил чашку крепкого кофе. Подошел санитар с котелком горячей воды и санитарной сумкой. На белой салфетке он разложил бинты, вату, спирт и йод. Из инструментов у него были только скальпель и ножницы.

Чистой тряпочкой, смоченной кипяченой водой, я принялся удалять из ран гной, остатки ткани гимнастерки, которые попали вместе с пулей. То, что раны были сквозные, облегчало мне процедуру, так как не надо было доставать пулю или осколок. Вместо зонда для прочистки раны пришлось использовать простерилизованный шомпол от винтовки. Чтобы не мучить болью раненых, я их незаметно усыпил с помощью браслета, так как чистка сквозных ран очень болезненна. А так они проснулись уже перевязанные и обработанные. Да и я вновь их подлечил своей энергией.

Санинструктор чуть ли не смотрел мне в рот, выполняя все мои указания. Только что на его глазах я вытащил с того света двух безнадежных, которых могла спасти только ампутация. Исчезла красно-синюшность вокруг ран, воспаленность и припухлость, да и раненые спокойно спали, когда я им проводил чистку ран, как будто им ввели обезболивающее. Это ли не чудо?! А уж он то повидал за эти дни и ранения, и смерть, и муки раненых. Эти безумные от боли глаза, эти душераздирающие крики, эти покусанные в кровь губы, и эти стоны, когда ничем не можешь помочь облегчить боль раненым.

Бойцы уже поднялись и приводили себя в порядок. Кто-то подшивал воротничок, кто-то чистил оружие. Часть бойцов готовили в котелке гороховый концентрат с тушенкой. Кухня отсутствовала, и все питались сух-пайком, что был у солдат, и что мы захватили в виде трофеев. Старшина тоже проснулся и пил чай с сухарем вприкуску, время от времени макая его в кипяток. Я подошел и присел рядом с ним.

Ну что, старшина! Пойдем догонять комдива, пока немцы не очухались и не надрали нам задницу! Уж очень они злы на нас!

Как будто в подтверждение над лесом прогудел немецкий разведчик. Немцы искали нас, все ж попортили мы им кровушку, и просто так они от нас не отстанут. Значит, надо им устроить сюрпризы, но где-то подальше от остатков дивизии, так как там много раненых. Надо, чтобы немцы нас искали в стороне, поэтому, по любому, нужно встретиться с комдивом, чтобы согласовать действия и пути.

А как им не злиться, товарищ лейтенант, коли им дали по зубам, и их военная машина забуксовала перед горсткой наших бойцов.

Пока старшина занимался бойцами, я прижал кольцо и спросил про нахождение дивизии. Оказалось, что они в двадцати километрах восточнее, у поселка Лесное, кстати, «Хранитель» предупредил, что в десяти километрах от нас находится рота жандармерии, которая расположилась на отдых, и есть опасность, что они заметят разведку дивизии или случайно наткнутся на них. Значит, надо атаковать их, правда, при расчете, что восемнадцать бойцов против роты немцев – это самоубийство, но для меня это было «пришел, увидел, победил».

Предупредил старшину готовиться к бою, сам же, взяв Семёна и его группу пограничников, отправился к деревне. Шли краем леса вдоль дороги, чтобы нас не было видно, а мы могли видеть движение по дороге, которая проходила вдоль «железки». Вдруг вдали я заметил застывший поезд, груженый грузовиками, танками и прочими грузами. Впереди паровоза стоял следующий грузовой состав, состоящий из цистерн. Вдоль составов ходили парные часовые, охраняя застывшее богатство. У меня созрел план, и я, отойдя от своих пограничников, сделавшись невидимым, оказался вдоль этих эшелонов, которые застряли из-за взорванных моими ребятами путей. В цистернах был бензин, кстати, авиационный, судя по маркировке, поэтому я, приоткрыв немного кран в середине эшелона и дождавшись, когда нальется прилично, положил взведенную гранату, перенесся ко второму составу, где находились грузовики и танки. Только я перенесся, как прогремел взрыв, и в небо взметнулось пламя от взорвавшейся цистерны, следом начали взрываться соседние цистерны, подымая пламя до небес. Сбежались охранники, поднялась стрельба, ну а я, сев в один из грузовиков, повернув браслет, оказался на поляне, недалеко от лагеря. Затем, сделав еще один скачок, я перенес еще один грузовик. Теперь у нас была техника для нападения на роту жандармерии. Прошел к Семёну и, пригласив ребят, попросил перегнать машины к нашим. Парни были удивлены, но, привыкшие к моим чудачествам, вопросов не задавали. Вскоре мы, под взрывы цистерн, исчезли на грузовичках немецкого вермахта.

К вечеру погрузили в грузовики «Эрликоны» и прочие вещи. Раненых оставили пока на прежней поляне, снабдив их оружием и продуктами. Главное, все были ходячие, и никому не угрожала смерть. Распределив по девять человек на машину, снабдив их пулеметами и «Эрликоном», мы отправились на уничтожение этого «дамоклова меча» в тылу комдива. На подъезде к поселку я своим «кошачьим» взглядом увидел издалека немецкий дзот с пулеметами и человек пять жандармов с мотоциклами, на которых стояли МГ-34. Это в лучшем случае 6-7 пулеметов на девять человек. Тут только втихую можно пройти. Значит, вновь мне становиться невидимым и бить фрицев. Оставив ребят в лесу, я приказал снайперам взять пулеметчиков на прицел, а сам, отойдя в сторону и сделавшись невидимым, перенесся к дзоту. Мотоциклисты стояли кучкой, двое сидели в колясках за пулеметами, а трое что-то увлеченно копались в моторе у мотоцикла, время от времени пытаясь его завести. Достав наган с глушителем, я выбрал момент, когда они начали заводить мотоцикл, и застрелил пулеметчиков в колясках, после чего перенес огонь на ремонтников. Все случилось быстро, и в дзоте ничего не заметили. Перезарядив наган, зашел в дзот. За пулеметами, а их было два МГ-34, стоял всего один фриц, трое же сидели за столом и ели каждый из своего котелка. Так они с полными ртами и померли, последнего немца за пулеметом я оглушил рукоятью нагана, так как нужен был язык. Пока он был без сознания, я скрутил ему руки и, загрузив его в коляску мотоцикла, сложил прямо на него пулеметы, в багажник сгрузил патроны и, сделавшись вновь видимым, погнал в сторону леса, где меня ждали бойцы.

Бойцы радостно встретили меня и стали разгружать коляску, где с удивлением обнаружили под кучей пулеметов живого немца.

Семён, пока не трогай его, я еще его не допросил! – обратился я к пограничнику, видя, как заходили у него желваки, и рука потянулась к ножу.

Только мой окрик спас немца от неминуемой смерти. Сплюнув, Семён отошел в сторону. Я же начал допрос пленного, который от страха и не думал играть в героя. По его словам, рота расположилась в школе, что в центре села. Охрана состоит из двух парных часовых. На другом конце села стоит стационарный пост из четырех человек с двумя пулеметами. Еще два часовых охраняют амбар с пленными, которых завтра должны отправить в концлагерь. Смена караулов начнется в 21.00.

Так, а у нас сейчас уже начало девятого вечера! Семён! – позвал я пограничника. – Переодевай ребят в немцев. Двое на мотоцикл, подготовьте и зарядите пулемет. Четверо в немецкой форме на машину за пулеметы. Подъезжаем к школе, тихо снимаем часовых, забрасываем немцев гранатами и добиваем из пулеметов!

Семён как всегда, когда ожидался бой с немцами, радостно улыбнулся и принялся подгонять бойцов. Я же подошел к сидевшему под деревом немцу. Тот то ли дремал, то ли задумался, опустив голову. Но, подойдя ближе, я увидел окровавленное пятно у него на груди от удара кинжала. «Ну, Семён! Ну, гад! После боя разберусь с тобой!» – со злостью ворчал я, забираясь в кабину грузовика. Боец за рулем покосился на меня, но благоразумно промолчал и плавно тронулся вслед за мотоциклом, в котором в немецкой форме с бляхами жандармов сидели наши погранцы. За пулеметом, как вы, наверное, уже догадались, сидел Семён. Миновав уничтоженный пост, машина, проехав в центр села, остановилась возле школы. Пограничники проехали на мотоцикле до следующего поста, что находился на другом краю села. Остановившись, не доезжая до него, один из них начал ковыряться с мотором, а Семён, в плаще и каске сидел в коляске за пулеметом. Они ждали начала операции.

Я в форме офицера вермахта вышел из машины и направился к школе, где у дверей стояли двое часовых, еще двое обходили школу по периметру. Еще в машине я засек время обхода – 2 минуты и 18 секунд. То есть на две минуты пара у дверей остается невидимой для другой пары. Поэтому, как только они направились за угол, я тут же подошел к часовым и с расстояния три метра из кармана плаща расстрелял их из нагана с глушителем. После чего я поспешил к углу школы, из-за которого должен появиться патруль. Вновь негромкие хлопки, и охрана была снята. Один пулемет установили с другой стороны школы, два с улицы. Пулеметчики ждали начала атаки. Взяв по шесть гранат Ф-1, мы вчетвером закидали школу, укрываясь от взрывов в простенках между окон. Для немцев это был ад. Грохот взрывов, крики, пламя. Осколки настигают повсюду. При попытке выпрыгнуть в окно огонь из пулеметов перерезает желающих спастись. С задней стороны школы так же не удалось никому спастись.

Вскоре подъехал Семён, который уже уничтожил пост. Как только раздались первые взрывы и стрельба, немцы из дзота выскочили прямо под его пулемет, чем он тут же и воспользовался, расстреляв их почти в упор.

Оставил его на зачистку школы и сбор трофеев, сами поехали к амбару, где находились пленные. Часовых, конечно, уже не было, но мы держались настороже, все ж неохота получить пулю из-за угла. Бойцы прикладами сбили замок на воротах и распахнули их: «Выходите, братцы, свои!».

Из дверей вышли двенадцать красноармейцев, почти все раненые, с грязными повязками. «Хлопцы, воды дайте, умираем от жажды!» – произнес пожилой солдат. Я протянул ему свою фляжку, бойцы отстегнули свои и передали другим. Отдышавшись, после того, как напились воды, солдат рассказал, что в амбаре еще трое тяжелораненых, я бросился туда, но помощь им уже была не нужна. Без воды, еды и медикаментов их участь была решена сразу. Вскоре подъехал Семён, трофеев собрали мало, так как школа вспыхнула как спичка от взрывов гранат, поэтому довольствовались еще двумя пулеметами на дзоте и пятью винтовками от часовых (одну бросил часовой у амбара). Два цинка патронов для МГ-34 взяли в дзоте, там же немного гранат. Погрузились все в грузовик и, забрав из леса своих раненых, поехали догонять дивизию. Я время от времени сверялся по карте, где же п. Лесной? Примерно за километр до конечной приказал загнать машины в лес. Кто знает, как нас в темноте встретят наши, да и боялся, что дорогу заминируют. Тихо с погранцами прошли лесом, благо в голове у меня был «навигатор» Сварога. Вскоре на пахнуло дымком, тут и раздался голос из кустов: «Стой, кто идет?!». Я остановился и назвал пароль, что дал мне комдив: «Москва!», вышли два красноармейца и назвали отзыв: «Ржев!», хотя в кустах я разглядел тупое рыло пулемета, что держал нас на прицеле.

Мы из прикрытия, сзади две машины с ранеными и бойцами. Веди к комдиву, чтоб поставил на довольствие.

Старшина, закинув винтовку на плечо, что-то сказал напарнику и, махнув нам рукой, пошел впереди, показывая дорогу. Поселок недаром назвали Лесным, дома, построенные между вековыми соснами, как бы вписывались в ландшафт. Сверху их прикрыли маскировочными сетками и лапником, чтобы с самолетов не было заметно. Полевые кухни тоже работали по ночам, стараясь не демаскировать нахождение дивизии своим дымом. Палатки и технику разместили под кронами деревьев. Линия обороны была так же хорошо замаскирована. Раненых, которые не могли передвигаться, расположили по домам, остальные в палатках, а кое-где и вообще на сеновалах или в тени деревьев. Немногочисленные жители как могли помогали в уходе за ранеными, кто нес молоко, овощи, кто стирал вещи и бинты, кто просто сидел в изголовье и как мог утешал тяжелораненого бойца.

Старшина подвел меня к палатке комдива, возле которой стоял часовой. Зайдя внутрь, он вскоре вышел и пригласил меня войти. Комдив встретил меня радушно, уже без повязки на руке, он крепко обнял меня и три раза по-русски поцеловал.

Спасибо, капитан, от себя и от своих бойцов большое спасибо! Век тебя не забуду! Сейчас залижем раны и будем пробиваться дальше на восток, а пока давай по сто грамм фронтовых за тебя и твоих ребят, что стояли насмерть!

Товарищ комдив, я старший лейтенант, а не капитан!

Уже капитан, я своими полномочиями могу присвоить тебе звание (до звания капитана включительно генералы могли присваивать или, наоборот, лишать военнослужащих звания. Майора и выше необходимо было утверждать из Москвы или оканчивать академию. – прим. автора). Даю под твое командование батальон, своих ребят зачисляй в него! – говоря мне, он достал две алюминиевые кружки и плеснул в них из фляжки водки, после чего достал два прямоугольника («шпалы»), покрытые темно-красной эмалью и красные шевроны из басона на рукава. – Держи, капитан, заслужил!

Служу трудовому народу! – рявкнул я, вовремя вспомнив, что надо отвечать, после чего выпил тепловатую водку, поймав губами свои знаки отличия.

Комдив кликнул своего денщика и попросил принести новую гимнастерку для капитана (моя, побывавшая в боях, была уже не «ах»). Мы же с комдивом приняли еще по сто грамм и, расстелив карту, принялись обдумывать пути отхода на восток. Пока же ничего не лезло в голову, связывали раненые, а их не бросишь. Надо переноситься мне к деду, чтобы увеличить силу.

Пришел денщик с новенькой командирской гимнастеркой, на которую он тут же пришил шевроны и укрепил капитанские прямоугольники («шпалы»). Одев ремень с портупеей и кобурой с ТТ, я, одернув гимнастерку, надел фуражку и лихо отдал честь комдиву.

Товарищ комдив, капитан Федоров готов бить врага! – щелкнул я каблуками сапог.

Спасибо, капитан! Можешь идти отдыхать, завтра вернется разведка, обдумаем маршрут отхода, как говорится, одна голова хорошо, а две лучше!

Я еще раз щелкнул каблуками и вышел из палатки. Пора перенестись к деду. Я засек время, оглядел окрестности, чтобы запомнить, и перенесся к хутору. Возле хутора я увидел незнакомую лошадь с телегой и полицая, который опаливал соломой тушу свиньи. Сделавшись тут же видимым, я подкрался к полицаю, увлеченному опаливанием щетины, и нанес ему удар рукоятью нагана по темечку. Скрутив руки ему за спиной его же ремнем, я прошел внутрь избы. Картина та же: разбитое лицо старика, и второй полицай. Остановился послушать, что он хочет от деда.

Говори, старик, где внучка? Ведь все-равно узнаю! Я ведь пока с тобой по-хорошему, но могу и по-другому! У меня не такие как ты языки развязывали! Говори, старый хрыч! – крикнул он и нанес удар ногой в живот старика, тот охнул и рухнул на пол. Полицай подскочил к нему и стал пинать тщедушное тело старика. – Скажешь, старый хрыч, скажешь! Ведь все равно найду, и она будет моей. С детства она мне нравилась, гад! Люблю я её, ты же всегда под ногами путался, скотина, и мешал мне!

Остановившись, он вытер пот и закурил, окидывая взглядом неподвижное тело. «Как бы не сдох старый хрыч раньше времени, а то я не узнаю, куда он спрятал внучку!» – пробормотал он и склонился над дедом. Тут я и решил вмешаться. Лезвие кинжала легко вошло под левую лопатку, пронзив сердце предателя. Тело полицая еще подергивалось в конвульсиях, когда я освободил руки деда и, повернув браслет, вновь стал видимым. Накинув поверх формы дедов плащ, я подошел к старику. Он был без сознания, я принес воды и побрызгал на окровавленное лицо. Тот приоткрыл заплывшие от ударов глаза и, посмотрев на меня, перевел взгляд на мертвого полицая.

Спасибо, касатик! Который раз спасаешь нас, не забыл видно меня Сварог, послал тебя в помощь! – слабым голосом прошамкал он. – Допрыгался Серега. – сплевывая кровь, проговорил он. – А где его брат? – поднял он на меня глаза.

Лежит на улице связанный! Ты хоть, дед, поздоровайся сначала, аль не признал?

Может расцеловать тебя? Так ты не красна девица, чтобы с тобой целоваться! – с трудом раздвигая губы в улыбке, прохрипел дед.

А придется, родимый, коль хочешь, чтобы я тебя подлечил!

Вот молодежь пошла! Согласен, костоправ, лечи, а то сил нет! Все изверг отбил, чувствую, что сам не выберусь, помру! – прошептал дед и закрыл глаза.

Я поднес ладони к его лицу, и под потоком биоэнергии рубцы и раны начали затягиваться, кровь перестала течь изо рта и носа. Взгляд по внутренностям определил, что сломаны три ребра и повреждены почки. Лечение заняло больше времени, чем я ожидал, так как организм у деда старый, и своих сил у него было мало для восстановления. Кроме этого пришлось лечить запущенный гастрит и ревматизм, раз уж взялся за гуж. Но все ж, с перерывами на восстановление энергии, лечение шло успешно. Наслушался от него, правда, и о Красной армии, и о правительстве, да и мне досталось. Язва, а не дед! Одним словом, хоть сейчас ставь к стенке.

Послушай, дед, ты заткнешься, или я лишу тебя голоса. и ты будешь у меня немой! А что, тебе даже будет лучше, люди убогих любят, всегда корку хлеба заработаешь!

Тьфу на тебя, ирод! – сплюнул дед и обиженно замолчал.

К вечеру я, измотанный, все же закончил его лечение. Старик, почувствовав себя здоровым, все ж отблагодарил меня, достал бутыль мази от комаров: «Еще не раз спасибо скажешь!» – буркнул он и сунул мне ее в руки. Мы ее уже испробовали, когда шли по болоту, действовала хорошо, хоть и воняла дегтем. Отказываться я даже не думал, всякий труд требует вознаграждения, а я потрудился хорошо. Дед стал собирать свой сидор, стараясь не наступать в лужу крови, что натекла из убитого.

Давай, милок, собирайся! Вдруг их хватятся, все ж вечереет. Наташка, их маменька, скандальная баба! Шум может такой поднять… Кровь убрать не успеем, поэтому придется сжечь избу вместе с телами.

Второй полицай еще жив, я его допросить хотел!

Ну, что же, мы его допросим вначале, а потом к брату отправим. – передергивая затвор у винтовки, произнес мрачно дед.

Мы вышли во двор, где лежал связанный полицай. Лицо у него было в крови от рассеченной головы, но он был в сознании, а это главное.

Говорят, вы ловите окруженцев и коммунистов, а потом сдаете немцам? – доставая кинжал, спросил я.

Нет, у нас сейчас только летчик, его неделю назад сбили над Маневичами, и он пробивался на восток. В сарае запертый сидит. – испуганно отползая, затараторил он. – Не убивай, начальник, я все тебе расскажу! Я даже с бургомистром в Ровно знаком, вожу ему сало, мясо, колбасы. У меня даже пропуск в город есть, сам бургомистр выписал, никто телегу не проверяет! – он с надеждой смотрел на меня, пожалеет его грозный начальник, а ли нет.

Я подошел и развязал его.

Иди. брата похорони. А ты, дед, приберись в хате, нечего ее жечь, тебе и внучке еще жить где-то надо будет.

Пока полицай копал могилу под моим присмотром, дед вымыл пол от крови и прибрался. Убитый лежал возле ямы, которую копал его брат. В хате уже ничто не напоминало о драме. Домотканая дорожка, пропитанная кровью полицая, была брошена поверх убитого и зарыта вместе с ним. Дед достал из-под матраца на кровати новую дорожку и положил ее на место старой. Это был последний штрих. «Моя Маша ткала их для детей, как приданое, да не дождалась, умерла от «испанки»!» – вздохнул тяжко старик.

Замаскировав могилу, чтобы не бросалась в глаза, я ввел гипнозом в транс полицая, приказав ему подчиняться во всем мне, после чего он сел в телегу и повез нас к себе за летчиком. В телегу положили подсоленную дедом тушу свиньи, оружие, сидор деда, да и мои вещи. Все это от греха прикрыли сеном. Будем надеяться, что немцы не привяжутся к нам, все ж полицай везет, а у него документ от самого бургомистра. Телега, громыхая колесами, по пылила к селу, где томился летчик. Село было небольшое, расположившись вдоль реки, с извилистой улицей. Посреди села стояла небольшая деревянная церковь, рядом с ней крепкий крестовой дом с высоким крыльцом, под которым висел фашистский флаг. По-видимому, раньше здесь была колхозная контора, а сейчас обитал староста, да полицаи. Вон двое сидят на ступеньках и лузгают семечки, на рукаве белеют повязки. Увидев нас, лениво поднялись и подошли к телеге.

Привет, Андрюха! А где Серегу потерял? – спросил мордастый полицай.

Где-где! Поехал дальше поросят искать по хуторам, от вас же толку нет! Только самогонку жрать, да девок тискать! – хлестанув лошадь вожжами со злостью произнес он.

Лошадь тронулась, и вскоре мы подъехали к его дому. Открыв ворота, он загнал телегу во двор. На крыльцо вышла мать.

Андрюша, ты кого это привез? И где Сережа? – поднося руку к глазам, прикрываясь от яркого солнца, она пыталась нас разглядеть.

Свои, мам! Бывшие «заготовители» мяса, обсудим, по рукам хлопнем! Ты лучше на стол накрой, а Серега через неделю появится, в город поехал!

Мать ушла в дом, мы же направились в сарай. В углу на соломе лежал связанный лейтенант. Единственным глазом (второй заплыл от удара) он злобно смотрел на нас, что-то шепча разбитыми губами.

Успокойся, лейтенант, свои! Капитан Федоров, а это дед, партизан, сейчас переоденешься, и будем пробираться к нашим. Полицай нас выведет, а там судить его будем. Неси одежду летчику! – повернулся я к полицаю.

Тот кивнул и кинулся в дом. Вскоре он с узлом одежды вернулся обратно. Развязанный лейтенант пил с жадностью воду из фляги, которую ему дал дед. Струйка воды стекала ему на грудь, но он не замечал, пока не опустошил емкость.

Два дня ни есть, ни пить не давали сволочи! – злобно взглянув на полицая, произнес он.

Что с ногой, лейтенант? – спросил я, видя, как он морщится при попытке встать.

Не знаю, по-видимому, перелом, когда прыгнул с парашютом.

Снимай-ка портки, парень! – произнес дед, забирая у него фляжку из-под воды. – Посмотрю, что у тебя с ногой.

Лейтенант с трудом снял галифе. Нога в голеностопе распухла, дед внимательно ощупывал ее, потом, ухватившись, резко, с поворотом, дернул за ногу. Лейтенант вскрикнул и потерял сознание от острой боли.

Вывих у него был, сейчас очнется, а через два дня все пройдет, или раньше, если вы со Сварогом поможете. – проговорил дед, накладывая тугую повязку на ногу лейтенанту.

Мы перенесли лейтенанта в телегу и прикрыли сверху сеном. Полицай вывел повозку со двора, и мы по пылили в сторону болота, где была гать на наш остров. Дед, держа вожжи, изредка подгонял лошадь, та отмахиваясь хвостом, слегка прибавляла ход, но тут же снова переходила на неторопливый шаг. Полицай шел рядом с телегой, изредка поправляя на плече винтовку (патроны я у него изъял), все ж «власть». Дорога петляла через сосновый лес, колеса подпрыгивали на корнях от вековых сосен, дребезжа и поскрипывая всей тележной конструкцией. Запах смолы, разогретой на солнце, перемешивался с запахом лесных трав, хвоей, и все это было сдобрено щебетаньем птиц и стрекотаньем кузнечиков. Солнце ласкало лицо своими лучами, и казалось, что нет ни войны, ни смертей в этой лесной глуши. Аромат, казалось, одурманивал и навевал сон, лишь толчки на кочках не давали заснуть, да вечно надоедливые пауты так и кружили над нами и лошадью.

Неожиданный выстрел разорвал лесную тишину. Полицая бросило от удара пули на телегу, и он сполз на землю. Я залег за колесом, только дед невозмутимо сидел с вожжами на телеге. Из леса раздался голос.

А ну, сволочи продажные, бросай оружие, а то всех перестреляем!

А мы оружия не имеем, милок! Полицая вы убили, а мы селяне, едем в город! – спокойно произнес дед.

А второй чего разлегся? Вставай и подымай руки, а не то сейчас пулей пощекочу!

Я встал и поднял руки, из-за кустов вышел молодой красноармеец с трехлинейкой. Подойдя к полицаю, он поднял его винтовку, закинув свою за спину.

Зря, у него тоже патронов нет, вот они. – я достал из кармана плаща горсть винтовочных патронов. – Да ты успокойся, мы не полицаи!

Видя, что парень начал пятиться обратно к лесу, я скинул плащ, показывая капитанскую форму и, главное, кобуру с оружием.

Вы кто? – продолжая держать нас на прицеле, прошептал солдатик, понимая, что патронов нет.

Свои, парень, свои! Садись, подкрепись, вон как исхудал. – пригласил его дед, освобождая возле себя место на телеге.

Достав узелок с едой, он развязал его, выставляя на свет пол каравая хлеба, четверть молока, кусок сала и десяток вареных яиц. Сглотнув слюну от голода, солдатик уселся на телегу, сложив туда же винтовки. Главное, хоть на лейтенанта не кинул их.

Он успевал между приемами пищи кое-что рассказывать. Их рота оставалась прикрывать отход батальона возле брода у реки Иски. Мосты были взорваны, и немцы должны были пройти именно здесь. Рота была укомплектована четырьмя «максимами» и пятью ручными пулеметами.

Была и артиллерия, правда,всего лишь «сорокапятка», но мы и ей рады были. Зарывались мы в землю старательно, зная, что родная земелька спасет и от пуль, и от осколков. От гимнастерок разве что пар не шел, так яростно мы вгрызались в землю. Стояла тишина, лишь где-то грохотало далеко за горизонтом, а у нас шумела река на перекате, пели птицы в ивняке, стрекотали цикады, и гудели над мокрыми спинами комары. Утром с восходом солнца над нами закружила немецкая «рама». Сбросив над позициями листовки с призывами «бей коммунистов и комиссаров-жидов», «рама» под пулеметным огнем улетела, но ей на смену прилетели «юнкерсы», которые полчаса утюжили наши окопы. Как только стихли разрывы бомб, ударила немецкая артиллерия, и роты просто не стало. Нас осталось из нее девять человек, а прорвались в лес только шесть. Несколько дней мы блуждали по лесу, оголодали, но когда сунулись в одну деревню, чтобы попросить продукты, нарвались на полицаев. Те с собаками организовали на нас настоящую охоту. Пришлось разбегаться в разные стороны, больше из ребят я никого и не встретил. А когда увидел вашего полицая, решил, что меня нашли, но хоть еще одного, да захвачу с собой на тот свет. Вот так и получилось как-то! Похоже, своего пристрелил?

Да нет, правильно пристрелил! Если не ты, то нам пришлось бы позднее его кончить! Ешь давай, а то впереди болото, оно из тебя все силы вытянет. – проговорил дед.

К вечеру мы подъехали к болоту и встали лагерем под деревьями, на сухом пригорке. Выкопав ямку, развели костер, чтобы вскипятить чаю и сварить кулеш. Отсветы от костра прикрыли брезентом, да и ямка не давала заметить костер в ночи. Дед разложил по глиняным чашкам кулеш, передал толстые ломти хлеба, розовые куски подкопченого сала, несколько луковиц и чай с травами. Лейтенант и солдатик попросили добавки, которую дед с удовольствием им наложил. «Оголодали, касатики!» – как курица над цыплятами ворковал он над ними, подкладывая им то сало, то кусочек сахара к чаю. Вскоре у них от усталости стали закрываться глаза, и я их отправил в телегу на сено, укрыв куском брезента.

Ну что, дед, переносимся на остров, пока ребята спят! А то нехорошо их пугать.

Подожди, я хоть посуду соберу! – спешно собирал он чашки, котелок, мешки с провизией.

Как только он присел на телегу, я повернул браслет, и мы оказались на краю острова, куда должны были выйти по гати. Идти в темноте к бункеру было рискованно. Часовые встретили бы нас огнем, да и не понятно, кто может шляться ночью возле объекта. А так, вначале застрелят, а потом уж будут разбираться. Поэтому развели костер и стали ждать рассвета. Комары были возле болота озверевшие, пришлось намазаться мазью, что дал дед. Он же покуривал свой самосад, насмешливо наблюдая за моими потугами в борьбе с гнусом. Затем встал и развел несколько дымокуров, чтобы отгоняли дымом комаров от коня и от нас. Легкий дымок накрыл нас как шатром от надоедливых комаров. Я завернулся в шинель и прилег у костра, вскоре глаза сомкнулись от усталости, и крепкий сон сморил меня. Проснулся я от щелканья затвора. Краешек солнца уже окрасил красным болото и деревья на острове. Костры погасли, я рядом стояли, направив на нас винтовки, четверо красноармейцев. Я встал, скинув шинель. Окинув меня взглядом, один из них, отдав мне честь, отрапортовал:

Товарищ капитан! Сержант Бажин с группой охранения гати. За время дежурства происшествий нет.

Вольно, Анатолий Иванович! Не узнал сразу, а?

С повышением Вас, Андрей Иванович. – оглядывал он мою новенькую форму с капитанскими «шпалами».

Давай, веди нас, сержант, на базу, а то мы завтрак прозеваем. А это святое дело, вовремя подкрепиться! – усмехнулся я.

Да мы вас ждали с другой стороны, там всегда сидит наблюдатель у лодки! А это кто с Вами, товарищ капитан? – кивнул он на летчика и красноармейца.

Наши это, Анатолий Иванович, наши!

Солдатик, придерживая летчика, тронулся по тропинке между деревьями за мной и Бажиным. Дед же стал сгружать из телеги продукты и оружие на плечи охранников. От свежего мяса никто не отказывается.

Х Х Х

Капитан встретил нас радостно. Раны зажили, и он рвался в бой, особенно когда я рассказал о наших стычках с немчурой, о том, как бились его бойцы. Выпили за погибших, помянув их добрым словом, я передал ему их личные вещи.

После он познакомился с летчиком и красноармейцем, приказав после чего зачислить их на довольствие.

Товарищ капитан! Разрешите обратиться. – летчик смущенно спросил. – Я видел у вас самолет, он исправный?

А это мы хотели у тебя спросить, товарищ лейтенант! Ты же летчик, вот тебе и доверим этот аппарат. Бери сколько надо тебе людей, и чтобы к вечеру я знал о его состоянии!

Есть! Товарищ капитан! – развернувшись, он вышел, чуть прихрамывая.

Надо сегодня еще посмотреть его ногу. Мы же с капитаном, расстелив карту района, стали смотреть, где мы можем сильнее всего нагадить проклятой немчуре.

Нет, без разведки мы ничего не сможем! – отхлебывая чай, произнес капитан.

Мы взорвали вот этот мост. – показал я на карте. – Значит с запада на этом железнодорожном узле должны скопиться идущие на восток эшелоны, и если мы их уничтожим, то очень, слышь, капитан, очень поможем нашим!

Как и с кем? У меня всего два с взвода, с натяжкой наберется. Оружие и боеприпасы есть, а люди? – он с досадой махнул рукой.

Подожди, капитан! А если по рации вызвать наши самолеты и разбомбить к «такой» матери этот железнодорожный узел? – спросил я, хотя какая-то шальная мысль у меня появилась в голове.

Нет у нас связи! В эфире одни немцы, а до наших рация уже и не достает!

В общем, я так думаю, посылаем разведку, чтобы тихо все «обнюхали» вокруг этого узла, да на обратном пути пусть заминируют «железку». Это на тот случай, если нам не удастся разгромить железнодорожный узел. Как только первый эшелон пойдет в сторону востока, вновь остановка.

Решили! – хлопнув по столу ладонью, капитан позвал дежурного за взводным.

Вечером аэролодка отвезла на тот берег группу разведчиков. Задание – железнодорожный узел, минирование и, если удастся, «язык». Парни были довольные, наконец-то какое-то дело, так надоело отсиживаться, когда враг топчет родную землю. Летчик доложил, что самолет полностью готов к работе. Бензин, масло и боезапас к пулемету ДП, все заправлено.

Послушай, лейтенант! Сколько груза может взять самолет, учитывая вес пилота и стрелка? – спросил я, ожидая с нетерпением ответа.

Ну, килограмм пятьсот, это точно! В зависимости от дальности полета. Так как перегруженный самолет потребляет больше бензина и теряет скорость!

Ну, лететь нам недалеко, так что это не грозит. Возьми-ка ты ребят, и подготовьте приспособление для подвески бомб. Будем делать из тебя бомбардировщика!

Видели бы вы его морду. Его, летчика-истребителя, на тихоходную этажерку. Я вновь нашел капитана и выложил ему почти готовый план уничтожения станции.

Самолетом, в ночное время наносим в два захода напалмо-бомбовые удары по эшелонам с низкой высоты, и на бреющем уходим на остров, где при подлете бойцы обозначат взлетную полосу кострами.

А что за напалмовая смесь? – заинтересовался капитан.

Ты круглые ампулы видел на складе? Вот в них и находится такая смесь. При разбивании ампулы (диаметр тонкостенной жестяной ампулы 125 мм) смесь КС самовозгорается и очень трудно гасится, что нам и нужно. А для увеличения площади пожара мы будем сбрасывать 20-литровые канистры, заправленные своей смесью, так называемым напалмом. Для этого надо бензин, скипидар и мазут. Бензин у нас есть, а скипидар с мазутом я достану. Придется взять на время аэролодку.

Как ты все же хочешь бомбить канистрами? – заинтересовался капитан.

Смотри. – я взял карандаш и набросал канистру. Сбоку нарисовал 10-килограммовую бомбу и с другой стороны канистры два шара ампулы с КС. – Заряд падает, бомба взрывается, раскидывая жидкость, которая вспыхивает от ампул или от взрыва бомбы. Тут тебе и огонь, и осколки от бомбы.

Да, это страшное оружие! – присвистнул капитан. – Думаю, немцам это сильно не понравится!

Х Х Х

Вечером на лодке мы с дедом вначале перенеслись на реку Доча, к моей бывшей деревне. Замаскировав в кустах тальника свое транспортное средство, поднялись на холм! Боже! Где ж мой дом? Кругом лишь старые покосившиеся избы, голь, нищета. У меня почти вся деревня отстроила себе новые дома, а тут… Я прижал кольцо ко лбу и спросил «Хранителя», было у меня еще сомнение, что перенесся раньше, чем здесь был я, но увы…

После того, как ты покинул этот период, все, что было связано с тобой, вернулось в прежнее состояние. Главный принцип у Сварога – не навреди! История не должна меняться, так что тебя здесь не знают, и ты здесь не был! – сообщил мне «Хранитель».

Да, вот и отужинали, и отдохнули! – вздохнул я, на что дед достал свою котомку и разложил на чистой тряпице хлеб, сало, пару луковиц и фляжку с НЗ. Еще раз вздохнув, принялись за скромный ужин. Решили переночевать в аэролодке, все ж сиденья были мягкие, да и, натянув тент из кожи, получили закрытую кабину, главное, не так донимают комары.

Утром, быстро позавтракав остатками из котомки деда, перенеслись в Марьино Ущелье, где находилось капище Сварога. Дед долго молился, стоя на коленях перед чашей, потом достал из-за пазухи жертвенный нож и резанул по моей левой руке, шепча молитву, и вот те же, золотистые всполохи, поднялись над чашей Сварога.

Сварог принял нашу жертву, значит сила твоя усилилась! – проговорил дед и показал на мою руку, на которой уже затянулась рана.

Я посмотрел, на руке лишь остался красный след от разреза. Ну что ж, пора теперь обратно, за скипидаром и мазутом. Без денег мне будет не достать, поэтому, загрузившись в аэролодку, перенесся на Черное болото возле г. Горбатой в 50-е годы, когда все после войны затихло. Подъехал на лодке к берегу, где недалеко находилась дедова избушка. Деду сейчас было не до охоты, как и все фронтовики, он поднимал захиревший после войны колхоз. Все сейчас держалось на бабах и подростках. Была даже бригада «вздымщиков», что собирали сосновую смолу, которую потом перегоняли на скипидар и канифоль. В народе эту бригаду называли «химиками», так как все это сырье отправлялось в химическую промышленность. За это колхоз получал настоящие деньги (все колхозники получали трудодни), поэтому в бригаду «химиков» шли охотно, в конце года они, кроме трудодней, за которые получали зерно и другие продукты, получали и наличные, с которыми можно ехать в город за покупками.

Зашли в дедову избушку, где волхв стал растапливать печь, а я принес ему из родника воды. После чего перенесся в бункер, где затарился продуктами и взял пару пачек советских рублей, благо, что реформа будет еще не скоро. С валютой и золотом решил не рисковать, в это время и за один доллар могли к стенке поставить.

Поели тушенки с макаронами, закусывая галетами, и легли спать. Наутро я отправился один в сторону лагеря «химиков», мой дед показывал однажды, где они стояли. В солдатской форме я не привлекал внимания, так многие ходили после войны. К полудню я подошел к лагерю, где у костра кашеварил старый дед с густой седой бородой.

Здорово, дед!

И тебе не хворать, добрый человек!

Где бы бригадира вашего увидать?

Так скоро соберутся на обед, вот и увидишь. Сейчас плов с готовится, и кликнем их.

Минут через десять он встал и начал железякой колотить по подвешенному куску рельса. Звонкие удары разносились по лесу, сообщая, что обед готов. Вскоре из-за деревьев показались работники, большую часть из них составляли молодые женщины. Мужчин было трое, из них один был без левой руки, и двое молодых парней, лет по шестнадцать. Вот они и несли инструмент для «вздымки» коры. Бригадиром оказался фронтовик –Кучерин Анатолий Иванович. За бутылочкой коньяка он рассказал многое о себе. После артиллерийского училища его отправили под Курск, где он 5 июля 1943 года встретил немецкую армаду танков.

Горело все! И наши танки, и немецкие… Пыль, дым, огонь, разрывы снарядов и бомб. Казалось, ничто и никто не выживет в этом аду. Я уж думал, что не увижу свой крестовый дом из лиственницы, что построил в Ишиме перед войной, ни своих родных! А какая малина у меня, Андрей, в палисаднике растет, здесь я такой крупной ягоды не видел… Наливай, давай! – я наполнил вновь стаканы на треть. – Я ведь, Андрей, до войны работал завмагом, вот и здесь сейчас как грамотного и фронтовика поставили бригадиром! – он привычно выплеснул в рот свой коньяк и, мрачно занюхав просто кулаком, продолжил. – Батарею нашу уничтожили. Все же танки, но и мы их накрошили немало, только мое орудие, где я был наводчиком, уничтожило восемь немецких танков, ну а потом взрыв, и я очнулся уже в медсанбате. Конечно, руку могли спасти, но море раненых, жара…доктора и побоялись гангрены! Вот теперь и бригадирствую над взводом баб. – усмехнулся он.

Допив бутылочку, я подвел разговор насчет скипидара и мазута. Анатолий задумался.

Ну, насчет скипидара, проблем нет, а вот насчет мазута… Слушай, а отработанное масло с МТС не пойдет? – спросил он.

Ну, а почему бы и нет! В общем, надо две бочки скипидара и бочку «отработки». Сколько я буду должен? – показал я всем известный жест на пальцах.

За скипидар рассчитаешься в правлении колхоза, а «отработку» за три бутылки вот такого же напитка. – кивнул он на пустую бутылку из-под коньяка.

Заметано! Как проехать в правление?

Через час поедет телега со смолой, вот и езжай с ней. Ему все-равно в правление надо, завести отчет и выписать продуктов на неделю, а то скоро жрать нечего будет. – он сплюнул и стал привычно сворачивать одной рукой на колене самокрутку.

Послюнявив газетную бумагу, он, зачерпнув свернутой самокруткой из кисета мохры, ловко придавил ее пальцем и вставил в рот. Достав из кармана коробок и зажав его меж колен, чиркнул спичкой и прикурил, дохнув ароматным дымом.

Будешь? – протянул он мне кисет.

Спасибо, Анатолий, не курю. – я достал из кармана зажигалку и протянул ему.

Хорошая вещь. – оценил он ее и, пощелкав ею, сунул в карман. – Спасибо, Андрей! Заходи, если что, а мазут тебе завтра в обед будет, вместе со скипидаром, я отправлю с ездовым записку другу, он все и подготовит.

Вскоре я трясся, сидя на телеге, которой управлял паренек в сатиновых черных шароварах и майке. На голове кепка прикрывала выгоревшие волосы. Он время от времени покрикивал на лошадь, щелкая ее вожжами по крупу, на что она на некоторое время ускоряла ход, но затем снова переходила на неторопливую ходьбу. В телеге стояли четыре бочки с серой (сок сосны), увязанные веревками, чтобы не высыпали на кочковатой лесной дороге. Где-то часа через два показалось село, телега направилась в центр, где недалеко от церкви стоял крепкий двухэтажный дом. На первом этаже находилось правление, на втором медпункт. Взойдя на крыльцо следом за пацаном, я оказался в коридоре, с обеих сторон были двери, и куда же теперь идти? Пацан знал дорогу и куда-то уже нырнул. Заглянул в первую дверь, за столом, заваленным папками, сидел крепкий мужик и что-то записывал, щелкая время от времени на счетах.

Здравствуйте, мне бы председателя! – вежливо спросил я.

Я – бухгалтер, председатель – следующая дверь! – баском ответил мужик, и, ловко спустившись со стула, подхватив костыль, захромал к сейфу.

Одна штанина у него была пристегнута булавкой. Фронтовик даже после потери ноги не сдался и выучился на бухгалтера. Я попрощался с ним, и зашел во вторую дверь. В полувоенной форме, без знаков различия, с орденом Красной Звезды, председатель что-то объяснял пацану, который меня привез. Тот, переминаясь и теребя в руках кепку, внимательно слушал его. Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание.

Добрый день! Хотел бы купить у вас скипидара три бочки.

Добре! – потом обратился к пареньку. – Подожди на крыльце, Петро, покажешь молодому человеку, где склады, тебе все-равно туда ехать! Ну, а Вы присаживайтесь! Откуда сами будете, что-то я Вас не видел в наших краях?

Да, я врач из Тюмени, хочу вот в нашей больнице организовать скипидарные ванны для лечения суставов. Узнал, что вы получаете скипидар, вот и добрался до вас. Вы бы меня добросили до Алапаевской дороги, а там уже наша машина меня с бочками и подберет. Я даже заплачу за доставку!

Хорошо! Вот с этим счетом в бухгалтерию, там Роман Александрович примет от Вас оплату и выпишет накладную на получение со склада. Петро довезет Вас до места, где Вы получите свой скипидар! – он подал мне счет и, пожав руку на прощание, уткнулся в бумаги.

Я же, зайдя к бухгалтеру и оплатив счет, попылил с Петром вниз по улице. По дороге Петро сказал, что надо заехать на МТС к механику по моему вопросу.

Механик, седой хмурый дядька, прочитав записку от Анатолия, улыбнулся и спросил:

А где «горячительное», что обещано Толиком?

Не успел купить, может сами купите? – ответил я, подавая ему сотенную купюру.

Ну что же! Грех кочевряжиться перед хорошим человеком! – сказал он, пряча бумажку в карман. – Давай, Петро, подъезжай вон к той полуторке, да скажи водителю, что я приказал загрузить тебе одну бочку с отработкой!

Вскоре мы, груженые отработкой, поехали к колхозному складу, где кладовщица, изучив нашу накладную, помогла нам закатить по доскам три 100-литровых бочки со скипидаром на телегу. Петро довез меня до дороги на Алапаевск, и мы с ним по этим же доскам скатили груз на землю. Угостив его двумя банками тушенки, ч присел на одну из бочек, как будто бы жду свою машину. Движение было вялое, пока Петро не скрылся из виду, прошла всего лишь одна машина. Поэтому, дождавшись, когда дорога обезлюдит, ч тут же с бочками перенесся к избушке возле горы Горбатой. Дед занимался заготовкой дров. Притащив три сухостоины, он разделывал их на соответствующие чурочки. Покушав и попив с ним чаю, взялись за погрузку бочек. Переносил я их, конечно, с помощью Сварога, по одной, расставляя равномерно по лодке. Примерно через час все было готово, и я, представив остров, переместился на его окраину вместе с лодкой и грузом. Заведя мотор, тихо подплыли к своему месту отбытия. На шум мотора подошли капитан со старшиной и часть бойцов.

Капитан приказал бойцам разгружать лодку, и мы с ним пошли в его кабинет, где он рассказал, что принесла с собой разведка со станции. По словам разведчиков, на железнодорожном узле скопилось более пятнадцати эшелонов. Зенитные батареи в основном направлены на восток, ждут атаки оттуда. Со слов пленного, светомаскировки у них нет, так как русская авиация их ни разу не беспокоила. Работы на станции ведутся круглосуточно, машины загружаются и в объезд через Выжевку везут боеприпасы и горючее на восток. Пленного не довели, их обстреляли, и его пришлось ликвидировать, так как он связывал их маневренность.

Одного потеряли, двое ранены! – закончил капитан.

Раненые как себя чувствуют? – спросил я.

Один ранен в плечо, пуля прошла навылет, а второй в бедро, пулю надо доставать.

Так какого хрена торчим здесь! – возмутился я, и мы направились к раненым. Оба лежали в мед.комнате, перебинтованные Аленой, которая тут же поила их настоем трав.

Давай-ка, Алена, готовимся к операции! Кипяти инструменты, а я подготовлю стол и раненого. – начал раздавать команды я.

Сняв бинты, я осмотрел рану, входное отверстие было воспалено, кровь сгустками закрыла рану, надо чистить. Пуля кость не задела и застряла в мышце, по-видимому, придется резать. Боец напрягся, видно, прощупывая бедро, я случайно растревожил ему рану.

Терпи, служивый, мне еще пулю из тебя доставать! Так что рано еще скрипеть зубами… Танцевать-то хоть умеешь? – тот кивнул утвердительно головой. – Так что терпи, тогда я сохраню тебе ногу, а значит, будешь танцевать!

Так, за разговорами, я осмотрел его ногу, застелил клеенкой стол, над которым укрепили три 100-вольтовых лампочки, с помощью бойцов аккуратно перенесли раненого для операции. Накрыв его чистой простыней, оставив наружу лишь раненую ногу и лицо, чтобы по глазам видеть его реакцию на боль (когда человек испытывает боль, его зрачки расширяются. – прим .автора). Подготовил, пока кипятились инструменты, перевязочный материал, новокаин для местного обезболивания, закрепил манжету тонометра на руке у раненого для контроля за давлением.

Выгнав всех из операционной, вымыл еще раз руки с мылом и протер их спиртом. Надев стерильную повязку и шапочку, приступил к операции. Обколол рану новокаином и, попросив у Сварога «рентгеновское» зрение, рассмотрел нахождение пули. Пришлось обкалывать еще бедро с другой стороны, так как пуля сантиметра три не дошла до другого края бедра. Сделал четкий разрез, нащупал пулю пинцетом и бросил ее в кювет. Глухо стукнув об эмалированную поверхность, окровавленный кусочек свинца прокатился по дну. Теперь осталось прочистить рану. Приготовив зонд с намотанной смоченной спиртом салфеткой, я как бы поправляя простынь, дотронулся до лба раненого, приказав ему мысленно спать, так как побоялся, что это он может не выдержать, когда зонд со спиртовой салфеткой будет чистить насквозь его рану. А чистить ее нужно, так как с пулей влетают ошметки ткани, пока дойдет до доктора, там и сгустки крови, пыли, пота, и целый букет микробов. Поэтому старательно прочистил рану, удалив кусочек ткани изнутри. Раненый спал и не дергался, так что я подлечил его биотоками, убрав воспаление вокруг раны, затем зашил с двух сторон и закрепил наложенные салфетки лейкопластырем. Вытерев пот, я снял спецодежду и, передав все Алене, отправился в свою комнату.

Старшина вместе с бойцами готовили сюрпризы для фрицев. Как я им и сказал, они готовили напалм, мешая пять частей бензина, три части скипидара и одну часть мазута. Делали все на улице, чтобы случайно не спалить базу. После разливали по 20-литровым канистрам. К каждой канистре сбоку привязывали крепко 10-килограммовую бомбу, а с другого две ампулы с КС-2 (самовоспламеняющейся жидкостью). Тут или при взрыве бомбы воспламенится напалм, или же его воспламенит ампула, конец один для фрицев. Летчик же с двумя бойцами готовили устройства для сброса бомб. Три тросика сходили в кабину штурмана, на каждый тросик приходилось по пять канистр, при натягивании троса разжимались крепления, и груз падал. Испытали, получилось отлично! Натягиваю тросик, и болванки, исполняющие роль бомб, падают на землю. Закрепили пулемет на турели, чтобы я мог отстреливаться от фрицев. Диски зарядили трассирующими пулями. В ноги положили ящик с 50-мм минами. Проложили с летчиком маршрут на карте, главное, зайти на станцию с запада вдоль путей, откуда немцы нас не ждут. Вечерело, небо затянуло тучами, но дождем и не пахло. Облачность была 200-300 м, как сказал летчик, погода для нас, как по заказу. Часов в десять вечера капитан дал приказ зажечь огни, и мы, заняв места, завели двигатель. Короткий разбег, и самолет, сделав плавный полукруг, полетел на запад, чтобы зайти с тыла. Внизу проносились верхушки деревьев, поля, пустынные дороги, небольшие деревушки. Вскоре по каким-то своим приметам, летчик стал забирать влево, и вот внизу я увидел тонкую нить железной дороги. Мелькали полустанки, переезды и наконец впереди показались яркие огни, освещающие станцию. Все пути были забиты эшелонами с техникой, цистернами, вагонами, теплушками и т.д. Всюду сновали солдаты, что-то грузили или разгружали. Паровозы перемещали, сортируя вагоны, одним словом, шла обычная станционная жизнь.

Приготовься! – скомандовал летчик и взял в каждую руку по тросику от левого и правого крыла, где висели «подарки» для немцев. – Давай! – крикнул он, и я с силой дернул на себя тросы.

Самолет как бы облегченно подскочил, а внизу в это время полыхнуло в гуще эшелонов. Пламя разлилось по цистернам, вагонам, теплушкам. Внизу бегали живыми факелами немцы, казалось, их крики доносились до нас. Взревела сирена, вспыхнули два прожектора, но было уже поздно, я сбросил оставшиеся бомбы на склады, которые стояли почти вплотную к путям. Сзади все горело и взрывалось, неожиданно нас подкинуло взрывной волной, это на месте складов поднялся гриб, как от атомного взрыва. Станции больше не было, одно лишь бушующее пламя. Не было больше ни лучей прожекторов, ни сирены.

Давай пролетим за реку вдоль путей, может еще где-нибудь напакостим! – наклонившись к летчику, прокричал я.

Полетели! Мне понравилось так пакостить!

Внизу проносились железнодорожные пути, летчик шел низко, чтобы не потерять ориентир. Внизу блеснула река, где мы держали оборону у совмещенного моста. Сейчас немцы усиленно ремонтировали его, так как железнодорожная ветка на восток встала. Надо будет еще раз наведаться сюда и разбомбить вновь этот проклятый мост, благо пока он еще полностью не готов, охраны мало.

Миновав реку, летим над путями, впереди виднеется разъезд, где скопились эшелоны, следующие на запад. В основном, санитарные и пассажирские, везущие в «Фатерлянд» отпускников.

Покружись над пассажирскими составами, пока я разгружусь! – крикнул я летчику.

Тот заложил вираж, проносясь над эшелонами, а я стал бросать мины, стараясь попасть в вагоны, или рядом с ними. По нам ударили несколько зенитных пулеметов, расположенных на эшелонах. Трассирующие пулеметные очереди неслись на звук, благо прожекторов не было, но и они были опасны. Сбросив оставшиеся мины, я взялся за пулемет. Мои очереди стеганули по пассажирским вагонам, откуда разбегались немцы. Пройдя вдоль вагонов, У-2 развернулся, и в этот момент очередь из зенитного пулемета прошлась по самолету. Я как бы своим телом ощутил, как пули вспарывают, разрывая, фюзеляж и перкаль крыльев. Самолет дернулся, и мотор, захлебнувшись, застыл. Только ветер свистел в растяжках крыльев. Самолет падал, правда, удаляясь от стреляющих эшелонов. Высота медленно уменьшалась, вот-вот, совсем скоро, мы зацепим верхушки деревьев. Внизу несколько раз мелькали удобные поляны, но летчик не садил самолет. Я решил рискнуть и перенес нас на остров, в начало посадочной полосы. Представив, как колеса самолета коснулись земли, я повернул браслет, и мы оказались на месте. Навстречу нам бежали бойцы, так как мы сели в полной темноте. Я вылез на крыло и потряс летчика, голова его мотнулась и так же обессиленно упала. Его держали лишь ремни безопасности, вся грудь его было в крови от пулеметной очереди. Пощупав пульс, я уловил его слабую наполняемость, и тут же начал его спасение. Сейчас сила у меня было очень большая, поток биоэнергии так и потек из моих рук, заживляя раны. Пули, если остались внутри, мы достанем потом, главное, чтобы воин жил!

Летчик, очнувшись, застонал. Ну, слава Богу! Сейчас он, потерявший много крови, еще слаб! Но через день этот герой будет рассказывать всем, что немцев можно и нужно бить всеми способами! Рассказывая, как они, словно тараканы, разбегались от нового нашего оружия.

Летчика перенесли в палату, где уже находились двое раненых. Я незаметно усыпил всех, и пока они спали, сделал летчику перевязку, удалив две пули из груди. Вкатив ему антибиотик, чтобы не было заражения, я все же облучил его биотоками, чтобы раны подзажили, и направился к капитану, что давно ждал меня. Я рассказал ему о налете на железнодорожный узел, о взорванном складе боеприпасов, главное, что теперь станцию будут очень долго восстанавливать. Выпив с ним чаю с печеньем, я поставил задачу:

Борьба с немецкими коммуникациями! Не давать им подвозить к фронту технику, горючее, боеприпасы и живую силу. Взрывать эшелоны, мосты, железнодорожные стрелки, минировать автодороги. Следует отобрать хорошо стреляющих бойцов, вооружить их снайперскими винтовками, и отстреливать немецких специалистов, а это водители, танкисты, саперы, да и офицеры также. Пока подготовят новых, пройдет время. Не каждого посадишь за рычаги танка или за руль! Значит, где-то на войне не будет одного танка, или не подвезут вовремя боеприпасы! Значит, часть наших бойцов будет уцелевшими. Из этого следует, что вы помогаете фронту! Нужно создать боевые группы из взрывников и снайперов, и рассылать на 30-50 км от нашей базы, вот сюда, сюда и сюда! – я на карте обвел карандашом узловые коммуникации. – Как только летчик выздоровеет, и самолет будет готов, делайте ночные налеты на эти станции. Сейчас они перегружены из-за нашей операции, поэтому, если мы уничтожим еще несколько таких станций, значит мы действительно поможем Родине в борьбе с фашистами.

Ты так говоришь, Андрей Иванович, как будто покидаешь нас! – задумчиво промолвил капитан.

Действительно! Завтра я возвращаюсь в дивизию, надо помочь ей перейти фронт. Но перейти так, чтобы у фрицев земля под ногами горела! Поэтому, надо согласовать позывные и волну, чтобы ударить одновременно вместе с вами. Кстати, чуть не забыл, боевые группы пусть собирают все сведения о немцах. Так же проводите проверку всех новых бойцов, немцы сейчас будут усиленно искать ваш партизанский отряд и дивизию. Дед будет у вас связным, все же местный. Ну, давай прощаться, капитан!

Мы крепко обнялись, и я пошел к аэролодке. Уже начало светать, когда меня доставили на другой берег. Попрощавшись с бойцами, я закинул снайперку за спину, поправил лямку «сидора» с продуктами, и направился по еле заметной тропке в сторону дороги. Отойдя от края болота метров триста и убедившись, что вокруг тихо, я повернул кольцо, представив тот момент, когда я отправлялся к деду, вернулся в дивизию. Сейчас передо мной стояла задача излечить раненых, которые связывали маневрирование дивизии, отвлекая боеспособных бойцов на обслуживание раненых. Я подходил к группе раненых и мысленно как бы накрывал их биотоком, ускоряя регенерацию поврежденных тканей. Раны почти на глазах затягивались. Затем переходил к другой группе, и все повторялось. Главное, я не чувствовал, что мой организм «слабеет», казалось, энергия вливается в меня, а я ее «разливаю» над группой раненых, излечивая их. Цвет, который шел от раненых, вначале был красный, и по мере излечения плавно переходил в зеленый. Так, дом за домом, поляну за поляной, я обходил раненых, подымая их на ноги. Не мог я только вернуть конечности у ампутируемых, но и они были с зажившими культями. Пройдя до конца поселка, я прошелся вновь обратно, смотря по цвету, нет ли красного, но везде был ровный зеленый цвет. Значит, со своей задачей я справился. Навстречу мне попался капитан, что состоял у генерала личным порученцем.

А, вот Вы где, Андрей Иванович! Генерал приглашает Вас послушать, что разведка нам «нарыла». Притащили «языка», он много чего рассказывает, главное скажет генерал!

Пойдем, послушаем!

В хате находилось несколько человек, за столом сидел и курил генерал, рядом с ним стоял начальник штаба и что-то отмечал на карте. Посреди комнаты на стуле сидел гауптман с помятым от пьянки лицом. Рядом стоял лейтенант-переводчик, и что-то спрашивал его.

Заходи, Андрей Иванович! – увидев меня, приветствовал генерал. – Ребята привезли подарок тут нам, аж целого гауптмана. По его словам, командует охранной ротой, что охраняет аэродром возле Ковеля, в пяти километрах. – Я подошел к столу и взглянул на карту. – Мы находимся вот здесь, недалеко от Борового. – Ткнул карандашом генерал. – До Ковеля по прямой почти сто километров, по дороге… – Он прикинул курвиметром (прибор для расчета расстояния по карте – прим. автора). – выходит 135 километров. Хочется все ж разгромить этот аэродром, много он нам крови попортил своими «лаптежниками» Ю-87. Пленный говорит, что их там 32 самолета, плюс девять «мессершмидтов». Склад с боеприпасами и горючим, четыре 20-мм зенитных автомата FLAK-38 и два дзота с пулеметами, все это охраняет его рота, которая через 3 дня, нет, уже через два с половиной, меняется на другую часть, их же переводят в Ровно. Вот он и ездил туда, узнать где их расквартируют и познакомиться с новым начальством.

Я подошел к гауптману и на немецком попросил его подробно нарисовать аэродром, где находятся дзоты, зенитки, склады, казарма и т.д. Пленный обреченно взглянул на меня, вздохнул и, взяв карандаш с бумагой, начал рисовать на листке, положенном на планшете, схему охраны аэродрома, комментируя, где что находится. Когда он закончил, я подошел к генералу и сказал, что у меня сложился план, как быстро захватить аэродром, главное, чтобы гауптман дал согласие на сотрудничество.

Ну, давай, расскажи, что ты там задумал? Какую каверзу приготовил немцам? – заинтересовался генерал.

Пленный сказал, что через пару дней их меняют на другую часть. Вот мы на машинах, во главе с ним и приедем их как бы менять. Немецкая форма у нас есть, грузовики и мотоциклы тоже, даже легковой «Мерседес» есть. Вооружим немецкими пулеметами и автоматами солдат, переоденем их, главное, чтобы гауптман был с нами.

Вот ты и займись этим! – давя окурок «Казбека» в пепельнице из консервной банки, сказал генерал.

Разрешите исполнять?!

Действуй, Андрей Иванович! Отбирай людей, инструктируй их, а техникой мы займемся! Когда намерен выступать?

Думаю, в 22.00 выедем, чтобы к 6.00 быть на месте.

Резонно! Удачи Вам, капитан! – пожал мне руку генерал.

Через час, оповещенные посыльным, мои проверенные солдаты с «безымянной высоты» стояли шеренгой перед моей хатой. Посовещавшись с ними, да и со старшиной, мы «добрали» из добровольцев недостающих солдат. Необходима была рота, вот мы и набрали роту. Еще один взвод снайперов возглавил Семён-пограничник, их задача была уничтожить одним выстрелом расчеты немецких зенитных автоматов. Сделать это было нужно одновременно по сигналу ракеты, ни позже, ни раньше. В 21.00 подъехали немецкие грузовики «Опель», немецкий трофейный легковой «Мерседес» и два танка БТ-7, на бортах которых ремонтники нарисовали кресты. На моторах у «Опелей» были закреплены немецкие флаги, впереди всей этой колонны ехали четыре немецких мотоцикла BMW с пулеметами на колясках. Начали размещение, впереди в мотоциклы сели бойцы в форме фельджандармерии, с «бляхами» на груди, остальные расселись в форме эсэсовцев в тентованные грузовики «Опель-блиц», танкистов не стали переодевать. В десять вечера колонна тронулась в сторону Ковеля. Вскоре мы выехали на хорошую дорогу, и со скоростью 40-60 км помчались к своей цели.

Я ехал в «Мерседесе» в форме штурмбанфюрера СС, рядом сидел бледный гауптман, которому я поставил укол с витамином, сказав, что это очень сильный яд, и если его в течение восьми часов не нейтрализовать, то смерть будет ужасной. Расписал я так хорошо его будущие муки, что он, дрожа, поклялся, что выполнит все, что я сказал. Теперь он ехал и время от времени бросал взгляд то на часы, то на меня. За четыре часа мы прибыли к аэродрому. Остановились километра за три до него. Показав Семёну на плане, где находятся зенитки, расчеты которых он должен уничтожить, я отправил его и ребят, вооруженных снайперскими винтовками, занимать позиции, предупредив, что ни один самолет не должен взлететь с аэродрома после начала боя. Сами же стали ждать рассвета.

Утро выдалось хмурым, низкие облака время от времени проливались мелким нудным дождем. Бойцы не вылазили из кузовов, спасаясь от дождя под тентами грузовиков, разве что рисковали сбегать за кустики. Завтракали сухим пайком, не разводя костров, многие перед боем не ели ничего, боясь ранения в живот. Я посмотрел на часы, и когда стрелки показали пол-шестого, дал сигнал колонне. Мотоциклисты в черных плащах и касках, с автоматами и бляхами на груди тронулись первыми, за ними выползли с лесной поляны танки и грузовики. Вся эта колонна направилась к аэродрому. Вскоре мы остановились возле шлагбаума при въезде на территорию. Из двух дзотов на нас смотрели пулеметы. Часовой о чем-то разговаривал с лейтенантом-переводчиком, который был в форме унтер-офицера с золоченой монограммой GFP на погонах. Мы подъехали на своем «Мерседесе», и вместе с гауптманом вышли к шлагбауму. Часовой, вытянувшись, отдал нам честь и, узнав гауптмана, поднял перекладину. Машины въехали на аэродром и остановились на плацу возле казармы. Пулеметчики передернули затворы, подготовившись к бою. Из казармы к гауптману бежали фельдфебель и два обер-лейтенанта.

Построить всех с вещами и оружием на плацу! – рявкнул гауптман, не отвечая на приветствия.

Господин гауптман, а караульных… – попытался что-то спросить фельдфебель.

Всех! Что-то непонятно я сказал? – прорычал в ответ начальник.

Немцы привыкли подчиняться, поэтому через 20 минут вся рота, включая пулеметчиков из дзота, стояла напротив нас на плацу. Я осмотрелся. На поле возле самолетов находились лишь механики, что обслуживали машины, да зенитчики, что сидели и наблюдали за сменой охраны. Я поднял ракетницу и пустил в небо красную ракету. Не успела та погаснуть, как застучали выстрелы снайперов, и загрохотали наши пулеметы, выкашивая немецкую роту. Одновременно с этим два БТ-7 открыли пулеметно-пушечный огонь по казарме, где на втором этаже отдыхали летчики. Снайперы, перебив зенитчиков, отстреливали механиков, которые старались скрыться за самолетами и за бензовозом. Бойцы начали собирать вооружение и продукты, время от времени добивая фрицев. Саперы минировали самолеты, склад горючего и боеприпасов. Забрали с собой мы все четыре зенитных автомата и бензовоз, долив в него недостающий бензин. Еще закатили в каждый грузовик по три бочки бензина, когда еще появится возможность так затариться. Обнаружили небольшой склад с продуктами, забрали все, загрузив один из грузовиков полностью.

Оставив один взвод на сбор трофеев, мы оседлали дорогу, идущую из Ковеля к аэродрому, так как не услышать, как рванет склад с бомбами и не увидеть дым от горящих самолетов в городе может только глухой и слепой. Место было удачное, дорога как бы ныряла в распадок, по краям которого был лес. Расположив с двух сторон дороги по четыре пулемета, я в лоб поставил два БТ-7, загнав их немного в лес, так, чтобы сразу не бросались в глаза. Саперы установили с десяток противотанковых мин на дороге, и мы стали ждать, когда же клюнет «рыбка». Ждать пришлось почти четыре часа, пока наконец не пришло сообщение с наблюдательного пункта, что движется колонна из трех танков Т-2, двенадцати автомобилей и штабного автобуса. Значит, против нас выдвинули батальон при поддержке взвода танков. Попросил бойцов стараться не повредить грузовики, так как нам они понадобятся. Сам же поручил пяти саперам отрезать пути отхода немцев. Те, прихватив по две противотанковые мины, устремились по лесу навстречу колонне немцев, и как только немцы спустились в распадок, быстро установили мины, благо грунт был песчаный.

Впереди колонны прошла разведка из трех мотоциклов, их мы пропустили. Следом за ними ползли два танка, которые напоролись на мины. Первый окутался дымом, а второй развернуло поперек дороги из-за поврежденной гусеницы. После этого шквал пулеметного огня ударил по тентованным кузовам. Снайперы выбивали водителей и офицеров, а танки БТ-7 жгли немецкие Т-2, после чего медленно тронулись вдоль колонны, изредка стреляя из пулеметов по недобитым фрицам. Бой длился не более пяти минут, лишь пять грузовиков оказались полностью целыми, еще у двух механики сказали, что в течение часа починят и поменяют колеса. Наши трофеи составили 12 пулеметов МГ-34, более 50 автоматов, 260 винтовок, 20 пистолетов, 12 минометов и много боеприпасов. В штабном автобусе захватили трех офицеров, рацию, карты и продукты. Из бойцов лишь трое были легко ранены, остальные не пострадали. Пока саперы снимали мины, а бойцы грузили трофеи, мы по рации связались с генералом, вкратце сообщив об операции. Генерал дал приказ возвращаться, переждав день в лесу, что мы и сделали, забрав с аэродрома людей и зенитки. По старой лесной дороге мы отъехали от тракта километров на пятнадцать и разместились на большой поляне под кронами деревьев. Гауптман от нетерпения чуть не плакал, говоря, что он уже умирает, и просил слезно дать ему противоядие. Умолял, что он сделал все, что я его просил, и теперь моя очередь выполнить обещание. Я достал из аптечки шприц, вновь набрал из ампулы витамин и вколол ему в плечо.

Теперь тебе надо полежать часа три, и все нейтрализуется, будешь двигаться – противоядие может не подействовать!

Гауптман тут же улегся на заднее сидение, жить ему хотелось, никто его убивать теперь не станет, так как он помог уничтожить свою роту. Да плевать он хотел на всех, и на своих, и на этих русских! Главное – жить! «Выжить любым способом в этой проклятой войне. Пускай в плену, а там, или наши разобьют русских и освободят, или русские разобьют наших, а им я уже помог! Так что в любом случае я в шоколаде!» – так размышляя, он задремал на заднем сидении «Мерседеса».

Я же, расставив посты, стал допрашивать оберштурмбанфюрера СС Карла Гоценбиллера, командира батальона, расквартированного в Ковеле. В солдатской книжке у него было записано, что он имеет ранение и награжден рыцарским крестом за бои во Франции. Вместе с ним были захвачены два оберштурмфюрера, командиры рот. Третий командир роты был убит. Допрос показал, что в городе осталась незначительная защита: полиция, гестапо и патрульно-охранная рота. Нападения никто не ждет.

Оставив пленных под охраной, я пошел к своим бойцам, у которых было веселое настроение, так как разбили столько немцев, и без потерь. Собрав Семёна с погранцами и старшину, я предложил взять Ковель, отправив лишние машины и трофеи в лагерь. Бойцы с азартом поддержали меня. Взяв побольше боеприпасов и пулеметов, мы отправили захваченные машины, оставив лишь одну, в кузов которой загрузили и закрепили зенитный автомат и большой запас снаряженных к нему кассет с 20-мм снарядами. Трое бойцов вызвались стрелять из него, попробовав его в действии. Узнав у пленных пароль, и где размещаются основные силы немцев в городе, мы направились к дороге. Там мы разделились, трофеи поехали в лагерь, а мы к городу.

На подъезде к городу нас встретил блокпост из трех немцев на мотоцикле и пяти полицаев, который наш танк пулеметной очередью смахнул, как надоедливую муху. Один из бойцов, спрыгнув из кузова, завел мотоцикл и, окликнув земляка, посадил того в коляску за пулемет. Оба пристроились в конец колонны, как бы сопровождая ее. На пулеметную очередь из переулка выехали два мотоцикла и по пылили нам навстречу. Кресты на танке их успокоили, и поэтому они не ожидали, что он откроет огонь. Один из мотоциклов перевернулся и загорелся, другой резко на двух колесах, задирая коляску, развернулся и попытался оторваться, но пулеметная очередь пересекла спину водителя, и второй мотоцикл съехал в кювет, уткнувшись в поросшую крапивой обочину. Мы разделились на две группы, одна направилась в центр, где находились гестапо и тюрьма, другая группа уничтожала полицейский участок и захватывала вокзал. С каждой из групп шел танк для поддержки артиллерией. Серьезный отпор нам дали возле гестапо, так как охраны у тюрьмы было достаточно, да и каменные здания защищали обороняющихся. Только пушка смогла подавить пулеметные гнезда у фрицев. Мы же при штурме потеряли восемь бойцов безвозвратно, но и бойцы, обозленные потерями, не брали никого в плен, тем более увидев замученных узников. Немцы защищались отчаянно, используя подвальные окна, как амбразуры. На место убитого снайперами пулеметчика вставал другой. Казалось бы, уже подавленная огневая точка вдруг оживала вновь. Где с помощью танков, где зенитной установки, где гранатами, мы подавляли места сопротивления фрицев. Но и потери были большие. Кое кого я успевал подлечить, чтобы он не умер до конца боя, но некоторые бойцы падали, пронзенные пулями, уже мертвые. И какие бойцы! Они смело шли под пули, освобождая русскую землю, даже раненые, они стреляли, пока были у них силы. К вечеру город был наш. Трофеи были огромные, на станции склады были забиты продуктами, боеприпасами, обмундированием. На железнодорожных путях стояли десятки эшелонов с техникой, танками, горючим и пр. Нашли даже эшелон с пленными, который немцы хотели отправить в Германию для работы на заводах. Все они были истощены, но раненых не было, немцы их не отправляли. Я прошелся вдоль теплушек, подзаряжая их организмы и предупреждая, что скоро их накормят и зачислят обратно в строй. От каждого вагона потребовал старшего, который составит списки и получит продукты и обмундирование. На складах его было много, наши не успели вывезти или уничтожить. Приказал Семёну с его погранцами провести быструю проверку пленных на «вшивость», так как немцы часто подсаживали в вагоны провокаторов и «стукачей». После того, как всех накормят, сформировать полк, который вольется в дивизию генерала. По рации сообщили ему, что «Ковель освобожден, взято 18 танков Т-3, грузовиков – 28 шт., зенитных установок FLAK-28 – 12 шт., 37-мм противотанковых орудий Pak.35/38 – 40 шт., минометов разных калибров – 75 шт., пулеметов – более 100 (не все собраны в городе), горючего – 46 ж/д цистерн, продуктов и боеприпасов пока подсчитать невозможно, много». Ответ пришел незамедлительно: «Город удержать во что бы то ни стало. Всех пленных, что освободили – под ружье. Дивизия выдвигается. По возможности, направьте грузовой транспорт навстречу».

Ознакомил старшину с радиограммой и приказал вооружить пленных трофейным оружием. Отобрать танкистов, артиллеристов, минометчиков, зенитчиков и прочих специалистов.

Через два часа жду со списком и командирами формирования! – дал ему ускорение. Просто немцы не будут ждать.

Посмотрел на карту Ковеля, основных было 6 дорог, что входили в город, то есть самых опасных. Это я не считал железную дорогу, которую мы заминируем и взорвем. А вот самые главные – это западное направление, где немцы соберут ударную силу и ударят со стороны Старой Выживки или Камень-Каширского. С севера также могут ударить со стороны Маневича. С востока возможно, но навряд ли будут снимать войска с фронта, но направление Владимир-Волынский надо держать под наблюдением. То же самое со стороны Львова. Войска немцев рвутся, обходя Киев, к Виннице, а это по прямой 400 км. Не уверен, что снимут часть войск, так как, похоже, там они завязли. Все ж поставим наблюдательные посты и приготовим сюрпризы. Пока я размышлял над картой, подошел Семён и доложил, что бывшие пленные накормлены, одеты и рвутся в бой. Следом подошел старшина с командирами рот, сформированных из красноармейцев.

Товарищ капитан! На все немецкие танки набраны экипажи, сейчас они заправляют машины и спускают их с платформы. После чего получат боеприпасы и личное оружие. Вот их командир – старший лейтенант Тюрин.

Молодой мужчина с заросшим щетиной лицом, но уже в новом комбинезоне и шлемофоне, отдал мне честь и представился. Увидев, что я обратил внимание на его щетину, он смущенно потер ее ладонью:

Виноват, не успел привести себя в порядок. Помогал ребятам, показывал устройство танков.

Это не так страшно, главное – дело! А побреемся мы с тобой, старлей, когда построим оборону города. Давай, дорогой, иди к своим бойцам, и ждите приказа!

Следующим ко мне подошел пожилой майор, судя по петличкам, артиллерист:

Майор Воронин! С кем я разговариваю, представьтесь! – сразу начал он показывать свою значимость.

Остынь, майор, а не то прикажу тебя арестовать моим бойцам. Генерал дал мне большие полномочия, и ты можешь пойти заряжающим в свою артбригаду, если начнешь выяснять, у кого больше размер. А это не принесет пользы ни тебе, ни мне, ни Родине!

Майор как-то ссутулился, будто из него выпустили воздух:

Слушаю Вас, товарищ капитан!

Ну, так-то лучше! Берите людей и оборудуйте огневые позиции на всех этих дорогах. Без команды не стрелять. Сделайте запасные позиции, орудия не тяжелые, перекатите в случае обнаружения. Основные удары будут со стороны Запада или Севера, но и остальные дороги не стоит упускать из вида. На все позиции проведите телефонную связь, ее получите у старшины! – кратко я дал основные направления обороны и остальным командирам.

Зенитчики, кроме основных позиций, использовали еще пять грузовиков, чтобы сделать установку более мобильной. К вечеру я, уставший как черт, едва добрался до кровати. Но зато машины к генералу были все отправлены, пехота закопалась на указанных позициях. Все танкоопасные места были заминированы. Артиллерия была хорошо замаскирована. Часть танков я приказал также закопать на опасных местах, оставив над землей лишь башни, которые прикрыли маскировочной сетью. Вечером похоронили павших бойцов, из роты в живых осталось 68 человек. Раненых я незаметно вылечил, когда вместе с санинструктором доставал пули и бинтовал их.

Ночью меня разбудил посыльный, доложив, что со стороны аэродрома идет колонна грузовиков. На мотоцикле мы быстро домчались до блокпоста. Когда они оказались на расстоянии 500 метров до города, первая машина мигнула фарами три раза, как мы и договорились, я же в ответ пустил зеленую ракету. Вся колонна вновь тронулась в город. Машины проходили мимо меня одна за одной, за некоторыми гремели походные кухни или орудия. Следом шли танки, бензовозы. Замыкала колонну эмка генерала. Возле меня он остановился и со всей русской душой расцеловал в обе щеки.

Ну, капитан, порадовал! Второй раз выручаешь дивизию. Выйдем, буду ходатайствовать о Герое Советского Союза. Пока ты бился с немцами, мои бойцы подлечились и рвутся в бой. Да и ты передал, что больше тысячи бойцов освободил и вооружил. Давай, поехали, где ты нас определил на постой?

Часа два мы с ним осматривали позиции, особенно он одобрил, что десять танков я оставил в резерве, прикрепив к ним роту автоматчиков. Сошлись на том, что как только враг увязнет в бою, дивизия и танки обходят немцев с тыла и наносят удар.

Уже начинало светать, когда мы с генералом очутились в моей хате. Попили с ним чаю, спать уже было некогда. На улице началось движение, ржали кони, перевозившие орудия и полевые кухни. Где-то вдали погромыхивало, то ли гроза, то ли фронт. За окном в палисаднике весело чирикали вездесущие воробьи. И в эту мирную картину вкрался далекий приближающийся гул самолетов. Казалось, что кто-то басом нараспев гудит: «И-д-д-у!». Взревела ручная сирена, что была выделена наблюдателям. Самолеты появились со стороны северо-запада, пока еще трудно различимые силуэты, но, посмотрев в бинокль, я определил, что это «лаптежники» Ю-87. С земли по ним застучали зенитные пулеметы, установки FLAK-28, установленные как на машинах, так и в наиболее опасных местах. Мы постарались прикрыть станцию, орудийные батареи и танки. Пехота была замаскирована и укрыта в щелях, которые я в приказном порядке заставил выкопать всех. Генерала со штабом я отправил в погреб, тот был старинный, каменный. Засвистели первые бомбы, взрывы покрыли окраины города, но и из 16 самолетов, атаковавших нас, остались только семь. Четыре были сбиты, а пять, дымя, ушли обратно. Оставшиеся поднялись и разгрузились, не прицеливаясь, после чего тоже улетели. Приказал телефонисту, чтобы командиры доложили о потерях. Раненых было трое, а вот убитых сразу 15 человек, одна из бомб угодила в блиндаж, где укрылись бойцы. Вместе с ними погиб и командир взвода, что разрешил отсидеться солдатам в землянке. Всех их и похоронили тут же, так как в мешанине ошметков из человеческих тел не стали разбираться.

Через час над нами закружила «рама», выискивая цели. Приказал стрелять зениткам только с машин, потянулись огненные нити очередей. Одна из них хлестанула по самолету, и он, дымя, начал уходить на запад. Следом на нем скрестились еще две трассирующие очереди, и он, резко клюнув носом, ярко вспыхнул и штопором вошел в берег реки. Слышны были восторженные крики бойцов.

Подъехала разведка, которую я посылал на запад. Бойцы были все в пыли, уставшие, но сведения привезли важные. Со стороны Выживки готовится к отправке бронепоезд, так же прибывает и разгружается 302-я мотострелковая дивизия, усиленная батальоном танков. С Камень-Каширского аэродрома их будет поддерживать авиация. По сведениям убитого полковника вермахта, что вез приказ из Ровно от самого Эриха Коха, немцы снимают еще одну дивизию с восточного фронта, чтобы с двух сторон уничтожить нас. Да, это не есть «гут»! Пошел к генералу, одна голова хорошо, но все ж она одна! Будем думать вместе. Генерал тоже озадачился, так как не ожидал, что немцы кинут против нас такие силы. Он курил трубку за трубкой, разглядывая лежащую перед ним карту.

Если нам взорвать мост между Ровно и нами? – спросил он начальника штаба и меня.

Ничего не даст, река не широкая, имеются броды. – отрезал хмурый майор.

Сколько у нас взрывчатки и мин? – спросил вновь генерал, уже обращаясь ко мне.

На складах этого добра много, можно хорошо заминировать все подходы.

Ну дак действуйте, капитан! Все, что надо, берите и закройте проход из Ровно! Да и бронепоездом займитесь, пока он нам тут не напакостил!

Я отдал честь и вышел из дома. Мины! А что если сделать «Монки» (мина МОН-100, управляемая противопехотная мина, количество убойных элементов Д-10мм – 400, дальность поражения – 100 м – прим .автора). Мастерские в депо на станции хорошие, есть станки, да и техники разбитой полно.

Позвал с собой старшину, и мы направились с ним на машине в депо. Начальник был на месте, война-войной, а за свою работу он отвечал. Встретил нас радушно и пообещал собрать ремонтников через час. Мы же со старшиной направились к складам, где стояла охрана из наших солдат. Увидев меня со старшиной, открыли ворота склада, все пространство которого было заставлено ящиками с боеприпасами. Старшина повел меня вглубь, где стояли штабеля с толом, коробки с взрывателями, бухты бикфордового шнура, подрывные динамо-машины саперов, да много еще чего было оставлено нашими при отступлении.

В общем, старшина, берем тонну взрывчатки из расчета 5 кг на одну мину, электровзрыватели, штук пять динамо-машин для подрыва и кабеля побольше. Взрывчатку и взрыватели отвези в депо, остальное к себе на склад.

В депо я бригадиру нарисовал схему мины МОН-100, правда вместо 2 кг тротила предложил положить 3 кг, а вместо шариков от подшипника 10мм мы нарезали такое же количество арматурной проволоки. Взрыватель ставим электрический, чтобы можно было управлять взрывом. В течение суток было изготовлено почти триста с лишним мин, кои мы поставили, разбив на участки, вдоль основной дороги на Ровно. Параллельно этому мы минировали дорогу от танков и другой техники. Чтобы немцы не могли обнаружить мины по запаху, мы раскидывали мелко измельченный тол по дороге, а против миноискателей хватало осколков и кусков металла, что прикапывались на штык лопаты. Через день дорога Ковель-Ровно была полностью минирована. Вдоль дороги разместились бойцы с пулеметами и саперы с динамо-машинами. В конце минного поля, на случай, если прорвутся танки или машины, были скопаны четыре танка, по два с обоих сторон дороги. Настала тревожная тишина, мы ждали нападения! То, что немцы нападут одновременно, мы не сомневались. За эти дни саперы заминировали железнодорожные пути, чтобы ограничить влияние артиллерийского огня бронепоезда.

Утро началось с налета авиации и обстрела из бронепоезда. Сообщения с телефона сыпались, как из рога изобилия. Немцы наступали и с запада, и с востока. Наши бойцы, хорошо замаскированные, пока легко их сдерживали. Бронепоезд подорвался передней платформой, груженной песком и двумя пулеметами, но, отцепив ее, двинулся обратно, обстреливая Ковель по площадям. В воздухе кружил корректировщик, и до него не могли дотянуться зенитные пулеметы, он же, гад, передавал координаты на бронепоезд.

Колонне с востока изначально, крупно не повезло. Как только они вошли в зону первого участка, как на площади ста метров дороги все рвануло. Из под колес и гусениц танков рванули противотанковые мины, усиленные зарядом тола, а с боков шрапнелью ударили «МОНки», пронзая с двух сторон борта грузовиков. Если кто и уцелел в этом аду, того изначально можно назвать счастливчиком. На дороге горело все и танки, и машины. За секунду дивизия лишилась двух батальонов пехоты с грузовиками и четырех танков.

Командир дивизии был в бешенстве. Еще бы, рядом с ним ехал на своем «хорхе» сам Эрих Кох, а тут такой казус. Он отправил полковника вперед, чтобы тот нашел обход вокруг образовавшейся пробки, но первый же танк, что попытался объехать затор, тут же подорвался на мине. Вперед пустили саперов, что попробовали пройтись с собаками, но те путались из-за рассыпанного тола, и вскоре две подорвались на противопехотных минах. Остался старый способ обнаружения – щупом. Он был медленный, но надежный. Правда, когда попытались извлечь противотанковую мину, погиб сапер, так как под ней была граната «Ф-1» с коротким взрывателем (часто саперы ложили под мины или убитых солдат, гранаты с укороченным взрывателем – прим. автора).

Участок с километр колонна проходила целый день. Как только закончились мины, движение ускорилось. К обеду въехали в сосновый лес, и тут вновь взорвались очередные сто метров. Потери опять были огромные, да и сосны, к которым были прикреплены «МОНки», повалились, образуя завал, что создало вновь трудности для прохождения техники. Как только солдаты попытались растащить завалы, зазвучали выстрелы снайперов. Только через несколько часов поредевшая колонна мотострелковой дивизии начала продвижение. Впереди шли со щупами саперы, которых отстреливали невидимые снайперы. Неожиданно звучал далекий выстрел, и снова один сапер замертво падал с окровавленной головой или грудью на пыльную, лесную землю дороги. Вскоре даже под угрозой трибунала ни один сапер не захотел выйти под пули снайперов. Колонна встала. Эрих Кох вызвал генерала к себе в машину и устроил ему разнос, после чего две роты автоматчиков цепью пошли вдоль дороги, время от времени поливая автоматным огнем подозрительные места. Во время этих автоматных очередей совсем уж незаметно было звучание выстрелов снайперских винтовок, и автоматчики теряли своих задних товарищей. После этих прогулок немцы недосчитались почти взвода солдат, русских же не было обнаружено ни одного. Но все ж снайперский огонь стих, и колонна вновь тронулась на Ковель, чтобы через два километра снова напороться на минное поле. И опять началось, вновь снайперы, вновь взрывы мин, опять убитые саперы и снова ни одного убитого русского.

Эрих Кох ехал в середине колонны, он уже пожалел, что решился сам проследить за разгромом дивизии русских, что прорывалась от границы. Его разведка доложила, что там осталось чуть больше полка, но грамотное руководство и дисциплина сыграли свою роль. Дивизия билась на удивление сильно. Да и сейчас они несут большие потери, хотя еще не приблизились к врагу. Русские вообще воюют не по правилам, эта дивизия давно должна была сдаться и прекратить воевать, а тут приходится снимать войска с фронта, чтобы заткнуть дыру. А эти снайперы, ужасно, как можно стрелять издалека, это то же самое, что стрелять в спину! Это не благородно, не по-рыцарски!

Х Х Х

Бронепоезд пыхтел паром паровоза, что был посредине между бронированных вагонов. Двигаться он теперь не мог ни вперед, ни назад. Ребята Семёна взорвали все пути, осталось только захватить эту игрушку. Я сделался невидимым и, представив первый вагон с артиллерийским орудием, оказался там. Немцев, на удивление, оказалось там немного, двое сидели за пулеметами, и трое в артиллерийской башне. В течение пяти минут с помощью нагана с глушителем вагон был чист. Так я, переходя из одного вагона в другой, отстреливал фрицев. Оставшихся пришлось убирать из «Шмайсера», так как закончились патроны к нагану. После окончания операции я пустил красную ракету, и к бронепоезду ринулись отобранные солдаты, это были артиллеристы и пулеметчики. Саперы восстановили путь, благо рельсы и шпалы были на задней прицепной платформе у бронепоезда. И вот он, дав свисток, пыхтя, тронулся обратно, чтобы нанести удар по немцам, что наступали со стороны Выживки. Посадив корректировщика на колокольне в Малышево, что находилось между Ковелем и Выживкой, эшелон стал ждать фрицев. Как только немцы появились на горизонте, и корректировщик дал координаты, бронепоезд вздрогнул от залпа 75 мм орудий. Снаряды легли с недолетом, корректировщик дал поправку, и черные султаны взрывов накрыли колонну. Не зря говорят, что артиллерия – бог войны!

Взрывы выкашивали пехоту, уничтожали танки. Десяток орудий, что были на бронепоезде, работали очень рьяно. Несколько танков пытались отстреливаться, но корректировщик, направив на них огонь, быстро заставил их замолчать. Все дело испортили самолеты, которые вызвал командир разгромленной дивизии. Два звена «Юнкерсов» ринулись на бронепоезд, после первой же атаки был уничтожен паровоз и один из бронированных вагонов. Два спаренных зенитных пулемета, хоть и подбили один из самолетов, были тоже уничтожены, и самолеты заходили на бомбежку, как на полигоне. Бронепоезд был уничтожен, вместе с ним погибла и рота отборных ребят. Я сжал от бессилия зубы. Ну не мог я ничего сделать, не мог ничего противопоставить немецкой авиации! Тем более, вся зенитная оборона была в городе и возле защитных сооружений. А бронепоезд находился в 10 км от города. Оставив этот рубеж, я перенесся на восточный. Тут немцы, теряя солдат и технику, ползли потихоньку к Ковелю. В середине колонны я заметил генеральские машины. «Это интересно! Не мешает их пощупать!» – облизнулся я. Дождавшись, когда они приблизятся ко мне, я, глядя в прицел снайперской винтовки, снял у обеих машин водителей. Колонна, и так еле движущаяся, встала окончательно после того, как встали машины руководителей. Генерал и Эрих Кох забрались в «Ганомаг» (бронетранспортер – прим.автора), выгнав оттуда всех, кроме водителя и пулеметчика. Бронетранспортер время от времени двигался, следуя за машинами. Километра через два снова гремели взрывы, «стирающие» очередную группу немцев и их технику. Снова остановка, пока саперы и рота солдат не прочешут этот проклятый лес.

Лес стоял спокойный. Вековые сосны невозмутимо качали верхушками, не осуждая, и не одобряя обе стороны конфликта. Он был вне, над всеми причинами. Люди для него были как муравьи, такие же суетливые, вечно что-то ищущие. И до этого они пилили его, но теперь стали взрывать, загромождая дороги. Только сканируя мозг умирающего воина, старый дуб понял – идет война, и он здесь тоже может чем-нибудь помочь.

Х Х Х

Два дня назад.

Гауляйтер Эрих Кох прошелся по кабинету. Толстый ковер скрадывал его шаги, мешая ему думать. Две немецкие овчарки не отрывали от хозяина глаз, провожая каждое его движение своим взглядом. Лишь часовые застыли у дверей как манекены с автоматами на груди.

Эрих Кох размышлял, сегодня утром его вновь побеспокоил внутренний голос. Вначале появилась, как всегда, лютая злоба на весь мир, когда он готов убить любого, кого только встретит, но лишь потом в голове звучит предупреждение. Так и сегодня, голос предупредил, что появился «охотник» за его амулетом, чтобы он усилил охрану, так как если амулет пропадет, то и он погибнет.

Вызвав начальника охраны рейхскомиссариата, он потребовал усилить охрану и очистить город от всех неблагонадежных: «И вообще, мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца, и наоборот, чтобы украинец убивал поляка. Если до этого они на дороге пристрелят еврея, это будет как раз то, что мне нужно… Надо насаждать среди них страх и ненависть друг к другу, тогда им некогда будет нападать на немецких солдат, они сами придут искать у нас защиты! Мы – народ господ, и должны жестко и справедливо править! Я возьму из этой страны все до последнего. Мы должны осознавать, что самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит каждого из славян. Поэтому их, как сорняк надо искоренять, дабы очистить территорию для немецких колонистов!» (слова Э.Коха – прим.автора) – присев в кресло, он вытер платком лицо, все же солнце жарило на улице хорошо, и взял в руки папку, что принес его адъютант на подпись. В папке находилось сообщение, что в гетто собрано более 20 тысяч евреев, и командир зондеркоманды запрашивает разрешение на проведение акции. Кох в углу листа написал: «Отобрать специалистов, остальных зачистить! Кох.».

Достав амулет, он полюбовался им. Золото тускло блестело на его руке. По краям знака Велеса шли древние славянские руны. Эрих чувствовал, как сила от амулета вливалась в его руку. Не раз и не два амулет спасал носителя от гибели, предупреждая его от опасности. Вот и сейчас он предупредил, что появился «охотник». Ровно и так хорошо охраняется, а сейчас тут и мухе не пролететь. Кругом патрули, гражданских вообще на улицу, где рейхскомиссариат, не пускают. Оттуда всех выселили, теперь только немцы живут, так спокойней. Амулет помог ему подняться по карьерной лестнице – в 32 года он был уже гауляйтером Восточной Пруссии, а также в 37 лет обер-президентом Восточной Пруссии, а теперь и рейхскомиссаром Украины.

Неожиданно зазвонил телефон, прервав его мысли. На том конце, захлебываясь и глотая окончания, дорожили, что уничтожена станция Малаховка, армадой русских самолетов она вместе с 18 эшелонами просто стерта с земли. Погибло более 600 военнослужащих, полностью уничтожен 26-й панцергренадерский полк дивизии СС «Дас Рейх», имеющий 66 PZ Kpfw III и 51 PZ Kpfw IV. Сгорело два эшелона с горючим, а это более 1100 тонн, уничтожен армейский склад авиабомб и крупнокалиберных снарядов, разрушены и уничтожены все станционные пути, стрелки, водокачки. О сроках восстановления пока разговоров не идет, сейчас согнаны военнопленные для разбора развалин и сбора неразорвавшихся снарядов. Территория оцеплена батальоном зондеркоманды.

Кох положил трубку, за такое упущение ему может сильно влететь, особенно, если Гейнц Гудериан настучит в Берлин. А он, конечно, настучит! Так как потеряли цвет дивизии, опытных танкистов, что прошли всю Европу, да и сотню танков, что сейчас нужны на Восточном фронте. А с него Гитлер спросит, строго спросит! Необходимо искать «козла отпущения», на кого можно списать всю вину. Лучше всего на начальника ПВО штурмбанфюрера СС Эрнста Крюге, благо тот погиб при бомбежке и не сможет опровергнуть обвинение. А когда расчистят территорию, надо будет съездить и поискать еще виноватых, но живых.

Вызвав адьютанта, он приказал составить рапорт о случившемся в Малаховке, с трудом выговаривая русское название, акцентировать вину на начальнике ПВО Эрнсте Крюге, который неграмотно организовал оборону станции, что способствовало русской авиации ее уничтожить. После чего приказал доставить к нему очевидцев бомбежки.

Это невозможно, герр гауляйтер! – щелкнул каблуками его адъютант.

Почему? Неужели все погибли?

Двоих тяжелораненых доставили в госпиталь г.Выживки, сильно обожжены, нет гарантии, что выживут!

Прикажите подготовить автомобиль и мою охрану, а также закажите самолет, через час вылетаем в Ковель!

Адъютант, щелкнув каблуками, вышел из кабинета, чтобы отдать указания. Через час транспортный «Юнкерс» в сопровождении двух «Мессершмитов» приземлился на аэродроме г.Выживки, где их ждал «Хорьх» в сопровождении двух бронетранспортеров «Ханомаг». Колонна тронулась к военному госпиталю. На крыльце их встретил главврач со знаками различия штабс-арцт и эмблемой эскулапа. Поприветствовав вскинутой рукой гауляйтера и сопровождавших его офицеров, он повел их к раненым на станции. Лишь один из раненых мог говорить. Весь в ожогах, он лежал, прикрытый лишь простыней. Медсестра поставила ему обезболивающий укол морфия и вышла из палаты, чтобы не мешать начальству. Главврач остался контролировать состояние раненого.

Как его зовут? – спросил у него Эрих Кох.

Оберштурмфюрер курц, 26-й отдельный танковый полк дивизии СС «Дас Рейх», командир танка PZ Kpfw III. – прочитал главврач в гросбухе.

Слушайте, Курц! – обратился гауляйтер. – Что произошло на станции? Как вы не заметили, что приближаются самолеты русских? Почему не была поднята тревога?

Не было никаких самолетов, что-то промелькнуло, и поднялось море огня, и взрывы, взрывы! Кругом лишь пламя и смерть! Сверху падал огненный дождь, все воспламенялось, его невозможно было потушить, капли прилипали и сдирались вместе с кожей! Это был просто ад, солдаты сгорали заживо, а потом ужасный взрыв, и я уже ничего не помню! – закончил раненый.

Значит, русских самолетов не было? Тогда что это было?

Я лишь помню, как что-то быстро промелькнуло, и потом начался ад! Все воспламенилось, кругом лишь взрывы, крики и огонь! – он закрыл глаза, и по щекам потекли слезы.

Гауляйтер развернулся и вышел из палаты. К его машине подбежал дежурный офицер из канцелярии, который принес ему телеграмму, где значилось, что русские захватили Ковель и теперь укрепляют город. А это отнюдь не есть «гут» в тылах вермахта. Гитлер уж точно не погладит его по головке за то, что он допустил на своей территории крупные соединения русских.

На аэродром, летим обратно в Ровно! – приказал Кох.

Через 20 минут самолет, взмыв в небо, взял курс на Ровно. По прибытию самолета Эрих Кох собрал штаб, чтобы организовать уничтожение русских в своем тылу. Для этого они собрали крупные силы в г.Выживке, и даже выделили бронепоезд. Со стороны Камень-Каширского будут атаковать три эскадрильи бомбардировщиков. Сейчас он договаривался о снятии дивизии с восточного фронта, чтобы наверняка уничтожить русские войска. Даже по знакомству ему дали три роты танков, а это все же 42 танка, которые он обрушит на позиции русских. Чтобы все это видеть своими глазами, он вместе с генералом фон Шлефтером двинулся в середине колонны. Впереди шли танки, за ними грузовики с пехотой, затем бронетранспортеры с орудиями, затем вновь танки и снова пехота. В середине этой колонны шли их легковые «Хорхи». После многочасового движения, когда впереди то и дело гремели взрывы, генерал фон Шлефтер ушел вперед, чтобы разобраться, а Эрих Кох задремал на заднем сидении машины. Вдруг рядом опустилось чье-то тело, скрипнув пружинами сидения. Эрих Кох открыл глаза, которые стали увеличиваться от изумления. Рядом с ним сидел русский капитан и держал его на прицеле пистолета.

Расстегни китель! – на безупречном немецком попросил капитан.

Эрих Кох побледнел, но повиновался. Он мог бы закричать, впереди и сзади легковой машины были его солдаты, но черный зрачок русского пистолета угрожающе маячил перед глазами. Миг – и жизнь оборвется, а так есть шанс! Он расстегнул китель, и русский сдернул с его груди амулет, в тот же миг спереди и сзади рванули мины, снося все на своем пути. Эрих Кох очнулся на обочине, машина его пылала, а его, видно, выкинуло взрывом. Впереди и сзади от грузовых машин мало что осталось, танки же чадили черным тяжелым дымом. Амулета не было, только болталась цепь. Главное, он живой, а амулет… Да хрен с ним! Живой, и ладно!

Х Х Х

Очнулся я в кромешной тьме. Пошарив в кармане и найдя зажигалку, щелкнул колесиком. Маленький огонек озарил знакомые железные ящики с валютой и драгоценностями. Я посмотрел на руки. – не было ни кольца, ни браслета.

Вот, значит. как! Когда нужен – на тебе и кольцо. и браслет, а когда все сделал, – иди обратно, на хрен ты нам сдался! – сплюнул от злости я.

Найдя керосиновую лампу, я осветил комнату и стал перебирать драгоценности, надеясь найти кольцо или браслет Сварога, но, увы, их не было. Все остальное было на месте, и валюта, и драгоценности. Как будто я и не брал отсюда ничего. Сходил в оружейку, то же самое – и пулеметы, и пушки, и боеприпасы – все было на месте. Мне что, все это приснилось, или я крепко долбанулся головой о камень? Подошел к зеркалу, ни синяков от избиения меня, ни шрамов, только трехдневная щетина, да и одежда старая на мне – джинсы, свитер и куртка боевика, покоцанная пулями. Какой сегодня день? От напряжения и усталости я почувствовал, что страшно хочу спать. Прошел в спальню, сбросил пыльные накидки с кровати, и в чем был залез под пуховое одеяло, убавив в лампе огонь. И снова я воевал и дрался во сне с врагами, снова в меня стреляли, и я стрелял, и кто-то страшный грозил мне, только лица его я не мог разглядеть. Сколько я проспал, я не знаю, но проснулся все же отдохнувший и голодный. Правда перед этим мне захотелось по-маленькому, да и умыться не мешало бы. Я выбрался из спальни, прихватив с собой лампу, и отправился дальше осматривать владения, для чего мне пришлось вновь вернуться на продуктовый склад и войти в другую дверь. Сунув по пути в карман банку сока, тушенку (выбирая не вздутые) и пачку галет, я отправился в дорогу. Коридор окончился лестницей, покрытой запыленной дорожкой, которая вела вниз. Это была как бы прихожая, напротив большой бронированной двери с гидравлическими приводами стояла легкая амфибия, ощетинившаяся спаренными пулеметами. Из прихожей выходило много дверей. В одной из них нашел небольшую электростанцию с большим запасом горючего, выхлопная труба уходила в стену, где, по-видимому, имелся дымоход наружу. Ну что же, да будет свет, сказал монтер!

Я дернул рукоять стартера раз, другой, наконец мотор чихнул и загудел, набирая обороты. Включил рубильник, идущий от генератора, и над головой вспыхнул свет от запыленной лампочки. Погасив лампу, я продолжил осматривать помещения. Рядом увидел дверь с двумя нулями, наконец-то! Санузел был выложен белым кафелем, и мне на миг показалось, что я не глубоко под землей, а в городской квартире. Рядом с унитазом находилась ванна с водогрейной колонкой, к которой подведены элекроэнергия и водопровод. Я открыл кран, оттуда пошла вода, сначала ржавая, но по мере прохождения все чище и чище. Интересно, как они провели водопровод? То, что он питается из реки, у меня сомнений не вызывало, и я решил взглянуть на их конструкторское решение проблемы водоснабжения бункера. Побродив по комнатам, я набрел на целый бассейн с водой. Вода с напором падала с высоты на колесо, похожее на мельничное, и вращала его, а из бассейна в виде ручья уходила под скалы и исчезала где-то в недрах. От этого водопада и питался водопровод, кроме этого меня заинтересовало колесо, ведь не зря же оно здесь крутится! Точно! От вала отбора мощности шел шкив к генератору. Нужно лишь повернуть рычаг, прижав ремень, и электроэнергия начнет поступать постоянно, пока не иссякнет вода, или не сломается генератор. Неплохо задумано! Мне здесь уже начинало нравиться, все было учтено и предусмотрено. Отопление от электричества, пищу приготовить, помыться – тоже пожалуйста, включайте и пользуйтесь. Только вот тихо, кроме шума воды ничего не слыхать, тишина начала мне действовать на нервы. Хотя постой! Ведь в кабинете я видел радиоприемник, теперь, когда есть электричество, можно его включить, а с музыкой и жить веселее. Поднялся в кабинет и, убедившись, что антенна, выходящая из стены откуда-то, воткнута в радиоприемник, я настроил «Маяк», и песня Пугачевой «Журавушка», наполнила бункер уютом, как-то сразу стало легче и веселей. Нашел электроплитку в одном из помещений и перетащил ее в кабинет, где мне было уютнее с музыкой, да и сокровища, находящиеся рядом, тоже притягивали.

Разогрев тушенку и вскипятив чай, я с удовольствием позавтракал, просматривая досье на известного нашего политика N. Не буду называть его фамилию, так как он еще живой и на пенсии. Не в моих правилах ворошить грязное белье, но если десятая часть собранных здесь данных – есть правда, то бедная наша страна, кто же тобой правил. У меня под конец завтрака от такой грязи пропал аппетит. Выпив сто грамм армянского коньяка, я решил переодеться, так как от моей одежды ничего уже не осталось. Вся она была изорванная, грязная, забрызганная кровью. Пропахшая потом и порохом, она представляла ценность лишь для старьевщика.

Прикинув, что мы с Берией были одинакового телосложения, я одел костюм. Пиджак, правда, немного жал в плечах, но мне было плевать на эти нюансы, главное, на меня из зеркала платяного шифоньера смотрел одетый в темную «тройку» молодой человек, хоть сейчас под венец. Нет, это пока не подойдет (особенно бегать по лесу от бандитов), надо поискать что-нибудь попроще. Я стал рыться и вскоре отыскал комплект солдатского обмундирования а-ля РККА 41г. Одев гимнастерку, галифе и офицерские хромовые сапоги, я почувствовал себя привычнее. Тут же нацепил командирскую портупею с кобурой, выбрав надежный ТТ с несколькими снаряженными обоймами. Сидя на диване в кабинете и насвистывая в такт льющейся из радиоприемника песне, я прочистил пистолет, сняв лишнюю смазку, после чего, зажав обойму, сунул его в кобуру. Выпив стакан чая, я отправился искать запасной выход, так как мне очень бы не хотелось, чтобы Шеф организовал сюда новую экскурсию и начал раскопки. То, что он мужик настырный, я уже испытал на своей шкуре, и начинать с ним заново «знакомиться» под автоматные очереди, когда он соберется с силами, у меня не было желания. Значит, я должен выбирать – или бункер остается моим, или Шефа. Отсюда, если я хочу оставить его себе, значит Шефа отсюда выпускать нельзя, вместе с его головорезами, так как другой такой бойни мне не выдержать, да и он не дурак, постарается обезопаситься. Ну, что ж, решение принято единодушно и единогласно, воздержавшихся нет! Значит, за дело! Нечего отсиживаться, раны все зажили при переходе, пора и за работу. Выход должен быть где-то на первом этаже и вывести меня через подземный ход наружу, так как именно через него и вышел мой дядька самым последним, замаскировав его. Вновь я стал осматривать помещения более внимательно, ища намеки на замаскированный выход. Здесь были и мастерские со станками, небольшая типография с запасами бумаги, казарма с двухярусными койками, кухня и многое другое. Меня же интересовал выход, а вот его-то я никак не мог отыскать. Не мог же я открыть главный вход, вот бы Шеф обрадовался! Но без плана расположения помещений мне его в этой стороны разыскать не удастся, разве что если я случайно на него не наткнусь. Я еще раз прошелся по всем комнатам нижнего этажа, заглянув во все пристенные шкафы, но так и не нашел выход. Да, задачка! Ладно, не надо отчаиваться, ведь должен же быть какой-то способ отсюда выбраться, если все предусмотрено на то, чтобы сюда не могли попасть, но чтобы отсюда стремились выбраться, наверное, не учитывали. Надо что-то придумать! Зайдя в санузел, я умылся под краном и прополоскал рот студеной речной водой, и тут меня осенило! Вода! Ведь не сама же она пробила сюда вход и выход, а значит, по этим водоводам есть шанс выбраться наружу. Я тут же поспешил к бассейну, в который падала вода, и где крутилось колесо. Мое внимание притягивал ручей, вытекающий из бассейна и исчезающий под навесной скалой. Я подошел к тому месту, где он исчезал в недрах горы, и заглянул под скалу. Расстояние между потолком тоннеля и водой было не более 20 см., но это у входа, а что дальше, и далеко ли тянется ручей? Но меня все больше и больше прельщал этот вариант выхода.

Голова начала работать, анализируя этот рискованный проект. Прежде всего нужна страховка. Полевой провод я видел на складе, катушки должно было хватить. Нужны непромокаемый мешок для одежды, оружия и пищи, это раз! Ну, и одежду, чтобы пройти по ручью – это два. В идеале, конечно, желателен гидрокостюм, но я не видал его, осматривая бункер. Но шерстяной тренировочный костюм был неплохой заменой. Теперь надо было найти что-то водонепроницаемое для одежды и оружия. Ничто не приходило мне в голову, и я пока начал собирать необходимые мне наверху вещи, стараясь взять лишь самое нужное. Выбор мой после долгих взвешиваний остановился на пистолете ТТ с запасными обоймами, двух гранатах Ф-1, меховой куртке, наподобие тех, что носили летчики, паре банок тушенки, бутылке коньяка и бинтах. Когда я стал брать перевязочный материал, внизу ящика заметил резиновую кислородную подушку, конечно, уже пустую. Эврика! Если ее немного разрезать, то получаем непромокаемый мешок, то, что мне и надо. Вскоре я упаковал все, чтобы не попадала вода в мешок, заклеил его лейкопластырем, смазав последний сверху жиром от тушенки. Тренировочный костюм плотно облегал фигуру, на ноги я надел свои старые ботинки, в общем, я был готов. Выпив коньяку на дорогу, я взял провод, мешок с оружием и одеждой и, прихватив керосиновую лампу, спустился вниз, где крепко привязал конец провода возле нависшей над тоннелем скалы. Я зажег лампу и отключил электричество. Снова меня окутала темнота, лишь тени колебались по стенам, и шумела вода. Ну, с Богом, Андрей Иванович! Я поставил горевшую лампу на камень и ступил в холодную воду. Когда же я закончу нынче купальный сезон? Хоть я и ожидал, да и подготовился, но все же охнул, когда вода достигла тела. Постояв и привыкнув к воде, я шагнул под скалу. Идти пришлось полусогнутым, держа в одной руке мешок, а в другой провод. Вода достигла подбородка и стремилась сбить меня с ног, так стремительно несся поток. Впереди темнота, лишь шумит вода, сзади мерцает огонек лампы, кажущийся теперь таким родным и уютным. То ли тело привыкло, то ли костюм тренировочный спасает, но вода уже не обжигает холодом, не кажется такой ледяной, а может, опасность отодвинула все проблемы на задний план. Главное, лишь бы дышать можно было, чтобы вода не сомкнулась с потолком, и хватило бы провода, а не то поток собьет с ног и разобьет о стены.

Наконец-то! Впереди замаячило пятнышко света. Ура, выход! Все ярче и ярче светит вода, отражая яркие весенние лучи. Потолок стал опускаться, вода уже заливает рот и нос, но выход вот он, рядом, и я, набрав в легкие воздуха, выпустил из руки провод и, подхваченный течением, был вынесен в реку. Вынырнув, я ухватился за ветку тальника, нависшего над выходом ручья, как бы скрывающего его от постороннего взгляда. Отдышавшись и выбравшись на берег, я вытащил из мешка свои вещи и уже начал переодеваться, когда, бросив взгляд на воду, увидел, что длинный конец провода таскает по течению реки, что сразу бросалось в глаза. Вытащив из мешка десантный нож, я вздохнул и полез снова в реку. Отрезав провод, чтобы конец не показывался из ручья, я наконец-то смог переодеться в сухое и выпить коньяку, так как сильно замерз. Губы дрожали от холода, парень в штанах весь скукожился, аж до боли, от ледяной воды, зубы отстукивали чуть ли не похоронный марш… Главное, я жив, я выбрался, да и еще можно намахнуть коньячка для сугреву. Поделав физических упражнений, чтобы согреться, я начал думать о том, что враг где-то рядом, а с одним «ТТ» много не навоюешь! Нужно было дальнобойное оружие, такое, как карабин, а он остался у меня в избушке, когда меня захватили Басмач с напарником. Если после этого никто не был там, то все должно быть на месте. Спрятав под камни кислородную подушку и мокрый костюм, чтобы не оставлять следов, я налегке отправился к избушке. Шел я очень осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь, ожидая каждую секунду автоматной очереди. Но лес стоял безмолвный, залитый весенним солнцем, лишь в стороне бывшего лагеря стрекотали сороки. Пахло смолой от вековых сосен и свежей хвоей, а в голубом небе над болотом пролетели утки. Мирная картина. Но что-то тревожило меня. Сороки! Эти маленькие бестии поднимают шум, если кто-то чужой появляется рядом, и, судя по их стрекотанию, «кто-то» находится в районе старого концлагеря. Хоть теперь примерно буду знать, где они могут находиться, жаль, не взял бинокль из бункера, мог бы на шею повесить, ничего б ему не сделалось. Ладно, сейчас бы добраться до избушки, а потом все осмотрим, разнюхаем и оприходуем.

Так потихоньку, осторожно, прикрываясь деревьями и тенью скал, я перебрался через перевал и стал спускаться в лощину, где находилась моя избушка. Вскоре наткнулся на бронежилет Монгола. «Наступила пора собирания.» – пробурчал я, надевая тяжелый 16-килограммовый жилет. За скалой внизу так и лежал убитый краснолицым боевик. Подобрав валяющийся возле него автомат с пустым магазином, я по едва заметным тропкам направился к сторожке. Вскоре я наткнулся на убитого мною Груздя. Трофеев не было, все боеприпасы я у него забрал раньше, а вот у другого… Морщась, я перевернул изрешеченного осколками Басмача, снял с него автомат, который тут же отбросил, вынув предварительно магазины, так как осколок повредил затвор. Были найдены у него две гранаты и три запасных магазина. Кинжал я не стал брать, есть свой и неплохой.

Ну, что же, теперь я снова вооружен и готов драться, чтобы защитить себя и свои сокровища. В ключе, возле избушки, я помыл руки после шмона убитого, хоть кровь и подсохла, но все ж замарался. Подойдя к избушке, осмотрелся, все, кажется, было так же. И вообще, как они ее обнаружили? По-видимому, наткнулись совершенно случайно. Все в избушке было разбросано, но карабин висел на месте, у двери. В нем я сильно нуждался, так как в этот раз не хотелось подпускать их близко к себе. В бункере брать снайперку не захотел, боялся, что будет мешать в тоннеле, а теперь я с карабином. Я вынул обойму, все пять патронов были на месте. Не густо! Остальные патроны остались в рюкзаке, а тот где-то под деревом. Ну да ладно, будем использовать карабин лишь в крайнем случае.

Я развел в печурке огонь из сухих сучьев, чтобы вскипятить чаю и разогреть банку тушенки, которую прихватил с собой. Сытно покушав, я стал обдумывать план своих дальнейших действий. Главное – установить их местоположение, а там уже буду действовать по обстоятельствам. Закинув карабин за спину, рассовав боеприпасы по карманам и взяв в руки автомат, я начал свою «лебединую песню», свою «последнюю охоту Акелло». Мне вновь было нужно высокое место, но тот горб, с которого я прыгал, отпадал сразу, так как я был уверен, что он в первую очередь под наблюдением. Значит, надо идти ко второму горбу, откуда за мной наблюдал Шеф. Возможно, они и сейчас там, что, конечно, облегчит мне задачу. Я шел по западному склону, стараясь все также не быть замеченным. Обойдя гору, на которой происходил бой, я направился по направлению к реке, обходя второй горб со стороны реки, так как учел, что все свое внимание они сосредоточили на горе, где потеряли меня, да и сороки кружили и стрекотали над ними. Вскоре я уже подымался по крутому склону, стараясь не шуметь и не греметь, правда, это мне удавалось с трудом, так как весь склон был усеян камнями. Малейшее неловкое движение, и все это загремит, ну и я следом. Но все ж, с трудом, я добрался до верхушки горба. Откуда-то отсюда за мной наблюдал Шеф, так что в любой момент я мог столкнуться с бандитами.

Перебегая от камня к камню, я приближался к обрыву, чтобы осмотреть долину. Кругом стояла тишина, и я расслабился, в чем и допустил ошибку. Сзади раздался шорох, я резко обернулся, но было уже поздно, на меня почти в упор смотрели три ствола автоматов. Бандиты сидели за скалой и, по-видимому, давно наблюдали за мной, поджидая, когда я попадусь в ловушку.

Длинный, возьми у него стволы, пацан устал их таскать! – злобно глядя на меня, проговорил Шеф.

Ко мне направился летчик с перебинтованной рукой, держа палец на спусковом крючке автомата, который висел у него на груди.

Мы, кажется, однажды встречались, мой «петушок»! – с издевкой проговорил Длинный.

Лучше было бы для тебя, если та встреча была бы последней. – и в тот момент, когда он подошел и стал снимать с меня автомат, убрав палец со спускового крючка, я от всей души ударил коленом его в пах.

Оттолкнув его, скрюченного от боли, на бандитов, я прыжком метнулся за камень, который выступал рядом со мной. В момент прыжка прогремела очередь, которая обожгла мне плечо, да так, что левая рука онемела, сделалась как-бы чужой. Выдернув пистолет из кобуры, я выглянул на миг и послал несколько пуль в стреляющих бандитов. Краснолицый метнулся за камни, а Шеф, схватившись за бок рукою, с перекосившимся от боли лицом, продолжал стрелять из автомата, пока не кончился магазин. Пересидев этот шквал огня, я выглянул и послал еще несколько пуль в главаря, который, матерясь, вставлял в автомат новый магазин. Одна из пуль угодила ему в ногу, и он, бросив незаряженный автомат, хромая, скрылся за камнем. В перестрелке я забыл про Длинного, который, скрючившись, лежал за камнем на моем автомате. Выглянув из-за скалы, я не увидел ни Длинного, ни своего автомата. «Вот, сука, пристрелю говнюка!». Стрельба затихала, не подгоняемые главарем бандиты не желали лезть под пули. Я дозарядил пистолет и, кое-как перетянув рану, чтоб не истечь кровью, стал спускаться с горы. В этот момент меня можно было легко подстрелить, но бандиты меня почему-то не преследовали. Не знаю, как я добрался до реки, сильно мучила жажда, рану жгло как будто раскаленной иглой, боль пульсировала туда-сюда. Напившись, я сделал хорошую тугую перевязку, осмотрев, как мог, рану. Кость не задета, края ровные, не рваные. Достал из заначки коньяку и, сделав несколько хороших глотков, я, прижав к раненому боку «подушку» из банта и ваты и привалившись спиной к дереву, задремал. Тут подействовали и потеря крови, и коньяк. Проснулся ночью от холода, весь в поту, значит начался жар. Снова выпил, как воду, несколько глотков коньяка и согрелся, правда, тело все горело. Да, начался жар, это уже плохо! Поднявшись и опираясь на карабин, я собрал, как мог, сухих сучьев и развел под скалой небольшой костер, где я провел в полудреме до обеда, держа «ТТ» в руке.

Утром над рекой стоял туман, когда я вновь спустился к воде и напился, после чего стал подниматься на гряду. Рана ныла, и почему-то от этого временами кружилась голова. Приходилось часто останавливаться и, привалившись к камням, отдыхать, правда боялся уснуть от усталости. Наконец поднялся на гряду, справа поднималась поросшая вековыми соснами гора, над которой утреннее солнце разогнало туман над рекой, вдоль которой я шел.

Пули вздыбили передо мной землю, защелкали по камням. Несмотря на рану, я резво метнулся за столетний кедр, в последний момент запнулся за камень и, перекурнувшись, упал на раненую руку. Стон поневоле вырвался у меня из груди, и на его звук снова залаял автомат, ссекая сучки и кору с деревьев. Откуда-то вновь появились силы, видно, сыграл организм и использовал последние свои резервы. Автомат не давал поднять головы и стрекотал, осыпая голову щепой деревьев. Под защитой ствола я стал отползать к берегу. Автоматчик продолжал поливать мое место, когда я обошел его точку берегом и, пристроившись за камнем, взял его на мушку карабина. Выстрел, и автомат замолк. Ба! Вот и второй, мой летчик-налетчик, который пытался обойти меня. Вот он метнул гранату, следом другую. Выстрел! И его тело подлетает под взрывом следующей гранаты. Где же Главарь? Я не хотел обнаружить себя, пока не увижу их всех, но ситуация изменилась…

Прямо перед нами из-за реки раздался усиленный мегафоном голос: «Внимание, на той стороне! Приказываем сложить оружие и выйти на берег с поднятыми руками! В случае неповиновения вынуждены будем применить оружие!».

Приглядевшись, я увидел несколько фигур милиционеров за рекой. Вот дураки, хоть бы не высовывались! Как бы подтверждая мои слова, оба бандита открыли по ним автоматный огонь, заставив ментов юркнуть за деревья и камни. Я взял на мушку карабина Длинного, который был подальше и мог быстро скрыться. Помня, что на них бронежилеты, я выстрелил в голову. Он дернулся и покатился по склону к реке. Второй обернулся на выстрел, и я узнал краснолицего. Не зная, откуда я выстрелил, он, отползая, стрелял во все стороны. Прицелившись, я выстрелил, голова у него поникла, и он умолк навсегда. Все, больше я не мог, положив горевшую от высокой температуры голову на мокрый от росы камень, я в первый раз забылся в лихорадочном сне, не зная, что «война» не окончена, что Шеф, увидев с горы милиционеров, поспешно отправился через перешеек, бросив своих боевиков. Раненый в ногу, он все же доберется до города, и я в его лице приобрету грозного врага, но об этом потом.

Рокот вертолета пробудил меня от лихорадочного сна. Нет, я больше не смогу, не может больше вынести все это нормальный человек! Я оперся о карабин и стал спускаться к погибшим бандитам, чтобы дать последний бой, мне нужно было оружие и патроны. Я понимал, что долго не продержусь, потому что ранен. и сил сражаться уже не было. Но продам свою жизнь я дорого! «Ты будешь жить, граф Монте-Кристо!» – шептал я, и слезы бежали по закопченным щекам.

Х Х Х

Рапорт

дежурного линейного ОВД от 10 мая 1979г

В 7.40 поступил сигнал от обходчиков с перегона ст.Мугай, что в полукилометре от железной дороги за р.Синячихой, у горы Горбатой. По их словам несколько дней там слышны были выстрелы и взрывы, видели они и кружащий над горой вертолет.

Запросив ближайшую воинскую часть, я узнал, что в данное время личный состав на месте и не проводит учения. Был срочно отправлен на мотодрезине наряд милиции из четырех человек, во главе с мл.лейтенантом Мокроусовым. Наряд прибыл на место в 8.50. За рекой шел бой, отчетливо слышны были автоматные очереди и взрывы гранат. На требование сложить оружие наряд был обстрелян неизвестными из автоматического оружия. Из подчиненных никто не пострадал. По рации была вызвана из Алапаевска группа захвата. Бой затих, когда после нескольких одиночных выстрелов стрельба из автоматов прекратилась. Через 40 минут прибыл вертолет с группой захвата. На месте происшествия в окрестности г.Горбатой были обнаружены 12 трупов неизвестных с различными ранениями, многие с оружием в руках. Был найден разбитый и сгоревший вертолет с закрашенным регистрационным номером и один раненый, вооруженный карабином калибра 7,62, который сдался без сопротивления и был отправлен в городскую больницу № 2 под охраной, предварительно указав на карте возможные места нахождения убитых. Обратным рейсом вертолет привез следственную группу. До ее приезда трупы, оружие и вещи оставлены под охраной.

Ст.лейтенант Адорин.

Протокол задержания

                                          г.Алапаевск, 10 мая 1979г

                                          14 час. 15 мин.

Я, дежурный городского отдела милиции Филипов, задержал       по подозрению в совершении ряда убийств

Фамилия: Федоров

Имя: Андрей

Отчество: Иванович

Год и дата рождения: 9 апреля 1953г

Место рождения: г.Свердловск

Национальность: Русский

Судимость: не судим

Образование: высшее

Место работы: г.Тюмень, городская клиника № 2

Должность: интерн в хирургии

Место жительства: г.Тюмень, ул.Урайская, 36

Задержанный дактилоскопирован и находится под охраной в городской больнице №2.

                                          Дежурный Алапаевского

Городского отдела милиции

Ст.лейтенант милиции Филипов

В Центральную оперативно-справочную картотеку Министерства Внутренних дел СССР

Направляем дактилоскопические карты на 13 подозреваемых, просим проверить наличие регистрации. В положительном случае сообщить демографические данные на каждую карту подозреваемого и наличие судимостей.

                              Ст.следователь: Чагин

Протокол допроса

Я, следователь Бутаков, 12 мая 1979г в 12.20 допросил Федорова А.И.

Вопрос: С какой целью Вы приехали сюда и когда?

Ответ:       В начале апреля, на похороны дедушки.

Вопрос: Что Вы делали после похорон?

Ответ: Приводил в порядок вещи, часть раздал соседям, часть пришлось выбросить, часть оставил себе. Да и просто отдыхал, даже вот собрался на охоту сходить по старым дедовым местам, только вот напоролся на банду…

Вопрос: Почему Вы решили, что это банда?

Ответ: А что решать? Они сами меня в этом убедили (показал на рану). Вот Вы разве пойдете нападать толпой на одинокого охотника или прохожего?

Вопрос: Вы можете сказать, по какой причине они хотели убить Вас? Может, Вы знали кого-нибудь из них раньше или встречали до этого? (были показаны фотографии убитых)

Ответ: Нет, я их не знал и не видел раньше до этой встречи, и причину нападения на меня тоже не могу знать. Может, им нужна была моя двустволка и другие вещи, которые они забрали у меня? Хотя, пожалуй, у них оружие получше моего было! Нет, не знаю, чем я им помешал. Главное, товарищ…извините, гражданин следователь, я защищался, если бы я их не убил, то они меня бы точно убили.

Вопрос: Но ведь, когда Вы очнулись после нападения, Вы могли вернуться и заявить в милицию о нападении на Вас. Вы же предпочли самосуд.

Ответ: Вы правы! Но я боялся, что за это время они еще кого-нибудь убьют!

Вопрос: Хорошо! Вернемся к опознаваемым. Пока Вы жили в деревне, после похорон, за пять дней до нападения, у гр.Дружининой, что живет напротив Вас, остановились четверо погибших. По фотографиям и некоторым вещам она их опознала. Что Вы можете сказать на это?

Ответ: Что я могу сказать? Не видел я их, да и до них ли мне было? Неужели Вы не можете понять, что меня и арканом в тайгу не затащили бы, если б я знал, что меня там будут убивать?

Вопрос: Ответьте тогда, почему они за Вами следили сразу же после похорон? Может, Ваш дед скрывал какие-то ценности или важные сведения, а Вы знаете их?

Ответ: Гражданин следователь! Вы, наверное, не понимаете, что дед всю жизнь проработал в колхозе и кроме букета болезней ничего не заработал! На нем, да еще нескольких фронтовиках держался весь колхоз, а Вы… старика, и того готовы записать в подпольные миллионеры!

Больше я не буду отвечать на Ваши вопросы, все, что я знал – я сказал! Главное – я себя виноватым не считаю! Я защищался от бандитов!

Следователь: Подследственный в дальнейшем не отвечал на вопросы, отвернувшись на кровати лицом к стене.

Следователь: Бутаков

Свердловский областной суд приговорил Федорова А.И. за превышение необходимой обороны, повлекшей к смерти более двух лиц по ст.108 УК РСФСР с применением огнестрельного оружия, на которое он не имел разрешения, к 3 годам тюремного заключения. Засчитать время, проведенное в следственном изоляторе….

Х Х Х

Дверь камеры с лязгом захлопнулась за мной. Я вдыхал полной грудью свежий воздух, который после камерного казался сладким.

К стене! Руки за спину! – проревел «вертухай», защелкивая наручники на запястьях. Мимо провели группу заключенных. – Вперед, не оглядываемся, такую мать! – толчком дубинки послал меня вперед конвоир.

Злобы в голосе у него не было, да и можно понять, на всех эмоций не хватит. Мимо проплывали камеры, из-за которых доносились гам, крики, бормотания, одним словом, обычная тюремная жизнь.

К стене! Стоять! – щелкнул замок решетки, отделяющей наше крыло тюрьмы от другого. – По приказу подполковника Шубина заключенный Федоров сопровождается в приемную начальника тюрьмы! – откозырял мой конвоир охраннику у решетки.

Интересно, за что же мне такой почет? Аж к самому начальнику тюрьмы меня ведут, чем же я его заинтересовал? Толчок дубинки в спину дал понять, что ломать голову преждевременно, эту работу мне с удовольствием помогут сделать местные «костоправы». Прошли еще несколько этажей, решеток, и вот оказались в приемной. Двери у начальника тюрьмы сверкали лаком и резьбой, золотые буквы на дверях должны были придать весомость и страх, как у кабинета министра. Лейтенант внутренних войск, лощеный как на параде, провел нас и, оставив в приемной, проскользнул в кабинет доложить, что заключенный Федоров доставлен.

Введите!

Кабинет ярко освещался солнечными лучами, которые отражались в натертом паркете и лакированной мебели. Посреди комнаты стояли два больших стола буквой «Т», и во главе этой буквы, под портретом Ленина, стоял рядом со стулом седовласый подполковник. Перед ним, спиной ко мне, сидел еще один военный в генеральских погонах, мундир туго обтягивал его тренированную фигуру.

Ну вот, товарищ генерал-лейтенант, доставлен Ваш Федоров! Как видите, жив и здоров, ничего с ним у нас не случилось! – присаживаясь в кресло, проговорил начальник тюрьмы.

Спасибо, Владимир Григорьевич! Будь добр, оставь нас минут на двадцать, да прикажи, чтобы чаечку нам принесли, пока мы беседуем! – раздался до боли знакомый баритон.

Сейчас все подготовлю! – чуть ли не щелкнул каблуками подполковник. Конвоир, стоящий за мной и таращивший от удивления глаза, был вынесен в коридор усердствующим начальником тюрьмы, речь которого, перемежающаяся хорошим русским матом, далеко разносилась по гулким коридорам. – Тунеядцы! Разгильдяи! Погоны плечи давят? Строевую захотели? Чтобы все было вылизано как…! Лейтенант, мигом чай со всякими прибамбасами ко мне в кабинет, бе-г-о-м!!! Где замполит…? Сюда этого козла! Как начальство, так мне расхлебывать, а он, сволочь, отдыхает…!

Я внутренне хохотал, слыша смятение подполковника перед генералом УКГБ СССР по Свердловской области, перед моим родным дядькой. Хотя он и не баловал меня своим вниманием раньше, но после смерти его сестры, а моей матери, Галины Андреевны, он понял, что я его единственный наследник, так как Бог не дал ему своих детей, и он по-своему привязался ко мне. Изредка звонил, интересовался учебой, планами, и вот он здесь.

Ну привет, племянник! – он повернулся ко мне. – Узнал старика?

Здравствуйте, Александр Андреевич! – я был смущен и неловко чувствовал себя, закованный в наручники предусмотрительным конвоиром.

Здравствуй, здравствуй! Замямлил, видите ли, он! Как перещелкать двенадцать бандитов, как куропаток, так тут он храбрец, а сейчас мямлит! Ты хоть понимаешь, Рэмбо занюханный, что тебя могли запросто прихлопнуть, и только чудо тебя спасло?! Ведь большая часть из них числилась во всесоюзном розыске, как убийцы, насильники и грабители. Каждый был по локоть в крови! Не знаю, как ты и вывернулся-то, главное, живой!

Это точно, Александр Андреевич, пока живой!

Не понял, Андрюша?

Так ведь, Александр Андреевич, главарь ушел, не нашли его среди убитых, хоть я его и подстрелил! Живуч оказался, сволочь! А с другой стороны, даже лучше, все ж у нас с ним свои теперь счеты, сколько раз он меня пытался убить, теперь моя очередь возвращать долги!

Ты это брось, Андрей! Не за этим я пришел тебя вытаскивать отсюда! В общем, как мне посоветовали умные головы, можем тебя направить хирургом в одну горячую точку, в так называемый «ограниченный контингент советских войск» по освобождению дружеского народа Афганистана от душманов, за которыми стоят империалисты Америки и Англии.

Что я должен там делать?

То же, что ты делал в горах Урала! Лечить солдат и немного воевать, сынок! Но теперь все на законных основаниях, имея за спиной своих друзей и могучую Родину, которая тебя вырастила и защищает.

Мне стало немного грустно от патриотической патетики старика генерала, который до сих пор еще жил в призрачном мире социализма, да и наручники, что врезались в запястья, начали беспокоить.

Ты же лейтенант запаса, медик, наконец! Я с нужными людьми уже договорился, тебя берут в бригаду ВДВ…

Хорошо! Я согласен! – перебил я дядю. – Что мне надо сделать, дать клятву, или подписку?

Не обижай, Андрюша, дядю! Я этого не заслужил! Понимаю, что ты зол на весь мир, но пойми и меня, не мог я тебя вытащить до суда! Просто не мог! Все газеты только и смаковали новость о крупнейшей бандитской разборке в горах Урала, и начать защищать тебя, это было бы то же самое, что играть с голодным тигром в его клетке. Да и «сверху» пришло указание… Вот сейчас все поутихло, и я перед тобой, с реальным планом на успех. Так что пиши заявление Добровольца в Афган, и на свободу с чистой совестью. Отслужишь два года и снова мы свою фамилию будем гордо нести.

Старик еще долго бы философствовал, но тут в дверь постучали, и подполковник Шубин, извинившись, внес поднос с чаем, а за ним лейтенант вкатил тележку с прибамбасами, начиная от запотевшего графинчика с водкой, бутербродов с икрой, ветчиной и заканчивая ломтиками деликатесной рыбы. Думаю, не одну посылку разбомбили они, прежде чем сообразить такой стол.

Попросил, все ж, освободить мои руки, так как они уже затекли. Подполковник кивнул лейтенанту, и тот, сбегав в приемную, вернулся с ключом и освободил меня от наручников. Присев рядом с дядькой, я принялся за трапезу, давно есть хотел.

Х Х Х

Удар из гранатомета встряхнул боевую машину, оглушив нас. Хлынувшая из бака соляра вспыхнула, густо задымив. Пламя быстро распространялось, охватывая БМД (боевая машина десанта – прим.автора). Я не помню, как вылез из люка, сказывалась контузия от разрыва. Вокруг все горело и взрывалось. Ребята, прячась за броню чадящих дымом и огнем танков и бронетранспортеров, садили очередь за очередью в «зеленку» (лес на склонах – прим.автора), где прятались душманы, или, как мы их называли, «духи». Тяжелые бронежилеты и боезапас делали молодых ребят неуклюжими, и снайперы легко подстреливали их, когда они делали перебежки. Пули как бумагу пробивали каску, разве что мозги потом не нужно было собирать. Все вокруг было усеяно убитыми солдатиками, у которых это был первый и последний бой.

Ле-жа-ть! – кричал я, но грохот боя заглушал меня.

Подобрав автомат у убитого молодого солдатика, так как мне, как военврачу положен «Макаров», я подполз к гусенице танка и выглянул. Мелькая между деревьями и поливая нашу колонну густым автоматным и пулеметным огнем, «духи» перебежками подбирались для последнего броска.

Вскоре пойдут в ход гранаты, и нам хана, не продержимся, задавят! – дыхнул мне в ухо наш сержант.

Сколько у тебя людей осталось во взводе?

Если наберется треть, то хорошо!

Собирай всех, и займите круговую оборону, да не забудьте собрать оружие и боеприпасы у убитых и тяжелораненых, а я пока загляну в соседний танк, что-то он и не горит, и не стреляет!

Товарищ лейтенант, осторожнее, как бы не подстрелили!

Как там, сержант: «Ничто нас не может вышибить из седла…». Занимайся, чем тебе приказано, а то поздно будет!

Есть! – он бросился собирать солдат, а я метнулся к танку, который застыл посреди колонны с направленным в сторону «зеленки» орудийным стволом.

Очередь взметнула перед лицом крошки камня и пыли, но я уже нырнул под днище бронетранспортера. Пули сюда тоже залетали, но бояться нужно было рикошета, поэтому я не стал засиживаться и, «вылетев», если это можно сказать про ползущего изо всех сил под огнем десантника, сразу же запрыгнул в открытый танковый люк механика-водителя. Ноги наткнулись на тело убитого. Протиснувшись, я пробрался к орудию, пытаясь не задеть то, что осталось от экипажа, когда внутри машины разорвался кумулятивный снаряд. Чудом танк не взлетел на воздух, а вот экипажу не повезло. Снаряд уже в стволе был, и я стал через прицел выискивать цель. Вот из-за валуна вырываются злые язычки крупнокалиберного пулемета «духов». Выстрел! Вылетает гильза, а на месте пулемета…тишина. Ствол снова хищно выискивает новую цель. Башня медленно поворачивается, нащупывая огневые точки. Осколочно-фугасный снаряд загнан в ствол и ждет лишь приказа, чтобы поразить цель.

Удар снаружи из гранатомета потряс машину, запахло дымом, но я был жив и мог сражаться, а все остальное мелочи. «Ага, вот вы где!» – кучка душманов, приближенная оптикой, возится с безоткатным орудием, пытаясь перенацелить его на меня. Выстрел! Взрыв подкинул орудие вверх, разметав «духов». Теперь уж все душманы сосредоточили огонь на моем танке, который неожиданно ожил и путает им карты. Щелканье пуль от очередей меня не беспокоило так, как разрывы гранат из гранатометов. Пора и честь знать, пока меня не поджарили в этой консервной банке. Срезав из танкового пулемета группу из 3-5 душманов, которые, прикрываясь дымом от горевшей техники, пытались прорваться к колонне, я, выбрав момент, когда дым на миг заслонил меня от врагов, вылетел из люка и, перекатившись по дороге, оказался за подбитым бронетранспортером.

Слава Богу, живы, товарищ лейтенант! – подполз ко мне сержант, окидывая меня взглядом, не ранен ли командир. У него же правую сторону лица залила кровь

Ранен?

Да нет, кожу осколком содрало! Заживет, как на собаке! Сильно Вы их разозлили, вот они всю колонну и закидали гранатами, да минами. Ребят побили всех, и раненый, и годных еще к бою.

Как?

Да мина, когда они прятались за машинами, рядом рванула, ну, и всех наповал! – прижавшись спиной к машине, он перезаряжал автомат, глаза его горели лихорадочным огнем. – Убьют нас здесь всех, лейтенант, осталось нас всего ничего, многие раненые, даже стрелять не могут, да и находятся все впереди колонны! А здесь нас всего двое! – скрипнул он зубами от бессилия.

С конца колонны сквозь дым мелькнули фигуры, прячась за горевшие машины, они перебежками приближались к нам. Толкнув сержанта, который набивал магазины патронами, я показал на них:

Как думаешь, «духи» или наши?

Нет, живых наших там уже нет, я всех привел сюда!

Ну, значит нам пора встречать гостей, жаль только гранат маловато! – я подкинул оставшиеся две «феньки» (граната Ф-1 – прим.автора).

Да у меня четыре!

Отлично! Разогни усики и приготовься! По команде бросаем гранаты, а оставшихся добиваем из автоматов.

Душманы быстро приближались, когда до них осталось метров сорок, мы метнули одну за другой четыре гранаты, и тут же, после взрывов, открыли автоматный огонь. Огрызнувшись короткими очередями, оставшиеся в живых, прячась за машинами, исчезли в дыму, оставив убитых и раненых. Впереди колонны, где держали оборону оставшиеся солдаты тоже загрохотали разрывы гранат и автоматные очереди.

Перебираемся к ребятам! – приказал я сержанту.

Да с ними лейтенант Мокроусов из второго взвода, я же был там в начале боя.

Пошли, сержант! Вместе и воевать, и умирать веселее! – пошутил я, заметив, что тот заметно приуныл, но пытается держаться.

Неужели «вертушки» нас не поддержат? – он посмотрел на меня с надеждой, как будто от меня зависело, выручат или нет нас вертолеты.

Откуда мы могли знать, что первыми подорвали штабной автобус, где находилась рация, уничтожив командиров и связь, а уж затем прошлись по всей колонне. Да и сил у командования сейчас не было, все было брошено на Кандагар, а наша колонна, уже разгромленная и уничтоженная, не представляла ценности. Прикрывали и спасали живых, а тут жалкая кучка десантников…

Давай, сержант, собирать ребят! Будем прорываться, а то мы здесь, как прыщ на голой ж…, быстро перестреляют!

Мы перебежками приближались к голове колонны, где держали оборону оставшиеся солдаты.

Лейтенант! Товарищ лейтенант! – кто-то позвал меня из-под бронетранспортера.

Пригнувшись, я заглянул:

Тараторкин? – узнал я чумазого закопченного солдата.

Не ходите туда, товарищ лейтенант, там никого нет в живых, забросали гранатами, а раненых добили! Горло, как баранам, перерезали, гады!

Ты-то как уцелел?

А меня лейтенант Мокроусов послал за боеприпасами, так как я один остался не раненый… Вот так и остался живой!

А где оружие и боеприпасы, за которыми тебя посылали?

Да вот, в вещмешке! Гранат штук двадцать, да поди столько же магазинов. Патронов так насыпал из «ушка», чтобы донести можно было!

Сержант, возьмите часть гранат и магазинов к автомату!

Есть! – он быстро рассовал по карманам и в «разгрузку» гранаты и магазины. Перезарядил автомат.

Я тоже не отставал от него, зная, что от запасов боеприпасов зависит жизнь. Стрельба затихала. Скоро «духи» начнут шерстить колонну и нас неизбежно обнаружат. Пора уходить в горы. Поглядев по сторонам, мы скатились с дороги в кювет и, перейдя его, углубились в лес, так называемую «зеленку», который густо покрыл подножие гор. Мы поднимались молча, стараясь сберечь силы, ступая аккуратно, след в след. Это привычка десантников, действующих в боевой обстановке, так как если подорвется на мине, то один, да и по следу трудно определить один прошел человек, или взвод. Я шел впереди, с автоматом наизготовку, вглядываясь в чужой лес, прислушиваясь к звукам. Чувство опасности поднималось во мне, как в те дни на горе Горбатой. Но откуда она грозит? Стоп! Вот оно… След недавно прошедшего здесь человека! Бойцы его, конечно, не заметили бы. Хотя раздавленный на камне стебелек травы на ощупь был свежий, не подвядший. Вот чья-то нога содрала лишайник на камне, дальше сломанная ветка кустарника, слом был свежий, еще не подсох, да и листья только-только начали подвяливаться. Я знаком показал ребятам, чтобы они залегли за валуны, и, приготовив нож, кошачьим шагом стал обходить то место, куда вели следы. Вскоре из-за скалы стали слышны какие-то звуки, то ли плач, то ли причитанья, прерываемые гортанными голосами «духов». Убедившись, что меня никто не заметил, я осторожно выглянул – в двух метрах от меня стоит душман и с интересом смотрит, как двое его друзей насилуют нашу медсестру. Это ее плач я и услышал. Не выдержав, я одним прыжком подлетел к часовому и, зажав рот, вонзил ему под левую лопатку кинжал. Волосатый рот у него раскрылся в беззвучном крике, тело конвульсивно дернулось, и он, захрипев, обмяк. Выдернув из тела нож, я направился к «духам», которые наслаждались девушкой и ничего не замечали. Стрелять я в них не мог, так как мог попасть в медсестру, да и выстрелы привлекут внимание других душманов, что мне бы не хотелось. Ступая неслышно, я уже был в шагах пяти от них, когда один из них, что держал руки медсестры, увидел меня:

Шурави!!! – его руки метнулись к автомату, лежащему недалеко от него, но так и не дотянулись.

Кинжал, который я метнул, пронзил сердце насильника. Второй уже поднялся с девушки и, видя, что до автоматов ему не добраться, подтянув шаровары, вытащил из-за голенища обоюдоострый нож. С угрожающим видом он напрыгивал на меня, стараясь поразить лезвием. Он, по-видимому, догадался, почему я не стреляю, и поэтому действовал с присущей афганцам наглостью, порожденной фанатизмом. Ударом ноги я выбил у него нож, но и сам потерял равновесие на каменистой местности. Он прыгнул и схватил меня за горло, мужик оказался жилистым, и я сразу не смог его скинуть с себя. Ухватив его тоже за горло и чувствуя, что теряю сознание без доступа воздуха, я ударил его каблуками по почкам. Удар был силен, да еще сделанный от всей души, руки у него ослабли, и тут я его вырубил, ударив ладонями по ушам. Схватившись за свои уши, он скатился с меня. Сняв с убитого ремень, я туго связал стонущего «духа», потирая свою шею, уж крепко схватил меня за нее душман.

Девушка, стараясь прикрыться руками, стояла, прижавшись к скале. Кровь текла у нее из носа, под глазом наливалась гематома, синяки были и на теле, на пышной груди.

Спасибо, лейтенант! – всхлипнула она, опустив покрасневшее лицо.

Не за что! – буркнул я, потирая шею, собирая ее разбросанную одежду. – Одевайся, пора уходить! – я подал ей одежду, которую еще можно было одеть. Прижав ее к себе, как бы прикрываясь, она попросила меня отвернуться. – Да я и не смотрю! – хотя, если честно, смотрел краем глаза, а другим выискивал опасность.

Все, я готова!

Ну, тогда пошли!

Подождите минутку! – она подняла нож, который я выбил у душмана, и подошла к пленному, который уже очухался и смотрел на нас с ненавистью. – Это тебе за Галину! – и, зажмурившись, она полоснула его лезвием по горлу.

Кровь фонтаном брызнула ей на руки, и она, выронив нож, побежала к скале, где ее вырвало. В перерывах между спазмами, она, плача рассказывала о том, как она со старшей медсестрой пряталась во время боя за машинами в кювете. Как «духи», подкравшись сзади, захватили их. Во время борьбы с ними Галина застрелила одного душмана из своего пистолета, тогда этот полоснул ей по горлу ножом, потом, добив раненых, они притащили ее сюда.

Ладно, успокойся, пошли отсюда, а то меня ребята ждут! – и мы направились к месту, где ждали сержант и Тараторкин.

Вот это фокус! – причмокнул от удивления мой солдатик.

Отставить! У кого есть тельник? Девушке надо переодеться!

Сержант, сняв с себя тельняшку, подал ее медсестре.

Извини, сестренка, что есть! Дойдем до воды, могу сам постирать. Все чистое в машине осталось!

В тельнике сержанта она оказалась как в платье. Не оскудела земля русская на гренадеров. Вскоре мы отправились выше, удаляясь от дороги все дальше и дальше.

Товарищ лейтенант! А как же мы к своим выйдем? – поравнявшись со мной спросил Тараторкин, время от времени поправляя сползающий с плеч вещмешок.

Ты забыл, солдат, что дорога постоянно петляет, вот мы и напрямик выйдем к ней, а вот там – я показал ему на виднеющуюся в километрах пяти гору. – должен стоять, судя по карте, наш блокпост. А значит, там и рация, и питание, и наши! Да подтяни ты, мать твою…лямки, наконец! И идти надо след в след! – взорвался я, видя, как он вновь поправляет спадающую лямку.

Он испуганно глянул на меня, так как редко я кричал на солдат, и, отстав, пошел за сержантом с обиженным лицом, подгоняя лямки рюкзака. К вечеру в горах похолодало, и мы стали искать безопасное место для ночлега. Вскоре сержант разыскал небольшую пещерку, которая укрыла нас от посторонних глаз. Заготовив сушняка на всю ночь, мы заложили вход камнями и развели небольшой костер. Дыма было немного, и он почти весь уходил сквозь щели в камнях. От жара костра и усталости всех разморило, и вскоре мы уже спали. Под утро я проснулся от шума. Вскочив, увидел Тараторкина, который ладонью вытирал сочившуюся из носа кровь. Рядом с ним стоял сержант и замахивался своей «кувалдой» для нового удара. В углу сидела девушка и тихо плакала.

Отставить, сержант! Доложите, что случилось!

Да, вот эта сука, обидел сестренку! У, душман проклятый! – вновь замахнулся он на пакостника, когда тот попытался что-то промычать в оправдание. – Полез к ней ночью, ладно я проснулся! Ей, бедной, и так вчера досталось! А тут еще эта сволочь!

Видно было, что сержант кипит от ярости, и только мое присутствие сдерживает его от самосуда.

Тараторкин! Как ты мог?..

Ей богу, товарищ лейтенант, спросонья это я! Сон приснился, деревня моя… Не хотел я обижать сестренку!

Зато я тебя сейчас снова обижу! – вновь замахнулся сержант.

Отставить, я сказал! – прикрикнул я, заметив, что Тараторкин от ужаса весь сжался и прикрылся руками. – Пятнадцать суток ареста! Как придем в расположение части, сразу же на «Губу»! Повторите приказ, рядовой Тараторкин! – решив положить конец этому происшествию, я сразу же наказал, может быть и слишком, но зато остудит пыл у Дон Жуана.

Перекусив консервами, мы вышли еще до рассвета. Всю дорогу Тараторкин плелся сзади, изредка шмыгая распухшим носом. Сержант тоже был недоволен, так как считал, что я пожалел этого хлюпика. Ничего, он еще разберется с ним в части, когда тот выйдет с «губы». Уж он узнает, как лезти к девушке, когда она этого не хочет!

Только к вечеру мы добрались до блокпоста, дорога в горах всегда в десять раз длиннее. Кажется, вот она, гора, рядом, а идешь до нее чуть ли не весь день, обходя длинные расщелины, осыпи. Ищешь брод через бурные горные ручьи или проходы через густые заросли колючей ежевики.

Еще издали мы услышали, что возле блокпоста идет бой. Сухо трещали автоматы, гулко стучал крупнокалиберный пулемет, изредка раздавались взрывы гранат. Неужели мы опоздали, и душманы уничтожают нашу надежду выбраться отсюда живыми?!! Оставив девушку и Тараторкина в укрытии, мы с сержантом отправились в разведку. Вскоре заметили группу «духов», которые, рассредоточившись за валунами, обстреливали блокпост из автоматов и гранатометов. Я насчитал их не более десятка, которые беспокоили активным огнем, наверняка остальные подбираются с другой стороны. Видно и наш командир считал так же, и держал под наблюдением свой тыл, и как только другая, более многочисленная группа попыталась приблизиться сзади, шквальный огонь из нескольких пулеметов положил ее всю. Лишь часть успела укрыться среди камней, но и ей не удавалось поднять головы.

Увидев, что захватить блокпост не удалось, и почти весь отряд погиб, «духи», прикрывая огнем друг друга, стали отходить в нашу сторону. Четверо из нах направлялись как раз на нас с сержантом. Пройти они должны были между двух небольших скал, на которых мы, разделившись с сержантом, и притаились. Вскоре зашуршали камни, и показались трое душманов, запыленные, потные бородатые лица азиатов пылали мщением и злостью.

Ассалям айлекум! – поприветствовал я их, приподнявшись на колене.

И когда они недоуменно повернулись в мою сторону, мы с сержантом срезали их короткими очередями. Улыбающийся сержант стал спускаться со скалы, как вдруг за его спиной появился четвертый душман с автоматом наготове. Видно, он отстал, а услышав выстрелы, забрался на скалу с другой стороны.

Ложись, сержант! – заорал я, так как он закрывал наполовину «духа», и я не мог стрелять. Тот, не раздумывая, рухнул, и в ту же секунду две автоматные очереди рванули одновременно. Лишь моя нашла цель, душман, схватившись за грудь, скатился на сержанта.

Тьфу ты, черт! – выругался тот, стряхивая с себя тело убитого. – И откуда он выпал? – все еще не веря, что чудом остался жив, ворчал он. – Ну и настырные же они, как бараны тупые! – бурчал сержант, вытирая чалмой «духа» свою куртку, замаранную кровью убитого. – Если бы не Вы, кранты бы мне, а за мной долг не заржавеет, лейтенант! Только свистните, и я всегда приду на помощь!

Перевернув ногой убитого, он забрал у того неиспользованные магазины и две гранаты. Мне нравилась его хозяйственная жилка, все, что могло пригодиться, он без всяких комплексов забирал. Несколько раз его за это отправляли на «губу», но искоренить эту привычку было невозможно. «Так я ведь не для себя беру, а для ребят стараюсь!» – говорил он, когда его в очередной раз ловили на том, что он обманывал нерасторопного старшину, выцыганивая у него лишнее обмундирование или на что еще упадет его пронырливый глаз.

Забрав боеприпасы, мы вернулись за медсестрой и Тараторкиным. Сестренка сразу же кинулась к сержанту, увидев, что он весь в крови.

Да то не моя кровь, душмана! Вон, лейтенанту спасибо, спас меня от пули, подстрелил ворога!

Собрав свои скромные вещи, мы стали осторожно спускаться со склона к дороге, у которой притулился блокпост. Тататоркину я приказал на палке нести и размахивать белой тряпкой, которую мы оторвали от одежды убитого душмана, чтобы свои, разгоряченные боем, не подстрелили нас, как куропаток. Мы же с сержантом внимательно осматривали каждый камень или скалу, так как не было уверенности, что все «духи» ушли после неудавшегося нападения. Пот заливал глаза от нестерпимой жары, хотя солнце уже село, марево колыхалось над долиной у дороги. Тараторкин перепрыгивал с камня на камень как козел, и рюкзак в такт его прыжкам бил по его тощей спине, как вдруг взрыв подбросил его вверх, и он медленно-медленно, размахивая руками, стал падать вниз. Неожиданно мои колени стали подгибаться, страшная слабость охватила тело и последнее, что я увидел, это встревоженное лицо сержанта, который подхватил меня, и большие, полные слез, глаза медсестры.

Х Х Х

…Я пришел в себя уже в палате, весь утыканный, как еж, иголками с трубками. Рядом сидела знакомая медсестра и читала книгу. Я попробовал поднять затекшую руку, это, хоть и с трудом, но удалось, правда боль, появившаяся от этого в животе, заставила меня простонать. Сестра подняла глаза, и увидев, что я очнулся, вся просияла.

Ну слава Богу, а то мы уже думали, что Вы так и не придете в себя!

Что со мной…произошло? – в два приема спросил я.

Это мы когда подходили к нашим, то напоролись на минное поле. Солдатик тот сразу погиб, а Вас осколками ранило в живот и ногу. Сержант тащил Вас на себе до своих, и заставил вызывать срочно «вертушку» (вертолет – прим. автора), грозя, что если они не послушают, разнести здесь все и всех!

Я улыбнулся, представляя этого разгоряченного громилу под два метра ростом с кулаками-кувалдами. Не захочется, от такого вида, испытать на себе его гнев.

«Вертушка», – продолжила медсестра. – и так была уже вызвана, потому что надо было отправлять своих раненых, поэтому до разрушений блокпоста сержантом дело не дошло. Вас отправили в числе первых, так решил врач. Ранение было тяжелым, и Вы были без сознания. Второй рейс вертолет сделать не успел, душманы сбили «Стингером» (переносной ракетный комплекс, США – прим.автора). Видно Вам на роду написано долго жить!

Что за ранение…у меня?

Да ничего страшного, до свадьбы заживет!

Говори, я же врач, прошу тебя!

Хирург сказал, что осколок сильно попортил Вам внутри и часть кишок пришлось удалить, но главное, Вас спасли, и Вы будете жить! С армией, правда, придется расстаться, с такими ранениями комиссуют, но на гражданке всегда можно найти нетяжелую работу!

Спасибо! – я закрыл глаза, слабость еще не прошла. «Значит, Андрей свет Иванович, ты отвоевался! Сядешь на кашку да кисель, как язвенник-трезвенник».

Лейтенант, Вам плохо? – участливый голос медсестры вывел меня из самокопания.

Да нет, сестренка… все в порядке! Я, как врач, сам могу проконсультировать, что можно мне есть, а что нельзя. Вот только насчет работоспособности не мешало бы узнать.

Ну, насчет этого пока рано говорить. Месяца через полтора увидим, если не будет осложнений, поедете домой, к любимой девушке!

Нет у меня, сестренка, ни девушки, ни жены, ни родителей. Был дед, что меня воспитывал, да и тот перед армией помер, царство ему небесное! Замечательный был человек! Прости, голова что-то кружится!

Да это я дура! Вам же еще нельзя так много разговаривать! – засуетилась она, доставая шприц. – Сейчас поспите немного, и Вам будет легче! – втыкая иголку в нижнюю мягкую мышцу, ворковала она.

Вскоре туман окутал мою голову, и я погрузился в глубокий оздоравливающий сон. Однажды утром в палату ко мне зашел сержант в парадной форме десантника. Левый глаз у него закрывала повязка, но вид у него был жизнерадостный, веселый.

Здравствуйте, товарищ лейтенант!

Здравствуй, Омельченко! Ты куда это при параде? В отпуск что ли? А с глазом что? – забросал я его сходу вопросами, обрадовавшись этой встрече.

Да вот, когда Вас ранило, то и меня камешком зацепило, вначале глаз ничего, распух и слезился, открывать не мог, но хоть целый остался, а то ведь выбить могло. Правда, видеть им стал плохо, поэтому и комиссовали вчистую! А все равно полгода оставалось, так что не все так плохо!

Да ладно, ты не переживай! Главное, домой живой вернешься, героем! Откуда родом сам-то?

С Бердянска, что на Азове! Родители до сих пор там живут, а я перебрался в Сургут. Работал там до армии рулевым-мотористом на «толкаче» (РТ-655 – прим.автора), водили баржи по Оби. Оттуда и в армию забрали.

Земляк, значит! Я то родом с Урала, а до Афгана в Тюмени работал. Обратно куда собираешься, к родичам, или в Сибирь?

К родителям на месяц заскочу, отдохну, порыбачу на Азове, и к ребятам на судно. Я в военкомате просился в морфлот, все ж на судне работал, а оказался в десантуре. Вот такие пироги! Я ведь, Андрей Иванович, зашел еще вот зачем… – сержант смущенно теребил салфетку на тумбочке. – Вобщем, мы с Леной решили пожениться. Через три месяца у нее кончается контракт, и она приедет ко мне, там и свадьбу сыграем, а сейчас пока помолвку сделаем. Так вот, мы бы хотели, чтобы Вы были свидетелем у нас на свадьбе! Тем более, Лена сказала, что Вас по ранению комиссовали. Я тут адреса оставил, родичей и свой, если согласны, то приезжайте, мы с Леной будем очень ждать! И вообще, мы Ваши должники, если нужен буду, только позовите, все брошу и приеду! – закончил он и, вытащив из кармана небольшой кулек с гостинцами, положил туда листок с адресами.

Обязательно, Сережа, буду! Спасибо тебе и Лене! А то что вы мне должны, так ты это брось! Ты меня раненого вытащил, Лена ночи не спала возле меня, вытянула, можно сказать, с того света! Так это я вам должен своей жизнью, а не вы! Ну, а если вдруг понадобишься, то, Сережа, я тебя обязательно позову, так как на тебя можно положиться, как на себя! В этом нас проверил Афган!

Ну, я тогда пошел, а то Лена ругать будет! Она у меня строгая, сказала, чтобы я долго Вас не беспокоил!

Да ты и так меня не беспокоишь, я очень рад, что ты заглянул!

Да нет, я ей слово дал, извините, Андрей Иванович! – он осторожно пожал мне руку и бесшумно исчез за дверью.

Я откинулся на подушку. Хороший мужик, главное, надежный. Вот с таким бы и на Горбатую! Постой, а почему бы и нет? Он уже уезжает, скоро и меня отправят домой долечиваться. Найти еще одного надежного товарища, а троим уже и сам черт не страшен, не то что Шеф. Один сержант чего стоит! Я вытащил листок с адресами и, пробежав его несколько раз глазами, чтобы покрепче запомнить, положил в карман пижамы.

Х Х Х

Шеф не любил вспоминать экспедицию на Горбатую, хотя перед непогодой раненая нога об этом постоянно напоминала. Тогда он потерял весь цвет своей организации и чудом уцелел сам. Раненый, с трудом уйдя от милиции, он как-то смог добраться до Верхней Синячихи, где, убив владельца вишневой «шестерки», он на его машине добрался до Алапаевска. Тут уже он был в безопасности. Здесь у него был филиал, где его помощник, глава этого филиала, дал ему убежище, вызвал своего «прикормленного» врача, который вынул из ноги пулю и две недели ухаживал за ним. Здесь у него было все – и люди, и деньги. Заводов много, и все платят. Зализав раны, он стал интенсивно собирать все сведения об этом «Дубаре» (на «фене» – убитый, умерший – прим.автора), как он презрительно назвал этого «лоха», которого должен был уничтожить «Хмурый», но по каким-то причинам это ему не удалось. После чего он и его люди были уничтожены этим «фраером». Из-за «Хмурого» и он со своей группой попал в засаду. Дойдя до этого момента, он с силой сжал зубы. Как мальчишку обвел вокруг пальца! И кто? «Дубарь»! Вот почему он никому из братвы не рассказывал о том бое у горы Горбатой. Нечем было хвастать. Ведь вся воровская Сибирь и Урал будут хохотать над ним, над тем, кто до этого держал всех их в страхе. Теперь они, видно, почувствовали, что он ослаб, но ничего, есть еще порох в пороховнице. Он им всем еще покажет! Придет его время, а сейчас он собирает всю информацию о Федорове А.И.

Он много нового получил от «прикормленного» мента. Странно, что этому «Дубарю» как-то удалось отвертеться от тюрьмы, хотя, по словам легавого, ему светило три года. По-видимому, есть «лапа» и «лохматая» к тому же. Конечно, в тюрьме мне проще было бы его достать и вытрясти все сведения, а сейчас попробуй найди его в Афгане. Придется ждать и надеяться, что его там не шлепнут, хоть молись за него! При этой мысли он улыбнулся, придет же такое в голову! А пока мы его ждем, надо проследить за его дружком Володей, которого он приглашал в ту экспедицию на Горбатую. Телефона дома у него нет, значит, он ему напишет письмо или пошлет телеграмму, а мы эти сведения перехватим, не зря же мы платим тому легавому такие бабки! Пусть поработает! Как только появятся сведения о том, что он возвращается из Афгана, берем его друга в заложники, и он на блюдечке с голубой каемочкой приподнесет мне бункер в обмен на жизнь своего друга. Осечки тут не должно быть! Это мой последний шанс! А где-то в глубине души что-то ядовитое шептало: «Да плюнет он на этого друга, если там такие ценности и оружие! На хрен ему этот друг, чтобы делиться?». Только пытки, а лучше, «сыворотка правды», и он все расскажет!

Он налил в рюмку армянского коньяка и, смакуя, не спеша выпил. Настроение у него улучшилось, и он приступил к разборке почты за вчерашний день. Как будто почувствовав, что у него хорошее настроение, дверь в его кабинет приоткрылась, и в нее проскользнула хрупкая девушка кавказской внешности с длинными красивыми волосами и с подносом в руках.

Арсен Халилович! Ваш чай!

Спасибо, дорогая! – он ласково погладил ее по крутому заду.

К Вам представитель из Тюмени.

Подождет! Ты что такая сегодня грустная, моя милая?!

Вы все в работе и совсем перестали обращать внимание на свою птичку!

Ты права! Совсем закрутился! Но сегодня. даю тебе слово, весь вечер я твой!

Она чмокнула его в щеку, и вся засияла. Он усмехнулся, и про себя подумал, как мало надо человеку для счастья!

Пригласи, моя радость, человека из Тюмени! Сама же видишь, опять дела и дела!

Он достал из сейфа папку Тюменского филиала. Да, если бы эти документы попали в руки милиции, много бы людей село, а сколько бы слетело с теплых местечек! Поэтому он и работал спокойно, зная, что его предупредят или отведут удар, направленный на него, в другую сторону. Дверь открылась, и вошел его представитель. Поздоровавшись, он раскрыл дипломат и выложил пакет с деньгами на стол Шефа.

Они сказали, что больше давать не будут, так как у них свои трудности!

Что!!! – громко выдохнул Шеф. – Повтори, что ты сказал? – гонец в испуге попятился.

Я просто передал Вам их слова!

Ну, суки позорные, подавитесь вы моими деньгами! Свободен! Когда будешь нужен, позову. Сейчас пригласи ко мне Грача.

Минуты через три в его кабинет вошел его правая рука, его главный Чистильщик, занявший место Хмурого. Это был тридцатилетний мужчина с красиво развитой мускулатурой, по-видимому, бывший спортсмен. За его смуглый вид и немного горбатый кавказский нос он и получил кличку Грач. Поздоровавшись с хозяином, он с достоинством занял место в кресле возле стола начальника. В его взгляде сквозило уважение к Шефу, как к более сильному и могущественному, так как не было еще случая на его памяти, когда бы он не находил выход из сложившейся ситуации.

Работа тебе есть! – стараясь успокоиться и не показывать вида, что он расстроен, произнес Шеф, доставая из стола необходимую папку. – Возьми нужных ребят, и вот этих троих уберете! – он положил перед Грачом на стол фотографии приговоренных.

Выходит, тюменцы нас кинули, Шеф? – узнал он лидеров «Десятки» (ОПГ г.Тюмени, 1992-1996г г, в основном состояла из бывших спортсменов вокруг фотоателье № 10, отсюда и название «Десятка» – прим.автора).

Торопиться не надо! Уберите вначале «Мамонта», затем «Ляха», ну, а если не одумаются, и последнего. Главное, не наведите на след ментов! Ну, не мне тебя учить в этом деле! Ребят подбери толковых, так как убирать будешь не каких-то «шестерок», а авторитетов, которые без охраны не ездят.

Сам займусь! Эта работа по мне, главное – рисковое дело, а это я люблю, нервы себе пощекотать! Нужно три машины не засвеченные, кое-какие «ксивы» (документы – прим.автора), оружие, так как его придется бросать, чтобы сбить со следа, ну и так по мелочам. Людей я возьму своих, проверенных, а с оплатой, я думаю, мы решим с Вами опосля.

Ну, с богом! Бери все, что необходимо, про деньги не беспокойся, не обижу! Возьми эту папку, там адреса, знакомые, связи, увлечения и прочее этих говнюков. Как уберете первого, дай знать телеграммой, ну хотя бы: «Доехал нормально.»

Второго – «Вагон леса купил» – придумал тут же Грач.

Ну и отлично! Приступай, браток, проучи этих шакалов!

Из сообщений тюменских газет:

«Как сообщалось, 7 февраля в 19-30 у входа в ресторан «Заря», что на улице Володарского, убит 37-летний Александр Михайлов. Этой расправой продолжен кровавый перечень убийств лидеров неформальной корпорации, известной в Тюмени под названием «Десятка».

Коротко о погибшем. Он закончил Тюменскую высшую школу милиции. Служил в уголовном розыске и подавал большие надежды, но…был уволен за проступки, несовместимые с положением сотрудника МВД. Его хорошо знали в спортивном мире, как отличного спортсмена, и без средств к существованию не оставили. По совместным увлечениям и делам с ним поддерживали отношения расстрелянные в прошлом месяце Игорь Рура по кличке «Мамонт» и Алексей Ляхов по кличке «Лях». Вероятно, что Михайлову были известны некоторые детали преступления, так как одно время его держали под стражей в местном СИЗО. Возможно, это обстоятельство кого-то сильно напугало.

Расстрел Михайлова в центре Тюмени в урочное время свидетельствует, по мнению экспертов, об участии в преступлении заказного профессионального исполнителя, который знал образ жизни и режим жертвы.

Убийца дождался, когда Михайлов припарковал свою машину и подошел к дверям ресторана, в котором его ждали друзья, после чего в упор в спину выпустил очередь из автомата АКСУ-74, не вынимая его из спортивной сумки, после чего бросил оружие и скрылся. Михайлов скончался на месте, а его телохранитель с тяжелыми ранениями доставлен в реанимационное отделение 2-й городской больницы.

Михайлов похоронен, как и его друзья, по уже отработанному ритуалу: спортивный манеж, кавалькада черных «Волг», полированный гроб, аллея на Червишевском кладбище. Вопросов к следствию и розыску у газеты много, будут ли ответы?»

… «Вчера город шумел очередным кровавым убийством лидера преступной группировки. Но кто же убивает их? Может, как говорят в народе, за них взялась пресловутая группа «Альфа», или другой, созданный на базе правоохранительных органов «эскадрон смерти», которые всерьез взялись за очистку города от преступников. Мы связались с руководством МВД г.Тюмени: «Наши силы не задействованы в этих акциях. Просто идет дележ сфер влияния преступных группировок. Там, где крутятся большие деньки, там всегда кровь. А тут, возле нефти, идет грызня собак за лакомые косточки. Нами прорабатываются несколько вариантов. Уже имеются фотороботы подозреваемых, и дело поимки их – всего лишь несколько дней…».

Шеф откинул на стол газеты, которые только что пролистал.

Молодец, Грач! Шуму наделал много, но с задачей справился на отлично. Попрятались по норам, сраные авторитеты, дрожат, что и их приговорили. Как мы с тобой договорились, это тебе за работу, ну а со своими рассчитаешься сам! – подавая ему дипломат с деньгами. – Ну как, трудности были в Тюмени? – спросил Шеф своего Чистильщика.

Трудности были в том, что их убирать надо было по очереди, а не сразу всех, так как после первого отстрела они насторожились, а уж после второго Кудрявицкий вообще принял все меры безопасности.

Ну, от тебя еще никто не уходил! – похвалил его Шеф.

Настроение у него было отличное, что случалось не так уж и часто. Группировки в Тюмени перепуганы, как-никак убраны самые влиятельные лидеры. Уже было несколько звонков, просили приехать, поговорить. Тоже, нашли «шестерку»! Сейчас диктовать условия будет он! Только он будет делить пасхальный пирог! Отрыгнутся кровью им мои денежки, надолго запомнят, как его обманывать! Ну, а с гонцами надо, конечно, поговорить, чтобы знали, кто Хозяин! Эти мысли у него пролетели быстро, и ни Грач, да, пожалуй. И никто другой не заметили бы промелькнувшей на его лице мстительной улыбки. Ну, Грач вряд ли бы удивился, так как на его глазах многие одели по указанию Шефа «бетонные воротнички», то есть были замурованы в бочке с цементом и сброшены ночью в озеро Шарташ. Места там на дне для неугодных еще много, так что не стоило злить Хозяина. Именно поэтому городские цеховики, наученные горьким опытом, безропотно отстегивали ежемесячно свою дань, и никто из них даже не помышлял обмануть организацию, опутавшую паутиной Урал и Сибирь, так как все были наслышаны об участи предыдущих ловкачей.

Сейчас Шеф ждал гонцов из взбунтовавшейся Тюмени. Если они приедут и склонят голову, тогда он пожурит их и успокоится, восполнив, конечно, с излишком все свои потери и затраты на их усмирение. Но если они начнут здесь диктовать условия, то в Шарташе места на всех хватит, главное, сейчас он не должен идти ни на какие уступки. Если он не доведет дело до конца, то второй попытки ему сделать не дадут, «волчата» из Тюмени не дураки, поняли откуда ветер дует, и ослабь он на миг свою хватку, тут же вцепятся ему в глотку. Да и «Центровики» Вагина (одна из мощнейших ОПГ России начала 1990-х годов, контролировавшая центр Екатеринбурга, отсюда и название. Руководил боксер Олег Вагин. – прим.автора) ждут не дождутся, когда он где-нибудь споткнется, чтобы прибрать к себе подвластные ему территории. Сейчас, правда, у них зубы еще не выросли, но по-видимому, войны в дальнейшем с ними не миновать. Вот на примере Тюмени он им и покажет свои карательные действия. Пока они напуганы и растеряны, он приберет их к рукам и поставит во главе тюменской «Десятки» своего человека, который и будет управлять от его имени. Снова тогда возобновится пересохший ручеек денег из богатого нефтяного края. А вот их главу Кудрявицкого, что сейчас скрывается в Москве, надо убирать, чтобы не мешал, ну это уже мелочи. Займемся пока другими делами. Вот уже несколько дней ждет его решения гонец с Кавказа. Тамошние друзья готовы хоть сегодня скупить большую партию оружия. Расчет сразу валютой и наркотиками. Сейчас у них начинается небольшая военная заварушка, и оружие востребовано. Оружие?! Если бы все было так просто! Он нутром чуял, что в Горбатой его полно, но как его оттуда достать? Пробивать штольню, не зная куда? Но это просто бессмысленно! То же самое, что просто выкинуть уйму денег на ветер, или же подарить государству! Даже если бурить гору в надежде найти бункер, тоже уйдет не один месяц, а ведь потом надо будет делать проход. Нет, выход один – тянуть время переговоров, так как отказаться от таких предложений просто глупо, ну а там, возможно, появятся какие-либо сведения об этом «Дубаре» из Афгана.

Шеф еще не знал, что мое письмо уже написано и отправлено из госпиталя другу Володе, где я сообщаю о том, что скоро приезжаю в Свердловск и заеду к нему ненадолго. Через неделю копия письма, снятая капитаном милиции, будет лежать на столе у Шефа Уралмашевской группировки. Вновь завертелось колесо мафии, в котором я находился в самом центре. Первым делом, Шеф дал указания капитану любым способом достать хорошую фотографию «Дубаря». Тот достал ее из моего «дела», которую тут же размножили и вручили самым опытным и верным людям со словами: «Этот человек должен быть обнаружен и взят под наблюдение! Ни один волос не должен упасть с его головы. Просто наблюдать и сообщать, где он остановится, с кем встречается! Вобщем, все сведения о нем и его друзьях!». Сейчас Шеф не должен его упустить, так как это был его козырная карта, только «Дубарь» знал вход в бункер! Поэтому его люди встречали теперь каждый поезд и самолет из Ташкента. Шеф снял людей со всех малозначимых сейчас дел и бросил их на этот участок: «Найти, обнаружить по приезду любой ценой!».

Сотрудники уголовного розыска Свердловска были обеспокоены повышенной активностью Уралмашевской группировки на железнодорожном вокзале и в аэропорту Кольцово. Хотя те и не совершали никаких противоправных действий, но ежедневно здесь отирались, сменяя друг друга, до десятка членов преступной организации. Они встречали каждый поезд и самолет из Ташкента, то ли поджидая большую партию контрабандного товара, возможно, даже наркотиков или другого запрещенного товара. Но сразу же возникает вопрос, почему же они не знают точного времени и номера поезда или самолета? Может, тогда они хотят перехватить чужой груз или деньги, предназначенные для другой преступной группировки? Вопросы и еще раз вопросы! На это можно было ответить, только установив наблюдение за преступниками. На всякий случай задержали одного с целью проверки документов, но при нем не обнаружили ни оружия, ничего, что указывало бы, с какой они здесь целью. Извинившись, его отпустили, так как пока его задерживать было не за что, и он пользовался всеми правами гражданина своей страны, гарантированными Конституцией. Даже через своих осведомителей оперативники не смогли ничего узнать, так как на это дело Шеф поставил самых надежных и проверенных людей, которые умели держать язык за зубами.

Х Х Х

Я не ожидал, что меня кто-то будет встречать в Свердловске, так как не писал о своем времени приезда. Моему удивлению не было предела, когда на перроне увидел своего дядьку в генеральской форме и его жену Марию Николаевну, сохранившую былую красоту, с букетом ранних гладиолусов. Дядька, обняв и расцеловав меня по русскому обычаю, довольно посмеивался, глядя на мой растерянный вид:

Эх ты, заговорщик! Хотел сам неожиданно заявиться, а я взял, да и перехитрил тебя! Думал, я не знаю про твои подвиги, ранения? Да я постоянно следил, как там мой племянник воюет, как выздоравливает? Знаю, что тебя комиссовали по ранению, ну а уж про дату отъезда и номер поезда, это уже совсем пустяки! Ну, как у меня разведка поставлена? Жив еще, курилка? – засмеялся дядька.

Силен, ничего не скажешь! До сих пор в себя не могу прийти!

Да хватит тебе, Саша, человек устал с дороги, дома наговоритесь! – вмешалась Мария Николаевна. – Возьми-ка, милый, чемодан у лейтенанта! – обратилась она к стоящему рядом солдату, что был у генерала шофером. Тот с готовностью подхватил мой чемодан и понес его к черной «Волге», стоящей на привокзальной площади.

Сейчас завезу вас с Марией домой, а мне еще на работу надо, кое-какие дела закончить нужно, ну а после посидим, расскажешь о своих подвигах в Афганистане. – обернувшись ко мне с переднего сиденья проговорил дядька.

Да какие подвиги! – отмахнулся я. – Обыкновенная грязная война. Держим под контролем Кабул, да еще несколько районов, передвигаемся только колоннами под прикрытием танков и авиации. Подрываемся на минах, получаем пули в спину, нас открыто называют оккупантами, мы же стираем с лица земли целые кишлаки, если оттуда нас обстреляли, и это мы называем подвиги. Их-то можно понять, они воюют за свою страну, за свой уклад жизни, а мы за что?

А мы помогаем дружественному правительству против происков империалистических стран и, в первую очередь, против Америки. Все свободолюбивые страны выступают в одном ряду вместе с нами! – запальчиво возразил дядька.

Да хватит вам, политики! Дома что ли не наговоритесь? Саша! Ты хоть замолчи, старых хрыч, ерш недоделанный, чалдон синепупый! – тетка, как всегда, ругалась остроумно и по-уральски.

Шофер, как я видел в зеркале, только улыбался, зато генерал покраснел, что предвещало скорую бурю, хорошо, что дом был недалеко от центра, и мы быстро доехали.

Я не мог знать, что сзади за нами пристроились две машины, которые, сменяя друг друга, чтобы их не заметили, старались не упустить нас. В это время Грач, ответственный за это, звонил Шефу, чтобы порадовать того вестью: «Клиент приехал! И под контролем!».

Он тоже не мог знать, что не стоило ему со мной связываться, но эта мысль посетит его перед смертью, а пока его «Жигуленок» шел за нашей «Волгой», и он пытался через стекло рассмотреть меня, со жгучим интересом вглядываясь вглубь машины – за кем же его, Специалиста с большой буквы, послали следить, как жалкого филера! Поравнявшись с нашей машиной, Грач внимательно рассматривал меня, стараясь не привлекать внимания. Вояка, как все! У него их сотни, которые за бабки готовы перегрызть горло даже близким, что им этот пацан, даже не посмотрят, что из воздушно-десантных войск. «У меня тоже крутые люди, тоже жрать хотят, правда за деньги родную мать не пожалеют, этот же был чем-то на них не похож! Но чем? Ладно, не будем голову ломать, главное, нашли, а там посмотрим, оценим, чего ты стоишь! Со временем, может, и узнаю, зачем ты так нужен Хозяину». То, что здесь кроется тайна, он нюхом чуял. Что же связывало этого вояку и Шефа? Почему его нельзя трогать даже пальцем, а только следить и докладывать? Все вопросы пока остались без ответа, а у Хозяина не спросишь, жить ему еще пока не надоело.

Вскоре «Волга» затормозила у девятиэтажного кирпичного дома. Прижавшись к обочине метрах в пятидесяти от их машины, Грач запомнил подъезд. Выяснить номер квартиры – задача других. Фотографии он сделал, даже шофера, остальное – дело не его. Поэтому, закурив, он, с чувством удовлетворения от хорошо сделанной работы, поехал к Шефу.

А что, Андрюшенька, давай сегодня на чаепитие по случаю твоего приезда пригласим нашу соседку Светлану? Очаровательная и скромная, кстати, не замужем. – кокетливо подчеркнула Мария Николаевна, продолжая хлопотать на кухне. – Работает учительницей в школе.

Отказываться было неудобно, да и встреча эта ни к чему не обязывала, так что я быстро согласился, правда со слезами на глазах, так был едуч этот уральский лук, который я по просьбе хозяйки крошил на разделочной доске. Наконец, увидев мое состояние, тетка сжалилась:

Иди, Андрюша, на лоджию, ветерком обдует все и пройдет, а то Саша мне выговор сделает за то, что до слез героя довела – посмеивалась она над моим состоянием.

Стол в гостиной все больше и больше украшался различными блюдами, которые, как по волшебству, выходили из-под рук умелой хозяйки. Через час приехал и генерал с большим пакетом, из которого он стал выставлять на стол шампанское, бутылку коньяка, пару банок с икрой, балык и всякую, как он сказал, «дребедень», что ему сунули в буфете.

Ну что, герой, нам с тобой что покрепче, а дамам эту «шипучку»! – раздвигая тарелки с закусками и ставя бутылку грузинского вина «Киндзмараули» на стол, сказал генерал.

Как прикажете, мой генерал! – вытянулся я шутливо «во фрунт» и щелкнул задниками тапочек. Видимо, о соседке жена ему уже сообщила, или он знал обо всем заранее, заметил я.

Приказываю, товарищ лейтенант, от себя и товарища «маршала» – кивнул он в сторону жены, которая хлопотала на кухне возле духовки с курицей. – пригласить красавицу соседку к нашему столу! Она, хоть и живет в нашем доме недавно, но ничего плохого за ней никто не замечал. Хорошая девушка!

Как же она смогла заехать в ваш элитный дом?

А это не ее квартира, она живет у тетки, которая с мужем уехала в Анголу. Муж-то у нее советник! – шепотом добавил генерал, увидев мое удивленное лицо.

Понял, вопросов нет!

Попросили ее присматривать за квартирой, цветами и котом! – подмигнул дядька, чтобы я не робел.

Х Х Х

Шеф сидел как на иголках, ожидая очередного звонка. Только что позвонил Грач с ж/д вокзала и сообщил волнующую весть: «Дубарь» прибыл! Его встретили мужчина в генеральской форме и женщина, по-видимому, родственники, на представительской «Волге» № 00-01СВР, везут в центр. Братва на двух машинах сели им на хвост!». Шеф на всякий случай записал номерок. Черная «Волга», да еще с таким номером, вот она где лапа, притом лохматая. Видно, генерал и прикрывает этого «фраера». Ничего, теперь уж он все узнает, подымет свои связи, но будет знать о своем протеже все!

Звонок, хоть он его и ждал, прозвучал резко в тишине кабинета.

Улица 8 Марта, дом номер… Квартиру не знаем, в фойе сидит вооруженный мент! – проговорил звонивший бандит.

Смотрите на окна, на балконы, может кого увидите! Прощупайте соседей, может, кто скажет, чья эта машина, из какой квартиры! Ищите, черт вас побери! – он кинул трубку.

«Все им надо подсказывать, ни черта сами не умеют думать!» – он достал из сейфа записную книжку и, найдя нужный номер, набрал его.

Здравствуй, дорогой! Это Арсен Халилович тебя беспокоит!

Я же просил тебя на работу мне не звонить!

Дело срочное, дорогой, даже очень! Для тебя это – тьфу, раз плюнуть сделать! Узнай, кому принадлежит «ГАЗ-24» черного цвета № 00-01СВР и перезвони, вот и все!

Хорошо, постараюсь узнать. Ну, а ты когда отдашь пленку и фотографии?

Скоро, дорогой, скоро! Мы же с тобой договорились, несколько маленьких услуг, и мы тебе все отдаем, а потом останемся хорошими друзьями. На наше слово можешь положиться. И давай, дорогой, действуй, я очень жду от тебя звонка!

Шеф положил трубку и несколько минут сидел молча, растирая виски пальцами, сказывалось напряжение последних месяцев. Зам.начальника ОблГАИ он, конечно, быстро так из своих рук не отпустит, так как такой компромат за просто так не отдают. А приобрел от эти пикантные фотографии и пленку у одного любителя-папарацци совершенно случайно и очень дешево, а проще говоря, за долги. Когда он узнал, кто на этих фотографиях, то приказал фотографа убрать, так как не было уверенности, что у него еще не осталось копий, и он сам не начнет шантажировать объект. Дело поручили для испытания новому боевику, поставив условие – организовать акцию под несчастный случай. Через несколько дней тот доложил, что фотограф при очередных съемках поскользнулся и упал с крыши многоэтажки, ну а так как он упал вместе со своей аппаратурой, дело закрыли как несчастный случай. Да и в органах на него имели сигналы, что он шантажировал несознательных граждан фотографиями, но так и не смогли возбудить дело, так как граждане не хотели писать заявления по личным мотивам.

После этого Шеф встретился с зам.начальника ОблГАИ. Нет, он не просил за эти фотографии денег, их он сам мог дать за хорошую информацию. Просто, сидя на заднем сиденьи своей «Волги», куда он пригласил этого сластолюбца, он показал ему пять очень уж откровенных фотографий и попросил взамен оказать несколько небольших услуг, пообещав, что потом он, конечно же, отдаст все фотографии и негативы. Мужик оказался неглупым и, посмотрев фотографии, согласился, так как понимал, что это конец семье и карьере, да и пахло реальным сроком, девушка-то была несовершеннолетней. Услуги же были необременительные, бывало. Для знакомых и покруче оказывал, правда не бесплатно.

Полковник Мокеев, он же заместитель начальника ОблГАИ по Свердловской области, сняв трубку, приказал дать ему данные по черной «Волге». Ожидая, когда ему принесут нужные документы, он размышлял о превратностях судьбы. С крючка, видно. Ему уже не слезти, он это понял сразу, как только навел справки о личности Арсена Халиловича после их разговора. Мафия просто так его не отпустит, откажись от сотрудничать с ними, его в назидание другим уничтожат морально, как запятнавшего честь мундира, а потом, возможно, и физически, так как он слишком много знал, а это уже лишнее. Так что выбора нет!

Постучавшись, зашла секретарь и принесла документу на машину, и он через силу, переборов себя, набрал нужный номер.

Машина числится за комитетом госбезопасности по Свердловской области и, если я не ошибаюсь, то на ней ездит сам генерал!

Спасибо, дорогой! Я тебе перезвоню!

Итак, теперь Шеф знал, кто является «лохматой лапой» у его «Дубаря», и на миг ему стало нехорошо. Как-никак, это всесильное КГБ, а уж с ним ему связываться точно не хотелось, но и упускать лакомый кусок, который сам просится в рот, претило ему. Наконец, жадность поборола трусость, и он, обдумав все, решил на это дело пустить иногородних боевиков под руководством Грача. Ребята здесь еще не засветились, а после операции их Чистильщик и уберет. Шарташ большой, на дне место много! Да и вообще, зачем им друг «Дубаря» – Володя, когда они возьмут в заложники самого генерала КГБ, по-видимому, родственника, а уж за него он получит долгожданный вход в бункер!

В дверь тихо постучали, и соблазнительная секретарша сообщила, что пришел господин Грач, так он себя представил.

Пусть войдет!

Мы его обнаружили, братва за ним следит. Дом, по моим соображениям, обкомовский, в фойе сидит мент, поэтому, думаю, клиент непростой, тем более с такой «тачкой». Большая шишка! Хлопот с ним не оберешься! – Грач специально обходил в своих словах «Дубаря», он ждал реакции Шефа на свои действия, да и излишняя суетливость ему тоже была не к лицу.

Спасибо! Я уже в курсе! – Шеф не стал сообщать, что ему уже сообщили все подробности, так как он привык все проверять. – Надеюсь, вы узнали номер квартиры и фамилию хозяина? Нет! – он потер виски, все же, несмотря на эти чудодейственные таблетки, голова не перестала болеть.

Вообще-то эти «кавказцы» оборзели последнее время. Грач, правда, их сдерживает, но двоих братва все же положила. Они думают, что те уехали выбивать долги. Дураки, просто они узнали слишком много, а потом стали задавать лишние вопросы. Результат: вначале один утопил сам своего друга в бочке с цементом в Шарташе, а затем мои ребята отправили туда же его. Не мог Шеф предателя оставить в живых, тот много знал. Ну, а его ласкала только тайна подземелья, скоро он узнает все об этой тайне, и тогда будет сказочно богат! Но головная боль после этого боя на Горбатой все же преследовала его почти каждый вечер.

Дурак! Там, голубчик, живет генерал, да не простой, а из КГБ! – Шеф хлопнул в сердцах папкой об стол, злясь на своих «нукеров ибн маргиналов». – Татаринов Александр Андреевич! Так мне доложил умный человек! Подыми архивы, или тебя надо учить?! Найди то, чего даже у ментов нет! Хотя я знаю, что на него нет компромата, но вас от этого я не снимаю с поиска! Найди все на этого «Дубаря»! Сроку даю тебе сутки, узнай все о нем и его окружении! Для меня главное, чтобы он указал вход в убежище, или …(Шеф раскрыл папку) найди способ заставить его открыть вход!

Вход чего, Шеф!

Бункера, друг мой! И не дай бог, кроме тебя это узнает кто-то еще!

Хорошо! Что должен я сделать?

Возьми двоих или троих ребят, лучше «левых», так как после операции их придется убрать, чтобы не навести на наш след. Да, главное, чтобы молчали. Основное: берете «Дубаря», если не удается – генерала, а лучше обоих, главное – тихо и без крови! Не дай бог, в квартире будут трупы, все должно быть красиво и без жертв. Самое большое, что вы можете себе позволить, это оглушить жертву ударом по затылку чулком с песком. Главное, без крови, жертв и наверняка! Грач! «Дубарь» не должен пострадать! За него я вас всех порву! Так, про то, что без крови и трупов, я уже говорил… Еще раз! Ребят возьми со стороны, не надо наводить на нас подозрения! Мы здесь ни при чем! Опосля уберешь их и отправишь на наше кладбище – в Шарташ! Ну, а если «Дубарь» не захочет открыть вход в подземелье, мы возьмемся за генерала, и его отрезанные пальцы станут ключами к дверям бункера! Генерал свое уже пожил, а теперь я хочу красиво пожить! Когда вход в бункер будет наш, уберешь и «Дубаря», и его генерала! Главное, еще раз, чтобы на нас не было ни капли подозрения!

Грач понял, что Шеф и так рассказал ему слишком много, но эта тайна была чревата потерей головы, да и до сих пор он не понял: вход в бункер, «Дубарь», генерал КГБ – вопросы, вопросы! Да и вообще – пацан из армии и всемогущий Шеф? Непонятно! Да, ладно! Не буду заморачиваться! Исполню замысел Шефа, и все о’кей! Сегодня должны подъехать два братка из Алапаевска, или как там теперь его зовут – «Алабамы», исполнят заказ Шефа и отправятся на дно Шарташа. Их никто не знает, значит, и искать не будут, никаких следов. Где бы он ни исполнял заказы: Москва, Питер, Казань, Тюмень, Свердловск – после него никогда не оставалось следов, все заказы остались нераскрытые. Он всегда все делал чисто!

Х Х Х

Мария Николаевна отправила меня за Светланой. То, что они сговорились и с ней, и с дядькой, я уже понял. Великовозрастный детина, хирург, да еще и не окольцован! Это, по их мнению, большое упущение, которое надо срочно исправить! Одним словом, как сказал Райкин: «Им очень плохо, когда другому хорошо!». Мнения у меня они, конечно забыли спросить. Я, конечно, не хотел расстраивать родственников, да и девушку тоже, поэтому, захватив букет из пяти роз, что сунула мне Мария Николаевна, и бутылку шампанского, как был, в тапочках дядьки, поднялся на этаж выше. Какое-то чувство тревоги возникло у меня, и я приостановился у дверей Светланы. Вдруг внизу раздался пронзительный крик Марии Николаевны: «Саша! Сашенька!!!» и негромкий хлопок, в котором я узнал звук глушителя. Крик после него резко оборвался. Я резко метнулся вниз. У открытых дверей генерала топтались двое громил, у одного в руках был «Макаров» с глушителем. Тапочки я уже давно потерял, и поэтому моих шагов они не слышали. С расстояния двух метров я в прыжке ногой пробил по горлу того, что был с пистолетом, ломая ему гортань и шейный позвонок. Пока он с хрипом сползал на пол, я ударом ребра ладони сломал кадык второму. Третий, который стоял в стороне, бросился по лестнице вниз. Бросив взгляд в коридор квартиры, я заметил, что дядька очухивается после удара рукоятью пистолета. Мария Николаевна, получив пулю в грудь, еще дышала.

Вызывай скорую, срочно! – прокричал я генералу и бросился за третьим бандитом.

Пробегая мимо поста милиции в фойе, я заметил убитого молодого сержанта. Выскочив на улицу я не увидел убегавшего бандита, и тут же получил разряд шокера в шею, который погрузил меня во тьму…

Грач недаром считался одним из лучших. Он старался просчитать операцию так, чтобы не пострадать самому и выполнить задание. Убрав «мента», что был в фойе, они поднялись на нужный этаж. Не выходя на площадку, Грач послал боевиков на дело. Кто его знает, этого генерала! Позвонив в дверь, те стали ждать и. когда та открылась, ударили пистолетом по голове. Они уже хотели пеленать генерала, когда в прихожую зашла его жена и подняла визг. «Гнус» (он же В.Мошкаров, активный участник Алапаевской ОПГ в 80-90 годах – прим.автора) тут же, не раздумывая, выстрелил в нее. И вдруг, как черт из табакерки, появился этот десантник «Дубарь». Двумя ударами от отправил бойцов на тот свет. Конечно, Грач не стал дожидаться, когда он и его вырубит, и бросился вниз, на ходу доставая заграничную штуку «шокер». Спрятавшись за входной дверью и дождавшись, когда «Дубарь» выскочит на улицу, Грач вырубил его ударом «шокера». Вдвоем с водителем они загрузили тело в машину, где уже потом одели наручники.

Из ближайшего таксофона они доложили Шефу о том, что «Дубарь» у них, и что двое из «Алабамы» (Алапаевска – прим.автора) мертвы. Шеф приказал везти его в аэропорт Уктуса, что в 18 километрах от Свердловска, а оттуда на вертолете за №…. в Алапаевск к горе Горбатой, по названным координатам. Выслушав его, Грач решил захватить с собой ребят, все же он видел «Дубаря» в работе, это был «зверь»! Но братьев Кожиных он навряд ли осилит. Это два бугая под два метра и массой за сто с лишним килограмм. Подковы они не гнут, просто не нашли, а гвозди на 150мм только так.

Х Х Х

Очнулся я, когда два бугая, не слишком церемонясь, втаскивали меня в вертолет, если не ошибаюсь, в заграничный «Робинсон». Сзади с «шокером» наготове шел сухощавый мужчина с хищным горбатым носом. Из-под его пиджака из оперативной кобуры торчала рукоять пистолета. После удара разряда тока сил не было, во рту все пересохло, и о сопротивлении не было даже мыслей, но они про это не знали.

Пить дай, а то начну буянить, и эти два «гоблина» быстро перестанут дышать! – на это сволочь вновь прислонила к моей шее «шокер», и я вновь погрузился во тьму.

Конец третьей книги

В четвертой книге Федоров А.И. попадет в мир Римской империи, где должен обнаружить и добыть так называемое «яйцо Фаберже», а в натуре «навигатор» для инопланетного корабля, что собирало тысячи лет информацию о человечестве. Вновь он будет сражаться за будущее государства Российского против орд готов, гуннов и сорматов.

Отзывы присылайте по e-mail: SNM-72@mail.ru .

ИЗБРАННОЕ

к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне

Штрафная рота

Мне этот бой, ребята не забыть!

Казалось, все вокруг в огне потонет,

А нам приказ: «Ту высоту добыть!»

Возьми, попробуй, если все от взрывов стонет!

Соседу проще наступать – высоток нет,

А здесь, уперлись, будто в стену рогом!

Звоню комбату: «Нужен ваш совет,

А лучше помоги «Военным богом!»

Послал подальше майор меня,

Весь фронт поднялся, наступает!

Есть по важнее цели для огня,

А тут Сунцов, все графики ломает!

Не мне приказы командира обсуждать,

Сказал я «Есть!» и роту поднимаю,

Хотя обстрел и можно переждать,

Но этим фланг соседа оголяю!

И с матом рота поднялась моя,

Кричать «ура!» не принято в штрафной!

И сквозь разрывы минометного огня,

Рванулись к проклятой высотке той!

Свалились первые ряды, не добежав,

Совсем не много до траншеи,

А остальные смерти избежав

Фашистам, прямо прыгнули на шеи!

Лишь половина роты прорвалась,

И завязался рукопашный бой!

Здесь важно – кто быстрее, кто кого…

Зубами в горло, в морду головой!

Кинжал под ребра, ведь стрелять нельзя!

В окопах наши, немцы, все смешалось,

Надеешься здесь только на себя,

На злость и ярость, что в душе осталась!

Перемешался русский мат с немецким «Хох!»

Тут стоны раненых и выстрелы в упор!

Удары, крики и предсмертный вздох…

В глазах застывших, лишь немой укор!

Мне этот бой, ребята, не забыть,

Штрафная рота заняла высотку!

У всех живых, позор был кровью смыт,

А за погибших пили молча водку!

Комбат, в землянке, руку мне пожал,

Налил наркомовских: «Держи, давай, герой!

Ты, извини, что артиллерии не дал!

Да бог с ней, главное – живой!

А о солдатах, ты брат, не грусти.

Укомплектуем роту мы твою!

Не забывай, что все мы штрафники,

Стоим со смертью рядышком в строю!

Ты пей старлей, тушенку вот бери!

Мы для чего сегодня собрались?

Смотрел, как бился, черт тебя бери!

Вот все бы так, соколики дрались!

На орден я представил, заслужил!

Не посрамил комбата, молодец!

Помянем тех, кто голову сложил,

Войны приблизив радостный конец!»

Налив пол кружки, залпом выпил он,

Занюхал водку, просто рукавом:

«Ты знаешь, ротный, часто вижу сон:

Отца-покойного и свой родимый дом!

К чему бы это, что за чудеса?

Как будто он меня с собой зовет!..»

Не знал, комбат, что через два часа

Шальная пуля, жизнь ему прервет!

Прошли года, воронки заросли,

На кровью политой высотке той!

Но часто роту поднимаю я во сне,

Мне снится бой, тот страшный бой!

Н. Сунцов Тюмень 1998г

ДЕСЯТИКЛАССНИКАМ, НЕ ВЕРНУВШИМСЯ С ВОЙНЫ

Посвящается

Мамы нас на войну провожали,

И весь путь наш слезой омывали:

– возвращайся с Победой, сыночек, родной!

Пусть и раненый, лишь бы живой!

В новой форме, в теплушки, погрузили всех нас,

– чтоб дошли до Берлина! – военком дал наказ.

Нас под Гродно бомбежкой встречала война…

На живых и на мертвых поделила она!

Мы мужали в боях, отступая к Москве.

Маму изредка мы вспоминали во сне,

Лишь когда одноклассник на руках умирал,

«Мама, мамочка!» – он перед смертью шептал!

А в руках лишь винтовка, и пара гранат,

И во взводе осталось нас девять ребят,

Да приказ комиссара: «Ни шагу назад!»

А за нами заслон – из чекистов отряд!

А кругом лишь снаряды, рвут ребят на куски,

Белый снег стал багровым, от юной крови!

Командиров накрыло, пулеметчик убит,

И вокруг от осколков и пуль все кипит!

Я завидовал мертвым, а мертвые – мне,

И падало солнце в свинцовой заре…

Кислый запах взрывчатки, жирный дым от машин,

И в живых из ребят, я остался один!

И волна за волною, фрицы прут на меня!

А в «максиме» уже закипает вода…

Где же танки, где помощь? Лишь поля и снега!

Только пули поют: «Не уйдешь ни куда!»

Мы – безусые парни и грош нам цена,

Нас безжалостно сгрызла злодейка – Война!

Мы в три слоя, в три слоя лежим под Москвой,

Лишь вчера из-за парты с тобой!

Мы не ведали страха, защищая страну,

Почти все мы погибли в сорок первом году…

Мы остались в полях и сердцах матерей,

Не изведав любви, ни взрастив сыновей!

Н. Сунцов май 1997г

P.S. Я вернулся ребята! Вы простите – ЖИВОЙ!

Дворик наш на Орловской, все такой же родной!

Только мамы седые, ждут своих сыновей,

От которых, с войны, не приходит вестей!

МАТЕРИНСКИЙ ВЕЧЕР

Посвящается моей маме, Галине Андреевне

Ночь новогодняя вновь на пороге,

Свечи горят на столе!

Ветер снежинки кружит в хороводе,

Грустно и радостно мне!

Грустно, что годы бегут чередою,

Выросли дети мои!

Каждый, теперь со своею семьею

На елке зажгут огоньки!

С радостью вспомню себя молодою,

Елочку вновь наряжу!

Стол для гостей я сегодня накрою,

Хоть ни кого и не жду!

Нет, я конечно надеюсь на чудо,

Все же бывает оно!

Вдруг неожиданно…Вдруг ни откуда,

Сын постучится в окно!

Вот он войдет, запорошенный снегом,

Маму обнимет свою!

Может жена со внучатами следом,

Елку украсят мою!

Снова в квартире появится счастье

Хлопоты, смех, беготня!

Пусть за окном, и метель, и ненастье,

Главное я не одна!

Снег за окном, на душе так тоскливо!

Падают слезы на стол.

Все что готовила, то и остыло,

Снова ни кто не пришел!

Ночь новогодняя вновь на пороге,

Свечи горят на столе!

Ветер снежинки кружит в хороводе,

Горько и грустно так мне!

Н. Сунцов декабрь 1997г

Друзья! Я понимаю, что сейчас век скоростей , урбанизации, но не забывайте родителей. Некогда Вам заехать, так хоть позвоните, чтобы вновь услышать родной голос.

С уважением, ваш Николай Сунцов