Пролог

Энн Райт

11.22.2015

Я видела её, ничего особенного. Тощая блондинка, с накачанными сиськами и плоским задом. Господи, как же больно! Я видела, что он пишет ей. Вчера он не закрыл свою страницу в Фэйсбук. Он зовёт её львицей. Господи, пусть мир обрушится! Мне не собрать свои осколки!

Он пишет, я толстая, а ведь когда-то говорил, что ему нравятся мои округлые бедра. Уверяет, что мы не спим. Жалкий обманщик. На прошлой неделе у нас был секс, подобие если честно. Минуты две дерганья, когда я изображала оргазм.

Я знаю, что они вместе с прошлой осени. Только не нужно рассказывать о том, что уважающая себя женщина должна сразу выставить неверного за дверь, я тебя умоляю! Легко говорить об этом, находясь по ту сторону экрана. Побудь в моей шкуре, почувствуй каково это – жить им. Вспоминать, как он приезжал вечерами, как дышал на мои замершие ладони. Он был мальчишкой. Влюблённым до одури мальчишкой, а что теперь?

Я снова и снова прокручиваю в голове то, как он берет её за руку и вою, как сбитая собака.

Я почувствовала, когда это началось. Разбитое зеркало, тяжесть в груди, его скомканный голос в трубке:

– Я задержусь, ужинай без меня.

Ужинай, завтракай, засыпай… молчи, когда от него несет её духами с нотками кошачьей мочи!

Он привозил её в наш дом. Я точно знаю. Я нашла под кроватью ее заколку. Он осквернил нашу спальню. Почему я так спокойно говорю об этом? Да у меня же выжжены внутренности! Я реву уже вторую неделю и от этого носогубные складки ещё более выражены.

Не говори мне о том, что у меня путаются мысли… Ты думаешь, я не пыталась за него бороться? Все чёртовы статьи в женских журналах НЕ РАБОТАЮТ! Ты пробовала заставить гоняться за мышью кота, жрущего только вискас? То-то же.

Нет, я не смирилась. Он сам сказал, что устал и ему нужен отдых. Собрал все свои трусы и рубашки… вон та чёрная унылая сумка в углу. Ты думаешь это просто сумка? Это то, что от меня осталось.

Спасибо что выслушала, Энн. Надеюсь, тебе хорошо на небесах.

За гранью смерти зримой.

«…Чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию соделались наследниками вечной жизни» (Тит. 3:7).

Ни времени ни пространства не существовало для Энн, ибо там куда она ушла все едино – прошлое, будущее, и настоящее. возвращаться тем тяжелее, чем больше времени проходило с момента смерти, и многие души копили энергию, чтобы воплотиться в мире живых. Во сне или наяву оставить весточку для любимых – я здесь, только протяни руку.

Энн воплощения давались легче – её связь с Софией проложила незримый мост, но он рушился и Энн уже чувствовала, как зовут её Высшие – туда, где душа вновь рождается в мир, чтобы снова проживать жизнь, и наслаждаться ею.

– Никки… Пора. Пора.

– Не противься, Энн.

– Я не должна оставлять её.

– Не бойся, – сказал он, озаряя тёплым светом её душу – так бы они ощущали прикосновения. – Я знаю, что нужно делать.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: «КЛАДОИСКАТЕЛЬ»

– А это что за громадина? – пробормотала Хлоя, задрав голову в попытке окинуть взглядом дугообразную арку из белого металла, по всей видимости, символизирующую лестницу к небесам, или торсионный шлейф ракеты, разобрать сложно.

«Марш Экспо, фундаментальное событие года! Заклад в будущее» – так гласила голограмма над входом в центральную часть концептуального триптиха.

– Марш не поскупился на спецэффекты.

– И не говори.

В арендованном под выставку павильоне было не протолкнуться, люди искусства, миллиардеры, политики, вездесущие журналисты и просто страждущие до сенсаций блоггеры – пестрая живая масса, хаотично перетекавшая по залу. Среди здешних лиц мы с Хло чувствовали себя не в своей тарелке. Хотя Дик, доставший два ВИП пропуска, позаботился также и о наряде для Хлои, и она, словно чёрная пантера, притягивала взгляды привыкших к красоткам мужчин. Моя сестрёнка произвела на них ошеломляющее впечатление, и, черт возьми, я гордилась ею, даже чувствуя себя блеклой и серой на её фоне!

Ощупывая глазами монструозный экзоскелет в вычурных черно-желтых тонах, Хло присвистнула.

– Интересно, оно и вправду работает?

– Конечно! Можете не сомневаться!

Я вздрогнула от неожиданного прикосновения. Кто-то легонько тронул за плечо, не успела я обернуться, как Хлоя вдруг взвизгнула и прижала трясущиеся руки к густо напомаженному рту.

– Леди, надеюсь, я вас не напугал?

– Нет, что вы! – пискнула Хло, подлетев к Маршу.

– Хлоя Райт, а это моя сестра София.

– Очень приятно видеть вас здесь! – рассмеялся Джейсон, раскинув руки. – Прошу за мной! Надеюсь, вам будет интересно!

– В вашей компании вдвойне!

Хлоя расплылась в самой милой и приторной из своих улыбок и, толкнув меня в плечо, горячо прошептала в самое ухо.

– Джейсон Марш. Карен с подругами грохнуться в обморок, когда я выложу сэлфи в Фэйсбук!

Я лишь закатила глаза, и выдохнув, буркнула что-то вроде рядового «да, конечно, пойдём уже».

На первый взгляд Джейсон Марш казался человеком совершенно далеким от науки, скорее плэйбой миллиардер, нежели человек с несколькими учеными степенями в области квантовой физики и чего-то там. В двадцать лет Джейсон Марш собрал свой первый прототип плазменного реактора, а через год пустил его в эксплуатацию. Человек науки, вечно живущий на страницах «Форбс», почетный гость «Плэйбой» и «Таймс», человек, бросивший вызов всему миру в студии вечерних новостей со своим лозунгом – будущее наступило вчера.

Главный конкурент Тесла моторс, разработал собственную программу полетов в космос и обещал уже к две тысячи двадцать второму году Лунный туризм. И, кажется, Марш индастриз добились не малых успехов в запусках ракет с многотонными и жуткими названиями, наверняка Хлоя знает их все наизусть, она без ума от Марша.

– Это же икс девять! – взвизгнув, Хлоя едва ли не бегом бросилась к стенду с каким-то, наверняка высокотехнологичным и невероятно дорогим костюмом. Мне почему-то показалось, что сквозь прорези глазниц металлического шлема за нами следит какая-то потусторонняя сущность, и я поежилась, отгоняя глупые мысли.

– Признаться честно, я поражен вашим интересом, Хлоя Райт!

Джейсон хлопнул в ладоши и искренне улыбнулся, глядя на зад Хлои, согнувшейся перед скафандром.

– Умная, самовосстанавливающаяся материя, плазменный реактор последнего поколения, – бормотала скороговоркой Хло, судорожно тыча пальцем в экран смартфона.

– Сплав титан – золото, улучшенная аэродинамика по сравнению с предыдущей моделью, двигатель реактивной тяги, система генерации кислорода, старина Армстронг отдал бы душу за такой!

Марш приобнял Хлою для сэлфи на фоне футуристичного скафандра, и обращаясь ко мне произнес:

– Система фильтрации такая, что если, прошу прощения, пописать в этом костюме, а это именно костюм самообеспечения, а не полноценный скафандр, то жидкость на выходе можно пить.

– Это слова Тони Старка, – фыркнула я, но не смогла не улыбнуться.

– Дик будет жутко расстроен.

– Кто такой Дик? – картинно нахмурился Джейсон и помахал в камеру очередного фотографа.

– Её жених, – ответила я.

– Вы разбили мне сердце, София. Он физик?

– Физик? – рассмеялась Хлоя, – он повар! Владелец закусочный на Роад стрит.

– Вот как. Ни за что бы не угадал. Однако, чем занимаетесь вы, Хлоя, мне известно.

– Хлоя заканчивает медицинский колледж, – вмешалась я.

Джейсон расхохотался , он что-то прошептал на ухо Хлое, от чего та густо покраснела.

Их беседу прервала брюнетка в чёрном строгом костюме.

–Джейсон Марш? Я Диана Смит, главный редактор журнала «Научные открытия».

– Мы, кажется, уже встречались? – улыбнулся ей Марш – Вы, вероятно, заинтересованы моим новым изобретением?

Проведя по спине Хлои рукой, Марш подмигнул мне, и подхватив Диану под руку, повёл в центр зала.

– Какой красавчик, – вздохнула Хло.

– И ловелас, – добавила я, чувствуя себя злобной тетушкой.

Спустя несколько часов после выставки мы сидим в закусочной Дика.

Я как загнанная лань. Хлоя отбрасывает со лба рыжую прядь и смотрит на меня пронзительными серыми глазами.

– Так нельзя, Софи. Сколько ты одна? С тех пор, как этот придурок сбежал ты никому не позволила ущипнуть себя за задницу.

Я вскидываю руки, намереваясь напомнить, что мы встретились не для того, чтобы обсуждать неприкосновенность моей задницы, но Хлоя перебивает меня:

– По субботам к нам приходит весьма симпатичный парень, я могу познакомить вас.

– О нет! – Почему-то её предложение кажется мне непристойным.

– Он не из тех, кто ходит сюда клеить женщин, Софи. И я ни разу не видела его с выпивкой.

– Тогда почему ты решила, что он вообще нуждается в женщине?

Она хихикнула и сделала глоток отвратительного пойла, которым здесь называли кофе.

– У него глаза кладоискателя.

Я хмыкнула и закрыла лицо рукой. Такие выражения вполне в духе Хло. Хлоя моя младшая сестра. Из двадцати пяти лет своей жизни два она уже потратила на членство в секте «найти-парня-Софии» и,кажется, не собирается останавливаться.

Хлоя вновь отхлебнула и закашлялась.

– Это он, – прохрипела она.

Я проследила за направлением её взгляда.

Он стоял посреди зала, растерянно озираясь в поисках свободного места. И тут Хлоя (черт бы её побрал) помахала ему. Он вопросительно ткнул себя пальцем в грудь и после кивка направился за наш столик. А Хло моментально поплатилась за свою опрометчивость – я боднула её под столом. Тем временем кладоискатель отодвинул свободный стул.

– Добрый вечер, леди. – Он улыбнулся, и я отметила, что улыбка ему идёт. Этан, а именно так его звали, был невысоким, крепко сложенным блондином. Лицо его было каким-то смазанным, не запоминающимся, точно не резкое фото, подбородок трясся как желе. Но глаза… да, Хлоя была права, когда говорила о его глазах. Я не знаю, какие глаза бывают у кладоискателей, но взгляд его сводил на нет все впечатления от незамысловатой внешности. Это был взгляд человека-факела, горящего единой идеей, и признаюсь, этим он зацепил меня.

– Ты замужем?

– Разведена, – внимательно смотрю на него, слава Богу, никаких сочувствующих гримас, его лицо точно озаряется внутренним светом.

Хлоя резко вскакивает, едва не опрокинув стул. Блеет что-то о важной встрече, маленькая лгунья. Я-то знаю – нет у неё никакой запланированной встречи. И незапланированной тоже нет. Мы с Хлоей редко видимся, наши посиделки затягиваются до ночи, поэтому для встреч мы всегда выбираем абсолютно свободные дни. Я стреляю в неё глазами, но она уже нацепила на лицо одну из своих невинных улыбок и сжала ручку сумки. Она неугомонная. Я бы рассмеялась, глядя на эту ситуацию со стороны, но я не в стороне, я уже погрязла по щиколотки. Тем временем Итан словно не замечает ухода моей сестры, он впитывает глазами моё лицо, отчего меня передергивает. Я отвыкла от столь пристального внимания.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два, – отвечаю машинально, но чувствую себя, как на допросе.

Он расслабился, откинулся на спинку стула, слегка барабаня пальцами по столу, не скрывая какого-то безумного восторга. Я чувствую, как вгрузаю по пояс.

– Кем ты работаешь?

Он ухмыляется, накрывает мою ладонь своей и говорит, глядя в глаза, громко и отчётливо, с придыханием:

– Когда-нибудь я отрежу твои сиськи.

Меня парализует, буквально на долю секунды я теряюсь, отдергиваю руку. Подозреваю, что на моем лице сейчас читается весь ураган эмоций…

Он невозмутим.

– Что-то не так? – И пока я ловлю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, произносит: – Я спросил тебя, не хочешь ли выпить виски, а ты побелела так, словно увидела мертвеца. Если для тебя неприемлем алкоголь, я… прости, – он снова берет мою руку в свою ладонь, и я чувствую, как бешеный бег сердца останавливается. Послышится же такое! Послышалось ли? Теперь эта мысль не даёт мне покоя, но я уже точно решила – пора рвать когти. Кладоискатель не мой типаж. Вот только стоит ли уходить сейчас? Мне почему-то кажется, ему это не понравится. Вокруг людно, старый бар гудит как улей, пожалуй, проститься с ним сейчас будет весьма безопасно…

Итан выглядит обеспокоенным.

– Ради Бога, Софи, скажи, что произошло? Ты плохо себя чувствуешь? Мой друг врач, прекрасный врач, я могу позвонить ему…

Медленно прихожу в себя, лицо пылает, в голове ещё стучат отбойные молотки. Хлоя права, я стала осторожной и тороплюсь навесить на мужчин ярлыки: изменщик, бабник, халявщик, извращенец… все увиденное и услышанное я свожу к этим самым ярлыкам, защитная реакция, как сказал бы мой психотерапевт. Позволяю Итану взять себя под локоть и вывести на улицу, он что-то бубнит о пользе свежего воздуха, а я хочу только поскорее забраться в тёплый салон авто и катиться в сторону Статен-Айленд. Итан ведёт себя как джентльмен. В отличие от моих опасений, он не напрашивается ко мне домой, просто ловит такси, и суёт шоферу некую сумму. Я открываю дверцу и он смотрит на меня глазами бассета.

– Софи, я могу позвонить тебе?

Я снисходительно улыбаюсь и протягиваю ему визитку

ГЛАВА ВТОРАЯ: «ЗАДОЛГО ДО…»

Задолго до…

Ноябрь 1930

"Вставай, Мэт, я знаю, что ты сильнее, чем кажешься. "

Голос Тары заставил меня сцепить зубы и оторвать чугунную голову от земли. Их трое, точнее один, всего один задавака, герой. Вот он, стоит надо мной, победитель. А его дружки ослы ржут поодаль. Хочешь быть самым крутым парнем в школе? Найди и побей самого крутого, займи его место. по одиночке никто не стоит и ломаного гроша.

– Ну что, Броуди? Мало тебе? Хочешь еще?

Слышу над головой уничижительный, процеженный сквозь зубы, точно фарш через мясорубку, голос. Чарли, кажется, так зовут этого парня. Большой Чарли, для друзей Старик, для тех, кто помладше – Костолом. На прошлой неделе Костолом расквасил нос моему другу Томасу Говарду.

Сегодня участь боксёрской груши должна была достаться Нику Роджерсу. Ботаник, что с него взять. Однако я не стал стоять в стороне.

«бей первым», «пока ты боишься – ты слаб», и ещё «не окучивай заморышей, Мэтью.» – так говаривал мой отец, до того как спился.

Заморышу Роджерсу доставалось, пожалуй, даже чаще чем остальным. Мы вместе учились, иногда я ходил на рыбалку с ним и его отцом. Я никогда не стеснялся этой дружбы. Ник был удивительным малым. Он мог с легкостью решить любую задачку, а учитель физики, мистер Лоусон порой закатывал глаза, глядя на исписанные формулами и всевозможными постулатами тетради Ника. Он искренне считал, что у него большое будущее.

Ник никогда не отказывал в помощи. Саманта Кук сносно училась только благодаря усердиям Ника Роджерса. А тот без зазрений совести делал за нее домашнюю работу, и решал математические задачи, и таскался за не, как приклеенный.

Сэмми, как он сам ее называл, была абсолютной дурой, что не мешало ей пользоваться его благосклонностью до тех пор пока Бобби Браун не обратил на неё внимание.

– Эй, Мэт, хочешь, кое-что покажу?

Я вдруг вспомнил как Бобби, научил меня одному фокусу, по его собственным словам, почерпнутым из неудавшейся боксерской карьеры старшего брата.

– Согнись, напряги бедра, и резко выпрямись, твое тело черпает энергию из земли, оно все сделает за тебя. – Бобби отшвырнул недокуренную сигарету, резко присел и тут же выпрямился струной, сделав едва заметный шажок в мою сторону, его кулак пролетел в каких-то сантиметрах от моего носа.

– Это называется апперкот, приятель! Теперь попробуй сам! Когда-нибудь благодаря этой фишке ты свалишь быка, который до тебя докопается. И запомни, чем меньше расстояние между тобой и плохишом – тем лучше.

Я запомнил, и не редко тренировался на заброшенной ткацкой фабрике, один или с другими мальчишками. Я отрабатывал разящий удар, раз за разом сшибая с ног вымышленных врагов…

– Эй, Броуди, ты чего нюни развел? – он склонился надо мной дёрнул меня за шиворот. – хочешь к мамочке?

Он нависал надо мною коршуном, и при моей попытке подняться отвесил ещё одну оплеуху.

Я хватил его по носу, вскочил на ноги и прежде чем он моргнул от удивления мой кулак подобно кузнечному молоту врезался ему в подбородок. Голова, набитый пухом мешок, дернулась назад, и Костолом грохнулся на землю.

Я не знал должен ли был подставить вторую щеку, но мой противник, мучитель всех заморышей школы, лежал передо мной поверженным. Мешок с костями, глухой до мира, как будто и вовсе умер.

Хоть про таких как Старик Чарли и говорят – одной пули мало, я вдруг ясно осознал, за моим сокрушительным ударом не последует еще более ужасающий удар Костолома. На этом все и закончилось. Под улюлюканье воспрявшего духом Ника я видел, как дружки подхватывают Чарли под руки и тащат прочь, горланя что-то вроде «Ничего еще не кончено Броуди!». Но все мы знали – Костолом Чарли пройденный этап, никто из его шайки больше не сунется, ни ко мне, ни к Нику Роджерсу, ни к кому бы то ни было из нашей компании.

Воспоминания всплывали в памяти, пока я брел по глухой аллее в сторону заброшенной фабрики, где раньше хранили соль. Теперь местное управление отстроило доки на другой стороне залива. Склад пустовал недолго, его выкупил какой-то богач, и сдавал в аренду Нику Роджерсу. После школы Ник пошел по стопам матери, стал заниматься наукой, да так усердно, что к двадцати с небольшим уже имел значительные успехи в области прикладной физики и электромеханики. Чем он занимался в том сарае, я не знал, однако вчера от одного из завсегдатаев бара «У Мо» я услышал о взрыве в старых доках, а после во всем районе вырубило электричество.

– И над заливом вознеслось голубое пламя, и грянул гром! – Именно так сказал старик Луис, отчаянно размахивая руками, словно ветряная мельница, пытающаяся пожать всех, кто находился рядом. Покачиваясь от выпитого, под общий гогот публики, он набрал в рот воздуха и издал громкое «БУХ!».

В утренней статье Нью Йорксого Вестника я прочёл о возгорание, которое Нику удалось погасить самостоятельно, ученый жив– здоров, но всем наработкам горе-испытателя пришел конец. Ник сообщил, что это не тревожит его, он все восстановит по памяти.

Но я решил проведать его по другой причине. Я не мог больше оставаться в доме. Тара умерла, отца больше нет, никто теперь не крикнет из холла, чтобы Мэт обязательно вымыл руки прежде чем хватать свежую выпечку с корзинки на столе. Никто больше не будет любовно дуть на мои израненные кулаки. В доме остался я и пауки, плетущие кружева по углам.

Еще на подходе к фабрике я почувствовал едкий запах жженой проводки, перебить который не мог даже ветер с привкусом соли. Над ржавой крышей промышленного здания поднимался густой белый дым, по всей видимости Ник здорово поэкспериментировал. От общих друзей я был наслышан о рвении Роджерса постичь знания, лежащие за гранью человеческого понимания. Ник стал затворником, и компанию ему составляли лишь труды таких же повернутых. То, что Ник спит по два часа в сутки и пьет кофе литрами ни для кого не секрет. А истории о загадочных вспышках в небе и постоянных перебоях в электроснабжении и огнях Святого Эльма, появляющихся внезапно посреди ночи на шпиле церкви в полуквартале от резиденции Ника Роджерса, вскоре обросли небылицами и превратились в страшилки о сумасшедшем ученом.

**

Судя по грохоту за стенами коробки, оставшейся от старой фабрики, и громкой ругани я понял – мой друг здесь. Прошмыгнув под обугленной балкой, дамокловым мечом нависшей над входом, я легонько толкнул дверь в святая святых инженера-испытателя. Я сразу увидел Ника, корпящего над стопкой бумаг. Он гордо восседал на груде кирпичей и что-то бормотал, вчитываясь в мятые обгоревшие дочерна листы. Масштаб трагедии поражал воображение. В крыше склада зияла огромная дыра, словно прожженая великанской сигарой, а большая часть западной стены, той, что выходила на залив, отсутствовала вовсе. Ник поправил это по своему – залатал дыру кирпичами. Повсюду валялись кучи мусора, обгоревшие доски, пластик, резиновыми кишками по земле змеились шланги и толстые кабели проводов.

– Мэтью! – закричал Ник с другого конца разрушенной лаборатории.

Он живо спрыгнул на землю, запнулся обо что-то и едва не расшиб голову о торчащий из кирпича кусок железной рельсы. Чертыхнулся, отбросил в сторону свой талмуд и засеменил ко мне.

– Будь так любезен, закрой дверь с другой стороны!

Не успел я ничего сообразить, как Ник прошмыгнул мимо меня к выходу, на бегу бросив:

– Ах, дружище, ты же не в курсе…

Он выломал доску рядом с чудом уцелевшей дверью, просунула руку наружу, долго шарил там, в поисках.

– Подожди, сейчас! – прокричал Ник, дернул за какой-то трос, снаружи что-то грохнуло, и я понял, хитроумный механизм установил на дверь здоровенную щеколду.

– Это для общей безопасности, мой друг, меньше лишних глаз.

Я хотел было сказать ,что из-за этого механизма в критический момент можно оказаться в ловушке, но не стал, наверняка Ник предусмотрел и это.

– Привет дружище!

Разведя руки словно Иисус перед своими учениками, Ник сгреб меня в охапку, если это слово можно применить по отношению к щуплому очкарику, ростом едва ли выше двенадцатилетнего ребенка.

– Как я рад тебя видеть, Мэтью!

Я похлопал друга по плечу и лишь впервые за долгое время почувствовал, как отлегло от сердца.

Ник задумчиво поскреб щетину на подбородке, постоял секунду, прикидывая что-то в уме, а после рывком снял запыленные очки и принялся тереть окуляры грязным рукавом, не прекращая бормотать какие-то формулы. Я же молча стоял рядом, разглядывая разруху, учиненную светилом прошлой ночью.

– Ник, что здесь произошло?

– Ах да! – снова просветлел он, хлопнул мня по плечу, и ринулся штурмовать баррикаду битого кирпича. – Ты кофе будешь? Прости, я совсем позабыл о гостеприимстве!

Я не смог сдержать улыбку. Когда Ник Роджерс чем-то увлечен он становится почти что ребенком, хоть ему недавно исполнилось тридцать четыре.

Из-за преграды показалась вихрастая голова друга с двумя длинными колбами.

– Прости, друг, мой столовый набор улетел к черту, вот так, прямиком в ад!

Он рассмеялся так беззаботно, словно ничего и не случилось. И, кажется, я уже догадывался, в чем тут дело. Если Ник ведет себя так, значит вчера ночью великий и ужасный громовержец достиг таких успехов, что даже лежащая в руинах лаборатория его нисколько не огорчает. Свершилось нечто воистину гениальное!

Роджерс вернулся, протянул мне дымящуюся колбу с кофе и отсалютовал.

– За встречу!

Я отхлебнул и только сейчас заметил, как дергается левое веко моего друга.

Разом осушив свою пробирку, Ник отбросил ее в груду ненужного хлама и принялся копаться в мусоре.

– Мэтью, мне нужно столько тебе рассказать! Я так рад, что ты пришел!

– Помочь? – Усмехнулся я, поднимая одной рукой ржавую рельсу, из под которой Ник выдернул какой-то металлический ящик грязно-серого цвета.

– Да, спасибо! Где же он? – бормотал друг, пытаясь выколотить из ящика остатки железной души.

Не обнаружив ничего стоящего, отшвырнул жестянку, и хлопнув в ладоши, расплылся в самой довольной своей улыбке.

– Получилось! У меня получилось!

– Удачный эксперимент? Не боишься, что владелец выставит счёт? Вчера ты половину города обесточил. –Рассмеялся я, аккуратно устанавливая кофейную колбу в трещину бетонного блока, неподьемной плитой лежащего на всех достижениях Ника.

– Удачный? Ну, не то чтобы завершенный, но да, Мэт! Можно сказать удачный!

– Как же лаборатория?

Друг полетел ко мне, схватил за плечи.

– Мэтью! Это не главное! Я на пороге величайшего открытия!

– Поделишься?

Он отошел, шмыгнул носом и выудил из рухляди грязный лист Вестника за прошлую среду.

– Ага, пойдет!

Я с интересом наблюдал за ним.

– Мэт, смотри, внимательно. Видишь эту газету?

– Вижу, – пробормотал я, чувствуя себя совершенным идиотом.

– Представь что это воздух, весь что есть! Этот лист – материя!

– Это Вестник, умник, – попытался пошутить я, но Ник лишь махнул рукой.

– Скажи мне, Мэт, каким будет кратчайшее расстояние между В и К?

– Прямая линия, – не задумываясь ответил я, понимая, что скорее всего ошибусь.

– Неверно! – Ник сжал листок двумя пальцами и проткнул его карандашом, таким образом соединив первую и последнюю буквы заголовка газеты.

– Кратчайший путь равен нулю!

– То есть?

– Простейшая арифметика.

– Объясни языком домохозяек, я не совсем тебя понимаю, – пробормотал я, глядя на карандаш в руках друга.

– Представь, что этот лист и есть пространство и время, и что при должном знании и умении можно создать такой туннель, через который ты в мгновение ока окажешься в Мэне. Точка А здесь, а точка Б может быть где угодно, хоть на Луне, хоть на Марсе! И… – Ник поднял над головой карандаш, выждал паузу и прошептал, – И когда угодно!

– Ты хочешь сказать, что можно путешествовать во времени?

– Да, мой друг! Да! И вчера я это сделал!

Ник светился от счастья, я догадывался, как его разрывает изнутри желание поскорее мне все объяснить .

– Разве такое возможно?

– Скажи, сколько примерно времени займет поход в кафе Мисти Пэйдж?

Я прикинул в уме расстояние:

– Минут двадцать, если идти быстрым шагом.

– А на машине?

– Не знаю, минут семь.

– Именно! – закричал Ник, и чуть ли не пустился в пляс. Я едва успел подхватить его под локоть, прежде чем он распластался бы на полу, запнувшись об толстенный кабель, хищной змеей спящий у ног.

– Именно Мэтью! Ты понимаешь, к чему я?

– Не очень, если честно!

– Ах, ты всегда прогуливал физику с Дейзи Джонсон!

Я покраснел, я не вспоминал Дейзи с выпускного.

– Время, Мэтью! Время и пространство! Все это связано! Понимаешь? Если ты отправишься за булочками к Пэйдж на машине, время для тебя замедлится, чем быстрее ты будешь двигаться…

– Тем меньше времени пройдет, да, да, я понял.

Ник замер, прислушиваясь к уличной трескотне за стенами пакгауза.

– А что, если ты будешь ехать со скоростью, примерно равной скорости света?

– Очевидно, я разобьюсь.

Он засмеялся, точно мы говорили совсем о иных, простецких вещах, никак не связанных с чудовищным взрывом вчерашней ночью.

– Нет, Мэтью, время для тебя пойдёт гораздо быстрее, чем, скажем для меня, стоящего здесь. А если со скоростью света? – он прикинул в уме, цокнул языком и глядя на меня как на совершенного профана, заговорщически прошептал : – А это сто восемьдесят тысяч миль с небольшим. В секунду! В этом случае время по отношению к тебе остановится. И если ты будешь ехать со скоростью света год, за пределами автомобиля пройдет примерно шесть лет! Шесть лет, Мэтью! И если ты зайдешь к Карен в Вестник, то она даст тебе свеженький выпуск тысяча девятьсот тридцать шестого года! Хотя для тебя пройдет всего лишь один единственный год.

Я сел на чудом уцелевший стол, чувствуя, что дальше будет нечто еще более удивительное и едва ли я смогу устоять на ногах.

– Ты понимаешь? – спросил Ник, отряхивая халат. Он стоял передо мной и пытливо смотрел мне в глаза. Обычно так смотрят на полного идиота, который не понимает разницы между Божьим даром и яичницей.

– А если я буду двигаться быстрее скорости света, то попаду в прошлое?

– Ах, оставьте ваш юношеский максимализм, молодой человек! – расхохотался Ник, – Попасть в прошлое невозможно, по крайней мере отсюда, из нашего времени. У нас нет таких технологий, пока нет.

– Только не говори, что ты создаёшь устройство, способное разогнать меня до той скорости, которая позволит завалиться в редакцию к Карен, и обзавестись Вестником за тридцать шестой год?

– Уже создал! Я смог зациклить время внутри контура таким образом, что всего лишь за долю секунды оказался в настолько невообразимо далеком будущем, что тебе и не снилось.

Я кивнул, чувствуя, что еще немного и моя голова треснет, как орех под ударом молотка.

Ник щелкнул пальцами тыча ногтем указательного мне в грудь.

– Именно так! Я создал устройство, способное перенести тебя, скажем, на век вперёд…

– И что же ты видел? Ну, там в будущем?

– О, Мэтью!

Ник разом сделался серьезным и закачал головой как китайский болванчик.

– Ужасные вещи, жуткие, не поддающиеся объяснению вещи! Но я не хочу говорить об этом. Я даже сомневаюсь сейчас, не нарушил ли я чего, заглянув в такую даль.

– Будущее безнадёжно?

Вместо того чтобы ответить, Ник сложил руки на груди, и молчал минуту, или около того.

– Мэтью, грядут страшные времена, невообразимо ужасные события произойдут совсем скоро, но потом…. Мир изменится. Мир станет другим…

Я смотрел на друга и не верил свои глазам. Ботаник, которому частенько доставалось в школе, не сдался на полпути и достиг невероятного! Собрал волю в кулак и продолжал идти к своей цели. И пришел.

Если Ник не преувеличивал, и у него действительно получилось нечто невозможное, я даже представить не мог, какие эмоции переполняли, переполняют моего друга.

«Как тебе такое, Сэмми?» – подумал я, пытаясь воссоздать в памяти дурнушку Родд.

Парень, которого ты так жестоко отшила, совершил такое, чего ты и понять-то не в состоянии.

– Мэт, – тишину нарушил взывающий голос Ника.

Он весь сжался, словно кто-то невидимый высыпал ему за шиворот ведро снега. Я напрягся, пытаясь понять перемену в настроении друга.

– Мэтью, я рад, что ты пришел сюда не только потому, что мы давно не виделись.

Замявшись, он вдруг развернулся на пятках и бросился куда-то вглубь ангара, на ходу призывая следовать за ним.

– Мэтью, я должен тебе кое-что рассказать.

Ник посмотрел на меня так серьезно, точно замышлял ограбить банк и диктовал свой план совершенному новичку , которому не доверил бы и свой ночной горшок вынести.

– Мэт, когда я только начинал работать над этой штукой, когда еще и знать не знал, к чему это приведет… – он тяжело вздохнул, – Ко мне пришли люди Джона Марша.

– Джона Марша? – Тупо повторил я.

– Да, Мэт, Джона Марша, зарегистрировавшего патент на модернизацию электорного двигателя закрытого типа.

– Это же прекрасно! – воскликнул я. – Марш гений.

– Да! – Убитым тоном протянул Роджерс. – К сожалению, у нас произошли некоторые разногласия. Теперь он работает на правительство, создаёт новое оружие. О, Мэтью, у него есть деньги, есть связи, есть возможности, коих нет у меня! Но я его обогнал, утер поганцу нос! – Ник хлопнул в ладоши перед моим лицом. – Прибил как муху! Вот так!

– Дай-ка догадаюсь, – я пристально вгляделся в мутные блики на линзах очков Ника. Показалось или в отрезке неба, виднеющегося сквозь дыру в крыше, что-то большое шмыгнуло в тень? – Джон хочет, чтобы ты работал на него?

– Да! – зашептал горе-испытатель, вцепившись руками в стальную решетку в полу. – Помоги!

Я подтянул чудом уцелевшую решетку так, чтобы Ник мог пролезть в узкую щель по пояс и тихо произнес:

– Но он не знает о твоём новом изобретении?

– Нет, – шикнул Ник, выуживая из ямы слива жестяной ящик. – Не знает, и я не хочу, чтобы узнал! Ты хоть понимаешь, что будет, если Марш догадается? Он захочет присвоить все себе!

– Ты должен зарегистрировать патент…

– Какой патент, Мэтью! Едва я попрусь в палату, они получат доступ к чертежам! Нельзя допустить, чтобы разработки попали в руки к этому злодею! Марш продался с потрохами Дядюшке Сэму! Только подумай, что произойдет, попади к ним моё устройство! – Он подал мне тяжеленный ящик.

– Что здесь?

– Только не открывай!

Спохватившись Ник придавил крышку ладонями.

– Не сейчас, Мэтью, не здесь. Всему свое время.

Ник споткнулся об мой взгляд, потупился и тяжело вздохнув, прошептал:

– Мэтью, здесь все мои наработки, абсолютно все чертежи устройства, и заметки о том, что следует знать путешественнику во времени.

– Почему ты решил отдать все мне?

– Я думаю, за мной следят. Боюсь, Марш не оставит меня в покое. – Ник постучал себя пальцем по лбу. – Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

Я кивнул и поставил ящик на пол, при этом внутри что-то звякнуло.

– Храни его, пока Марш не потеряет ко мне интерес.

Когда я переступил порог, Ник окликнул меня:

– Эй, Мэт, будь осторожен! Под крышкой растяжка!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: «БАКСИ»

– Итан пригласил меня на свидание. – сказала я, нарезая огурец тонкими прозрачными кольцами.

– Наконец-то! – вскричала Хло так, что я едва не выронила трубку. – Ты должна пойти!

– Я собираюсь отказать ему.

– Ты старая калоша, Софи. Сходи развейся. Энн бы сходила.

Я рубанула ножом по ни в чем неповинному овощу, и взвыла от боли – нож вошёл в палец, словно в масло.

– Твою мать, Хлоя!

– Что такое, Софи? – вскинулась она. – Пора уже произносить её имя вслух. Ты превратилась в затворницу!

– Вы никогда не были близки. – Упрекнула я, омывая под холодной струёй окровавленный палец.

– Неправда! Мне тоже больно, Софи, но я продолжаю жить.

Я почувствовала укол совести, но не собиралась сдаваться.

– У тебя есть Дик.

– А что мешает тебе, София?

Я закрыла глаза и потерла висок. Не говорить же ей, что даже не помню, когда в последний раз красила ресницы. После измены Макса я перестала ощущать свою привлекательность и в присутствии мужчины чувствую себя… второсортной.

– Хорошо, я пойду. – Сдалась я. – Можно надеть твоё платье?

**

Платье Хлои, которое я одалживала для похода на выставку, сидело на мне не идеально, но намного лучше, чем любое моё. После развода я похудела на семь килограмм, а до обновления гардероба так и не дошло.

«И все же, – думала я, выбрасывая просроченную косметику из розового сундука, – кое что все ещё пригодно.» Красилась на скорую руку – если так можно было назвать получасовую возню у зеркала – теми продуктами, которые пережили косметическую зачистку. Макияж получился почти прозрачным и очень естественным.

Тушь пришлось выбросить, я лишь слегка подвела веки тенями.

Мне нравился цвет моих глаз, не «глубокий синий» и не «небесно-голубой», как описывают в книгах, скорее «холодный серый».

«От твоего взгляда мороз по коже» – говорил Макс.

**

Пока я ждала Итана у эскалатора (он пришёл минута в минуту, я – раньше), я чувствовала на себе взгляды проходящих мимо мужчин и съёживалась, и переминалась с ноги на ногу. Мне казалось, что все они смотрят на меня, как на витрину «sale» и видят брак.

– Софи, – окликнул меня Итан. Он подошёл ближе и скользнул плотоядным взглядом по открытой шее – волосы я собрала в узел, оставив лишь несколько небрежно «выбившихся прядей».

– Ты очаровательна.

– Спасибо.

Итан привёл меня в кофейню, и усадил за столик у панорамного окна; не поинтересовавшись чего бы мне хотелось, заказал два кофе.

Он отхлебнул из картонного стаканчика, уставился на меня, обхватил себя руками за плечи, и раскачиваясь со стороны в сторону, стал напевать:

«Take it, take it

Baby, baby

Take it, take it

Love me, love me¹»

Худшего свидания у меня ещё не было. После кафе Итан потащил меня в парк, и всю прогулку говорил о необходимости сексуального голода – «воздерживания». А в конце вечера попытался поцеловать меня, и очень обиделся, когда я вежливо отстранилась.

– Софи, – сказал Итан, проводив меня до стоянки. – Я вёл себя как придурок?

Я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить почему мы больше не должны видеться, но его плечи вдруг затряслись, подбородок задрожал, словно он изо всех сил сдерживал какой-то порыв, и он сказал:

– Прости. У меня давно никого не было. Я перенервничал.

Я ничего не ответила по этому поводу. Попрощалась и завела машину.

По пути домой я думала о странностях, которые присущи Итану, и тем не менее я не могла отшить его, боялась ранить чувства, как Макс ранил мои.

Этот страх втянул меня в странные отношения – иногда я виделась с Итаном, выслушивала жалобы, рассуждения о пользе «воздерживания» и умерщвления плоти.

Между нами никогда не было близости, не только интимной, но и простых поцелуев. И я ничего не чувствовала к нему, кроме повинности.

Мне почему-то казалось, что Итан на грани депрессии и я рискую подтолкнуть его к опасному краю.

Мой октябрь был вовсе не таким, как его описывают в женских романах. Никаких жёлтых, медленно опадающих, листьев, никаких смеющихся солнечных лучей, никаких запахов кофе с корицей.

Мой октябрь был квинтэссенцией ранних подъёмов, сломанной машины, сумасшедших клиентов и парочки тухлых свиданий с Итаном Кларком. С Итаном Кларком, который оказался пресным, как рыба. С Итаном Кларком, который доставал меня звонками и давил на чувство жалости. С Итаном Кларком, который с плямканьем облизывал свои бескровные губы, пялясь мне в декольте. С парнем, который не подходил мне ни по одному из пунктов.

Возможно, он был неплохим человеком. Мне это неизвестно. Все попытки узнать Итана получше сводились к бесконечным рассказам о его бывшей, из которых я поняла, что Эмма меркантильная тварь.

Я захлопнула ноутбук и взглянула на настенные часы, подарок моей драгоценной Энн, скончавшейся в прошлом году от неоперабельного рака.

До встречи с Итаном оставалось пятнадцать минут. Я уже решила, что это будет последняя встреча и перебирала варианты бегства, такие как «давай останемся друзьями» и «дело не в тебе».

Когда его «додж неон» припарковался у моего дома я услышала три условных сигнала, накинула куртку и вышла. Густой молочный туман окутал меня осенней сыростью.

Итан стоял у машины и как мне показалось был напряжен. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Холодная ярость, слепая решительность.

– Садись в машину.

Как обычно, я сажусь на переднее сиденье и пристегиваюсь. Замечаю, что салон после чистки. Вместо привычного запаха сигарет ощущаю аромат клубники. Так и есть – на зеркале болтается дешёвый ароматизатор-елочка. Открываю бардачок, чтобы убрать перчатки и тут же захлопываю обратно. Бархатная коробочка никак не вписывается в мои планы.

– О Боже, – шепчу самой себе – он же не собирается сделать мне предложение?

Тем временем Итан обходит машину, садится на водительское место и трогается. Скулы его играют.

Мы выезжаем за пределы города, он жмёт на газ. По моей спине бежит холодок. Не дури, говорю себе, ты же не боишься Итана?

– Куда мы едем?

Он только зло сверкает глазами в мою сторону, руки судорожно сжимают руль. Чувствую, как внутри расползается страх, ладони потеют, и я стараюсь улыбнуться. Улыбка получается столь вымученной, что он наверняка это заметил.

Машина с ревом взлетает по склону вверх, а солнце уже задевает край горизонта, взвизг тормозов; от удара головой об торпеду автомобиля меня спасает только ремень безопасности. Самым спокойным из голосов спрашиваю зачем он привёз меня на этот жуткий пустырь, но Итан пропускает вопрос мимо ушей и выходит, громко хлопнув дверью. Вижу в зеркале заднего вида, как он копошиться в багажнике. Меня мутит от нехорошего предчувствия, но я стараюсь не поддаваться панике. Выхожу следом.

– Итан?

Итан сидит в позе эмбриона и… всхлипывает. У его ног валяются две лопаты. Он схватывается , его нижняя губа трясётся. Никогда не видела зрелища более отталкивающего. Одним прыжком он преодолевает расстояние между нами, хватает меня за волосы и шипит:

– Я знаю что ты задумала. Хочешь бросить меня? Послать ко всем чертям, так?

Я в отчаяньи мотаю головой.

– нет, – улыбается он и меня прошибает током – он сумасшедший. Вот что я видела в его глазах – безумие, а вовсе не огонь.

– Я расскажу тебе историю. Ты любишь истории? – он подбирает лопаты с земли как раз в тот момент, когда я прикидываю смогу ли, вооружившись одной из них, оглушить его.

Его цепкие пальцы хватают меня за запястье.

– пойдём.

.Я стараюсь не отставать но он тащит меня за собой со скоростью взмыленного жеребца.

– Вот, – он Тычет пальцем на поросший мхом камень. – когда мне было десять мой отец купил мне щенка. Он сказал мне: « Я хочу, чтобы у тебя был друг, которого ты будешь любить». И я любил. Я кормил его, гулял с ним, убирал за поганцем дерьмо… мой отец любил выпить, и когда он набирался, мы с Бакси сбегали; напившись, отец нередко поколачивал меня. Мы часто прятались с Бакси здесь, на этом самом пустыре, в хижине, которую я соорудил из ненужных досок. Мне было хорошо с ним, Бакси был единственным существом, любившим меня. По крайней мере я так думал. Но однажды Бакси сбежал. О-о-о.. Я не находил себе места, несколько дней я бродил окрестностями и звал его… он нашёлся недалеко от дома, знаешь что он делал, а? – Итан дёрнул меня за руку с такой силой, что я вскрикнула от боли. – Он трахал соседскую овчарку. Он убежал от меня, своего любящего хозяина, чтобы трахать суку! – Эти слова Итан буквально проорал мне в ухо. – И тогда я схватил камень и стал бить Бакси по голове пока его мозги не вытекли. О, Софи, он был удивительным псом. Ты хочешь увидеть его, хочешь?

Вспоминаю мистера Вильямса из театрального кружка. Ты прирождённая актриса, Софи, говорил он. Я вздрагиваю, словно от приснившегося кошмара, и сжимаясь от омерзения медленно беру Итана за руки.

– Нет, Итан, он нам не нужен. Только ты и я. – мой голос абсолютно чужой . Когда я говорю искренне, в голосе не звучит приторно слащавая нотка, но на Итана мои слова производят впечатление. Он впивается в моё лицо водянистыми глазами. Я лепечу что-то о том какой он удивительный, чувственный, непохожий на других мужчин. Кажется, он доволен.

Долбанный псих.

– Мне показалось ты хочешь меня бросить? – говорит он, растягивая слова. Надо быть осторожней, не терять бдительность.

Кошу под дуру.

– Итан, как ты мог об этом подумать?

Он вырывается, как девчонка в истерике, глаза полны влаги.

– Тогда докажи!!! Докажи!!!

Чувствую как ком в горле перекрывает дыхание. Как черт возьми я должна это сделать? Осматриваюсь по сторонам. Да, то что нужно. Надеюсь, обойдётся без заражения. Трясущимися пальцами подбираю с земли осколок. Его глаза загораются тем же бешеным огнём. С блаженным видом вывожу на запястье букву И. Итан начинает поглаживать карман брюк…

О Боже, Энн, я лучше сдохну, чем сделаю это. Я сошла с ума или действительно слышу её «прорвёмся»? Вздрагиваю, ощутив ледяное прикосновение к своей руке. Внезапно где-то над головой раздаётся хлопанье крыльев, перемежающиеся с гоготанием. Разъяренная, невесть откуда взявшаяся казарка, грузно пикирует, норовя ударить Итана в голову. Итан отшатывается, закрывает лицо руками и падает.

Я бегу к машине, пока Итан сражается с уткой. И снова мне улыбается удача – ключи торчат в замке зажигания. Плюхнувшись на сидение, я бью по газам; Итан бежит за машиной; встреча с уткой не прошла для него бесследно – из рассеченной брови сочится кровь.

Спасибо, Энн.

« Если я выгляжу как утка, переваливаюсь, как утка и крякаю, как утка то скорее всего я и есть утка». Именно эти слова ты сказала мне незадолго до смерти, раскачиваясь со стороны в сторону на больничной койке.

– Софи, все в порядке?

Я набрала Хлою ровно пять минут назад. Ровно пять минут назад мои зубы перестали стучать, как башмаки степистов, а бутылка «Jack Daniel’s» опустела. Мой язык едва ворочается, но тем не менее я в подробностях описываю события вечера.

– Ты заявила в полицию?

Я мычу нечто невразумительное.

– Софи, ты не можешь это так оставить…

– Слушай сюда, – отвечаю я и меня передергивает от стали в голосе. Похоже, я выпила лишку и от того все чувства притупились. – Это ты подсунула мне этого кретина. Но я не пойду в полицию, не хочу чтобы он знал, что единственный кто клюнул на меня за последние два года псих-извращенец!

– О Боже, Софи, вы уже два года в разводе, какая разница что он подумает?

Я вздыхаю. По моим щекам льются горячие слезы. Как хорошо, что Хло не может меня видеть.

– Ладно, Софи,как знаешь. Завтра вечером я вернусь в город мы с Диком найдём этого придурка. Будь уверена, он к тебе больше не сунется.

***

«Милая Энн, я не жива ни мертва после того как ты покинула нас. Если рай существует ты, конечно, в раю. И мне стыдно, что я так эгоистично желаю тебя вернуть. Иногда я ощущаю твоё незримое присутствие рядом. Порой я думаю, что ты стала моим Ангелом. О, это единственная мысль, которая позволяет мне дышать. Папа очень скучает по тебе, Энн. А Хло так и не отошла, хоть избегает говорить об этом. Они знают, что моя боль нескончаема, и прёт со всех щелей моей располовиненной души. Скоро день благодарения, но я не желаю возвращаться в родительский дом куда ты больше не вернёшься никогда…»

Я не люблю возвращаться в Бруклин. В частности потому, что мне так и не удалось справиться с гефирофобией (*боязнь мостов) . Ещё одна причина – смерть Энн. Мне невыносимо думать о том что её прах лежит под пудом земли в Грин-Вуде.

Часовня, в которой мы с Энн молились после смерти мамы больше не утешает меня, хотя приезжая навестить их, я молюсь усерднее, чем прежде.

Размышляя о бренности бытия я шагнула на мягкий ковёр травы, покрытый пожелтевшими листьями догорающей осени. Когда мы с энн были маленькими нам всегда казалось что сойдя с вымощенных кладбищенских дорожек мы можем провалиться под землю или, того хуже, из под земли высунутся сгнившие костлявые руки и схватят нас за лодыжки. Никто из нас не знал что через двадцать с лишним лет одна девочка придёт сюда к другой и её больше не будут беспокоить зомби.

Две могилы самых близких мне людей находились рядом. Изначально предполагалось что второе место займёт отец, когда придёт его время, но судьба распорядилась иначе.

«Кейт Райт. 1965-2010»

И просто «Энн»

Ниже Эпитафия на латыни написанная округлыми буквами с уклоном вправо не дрогнувшей рукой гравировщика:

«Tu, Domine Deus eam et invenisti eam, fidelis in conspectu te²». Я стою и шепчу вам что-то, а ветер осушает слезы, оставляя лишь чёрные бороздки на щеках.

Позади раздаётся какой-то чавкающий звук. Я вздрагиваю словно кто-то вдруг ворвался в моё пространство и нарушил молчание в зале скорби.

– Простите, мисс, вы обронили?

Незнакомец в широкополой шляпе, почти скрывающей лицо протягивает мне пачку «l@m».

Я качаю головой.

Он просит прощения поправляет шляпу и бормочет что-то себе под нос, краем уха слышу обрывок фразы :

– Хватить глазеть на могилу, пора возвращаться, Никки…

Мой взгляд перебегает со странно одетого незнакомца (впрочем, разве странно увидеть туриста в Грин-Вуде?) на могильную плиту у его ног.

«Нику Роджерсу от вечно скорбящего М. Броуди. Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного.»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: «ФОТО НА ПАМЯТЬ»

Внутри старого армейского цинка, где когда-то хранили боеприпасы, лежал чемодан. Закурив, я присел на корточки, изучая подарок Ника. Солнечный луч, проникший в пустоту квартиры, замер на шершавой поверхности кейса в нетерпении, пытаясь проникнуть внутрь раньше меня. Вернувшись с ножом я перетащил находку в туалет и занялся растяжкой, о которой говорил Ник.

Чугунная ванна, куда я осторожно положил чемодан, особого доверия не внушала. Аккуратно отогнув проволоку, подцепил ее кончиком ножа, и прижав к хромированной ручке, надавил сверху.

"Дзыньк!"

Простецкая ловушка казалась обезвреженной, но мало ли что? Стряхнув пепел в унитаз, и готовый в любой момент рвануть из уборной я осторожно ощупал запорный механизм. Собравшись с мыслями и вдохнув поглубже, сорвал замки и чуть приоткрыл створку. Медленно потянул крышку вверх, чувствуя, как по спине ручьями бежит холодный пот. Я не испытывал ничего подобного с тех пор, как впервые вышел на ринг. Сев подле чемодана, я закрыл глаза, предавшись воспоминаниям.

Я вспомнил о подполье. У старика Бакстера под ткацкой богадельней был подвал, где по вечерам устраивали бои. Каждый, желавший подзаработать или выпустить пар мог принять участие. Тем, кто умел махать кулаками, везло уйти с набитыми карманами, менее удачливые после сращивали кости.

Бакстер – тот ещё жлоб – смог неплохо навариться на подпольных боях, прежде чем об этом прознали люди Джованни и быстренько прибрали дело к рукам.

Здесь, в подполье была развита своя собственная сеть торгов и ставок, где простые работяги, и уличное ворье становились равными – человеческим мясом. Подпольный Бруклин не отличался от древнего Рима ни подлостью, ни жестокостью.

Кровавый спорт принес свои плоды, подпольные клубы росли, как грибы.

Мы едва сводили концы с концами; отец пахал с утра до ночи, чтобы прокормить нас с Тарой. Я же решил пойти коротким путем.

Я отчетливо помнил свой первый бой, помнил четко очерченный квадрат пять на пять, и крики толпы. Кто-то с пеной у рта кричал о сгоревшей ставке, кто-то плясал от радости, сорвав свой куш.

На темных лошадок редко ставят большие деньги, но мне повезло. Свой первый бой я выиграл за десять секунд. Под оглушительные вопли, моего противника утащили за ноги с ринга.

Усатый коротышка в шляпе-котелке всучил мне скомканные банкноты, панибратски хлопнул по спине и исчез в толпе, жаждущей новых зрелищ.

Никогда не знаешь, что выкинет рулетка при новой ставке. Следующий оказался высоким и тощим, словно жердь, парень по имени Майк. На ногах от стоял скверно, но смог уложить пятерых, и имел все шансы стать королем ринга. Я не имел ничего, я вышел на бой во второй раз и апперкот-кувалду все давным-давно позабыли.

Увернувшись от бокового, я нырнул под руку противника и на полной скорости снес его мощным ударом в печень. Дрались мы без перчаток, чтобы ни у кого не возникло мысли о гайках или любых других железяках, спрятанных внутри. Майк охнул и прогнулся, но я не оставил ему шансов. Развернув корпус, я нанес удар в ту же точку и Майк рухнул на пол.

– Один! – закричал рефери. –Два!

– Мать твою, вставай, кретин, я на тебя деньги поставил! – Рычал красный от злости джентльмен в черной жилетке. Свою ставку он проиграл. Майк не встал. Когда его тащили прочь, я впервые осознал, что мой удар мог оказаться смертельным. Да, тогда я осознал ценность человеческой жизни.

Но я не перестал драться – Я дрался как сумасшедший, побеждая бой за боем. Содранные костяшки постоянно кровоточили. Тара молча обматывала мои коряги бинтами. Я вспоминаю ее, злую, поджавшую губы,с пристальным осуждающим взглядом.

«Я знаю, чем ты занимаешься по ночам, братец…»

Отец делал вид, что не знает, где я пропадаю ночами.

Мне хотелось верить, что он не задаёт вопросов вовсе не потому, что последний год напивался до бессознательности; со временем он забыл о моем существовании. Только Тара, невероятно похожая на мать, была его отдушиной.

Вскоре ставки возросли, меня заметили – стоит отдать должное Билли. Его уроки на заброшенном пустыре ткацкой фабрики не прошли даром. Я мог бы драться и по сей день, но однажды я положил конец кровавым деньгам.

Последний бой я помнил так же отчетливо, как и первый. Против меня вышел низкорослый коренастый мексиканец. Его нос давным-давно превратился в расплющенную картошку, а левый глаз постоянно косил в сторону.

– Посмотрите-ка на Броуди! – заверещал усатый карлик, распаляя толпу, – похоже он преуспел в отжиманиях!

При этом он хватил меня за руку и попытался сжать бицепс. Впрочем, этот цирк только нервировал публику, всем хотелось поскорее увидеть кровь и получить прибыль.

Я не дрался ради куража. Перед каждым боем я представлял Тару. Все, что я делал, я делал ради нее. НО Таре не нужны были эти деньги. Она жила другой религией.

Она верила в то, что большие деньги не достаются профанам, верила в мозоли на руках отца, она привыкла думать, что лучше быть честным работягой, чем опуститься до уровня, на котором я вышибал дух из противников в подвале Бакстера.

Это был грязный бой. Пару раз я получил локтем по ребрам, и плевал кровью; это было обычным делом – по такому пустяку никто и не думал останавливать поединок. Тогда мне казалось, если кто-то из нас ляжет, толпа опустит большие пальцы, а ставки на смерть возрастут до небес.

Поймав руку соперника, я пригнулся и вложил в удар все силы. Он рухнул, но тут же встал, как будто пропустил удар в челюсть не от меня, а от зубной феи. Он встал еще дважды; шатался из стороны в сторону, но сдаваться и не думал. Все реже его удары достигали цели, все ниже опускались руки. Наконец я свалил его на пол, и пошатнувшись, грохнулся рядом. Я не слышал гогота толпы, все, что занимало меня в тот момент – желание победить. За этот бой мне сулили две сотни баксов.

Мексиканец перевернулся на бок и сел на счет восемь. В голове гремели отбойные молотки, в правом боку при вдохе я чувствовал резкую боль. Мои руки обратились в камень.

«Последний удар, и он рухнет, Мэт» – твердил я себе, вставая в стойку.

Всего удар отделял меня от победы.

Он бросился на меня точно раненый зверь, но вместо ярости я увидел в его глазах нечто такое, от чего мне дурно до сих пор.

И все же я ударил.

Получив причитающееся после боя, вкупе с трещиной в ребрах, я заметил в толпе своего соперника. Он весь содрогался, размазывая слезы по залитому кровью лицу. Никто не обращал на него внимания, все были заняты новым поединком.

– Эй, – тронув его за плечо, я удивился, не узнав собственный голос. Меня до сих пор мутило, а перед глазами плясали разноцветные круги. – Хороший бой.

Он посмотрел на меня и затрясся. И тут я все понял. Мне хватило одного взгляда – глаза в глаза, чтобы наконец все осознать. Он пришел сюда по той же причине, что и я. Он бился ради своей семьи.

– Моя Алессандра ждет ребенка, гринго.

Он говорил и я слушал, я не проронил ни слова, и долго не думал. Мой выигрыш мы разделили пополам.

Вернувшись домой я ничего не сказал Таре. По своему обыкновению, она ворчала.

– Я что, похожа на швею, чтобы нашивать заплатки на своём братце?

– Я больше не вернусь туда, – просипел я, облизывая окровавленные губы.

В тот момент как мне показалось, она все поняла – по её щекам текли горячие слезы, и вздохнув, она спрятала лицо на моей груди.

В чемодане оказалась целая кипа каких-то бумаг и засаленных папок; под ними я обнаружил простецкую растяжку и черный футляр с наживленной к крышке гранатой.

– Ну дела, – пробормотал я, аккуратно высвобождая взрывчатку из проволочной петли.

Возвратив усики гранатного кольца в стандартное положение, я повертел ее в руках, и положил в раковину.

«Пригодится».

Я решил начать с письма.

«Мэтью… (Черт, не знаю, как начать это письмо, а начинаю я, к слову, уже в третий раз.) Прости за сюрприз под крышкой, сам понимаешь почему это необходимо.

Мэтью, в чемодане ты найдешь все чертежи, по лекалам можно собрать новую установку, называть ее «машиной для переноса во времени и пространстве» у меня все еще язык не поворачивается.

Могу лишь сказать одно – все связано, и ты пришел ко мне не случайно. Я ждал тебя. Я побывал в будущем, и видел свою могилу. Если мне удастся – я изменю его, но если нет – тогда я хочу быть уверен, что устройство в надёжных руках. Навряд ли ты сможешь самостоятельно собрать установку, однако я верю, что однажды моё изобретение окажется в хороших руках.

Не здесь, не сейчас, но придет время… Со временем ты все поймешь. Я верю, что ты открыл не ящик Пандоры, а дверь к новым горизонтам, для всех нас. Если кто и может со всем этим справиться, так это ты, Мэтью.

Твой друг Ник Роджерс»

Я отложил письмо в сторону, просмотрел несколько папок с чертежами и многоэтажными формулами, но так ничего не понял. Разобрать ученую писанину мне было не по силам. Все это больше смахивало на горячечный бред сумасшедшего. Я не был тверд в вере, а уж загадочным цифрам и уравнениям доверял еще меньше, но в одном я был точно уверен. Ник не из тех людей, кто стал бы так шутить. Возможно он и кажется странным, вот только я знал его со школы, и если уж он всучил мне эту ношу с растяжкой и чуть ли не завещанием – дело дрянь.

– Во что же ты втянут, старик? В какое дерьмо ты вляпался? – пробормотал я, хмуро взирая на кучу бумаг.

Внимание привлек квадратный клочок бумаги на белом кафеле. Похоже выпал с одной из папок. На белом обороте ручкой нацарапана дата – 04-24-2019

«Что за чертовщина?»

В следующий миг я едва не проглотил сигарету. С открытки на меня смотрела красивая молодая женщина. Волнистые светлые волосы, жидким золотом ниспадали на острые плечи. Ее пронзительные глаза цвета морской волны, смотрели на меня с неприкрытой нежностью, любовью, о которой пишут в книгах; они лучились счастьем. Полные чувственные губы застыли в опаляющей сердце улыбке.

Рядом с ней был я. Мэтью Броуди собственной персоной, не постаревший ни на миг. С извечно взлохмаченной шевелюрой, с придурковато влюбленным взглядом…

Несомненно, это был я; вот только подобного выражения на собственной физиономии я даже не представлял. Оседая на пол, я ткнулся затылком в раковину и застыл, не в силах отвести взгляд от фотографии. Странная на ощупь, словно из другого мира, и если верить дате на обороте – так оно и было.

От свалившейся на меня информации кружилась голова. Я чувствовал себя абсолютным дураком, так и не осознавшим, что фокус уже закончился. Тлеющая сигарета обожгла пальцы, вырвав из оцепенения. Созерцая фото из будущего – по крайней мере так гласила дата на обороте – я отвлекся, напрочь позабыв о загадочном футляре, что ждал своего часа в недрах чемодана.

ГЛАВА ПЯТАЯ: «ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ»

В день благодарения в дом нашего отца по традиции съехались родственники – Таня, вторая жена покойного дядюшки Вильяма, Бекки и Роберта – кузины из Миннеаполиса, дядюшка Гарри со своей женой Джудит и тройняшками Ширли, Авой и Беном, Тони ( внучатый племянник сестры Вильяма, как говорит Таня – седьмая вода на киселе) и, конечно, Хло с Диком.

Хло, в ужасном платье-мини канареечного цвета и накинутом на плечи пальто, выпорхнула из машины и, заметив меня, потупилась. Это была наша первая встреча после случая с Итаном. Наконец она нерешительно двинулась ко мне, шевеля губами, но я не позволила ей оправдываться.

– Не здесь, – прошипела я ей на ухо и схватив под локоть, буквально поволокла в холл.

Никому не было до нас дела. Дети носились по дому за игрушечным щенком, кузины щебетали, поглядывая на Тони, а сам парень скромно сидел в углу, уткнувшись в смартфон.

Таня зачем-то притащила портрет Энн, перевязала его чёрной лентой, поставила перед ним стакан с вином, а сверху накрыла хлебом.

Проследив за направлением моего взгляда, Хло схватила меня за руку :

– Нет, Софи!

Я прищурилась. Во мне клокотала ярость.

– Ей бы это не понравилось. – Сказала я сухо. – Я не позволю Тане создавать здесь цирк.

– Софи, – взмолилась Хлоя, – она не создаёт цирк. Она поминает Энн, так как до этого поминала дядюшку Вильяма. Это традиция её народа.

– Энн не нравилась эта традиция.

– Энн поняла бы её, Софи.

Я закрыла лицо руками; напряжение, вызванное услужливой памятью прошлось волнами по моему телу.

После смерти Энн стала неприкосновенной. Я никому не позволяла запускать щупальца в свою канопу, (*канопа погребальная урна для хранения внутренностей умершего), никому не позволяла оскорблять память Энн дурацкими ритуалами. Я не задумывалась о том, что моё навязчивое желание уберечь ее от судачеств и пустых вздохов по поводу ранней смерти превратилось в шизофрению.

– Софи? – Хлоя коснулась моего плеча и вывела из оцепенения. – Дик навёл справки – Итан покинул город. Он не обратился в полицию по поводу угнанной машины и вообще…

– Хорошо, Хло. – Ответила я, сглотнув колючего ежа в глотке. Я поцеловала её в щеку и поднялась наверх. Мне хотелось остаться в одиночестве.

Твоя комната, Энн, всегда закрыта. Ни отец, ни Хло не решаются заходить в неё, да и я сама по правде сказать, вздрагиваю каждый раз, когда оказываюсь там. Все вещи нетронуты, все фото на своих местах.

Я пересматриваю их каждый раз и в эти моменты чувствую, что ты рядом. Ты никуда не ушла, просто перестала быть осязаемой.

Здесь нам пять. Мы с тобой задуваем свечи на трёхъярусном торте с Минни Маус. Здесь пятнадцать – это фото было сделано в последний день нашего пребывания в лагере. Знаешь, я до сих пор помню свою необъяснимую нервозность.

Мы катились по мосту, вы с Джеком Гирном распевали непристойные песенки, а я вдруг оцепенела, я ещё не знала что произойдёт, но в следующую минуту раздался оглушающий грохот – мне показалось что рядом взлетает самолёт – и я увидела, как разломилось дорожное полотно и машины полетели в воду. Люди выбегали с автомобилей и бежали, а когда наш автобус повис на обломках арматуры ты схватила меня за руку и прошептав «о Боже», стала рьяно молиться. Ты, наверное, не видела, как вспыхнул бензовоз и загорелся трейлер поблизости, закрыв глаза ты молилась, молилась так неистово, словно этим могла спасти нас. И ты спасла, Энн. Я уверена, только твоя молитва уберегла нас. И после эвакуации ты, белая, как фарфор, улыбнулась дрожащими губами.

– Я никогда не оставлю тебя, Софи.

Почему ты сказала эти слова? Неужели предчувствовала что-то?

Последнее наше общее фото сделано в твоей палате. Две одинаковые девушки, одна отражение другой, с одним отличием – на моей голове есть волосы. Ты уже знала что умрёшь, но приняла это известие стойко, как боец.

Скажи мне, Энн, как так получилось, что умирала ты одна, а не стало нас обеих ?

Находиться в доме отца для меня невыносимо. В этом крошечном мире все пропахло завуалированной болью. Поэтому в

Статен-Айленд я отправляюсь раньше, чем Таня выпьет последнюю рюмку.

Дорога занимает чуть больше часа. В начале десятого мой автомобиль тормозит у местного супермаркета. Я теперь не придерживаюсь диеты, поэтому могу побаловать себя чипсами. Продавец невероятно медлителен. Наконец он протягивает мне сдачу и произносит с сильным акцентом:

–М-ээм, что-о-о то-от тип де-л-ает у ва-ашей мА-шины?

Я оборачиваюсь, выхватываю взглядом жидкий, поросший светлой щетиной подбородок и чувствуя как подкашиваются ноги, наваливаюсь на стойку; Мне хватает доли секунды, чтобы сориентироваться. Трясущимися пальцами ищу номер Хло в своём смартфоне.

– Слушаю.

– Хлоя, он здесь. Этот чёртов придурок здесь! – яростно шепчу в трубку.

– О Боже! Где ты, Софи?

Быстро объясняю; продавец косится недоуменным взглядом, вероятно его знание языка не позволяет меня понять.

– Никуда не уезжай, – говорит Хло. – Мы с Диком сейчас приедем.

Я вздыхаю с облегчением.

Продавец глядит в упор. Вывеска на дверях гласит – магазин закроется через 40 минут, и тогда ты, Софи, снова останешься наедине с Итаном Кларком.

Спрашиваю готовят ли здесь кофе. Продавец качает головой, но на ломанном английском говорит, что может сделать мне растворимый за десять баксов. Я киваю. Я бы согласилась даже на воду из под крана.

Время тянется медленно и вот пластиковый стаканчик в моей руке опустел. Продавец поглядывает на часы, а я приросла к стойке и напряжённо гляжу сквозь стеклянную дверь.

– Че-ез пять минут я-а за-акрою ма-агизин, мэ-ем.

Смартфон отзывается в кармане виброзвонком. Наконец-то!

По взволнованному голосу Хло понимаю – ничего хорошего не жди. В бесконечном лепете отчётливо слышу слова «авария», «все в порядке», и «вызови полицию». Вызвать полицию в данном случае гораздо разумнее, но когда дело касается бывшего мужа я веду себя , как идиотка. Не могу позволить ему обсасывать произошедшее со своей шлюхой.

Вылетаю с магазина и пока продавец закрывает дверь осматриваю шины. Так и есть, из бокового прокола, негромко шипя, выходит воздух.

Прикидываю в уме смогу ли доехать до ближайшей заправки. Оттуда я вызову эвакуатор и позвоню кому-нибудь , да хотя бы Вивьен, с просьбой отвезти меня домой. Хотя нет, пожалуй в гостиную. Появляться дома может быть опасно.

Завожу машину и трогаюсь с места одновременно с подержанным фордом продавца супермаркета. В потоке машин несколько раз замечаю красный джип. Пропуская на светофоре потрепанный седан, он вклинивается в мою полосу и быстро догоняет. Слепит дальним и норовит подобраться поближе, пытаясь столкнуть с дороги. Мощный дизельный движок дико рычит под массивным капотом со смятой решеткой радиатора. Но здесь, на трассе, среди тысяч ползущих автомобилей мне не страшно. Здесь Итан до меня не доберётся.

Всё происходит так, как я планировала. Без приключений. Если конечно не считать приключением в задницу пьяную Вивьен на пассажирском сидении её минивена. Парень Виви очень любезно соглашается подбросить меня до ближайшего отеля.

Джип не отстаёт. Размышляю о том, что Хло права. Единственный способ избавиться от Итана – отнести заявление в полицию. Плевать на Макса, я уже не старшеклассница, и способна вынести его смешки. К тому же мне грозит нечто пострашнее сплетен

Выудив на свет черный футляр, я достал оттуда странный предмет, чем-то отдаленно напоминающий карандаш. Миниатюрный цилиндр из голубоватого металла, легкий и гладкий. В верхней части устройства располагалась кнопка-таблетка, справа и слева шли ряды кнопок и тумблеров, о назначении которых я не догадывался. Из приложенной инструкции я мало что понял, кроме пары фраз : «Устройство для переноса сквозь…» и «успешная калибровка».

Я сел, разглядывая загадочный пульт. Определенно Ник здорово потрудился чтобы создать такое. Устройство, как и фото, внушал трепет.

«Неужели я тоже побываю в будущем?»

Косвенно я понимал, что так оно и есть, а странная фотокарточка лишь свидетельствовала в пользу моей теории. Ник не стал бы врать и кривить душой. Он доверился старому другу, но как оправдать его доверие?

От осознания свалившейся на голову информации меня прошиб ледяной пот. Если эта штука попадет не в те руки… от созерцания объятого пламенем мира меня отвлекло негромкое пиканье. Устройство завибрировало. Отчаянно борясь с желанием сложить все обратно в ящик и кинуть туда гранату, я взирал на пляску голубых искр в воздухе вокруг устройства. Моя рука словно срослась с удивительным механизмом, а большой палец сам собой вдавил круглую кнопку.

В тот же миг невыносимый гул заставил меня сцепить зубы. Реальность перед глазами дернулась шторой, закрутилась волчком и рассыпалась мелкой крошкой, точно Бруклин, в котором я жил, был сделан из фарфора. От жуткого свиста закладывало уши, молочно-белая дымка окутала меня, скрывая все вокруг. Я почувствовал, как тело само собой оторвалось от земли, сделалось невесомым, не значимым. Я стал пушинкой, со скоростью пули летящей сквозь время и пространство в неизвестность.

Средь грохота отбойных молотков и ярких вспышек, проявилась кирпичная стена, а затем меня вышвырнуло из потока. Я рухнул навзничь, оказавшись в каком-то грязном переулке. Меня мутило, но я смог сдержать тошноту, сглотнув едкий ком в горле. Мое тело отчаянно сопротивлялось новой реалии, казалось, будто костям тесно в живой оболочке. Я зажмурился и сцепил зубы от страшной боли, сотрясшей каждую клеточку тела. Новая реальность врезалась в меня подобно поезду, смяла, переломала, проглотила и изрыгнула наружу.

Стоя на коленях в сером от грязи снегу, я оглядывался по сторонам. Определённо, это был Нью Йорк; я по-прежнему находился в Бруклине, вот только этот Бруклин был другим. Я с трудом узнал здание заводской фабрики, где когда-то производили лампы уличного освещения. Вместо него вырос гигант-небоскреб, упираясь плоской кроной в хмурые облака. Вниз по улице промчался серебристый автомобиль даже отдаленно не похожий на творения Генри Форда.

Неужели получилось?

Я сидел на снегу и смотрел то на руки, то на мир вокруг и не спешил покидать убежище. Меня охватил самый настоящий страх.

А что, если эта штука, намертво зажатая в кулаке, открывает врата лишь в одну сторону? Я так и не удосужился прочитать инструкцию Ника полностью. А про то, чтобы бездумно тыкать на кнопки не могло быть и речи; я очень явно представил, как одна половина Мэтью Броуди материализуется перед редакцией Вестника – желательно верхняя – а все, что осталось, оказывается где-нибудь на Луне или Бог знает в каком времени. От подобного каламбура меня затрясло в ровной степени, как от смеха так и от страха.

Отряхиваясь я поднялся, прошел по стене до поворота и заглянул за угол

ГЛАВА ШЕСТАЯ: «ЛОВУШКА»

– До свидания, мисс Райт.

– Хорошего дня, офицер.

Чувствую, как внутри меня рухнул барьер! Я это сделала! Я заявила в полицию; надеюсь, Итан больше не потревожит меня.

– Софи! Софи, постой! – Макс догоняет меня на стоянке. И мне требуется сделать усилие, чтобы выглядеть невозмутимо.

– Добрый день, инспектор.

– Что произошло?

О, он выглядит озабоченным. Я хорошо знаю этот взгляд. Ему снова что-то нужно. Навешиваю на лицо свою самую дежурную улыбку:

– Всё в порядке, инспектор.

– Послушай, Софи, я знаю что наш развод причинил тебе боль, но ты всегда можешь положиться на меня.

Я улыбаюсь уголками рта. Я больше не слушаю его. Мои уши запечатаны воском. Но я вижу его глаза. Холодный рассчетливый взгляд.

– Послушай, Софи, нужно уладить этот вопрос. Я не хочу оставаться врагами.

Ну же, ближе к делу.

– Саманту отчисляют из колледжа. Ты ведь хорошо знакома с мистером О'ширли. Поговори с ним.

Я выдыхаю. Ну, наконец-то. Не прошло и пятнадцати минут.

– Будь уверен, она вылетит с треском.– Отталкиваю Макса плечом и сажусь за руль авто. Его ярость буквально обожгла меня. Руки дрожат. Ладони влажные, но в груди разливается тёплое озеро. Я свободна. Макс больше не вызывает во мне катаклизмы. Он уходит, а я продолжаю сидеть не двигаясь. Тишину нарушает звонок.

– Софи? Это Анжела. Анжела Диккенс.

– Анжела? – вздрагиваю, словно услышала призрака.

– Нам нужно встретиться. Это очень важно.

– Что-то случилось?

– Я должна вернуть тебе одну вещь. Энн оставила её перед смертью. Приезжай в Бруклин. Я буду ждать тебя у старых доков.

– В Браунсвилл? Почему в Браунсвилл?

– Софи, я умираю. Не знаю сколько времени у меня осталось.

– Хорошо.

– Я буду ждать тебя в семь. Не опаздывай.

Я почти не помнила Анжелу Диккенс. Темнокожая высокая девушка в намотанном платке на бритую голову. Они с Энн сдружились. Мечтали выздороветь и поехать в Париж. Тогда мы все ещё верили, что это возможно. А папа шутил, что купит Энн эйфелевую башню. Какую вещь Энн оставила Анжеле? Я догадываюсь, хоть и не уверена наверняка.

Перебирая в голове события того печального времени я забила в навигатор названный Анжелой адрес и выехала в Бруклин.

Я ползла на своём авто в общей колонне машин, и время от времени поглядывала на часы. Вывески магазинов призывно горели и мне показалось дурным тоном прийти с пустыми руками. Припарковавшись, я выползла с машины, ощущая себя совершенно разбитой, и направилась в сувенирную лавку. Я хотела купить что-то особенное.

Когда я добралась, Браунсвилл утопал в сумерках. На улицах слышался смех обкуренных подростков, две женщины на питкин стрит вцепились друг другу в волосы.

Репутация Браунсвилла подсказывала – чем меньше времени я проведу здесь, тем выше вероятность, что какой-нибудь афроамериканец не отберёт мой кошелёк. Я лишь заберу у Анжелы то, что принадлежало Энн и немедленно уеду. Навещу отца и, так и быть, останусь сегодня на ночь.

Навигатор привёл меня в странное место. Здание напомнило мне заброшенный полицейский участок. В кармане снова затрезвонил мобильник.

– Слушаю.

Анжела говорила быстро и сбивчиво. Но суть я уловила. Я опоздала, а она не могла ждать меня и оставила коробку на ступеньках. «забери её и уезжай»

Бросила она и положила трубку. Я даже не успела сказать ей ничего из тех банальных фраз, которые обычно говорят тяжело больным напоследок.

Я вышла с машины, не заглушив мотор и поднялась по ступенькам. Коробка оказалась не маленькой. Честно говоря я даже испугалась, что не смогу поднять её.

Я протянула руки и подняла коробку, мне даже в голову не пришло смотреть что в ней здесь, посреди пустоты неблагополучного района. Коробка оказалась легче, чем я изначально думала. Что-то гремело в ней.

Я спускалась медленно и осторожно, как вдруг где-то совсем рядом раздался взрыв, от испуга я вскрикнула, нога подвернулась и коробка выпала из рук. Из коробки на асфальт посыпались кости…

– Эй, Софи! – Окрикнула меня «Анжела» и я обернулась.

В следующую секунду произошло сразу несколько вещей – я увидела бледное лицо ухмыляющегося Итана и получила в лицо струю перцового газа. А потом он ударил в живот и заговорил голосом Анжелы. Голосом, который, как я думала принадлежал Анжеле.

– Я выкопал его для тебя. Ты должна радоваться, что познакомилась с ним.

Он обхватил меня за талию и потащил куда-то, а я задыхалась от слезоточивого.

– Не дури, Итан! – проговорила я, когда он повалил меня лицом вниз и стал связывать руки. – Я была в полиции…

Его лающий смех прозвучал у самого уха.

– О, я знаю! У тебя под сиденьем GPS-трекер, Софи.

Притворяться больше нет смысла.

– Ты придурок, просто придурок. Сделай со мной что-нибудь и тебя посадят.

– Безусловно.

Я почувствовала как он разрезает на мне куртку. Обнажённой шеи коснулась сталь.

– Ещё не поздно, Итан, остановись и я обещаю… я… заберу заявление.

– Прекрати называть меня Итаном! – проорал он, и я почувствовала, как он надавил на нож. – Глупая девчонка… ты не узнала меня! Да я и сам не узнаю себя. Я больше не прыщавый, видишь? Я не прыщавый! Смотри на меня! – он рывком поднял меня за волосы и заставил сесть на землю. И я смотрела обожженными невидящими глазами в ту точку, откуда доносится голос.

– Я расскажу тебе историю. Ты же любишь истории?

Жил-был мальчик по имени Боб Спенсер. Никому не было до него дела, отец закладывал за воротник, шлюха-мать оставила их, когда мальчик был совсем маленьким. Он рос замкнутым и болезненным. У него не было интересов, он не играл с друзьями в бейсбол. Он ненавидел весь мир, кроме, пожалуй, Энн Райт… – Его пальцы скользили по моему лицу, холодные и липкие, как мерзкие жирные личинки.

– Однажды она осталась после уроков. Я влез на стол и поглядывал за ней в окно над дверью класса миссис Смит. Тогда это случилось впервые. Я приспустил в штаны. Это было непередаваемо. С тех пор я следил за ней каждый день, и натирал свою шишку, глядя как она заливается от смеха или ест, или читает учебник по биологии. Так продолжалось несколько месяцев, а потом старый козёл Браун застукал меня за тем, как я наяриваю в спортзале, наблюдая взмыленную после бега Энн. Энн влепила мне пощёчину, при всей школе обозвав меня прыщавым озабоченным уродом. Я переживал. На фоне своих переживаний я перестал испытывать возбуждение и стал фактически импотентом… с каждым днем я все больше убеждался в том, что Энн Райт сучка. Я возненавидел её. Как-то раз я сидел в своём убежище и фантазировал, как вырезал бы ей её поганый язык и в тот миг – о чудо – он снова восстал. Кем я был тогда? Что мне оставалось, кроме как представлять себе её мучения, обрекая себя на сладостную агонию? Так прошло несколько лет. Я окреп и вырос. Я пытался интересоваться другими женщинами, но никто не вставлял меня кроме твоей сестрицы. Я планировал убить её, месяцами продумывал план, но не успел. Она сыграла в ящик прежде, чем я успел насладиться ужасом на её лице. Я страдал. А потом – поразительное везение – я увидел тебя… сперва ты никак не возбудила меня. Я всегда знал, что у Энн есть сестра-близнец, и эта мысль никак не согревала меня ни до ни после моего позора. Но после смерти Энн все изменилось. Я следил за тобой, и удача снова улыбнулась мне. Пока я размышлял как подобраться к тебе поближе ты сама пришла в мои руки!

Я ощущала ужас. Он замолчал, я услышала как он возится с молнией на брюках и истошно завопила:

– Помогите! Помогите!

Итан с остервенением ударил меня по лицу, но я продолжала кричать, пока он не запихал мне в рот какую-то вонючую тряпку.

Лавина ужаса погребла меня.

День плавно перетекал в вечер, но город и не думал засыпать. С наступлением темноты улицы преобразились. Нью Йорк тонул в зареве рекламных афиш и разноцветье огней. Наблюдая за преображением, я вдруг осознал простую истину.

«Я здесь чужой»

Мир, мощным потоком несущий свои безбрежные воды в будущее, был живым организмом, а я лишь занозой под ногтем. В каждом случайном взгляде я чувствовал настороженность, наверное, я ощущал бы тоже самое в попытке слиться со стаей пингвинов, если бы вдруг оказался в Антарктике.

В желудке на все лады гремела и вздыхала пустота, я уже успел порядком замерзнуть и с каждым шагом тяжесть в ногах становилась все больше.

«Куда идти? Что делать?»

Из дверей ювелирной лавки под занавес газовых ламп выпорхнула миниатюрная девушка. Объятая голубым светом фигура показалась мне знакомой. Беспокойно озираясь по сторонам, она быстро проскользнула к машине. Не веря своим глазам я полез в нагрудный карман, дрожащие пальцы сжали заветную фотографию. Она ли это? Быть может мой мозг перегорел и в попытке отключиться выдавал желаемое за действительное.

Прежде, чем я успел что-либо предпринять, она села в машину и резко дав по газам скрылась в ночи. Я стоял под мерцающей вывеской и ловил ртом воздух, не способный сделать ни шагу, вдыхал аромат ее духов; от этого запаха закружилась голова.

Все должно быть связано. Так говорил Ник, с умным видом исследуя каждую мысль под микроскопом, когда пытался найти решение в той или иной проблеме со своими изобретениями. В хаосе нет порядка, Мэтью.

Я шёл не разбирая дороги, словно ноги сами несли меня.

Браунсвил в этом времени был абсолютно другим. Когда-то район считался самым густонаселенным в Нью Йорке и состоял преимущественно из еврейских семей. Марджи Сэнджер основала здесь клинику по контролю рождаемости в двенадцатом году, за что загремела в тюрьму. Припоминаю, что Карен Пэйдж посвятила Мардж целую страницу Вестника и даже успела разругаться с главным редактором. Карен была за легализацию контрацепции. Весь мир против, а когда по мнению Карен весь мир против нее, она превращается в самую настоящую фурию, в попытке отстоять свое мнение и свою правду, в которую верит.

В этой реальности Браунсвил медленно тлел проржавевшими насмерть бочками, вокруг которых грелись бездомные. Пестрел густо разрисованными стенами. По пустынным улицам блуждали крики и пьяный смех поздних гуляк. Этот район превратился в нечто совершенно иное.

Прямо на тротуаре сидела женщина, носком сапога вычерчивая незамысловатый узор. Покачиваясь из стороны в сторону она громко всхлипывала и булькающим голосом звала какую-то Лори. Судя про красным пятнам на снегу здесь совсем недавно была перепалка. В темноте подворотни тлели огоньки сигарет.

Миновав сгоревшую школу, я добрался до заброшенного полицейского участка и застыл, как вкопанный. У парадных дверей стояла знакомая машина. Двигатель работал, в свете фар я увидел большую коробку и рассыпанные по земле кости. Но прежде, чем я успел что-либо сообразить, громкий крик вспорол сумерки.

Я услышал грубый, срывающийся на крик мужской голос.

– А знаешь, что я сделаю с твоей мордашкой? Знаешь!? Ты такая же как и все они! Такая же!

У стены рядом с мусорным баком стояли двое. Женщина – неживая статуя в отсветах фонаря. Мертвенно-бледная кожа казалось сияла в каплях дождя, словно белый гранит. Она тряслась от страха, даже с такого расстояния я мог РАССМОТРЕТЬ, как дрожит ее точеный силуэт – невесомый, эфемерный; сон, застывший в кисельной ночи.

В метре от нее в воздухе сверкнул стальной ножевой блик, яростно полосующий воздух.

– Я тебя…

Он не успел договорить. Буквально в два прыжка я преодолел расстояние между ними, ворвался в раскаленный хаос между женщиной и сумасшедшим с ножом. Я вырос на улицах Бруклина и улица научила меня бить. Бить первым, бить сильно. В каменных джунглях Нью Йорка действуют те же правила, о которых говаривал Дарвин – либо ты, либо тебя.

В тот момент я не боялся за себя, нет, я боялся за нее. Краем глаза я увидел, как женщина скользнула мне за спину.

Мой локоть словно в замедленной съемке врезался в скулу психа, я слышал, как что-то треснуло, хрустнуло и парень, точно набитая ватой кукла, отлетел к мусорному баку. В этот же миг я ощутил жгучую боль в левом боку и только сейчас понял, треснула совсем не челюсть казалось бы поверженного противника; в таком случае он бы не встал сейчас на ноги – треснула ткань моего пальто, распоротая ножом. Я не видел крови, я лишь почуял, как во мне что-то чавкнуло, а после вязкая теплая субстанция хлынула из раны, пропитывая ткань брюк, устремляясь по ноге к канализационному сливу.

Он зарычал, я видел беснующееся пламя в мутных от бешенства глазах. Он чуял мою кровь, загнанный зверь. Я ринулся вперед, стараясь как можно быстрее сократить расстояние, выбрасывая вперед руку, дабы остановить уже летящий в меня нож. Мои пальцы сомкнулись на запястье противника, я вложился в удар всем телом.

КРАКХ! Из свернутого набок носа брызнула кровь, мой кулак продолжил движение вперёд, словно не заметив сломанной преграды. Парень громко охнул, его голова по инерции дернулась в направлении удара и он сел на асфальт. Рухнул, как подкошенный. Я с размаху утопил носок ботинка в мягком брюхе и выпустил из захвата руку с ножом.

Громко блямкнув об асфальт, железка замерла в нескольких сантиметрах от его скребущих в агонии пальцев, я отшвырнул нож и снова ударил, вколачивая противника в мятую стенку мусорного бака. Все было кончено, он лежа недвижим и лишь изредка хлюпал разбитым носом, и что-то бормотал, скорчившись от боли точно эмбрион. Кипящий в крови адреналин бил по нервам, кузнечным молотом по барабанным перепонкам гремело эхо моего сердца. Я победил, но победил ли?

Только сейчас я понял, что это совсем не сквозняк залетел ко мне под разорванную рубаху. Я защитил эту женщину – женщину, фото которой грело сердце во внутреннем кармане пальто – остановил нож собственным телом.

«Черт, а ведь Санни был прав, когда хотел взять на разборки со шпаной из Гарлема дверцу от прачки миссис Конрой.» – подумал я, прижимая ладонь к разверстой ране. И лишь адреналин не давал боли всецело завладеть моим телом. Всплывший в памяти Санни гордо ударил себя кулаком в живот и засмеялся.

«Тяжелая скотина, но теперь мои кишки не возьмет ни нож ни ствол!»

Скомканный человечек, лежащий передо мной, заплакал. Он закрывал окровавленное лицо руками, подтянув колени к подбородку. Хватило? Или прикидывается, чтобы снова напасть, как только я повернусь спиной? Решив больше не медлить я развернулся на пятках и кинулся к женщине, стоящей в спасительном конусе фонарного света. Казалось, ее кожа сделалась еще бледнее, почти прозрачна, и вся она – невесома – призрак, хорошенький, маленький призрак, съежившийся под проливным дождем. Она не убежала вопреки моим ожиданиям, она стояла и тряслась от страха, ровно там же, где я и видел ее в последний раз.

Я взял ее за руку и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче:

– Пойдём отсюда.

Мне удалось вывести ее из ступора. Напоследок я обернулся. Слизняк все еще ползал в грязи, размазывая кровавые сопли.

"Как такое вообще возможно?" – думал я уводя ее за собой. – Каким скотом нужно быть, что решиться на то, что этот ублюдок хотел с ней сотворить?"

Там, откуда я пришел жизнь не сахар, и видимо здесь, в этом чужом мире, тоже. От внезапного приступа злобы меня отвлекла острая резь в боку.

"Потом, все потом!" Я подумал, что было бы неплохо согреть продрогшее тело горячим чаем, но в моих карманах не было ни цента.

– У тебя кровь!

– Царапина, жить буду. – попытался отшутиться я, и внезапно мир резко дернулся куда-то вниз и в сторону.

Она подхватила меня под руку, и лишь сейчас я понял, как уязвим, как же далеко от дома забрался. И если я не сошел с ума и все действительно так как и есть, и сейчас две тысячи восемнадцатый – я влип. И влип по крупному и сразу по всем фронтам.

Печальный, ворчливый голос сестры прорывался сквозь ледяную вату сумерек, облепившую меня, что ночные мотыльки лампу. Вся разница была лишь в том, что при Таре я мог бы шмыгнуть расквашенным носом, стереть разбитым кулаком кровь с горячечного лица и, гордо подбоченившись, не выдавая боли, сказать:

"Ничего, мои проблемы тебя не касаются."

Вот только Тара умерла от рака крови зимой двадцать седьмого, почти что век назад, и сегодня я дрался не с соседским мальчишкой, за право погонять мяч в родных подворотнях Бруклина, а с психопатом, у которого был нож, и разбитый нос сорванца Мэтью Броуди не шел ни в какое сравнение с рваной раной в боку, из которой с каким-то жутким праздным журчанием лилась черная в тусклых отсветах фонарей, кровь. Я здесь один, в незнакомом мне мире. У черта на рогах, если уж на то пошло. Улицы Нью Йорка окрасились в траурные, незнакомые мне тона, весь этот неон, нагромождения зданий, рекламные вывески с фильмами, названия которых я видел впервые, все было чужим. Однако, рядом была она, моя незнакомка.

"Нет, старина, от таких ран не умирают, ты же хочешь в армию? Так будь солдатом! Не для дядюшки Сэма, для меня с папой!" – так говорила сестра. И я вдруг ясно вспомнил, как она бинтовала содранные костяшки моих детских пальцев, после бесчисленных уличных потасовок. А я, красный, как вареный рак, молил Бога о том, чтобы никто из сверстников не стал свидетелем этой сцены. Вот еще! Чтобы девчонка бинтовала мальчишеские ссадины! Где это видано? Однако, с ней я мог позволить себе быть слабым, совсем как сейчас, с незнакомой мне женщиной, в незнакомом мире. Был ли я слаб от потери крови или же по какой-то иной причине, не знаю. Помню лишь то, как грохнулся на сиденье ее машины, помню режущие по глазам вспышки неона, помню ставший враждебным Нью Йорк, проносящийся мимо сотканного оазиса. Моего личного купола, утробы автомобильного салона. А за пеленой осеннего ливня неслась заунывная песнь ноября и в нем я слышал тихий, испуганный голос.

"Только не вздумай тут умереть!"

Однажды я пережил выстрел из ружья, разве может меня убить такая мелочь как нож?

"Ты можешь не побеждать в любой драке, просто постарайся не сыграть в сосновый ящик! Просто возвращайся домой, возвращайся ко мне!" – шептала Тара. Она всегда так говорила, если вдруг вместо оценок я приносил из школы тумаки. Но Тары нет, как нет и того, старого мира, к которому я принадлежу. Принадлежал!

– Эй, ты как? – прошептала она, сжав мою ладонь.

– Курить хочется.

Она закатила глаза и вымученно улыбнулась. По щекам текли слезы. Ее все еще трясло.

– София , – прошептала она имя.

– Мэтью, Мэтью Броуди. – Ответил я ржавым скрежетом и закрыл глаза.

– Куда мы едем? – спросил Мэтью и я вздрогнула – он сидел откинув голову, и глаза его были прикрыты. Мне казалось он спит.

– Здесь неподалёку больница.

– Не надо. – прохрипел он.

– Но…

– Нет.

От его хлесткого нет я невольно оробела. В нем было то, что я не могу описать словами.

Мэтью походил на раненого Уссурийского тигра – всеми клеточками я ощущала исходящую от него опасность.

Кажется, он догадался, какое впечатление произвёл его резкий ответ и попытался сгладить его:

– Прости, Софи. Всё в порядке. Не стоит беспокоиться. Останови машину.

– Куда ты пойдёшь?

– Это моё дело.

– Мэтью…

– Останови машину, Софи.

– Поехали ко мне, – Выдохнула я и вспыхнула. Только бы он не подумал чего дурного.

– Обещаешь не приставать? – спросил он, и мы оба засмеялись.

– Клянусь.

Когда мы въехали в Статен Айленд Мэтью спал. Я скользнула взглядом по взъерошенным волосам, видавшему виды пальто – двубортному пальто с накладными плечами. Вероятно, Мэтью Броуди был очень консервативным и в то же время небрежно элегантным, словно сошедший с чёрно-белых фотокарточек.

– Мэтью, – тихонько позвала я. – Приехали.

Он проснулся, секунду смотрел на меня расфокусированным взглядом, потом промычал что-то невнятное.

Мы вышли с машины, я открыла дверь, включила свет в холле и ахнула – на сером пальто расплылось бурое пятно.

– Раздевайся. – сказала я. – Я застираю.

Мэтью снял пальто. Пропитанная кровью рубашка прилипла к телу.

Он пошатнулся и сполз по стене на пол.

– Просто дай мне воды. Пожалуйста.

Когда я вернулась со стаканом мне вдруг показалось, что он не дышит.

– Мэтью?

Он открыл глаза и протянул дрожащую руку. Жадно пил, до последней капли.

– Сними рубашку.

– Ты обещала. – хмыкнул он.

Я закатила глаза и присев возле него на колени, расстегнула пуговицы. Рана оказалась серьёзнее, чем я думала.

– Мэтью… – начала я, опасаясь его реакции. – Моя сестра врач. – я опустила слово «будущий». – Позволь ей осмотреть тебя.

– Хорошо. – сказал он.

Я набрала номер Хлои.

– Алло! – проворчал Дик.

– Дик? Хлоя…

– Спит.

– Так разбуди её.

Я рассказывала Хло о причине позднего звонка, то и дело поглядывая на Мэтью. Он держался стоиком, но лицо его приобрело землистый оттенок, кромка губ посинела. – Поторопись. – взмолилась я в трубку и она, взволнованная, пообещала примчаться в течение часа. Я провела Мэтью в гостиную, а сама пошла на кухню за аптечкой. Пока я промывала рану он тяжело дышал.

– Это остановит кровь, – сказала я, промокнув салфеткой влажную рану. Его мышцы при этом напряглись. Мой взгляд скользил по исполосованному шрамами торсу.

***

Опустив взгляд, я увидел серповидную рану с вывороченными наружу краями, сочащимися кровью. Софи склонилась надо мной, обрабатывая антисептиком.

– Вот так… – шептала она. – Вот так.

Я сглотнул слюну. Она собрала волосы в пучок, оголив изящную шею.

В мое нутро точно насыпали снега.

– Жжёт? – спросила она, и легонько подула на рану.

А я невольно залюбовался ею, напрочь позабыв о дыре в боку. Что со мной происходит? Я отвернулся к окну, пытаясь сосредоточиться на потоке машин. Лишь бы не представлять эту пульсирующую жилку на ее шее. Я обратил внимание, какие тонкие у неё запястья…

Идиот, мысленно выругался я, чувствуя, как горят уши. Рана заныла, но это ощущение казалось не сильнее фантомной боли.

В дверь постучали.

– Я сейчас, – сказала София. – Это Хлоя.

***

– Потерпи, герой.

Хлоя ободрительно шлепнула меня ладонью по щеке и прижала пропитанную спиртом марлю к ране. Её игла ходила во мне, оставляя лишь аккуратные стежки. Сцепив зубы, я дрожал, словно осиновый лист. Ощущение было сродни тому, если бы прямо в кровящий разрез вонзали раскаленную кочергу.

Пока Хлоя возилась с раной, я смотрел, как дрожащими руками София разрывает упаковку с бинтом. На журнальном столике перед ней была целая россыпь всевозможных тюбиков, пузырьков и ампул.

Хлоя что-то быстро говорила, но голос доходил до сознания с задержкой, слова и фразы накладывались друг на друга.

– Вот, выпей!

Софи вложила в мой рот какую-то пилюлю и я едва удержался, чтобы не схватить её ладонь и не осыпать поцелуями. На лбу выступила испарина.

– Это снотворное, – говорила Софи, но я не хотел ни смотреть на неё, ни слушать. Никто и никогда прежде не вызывал во мне такое губительное цунами нежности.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: «ВОЗВРАЩЕНИЕ»

Когда я проснулся, правый бок жгло огнем.

«Жив» – пронеслось в мозгу. Мертвые боли не чуют.

Я по-прежнему находился в квартире Софии. Электронные часы на журнальном столике показывали три двадцать. В душной тишине я прокрался к окну. Нью-Йорк томился в полудреме, точно едва прикрывший глаза жирный кот. Где-то вдали провопила полицейская сирена.

Ощупав себя, я обнаружил тугой бандаж, в воздухе витал запах спирта и медикаментов. Обычно так пахнет в больницах. Так пахло в палате Тары, когда мы с отцом в последний раз пришли навестить ее. Этот запах въелся в память, забыть его невозможно.

Софи спала в соседней комнате. Дверь была приоткрыта и я невольно залюбовался, глядя на силуэт в обрамлении света ночника. Ее волосы струились по подушке жидким золотом. Она что-то беспокойно пробормотала во сне и отвернулась. Тоненькая бретелька сорочки съехала до локтя.

Птица не твоего полета, как сказал бы Салли Уилсон. «Ты здесь чужой, Мэт».

Я вышел с комнаты. Мое пальто, аккуратно сложенное, лежало на кресле в гостиной. Порывшись в карманах я вытащил еще мокрую от крови пачку «Лаки страйк».

Я уже знал, что уйду утром и Софи останется всего лишь воспоминанием.

Мятый вкладыш выпал из пачки, но прежде, чем я успел потянуться за ним, в воздухе раздался треск, словно кто-то одним рывком разорвал мокрую тряпку. Голубые молнии зазмеились по рукавам и я ощутил, как волосы встали дыбом. Я уже испытывал это ранее – я перемещался. Квартира Софии утонула в белесой дымке.

Едва проснувшись я села и хлопнула рукой по простыне, пытаясь нащупать телефон. Четыре сорок утра. Я практически не спала – стоило закрыть глаза, как Итан возникал в темноте, и я вздрагивая, снова таращилась в потолок и считала.

Соскользнув с кровати, я прокралась на цыпочках в гостиную. Смятая постель оказалась пуста.

– Мэтью! – Позвала я и вошла на кухню.

В предрассветной тиши царило безмолвие. Не было ни узкой полоски света под дверью ванной комнаты, ни пальто.

"Ушел" – думала я, стоя посреди квартиры, и чувствовала, как внутри, словно чернильная клякса, расплывается горечь.

От внезапного звонка в дверь я вздрогнула и бросилась в холл. Я была уверена, что Мэтью вернулся, но на пороге стояла Хлоя. В нетерпении переминаясь с ноги на ногу она стискивала сумочку и хмурилась. Судя по всему этой ночью она так же не сомкнула глаз.

– Входи, – сказала я потянув за ручку и замерла на месте.

Входная дверь была заперта изнутри.

"Какого черта?"

Впустив Хло, я бросила взгляд на ключницу и убедилась – Ключи на месте.

– В восемь я должна быть на семинаре. Туда ехать три часа… – сказала Хлоя. – Как он, Софи?

– Он ушёл, Хло. Давай больше не будем об этом. Твои попытки обручить меня не приводят ни к чему хорошему. – Замечаю, как она открывает рот, чтобы вновь попросить прощения и перебиваю, подняв вверх указательный палец. – О, Хло, я ни в чем не виню тебя, просто пойми – каждая неудачная попытка как гвоздь в крышке. Ещё немного и моя вера в людей будет лежать вместе с Энн и мамой в холодном Грин-Вуде.

Хло вздрагивает. Она всегда вздрагивает, когда я упоминаю Энн. Она боится что однажды я отправлюсь следом.

Наконец она выдвигает последний аргумент:

– Он не подонок, Софи. Он спас тебя. Признайся, он ведь тебе понравился.

– Конечно, он не подонок. Всего лишь человек, который ушёл не попрощавшись. Ты не думала, что ему это просто не надо? Он поступил, как герой, но не стоит идеализировать его.

Я стараюсь говорить твёрдо, опустив разочарование, которое испытала при виде пустой постели. Я знаю Хло – стоит мне признаться, что Мэтью зацепил меня и она развернёт планету в попытках свести меня с ним.

Мы с ней очень разные. Она горячая. Человек-взрыв, ядерный реактор. В ней переплетается ум и страсть с нежностью и наивностью, и иногда мне это не по душе.

«Пригляди за ней». Эти слова мне сказала мама, когда врачи уже не обнадеживали. И я приглядывала. Сейчас, к счастью, за ней приглядывает Дик. Славный парень, и кажется любит её всем сердцем.

– У него серьёзная рана.

– Что?

– Я говорю, – повторила Хло, – что у Мэтью серьёзная рана. Я сделала все что могла, но ты же понимаешь – ему стоило обратиться в больницу.

– Я знаю, Хло. Надеюсь, ты не думаешь, что я пыталась отговорить его?

– Смотри!

Я взглянула в направлении указывающего пальца и заметила острый край визитки торчащий из под кресла.

Секунда – и в руках Хло красная карточка. На её лице отразилось разочарование.

– Я подумала он оставил свою визитку.

– Потерял свою визитку, – с ударением на слове «потерял» произнесла я.

– Никогда не видела ничего подобного.

– Что там?

Я показала карточку. Она повертела её в руках и пожала плечами. Она уже потеряла интерес к карточке, которая, наоборот, заинтересовала меня. Это была обычная карточка-вкладыш, такие обычно кладут в чипсы или овсяные хлопья.

Совершенно обычная, если не учитывать возмутительный слоган:

« Лаки страйк. 20 000 врачей говорят – Лаки страйк противодействуют кашлю³.» *

но я зачем-то сунула ее в ящик стола.

– Я пойду, – сказала Хлоя и обняла меня так, как не обнимала со дня смерти Энн.

Она искренне сопереживала мне и я поцеловала её в щеку, вложив в поцелуй всю любовь и благодарность на которую была способна.

Шум исчез, мир вокруг постепенно принимал знакомые очертания. Я смотрел в запыленное, треснувшее у основания зеркало, с прицепленной в углу фотокарточкой Тары. Я был дома. Занимался рассвет. Кроваво-красный диск зимнего Солнца уже показался над горизонтом, подпалив клочок неба на востоке. Робкие лучики скользили по обледенелым скатам крыш, отражаясь от заиндевелых стекол рассыпались радужным бисером.

Тишину морозного утра нарушал лишь слабый скрежет в системе отопления и жуткий, похожий на рык дикого зверя, храп в застенках.

Я ощупал лицо, едва касаясь холодной кожи кончиками пальцев. Отражение в зеркале сделало то же самое. Все на месте. В момент переброса ничего не потерялось. Сбросив пальто я осмотрел рану. Тугой бандаж уже намок от крови, но боли я не чуял. Возможно все еще сказывалось действие таблеток.

"Невозможно"

  Всего пару мгновений назад я находился далеко от сюда, в другом мире. Расскажи я о том, где был, Тара несомненно решила бы, что я спятил. Я сделал кофе.

Стоя у окна с горячей чашкой смотрел на пробуждающийся город. Я поймал себя на мысли, что меня мало беспокоят загадки науки. Я думал о Софии. Закрыв глаза я рисовал, опытной рукой художника старательно выводил на листе памяти волнующий образ. Сначала набросок, потом тени, цвета.

И вот передо мной загадочная девушка с фотокарточки, девушка, которую я спас, девушка, что спасла меня. В добрых глазах, а я их запомнил больше всего, плясали веселые искорки. Я долго раздумывал над тем, какой цвет использовать. Бутылочное стекло? Морская волна? Осеннее небо? Или лазурь? А может быть фиалковый?

  Глаза Софии обладали всеми этими оттенками разом. И за этими глазами скрывалась целая вселенная. Она улыбалась мне с мысленного портрета, на ее щеках, тронутых легким акварельным багрянцем, проявились ямочки. Ее полные губы чуть приоткрыты, кажется я даже почувствовал ее дыхание на своем лице. В ее образе было что-то неземное. Не из этого мира.

Поставив чашку на подоконник я потёр виски и тяжело вздохнул, в боку при этом предательски кольнуло, все же боль возвращалась. События прошлого дня казались мне чем-то совершенно нереальным, сном. Но аккуратно зашитая рана и фотокарточка из будущего, говорили об обратном. И лишь сейчас я подумал, что совершенно ничего не знаю об устройстве. Как оно работает, и встречу ли я Софию вновь? Но где-то в глубине души было уверен, что это только начало.

  Провалявшись без сна до семи утра, я оделся и пошел в бар к старику Момсену.

"всегда открыто, всем рады!" – вспомнил я грубо-начертанную от руки вывеску. Русалка с непомерно огромными сиськами, похабно ухмыляясь, сидела на бочке и вывалив язык подносила кружку к густонапомаженным губам. С этой вывеской связано множество легенд и домыслов, и всякий, кто хоть раз был у Мо, так назывался бар, поминал причудливые художества господина бутлегера покуда хватало памяти.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ: «ПРОЩАЙ, НИК!»

"Здравствуй, мой дорогой друг! Я слышал о взрыве и, признаюсь, был крайне рад, что ты жив. Я читаю Вестник, и видел заметку мисс Пэйдж. Стоит отдать ей должное, писать она умеет, хоть на мой скромный взгляд, человека далекого от журналистики, ей стоит научиться следить за языком. Амбиции мисс Пэйдж идут далеко впереди нее.

Однако речь о другом. Как я уже сказал, я рад, что все обошлось. Тем не менее, я написал это письмо отнюдь не потому, что в очередной раз хочу, как ты сам выразился в интервью мисс Пэйдж, отнять лакомый кусок! Я также не стану тебя умасливать, в попытках заполучить твое расположение. Хотя, признаться честно, я был бы только рад сотрудничать с таким, все всяких сомнений, пылким умом, для которого, как и для меня впрочем, наука является единственным смыслом в жизни! Хочу заверить тебя, что не имею в виду ничего, кроме дружеской поддержки и финансирования любых твоих экспериментов.

Подумай об этом.

А пока ты думаешь – буду краток. Опасно переходить дорогу дядюшке Сэму. Ещё одной подобной выходки ты можешь не пережить.

С наилучшими пожеланиями, твой друг Джонатан Марш.»

Письмо с угрозами подсунули под дверь утром, но тем же утром гениальное, и одновременно простейшее решение посетило мою косматую голову.

Мой эксперимент перенёс меня в 2018 год. Я не стал пугать Мэтью, но могильный камень на кладбище Грин-Вуд раскрыл дату смерти старины Роджерса. Это побудило меня к действиям. Я не собирался умирать.

В моем уставшем мозгу родился план. Я уеду. Мы с Мэтью, моим добрым другом, которому как и мне нечего терять, уедем в советский союз под покровительство великой державы, где нас не достанут гиены Марша.

Эта мысль заставила меня спешить к Мэту; как на крыльях я летел, чтобы поделиться планом, но вдруг вспомнил – паспорт остался под бетонным блоком.

Выругавшись, я вернулся в лабораторию.

Моя забывчивость сыграла со мной не на жизнь, а на смерть.

– Ты уверен, что он свалил? Кэп сказал только припугнуть…

– Заткнись! Конни видел этого кретина здесь утром и с ним был еще кто-то, а полчаса назад он убрался. Так что давай скорее и делаем ноги.

Мое сердце ёкнуло.

Голоса стали более отчетливыми, гулкое эхо заметалось под сводчатым потолком. Я пригнулся, прошмыгнул в темный угол, под защиту искореженного корпуса трансформатора.

Двое незнакомцев замерли у двери. Я не смог расслышать о чем они шептались, однако сразу догадался, по чьей воле пришли сюда.

« Марш приступил к решительным действиям!»

Дверь отворилась. Они не могли видеть меня, вжавшегося в стену, однако теперь я слышал их перебранку.

– Если кэп узнает, что мы были в «Твинс», шкуру живьем спустит!

– Расслабься! Сегодня там будет Николь Сэлби. О, как она поет! От ее голоса у меня шары гудят, как осиный улей!

– Осы не живут в ульях, идиот! Тебе бы только…

Раздался громкий шлепок, следом глухой удар и грязная ругань.

– Знаешь, какая польза от его ученых книжонок? Они отлично горят!

– Хватит болтать, придурок. Поджигай!

«Кретин, Никки! Какой же ты кретин!». Я мог бы выйти из укрытия, но тогда это приравнялось бы к окончательной победе Марша над Ником Роджерсом, поджавшим хвост перед его головорезами.

В следующий миг кто-то из них зашвырнул бутылку с горючей смесью в ангар. Пламя тут же взметнулось под потолок, жадно пожирая груду мусора у входа.

Сквозь дыру в крыше на руины моей лаборатории хлынул настоящий огненный ливень. В нос ударил терпкий запах бензина и жженой резины.

Я выскочил из укрытия и бросился к «запасному выходу». Если мне удастся, я смогу пробить брешь в кирпичной кладке. Или, сгорю заживо, зато несломленным, не лобызая носков хозяйских туфель.

Пусть так. Мэтью займётся моими похоронами, Мэтью не сдался бы.

Опять влетела бутылка с горящим фитилем, следом еще одна, разливая горючее содержимое по полу. Пламя мгновенно взвилось вверх, поглотив ящики с инструментами. Еще один снаряд, просвистев над самым ухом, врезался в трансформатор и разлетелся огненными брызгами, занявшись книгами.

Я обернулся и остолбенел, глядя на тонущую в огненном мареве лабораторию. Предыдущий эксперимент едва не стоил мне жизни. Я боялся огня, перед сном десять раз проверял проводку, не жег свечи и обязательно тушил спички в чашке с водой. И вот сейчас мой самый страшный кошмар восстал из пучины, возрос и преумножился. Мой демон нашел меня.

Сердце замерло, от сковавшего тело ужаса я не мог сдвинуться с места, завороженный пляской огня. Густые клубы черного дыма адским смерчем устремлялись к дыре в крыше. Путь к отступлению был перекрыт. В мгновение ока ангар превратился в крематорий. Сверху прямо передо мной рухнул горящий провод, огненной змеей проложив себе путь к генератору. Я давно хотел от него избавиться, полностью положившись на энергию электричества. Не успел.

От жуткого грохота задрожали стены, я пригнулся, едва устояв на ногах. Через секунду на меня рухнула кабельная стяжка. Пытаясь выпутаться из силков, я схватил плавящуюся оплетку и потянул на себя, сцепив зубы от боли. Кожа намертво слиплась с резиной. Боль отрезвила меня.

Я похолодел от ужаса, осознав, что сделал. Сквозь пламя виднелся оплавившийся полукруг контура развороченной взрывом установки.

Новый приступ паники ледяным потоком накрыл с головой. И черт подери, Тони Мур был прав, когда сказал в своей колонке про ученых муравьев, которым нужно из шкуры вылезти, лишь бы заглянуть под занавес и увидеть Бога в неглиже. Или волосатые лодыжки Девы Марии. Кому как угодно. Остряк-публицист не скупился на сравнения и метафоры. Но только сейчас я понял, что он имел ввиду.

В порыве вдохновения я в прямом смысле зашел так далеко, что и представить нельзя. Я лелеял свое изобретение словно Святой Грааль, а между тем преподнес другу худший подарок, подложил жирную и грязную свинью. Я наживил его, как червяка и закинул удочку в бассейн с пираньями. Рука Марша не дрогнет, целясь в сердце моего бедного друга. Марш из тех кто заметает следы.

Отчаянье захлестнуло меня.

Утром он сам пришел ко мне. Случайно ли это совпадение? А что, если я сам запустил необратимый процесс? В попытках заглянуть за ширму будущего, вынес смертный приговор единственному другу?

На каждое действие есть равное противодействие, а если быть точным – должно быть. Все связано.

Жребий брошен, нельзя нарушать ход вещей. Еще утром я думал, что все это закончится , когда Марш поймёт – я непреклонен. Так какого черта я отдал установку Мэту? Я отчаянно пытался верить в альтернативность ветви, которую сам же и породил. Что если Марш оставит его в живых, заполучив чертежи? Ведь это – лишь один вариант из бесконечности событий, которые могут случиться или никогда не произойти.

Мэтью должен жить, встретить глубокую старость, он должен умереть в своем собственном доме в окружении родных и близких, когда ему стукнет лет сто, черт подери! Он должен умереть своей смертью, не окропив кровью руки очкарика Роджерса!

– Доигрался? – прошипел я сквозь зубы. Я задыхался в дыму. – Хорош друг, ничего не скажешь.

Он пришел сюда утром, этим утром, он пришел лишь с одной целью – узнать не стал ли Ник Роджерс частью истории, фараоном, погребенным в саркофаге своей лаборатории. Конечно, он и знать не знал, что ему уготовано.

– Нет, нет, нет, нет, – шептали мои губы двигаясь сами собой.

«Да, Никки, да… – вторило подсознание. – Случайностей не бывает, и ты об этом прекрасно знаешь! Его ждёт такая же участь!»

Я сцепил зубы и осел на пол.

Меня едва не вырвало, сердце бешено стучало в груди от осознания того, что я совершил. Нельзя, нет нельзя было вовлекать Мэтью во все это. Но что, если…

– Судьба.

Быть может, эта участь была уготована Мэтью свыше?

В глубине атеистичной души скреблись кошки.

«Ты не вершитель судеб, Ник. Ты не вправе распоряжаться чужими жизнями, как вздумается!»

Я закричал отрывая кабель с мясом. Огонь уже занялся штаниной брюк.

В ревущем пламени очертания стен были едва различимы. Воздух сделался густым, непроницаемым. От каждого вдоха легкие сводило судорогой, по глотке словно бритвой прошлись. Я оторвал край халата, прижал к лицу и припал к земле. Руки одеревенели от боли и больше не слушались. Я прополз всего пару метров, до стены оставалось всего ничего. Если бы я только мог добраться до пролома!

Воздух раскалился до такой степени, что обжигал кожу. На ладонях разбухли волдыри, я чувствовал как тлеют мои волосы, чувствовал запах жженой плоти, но продолжал ползти. Из тумана сознания выплыл Мэт. Как всегда хмурый, словно чем-то недоволен, вечно взъерошенные волосы, взгляд с прищуром, полный какой-то неземной грусти.

– Прости, друг, – прошептал я призрачному фантому.

Нет ничего хуже умирать с чувством вины. Я это заслужил…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: «МЕДЛЕННО И БЕЗ ШУТОК!»

Громкий смех завсегдатаев бара "У Мо" нарушил гудящий басс Кевина О'Брайна. Казалось, его гулкий рокотчущий голос эхом брыкался в самих легких.

– А я и говорю! Марта, как поживает твоя тетушка из Оклахомы? – В этот момент Кевин приложил палец к губам, пытаясь унять гогочущее старичье. – моя тётушка скончалась после твоего визита!

Старик Джонас, от которого всегда пахло рыбой и морской солью, так как работал он в доках чуть ли не с пятнадцати лет, залился лающим хохотом свистающим в прокуренных легких.

– Нет, ну ты понял! Скончалась! В прямом смысле!

Я слышал этот анекдот порядка десяти раз, и прекрасно понимал о какой "тетушке" из какой Оклахомы речь, и что значит "скончалась". Глупая плоская шутка однако пришлась по вкусу всем, кто находился рядом с Кевином, хоть наверняка собутыльники и слышали этот бред не в первый раз. Суть не в самой шутке, суть в том, как рассказывает ее Кевин О'Брайен. Да, по части скабрезных шуток ему не было равных, кто-то из докеров как-то сказал, что если бы Кевин читал проповедь на похоронах то среди присутствующих точно кто-нибудь умер, от смеха. Или «скончался».

– Заходит в бар к Момсену старлетка Мэрри…

И эту историю я тоже слышал не раз – через минуту Кевин сделает очередную паузу, выждет момент, обрушит на слушателей мораль и сорвет очередные овации. Не смотря на алчущих до похабщины любителей опрокинуть за шиворот и чернорабочих докеров, от которых за милю несло рыбой и по'том, мне нравилось в баре у Мо. Здесь некого бояться, и каждый подвыпивший докер знает, что у Джоэля Момсена под стойкой имеется ружье. Здесь спокойно, все друг друга знают, и драки случаются редко. Люди приходят сюда не мериться стволами, а просто отдохнуть после тяжких трудовых будней; выпить по кружке-другой кислого, разбавленного водой пива. Послушать новости, повздыхать о юных старлетках и конечно же поржать над придурком О'Брайеном с его неиссякаемым запасом шуток.

Я подозвал Джоэля, протянул мятую бумажку. Старик кивнул и полез за пивом. Мне не хотелось пить и уж тем более напиваться, я просто хотел заполнить пустоту внутри. Решил, что возможно компания завсегдатаев "У Мо" как-то скрасит мысли о Софии.

Дзенькнул колокольчик над дверью, возвещая о новом госте. Я услышал, как скрипнула пословица. О'Брайен умолк на полуслове.

Я окинул взглядом вошедшего.

" Вот уж не повезло бедолаге" – подумал я, приложившись губами к холодному бокалу. Бедолага обшаривал комнату одним глазом – второй у него был искусственным, небесно-голубым.

– Исчезни.

Согнав с соседнего стула какого-то выпивоху, он уселся слева от меня – человек в черном плаще и шляпе. Его крючковатый нос и ромбовидный подбородок добавили сходства с огромным нахохлившимся вороном.

Тем же вкрадчивым ледяным, не терпящим возражения, тоном незнакомец обратился к Момсену:

– Виски, двойной.

– Либо авиационный спирт, либо по зубам, другого не имеем! – Гаркнул Джоэль, скрестив руки на широченной груди.

– Господин бутлегер, допустим, я пропущу это мимо ушей, но второго раза не будет. – Прошелестел одноглазый, отсалютовав Момсену полой шляпы. – Сухой закон таков лишь на бумаге, не нужно рассказывать вам о том, благодаря кому сюда не заходит полиция. Не так ли, мистер Момсен?

Джоэль ссутулился и заткнулся. Закивал болванчиком и едва ли не молнией метнулся в подсобку за контрабандным алкоголем. Я сглотнул пиво от которого уже ломило зубы и нахмурился. От этого мужчины веяло могильным холодом, и ничего хорошего от появления здесь мафии ждать не стоило.

– Я пришел сюда за тобой, Броуди, и оставаться в этой клоаке дольше пяти минут не собираюсь. Изволь слушать и не огрызаться, пока тебя не спросят.

– Чего надо? – тихо спросил я, пронзая его недружелюбным взором.

– Не здесь.

– Я тебя и от сюда прекрасно слышу.

– Ты нарушаешь правила, Броуди, что за манеры? Ах да, на улице ведь не учат хорошему тону?

Развернувшись на стуле я сжал бокал с такой силой, что тот едва не треснул. Поймав на себе озадаченный взгляд Кевина, я кивнул ему, сделав вид, что все хорошо.

– Чего тебе надо?

– Ну вот, опять.

Ворон вздохнул, кашлянул в перчатку и улыбнулся. Больше всего эта улыбка напоминала оскал.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Броуди. – Тихо проговорил он, беззаботно постукивая пальцем по грязной столешнице. – Стакан, который ты собираешься вколотить мне в лицо… Думаешь я не заметил? Не успеешь.

Я почуял, как мне в бок, прямо в серповидную рану ткнулся ствол пистолета.

– Еще трое ждут на улице, так что давай без фокусов.

– Но рискнуть стоит.

Медленно подняв бокал я коснулся полы его шляпы и проглотил содержимое так естественно и непринужденно, как только мог. Его каменное, ничего не выражающее лицо не изменилось, ни одной эмоции не проявилось на бледной маске.

– Медленно и без шуток, Броуди.

– Медленно и без шуток. – повторил я, отметив, как позади карателя кто-то осторожно двинулся с места, прошмыгнув к стойке.

Кевин О'Брайн сделал едва заметный шаг в центр зала, не выпуская стул из своих медвежьих лап.

Незнакомец осклабился сытой акулой, но не двинулся с места.

– Драться будем? Или как?

Я замер, чувствуя, как в разлившейся тишине повисла немая угроза. Парень за спиной мафиози в нерешительности отступил, и это не осталось без внимания.

– Очень мудрое решение мистер Доусон, и вот еще что, – обернувшись, он смерил его уничтожающим взглядом и процедил сквозь зубы: – Передай привет младшей сестренке, не думаю, что ты или твоя мамаша хотите, чтобы малышка Шелли в свои двенадцать оказалась на улице, среди торгашек телом?

Доусон побелел; на лице не отразилось ничего, кроме гримасы ярости. А каратель, явно упиваясь собственной властью в сложившихся обстоятельствах, громко расхохотался. Перевел взгляд на О'Брайна.

– Как жена, Кевин? Все так же хороша?

Тот скривился, словно проглотил целый лимон и нехотя поставил стул на место.

– Мне нужен лишь мистер Броуди, но если хотите с нами, что ж – я не против компании!

Все это время ублюдок держал меня на мушке. Я чувствовал холодный ствол кольта прижатый к ране, но не подал вида, когда первые капельки крови безобразными кляксами расползлись по рубашке. Сейчас я прикидывал в уме, что делать дальше. Садануть ублюдка стаканом по голове, но он может выстрелить. А может, он только этого и ждет? Сжав в кулаке рукав незнакомца, я легонько потянул на себя, стараясь сесть боком, чтобы уйти с лини огня.

– В этом нет нужды. – проговорил я.

Ворон отстранился и выудил из внутреннего кармана пальто портсигар. Неторопливо достал сигарету, помял паучьими пальцами, словно раздумывал над чем-то. Король ситуации. Я молча следил за пламенем на конце спички.

Выдохнув сизое облако дыма, незнакомец тяжело вздохнул и бросив на меня короткий взгляд произнес:

– Я пришел в этот клоповник за тобой, Броуди, и у меня нет никакого желания торчать здесь и слушать твои клоунские бравады. Но если хочешь подраться, – он сделал паузу, затянулся и выходнув клювом дым, утопил горячий носок сигареты в пивную лужицу на барной стойке. – Я не против.

– Что тебе нужно? – процедил я сквозь зубы, чувствуя, что проиграл еще не начавшуюся битву. Но сдаваться рано.

Этот ублюдок, так похожий на раздутого в своей гордости кладбищенского ворона совсем не из тех, кто бросает слова на ветер. В холодном взгляде не было отражений, казалось, на меня смотрела сама тьма. Такие люди с одинаковым выражением лица могут играть в покер или вырывать ногти несговорчивым жертвам. Этот человек, кем бы он ни был, знает толк в своем гибельном ремесле, в этом я не сомневался.

Но, в любом случае – он человек, из плоти и крови, и навряд ли ему понравится фокус с пивным бокалом, при условии, что мне удастся его провернуть. Удастся ли? Раз ему что-то нужно, значит он пришел именно за этим – хотел бы убить, я лежал бы сейчас в луже крови с простреленной башкой. Но что мешает ему выстрелить мне в колено?

Сейчас мне казалось, что опустевший пивной бокал в моей руке находится на том же расстоянии, что и Луна, ему же требуется секунда, чтобы нажать спусковой крючок.

«Ладно, хочешь поиграть – давай поиграем

– Не здесь, Броуди. Ты идешь со мной.

– Давай ты просто пойдешь к Дьяволу, а я домой?

Он оскалился псом, я видел как затряслась его нижняя губа.

«Задело?»

– Я пожалуй отстрелю тебе член, прямо здесь, и потащу силой, если понадобится. Может так ты будешь сговорчивей. – Буквально прорычал ворон, освобождая оружие из подкладки пальто.

«Если бы хотел выстрелить, он бы не распалялся угрозами.» – подумал я, прикидывая в уме хватит ли времени на дерзкий и опасный маневр. Дело дрянь, но шансы еще есть.

Пойти с ним равно самоубийству, но и продолжать мериться эго становится опасно, петля все туже.

– Три. – прорычал Ворон опустив ствол вниз.

«Машина без тормозов уже летела под откос».

– Два!

– Ваш виски, сэр. – пробасил взявшийся из ниоткуда Момсен, и увидев оружие, статуей вмерз в пол по ту сторону барной стойки.

«Один» – додумал я, поднимая руки.

– Ладно, ладно!

– Ну вот и славно…

– Джентльмены!

Момсен затрясся, но не отступил.

– Не здесь.

– А ты все же умнее, чем я думал. – усмехнулся Ворон пряча ствол.

Под общее молчание мы двинулись к выходу. Как-то раз Роузи Момсен, кузина старого пердуна, рассказывала мне о тоннеле под баром, ведущим к северной части доков. Выход к заливу позволял бутлегерам переправлять контрабандный алкоголь под покровом темноты и сейчас я молил всех богов, живых и уже канувших в лету, лишь бы Роузи не вздумала запереть потайной люк в маленькой подсобке бара, там где Джоэль хранил спиртное и частенько играл с сотоварищами в карты.

«Роузи, будь моим ангелом-хранителем!» – Подумал я, замешкавшись в дверях. – «Сейчас, или никогда».

Ворон шел за мной, на расстоянии, в случае чего у него было время и место для маневра. Однако, проклятый сукин сын был полностью уверен – фокусы на сегодня закончились. Но шоу только начиналось.

Мятая пачка «Лаки страйк» в кармане брюк – вот мое спасение. Трюк из той же оперы, что и невзначай развязавшийся шнурок. Ключевое слово – невзначай. Потянувшись за выпавшей из кармана пачкой, я услышал недовольное ворчание.

– Ну, что еще?

По инерции он сделал два шага вперед, сократив тем самым дистанцию, чем я и воспользовался.

«Попался».

– Пошел, Броуди! Потом покуришь!

Он хотел толкнуть меня в спину, но я оказался быстрее. Резко развернувшись на пятках, я отвел руку противника в сторону и с силой толкнул в дверь. Потеряв равновесие, Ворон запнулся за порог и врезавшись в дверь, вылетел на улицу.

В одно мгновение преодолев расстояние до стойки, я втиснулся между выскочившей из подсобки Роузи и Кевином О'Брайном и бросился к заветному люку.

Выбравшись из подземного хода, я оказался по ту сторону залива. Истошный вопль женщины, едва не угодившей под колеса машины с маячком⁴, заглушил шум автомобильных сигналов. По дороге, ведущей к старым складам, пронеслась машина полиции, а сразу за ней скорая помощь. Я обомлел, внезапная догадка заставила меня похолодеть.

– Нет, – шептал я, карабкаясь по скрипучим доскам наверх. – Нет, это всего лишь легавые, мало ли в Бруклине преступлений?

Однако внутренний демон злорадно расхохотался.

«Ты знаешь, куда они едут.»

Мое сердце замерло, ссохлось сгнившим яблоком и оборвалось с ветки в гудящий сумрак. Над крышей старой швейной фабрики поднимался густой столб черного дыма и бесновались отсветы бушующего в доках пожара. Там располагалась «резиденция» Ника.

Обогнув фабрику слева, я протиснулся в узкий лаз, оставленный каким-то незадачливым вором в боковине полусгнившей богадельни и оказался между двух амбаров, где раньше хранили соль. Отсюда я не мог видеть лабораторию, но уже слышал рев пламени и истошные крики людей, едва слышимые за треском кострища.

Перепрыгивая рассыпавшиеся штабеля досок, услужливо накрытых брезентом, прильнул к забору, молча сдавил пальцами прутья сетки и так же молча созерцал жуткую картину, по ту сторону улицы.

Начавшийся ливень был не в силах погасить адское горнило, коим стало мое нутро. Казалось, что горели не склады, где когда-то работал Ник. Ключевое слово «когда-то». Горела моя душа. Меня трясло, но вовсе не от ветра, по щекам текла вода, но вовсе не капли дождя…

«Я должен был предугадать все это. Я должен был!»

«Был… »

Мой друг мертв. Я видел, как коронер погрузил накрытое простыней тело в машину.

«А может под белым покрывалом кто-то другой?» – шептала сама надежда, обретшая в этот час мой собственный голос.

Где-то над головой громко каркнул ворон, провожая неясный силуэт я стиснул зубы и прорычал:

– Я знаю, кто ты. Я найду тебя и убью.

Так я остался один.

Тем промозглым осенним утром ливень стеной опустился на город. Потоки воды устремлялись вниз по улочкам, в переполненных водостоках кружили воронки из опавших листьев, ледяной порывистый ветер трепал зонты словно голодный пес. Цеплялся в тело, прогрызая ледяными клыками ходы в саму душу.

Достав трясущимися руками сигарету я подкурил, прикрывая тусклый огонек ладонью, полоснул взглядом седую пучину облаков.

«Если ты есть, Боже, если ты сейчас смотришь на все это, скажи – почему?»

Траурная процессия растянулась чуть ли не на милю. Черный катафалк скрипнул проржавевшими рессорами и замер у ворот кладбища. Я отвернулся, шмыгнул носом и закрыв глаза глубоко затянулся, заполняя легкие ядовитым дымом. Отчасти я был рад дождю, по крайней мере никто не увидит ничьих слез.

Последнее пристанище Ника Роджерса располагалось в южной части Грин-Вуда; разверстая яма под раскидистой елью уже ждала, когда гробовщики опустят на дно простенький сосновый гроб.

«…в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.»

Черным ангелом скорби над пропастью под елью сотрясалась от горя Сивилла, безутешная мать, справа от нее читал проповедь священник, чуть поодаль серели друзья и близкие родственники. В толпе я увидел Карен Пэйдж и Дейзи Джонсон – две промокшие птички под одним зонтом, лица белее мела. Карен посмотрела на меня и в ее красных от слез глазах я увидел лишь тоску и извечную осень Нью Йорка.

Мимо прошел невысокий мужчина в шляпе-котелке и похлопал меня по плечу. Люди превратились для меня в стаю ворон; я не видел больше лиц, не слышал голосов – лишь погребальный вой и стенания страдающих сердец.

Я не мог вынести прощания с Тарой, и не мог проститься сейчас. Мне казалось, что Ник Роджерс жив и здоров, и сидит сейчас в своей богадельне, мирно попивая кофе из пробирки, а в яму опустили меня самого.

Во мне не осталось места для скорби, сердце мое оборвалось еще прошлой ночью, иссохло, пеплом осыпалось на самое дно опустошенного выгоревшей души.

Этот ублюдок хладнокровно убил моего друга, и словно чертов аспид отравил души всем, кто сейчас толпились над могилой Великого Человека. Таким как Марш нет прощения, к такой мерзости нет сострадания. Когда гробовщики принялись за установку памятной таблички, когда Сивиллу под руки протащили мимо меня, когда Дейзи Джонсон коснулась моей руки и дрожащими губами прохрипела в лицо нечто вроде «держись» – тогда я все решил.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: «СЛАДОЧКА»

Поздним вечером после поминального обеда я набрал Карен и долго проговорил с ней в полутьме у окна отеля, глядя на непрекращающийся ливень, застилающий безлюдье улиц ночной тревогой.

– Мэт…

Сглотнув, она прошипела в трубку :

– Я знаю, кто убил его.

– Тогда, – выдержав паузу я опять закурил; горло саднило от сигаретного дыма, голова раскалывалась от недосыпа. – Тогда ты знаешь, что я сделаю.

– Мэтью, мы друзья, и я никогда бы не сказала этих слов, но, да простит меня Господь…

Она тяжело вздохнула и я услышал тихий плач по ту сторону провода.

– Этот сукин сын должен сдохнуть! Не хочу, чтобы такие как он жили в этом мире! Мне мерзко дышать воздухом, которым дышал этот подонок!

Я перебил ее, оборвал на полуслове.

– Карен, я не Всевышний, чтобы отнимать чужие жизни, но когда он занят, пожалуй, я сделаю эту работу за Него.

Это звучало патетично, но именно эти слова донельзя отражали суть моей решимости. Я чувствовал себя санитаром леса.

Простившись с ней, набрал номер Конторы Чарли. Трубку взяли только с одиннадцатого гудка.

– Ало? И каким чертям я понадобился в этот час?

Голос Костолома Чарли за годы стал каким-то глухим, к акценту прибавились шипящие и отдышка, но я узнал его, и, не кривя душой, был рад слышать.

– Это Мэтью Броуди.

– Броуди? Твою мать! Жив еще! Зачем позвонил?

– Мне нужен Джованни. – сразу перешел я к делу.

Беззлобное ворчание сменилось деловым тоном:

– На кой хрен тебе Спалетти?

– Мне нужно оружие.

– Я не торгую оружием.

– Просто сведи меня с Джованни Спалетти, кретин, и все! – Прорычал я, сжав трубку так, что хрустнули костяшки пальцев. – Я знаю, что твой кузен работает на людей Спалетти. Все так же трясет бутлегеров?

– Ты всегда был пронырой.

– Ты даже не представляешь о чем речь, – Сухо прошелестел я губами, отрешенно глядя на залитый дождем Нью Йорк. – Ты даже не представляешь.

– Не зная тебя, послал бы ко всем Дьяволам, Броуди. Завтра в час, жди у Вестника.

Я повесил трубку и сжал кулаки, сейчас во мне зарождалось новое чувство, оно все ширилось, еще чуть-чуть и гнев вырвется наружу, праведной карой Фемиды. Я чувствовал ненависть, готовую расплескаться, выйти из берегов, чтобы поглотить все на пути.

**

Чарли Костолом. Раньше одно это прозвище внушало первобытный ужас. Теперь передо мной стоял Поседевший висками мужчина, осунувшийся, набравший в весе, только хмурый взгляд исподлобья да извечная полуусмешка выдавали в нем того самого задиру, благодаря которому ботаники Бруклина сменили не одну пару очков и трусов.

Я пожал протянутую руку.

– Броуди, – пробормотал Чарли и закурил. Кажется я уловил нечто, совершенно новое в этом образе. Странный блуждающий взгляд, полный какого-то искреннего сопереживания к этому городу и миру в целом.

– Ты обещал свести меня с Джованни,

Напомнил я, решив сразу перейти к делу.

Говорить нам было не о чем, да и Чарли не стал бы трепаться – не того полета птица.

Он хохотнул и зашелся в кашле, обнажив неровный ряд желтых зубов. От Чарли разило дешевым пойлом и табаком, поросячьи глазки, красные от недосыпа, беззлобно очертили меня, будто совсем не Мэтью Броуди стоял сейчас перед ним, а манекен в дурацком модном плаще.

– Я не сводник, Броуди, но если тебе так уж понадобился Спалетти, то так тому и быть.

***

– Бэтти! Сколько можно! Тащи сюда свою задницу! – Гаркнул из-за стойки бармен, грохнув кирпичным кулаком по двери кухонной подсобки.

– Иду уже!

Мимо нас прошмыгнула миниатюрная девушка, схватила передник, хлопнула мокрыми ладонями по тощим бедрам и ринулась к толпе утренних завсегдатаев кофейни, нацепив на себя излишне серьезный вид.

Чарли дернул меня за рукав, увлекая за собой в темноту подсобки.

– Нам сюда.

Узенькая скрипучая лестница вела в подполье, во всех смыслах этого слова. Я знал, что люди Спалетти патронируют забегаловки и подобные заведения, однако даже не мог подумать о том, что прямо под кафе может находиться склад или как еще называют подобные места – осиное гнездо.

Упершись брюхом в массив дубовой двери, Чарли ботнул кулаком ничуть не тише усатого бармена наверху, звавшего Бэтти.

– Кто? – Ружейным выстрелом по ту сторону двери громыхнул злобный бас.

«Боже, Мэтью, во что ты ввязываешься?»

– Это Чарли Спенсер, и со мной соискатель.

Послышался скрежет отпираемого засова, в узкую щель ударил яркий луч света, в проеме показалась взъерошенная голова.

– Что еще за соискатель, Спенсер? Какого Дьявола ты приперся сюда невесть с кем?

Костолом бросил на меня свой самый любимый, полный злобы взгляд, шмыгнул кривым носом, пробормотав:

– Он свой.

Человек по ту сторону двери секунду молчал, но все же открыл:

– Воняет какой-то подставой, Спенсер.

– Ты меня знаешь, Кристофер, – вкрадчивым, совсем не свойственным ему лебезящим тоном проговорил Костолом, пропуская меня вперед.

– Я тебе шнурки не доверю завязать, и если что, откручу вам обоим яйца.

Бросив на меня полный безразличия взгляд, Кристофер процедил:

– Выкинешь что-нибудь, что мне не понравится, я тебя пристрелю, понял, крепыш?

Я кивнул, решив лишний раз никого не нервировать.

Подполье закусочной представляло собой глухой короб из красного кирпича. Посередине грязный деревянный стол, за столом несколько людей, мнущих карты за покером.

В дальнем конце из-за штабелей коробок и всевозможных ящиков, выглядывал громоздкий сейф, на котором сидела худенькая девочка в мальчишеской кепке, в зубах мятая сигарета, в руке толстая пачка купюр.

Заметив меня, она резво соскочила с гнезда, лягнув пятками башмаков дверцу сейфа и спрятала пачку в карман грязных брюк.

– Это еще кто? – Спросила она, изучая меня с ног до головы.

– Друг, соискатель, – пролебезил Чарли, я нутром чувствовал, как он трясется от страха. И перед кем? Перед пигалицей в обмалевших брюках?

Она оскалилась сытой кошкой, вперив в меня абсолютно безумный взгляд ледяных серых глаз. В следующий миг в живот мне уперлось тонкое лезвие ножа. Мужчины за столом притихли, казалось даже висящий под потолком сигаретный дым застыл серым желе.

– Да ну? И как тебя зовут, друг? – Процедила она, водя кончиком ножа по моей груди.

– Мэтью Броуди.

– Очень интересно, Мэтью Броуди, – она поднесла нож к лицу, лизнула острие языком, скривилась и выдохнула мне в лицо: – Красивое имя, Броуди, нет, вправду красивое, наверное, твои родители тебя любят? Я Чакки.

Она швырнула в Костолома убийственный взгляд-молнию и оскалилась, тыча в него ножом.

– Молчи, кретин!

Я сделал едва заметный шажок в сторону, вся эта ситуация нравилась мне все меньше и меньше. И пока эта сумасшедшая разносила в пух и прах самого Костолома Чарли, я судорожно пытался найти выход.

Одна единственная дверь, услужливо запертая взъерошенным Кристофером, трое мужчин за столом, наверняка вооружены, и психованная девочка со взглядом зверя. Далеко не самый лучший расклад, а джокера в рукаве у меня нет.

– Еще раз притащишь сюда кого-нибудь, я тебя на ремни порежу, понял, ты, мешок с требухой?

Чакки. Я знал это имя. Был наслышан. Не так я представлял себе второго человека в банде после самого Джованни. Она развернулась на пятках, расплывшись в самой дикой и отвратительной улыбке из всех, которые я когда либо видел. Раскинув руки в стороны, Чакки медленно пошла ко мне. Тусклый свет хищными бликами скользил по острому лезвию ножа, который она вертела цепкими пальцами.

– Броуди, да? Прости меня, прости. Ну, правда, прости. У меня отвратительная память на имена.

Она откинула челку и только сейчас я увидел фьорды шрамов на ее бледной коже, от виска, через всю щеку до шеи и ниже. Я вдохнул поглубже, если никто из присутствующих не смеет ей перечить, значит девчонка действительно стоит своей бравады. И наверняка обращается с ножом не хуже любого повара-мясника.

– Говори, зачем пришел.

– Я хочу убить Марша.

Она расхохоталась, упершись тощим задом в стол скрестила на груди руки, почесывая лезвием изуродованный подбородок. Мне вдруг пришла совершенно дикая мысль – все эти шрамы она могла оставить себе сама.

– Это большое дело. – подал голос Костолом.

– Мне не интересно, здесь и без вас все деловые, как видишь. Хочешь жить – проваливай, Броуди, не хочешь – подойди ближе.

– Мне нужен Джованни.

– А мне новое лицо, что дальше?

– Марш – общий враг, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, что диалог опасно балансирует на лезвии ножа.

Этой психопатке ничего не стоит убить человека, я понял это сразу. Вот только я ожидал увидеть кого угодно, но не девочку-пацанку в коротких брюках, спущенных по-мальчишески подтяжках и засаленной грязной майке.

– Давай так, Броуди, у тебя, – она зыркнула на несуществующие часы, чмокнула тонкими губами, мотнула головой, словно соглашаясь с каким-то немым вопросом прозвучавшим только у нее в голове, и тихо прошептала, – у тебя десять секунд, Мэтью Броуди. Пожалуйста, будь паинькой, дай мне досчитать до нуля. Знаешь, интересно посмотреть на твой внутренний мир. Девять…

Острие ножа полоснуло воздух яркой молнией.

– Восемь, – Чакки хихикнула и облизнулась, сверля меня бесноватным взглядом.

Я старался не смотреть на пляшущее лезвие в ее пальцах; перевел взгляд на Костолома. Наверняка в душе Чарли и рад бы был сложившимся обстоятельствам, вот только прекрасно понимал – он следующий.

– Броуди, сладочка, что такое?

Чакки закурила, уперлась пяткой в край стола и выпустила в мою сторону клубок сизого дыма.

– Так и будешь молчать? Ты теряешь свое же время. Семь.

Не успел я собраться с мыслями, как в дверь постучали, Крис тут же спохватился и дернул засов на себя. Едва лишь в дверном проеме показалась плечистая фигура, Чакки вытянулась стрункой, незаметно раздавив сигарету в пальцах, и запихнула окурок в щель между старыми досками.

В комнату вошел человек в строгом костюме. Головорезы, все это время истуканами сидящие за столом, встали как по команде, разве что животы не втянули.

– Слезь со стола, – сухо бросил гость, даже не глядя на Чакки.

Та спрятала нож, как ни в чем не бывало, соскочила кошкой и юркнула ко мне.

– Опять куришь?

– Разок затянулась! – Солгала она, вцепившись в меня медвежьей хваткой.

"Ну надо же, сама святость!"

Мужчина пристально посмотрел на меня, и с кислой миной прошел вглубь комнаты.

– Броуди? Ко мне дошли слухи.

Я молча стоял у стены, абсолютный дурак, глупость которого не лечится никакими снадобьями. Устало вздохнув, он полоснул девицу яростным взглядом и сухо прошелестел:

– Исчезни.

Чакки хихикнула и ткнула меня локтем в бок.

– Да расслабься ты, Броуди, у тебя такая рожа, точно ты из гроба вылез.

Бросив на едва сдерживающегося от хохота Костолома я выдохнул, покачав головой.

– Вы кретины.

– Ну, а ты что думал, сладочка? Мы не можем пускать сюда кого попало.

– Тебе бы в кино играть, – ответил я, хлопнув ее по плечу, – Вот только, сладочка, у меня в кармане лежит граната, и я мог в любой момент подорвать всю вашу Богадельню к чертовой матери.

Она тут же отстранилась, как только я достал из кармана подарок Ника.

– Ты больной Броуди, псих!

– Заткнулись оба, – сказал мужчина – настоящий Чак – и бросил пиджак на стол. – Ты хотел видеть Джованни?

– Я буду говорить только с ним. – сказал я, вперив взгляд в Чака.

Он лишь многозначительно ухмыльнулся, вздохнул, допил кофе и сев во главе стола откинулся на спинку стула.

– Броуди, не суйся ты во все это.

Я сжал кулаки, не отступил, выдержав тяжелый взгляд.

– Те люди, и тот человек, которого ты ищешь… не стоит с ними связываться.

– Кто он?

Чак скривился, точно раскусил освежеванный лимон, достал сигарету и принялся изучать опустевшую кофейную чашку.

– Это Томас Янг. На него работает Марш. У него свои люди. С ними никто не имеет дел.

С другого конца стола кашлянул грузный парень по имени Джош.

– Броуди, это серьезные ребята. Все как на подбор, из бывших военных, наемники.

Чак кивнул, стряхивая пепел в забитую окурками пиалу.

– Именно, с ними нельзя договориться, с ними не ведут дел, даже Эдди Мун.

Это имя Я тоже знал – Эдди Мун слыл самым отъявленным бандитом, если не во всем Нью Йорке, то как минимум в Квинсе. На счету Эдди бесчисленное количество грабежей и разбойных нападений. Это его банда устроила резню в южной части города; погибли девять полицейских и пять гражданских.

– Тот человек, которого ты описал… – выдержав паузу Чак просверлил взглядом каждого из собравшихся за столом и понизил голос до глухого баса. – Одноглазый Дьявол. Они зовут его Капитан Флинт. Бывший военный спец, наемный убийца и последний, с кем тебе придётся иметь дело, Мэтью.

– Я слышала, они планируют убрать Гарри Мэйсона.

В разговор вклинилась лже-Чакки. На самом деле девицу звали Кайли. Чак прострелил ее взглядом, от чего та прикусила губу и, пожав плечами, продолжила заниматься яблоком. От того, как острое лезвие филигранно срезало кожуру, слой за слоем, меня едва не стошнило.

Люди, собравшиеся здесь, все они – такие же бандиты, грабители, убийцы, торговцы человеческой жизнью, покупают втридорога, продают за выстрел.

– Гарри Мэйсон? – Переспросил я, обращаясь к ней, стараясь не смотреть на то, как ловкие пальцы шинкуют яблоко, – Политикан из Джерси?

– Ага.

Кайли хихикнула, закинув в рот дольку яблока, блаженно закатила глаза. В уголках кривого рта повисла кислая пена.

– Видишь ли, Марш очень тесно сотрудничает с правительством, по слухам он создает нечто для военных…

– Оружие. – Сказал я.

– Хочешь? – Кайли протянула мне яблоко, но я отмахнулся, посмотрел на Чака. В воздухе повис немой вопрос.

– Да, скорее всего. Так я думаю, – ответил он нехотя.

– Дай догадаюсь, а Мэйсон со своей программой застрял у Янга в горле?

– Чересчур несговорчивый, но богатый, как лепрекон. – Сказала Кайли, вонзив острие в столешницу в нескольких дюймах от моего мизинца. – Мэйсон кретин, пусть задвигает свои бредни всем чертям, что будут варить из него суп в преисподней.

– Если люди Янга уберут Гарри, мы только выиграем.

Словно в подтверждение своих слов, Чак с шумом выдохнул и бросил окурок в жестяную банку – она, как и пиала, была наполнена бычками до краев.

– Так нельзя.

Кайли забралась на стол, установила ботинок на край и принялась изучать длинные шнурки.

– Слезь! – Пророкотал Чак, пытаясь согнать ее.

– Отстань! – Отмахнулась она небрежно, даже не обернувшись. Я подумал, что между ними однозначно что-то есть. – Наша сладочка не закончил.

– Так нельзя. – Повторил я, стараясь сохранять тон. – Вы дадите этим ублюдкам карт-бланш? Что скажет Джованни?

– Ничего он не скажет, ему нет дела до Мэйсона и политики в целом.

– Ошибаешься.

Я встал, уперев ладони в стол.

– Эти сукины дети безнаказанно шарятся по всему городу и делают, что хотят. А когда им полностью развяжут руки – начнется война. Марш скоро добьётся желаемого. Тогда будет поздно. Мы все проиграем.

– Да будет тебе известно, Броуди…

Чак не успел договорить, я вырвал нож из столешницы и с размаху вознил его в сиротливого джокера, валявшегося посреди стола. Сняв карту с пахнувшего яблоком острия я, словно волшебник-иллюзионист, показал его всем присутствующим, однако фокус с исчезновением Флинта еще только предстояло провернуть.

– Я предлагаю покончить с этими ублюдками. Они должны знать, кому принадлежат эти улицы. Разве вы хотите, чтобы на вашей территории появлялись новые игроки со своими картами? Мэйсон должен жить. Это ослабит Янга. А насчёт Марша… С вами или без вас я найду его и прикончу. Кем вы хотите быть? Болванами? Или карателями, первыми, кто срубит все головы Гидры созданной Янгом?

Чак вперился в меня ледяными глазами. И судя по бесноватому пламени, плящущему в его глазах, по тому, как играют желваки под бледной кожей, мои слова все же попали в цель.

– Я передам твои слова боссу.

– Знаешь, когда и где они планируют убрать Мэйсона? – сказал я, решив брать быка за рога, пока из Чака не вышел весь пар.

– Хочешь помешать? В одиночку?

Положив джокер на место я подвинул его к центру стола.

– С вами или без вас. – Я блефовал. Мне не было дела до Янга, им – до Марша и моей мести. И тем не менее, я подбирался к главному вопросу: – Есть предположения кому поручат грязную работу?

– Я знаю точно. – Сказал Чак. – Капитан Флинт уже заряжает кольт.

– Когда?

Так я узнал всю информацию. Чак уже горел идеей бросить вызов Янгу. Он-то сам останется в стороне.

– Броуди, ты хороший парень, вот только я до сих пор не могу понять, герой ты или глупец. Только сумасшедший попрет наперерез Янгу.

Мне нет дела до Янга, – подумал я, но вслух сказал:

– Все, что мне нужно, пара стволов и чугунная сковорода.

Всадить пулю в лоб убийцы и поджарить его толстую задницу.

– А он мне все больше нравится, я с ним! – возликовала Кайли, пустившись в пляс по комнате.

«У этой девицы с головой точно проблемы».

– Возьми Джоша, на всякий случай, и если что, – Чак сделал паузу, сжал губы и шмыгнул носом, словно хотел чихнуть. Я буквально кожей чувствовал напряжение мафиози, наверное еще никто не разговаривал с ним в таком тоне. – Если ты вернешься сюда живой, можешь рассчитывать на помощь, если нет, никто тебя оплакивать не будет. Джованни совсем не обязательно знать, кто и почему прикончит ручных болванчиков.

Наши парни пасли политика от самого ресторана. Автомобиль класса люкс свернул влево – Джош нажал на педаль.

«Богатый, как Лепрекон»– вспомнил я слова Кайли, ерзающей на заднем сидении.

– Вот дерьмо. – выругался Джош. – Он жмёт 90 миль⁵, куда тут Минерве⁶.

– Скорее! – вскричала Кайли, хотя водитель Питт и без того жал максимум.

Мэйсон вышел с автомобиля и я вдруг увидел чёрный силуэт за углом дома. Времени на размышления не было.

– Мистер Мэйсон! – Вскричал я, на ходу выпрыгивая с притормаживающего авто. Нас разделяло примерно 10 ярдов.

Он замер, озираясь по сторонам, заприметив меня прищурился, вглядываясь вдаль. Плечистая фигура охранника заслоняла от меня Мэйсона. От меня, но не от тени, выжидавшей за углом.

– Стой где стоишь. – Крикнул он.

Из-за руля вылез плечистый детина. Смерив меня холодным взглядом, скользнул рукой под пальто.

Я не успел. В следующий момент голова телохранителя дернулась назад. На крышу Кадиллака плеснуло красным. Он рухнул, как подкошенный, так и не успев достать оружие. Водитель рухнул рядом с дырой во лбу.

"Опоздал!" – прогремело в мозгу эхом выстрела.

Следующая пуля предназначалась Мэйсону, и обязательно достигла бы цели…

Развернувшись, на бегу я упал спиной на асфальт, выхватил пистолет, выцеливая стрелка.

Я увидел его в темном проулке напротив, высокая черная фигура, в вытянутой руке дымящийся пистолет с глушителем. Я выстрелил, надеясь хотя бы отпугнуть нападавшего. Пуля вышибла фонтанчик каменной пыли из стены слева от противника, следующая угодила в фонарный столб. Кольт брыкался в моих дрожащих руках, отчаянно, точно дикий мустанг, которого вели на убой.

Тень тут же скрылась из виду за углом.

"Он здесь! Это он!"

Из прорванной внутри дамбы по венам хлынул кипящий поток адреналина. Я словно находился под водой. Расстреляв обойму я отбросил пистолет и выхватил второй, времени на перезарядку не было. Не выпуская чернильный прямоугольник подворотни с прицельной сошки я заметил бегущую ко мне Кайли; следом за ней громыхал верзила Джош.

– Что происходит? – верещал Мэйсон, съёжившись у заднего колеса.

– Там! Он там! – кричал я, тыча стволом в проулок на той стороне дороги. Джош схватил Гарри в охапку и буквально зашвырнул в машину.

– Увози его, скорее! – рыкнула Кайли пальнув в черноту за мусорным баком.

От громкого "крак!" заложило уши, в нос ударил стойкий запах пороха. Я встал, на подкашивающихся ногах бросился под прикрытие стены.

– Мэтью! – кричала Кайли за спиной. – Мэтью! Уходим!

Думал ли я в тот момент о чем-то кроме высокой, сгорбленной фигуры в черном пальто? Думал ли я о смерти? Думал ли я о цене, которую заплачу?

Нет! Все мое естество сжигала разгоревшаяся злоба, страх был заточен в каменном гробу и зарыт так глубоко, что и за век не откопать.

"Я тебя прикончу, ублюдок! Только высунь нос!"

Выстрелив из-за угла, я заглянул в проулок и увидел промелькнувшую в тень фигуру.

– Эй!

Запыхавшаяся Кайли ткнула меня в бок:

– Уходим!

Я лишь отмахнулся и пригнувшись бросился следом за Флинтом. Сердце ухало и громыхало в груди. Сукин сын исчез, растворился словно призрак в ночи. Я бежал по лабиринту из кирпичных стен, каждую секунду ожидая выстрела. Я был готов. Но в очередной раз просчитался.

Он поджидал меня за углом тупика. Сухой щелчок, щеку обжег сердитый свинцовый шершень. В следующий миг я полетел в лужу, над самым ухом громыхнуло. Кайли сбила меня с ног. Слишком поздно. Она выстрелила всего три раза, прежде чем ее отбросило к стене.

Тень у стены дернулась и осела наземь.

"Кайли"

Тяжело дыша, я подполз ближе. Она сидела у стены, голова опущена, в руке дымящийся ствол револьвера. На груди безобразная чернильная клякса. Прислонив дрожащий палец к шее я не почувствовал пульса.

Мертва. Мертва. Мертва.

Он угодил прямиком в сердце, пуля прошла на вылет, разворотив позвоночник, мгновенная смерть. Глупая и такая быстрая. Она смотрела куда-то поверх крыш в пепельное небо над городом, бесноватое пламя навсегда угасло в серых остекленевших глазах.

Позади раздался стон и щелчок затворной скобы. Я поднял револьвер Кайли и развернулся. Ублюдок был жив, прижимаясь к стене он направил на меня ствол.

Пуля пробила деревянный ящик слева. Я дважды выстрелил в ответ, но промахнулся. Остался лишь один патрон, лишь один шанс все закончить.

Я прицелился. Фигура Флинта плясала на мушке. Пот застилал глаза, руки тряслись, сквозь стук в висках слышались голоса позади. К нам уже спешили легавые. Он швырнул в меня пистолет, я выстрелил.

Пуля клацнула по стене, дав сигнал к началу второго акта затянувшейся погони. Флинт зарычал, и бросился наутек, пригибаясь к земле. Я видел, как тот шатается из стороны в сторону. Словно волк я шел за ним по кровавому следу, мне казалось, каждая капля его крови делает меня сильнее.

Выскочив из проулка на девятой улице, Флинт кинулся к «Минерве», наперерез кадиллаку. Прямо перед носом пролетел блестящий черный автомобиль, едва не сбив запоздалую парочку врезался в стену. В стальном лязге, звоне битого стекла, ругани и неразберихе я слышал, как бешено колотится сердце.

«Нельзя, нельзя его упустить!»

Ошвырнув труп Питта, застреленного у самого автомобиля, Флинт прыгнул за руль и резко ударил по газам.

Я повис в нескольких сантиметрах над землей, одной рукой держась за ручку пассажирской дверцы, пытаясь схватить ремень безопасности.

Флинт несся по ночному городу не разбирая дороги, бросив на меня кроткий взгляд, резко взял вправо. Я успел ухватиться, напряг пресс и подтянулся вверх. В следующий момент Флинт врезался в мусорный бак. Дверь лязгнула с жутким грохотом. Еще чуть-чуть и меня размазало бы по стене.

Забравшись в салон, я лягнул Флинта ногой, тот сильно вильнул влево, сворачивая с дороги в переулок. Кэб боднул стену пакгауза, сшиб гору каких-то ящиков, но продолжил движение вниз по узкому проходу к докам.

Каблук угодил Флинту в висок. От резкого торможения меня швырнуло вперед. Едва не проломив лбом приборную панель я оказался на переднем сидении, слово озверевший вцепился в руль, дернул на себя.

Флинт ударил локтем, но промахнулся. На секунду он выпустил руль – перед мордой авто возник деревянный парапет, за которым чернела водная гладь. Пройдя юзом, машина проломила хрупкую преграду и завалилась на бок. Меня откинуло к пассажирской двери, Флинт полетел на меня. От резкого удара об лед, мои внутренности подпрыгнули к горлу, я лишь успел закрыться руками, пригнув голову.

Корабль Капитана Флинта шел ко дну.

Ледяная вода обожгла кожу, осколок лобового стекла впился мне в руку. Мы тонули. Флинт схватил меня и ударил. Кулак прошел вскользь, рассек бровь. Я дернул противника на себя, уходя от следующего удара. Драться в мокрой одежде в ледяной воде все равно, что драться во сне. Ставший пудовым кулак своротил нос Флинта на бок, он ушел под воду. Цепкие пальцы-крючья железной хваткой сдавили мою шею.

Я ударил снова, вложившись целиком, буквально услышал, как хрустнул его нос. От следующего удара из глазницы вылетел стеклянный глаз. Я бил без разбора, я уже не видел его лица в багровой взвеси, но чувствовал, что с каждым ударом лишаюсь сил. Грудь разрывало от жгучей боли, в висках гремело паровым молотом.

Ублюдок не ослаблял хватки. Его пальцы продолжали сжиматься на моей шее, сдавливая глотку. Упершись коленом в грудь Флинта я дернулся назад, ткнувшись затылком в дверь. Подтянув колено к груди из последних сил лягнул Флинта, утопив подошву пудового ботинка в пятне перед собой. Я нащупал ручку на двери, и распахнув её, вцепился ногтями в кромку талого льда.

Он схватил меня за ногу, пытаясь втянуть обратно в салон. В легких уже не осталось воздуха, перед глазами расплывались жуткие кляксы. Что-то блеснуло, точно серебряный рыболовный крючок…

Каким-то чудом я поймал тонущее устройство и сжал в кулаке, свободной рукой выдернул из кармана гранату.

И Словно в страшном сне увидел, как стальное тело гранаты разлетается на тысячи осколков

Я успел. В самый последний момент увидел, как стальное тело гранаты разлетается на тысячи осколков. Яркий всполох, багровая взвесь.

И снова все вокруг завертелось, точно я находился в центре воронки. Недолгое чувство полета, от которого внутренности взлетели к самому нёбу, глухой удар об землю.

Упав навзничь я трясся от холода и боли, извергая из агонизирующего желудка ледяной Гудзонский коктейль.

– Что за чертовщина?

Обернувшись на голос, я увидел высокую блондинку с вычурной стрижкой. Она прижала к груди заходящуюся лаем болонку.

– Что за чертовщина? – Завопила дива, тыча пальцем в мою сторону. – Вы видите это? Видите?

– Мистер, с вами все в порядке?

Ко мне уже спешило несколько зевак. Мир потонул во льдах, дрогнул и потускнел. Боль сдавила сердце ледяной лапой. Я задыхался.

– Да помогите же, кто-нибудь!

К голосу женщины и собачьему лаю прибился еще один, мужской, рядом с ним заблеял кудрявый дед:

– Не подходите! Вызовите полицию!

Никогда прежде я не испытывал ничего страшнее этого чувства. Когда внутри все застывает, промерзает до самых костей. Когда жуткий холод ледяными иглами прорастает сквозь каждый нерв. Я мог лишь мычать и скрипеть зубами от боли.

– Эй, ты как?

Кто-то накинул на меня пальто и попытался усадить на землю.

– В Адской кухне⁷ творится настоящая дьявольщина! – Воскликнул кто-то из толпы, перебивая высокий голос женщины с собакой.

«Адская кухня? Где я?»

Осознание того, что нахожусь совсем не в том мире, где должен был оказаться, кузнечным молотом ударило в лоб. Глянув вокруг, лишь вскользь, не цепляясь к фигурам, снующим возле, я понял – это время не было временем Софии.

Меня перебросило в иную параллель. Шум в ушах в одно мгновение перерос в ужасающий свист, все исчезло, и только огни фонарей плавали перед глазами.

«Импала» прочитал я дрожащими от холода губами. Стальной рык под капотом диковинного автомобиля заставил меня отшатнуться.

– Эй, приятель, ты откуда взялся?

– Майки, котик, это какой-то торчок, давай поедем уже!

И снова голоса, мужской и совсем девичий, на заднем фоне играет незнакомая, странная, словно синтетическая музыка.

– Что с тобой приключилось?

В нос ударил запах табака и чего-то кислого, из под круглых очков на меня смотрел длинноволосый, тощий, как спичка парень.

– Эй, я с тобой говорю!

Я отстранился, чувствуя, как сознание вновь теряется, расслаивается и гаснет заблудшим эхом в какофонии нового мира. Еще один переброс, еще одна чужая реалия. Грустные лица прохожих, худой, совсем как очкарик из Импалы, которого я видел секунду назад, мальчишка с листовкой. Двое солдат у стены бакалейной лавки Симмонса. Я почувствовал отголосок чего-то неуловимо знакомого. Заприметив под негнущимися ногами листовку, я встал на четвереньки и подполз ближе, пытаясь рассмотреть написанное. Буквы плясали перед полуослепшим взором, однако я успел прочесть пару слов.

«Сорок первый год… война…»

«А может быть я в аду?» – Подумал я, теряя последние капли рассудка.

***

Уже тогда я понял – что-то пошло не так. Вероятно, после погружения в воду, устройство замкнуло. Я не мог сосчитать количество перемещений, но даты мигали перед глазами, словно ёлочные огни.

1941, 1943, 1992, 1987, 1974…

Я не задерживался – как только моё появление вызывало ажиотаж – устройство, будто предчувствуя неладное, срабатывало снова и я кружился, кружился…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: «МАКФЛАЙ»

Декабрь, 2018 год.

МакФлай

В побитой кружке шипит и пенится холодная кола, на столе остатки пиццы. Настроение на плюсе. На часах без половина десятого утра. Пиликнул мессенджер, прислав оповещение.

от: "Дикий Билл"

"Привет, чувак! Как делишки? Не хочешь опробовать свою новую камеру? Я слышал, ты урвал новенькую GoPro? Призраки ждут тебя в доме старухи Лэйн, бу!"

Я ухмыльнулся, потянулся до хруста в ключице, приложился к кружке.

от: "МакФлай"

"Привет, я только за!"

Подумав немного, добавил:

"Хочешь провести ночь с Мартой Лэйн? ^_^"

О жутком доме на пятой улице давно ходили всякие слухи. Несколько отважных ребят, из тех, что ведут на Youtube свои каналы, лазили в дом полоумной старухи, и под общий гул хейтеров делились впечатлениями. Я слышал легенды о злобном духе Марты Лэйн, что по-прежнему все еще живет в своем доме и пугает незадачливых любознателей своим проявлением. Так это или нет, стоит выяснить!

Взяв камеру я включил запись, скорчил рожу, обвел комнату и подошел к окну. По сонной улочке пригорода пронесся ржавый пикап и исчез вдали. Ничего стоящего… Вдруг (глаза чуть не вылезли из орбит) прямо из воздуха на капот моей машины вывалился некто. Истошно завопила сигнализация. На экране камеры я увидел мужчину, скорчившегося у переднего бампера.

"Что за черт?"

Мои ноги буквально вросли в пол. Сердце вместе с остатками завтрака провалилось в пищевод. Меня буквально распирало от желания выскочить прямо из окна спальни на втором этаже и воочию увидеть пришельца. Я не мог двинуться с места, казалось, стоит мне лишь шелохнуться, как он тут же почует неладное и пропадет.

Незнакомец тем временем поднялся на ноги, пошатывась, как зомби, направился к дому напротив. Я успел хорошо его рассмотреть. Он был одет совершенно не по погоде, брюки, разодранная окровавленная рубашка, прилипшая к телу. Он весь дрожал от холода, словно только секунду назад вывалился прямо из Гудзона.

"А если…"

Не успел я додумать, как человек исчез. Растворился в воздухе, словно его никогда и не было; лишь вопила сигнализация, да на капоте моей старой Тойоты красовалась огромная вмятина. Не веря своим глазам я включил запись. Я ожидал чего угодно – помехи, или просто пустынная улица, но вместо этого увидел белую вспышку, и падающего на капот незнакомца.

– Твой счастливый билет, Макфлай. – сказал я и лунной походкой, задом на перед, вплыл в комнату.

Сколько удастся выручить за необыкновенное видео? Я рассчитывал получить не меньше миллиона.

В следующую секунду я уже набирал номер.

– Федеральный канал. – ответили на том конце.

– Добрый день. Мне нужна Вивьен Ньюман.

– Она на съёмке, сэр.

– Хорошо. – Ответил я. – передайте, что звонил Маркус Флай. У меня есть кое что интересное.

Девушка пообещала выполнить поручение, и записала мой номер.

Я не находил себе места. Около двадцати раз сбегал вниз, чтобы осмотреть капот своего авто.

Мятая крышка – пустяк, я даже не стал звонить в страховую. И что я мог бы сказать? Что на мою машину прямо из воздуха грохнулся человек и тут же исчез? Меня сочтут идиотом, а видео в качестве доказательства – глупым розыгрышем. Работники страховой склонны верить во все, кроме призраков и прочей чертовщины.

Я перекинул видео в облако, надёжно зашифровал и я ввёл в поисковик :

"Человек из ниоткуда"

Подумав, стер, исправил на

"Телепортация"

С полсотни ссылок.

Я открывал и закрывал их, пробегая глазами, но одна заметка заставила меня похолодеть –

"Кто он такой и откуда появился? Очевидцы утверждают, что столкнулись с необъяснимым явлением – загадочный человек возник посреди площади просто из воздуха!"

На тусклой черно-белой фотографии я увидел скорчившегося на тротуаре человека… в мокрых брюках и рубахе с пятнами крови. Как две капли воды он был похож на парня снятого мною час назад. Это был один и тот же человек…

Я распечатал заметку, и подписал дату фото – декабрь, 1987 год.

Снова зарылся в поисковик. Вскоре у меня было пять подтверждений – Незнакомец оказался путешественником во времени.

Фото, предоставленные в сети, не оставляли сомнений.

Вивьен позвонила в десятом часу. Черт её подери, она всегда относилась ко мне с пренебрежением.

Теперь уж ты у меня попляшешь, подумал я.

– Отличный сюжет, Ви. – Грин похлопал меня по плечу. – Как паскудышу удался такой качественный монтаж?

– Не думаю, что это монтаж, Сержио. – Ответила я. – Видео прошло десятки экспертиз.

– В таком случае этот Макфлай редкостный фрик. (*в контексте фрик – увлеченный сверх меры человек) Он случайно не гей?

– Понятия не имею. Ты только посмотри я ткнула пальцем в смартфон – не прошло и получаса, а Маркуса уже приглашают десятки каналов. Держу пари, Рой пригласит его в свое шоу.

– Для этого фрику придётся подставить зад.

– За такой сюжет Рой лично подставит зад.

– Если Макфлай натурал, пусть возьмёт для меня телефончик.

Я засмеялась.

– Виви! – Моника вбежала взьерошенная, словно её разбудили выстрелом у уха. – Там на проводе джейсон марш.

– Джейсон Марш? – Одновременно воскликнули мы с Сержио, и словно ошалелые погнали на ресепшн.

– Возьмёшь у него интервью – я отдам тебе шоу «детки, о-о-о». – Полушепотом бросил он, когда я поднесла трубку к уху. – Алло!

– Вивиан Ньюман, – раздался вкрадчивый бархатистый голос. – Мы можем встретиться?

– Куда мы едем?

Он поежился, нервно теребя ремень безопасности. Я промолчал, захваченный Лунной Сонатой. Горлопан краснобай почуял неладное. Его кадык ходил вверх-вниз, точно поршень и я едва поборол искушение хлестнуть по нему ребром ладони. Я живо представил, как этот доморощенный охотник за сенсациями извивается червем, зажав раздробленную трахею, из его пасти сочится серая пена с запахом мятного леденца. Звук, с которым конфета клацала по зубам нервировал. После трюка с исчезновением одного доходяги из Вестника, босс приказал исключить насилие из графы блюда дня.

Из динамиков лилось контральто Эми Уайнхаус, но этот кретин снова заголосил, сбив меня с мыслей. Бросив взгляд на маленькую черную коробочку в лапах Рамона, я понемногу успокоился.

Остановив джип под мостом я заглушил мотор и потянулся за сигаретой. Кажется, он все понял, по виску проскользнула прозрачная капелька пота. Он вонял, как вшивый хряк, ведомый на убой из-за рахита.

– Куришь?

– Они узнают! У меня три миллиона подписчиков на ютуб! – заорал он, покрываясь красными пятнами.

– Любишь фокусы? Я и мистер Рамон – иллюзионисты. Знаешь, как-то раз, – я задумался, глядя на вжавшегося в дверь человечка, сглотнул и пустил носом дым. – Кажется, ее звали Лаура, а может Катрин, или Саммер. Не помню, да это и не важно. Знаешь трюк, когда старика Гуддини запихнули в мешок и выкинули в реку?

– Они узнают, – шептал МакФлай и мотал головой так, что мне показалось, будто петушиная шейка сейчас хрустнет. – Узнают.

– Ты знал, что твоя голова может целиком поместиться в мешок для мелочи? Нет? Был один парень, уж прости, имени я не помню, пусть будет Джерри. Джерри тоже не знал. Но мистер Рамон провернул этот фокус, жаль зрителей не было, и не кому подтвердить это, поверь на слово.

Закатав рукава я размял пальцы.

– Мистер Луис, будьте так любезны.

– Они…

Договорить МакФлай не успел, Луис вдавил его череп в спинку сиденья и утопил большой палец под челюстью у основания шеи. Горлопан выдохнул и ослаб, не на долго, я не сомневался в способностях напарника по части своего гибельного ремесла.

– Мистер Рамон?

Тот услужливо протянул мне черную коробочку, где в ряд лежали несколько уже наполненных шприцев.

– Тук-тук, есть кто дома? Меня зовут кэг, и я очень плохой мальчик. Доза такая, что хватит свалить носорога.

Постучав иглой по синему корню вены, я ввел иглу в предплечье горлопана и выжал клапан до упора. Его глаза расширились, он выгнулся дугой, засучив ногами, хрипел и брыкался. Я увеличил громкость. Моцарт затянул сороковую симфонию.

– Тише, тише, слушай, внимай, – шептал я, баюкая исходящего слюной МакФлая, и дирижировал шприцем. – Прекрасная музыка!

Его зрачки превратились в черные дыры, ширясь и пожирая бледную плевру радужки. Он хрипел, пуская слюни в поднятый воротник, и все еще стискивал побелевшими пальцами ручку двери. Стоит отдать ему должное, МакФлай дослушал симфонию до конца.

***

Первого декабря Джейсон Марш сидел за своим рабочим столом, чувствуя, как в нем нарастает небывалое беспокойство. Впервые ему удалось столкнуться с тем, о чем предупреждал дед, а это значило только одно – кто-то создал устройство, способное ускорять время.

Это обнадеживало, ведь сам Джейсон проводил сотни часов в лаборатории, пытаясь создать межпространственную спираль, соединяющую все точки пространства и времени.

Штаб, созданный Маршем, отслеживал все возможные перемещения, однако расследования, проводимые Кэпом никогда не имели положительного результата – никогда до.

«-Проверил. – Говорил Кэп, бросая на стол Марша голубую папку с делом очередного путешественника – время от времени они заявляли о себе каким бы то ни было способом – Пропал без вести в 2004. Я отследил его – два года он провел в Трентоне (* псих больница) , дальше вёл уединенный образ жизни в лесах Мэна.»

Или : «– Ничего стоящего, девчонка пытается привлечь внимание».

Никаких доказательств. Никаких до этого дня.

Утренний выпуск новостей разделил жизнь Джейсона Марша на до и после. Да… Этот Макфлай здорово помог. Придурок. Рассчитывал сорвать куш. До последнего торговался с Кэпом, пока не понял, что единственная награда – убийственная доза кэга. (*героин).

Обычно он расправлялся с нежелательными людьми менее грязным способом – один пшик в лицо жертвы вещества, изобретенного Люсией – смертельного вещества, которое не оставляло следов в организме, приводя судмедэкспертов в замешательство.

Но в этом случае дурь была оправдана – мисс Ньюман опровергнет снятый Макфлаем ролик.

А Кэп уже рыщет в поисках. Не пройдёт и месяца – они нападут на след. Кэп профессионал.

В офисе Джейсона Марша я ожидала увидеть сколько угодно сногшибательных блондинок и очень удивилась пустынному холлу – бесконечному холлу, напоминавшему скорее залы лувра, чем штаб-квартиру известного изобретателя.

У входа меня встретил не то охранник, не то помощник – громила, напоминающий голодного гризли.

– Пройдемте, – прорычал он, пропуская меня вперёд.

Я вцепилась в портфель, будто ожидая, что придётся отбиваться от этого медведеподобного типа. Громко цокали каблуки по мраморному полу. Громила пропустил меня в лифт и мы мягко взлетели вверх. Сквозь стеклянные стенки я любовалась полётом над Нью-Йорком. Нельзя сказать что я не нервничала, просто держала себя в руках.

Когда дверь с пиликаньем отворилась, гризли пропустил меня в кабинет Джейсона, а сам незаметно ретировался.

Джейсон Марш был прекрасен, словно Аполлон.

*Джейсон встретил её улыбкой. Казалось, он был в прекрасном расположении духа. На деле же он ощущал себя горнилом, кипящим и алчущим.

– Вы хотели меня видеть? – Спросила Ньюман и Марш не без удовлетворения уловил просительную нотку в голосе.

– Присядьте, Вивиан.

Она послушно села, не сводя с него карих пуговиц. Джейсону не нравились такие женщины – потрепанные плюшевые медвежата – но одно он, пожалуй, оценил. Карьеристка.

– Я хочу, – расстягивая слова начал он, – чтобы вы показали опровержение.

– Я вас не понимаю, – сказала Виви. – Какое вам дело до Макфлая?

Джейсон склонил голову на бок и зацокал языком.

– Вот здесь, – в его пальцах блеснула флешка, – уже отснятый материал. Покажете его в эфире. О, не беспокойтесь. От этого ваш канал только выиграет. Вы будете у всех на устах – только представьте сперва сюжет о путешествиях во времени, и следом – сенсация о смерти блоггера, снявшего фейковое видео.

– Смерти? – Ньюман сглотнула слюну.

– Именно о смерти. – Сказал Марш. – Вскоре его тело обнаружит полиция, а вам стоит лишь дать эфир.

– Хорошо. – Ответила Ньюман, не раздумывая. Она была испугана. – Но… что я получу взамен?

Своего не упустит.

– Всё, что хотите. В пределах разумного.

– Интервью. Честное интервью о вашей жизни.

– Вивиан… – Сказал Марш, восхищенный её жаждой к работе, – я хочу, чтобы мы работали в тандеме. Если вы поможете мне – я помогу вам. А пока держите руку на пульсе.

Вивиан кивнула. Её мозги словно сбили миксером и теперь они были густыми и мягкими.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: «КОФЕ, ТАБАК И ДЫМ ОТ КОСТРА»

Перемещения отнимали много сил.

С громким грохотом я вывалился из воронки прямо на железную крышу какого-то сарая и словно мешок, рухнул вниз, к ногам неопрятного старика. Тот сидел на куче автомобильных шин и ел что-то прямо из консервной банки.

Моё появление вовсе не смутило его. На секунду он замер, а потом пожал плечами, словно ответил на немой вопрос, и продолжил с чмоканьем облизывать ложку.

– Помоги. – прошептал я ледяными губами, судорожно глотая морозный воздух.

– Еще чего! – гаркнул старик и сплюнул под ноги. – Проваливай, или я собаку спущу!

Словно в подтверждение его слов в темноте за дверью сарая послышалась возня и недовольное ворчание животного.

Казалось, холод проник в самое нутро и теперь на сердце, словно на окне, расплылись морозные узоры. Негнущимися пальцами я потянулся к часам. На удивление мне хватило сил расстегнуть застежку и даже удержать ремешок в руке.

– Ха!

Старик заворчал, принимая подарок и недобро нахмурился из под кустистых бровей.

– А что мне мешает снять их с твоего трупа?

Я молча смотрел на него, чувствуя, как медленно превращаюсь в ледяную статую, ботинки, казалось, уже приросли к железным ступеням.

– Это все, что у меня есть, – прохрипел я вздрагивая на каждом выдохе. Перед глазами расплывались черные круги, становясь все шире и шире. Очевидно смерть решила, что сегодня я останусь с ней. – От отца… больше… ничего… нет…

Он взял часы; они тут же исчезли в бездонном кармане поношенного пальто.

– Бо! Тащи сюда свою задницу.

И прежде чем мир исчез в темноте, прежде чем я отрубился, дверь открылась, наружу высунулось одутловатое лицо человека по имени Боб и двое мужчин втянули меня внутрь.

Голоса то таяли, то прорывались сквозь гул в ушах. Я вдруг явно представил как мое сердце покрывшись ледяной коркой, начинает замедлять бег, не в силах разогнать по венам мерзлую кровь. Боль где-то под черепом сделалась невыносимой, И пока бездомные тащили меня к костру разведенного прямо посреди заброшенного амбара, я непрестанно взывал то к Богу, то к дьяволу.

– Тяжелый поросенок! – пыхтел старик, а Боб лишь промычал что-то нечленораздельное. – Пит, помоги!

Кто-то содрал с меня примерзшую к телу рубаху, чьи-то руки снимали обледенелые ботинки, следом за ними я лишился брюк и исподнего.

– Ну дела! – присвистнул невысокий мальчишка, по всей видимости Пит, поднося к костру мои брюки, не потерявшие формы, точно кто-то окунул их в цемент да так и оставил.

Старик накинул на меня какое-то покрывало, словно фокусник. Бо уложил меня на деревянный поддон, накрыв сверху своим пальто.

Пит свистнул, подзывая пса и мне вдруг сделалось смешно. Передо мной оказался самый обыкновенный золотистый ретривер, без передней лапы.

"Это тобой старый пройдоха хотел меня напугать?"

Подумал я, улыбнувшись. Пёс нерешительно наклонил голову на бок и заскулил, глядя мне прямо в глаза. Подошел поближе, лизнул мой нос и вдохнув новый, незнакомый еще запах чужака тявкнул, обернувшись к мальчишке.

– Грей! – прошептал Питер, пытаясь подвесить мои брюки на тонкий шнур над костром. От одежды валил пар.

Пес словно по мановению волшебной палочки боднул меня в подбородок и улегся рядом. Обхватив пса дрожащей рукой, я зарылся лицом в тёплую шерсть и закрыл глаза.

Питер разворошил угли и подкинул в пламя несколько досок.

– Мааа! – обратился Боб к мальчишке, тыча пальцем в мою сторону.

Тот взволнованно прокричал в темноту за спиной.

– Мик!

– Ну чего еще?

Ворчащий старик проявился на фоне костра, точно призрак. Тени путались в густой бороде, добавив бездомному еще пару сотен лет.

– А, очнулся все же! А я знал, такого крепыша никакой мороз не свалит.

Мик присел рядом, почесывая грязными пальцами пса и засмеялся.

– Ну что, малыш, видимо обойдешься без завтрака.

Проследив за мной, Мик разгладил бороду и хохотнул

– Да шучу я, мы не едим человечину.

– Спасибо, – прошептал я, пытаясь принять вертикальное положение. Все тело ломило, а принюхавшись, я почувствовал запах алкоголя – по всей видимости они растерли меня спиртом.

Мик вздохнул, выудил из закатанного рукава сигаретную пачку и прошамкал, обводя друзей туманным взглядом

– Нам проблемы не нужны, да и мы не ищем.

– Спасибо вам.

Я не узнал собственный голос, таким глухим и хриплым он был. Наверное, так может говорить лишь абсолютный мертвец, вернувшийся к жизни благодаря высшим силам – отчасти так и было.

– Куришь?

Я принял сигарету, а темнокожий Боб услужливо поднес горящую палку. Глубоко затянувшись я закрыл глаза, пропуская дым в растопленное нутро.

Мик крякнул, кашлянул и пробормотал что-то Бобу на ухо. Тот кивнул и подтягивая безразмерные штаны тут же исчез в темноте. Мальчик шмыгнул носом, потянулся, хрустнув пальцами, зевнул.

– Когда уже Майя придет?

– Придет, – пробасил Мик, ткнув меня локтем в бок. – А тебя то как зовут, утопыш?

– Мэтью.

– И откуда же ты свалился на нашу голову, Мэтью?

Выдохнув в пол клубок сизого дыма, я усмехнулся.

– Расскажу, не поверишь.

– Да я уж понял, что с того света. А, впрочем, не рассказывай.

Боб вернулся с закоптелой банкой, в таких обычно хранят консервированные ананасы или персики, и протянул мне.

– Мааа!

– Кофе, ты пей, не стесняйся, остыл правда, – прошамкал Мик, и кряхтя встал с поддона. – Ты уж извини, парень, но сахара и сливок у нас нет. Не часто к нам гости захаживают. И кофе тоже бывает не часто.

Я взял банку, и тут же осушил ее в три глотка. Кофе в любом виде хорош, а в сложившихся обстоятельствах по-особенному. Чувствуя, как терпкий напиток заполняет пустой желудок, я вдруг осознал – именно так пахнет жизнь, кофе, табаком и дымом от костра. И я был благодарен этим людям, за второй шанс.

Глядя на Боба, Мика и мальчишку, игравшегося с псом, я мысленно пририсовал каждому нимб.

"А может это и есть рай?"

– Ага! – расхохотался Мик, ставя на огонь котелок. – Самый что ни на есть!

– Я это вслух сказал?

Не успел Мик ответить, как в дверь за моей спиной кто-то постучал, три раза, потом еще два и снова три.

Пит сорвался с места, радостно улюлюкая.

– Майя!

Из разверстой пасти ночи в свет шагнула худенькая фигурка, съежившаяся от холода. Питер повис на шее девушки, закутанной в аляповатый красный шарф.

– Привет.

По голосу я понял, что это девочка-подросток.

– Как раз к ужину поспела! – гаркнул Мик, подзывая ее пальцем. – У нас гость!

Майя замерла, вперив в меня взгляд.

– Кто это?

– Утопыш, не бойся, он не кусается.

– Что это значит?

В голосе девушки чувствовалась сталь, не смотря на уверения Питера, она не подошла к костру.

– Ты кто такой?

Не успел я ответить, как она живо сверкнула глазами и закрыла собой мальчика.

– У меня есть пушка.

Я поднял руки вверх и прыснул от смеха, за эту выходку тело тут же наградило меня жуткой болью. Мик похлопал ее по плечу и проговорил:

– Она не особо доверяет незнакомцам, видишь ли.

– Я уйду, если причиняю вам неудобства, – проговорил я, кутаясь в покрывало и стараясь сесть поудобней, лишь бы отбитые ребра не дали о себе знать. – Вы и вправду сделали для меня очень многое.

– Вот и вали! – сухо сказала Майя, и прошла в тень, где по всей видимости располагалась ее резиденция.

Пит подсел ко мне и словно извиняясь прошептал:

– Она всегда такая. Но ты не бойся, никакой пушки у неё нет.

– Я лучше и вправду пойду.

– И куда ты пойдешь, без штанов, умник?

Мик расплылся в самой доброй улыбке, которую я видел в жизни и ткнул пальцем в висящие над кострищем брюки.

Я вдруг вспомнил нечто очень важное

– В моем кармане… серебряная штука… где она?

– На месте твоя серебряная штука.

– Какой сейчас год?

Мик рассмеялся.

– Здорово тебя перелопатило.

– Две тысячи восемнадцатый, – буркнула Майя

***

Устройство я нашел в груде вещей, принадлежащих бездомным. При первом же взгляде понял – дело дрянь. Через весь корпус шла заметная трещина, Красная кнопка вырвана с мясом, изнутри торчат обугленные проводки. Я сел, закурил, не обращая внимания на увещевания Питера поберечь легкие, и поднес устройство к огню.

– Ма?

– И не спрашивай, друг, – пробормотал я, не глядя на Бо, – вижу.

– А вы, смотрю, спелись?

Появившаяся из ниоткуда Майя присела рядом.

– Дай.

Не успел я что-либо возразить, как она вырывала устройство из моих рук, и принялась вертеть цепкими пальцами.

– Что это такое?

– Дай сюда!

Она посмотрела мне в глаза, нахмурилась и молча вернула.

– И на будущее, никогда так не делай, – проговорил я, чуть ли не по слогам.

– Вот еще, не очень то и хотелось!

Она сжала губы в нить и отвернулась.

– Лучше не трогать эту штуку. – Мягко сказал я.

– И все же, что это? Бомба?

– Мой билет домой, – прошептал я, глядя на стопку тлеющих в бочке журналов и изъеденных плесенью книг.

Огонь лениво, нехотя лизал старый, потрепанный учебник по физике. И тут меня осенило.

Запустив руку в пламя я выцарапал учебник и отшвырнул его на пол.

– Что ты делаешь? – вскрикнула Майя, Пит с интересом наблюдал за всем со стороны.

– Ма?

– Ага, – ответил я, притаптывая книжку, – Но один я не справлюсь.

Я понятия не имел, что и как должен делать, но символизм обугленного учебника уловил сразу. В любом случае сидеть и ничего не делать хуже, чем попытаться. За работу я взялся этим же вечером.

Пит был у меня подручным, Мик сощурившись зачищал проводки, а Майя, ворча, готовила на ужин яичницу.

– Ешьте, – буркнула она, поставив на деревянный ящик, служивший столом, чугунную сковороду.

Колючая, словно кактус, она была чиста душой, как и эти сирые парни.

Работа шла медленно. Благодаря усилиям Пита я разжился фонарем, а Майя принесла откуда-то ящик с инструментами.

Разобрав корпус устройства, я принялся за изучение. Как оказалось, Мик кое-что смыслил в электронике. Осторожно соскабливая с обугленных проводков нагар, я поймал себя на мысли, что занимаюсь починкой машины времени на заброшенном складе при помощи тупого ножа и маникюрных щипцов. Ирония жизни.

Я работал в дальнем углу пакгауза, подальше от кухни, но меня не покидала мысль, что при любом неверном действии эта штука может рвануть или перенести куда-то в космос половину Нью Йорка.

По словам Мика мне повезло, и платы в порядке, нужно было лишь подвести питание к спуску, но проще сказать, чем сделать.

С рассветом Майя и Мик ушли. Немой Бо с мальчишкой остались за главных. Я сидел, тупо глядя в одну точку и размышляя. Вдруг мне не осуществить задуманное? Ник Роджерс – гений, прелюбопытнейший ум; я – доморощенный боксер с трижды сломанным носом.

Ретривер, словно услышал мои мысли, недовольно тявкнул и лизнул меня в нос.

– Хороший мальчик, – пробормотал я, поглаживая пса по лохматому загривку.

– Его зовут Аксель, – сказал Пит, протягивая мне кипящее варево в грубой жестянке, – доброе утро.

Горячий кофе обжигал нёбо, но я был только рад. Ночные купания в Гудзоне даром не пройдут – я чувствовал в легких слабое бульканье, но старался не придавать этому значения. На боку, под грубой стяжкой из старых тряпок я обнаружил лиловый синяк. Каждое прикосновение вызывало резкую боль. Наверняка, трещина в ребрах.

– Мааа, – промычал Бо, тыча в мою сторону тлеющей палкой.

– Он говорит, плохи дела.

Пит шмыгнул носом и уселся по-хозяйски у костра.

– Заживет, – пробормотал я и подмигнул Бо.

Мальчик подозвал пса. Аксель завилял хвостом и припал к земле, положив морду на переднюю лапу заскулил.

– Майя тебе не доверяет, она вообще чужих не любит, но Акселю ты понравился.

– Она твоя сестра?

Пит посмотрел на меня поверх пламени. В его серых глазах отражался танец искр.

– Нет.

Я промолчал. Перед мысленным взором возник образ Тары.

***

За работой я провел без малого месяц. Ел с проржавевших мисок, спал на картонных коробках, укрываясь старыми, пропавшими мочой и мышами лоскутными одеялами.

К шестой неделе Бо довольно промычал, глядя на желтый синяк и похлопал меня по плечу. В переводе я не нуждался – боль отступала. Питт и Майя давно уснули, а мы с Миком и Бо сидели у костра, время от времени подкармливая пламя.

В последнее время я стал замечать, что Мик часто кашляет. Он сгибался пополам и долго с надрывом кашлял в грязный кулак. Как-то раз я заметил, бурое пятно на внутренней стороне перчатки, которой он зажимал рот, дабы не разбудить детей.

– Давно? – спросил я, глядя поверх огня на Пита, спящего в обнимку с псом.

– Им знать совсем не обязательно, – хрипя покачал головой Мик, и размазал бурую мокроту по штанине.

– Ты обращался к врачу?

Он хохотнул и тут же сморщился, прижав ладонь к груди.

– Скажешь тоже. – Он поскреб затылок, и растёр что-то подушечками пальцев.

«Вши».

Я старался не думать о булькающем хрипе по ночам, доносившимся из груди Мика, гнал мысли о детях. Что с ними будет? Майя и Пит едва читают, но с ловкостью фокусников таскают кошельки и продукты из супермаркета.

Они рады огню и черствым сухарям. Всякий раз, когда Майя покидала убежище, я видел в ее глазах пламя. Всякий раз она просыпались с надеждой все изменить.

Они были нищими, но подарили мне бесценный подарок. Эти люди подарили мне второй шанс, спасли от смерти, глупо растрачивать их дар попусту. Я работал не покладая рук, ложился позже остальных, и вставал первым, едва лишь утренний мороз заползал в пакгауз и кусал бока.

– Готово.

Поместив хлипкую конструкцию в корпус я затянул винты и на всякий случай обмотал пульт клейкой лентой.

– Должно сработать.

У меня пересохло в горле. Палец скользнул по шершавой кнопке и я вдруг осознал – получилось! Устройство завибрировало в моих руках.

– Далеко собрался? – кашлянул Мик.

– Домой.

Он засуетился, сел, хлопнув по шее грязной ручищей, и посмотрел на меня, в глазах плясало тусклое пламя костра.

– Погоди.

Выудив из кармана часы, он подкинул их на ладони и протянул мне.

– Возьми.

Я мотнул головой, но Мик замер, как истукан, лицо цвета обожженного кирпича, сделалось суровым в отблесках пламени. В кустистой бороде путались тени.

– Это твое, как ты сказал, подарок отца.

Он не дал мне заговорить, оборвав на полуслове.

– Ты хороший человек, Броуди, да и мелочь, – он склонил голову на бок, указывая на спящих детей, – к тебе прикипели.

– Еще немного и я расплачусь, – пробормотал я улыбнувшись, и сел перед стариком.

Мик гаркнул в кулак, и я уже пожалел о шутке, не стоило лишний раз тревожить эту пакость у него в груди.

– Далеко от сюда до Статен Айленд?

Мик прикинул что-то в уме, чмокнул губами и поглаживая бороду изрек:

– Не то чтобы очень, мы в южной части Бруклина, добраться до острова не проблема. Но где ты найдешь машину, умник? Два ночи, и от тебя воняет до небес.

Я усмехнулся и с грустью подумал о Софи.

Я не мог больше ждать ни секунды. Сжав устройство в кулаке, я вышел со склада, осторожно притворив за собой дверь. Оскальзываясь в обледенелой каше, я подошел к парапету, за которым тихо плескались воды Гудзона и посмотрел на устройство. Вот он, мой билет домой.

Чувство тревоги было раздавлено непоколебимой решительностью.

"Будь, что будет"

Я живо представил, как разлечусь на мелкие кусочки, едва лишь устройство сработает. Но сработает ли?

– Во всяком случае, те, кто не пытаются, не живут вовсе, так ведь? – пробормотал я, мысленно обращаясь к Нику.

Позади раздался приглушенный снегопадом возглас. Майя стояла на пороге богадельни и потирала руками заспанные глаза.

– Чего не спишь?

– А ты?

Она кивнула, указывая на устройство.

– Починил?

– Стой, где стоишь, – тихо проговорил я, – Надеюсь получится, но лучше бы тебе уйти подальше.

Майя закатила глаза. Устало вздохнув, девочка прищурилась и скрестив руки на груди с сомнением пробормотала:

– Я надеюсь, сработает. Знаешь, не очень то хочется потом отскребать тебя со стен.

– Спасибо за все, береги Пита и стариков.

– Вали уже, – пробормотала она, но я уловил, как дрогнул ее голос.

Собравшись с духом, я вдавил пальцем красную кнопку.

По началу ничего не произошло, но прежде, чем по спине пробежал холодок, я увидел яркую вспышку. Голубая молния ударила в землю, я почувствовал, как тело становится невесомым, очертания Майи таяли в белесой дымке. Разверстая пасть туннеля втянула меня точно песчинку.

Тишина. Где-то в темноте тикали часы. Открыв глаза, я осмотрелся. Видавший виды, старый промятый диван, задернутые наглухо шторы, сквозь которые едва пробивался свет уличных фонарей, шкаф, зеркало с трещиной по середине.

"Дома"

Я расхохотался, лежа на полу собственной квартиры. Я не мог остановиться и затих, лишь когда бок пронзила тупая боль.

"Получилось!"

Внезапная мысль, пронзившая ликующий разум отравленной стрелой, заставила меня сесть. Я бросился в гостиную, к висящему на стене отрывному календарю. Включив свет, я скользнул взглядом по желтому листу и рухнул на колени.

"февраль, одна тысяча девятьсот тридцать первый"

Где-то глубоко внутри в бездну оборвался болтавшийся на стальном тросе сейф, где все это время томился страх.

"Я дома"

Забравшись в горячую ванну я ушел с головой под воду и лежал недвижим до тех пор, пока в легких не кончился кислород. Тяжесть пережитого сползала с меня вместе с налипшей грязью. Стиснув зубы, я растирал до красна одеревенелые плечи, до тех пор, пока кожа не стала гореть.

Я трижды вымылся с дустовым мылом и трижды точил бритву, соскабливая со щек и бодбородка жесткую растительность. Я обрился так коротко, как только смог, понадеявшись, что это избавит от вшей. Стерев с зеркала матовую пленку конденсата, я уставился на свое отражение и едва ли мог узнать прежнего Мэтью Броуди.

Передо мной стоял худой, изможденный мужчина, со впалыми щеками и усталым взглядом. Кожа натянулась так, что казалось она вот-вот лопнет на сгибах локтей и колен.

Жадными глотками я пил свежий кофе, не из мятой жестянки, а из чашки Тары. Я выжил, я вернулся домой. Но, где-то под сердцем завыл раненый шакал.

Что с ними станет? Мик не проживет долго, а Майя навряд ли справится с такой ношей, ведь Пит еще совсем ребенок.

Перед тем, как заснуть, я вытащил на свет мятую фотокарточку и долго смотрел на Софи. Я вернусь, во что бы то ни стало.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: «ПОКОЙСЯ С МИРОМ МЭТЬЮ БРОУДИ»

День проходил за днем. Но для меня время словно остановилось. Перед сном я перебирал в памяти воспоминания, как пингвин перебирает камешки, пытаясь найти самый гладкий, самый совершенный.

Я убил Флинта, этого ублюдка. Он пошел на корм рыбам, но легче мне не стало. Ник бы не одобрил того, что я сделал, да, не одобрил бы.

Я не очень то верил в бородача, сидящего на облачке, но только выжив, понял, какой ценой обладает жизнь. Жизнь не имеет вкуса, пока смерть не решит добавить специй.

У меня есть цель. Ради нее я не опущу руки и буду вдыхать до последнего вздоха. Только вот цель была и у Ника Роджерса, и у сумасшедшей девицы Кайли; она тоже во что-то верила. Быть может стремилась найти удел в каком-нибудь пустынном городке, где-нибудь в Оклахоме. Может быть, она хотела таскать безразмерные линялые джинсы, водить дряхлый пикап и заниматься хозяйством, отрешившись от всех соблазнов большого города. Во всяком случае, я об этом никогда не узнаю, никто не узнает. Она мертва, она защитила меня, вступив в перестрелку с Флинтом, и поймала пулю, принадлежащую мне. И мерзлая могильная земля навсегда сохранит её тайны.

В дверь постучали.

– Мэтью?

Это был Чак, за его спиной я разглядел хмурую физиономию Костолома Чарли. Я отворил. Оба они уставились на меня, словно на оживший труп.

– Мэт, где ты был, черт бы тебя побрал? Мы два месяца пасем твое жилище. Есть разговор.

В комнату вошел толстый взъерошенный человечек, в очках, строгом костюме, деловито шмыгнул носом, но встретившись со мной взглядом, сразу как-то сник.

– Мистер Броуди?

Я пожал руку Мэйсона и кивнул.

– И вам не хворать.

Костолом хотел было прорваться следом, но Чак отрицательно покачал головой, удерживая его за плечо.

– Что привело вас сюда, Гарри?

По большей части я поинтересовался просто так, в любом случае размен жизнями не стоит и ломанного цента. Гарри прошелся по комнате, скрестив руки за спиной, к окну не подошел, встал в углу.

– Для начала хотел бы поблагодарить. Вы спасли мою жизнь.

– Не нужно, – я осадил его, мой голос прозвучал грубее, чем я того хотел. – Признаюсь честно, мистер Мэйсон…

– Просто Гарри, – вклинился он, но тут же погас, пробормотав – Для вас просто Гарри, мне очень жаль, что все так случилось.

– И что с того?

В воцарившейся тишине тихо тикали наручные часы Мэйсона, где-то за пределами серых стен, по улице неслись безразличные к нам автомобили…

– Мне действительно жаль.

Я лишь хмыкнул и прошипел:

– Засуньте жалость себе в задницу.

– Послушайте, Мэтью…

Гарри сглотнул, поправил очки, снял дрожащими пальцами, и принялся протирать линзы. Он продолжил, не поднимая взгляд:

– Как бы вы не ерничали – вы спасли мне жизнь. Я всегда плачу по счетам. У меня есть деньги… много, очень много денег.

– И куча кретинов, желающих вас убить.

– Верно.

Его глаза блеснули, в голосе просквозила сталь.

– За меня не беспокойтесь. Я покидаю пост.

Сделав паузу, Гарри вздохнул, примеряя очки.

– Мэтью, вы разворошили осиное гнездо. То, что вы устроили, не укладывается в уме. А еще…

– Я отрубил одну из голов гидры Джона Марша.

– Признаться честно, я не догадывался, я не знал, как сильно мешал господину Янгу.

– Теперь знаете.

– Знаю, и хочу предупредить вас. Теперь за вами, Мэтью, ведется настоящая охота. У улиц есть уши, в каждом темном углу всегда найдется пара лишних глаз.

– Весьма прозаично, для такого человека, как вы.

– Поймите, Мэтью, я лишь хочу вам помочь.

– Это чем же?

Я не понимал, к чему он клонит, но здравый смысл заставил выдохнуть все мнимое раздражение и наконец-то взять себя в руки.

– У вас будут средства. Сколько вам понадобится, скажем, на безбедную старость? Вы можете уехать куда-нибудь в Швейцарию и доживать жизнь под личиной какого-то Шмидта.

Прикинув в уме все плюсы и минусы, я задумался.

– Думаю, вы сможете мне помочь.

***

На старом кладбище в богом забытой глуши было немноголюдно. Проводить Мэтью Броуди в последний путь пришли только самые близкие, чуть ли не половина присутствовавших на похоронах Ника Роджерса.

«Броуди Мэтью, 11.25.30. Покойся с миром, друг.»

Карен Пэйдж, согнувшись, как древняя старуха, повисла на руке Майкла Коннора. Никто и предположить не мог, что виновник торжества лично следит за процессом, припав носом к стеклу тонированного Кадиллака, заботливо предоставленного Мэйсоном.

Двойника искать не было смысла. Во всяком случае, выловленный из Гудзона топляк, пролежавший на дне невесть сколько, ни у кого не вызывал подозрений. Крышку решили не открывать. Но гробовщики явно чувствовали на плечах не малый вес. В гроб я заблаговременно положил компактный сейф с документами и наработками Ника, все, что получил от него, кроме фотографии Софии Райт. Ну, вот и все. Мэтью Броуди мертв. Так считал каждый, кто бросил горсть мерзлой земли на крышку гроба.

Дело сделано.

Все, что осталось от прежней жизни – седой монолит на кладбище в Мичигане, и кроткая заметка в Нью Йоркском Вестнике, повторяющая в точности дату рождения и дату смерти. Мэтью Броуди погиб молодым, так и не достигнув американской мечты. Угрюмый Костолом Чарли, всучивший мне ключи от квартиры, обронил лишь пару слов. Скорчив кислую мину, он цокнул языком и провел им по желтым зубам, словно пытался выкорчевать застрявший шпинат.

– Броуди, не делай глупостей, и давай без шуток, ты не клоун.

Я кивнул и пожал протянутую руку.

– Надеюсь, мы больше не встретимся.

Он хлопнул дверью, оставив после себя запах табака и чесночных гренок, которыми еще утром запивал кислое пиво у Мо.

В квартире, как впрочем, и в моем старом доме в Бруклине, царил хаос и беспорядок. В застенках ругались соседи, на лестнице кто-то обронил стеклянную бутыль. С жутким грохотом она разбилась, следом послышались ругательства.

Так пролетали дни, а я остался один на один с новой жизнью, и что с ней делать, я не знал.

Я уже успел задремать, когда в дверь постучали. Выдернув из под подушки револьвер я прокрался в гостиную, стараясь наступать на стыки дряхлых, прогнивших и пропахших плесенью половиц.

За дверью раздался кашель, кто-то вздохнул. Сквозь мутное стекло дверного глазка я увидел худенькую женщину, переминавшуюся с ноги на ногу. Строгое, но простое пальто, туфли на низком каблуке, на гангстера дамочка не походила. Тем не менее, я не решился встать к двери и по-прежнему вглядывался в незнакомку стоя в пол оборота за углом, так, что если она вздумает изрешетить дверь, я бы оказался вне досягаемости пуль.

Кто она такая, и что ей нужно, я не знал, да этого и не потребовалось. Женщина поднесла кулачок к косяку, но на пол пути опустила руку, и развернувшись быстро зашагала прочь. Через секунду заскрежетал ключ, глухо стукнула дверь соседской квартиры.

«Если бы она пришла по твою душу, ты бы это уже выяснил на собственной шкуре»

– Ты труп, Мэтью, никому ты не нужен – тихо проговорил я своему отражению в зеркале и двойник по ту сторону беззвучно вторил моим губам.

К вечеру я решил покинуть новый приют. Хотел отправиться в Квинс, поглазеть на музыкантов в «Плейнхолле», теперь я мог себе позволить праздные шатания по ресторанам. В действительности, я желал ощутить вкус жизни, снова по полной, забыть облезлые серые стены, занавешенные паутиной углы и пожелтевшие обрывки вздувшихся от сквозняков обоев. Взяв часть денег из тайника, услужливо предоставленным Чарли, я заткнул револьвер за пояс и вышел на лестницу. На секунду задержался у соседней двери, но ничего не услышал. Ни шороха, ни вздоха.

Какого же было мое удивление, когда на двери одной из самых богатых рестораций города, обнаружил более чем скудную записку, нацарапанную от руки.

«Закрыто»

– Пожар был, вчера, – буркнул невысокий, круглый, как шар, мужчина, утолив мое праздное любопытство. Дорогой, строго скроенный пиджак в темно-зеленую клетку, золотая цепочка часов, портупеей болталась на непомерно раздутом брюхе. Ни дать ни взять меценат Джек Карсон. Во всяком случае, усатый джентльмен если и не пытался походить на Карсона, как манерами, так и стилем, то уж точно относился к тому же классу.

– Знаете, здесь по четвергам подают дивную пасту, шеф повар итальянец, – пробасил мужчина и потянулся за портсигаром, – Черте что! – Ругнулся он, пыхнув сигарой и направился по своим делам. Зажиточные люди в Бруклине встречаются реже, по своему обыкновению, богачам не пристало бродить по кишащим ворьем и гангстерами районам. В Квинс жизнь текла иначе.

Оставшись ни с чем, я решил прогуляться по городу и вскоре мое внимание привлек маленький кафетерий, по-домашнему скромный и уютный. За барной стойкой устало подперев вихрастую голову, полудремал худенький мальчишка. Просторный зал пустовал, лишь у дальней от входа стены, в углу за столиком двое мужчин о чем-то тихо разговаривали. Глянув на меня, один из них громко гаркнул нерадивому бармену и показал кулак. Парнишка тут же встал по струнке смирно и нацепил на себя дежурную улыбку.

– Кевин, будешь спать, я тебе всыплю! – пробасил усатый, поджарый и смуглый мужчина.

– Да, папа, – сухо ответил Кевин и обратился ко мне, – что угодно, мистер?

Заказав кофе, я расположился за столиком у выхода, и сквозь запыленное окно наблюдал за вечерней жизнью в Куинс. Яркие блики газовых ламп красными всполохами плясали на стенках чашки.

– Десять баксов за все, – грубо отрезал усач, недовольно покосившись на меня.

Пожилой мужчина, сидящий ко мне спиной, развел дрожащие руки. Его тонкие, узловатые пальцы стиснули небольшой мешочек, в котором что-то бряцало.

– Элизе нездоровится, нам нечем платить за жилье!

– Десять баксов, и то по старой дружбе. И Джуд, будь так любезен, спрячь мешок.

Мужчина был непреклонен, и по всей видимости, ему уже давно надоел этот разговор. Он то и дело косился на меня, хмуря брови. Джуд молча встал и направился к выходу, мне удалось рассмотреть его лучше. Лицо – пересохшее русло реки, испещренное трещинами морщин, темное словно глина. На щеках и дряблом подбородке жиденькая белесая бороденка. Бросив на меня кроткий взгляд он сгорбился, сжался как от порыва ледяного ветра и прошагал к выходу.

Я окликнул его, догнав на углу четвёртой и пятой улицы.

– Она еще совсем ребенок, Мой ангел, ради нее я живу, – повторял Джуд и тряс мою руку.

По щекам мужчины текли слезы. Его тонкие губы дрожали и сам он походил больше на сухое дряхлое дерево, что готово вот-вот упасть под натиском ветра.

– Как вас зовут? Я расскажу жене об этой судьбоносной встрече.

Я едва не назвался, но к счастью вовремя вспомнил, что давно мертв и должен лежать в заколоченном наглухо сосновом ящике, на старом кладбище в Мичигане.

– Не стоит, – ответил я, похлопав по плечу Джуда, – все будет хорошо.

Вернувшись домой я достал холщовый мешочек и высыпал содержимое на стол. Пара перстней, серебряный, и более массивный, позолоченный. Простенькие браслеты из серебра, нательный крестик, цепочка с тонкой вязью, серьги с жемчугом, золотые часы, красивый кулон с белым камнем в обрамлении крыльев и кольцо. Оно-то и привлекло мое внимание.

Это было обручальное кольцо, но таких я раньше никогда не видел. На внешней стороне был выгравирован змей, глотающий собственный хвост. Уроборос.

Змей словно подмигивал мне рубиновым глазом. Высеченная на внутренней стороне фраза заставила мое сердце екнуть – я вспомнил рассказ Джуда и мне стало не по себе. Повертев кольцо в руках, я убрал его в карман пиджака, и решил во что бы то ни стало найти Джудаса Тэйлора и вернуть семейную реликвию. Такие вещи бесценны.

Я сел, закурил, одним движением смахнул все обратно в мешок и положил в тайник.

Грохот и ругань взорвали тишину, от неожиданности я вздрогнул, ладонь непроизвольно легла на рукоять револьвера.

– Я убью тебя!

Глухой удар, женский вопль. Прижавшись ухом к стене, я прислушался.

– Помогите!

Крик женщины прервал громкий щелчок.

– Заткнись! Хочешь еще? Сейчас получишь, стерва!

Топот ног, скрежет дверного засова, плач.

Я выглянул в коридор. На лестнице, вжавшись в стену, стояла невысокая женщина, лицо ее было в крови. Внутри все похолодело. Следом за ней из соседской квартиры выскочил, красный, как вареный рак, мужик, схватил ее за локоть и дернул на себя. Голова женщины дернулась, как у соломенной куклы.

– Не надо! – взвизгнула она, прежде чем получила пощечину.

– Я тебе сейчас устрою!

– Эй!

Мужчина обернулся, вперив в меня бесноватый взгляд. Налитые кровью глаза навыкате буквально прожигали меня.

– А ты еще кто такой?

Отшвырнув женщину в сторону, он бросился на меня. Схватив меня за грудки, он проорал мне в лицо.

– Кто ты мать твою такой!?

От резкого удара он пошатнулся, запрокинул голову и врезался в стену. Неспособный устоять на ногах он встал на четвереньки, и молча созерцал кровь, бьющую из разбитого носа на грязные плиты.

– Исчезни, – процедил я сквозь зубы. В груди кипела и бурлила ярость.

Он удивленно посмотрел на меня и выставил вперед руку.

– Живо.

Растеряв спесь, мужик, пошатываясь, встал, прошел по стене до двери, сжимая нос. Кровь струилась по дрожащим рукам, оставляла бурые разводы на вытянутой майке.

Шмыгнув носом, Молли принялась оправдывать мужа:

– Майк хороший, но когда выпьет, на него находит. В такие моменты в него словно Дьявол вселяется.

– Если снова вселится – моя дверь напротив.

Молли улыбнулась. Она тянула время, рассказывая о своей жизни и переминаясь с ноги на ногу, не решаясь вернуться в дом.

На утро я решил отправиться в Куинс, дабы вернуть кольцо. Я хотел расспросить владельца кафетерии о Джудасе Тэйлоре. Добравшись до "Энни" я замер, как вкопанный. За тем самым столиком, где еще вчера я пил кофе сидела Карен Пэйдж и о чем-то болтала с пожилым джентльменом в твидовом пиджаке. Зализанные назад седые волосы, заостренное как утюг лицо, круглые очки, особый шик и обязательный элемент образа, кривая ухмылочка, от которой на лоснящихся жиром щеках пролегли морщинки. Несомненно это был Дойл Кларк, главный редактор Вестника.

Что они забыли в такую рань здесь, в Куинс, я не знал, да и знать не хотелось. Прошмыгнув за угол, я прошел дальше по улице и остановился у газетного киоска перевести дух. Не хватало еще, чтобы они меня заметили. Перед мысленным взором сразу же возник заголовок на свежеотпечатанном воскресном выпуске.

"Мэтью Броуди восстал из мертвых! Есть ли жизнь после смерти и так ли она хороша, если покойники возвращаются в родной Бруклин?"

Да, так бы она и написала, со свойственной Карен иронией. При этом она, как любил когда-то замечать старина Ник Роджерс, сидела бы нога на ногу и покусывала кончик уже изрядно обглоданного карандаша. Пораженная идеей для новой верстки, она бы лихорадочно щелкала натруженными пальцами по круглым клавишам печатной машинки, со стертыми от хищнической эксплуатации буквами. Ее личной печатной машинки, за заслуги перед газетой, я знал, сам же Кларк и подарил ее Карен на прошлое рождество.

Все нарастающий гул вырвал меня из раздумий и прежде, чем устройство сработало, я успел скрыться в подворотне.

Наверное, я никогда не привыкну к перемещениям. Когда тебя словно берут за волосы и швыряют в бешено вращающийся вал камнедробилки. К горлу подступила тошнота. Я расстегнул ворот рубашки и тяжело дыша уперся в раскрашенную уличными художниками стену.

Я снова здесь. Золоченые манекены в легких шляпках и пестрых платьях снисходительно смотрели на меня сквозь толстые стекла витрин.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: «ЭТО ОН»

Ищейки Кэпа во главе с Кио рыскали по округе.

– Вы видели его? Уверены? – Время от времени спрашивали они, заваливаясь в какой-то магазинчик и тыча в лица продавцов фотокарточку.

Кио старался изо всех сил – чёртов Кэп в конце концов должен оценить его преданность и уйти на покой. Кио не брезговал грязными методами. Да, даже теми методами, которых Кэп старался избегать.

– Вы видели его? – В очередной раз спросил Кио, и испуганный толстяк потрусил бульдожьими щекам. Лоб его взмок, над верхней губой проступили бусины пота.

– Эй, мистер, – окликнула Кио щуплая, закутанная в шарф девчонка, – я его видела. С вас двадцать баксов.

Кио брезгливо вложил купюры в грязную ладонь.

– Пойдёшь со мной. – Сказал он, и девочка без капли страха выскользнула с кавярни.

– Вот это тачка! – воскликнула она, забравшись в тёплый кожаный салон новенького Мерседеса.

– Если выложишь все, как на духу получишь ещё двадцать баксов. – Сказал Кио.

Майя протянула ладошку и тут же спрятала баксы в карман. Всю дорогу она прижимала ладонь к карману, словно опасаясь, что они испарятся.

– Он пришёл к нам первого декабря. Весь потрепанный. Мик сказал, у него сломаны ребра… – начала она свой рассказ и, пожалуй, впервые по-настоящему испугалась – знакомые районы остались позади, Незнакомец вёз её в неизвестном направлении.

***

Джейсон Марш.

Две недели спустя.

– Что вы с ним сделали? Что вы сделали с Питтом? – Худенькая девчонка – не больше шестнадцати – с острым носом и зелёным фонарём под глазом кусалась и царапалась в руках Кэпа. – Вы что-то брызнули ему в лицо! Я видела.

– Ему ничего не будет. – Сказал Марш. На его прекрасном лице не дрогнул ни единый мускул. – Он проснётся через два часа, и все твои друзья тоже. Но только, если ты будешь честна.

– Вы не причините им вреда? – Всхлипнула она, и мигом стёрла сорвавшиеся с ресниц слезинки, размазав их по грязному лицу. Марш хмыкнул – когда женщины, знакомые ему, умело пользуются единственным доступным им оружием против мужчин, эта птаха стеснялась плакать, и изо всех сил сдерживала рыдания.

– Всё будет в порядке.

– Тогда я расскажу. – Сказала Майя и дёрнула плечом, освободившись от цепкой лапищи, вцепившейся в её воротник. – Он называл себя Мэтью Броуди. Откуда он взялся – я не знаю, но Питт сказал, что не иначе, как с того света. Я не верила, что он выживет, но Бо поставил его на ноги. Бо всех нас ставит на ноги. Питт говорит, он лекарь от Бога.

– Хорошо. – Сказал Марш, чувствуя, как кровь внутри застывает и твердеет, и он сам от возбуждения, нарастающего безумного возбуждения, превращается в истукана, обездвиженного каменного идола. – Подойди сюда, девочка. – Поманил он пальцем. – Это он?

Майе хватило несколько секунд, чтобы в человеке с видеозаписи узнать Броуди.

– Да, это он.

– Куда он отправился? Ты знаешь, куда он отправился? – Маршу казалось, что даже голос его проржавел.

– В Статен Айленд. – Ответила Майя, прежде, чем в лицо ей ударила струя не то дезодоранта, не то освежителя воздуха, – он спрашивал Мика, как добраться до Статен Айленда.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: «СЬЮЗЕН БОУНС»

Она лениво возлежала на подушках, пока человек, одно имя которого обладало безграничной властью, ласкал её округлые груди.

– Чудо, как хороша. – Сказал он, и притянул её к себе. Толстый палец, скользнул вниз, отодвинул тонкую полоску хлопчатобумажных трусиков и проник внутрь.

Сьюзи подняла ноги, подаваясь вперёд, и с её уст сорвался сладостный стон.

– Иди ко мне, – он задрожал, когда острый, как бритва, язычок коснулся восставшей плоти, запустил ладонь в волосы, и совершил несколько поступательных движений бёдрами. Кровь закипала.

Он зарычал, резко опрокинул проститутку на спину, и вошёл в неё, сотрясаясь от нахлынувшего оргазма.

– Жаль оставлять тебя. – Сказал он. Дыхание уже выравнялось. Она прильнула к нему, положив руку на толстый расплюснутый живот.

– Не оставляй.

– Детка, – сказал он, – Я заеду за тобой вечером.

Сью ослепительно улыбнулась. Что на этот раз?

– Возьми этого сукина сына за яйца, если понадобится, и оттрахай так, чтобы он подписал этот чертов контракт.

– Джейсон Марш бескомпромиссный учёный?

– Молокосос. – Проворчал он в ответ, и оттолкнув её, стал натягивать брюки. – Смотри не потеряй голову.

Сьюзен снова усмехнулась. Мужчины сходили от неё с ума и она прекрасно играла роль, но мужчины – грязные плотоядные боровы – никогда не привлекали её. Только к женщинам, особым женщинам – с нежной кожей, и душой трепещущей птички, тяготела она.

– Не беспокойся, – сказала Сьюзен. – Считай, он уже подписал.

– Хорошая сучка. – Сказал мужчина, и потрепав её по щеке, вышел из номера.

***

Джейсон откровенно скучал. Встреча, на которой он присутствовал, не приносила ему удовлетворения. Как и дед (Джейсон редко звал его «дедом», чаще – Джоном), он предпочитал сотрудничать с правительством, однако в последнее время интерес к его разработкам возрос до небес. Этот человек напротив – Грегор, баснословно влиятелен. Джейсон догадывался о причине его могущества – Грегор слыл приближенным президента конкурирующей страны. Толстый и лысый, он однако таил в себе опасность голодной росомахи. До этого дня Грегор не предпринимал особых попыток перетянуть Джейсона на свою сторону. И Джейсон не понимал – почему он тянет?

Марш рассчитывал обрубить предложения на корню, но лишь при условии, что оно не будет завуалировано. С такими, как Грегор нужно стоять на своём.

«Будь гибким, – Учил Джон Марш. – Власть изменчива, может случиться так, что тебе придётся искать защиты в другом государстве. Води дружбу со всеми, но придерживайся выбранного курса. Ты – Марш, человек чести.»

На памятнике Джонатану Маршу он выгравировал «человек чести».

Если к кому-нибудь Джейсон и был привязан, то лишь к нему – Джону, заменившему ему и отца, и мать. Передавшему с ДНК любовь к физике.

Ставшему и наставником, и порицателем.

« Считайся лишь с силой, Джейсон. С чувствами пусть считаются слабаки».

Джонатан следовал правилу неотступно – навсегда вычеркнул из жизни сына, рискнувшего пойти против воли.

Джейсон презирал отца – иногда, в день его смерти, он включал новости, чтобы прочитать бегущую строку – день смерти исполнителя «Моё сердце» Гарри Марша.

Гарри скончался от СПИДа. Когда Джейсону было пять, отец подсел на иглу. Марш смутно помнил то время – он жил с Джонатаном, и родители для него не существовали. Изредка, изредка он слышал о своём отце. А о матери и того реже – она вышла замуж, и растит четверых детей где-то в Джорджии.

Наиболее ясным воспоминанием, связанным, с отцом был день Похорон. Урна с прахом – все, что от него осталось. Джонатан не присутствовал на похоронах сына, и Джейсону, а ему к тому моменту, исполнилось уже двенадцать, не позволил поехать на кладбище.

– Почему его не хоронят в гробу? – спросил Джейсон.

Дед отвернулся от окна и ответил:

– Если тебе не нужны проблемы – сожги все, что может напомнить о них.

Ни капли жалости. В этом был весь Джонатан Марш и вскоре Джейсон принял его истину, как свою, и следовал ей. Огонь не оставляет следов.

Грегор тем временем опрокинул стопку в широко открытую пасть и повёл рукой:

– Ты только посмотри, Джейсон. Очаровательна, не правда ли?

На сцену вышла блондинка, и взоры присутствующих приковались к ней.

Безупречна.

Сказав несколько слов на французском, Сьюзен спела песню Je tt'aime. В её проникновенном голосе звучало волнение, но она справилась и поблагодарила слушателей белоснежной улыбкой.

Грегор зааплодидировал.

– Как же хороша. – Сказал он, и Марш не мог не согласиться.

***

– Ну как я тебе? – спросила Сьюзен. Тонкая бретель спала, обнажив грудь. Грегор обхватил её за талию, вжимаясь в её округлый зад, Выдыхая цитрусовый аромат кожи.

– Умница. Умница. Он клюнул. – Ответил Грегор, разрывая на спине кружевную паутину. Он повернул её к себе лицом, усадил на подоконник и опустил голову в декольте, лобызая груди, посасывал сосцы, плямкая от удовольствия. – Ты должна крутить задницей перед его носом так часто, чтобы он ежесекундно хотел тебя трахнуть. – с треском он разорвал платье, до самых бёдер, и опустившись на колени, закинул ее ноги себе на плечи.

Сьюзен подалась вперёд и застонала – мужчины любили, когда она стонала – с придыханием, цепляясь в волосы, царапая ноготками спину. Джейсон Марш был на мушке.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: «НАВСЕГДА»

Оказавшись в две тысячи девятнадцатом году, я действовал по заранее продуманному плану – в обычном ломбарде мне понадобились бы документы, но улица всегда дает то, что просишь. Оббитые и проржавевшие бока мусорных контейнеров, почтовые ящики, столбы, телефонные будки и стены глухих переулков несут на себе бремя объявлений для людей вроде меня.

За пару колец и серебряную брошь я выручил у менялы несколько тысяч долларов. От одного только взгляда на перстни его глаза вылезли из орбит и едва ли не искрились жаждой наживы.

– Приятно иметь дело с таким человеком, – вкрадчиво проговорил торгаш и приторно улыбнулся, сощурив глаза. Я пожал его липкую ладонь и попросил вызвать такси. Еще одно дело осталось нерешенным.

Машина остановилась за поворотом.

Я заподозрил неладное еще издалека, завидев почерневшие крыши. В барабанных перепонках раздался надсадный кашель Мика. Не обращая внимания на разраставшуюся в груди пустоту, я вбежал в выгоревший до самых стальных кишок пакгауз и замер, пытаясь совладать с потоком чувств. Тоска сдавила мое сердце серой когтистой дланью.

Тщетно я пытался разглядеть что-то в груде металлолома. Пожар случился давно.

Призраки друзей, воссозданные в памяти, все так же сидели у огня. Бо мычал незатейливую песенку, Пит занимался псом, а старина Мик по своему обыкновению молчал, глядя в пламя, и очесывал задумчиво бороду.

«Майя!»

Пит вскочил и пронесся сквозь меня к выходу.

Они растаяли с порывом ледяного ветра.

Я выбрался из завала и закурил, глядя на безучастный ко всему происходящему, равнодушный Гудзон, лениво несущий свои воды в безбрежность. Внезапно, мое внимание привлекло нечто, выбивающееся из общей картины зимнего утра. Рыжая, вся в опалинах шкура, чуть припорошенная снегом, справа от входа в богадельню. Я не сразу заметил ее, но в следующий момент сигарета выпала из моих рук.

Аксель. Он уже давно окоченел, ссохся, промерзнув насквозь. Ретривер навсегда замер в нелепой позе, поджав обрубок передней лапы к морде. Серый язык, покрытый инеем, вывалился набок.

Чуть выше левого глаза в черепе зияла круглая дыра. Сев в мерзлую кашу я обхватил лицо руками и завыл.

***

Сколько времени я просидел там, вскармливая образами расправы мстительное чудовище, выросшее внутри меня, я не знал, но улицы Нью Йорка осветились желтым светом ночных фонарей, а я брел не разбирая пути. Нью Йорк поражал контрастами. Там, где когда-то располагались привычные мне здания, теперь выросли магазины со всевозможными вывесками, рекламами, лозунгами. Город тонул в многогранной пестроте цвета. Готов ли двадцать первый век использовать изобретение Ника, не во зло, но во благо? Так думал я, глиссируя в многоликой толпе. Сказать ли Софи правду или дальше чахнуть над изобретением, опасаясь повторения?

Почувствовав укол совести, я остановился, глядя на стремительный поток машин. Странная штука, я жив, но человек, написавший обо мне в некрологе уже мертв. В этой реальности нет больше ни Карен Пэйдж, ни Костолома Чарли, ни Дейзи Джонсон. Я ощущал себя владельцем философского камня, но не испытывал радость от обладания.

Мне несказанно повезло – Пожилой мужчина, к которому я обратился с вопросом, предложил подвезти меня. Всю дорогу мы молча слушали радио, чему я был несказанно рад. Он высадил меня у небольшого магазинчика с красной крышей и пожелал удачи.

Ноги сами вынесли меня к дому Софи. В окнах горел свет.

Голова наполнились дурными мыслями. Час, а может и больше, я пялился в окна, и боялся, что она увидит меня, и откроет окно, чтобы крикнуть что нибудь вроде «пошёл прочь, извращенец».

Потом я стал думать о том, что она не одна, и искал оправдания трусости, грозившей перевесить чашу в свою пользу.

– Ну ты и придурок, Броуди, – сказал я, и не давая себе опомниться, направился к заветной двери.

Я продолжал давить на звонок, даже когда она приоткрыла дверь, оставив накинутой цепочку.

– Я пришёл поговорить, – сказал я, чувствуя, как горят уши.

– Лучше поздно, чем никогда?

Щелкнул засов.

– Входи.

Я кожей чувствовал возникшее между нами напряжение.

«Давай, скажи правду, будь мужчиной!»

Я мучительно хватался за каждую мысль и выжимал её до капли, как губку.

– Кофе? – сухо спросила она, но я уловил, как дрогнул ее голос на последнем слоге.

– Не откажусь.

София сложила руки на груди, и заговорила, разглядывая разводы на кафеле.

– Это твое дело, Мэтью, ты можешь ничего мне не объяснять, но… но…

Она отвернулась, и с остервенением принялась тереть полотенцем только что вымытую чашку.

Я наблюдал, как она колдует с аппаратом, готовящим кофе.

Чудная штука.

Софи поставила передо мной чашку, а сама села напротив. Я молча смотрел на гладь кофейного озера. Никто из нас не решался заговорить.

«Ах, Софи! Моя милая Софи, если бы только я мог открыться тебе!»

– Если бы я сказал тебе, что не все так просто… – хрипло начал я.

– Ты что, по ночам натягиваешь маску и спасаешь мир? – Софи улыбнулась, но глаза оставались печальными.

Я не понял, о чем она говорит, но сердце моё – застывший кусок вулканического стекла – забилось быстрее. Я накрыл ладонью её ледяную ладонь.

– Я больше не сбегу. Просто верь мне.

Наши глаза встретились.

– Я ждала тебя, – сказала Софи.

И я вдруг понял, что она не требует объяснений. Она верила.

Тогда все случилось впервые.

Я обнял ее, осторожно касаясь пальцами гладкой кожи плеча. Софи не отстранилась. Уткнувшись носом в мою грудь она вздохнула и прошептала, так что я почувствовал ее теплое дыхание на своих пальцах.

– Только не отпускай.

Мне вдруг стало жарко, внутри меня, в заполненной горючим газом тишине зародилась искра.

– Не отпущу, – задыхаясь прошептал я, глядя в ее поразительные глаза. Они словно светились изнутри искрящимся блеском ранних звезд.

Она чуть сомкнула веки и подалась вперед, навстречу моим губам. От легкого невесомого поцелуя по коже зазмеились молнии. Я гладил ее спину, и от шороха одежд кружилась голова. Ее дыхание незримой паутинкой повисло на моих губах. Неспособный расстаться с этим чувством я скользнул по ее щеке кончиком носа и приник губами к пульсирующей жилке на шее. Откинув голову, Софи вздрогнула и сжала мою ладонь, увлекая за собой в кисельный бархат одеял.

Мне не хватало слов. Всю свою любовь я вкладывал в каждое прикосновение, в каждый поцелуй, в каждое движение. Через жаркие, страстные поцелуи она вдыхала в меня всю себя, без остатка, наполняя мою душу сладким трепетом.

Я не мог надышаться ей, все внутри ухало и грохотало, я сходил с ума от каждого ее стона. И возвращал свои чувства троекратно.

Она что-то шептала, задыхаясь, сдавив мои бока бедрами, смыкая ноги за моей спиной, пока я ласкал ее, осыпая плечи и грудь поцелуями.

– Я люблю тебя, Софи, – шептал я, когда упираясь руками в мою грудь она откинулась назад, вздрогнув от накрывшей нас обоих любовной истомы.

Ее волосы, струящиеся расплавленным песком по груди и плечам, светились в горячем полумраке комнаты. Она прижала мои ладони к трепещущей груди и прикусила губы, медленно двигаясь в такт волнам тех чувств, которыми я наполнял ее пламенеющее тело.

Казалось, мы одно целое, наши пальцы переплетались, а губы слипались в поцелуях, от которых мы оба теряли рассудок.

– Люблю тебя, – вторил я горячему шёпоту Софи, а через мгновение сошедшая с самих небес лавина накрыла нас одновременно.

Открыв глаза, я обнаружил, что по-прежнему нахожусь у Софии. Она спала на боку, прижимая мою ладонь к груди. Убрав с ее лица тонкую прядь, я прильнул губами к щеке. Она что-то блаженно пробормотала во сне и придвинулась ближе.

– Я люблю тебя, – прошептал я в тишине и опустился на подушку, поглаживая бледное плечо Софии.

Я водил пальцами по ее гладкой коже, вырисовывая незамысловатые узоры. Целовал ее, сонную, такую нежную и такую желанную, но не смел разбудить. Каждое, даже слабое движение отдавалось сладостной судорогой мышц.

"Навсегда", – сказал я самому себе, и зарылся лицом в волосы Софии. Я думал о том, что нашел свое счастье и был безгранично благодарен Нику Роджерсу.

Я любовался ею, не способный отвести взгляд от белых бедер, полулуний розовых сосков, бесстыдно выглядывающих из под одеяла. Ее голова была откинута на бок, и я видел едва пульсирующую жилку на тонкой шее, со следами моих поцелуев.

Я коснулся губами ее ланит и вышел в коридор. Надел пальто и, отворив дверь, постоял на пороге, позволяя себе свыкнуться с мыслью об уничтожении устройства. Воды Гудзона навсегда сохранят мою тайну. Я останусь здесь, с женщиной, которую люблю.

***

Я достал устройство и отвел руку, чтобы зашвырнуть его куда подальше, как вдруг остолбенел. По воде, подобная Иисусу Христу, бежала Софи. Встретившись со мной взглядом, она покачала головой. Я глядел на нее, как завороженный. Я глядел и думал, что сошел с ума.

Когда я вернулся, София, как ни в чем не бывало, сидела на диване в гостинной, закинув ногу на ногу и пила кофе.

И сколько бы в будущем меня не посещала мысль избавиться от проклятого устройства, я всегда вспоминал ее, раскачивающуюся на волнах, словно крейсер. Тогда я еще не знал, что только перемещения спасают меня от гибели.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ: «ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ»

На встречу выпускников мы условились пойти вдвоем.

– О, Софи, – вздохнула в трубку Хло. – Он у тебя такой… несовременный. Вам обоим пора обновить гардероб.

Я рассмеялась.

– Тогда нам нужна помощь личного шопера.

– Это будет стоить дорого, – сказала Хлоя с улыбкой в голосе. – С тебя бокал шампанского и разговор по душам.

 Я согласилась. С тех пор, как Мэтью появился в моей жизни, все тревоги отступили и я училась заново радоваться жизни.

В ожидании Хлои, мы подобрали Мэтью несколько комплектов одежды, в которых он выглядел  «отпадно», погуляли по торговому центру и даже сделали несколько снимков в кабинке мгновенных фото.

Хло помахала нам, и когда двери лифта открылись, бросилась мне на шею.

– Ты словно расцвела. – Сказала она.

Я тоже это чувствовала.

Окинув критическим взором Мэтью, Хло покачала головой.

– Кто тебя стрижет? – возмутилась она. – Ты должен подать на него в суд.

И мы все втроём громко расхохотались.

– Софи! – Воскликнула Хло. – Ты просто обязана это примерить!

С витрины на меня глядел манекен в сногсшибательном красном платье.

– Несомненно. – Подтвердил ее слова Мэтью, и они оба, не слушая моих возражений, буквально затолкали меня в отдел и стали сносить мне вещи.

– Хватит, – взмолилась я, забирая из рук Мэтью то самое сногсшибательное платье, и задернула шторку. Оно село на меня, словно вторая кожа, и никогда ни в чем я не чувствовала себя лучше. Покрутившись перед зеркалом, я расстегнула молнию на боку и вздрогнула – с зеркала на меня смотрела Энн.

Её глаза лучились безграничной любовью, а на губах застыла улыбка одобрения. О, как я могла забыть? Энн всегда печалилась, если кому-нибудь из близких было плохо. Я, Хло, мама, отец… наша боль была её собственной. Как я могла похоронить себя заживо, вместо того чтобы жить за нас двоих?

Энн кивнула и я только и успела, что прикоснуться к её ладони, а потом она растаяла в зеркальной глади.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо.

– Не нужно благодарить, Софи, – смутилась Хло, с ног до головы обвешанная одеждой. – Да где же консультант?

Я взяла все и если Хло удивилась такой расточительности, то виду не подала.

****

Расплатившись за кофе, я протянул стаканчик Софи. В моем мире не было «Старбакса» и «Кей Эф Си», но учился я быстро. Ловко тыча пальцем в интерактивный экран, я усмехнулся.

«Ник был бы доволен. Мэтью Броуди научился заказывать кофе»

«Во всяком случае, кофе-машина навряд ли сложнее устройства для перемещения». Как мальчишка я радовался маленькой победе над механическим чудовищем будущего.

Софи блаженно улыбнулась и сомкнула веки, когда я чмокнул ее в губы. От мимолётного поцелуя закружилась голова.

– Сделаем фото на память? – Она улыбнулась, ткнув пальцем в сторону затянутой алой шторкой кабинки.

– Хочешь спрятаться от любопытных глаз ? – усмехнулся я, взяв ее под локоть.

Смех Софи ударил по струнам моей души, Любовной сонатой прокатившись по каждой клеточке тела.

«Фото на память».

Я невольно скользнул пальцами по груди, вспомнив о фотокарточке, прицепленной к зеркалу в девятьсот тридцатом.

– Мэтью! – Скользнув за шторку, Софи поманила меня пальцем.

– Улыбнись, смотри прямо, вот так, – шептала Софи, вжимаясь в мою грудь, от ее теплого дыхания на щеке остался влажный след.

Я вдохнул и замер с открытым ртом, так обычно напутствуют угрюмых выпускников, когда делают фотографии для школьного альбома.

После щелчка Софи откинула голову и прищурилась.

Я осторожно коснулся ее лица, разворачивая к себе. От прикосновения к её губам у меня случился жар. Сердце стучало поршнем, в ушах стучала кровь.

Софи взяла оставленную кем-то ручку и подписала фото «04-24-2019». Круг замкнулся.

Я размышлял об этом, молча глядя на проносящиеся за окном улицы, и с трудом узнавал в пышущих лоском ресторациях скобяные лавки своего времени. По распластанным среди небоскребов проспектам лениво плелись бесконечные потоки автомобилей. Нью Йорк начала века, Софи назвала мое время временем Великой депрессии, был грязным мальчишкой-сорванцом, зазеваешься – обдерёт до нитки. Нью Йорк будущего превратился в грузного мецената, подминавшего под себя пригороды, грозившего дотянутся острыми шпилями деловых центров до облаков.

Объезжая пробку, таксист свернул на соседнюю улицу и я невольно вздрогнул, заприметив безжизненную громаду, притаившуюся в глухой подворотне.

– Что это за место?

– Ты не знаешь?

Софи удивилась, словно я спросил что-то абсолютно очевидное.

– Это дом Марты Лэйн, ты никогда не слышал легенду о ее злобном призраке?

Я лишь пожал плечами, провожая взглядом выгоревшие глазницы окон и разрисованные стены.

–Марту Лэйн казнили в октябре 1950 года за убийство троих мужей, но по слухам она совершила более 20 злодеяний.

Дом, в котором жила Вдова приобрёл недобрую славу. Кое-кто клялся, что видел дух старой ведьмы, а под бетонным полом кишат мертвецы, и царапают когтями свод, чтобы пробить толщу, и уцепить за ногу незадачливого любителя адреналина.

– Поймали хоть одного? – переспросил я, пытаясь вспомнить, носил ли кто-нибудь из моих соседей фамилию "Лэйн"

– Недавно в доме старухи нашли труп популярного блоггера.

Сделав паузу, Софи поморщилась и прошептала:

– Марта умерла осенью, а в декабре случился пожар, левое крыло здания выгорело дотла, и с тех пор так и стоит заброшенным. В доме даже бездомные не живут.

Софи замолчала, а я остался один на один с мыслями о старухе Лэйн, поселившейся в моей квартире сразу после войны, о которой мне однажды уже приходилось слышать.

Мне не очень хотелось тащиться в клуб, но Софи так обрадовала предстоящая встреча, что я не мог не составить ей компанию.

"Не будь занудой, Броуди" – сказал я себе, когда круглолицый таксист пожелал нам хорошего вечера, пряча в складки пиджака несколько мятых купюр.

Дверь, над которой горела Неоновая вывеска «Найсклаб», распахнулась и пестрая толпа подвыпивших девушек выпорхнула на улицу.

Кристен арендовала клуб для встречи выпускников.

– Софи! – она улыбается и направляется ко мне, виляя бёдрами.

– Привет! Прекрасная организация!

– Это ещё что! Однажды мне посчастливилось присутствовать на дне рождении Маргарет Бейкер. Её организатор признался потом в интервью – вечеринка обошлась в полмиллиона. Вот где размах, Софи. Пол лимона долларов.

– Я смотрю и Виви здесь.

– Все здесь. Оторве-е-емся!

Я с удовольствием общалась со старыми друзьями. Нэнси Боунс, которую в старшей школе дразнили безносой, сделала пластику, Арни МакКензи избавился от прыщей, кто-то совсем не изменился. Стив и Джессика обручились. Лили едва держалась на ногах. Она вцепилась в мой локоть хваткой бультерьера и протянула :

– И он шказалл мне, мне, Лили Джонсон, не будет интервью – ты уволена. Уволена! После всего, что я сделала для этой гребаной газетенки!

– Я перекурю, – сказал Мэтью и я кивнула, погладив Ли по волосам, как непутевую дочь. Кажется, я должна серьёзно поговорить с ней – у Лили проявляется алкогольная зависимость.

Я подкурил и ощутил на себе тяжелый взгляд. Шатенка в зеленом бархатном платье не сводила с меня глаз. Увидев, что я заметил ее, она прищурилась, склонив голову на бок. Я знал этот заостренный, как перо взгляд. На какую-то секунду в голову пришла дикая мысль, что женщина могла быть дочерью Карен Пэйдж, но я живо отсёк эту идею. Она помахала рукой и направилась ко мне, цокая каблуками.

– Добрый вечер. – Она впилась взглядом в мое лицо, она показалась мне озадаченной.

– Чем обязан?

– Виви! – окликнула Софи. – Виви, наконец-то встретились.

Шатенка вздрогнула и тут же обняла подошедшую Софию.

– Это Мэтью, мы встречаемся.

– Мэтью. – эхом повторила Виви и вновь взглянула на меня пытливым взором.

***

Его лицо казалось Вивиан знакомым. Она силилась вспомнить, но воспоминание ускользало, как ускользает дежавю. Стена, которой он отгородился от нее, подтверждала ее догадки. Он был подозрительным. Завидев направлявшуюся в туалет Софи, Виви поспешила за ней.

***

Она затолкала меня в кабинку и щёлкнула задвижкой.

– Кто он?

– Дай мне сделать свои дела.

– Кто он такой, Софи?

– Мэтью Броуди.

– У меня нюх на таких, как этот Броуди. Черт возьми, он женат.

– Нет, – сказала я, покачав головой. – Нет.

– Что ты знаешь о нем кроме имени? Где работает? Есть ли у него машина?

В желудке противно заворочалась пустота. Виви победно ткнула меня пальцем в грудь:

– И не говори, что я тебя не предупреждала.

Виви вышла, оставив меня одну, и я опустилась на сиденье унитаза. Что я знаю о Мэтью Броуди?

В попытке поскорее одеться я зацепилась кольцом и по колготкам полезла уродливая стрелка.

В голове, словно ёлочные огни, вспыхивали разные мысли.

Больше всего меня настораживало то, как он появлялся – ниоткуда, словно кролик из шапки фокусника.

Было уже заполночь. Многие уже разъехались. Самые стойкие намеревались гулять до утра. Беззлобные шутки и пьяные возгласы вперемешку с музыкой действовали на меня успокаивающе. Я вспомнил "Мо" и усмехнулся.

"Да, старику Джоэлю здесь бы понравилось. Будь у Момсена такой клуб, авиационный спирт приобрел бы еще пару десятков названий и цветов"

Я не выпил ни капли. Пить совершенно не хотелось, да и кусок в горло не лез. Я рассматривал людей, стараясь запомнить как можно больше. Раз уж я здесь, к новому миру нужно привыкать. Не хватало еще выкинуть какую-нибудь глупость.

– Вы с нами? – спросил у Софи парень в темно-синей рубашке, имени я не запомнил.

Она мотнула головой, и глянув на меня, поднялась с места.

– Мы домой, – сказала она, стараясь перекричать музыку.

Накинув на плечи Софии пальто, я открыл дверь, пропуская ее вперед, и невольно залюбовался, глядя, как искрятся ее волосы в морозных сумерках. Поймав такси, я помог ей забраться в теплый салон, и прикрыв дверь, сел с другой стороны. Было уже довольно холодно мы простояли на улице минут десять, прежде чем приехал желтый, продолговатый, как хоттдог, Нью Йоркский кэб.

"На полях Арканзаса выпал снег,

И Странная Мэри сидит и смотрит в окно,

Все ждет своего любимого,

Но он не вернется с приходом зимы"

Старая, как свет, песенка сама пришла на ум. Здешняя зима была совсем другой. В моем времени редкие снегопады чередовались с ливнями, улицы Бруклина утопали в грязи, и лишь к середине декабря в город приходила настоящая зима. Здесь же, в мире Софии лежали сугробы, а под ногами хрустела ледяная каша.

Глядя в окно, я видел белесые глыбы льдин, лениво плывущие по течению в сторону залива. Софи сжала мою ладонь, и я непроизвольно вздрогнул. Она улыбнулась, и положила голову на мое плечо. От запаха духов кружилась голова. Я взмок, пытаясь совладать с собой. Кожа пылала от жара. Прыгни я сейчас с моста, я мог бы осушить Гудзон разом.

Статен Айленд утопал в смоге, ночная жизнь острова текла вяло, нехотя. Изредка тишину спального района нарушали далекие сигналы машин да смешавшийся с общим фоном гогот праздных гуляк. Софи прижалась ко мне и вздохнула. Я успел поймать ее дыхание, наполненное сладостной теплотой, от которой от которой закружилась голова.

***

А где-то в Тодт-Хилл Вивьен Ньюман не смыкала глаз, перебирая в памяти детали внешности Мэтью Броуди. Элегантный и сдержанный, словно актер черно-белого кинофильма, он пробудил в ней жажду истины, и она во что бы то ни стало обещала себе докопаться до сути. Даже если на это уйдёт сто лет!

Сто лет…

– О Боги! – Воскликнула Ньюман. А в следующий миг ее дрожащие пальцы набирали номер Джейсона Марша.

Марш крутанулся в кресле, устремив на Вивьен свой чарующий взгляд королевской кобры. Виви инстинктивно сжалась, но усилием воли не отвела глаза, поставила сумочку на стул и передала Джейсону папку.

– Вы можете присесть, Виви.

Была ли в его голосе нотка насмешки, или Вивьен показалось? Она нервно откинула с лица прядь, отодвинула стул со скрежетом, покраснела и неловко села. Все ее тело было жидким, словно желе и не повиновалось.

– Он называет себя Мэтью Броуди. – наконец произнесла Виви, и голос её звучал, как у профессионала. – Я изучила все данные. Думаю, это может быть интересно. Он говорил Софи, что живёт в Бруклине. Это неправда. Я навела справки – единственный Мэтью Броуди переехал из Бруклина два года назад в Бостон, к дочери, и ему 97 лет. Был ещё один. – Она заторопилась, увидев в его руках газету с тем самым некрологом, – но, как вы сами можете убедиться, он умер в 1933 году. Его могила в Мичигане. Итак, Мэтью Броуди не тот, за кого себя выдает. Именно он – человек, попавший в объектив блоггера, которого потом же окрестили путешественников во времени. – Она ткнула пальцем в фото, которые ей удалось раздобыть с камер наблюдения в торговом центре, – обратите внимание на его одежду. Она очень устарела, если не сказать больше.

– Вы хорошо поработали, Виви. – он закинул папку в ящик стола и поднялся, чтобы проводить её до двери.

Вивьен вздрогнула, когда его рука оказалась чуть ниже талии. Марш склонился над нею и произнес:

– Это должно остаться между нами. Иначе ваша карьера кончится, так и не начавшись. Не усложняйте себе жизнь, Вивиан. Забудьте о нашем разговоре. – улыбнувшись, Марш подтолкнул её к двери. Вивьен растерянно кивнула, но не успела попрощаться, как оказалась в холле и дверь за ней захлопнулась.

***

Джейсон Марш никогда не испытывал такого нетерпения. Он весь напрягся, словно тетива, и ждал лишь решения Кэпа. В этом нелёгком деле он доверился опыту профессионала. Этим Джейсон отличался от Джонатана, слишком рьяным человеком был его дед. Слишком поторопился, пытаясь оказать давление на Ника Роджерса.

Кэп сосредоточенно вглядывался в монитор, отмечая каждую деталь внешности Мэтью Броуди.

Наконец он сказал:

– У меня нет четкой уверенности, что это один и тот же человек. – Он еще раз взглянул на окровавленного, вывалившегося из воздуха парня. – Однако, сходство выше семидесяти процентов. Предлагаю не торопиться. Если он действительно из прошлого, рано или поздно он себя выдаст.

Марш оскалился, словно Шерхан.

– Я и так слишком долго ждал! Бери его, и его тощую сучку, если нужно заставить его плясать.

– Что будем делать, если устройства при нем не окажется? – Спросил Кэп, выдержав взгляд Джейсона. Нужно остудить его пыл, в случае неудачи голову Кэпа отрубят первой.

– Что ты предлагаешь?

– Держите его в поле зрения. Отправьте Кио обыскать квартиру Софии Райт. Пусть не спускают с них глаз.

Джейсон поморщился, как от зубной боли. Промедление убивало его, но слишком долго он ждал, чтобы торопить события. Днем позже – днем раньше, устройство все равно окажется у него.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: «ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ»

Утром мы выехали в Бруклин. Я выразил желание познакомиться с отцом Софии и она ничего не имела против, однако теперь я пожалел о своем решении. Едва лишь машина тронулась, как потрепанный Порш «Каен», словно навозный жук, выполз из-за угла и упал нам на хвост. Софи беззаботно подшучивала над моим серьёзным лицом, и я улыбался и кивал, но ни разу не моргнул, глядя в боковое зеркало. Тот, кто преследовал нас, держался на допустимом расстоянии, но мне почему-то казалось, что с минуты на минуту, он пойдёт на обгон и сомнет багажник ее желтого Форда.

Возвратившееся чувство опасности возвратило мне и память о потерях. Словно удар молнии мое сознание вспорола мысль о тайнике в квартире костолома Чарли. В квартире сумасшедшей старухи Лэйн.

***

Я делала вид, что сплю, а сама лежала в темноте и лишь слушала, как он подходит к шкафу, и очень тихо, стараясь не разбудить меня, снимает с вешалок свою одежду.

Щелкнул дверной замок. Я ощутила укоры совести, но ухмыляющаяся Вивьен всплыла перед мысленным взором и я почувствовала, как в груди дернулось и застыло сердце. Запахнув халат и натянув ботинки, я выскочила в ночь.

Он торчал у дороги, без пальто – оно висело в другом крыле дома, и забрать его, не разбудив всех обитателей не представлялось возможным. Я пробралась в гараж, схватила ключи от папиной машины, и села за руль.

Я вспомнила, как в детстве мы с ребятами играли в сыщиков и следили за соседями через старый бинокль с треснутой линзой.

Минуту спустя Мэтью сел в такси. Я уже порядком замерзла и злилась, перебирая в уме все возможные и невозможные причины, заставившие его вылезти из теплой постели… Я думала о Максе и его измене, и опасаясь вновь украсить свою голову ветвистыми рогами, плюнула на стыд и достоинство, и выждав несколько секунд тронулась за ними. Я старалась держаться поодаль и не упускать машину из виду.

Выбравшись на мост, такси ползло в сторону Квинса. Снежные хлопья застилали лобовое стекло, и я едва ли могла различить призрачный силуэт, плывущий далеко впереди. Такси моргнуло стоп сигналами и свернуло в спальный район.

***

Большой муравейник спал. Редкие машины проносились по опустелым улицам, вздымая снежную пыль, и растворялись без остатка в сонме ночных огней.

До места я добрался глубоко за полночь. Начался снегопад, резкий ветер швырял в лицо колкую крупу. Я поднял воротник и ступил на обледенелый кирпич подъездной дорожки.

На сером снегу ни единого следа. Ни единого звука, точно мир вокруг вымерз.

Я скользнул в темноту.

Жилище встретило меня упадком и гнетущей тишиной. Лестница на второй этаж выгорела, повсюду валялись горы битых кирпичей и мусора. Стены испещрили пентаграммы и всевозможные рисунки, познать таинство которых теперь не представлялось возможным.

Пробираясь через завалы к своей квартире, я споткнулся и едва не расшиб голову, оскальзываясь на груде обломков. Проход закрыт. Дверь в квартиру номер тринадцать была погребена под рухнувшей крышей. Попасть туда я смог через соседнюю квартиру, где когда-то жили Лопесы – стена обвалилась, и я прошел по обломкам, как по мосту.

Тринадцатая квартира со смерти ее последней обладательницы стала меккой для сумасшедших фанатиков. По углам в заплесневелых банках, припорошенных снегом, стояли свечи. Кто-то повесил на стену жуткое ожерелье из кукольных голов. Напротив окна на стене красовался лик Дьявола, обведенный в круг, а там, где в моем времени висела картина неизвестного пейзажиста, теперь красовался перевернутый крест, наспех намалеванный красной краской.

Осторожно поддев заиндевелый край бетонной плитки, я не без труда сдвинул ее с места и облегчено вздохнул. Тайник оказался нетронутым. Открыть его было не так легко – механизмы замка проржавели, но мне все же удалось поднажать. И нащупать в недрах стальной души рифленую рукоять револьвера.

Я подошел к окну, откуда падал конус света, и вытряс на ладонь патроны. Латунные гильзы даже не покрылись ржавчиной.

Стоило отдать должное Костолому Чарли.

« Я твой должник, друг», – подумал я, снаряжая барабан револьвера.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: «

AB

OVO

»

Моему удивлению не было предела, когда кэб замер напротив дома Марты Лэйн. Я припарковалась на другом конце улицы, и едва смогла различить чернильную кляксу, плывшую в белизне к заброшенному зданию. Мои пальцы вросли в руль, а внутренности обдало холодом, точно в распахнутую настежь душу влетел ледяной сквозняк. Кэб поплыл в сторону городского центра, осторожно лавируя посреди сугробов, а я, набравшись храбрости, тронулась вниз по улице, мимо проклятого дома.

Чувствуя, как сдают нервы, я утопила педаль в пол, и обогнув злачный район по широкой дуге, помчала домой. Проскочила на красный, и едва не угодила под колеса снегоочистителя.

Я ожидала увидеть кого угодно, и что угодно, кроме дома Марты Лэйн.

– Какого черта? – бормотала я самой себе, выравнивая машину из заноса.

От мысли, что он сейчас где-то там, бродит ночью среди руин в проклятом доме меня пробрало до костей.

Все началось с его возвращения. Я словно сошла с ума – взяла работу на дом, но кипа бумаг пылилась на рабочем столе, мой телефон был отключён и забыт где-то в недрах сумки, а всю мою жизнь занял Мэтью.

Я засыпала в его объятиях, и просыпалась утром, когда он осыпал моё лицо поцелуями. Он приносил мне кофе в постель, именно такой как я люблю – крепкий латте с пенкой, и хрустящие круассаны из пекарни за углом. К его слегка вычурным манерам, которые совершенно не связывались в моей голове с изборождённым шрамами телом, я почти привыкла. Он много спрашивал. Обо мне и о совершенно обычных вещах, впитывая информацию словно губка. Однако мы никогда не говорили о нем. Мэтью часто мрачнел. В такие мгновения он словно затухал, и его мысли были где-то далеко вне времени и пространства.

Я связывала это с чем угодно, не подозревая, что причина лежит на поверхности, а если быть совсем точной – во внутреннем кармане его пальто; причина, весом не более десяти грамм, с гравировкой « ab ovo, Lisa Taylor⁸».

Я сжимала кольцо в кулаке, когда хлопнула входная дверь. Увидев в моих руках свой твидовый пиджак он не повёл и бровью. Я обернулась и двумя шагами пересекла расстояние между нами.

– Должна тебе кое-что сказать, Мэтью Броуди! – мой голос звенел, как сталь.

– Подожди, Софи! – он попытался взять меня за руку, но я отскочила и бросила в него пиджак. Он поймал его на лету и отшвырнул в сторону. – Прошу, выслушай! У нас мало времени…

– Ты женат, – заорала я, изо всех сил сдерживая рыданиях. – Чёртов сукин ты сын!

Он вдруг все понял. Бросил быстрый взгляд на пиджак, бесформенной тряпкой валявшийся у ног, потом на сжатый кулак, выставленный вперёд так, словно в любой момент я готова была вмять его в гладко выбритую щеку.

– Ты все неправильно поняла. Всё не так просто, Софи, я не женат, и никогда не был женат, однако моя тайна страшнее всех законных жён вместе взятых.

Я застыла – столько искренней горечи звучало в его словах.

– Расскажи, – прошептала я. – Расскажи, или убирайся, Броуди.

И он рассказал. Рассказал о том, что родился в Бруклине, в семье ремесленника, что сестра Тара умерла в возрасте двадцати пяти лет, что он сам зарабатывал на жизнь, участвуя в незаконных боях без правил, что его друг Ник Роджерс изобрёл странный прибор и он, Мэтью Броуди, пересёк рубеж в восемьдесят восемь лет, всего за несколько секунд.

К концу повествования его речь стала слегка сбивчивой.

– Я пришёл из тысяча девятьсот тридцатого года, Софи. – закончил он.

– Убирайся, – отчеканила я. – Или я вызову полицию.

Он стоял на пороге с абсолютно опустошенным видом, а я сама не знаю откуда во мне взялись силы стоять и с вызовом смотреть ему в лицо, и не обрушится на пол и не завыть в голос…

***

Дверь хлопнула в спину ружейным выстрелом. Казалось, ударивший в спину сквозняк вышиб из тела душу. С каждой секундой, внутри меня все леденело.

– Софи, – прошептал я, ворочая языком мерзлую кашу. Будь проклято все на свете, если я сейчас же не докажу, что говорю правду! Зажав устройство в кулаке, я забарабанил в дверь. – Открой, нужно поговорить.

Она рыдала. Я яростно бился плечом в дверь, намереваясь вынести нахрен, если потребуется, но судьба имела на меня свои планы.

***

– Не могу поверить. – Сказала Хло. – Зачем ты вообще полезла в его карман?

Я всхлипнула. Слова Вивьен жгли меня с самого вечера встреч, и в ту ночь, когда Мэтью исследовал проклятый дом, я поддалась искушению. Я хотела знать, что он скрывает.

– Ви, старая крыса. – Выругалась Хло. – Почему ты не выслушала его, София?

Теперь я и сама не могла ответить – почему? Наверное, меня возмутили его слова: я пришел из тысяча девятьсот тридцатого года, Софи. Смутное сомнение, заскреблось где-то в глубине души. Я подошла к столу, и открыла ящик – вкладыш, выпавший из сигаретной пачки, лежал именно там куда я положила его, и я, наконец поняла, что именно беспокоило меня.

Карточка, устаревший фасон одежды, манера речи, и неумение обращаться с простыми вещами, вроде смартфона. Да у него вообще не было смартфона!

– Он просто сумасшедший. – Сказала я самой себе. – А если ты не перестанешь искать подтверждение его словам, то станешь такой же путешественницей во времени.

– Что ты там бормочешь? – Переспросила Хлоя.

Заверив ее, что все в порядке, я отключилась. Этим вечером я могла бы наполнить слезами озеро.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: «НАЧАЛО КОНЦА»

Меня вышвырнуло под порог квартиры, услужливо предоставленной Костоломом Чарли. Вселенная словно насмехалась надо мной. Я ударил в дверь кулаком. Сдирая костяшки, я бил по ней, не обращая внимания на боль и впивавшиеся в мясо щепки. Мир вокруг перестал существовать. Я не слышал ничего, кроме плача Софи, отпечатавшегося в мозгу раскаленным ярмом.

Слева по коридору открылась дверь, в узкую щель кто-то выглянул, но мне было абсолютно все равно, что обо мне подумают. Я долго сидел у порога и курил одну сигарету за другой. Кровь стекала по дрожащим ладоням, оставляя ровные круглые пятна на серых плитах.

Этим вечером компанию мне составила бутылка отвратного пойла, которую я нашел в холодильнике. Сногсшибательный эликсир на деле оказался пустышкой. Я пил и не мог залить разросшуюся пустоту.

В дверь постучали. Я не шелохнулся, лишь сильнее сжал стакан, и он треснул, разлетелся мелкой крошкой. Я смотрел на рассеченную ладонь и в груди закипала злость. Схватив бутылку я зашвырнул ее в стену, перевернул пепельницу и рухнул на четвереньки. Устройство противно пищало.

– Что за черт? – пробормотал я.

В следующий миг меня швырнуло через всю кухню в гостиную. Не успел я понять, в чем дело, как тут же оказался на лестничной площадке. Новый рывок и вот я стою посреди комнаты в квартире Лопесов. Тамара подпрыгнула от испуга и заверещала, ее муж с каменным лицом выронил тарелку с дрожащих рук.

А в следующее мгновение я едва не расколотил голову об раковину.

Я почуял, как мое тело отрывается от земли и с невероятной скоростью устремляется сквозь этажи, потолки и стены в затхлый подвал. От удара током, я в ужасе сжимал в кулаке раскалившийся цилиндр. Это было началом конца.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: «

LA

FEE

»

Кио ликовал. Кэп промахнулся. И теперь он, Кио, займет его место. Уж он то не станет церемониться и если потребуется, вытрясет из проклятого Броуди душу.

Марш был вне себя от гнева. Путешественник снова оставил их с членом, ускользнув в последний момент, а его сучка оказалась обыкновенной лошицей. Когда Кио пришел к ней, она рыдала, растирая тушь по впалым щекам.

– Добрый день, мисс. – сказал Кио, окидывая взглядом обстановку за ее спиной и показал ей значок шерифа. – Я должен задать вам несколько вопросов.

Ее руки затряслись, едва лишь она услышала фамилию «Броуди».

– Боюсь, ничем не смогу помочь вам, сэр. – Ответила София. И даже Кио ощутил нечто, отдалённо напомнившее сочувствие, когда услышал боль, сквозившую в его голосе.

Кио ухмыльнулся. Когда все закончится он, возможно, оставит ее себе в качестве приза. Джейсон Марш не откажет ему, если он притащит ему путешественника. А пока лучше держаться от него подальше – сосунок скор на расправу. Даже Кэп чудом остался жив.

– Еще виски. – Бросил Кио подошедшему официанту и продолжил наблюдать за хозяином.

Марш уже изрядно окосел и теперь следил взглядом хищника за блондинкой в кровавом платье.

La Fee⁹ процокала к соседнему столику и уселась напротив, не поправив полы вечернего платья, так, что ткань сильно натянулась, обжав полные груди и бедра.  Она закинула ногу на ногу, так непринужденно проведя икрой по гладкому колену, что Джейсон на секунду забыл, зачем пришел.  Чуть заостренная лисья мордочка и ехидные бледно-голубые глаза, полные губы, которые не поджимают,  но которыми обжимают. Да, Джейсон узнал ее. Каждый мужчина продал бы душу, за то, чтобы вместо микрофона она сжимала в кулачке его член. Джейсон  готов был поставить пару тысяч на это. Таких хотят, желают, жаждут, до безумия, до пены у рта и скрипа зубов; когда потные, мычащие, фонтанируют, куда только можно. Для многих такие, как фея ни когда не перейдут из папки «Мечты» в папку «Вечер пятницы». Она знает себе цену, и она знает цену людям. Джейсон отвернулся прежде, чем Фея метнула на него игривый взгляд из под тонких и длинных ресниц. Ему захотелось взять ее прямо здесь, на столе, задрав платье до грудей под улюлюканье пьяных боровов.

Марш нахмурился, изучая сквозь призму янтарной жидкости изящные белые лодыжки. Она заказала «минет», но Джейсон вышел из ресторана  прежде, чем в мыслях представил, как полные алые губы  La belle** тянут через трубочку дерзкий коктейль, как тонкий розовый язычок облизывает пену с нижней губы и проходит по внутренней стороне щеки. Было в ней что-то, чего он не мог объяснить. Притягательность мухоловки, клейкая, сладкая, с запахом, сводящим с ума, но стоит коснуться – капкан захлопнется и растопит жертву желудочным соком.

***

– Vous aider¹⁰? Она подняла глаза, проведя пальцем по тонкой шее. С чуть приоткрытых алых губ сорвалось:

– Мистер Марш?

Джейсон замер, она сидела перед ним, ее голова находилась на одном уровне с ширинкой его брюк.  От такого соседства по телу пробежала волна огня.

– Я помогу. – Он присел рядом, собирая рассыпанное по полу содержимое клатча.

– Простите, я такая неловкая. – она сдержанно улыбнулась, их ладони соприкоснулись.

Этой ночью Джейсон Марш впервые понял сорок седьмой сонет¹¹.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: «ВОЗМЕЗДИЕ»

Первого февраля Итана Кларка задержали по моему заявлению.

Я содрогалась при мысли о том, что мне придётся говорить о нападении. В зал суда я вошла с низко опущенной и головой. Села. Мой адвокат ободрительно улыбнулся.

– Не переживай, Софи, мы его прижучим. Как пить дать прижучим. У меня в рукаве козырный туз.

Адвокат Итана активно жестикулирует, но Итан его не слушает – его взгляд направлен мне в самую душу.

Я сжимаю кулак, скрипя зубами. Как же хочется врезать…

– У защиты есть несколько вопросов.

– Благодарю. – адвокат Итана с длинными редкими волосами, связанными на затылке откровенно женской бархатной резинкой. Есть в нем что-то отталкивающее. Каким-то шестым чувством понимаю, что именно – презрение. Он ведёт себя так, словно Кларк не сделал ничего предосудительного. Да, адвокат однозначно из тех, кто поддерживает домашнее насилие.

– Итак, мисс Уайт…

– Райт. – машинально поправляю я, и он усмехается, чтобы стало понятно – ошибка допущена нарочно.

– Мисс Райт, вы встречались с моим клиентом? Месяц или около того? Отвечайте только да или нет.

– Да.

– И после первого недоразумения, – он выделяет голосом «недоразумения». – Вы не торопились заявлять в полицию. Почему?

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– Тогда отвечу я. Никакого нападения не было. Вы все придумали, чтобы отомстить моему подопечному.

Я задохнулась от возмущения и не сразу нашлась что ответить.

– Протестую! – вскричал мой защитник.

– Мне кажется, мистер Вильямс, вам это отлично известно. Мисс Райт, вы говорили, вас спас прохожий. Где же он? Почему не свидетельствует в суде?

Я внутренне сжимаюсь. Вот только Мэтью приплетать не надо.

– Я прошу пригласить свидетеля! – воскликнул Вильямс.

Это стало неожиданностью не только для меня – лицо Итана (или Боба?) пошло красными пятнами.

– Представьтесь, пожалуйста.

Мои брови поползли вверх.

– Макс Бейкер, офицер полиции.

– Кем вы являетесь потерпевшей?

– Мы в разводе, но я здесь не как супруг, а как офицер. Прошу прикрепить к обвинению заявление Линды Хилл. – он лично положил на стол судье толстую папку.

– Протестую!

– Протест отклонён. – сказал судья, глядя сквозь толстые линзы на офицера. – Что за цирк вы здесь устроили?

***

Из материалов дела N° 345. Изнасилование.

Изнасилование совершено 15 июня 2002 г. , около 19:00 на набережной Брайтон Бич. Потерпевшая Линда Кейтиллин Хилл заявила о совершенном преступлении.

Сообщаю, что Марк Грегори, с которым я познакомилась в интернете, пригласил меня проехаться к набережной. Там он, угрожая мне предметом, похожим на пистолет, заставил меня выйти с машины, и надеть какую-то одежду – длинную плиссированную юбку черного цвета, и белый джемпер с вышитой розой, также он принудил меня надеть парик. Когда я выполнила его требования, он повалил меня на землю и совершил со мной половой акт, против моей воли. При этом он выкрикивал «Ты сучка, Энн! Я тебя трахнул».

После совершенного насилия Марк Грегори заставил меня вернуться в машину, и вывез меня в лесополосу, где и оставил…

Медицинское освидетельствование зафиксировало на теле жертвы многочисленные ссадины. Также был взят образец спермы.

Автомобиль преступника числился в угоне. Была проведена проверка. Преступник не найден. Л. Хилл сообщила, что имя преступника может быть вымышленным…»

***

Линде Хилл уже исполнилось восемнадцать, но мать продолжала вести себя с ней, как с прыщавым подростком.

«Запомни, Линда! Никакого секса до свадьбы!»

Она могла не беспокоиться. Немногочисленные приятели Линды отнюдь не горели желанием пристроится между её рыхлых бёдер, и сбегали сразу же, едва получив свое – кое-кому удавалось вытрясти полсотни, сэкономленные на завтраках или получить курсовую по теме микробиологии. Другие были ещё более несносными занудами и их прыщавое общество выносила только толстуха Линда.

– Мерзкая рыжая толстуха. – повторяла она, глядя в надщербленное зеркало. Каково же было её удивление, когда парень с сайта знакомств не слился, получив на почту фото, а пригласил на свидание.

– Никакого секса, Линда. – Напомнила мать.

Марк не был красавцем в признанном смысле слова, но для неё – мерзкой рыжей толстухи, он казался едва ли не полубогом. Она молча внимала ему, пока он с видом протестантского пастора говорил о необходимости воздерживания, и лишь изредка кивала в знак согласия. Когда машина притормозила на Брайтон бич, он задал всего лишь один вопрос – девственница ли она и довольно ухмыльнулся, получив утвердительный ответ.

– Выйди из машины, – приказал Марк. А потом приказал облачиться в проститутскую джинсовую юбку, и спрятать рыжие кудри под париком. Линда дрожала, когда его толстый член разрывал её плеву, но мысль о том, что все же на неё кто-то позарился, запечатывала ей уши, когда он, сжимая её грудь, кричал эй в ухо:

– Сучка Энн, я тебя трахнул!

Линда знала, что после изнасилования она должна чувствовать себя опустошенной, но вместо этого в ней появилась какая-то отрешенность, заставившая посмотреть на себя с другой стороны. Она бросила колледж, и похудевшая на 25 кг, отправилась путешествовать с компанией байкеров, пока, наконец, не осела в заплесневелой квартирке в Квинсе.

***

День, когда Итану вынесли приговор, стал одним из счастливейших дней в году. Фемида хоть и слепа, но ее гнев праведный. Его вели по коридору, и шарканье ног затерялось в шорохе бумаг, кашле и тихих голосах. Он ни разу не обернулся, не посмотрел на меня, но если бы посмел, я не отвела бы взгляд.

***

В половине десятого раздался звонок. От неожиданности я вздрогнула и с подозрением уставилась на ползущий к краю стола мобильник. Звонил Макс.

– Софи!?

Встревоженный голос едва пробивался сквозь статику помех.

– Он сбежал!

Я вросла в пол с шипящей трубкой в руке. Казалось, даже кровь застыла в жилах, а сердце смерзлось, слиплось, обратившись в глыбу льда. Спину обдало арктическим холодом.

– Я еду к тебе…

Макс сбросил, а я слушала гудки, отчаянно пытаясь вспомнить, заперла ли входную дверь.

В памяти всплыла серповидная разверстая рана на боку Мэтью. Я буквально ощутила жжение внизу живота.

«Я тебя вскрою! Сука!»

Он кричал мне эти слова в том злосчастном переулке месяц назад, и холодный блик зазубренного лезвия плясал в бесноватых глазах.

Окно на кухне взорвалось, обдав меня брызгами стекла. С ужасом я наблюдала за тем, как из зияющей пасти ночи показалась окровавленная рука.

Итан протиснулся в окно, и схватив меня за волосы, проволок через весь дом к двери, ведущей в подвал.

Я кричала и царапалась, стараясь вырваться, но он держал меня мёртвой хваткой. Он заволок меня в подвал, и бросив на холодный бетонный пол, достал верёвки.

Собравшись с силами, я ударила его кулаком в нос, нос хрустнул, на белой рубашке расплылись багровые пятна, но он лишь захохотал, и в следующий миг мне в бок уперлось дуло.

Он связал мне руки и перешел к ногам. Жесткие веревки пережимали вены.

Где-то наверху раздался настойчивый стук в дверь.

– Софи! Софи! Это я, Макс!

– Макс, – повторил Итан, в точности копируя мой голос. Неизвестно откуда в его руках появился подарочный пакет. С ужасом я наблюдала за тем, как он облачается в мою одежду, как красит лицо, пока Макс тарабанит в дверь. – Не переживай, Софи. Ты умрёшь. Я займу твое место.

Дверь подвала распахнулась и ударилась об стену с такой силой, что осыпалась штукатурка.

Макс был не один. Его блондинистая болонка улыбалась острыми зубами, выглядывая из-за его спины.

– У него пистолет! – закричала я Максу, когда он рванул ко мне.

– Пистолет! – Тявкнула болонка.

– Как я рада вас видеть! – Воскликнул Итан моим голосом. – Вы принесли подарки?

– Подарки! Подарки! – захлопала в ладоши болонка.

– Что происходит?

Макс повернулся ко мне, и его лицо было перекошено от ненависти.

– За все нужно платить, Софи. Я тебе помог, а ты нам не помогла. – с этими словами Макс рывком поставил меня на колени.

– Закрой глаза! – заверещал Итан. – Это сюрприз!

– Подарки! Подарки! – Вторила ему болонка.

Макс направил мне в грудь пистолет, и я повиновалась, закрывая глаза и не веря в происходящее.

– Подарки! Подарки!

Два судебных пристава внесли громадную почтовую коробку, наспех оклеенную подарочной упаковкой.

– Ты уже знаешь кто в ней? – Спросил Итан. – Хочешь увидеть своего Мэтью? Хочешь?

Я проснулась от собственного крика и вскочила с постели, словно ошпаренная. На часах была половина десятого.

Включив свет во всех комнатах, я проверила замки, и, убедившись, что все заперто, щелкнула пультом. Мне нужно было нарушить тишину, чтобы не прислушиваться к каждому шороху.

– У нас в гостях Элиза Тэйлор. – сообщила ведущая, ослепительно улыбаясь телезрителям. – Здравствуйте, Элиза.

Элиза ответила, и глядя куда-то мимо камеры, помахала рукой. На ней были затемненные очки, и это, наряду с несколько затрудненной координацией, сказало все за себя. Я застыла.

– Ваша благотворительная выставка собрала четыре миллиона долларов. Вся сумма была направлена неврологической клинике, занимающейся изучением болезни Паркинсона.

– Мой отец болел этой болезнью. Сегодня ровно сорок лет, как он ушёл.

Ведущая выразила соболезнования.

– Ваша последняя картина посвящена этой дате?

– Несомненно.

– Я изобразила Уробороса. Мой отец верил в символику «постоянно омолаживающейся змеи». Именно Уроборос был выгравирован на кольце, которое отец подарил матери в день венчания.

– О Боже! – прошептала я. На ватных ногах я дошла до дивана, и плюхнувшись в мягкие подушки, открыла ноутбук.

«Элиза Тейлор» – написала я в поисковике. Несколько кликов мышкой и я уже набирала номер, моля небо, чтобы на том конце ответили.

– Слушаю.

– Добрый день, – срывающимся голосом произнесла я. – Я могу поговорить с Элизой Тейлор?

– Вы видели время?

– Постойте! – воскликнула я. – Это важно. Это очень важно!

– Говорите, – нетерпеливо ответила женщина.

– Дело в том, что я смотрела интервью…

Недовольный вздох.

– Ко мне попала одна вещица. Я думаю, я должна её вернуть.

– О чем вы говорите? – раздражаясь, спросила собеседница, и я почувствовала себя глупо. Нужно было сразу сказать о кольце, но от волнения я несла чепуху.

– Это кольцо. Обручальное кольцо с Уроборосом.

– Как вы сказали? Кольцо с Уроборосом, – голос дрогнул. – Вы можете приехать?

– Диктуйте адрес.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: «ЭЛИЗА ТЭЙЛОР»

Ровно в восемь утра я нажала на кнопку звонка.

Дверь мне открыла сама Элиза Тэйлор. Сегодня она выглядела иначе, её волосы были уложены в аккуратный узел, а вместо бриллиантов в ушах были жемчужные серьги. К воротнику жакете прицеплена брошь в виде голубки с лавровой ветвью. Лицо, чистое, светлое, нетронутое макияжем, казалось время над ней не властно. Сжав подлокотник кресла, Элиза произнесла:

– Это правда? Вы действительно нашли кольцо?

– Вы позволите мне войти?

Только теперь я увидела, что у стены маячит нескладная девушка лет 25. Девушка кивнула, откатила коляску и заговорила тем же глубоким голосом, который я слышала по телефону :

– Мама очень волнуется.

– Я тоже.

Ссутулившись, девушка шла впереди меня, и мы оказались на зимней террасе.

За тонкими стёклами (без единого развода, ну надо же) я увидела сад. Растения уже укрыли от холодов, и только у каменной перголы в вазонах зеленел самшит.

– Мама любит бывать на воздухе – сказала девушка, проследила за направлением моего взгляда.

Стол был накрыт на троих. Изящные порцеляновые чашки, безупречно белые, словно покрытые лаком, украшали две буквы – L.T.

– Присаживайтесь, будьте любезны, – прошелестела Элиза. – Саманта, позаботься о гостье. Прежде, чем опустится на стул, обитый белоснежным шениллом, я вынула из кармана кольцо. Саманта встрепенулась, словно проснувшись и заботливо подвинула ко мне чайник и сахарницу. Краем глаза она косилась на кольцо, но не смела заговорить. На низкой софе беспорядочно лежали подушки и она неуклюже упала в них, и застыла.

Я коснулась руки Элизы, вложила кольцо в ладонь и зажала, обхватив обеими руками.

– Хвала небесам! – произнесла художница, голос её дрожал. – Что вы хотите за него?

Я улыбнулась. То, что я хотела я получила сполна. Хотя… было ещё кое-что.

– Я могу задать вам несколько вопросов, мисс Тэйлор?

– Сколько угодно.

– Это кольцо принадлежало моему знакомому… как оно могло попасть к нему?

Элиза пожала плечами.

– Мой отец заложил кольцо вместе с остальными драгоценностями.

– Как давно это было?

– Я не помню, – она мотнула головой. – Нет, подождите! В 1931 году. Он как-то рассказывал мне о человеке, заплатившем втридорога. Мама говорила, это был ангел. Возможно, так оно и было. Деньги, вырученные за драгоценности, отец вложил в дело, и оно принесло плоды.

Я почувствовала, как щиплет глаза.

– Останьтесь на ужин?

– Обязательно, – сказала я, и повинуясь душевному порыву, обняла Элизу, и она обняла меня в ответ. Мы обе плакали, но то были слезы благости.

***

– Это безумие, – шептала я, двигаясь в колонне машин со скоростью сухопутной черепахи.

Всё зацепки были проверены. Всё, кроме одной. Вкладыш из сигаретой пачки, выкуренной восемьдесят восемь лет назад.

Мистер Алан внимательно выслушал и любезно согласился встретиться. Как странно было озвучивать свои домыслы, и в то же время не чувствовать себя идиоткой.

С этим удивительным человеком я познакомилась два года назад. Мне посчастливилось участвовать в переводе «многовариантности реальности». Если и мог кто-нибудь разрушить стену моего скептицизма, то несомненно, Алан Батлер.

– Нет, это невозможно! – воскликнула я, сдавив голову ладонями, словно боялась, что информация не сможет уместиться в черепной коробке и кость треснет, как фарфоровый сосуд.

Алан водрузил очки на нос и посмотрел на меня с мальчишеской улыбкой.

– Почему же? У тебя в руках прямое тому доказательство.

Отвергая, я по наитию, отшвырнула вкладыш, точно кобру, грозящую нанести смертельный удар.

И внезапно в моем сознании вспыхнула искра.

– Существует ли жизнь после смерти, профессор?

Алан, семидесяти семилетний мужчина, профессор гравитационной физики и автор более сотни научных трудов, откровенно забавлялся.

– Ты сама знаешь ответ, София. Иначе не стала бы спрашивать.

Крошечные точки вспыхивали, взрывались цветными фейерверками.

Профессор взял с полки пульт и щёлкнул. Плазма на стене моргнула, и тут же на экране проявилось лицо Джулии.

– Что это?

– Ммм… – промычала я, пытаясь вспомнить название фильма.

Но Алан тут же выключил телевизор, уставившись рентгеном своих блеклых глаз.

– Это просто фильм, Софи. Не больше, ни меньше. Сюжет не имеет значения. Фильм длится около двух часов, рано или поздно он закончится. Время так же статично, как и пространство. Когда крутится кинопленка, кадры следуют друг за другом и вы ощущаете время. Разверните кинопленку и посмотрите на все кадры вместе. В едином пространстве нет времени – кадры существуют одновременно.

С этой минуты я не могла мыслить, как прежде – четыре слона больше не держали мою плоскую землю, и потрясение было ошеломительным.

– Спасибо, мистер Алан, – сердечно поблагодарила я, сжимая в ладонях его скрученные артритом пальцы. – Вы очень помогли мне, но могу ли я попросить вас еще об одной услуге?

– Все что угодно.

– Дайте шанс одной из ваших студенток, бол… – Я вовремя прикусила язык. – Саманте Бейкер.

– Софи, – окликнул Алан, когда я протянула руку к ручке двери. – Я был бы безмерно счастлив познакомиться с вашим путешествующим другом.

Я ничего не ответила, и вышла. Косой дождь хлестал меня по лицу, ветер рвал юбку, потоки воды низвергались с неба, грозя устроить второй потоп.

А я парила.

По пути я заехала в магазин и купила бутылку хорошего виски. Норма Моррис не откажется от презента, а я не откажусь от помощи. По лобовому стекают потоки и дворники не справляются, трасса почти пуста.

Не отрывая взгляд от дороги, нажимаю кнопку проигрывателя. Музыка проникает в меня, пускает корни, и я повторяю одними губами, не пытаясь сдержать обжигающие слезы:

Love makes you fly it can break your wings

Love changes, changes everything

Love makes the rules from fools to kings

Love changes, love changes everything¹²…

Чувствую незримое присутствие. Спасибо, Энн. Сейчас ты очень нужна мне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: «СЕЛФХАРМ»

Норма берет с моих рук пакет, и улыбается, обнажая ровные мелкие, как жемчуг, зубы. Под её глазами круги, шея прикрыта шелковым платком. Я уверена, что норма снова вернулась к Сью. Только Сью оставляла на её шее гематомы красно-фиолетового цвета. Однажды норма призналась мне, что в постели Сью превращается в чудовище. И мне сложно было поверить в это. Сьюзи Боунс казалась сущим ангелом с широкораспахнутыми голубыми глазами и белоснежными кудрями, подсвечивающими лицо точно нимб.

Она подавала руку, позволяя коснуться лишь тонких пальцев, и причмокивала, произнося «salut¹³» на французский манер. Сью была холодна и фальшива, точно коллекционная кукла, но только до тех пор, пока не встречала «bebe¹⁴» . Когда какая-либо «bebe» овладевала ею, Сью превращалась в негаснущий вулкан. Она превращалась в хищницу, опасную и кровожадную пуму, нуждающуюся в свежем теле.

Норма не была «bebe». Сью звала её «bonne fille¹⁵».

– Ты одна? – напряжённо спросила она. – Эта не приехала?

– Я одна, Номи. У меня серьёзное дело. – сказала я, игнорируя презрительное «эта». Норма никогда не называла Хлою по имени, словно боялась, что даже само имя может отобрать у неё Сьюзи. Норма вздохнула с облегчением.

– Снова работа? Что на этот раз?

– На этот раз я по личному, – сказала я и рассказала, зачем приехала.

Норма деловито кивнула:

– Пойдём.

Я шла за ней и её необъятные бедра качались при ходьбе, словно крейсер в шторм.

Наконец, она застыла у одного из стеллажей, и нацелила в него указательный палец:

– Мерфи Броуди.

– Мэтью.

– Что?

– Мэтью Броуди.

***

Прижимая к груди толстенную папку, я вернулась в холл, и Норма любезно уступила мне свое кресло. Перебрав с полсотни всевозможных бумаг, я вдруг вскрикнула и едва не потеряла сознание.

Со старого газетного снимка на меня смотрел он. Буквы прыгали у меня перед глазами.

«Покойся с миром, Мэтью Броуди»

Я опоздала.

***

Я чувствовала, как волнами накатывает пустота, как вдруг сознание начало проясняться, и скоро я уже хохотала, не в силах остановиться. Норма верно поняла моё состояние.

– Выпей, – сказала она, протянув граненый стакан.

Я пила, ощущая горьковатый привкус успокоительных капель. Спустя какое-то время я вернулась к некрологу. Так или иначе, некролог ошибался. Мэтью Броуди заявился ко мне уже после так называемой смерти, и если он не воскрес из мёртвых, значит, мёртвым он точно не был.

Я выписала в блокнот адрес кладбища, где он был похоронен, поблагодарила Норму, и направилась к авто. Нужно привести мысли в порядок.

Отъехав на приличное расстояние, я свернула к торговому центру, и заняла очередь к окну кафе быстрого питания.

Вгрызаясь на стоянке в сочный гамбургер, я наконец то почувствовала вкус пищи, и причиной тому было, конечно, же снизошедшее на меня озарение.

Чёрный «Кайен» не отставал. Мой взгляд скользнул по вмятине на крыле, и я запаниковала.

– Спокойно, – произнесла, пугаясь собственного голоса. – Итан в Райкерс.

А что если он сбежал?

– Чушь, – хлопнула я по рулю и включила поворотник.

Пропущу Порш вперёд и… «Кайен» тоже замигал фарой.

– Ублюдок. Пусть только сунется! – Я остановила машину и включила аварийку. В моей сумке теперь всегда лежит газовый баллончик. Я нашарила его рукой и сжала в кулаке.

В следующий миг в окно постучали, и я сделала то, что должна была сделать – открыла окно и зарядила в лицо преследователя щедрой струей слезоточивого.

– Мать твою, София!

Он заорал, отшатнулся и закрыл глаза локтем.

– О Боже! – Закричала я, доставая из бардачка бутылку газировки и выскакивая из машины. – Мистер Марш? Простите, я никак не ожидала.

Он выругался, опустившись на бордюр в своем дорогущем костюме, и всхлипывая, размазывал по лицу слезы и сопли.

Я устроилась в компанию Марша сразу после университета, однако никогда не разговаривала с ним, кроме случая на выставке. Мне и невдомек было, что он меня запомнил.

Откуда он знает номер моей машины? И где его хваленый Ликан? Неужели он намеренно выбрал старенький Порш, чтобы не привлекать внимание?

Я тут же отбросила эти мысли.

«Боже, я параною»

Пока Марш промывал глаза, я рассыпалась в извинениях и мысленно собирала вещи с рабочего стола в большую картонную коробку.

Однако его реакция удивила меня. Он поднялся, похлопал меня по плечу, и хотя глаза по всей видимости ещё жгло, рассмеялся бархатным смехом.

– Вам палец в рот не клади!

– Ещё раз извините меня, мистер Марш. Я могу отвезти вас в больницу.

– Спасибо, София.

Он подтолкнул меня к моему автомобилю.

– Я давно ищу возможность поговорить…

– О… вам нужно было…

– Я прекрасно знаю, что мне нужно, Софи. – мягко, но категорично сказал он. – Вы наверняка уже догадались, что я следил за вами.

Догадаться-то догадалась…

– Перейду сразу к делу. Это касается вашего друга, Мэтью Броуди.

Его слова прозвучали, как «Авада кедавра». Даже странно, как я не свалилась замертво.

Он не дал мне заговорить. Выставил вперёд растопыренную пятерню, словно удерживая поток моих вопросов, и продолжил:

– Я знаю, что Броуди… как бы точнее выразиться? Гость.

– Что вы имеете ввиду?

– Перестаньте, Софи. Вам известно, куда он спрятал устройство?

– Что? Не понимаю о чем вы.

Марш взял мои руки в свои ладони.

– Ради всего святого, Софи… я хочу помочь. Вместе мы починим устройство.

– Чего вы хотите?

– Всего лишь поучаствовать в эксперименте… так сказать, приоткрыть завесу… понять, как устроено время. Я учёный, Софи.

Я напряглась.

– Я ничего не знаю, мистер Марш.

– Разумеется, – он положил ладонь на ручку, готовясь открыть дверь. – Если вдруг передумаете – моя лаборатория к вашим услугам, – и прежде, чем захлопнуть дверь, произнёс, пристально глядя мне в глаза своими обожженными глазами – Позвольте вам помочь, Софи. Одна вы не справитесь.

***

Посреди ночи раздался звонок. Я протянула руку, взяла телефон, намереваясь отклонить вызов.

Норма.

Норма вообще редко звонила, а звонок среди ночи можно было расценивать, как сигнал бедствия.

– Слушаю.

Тишина, только какая-то возня и стоны на том конце.

– Норма?

– Это ты, Софи?

Странный вопрос, если учесть что звонит она на мой сотовый.

– Я. Что случилось?

– Это все Сьюзен. Она снова сделала это.

– Боже мой, Норма, – я прикусила язык, чтобы не сболтнуть что-то вроде «пора бы уже привыкнуть», – Ты в порядке?

– Все нормально, Софи. Извини, что разбудила…

Слышу в её голосе нотки самобичевания.

– Норма?

– Она снова спала с… с…

Я закрываю глаза. Её боль передаётся мне и у меня начинает раскалываться голова.

– С мужчиной! – выдаёт Норма полушепотом, так, что я понимаю – спать с мужчиной ужасное злодеяние. – Она говорила… говорила, – громкое шмаркание в трубку, – Что это в прошлом. Что больше никогда…

– Норма, я сейчас приеду.

– Нет, что ты! – кричит она, и я убеждаюсь – Выезжать нужно немедленно.

– Ты знаешь, кто это был, норма? – спрашиваю лишь для того, чтобы тянуть разговор. Неважно кто. Сьюзен – элитная проститутка. Хватаю пальто, закрываю дверь, прижав ухом телефон к плечу.

Норма постанывает, и я вдруг чётко осознаю, чем она занимается. Селфхарм¹⁶!

Она мычит в трубку нечто нечленораздельное.

– Остановись. Пожалуйста, Норма!

– Ты не понимаешь! – кричит она, и я слышу глухие удары, – Она бросит меня!

Она уже сотню раз тебя бросала, милая Норма.

Очередной стон.

– Норма? Норма? Не клади трубку! Я сейчас!

Набираю номер 911, диспетчер мгновенно реагирует. Возвращаюсь к разговору, но трубка уже молчит.

Остаток ночи я провела в больнице. Утром Норма скончалась, не приходя в себя. Им пришлось ломать дверь. Если бы я позвонила сразу, не пытаясь корчить из себя психотерапевта, Норма могла быть жива. Они нашли ее в ванной. Она терзала вены отвёрткой, пока не потеряла сознание.

Гипогликемическая кома.

– Мисс?

Доктор Кларк. Он пожимает мою руку.

– Примите мои соболезнования.

Я сжимаю его влажную ладонь, и плотина рушится.

– Захира! – кричит доктор Кларк, подхватывая меня под руки. – Два куба ауластана скорее!

Норма Моррис лежала в гробу в черном закрытом платье. Её израненные руки были скрыты от любопытных глаз, но кое-кто все равно шептался:

– Касси Блэк говорила, что Норма в последнее время часто приходила на работу с перевязанными запястьями…

– Я думаю, рано поздно это должно было произойти, ты же знаешь её…

Я развернулась на каблуках и вышла из церкви, чтобы остыть. Не хватало ещё ввязаться в спор прямо посреди прощания.

Моё внимание привлекла вздрагивающая фигурка в черном бархатном платье, и накинутом на плечи меховом манто. Платиновые волосы украшала маленькая шляпка с чёрной вуалью.

– О, mon Cher¹⁷, разве я могла знать, к чему приведёт наша ссора?

– Ты не должна винить себя, Сьюзи, – успокаивала её незнакомая мне женщина, вдвое старше нас обеих, но Сью взвыла и повисла на её руке, уткнувшись лицом в плечо.

– Не оставляй меня, Харпер. О, это так больно, словно… словно… сердце моё жгут расскаленным прутом.

– Сьюзен! – окликнула я. Она отреагировала слишком трагично, даже для убитой горем любовницы. Присутствие ещё одного зрителя позволило перейти ко второму акту без антракта.

– За что? – воскликнула Сьюзи, возведя руки в небеса. – Я уйду следом, нас похоронят рядом, и наши души…

Харпер схватила её и прижала к необъятной груди:

– Что ты такое говоришь, милая?

– Мои соболезнования, Сьюзен. – сказала я.

Надо признать, если бы я не знала Сью, её спектакль мог произвести сильное впечатление. Бледные трясущиеся губы, скорбное выражение вспухшего от слез лица, и неподдельная истерика, которая случилась с ней у гроба Нормы, заставили всех присутствующих сопереживать несчастной честнее и искренней, чем они сопереживали покойной.

Похороны Нормы превратились в фарс.

Сьюзен же наслаждалась вниманием, и как губка впитывала сострадание, насыщаясь энергией сотни сочувствующих людей. Она походила на прекрасного ангела, изгнанного из Эдема.

Но суть её была другой.

– Прости меня, Норма. – сказала я. Оставаться до погребения я не могла – смерть Нормы пробила в моей душе недобросовестно залатанную течь, и боль вытекала, обжигая внутренности.

Оказавшись, на территории Гринвуда, я конечно же, не могла не навестить могилы мамы и Энн. И вновь отчаяние затопило меня.

На могиле Энн лежали цветы, а я пришла с пустыми руками.

Я не знаю, сколько я простояла гипсовой статуей, но мыслями обращаясь к близким, я словно очищала свое сердце от дёгтя.

Мой взгляд скользит по эпитафиям на надгробных камнях.

Tu, Domine Deus elegit (eam) et invenisti cor (eam), fidelis in conspectu te».

Задерживается на камне слева от Энн «Нику Роджерсу от вечно скорбящего М. Броуди. Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного.»

Моё сердце ухает вниз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: «ТЕЛА НЕТ»

Могила Мэтью Броуди в Мичигане была ничем не примечательна.

Я стояла и молилась. Марш настаивал на проведении эксгумации без моего присутствия, но я не желала слушать. Я должна знать, что или кто покоится под бетонной плитой.

Бабах!

Плита треснула, два крепких парня, нанятые маршем для грязных работ, сгрузили обломки в тачку и покатили к воротам. Судмедэксперты словно вросли в землю. Какой-то человек в шерстяном свалявшемся пальто что-то писал в блокноте. Я не уточняла у Джейсона нюансы.

Я должна была убедиться, что я на верном пути. Мерзлая земля комьями летела к моим ногам. В разрытой могиле уже виделась крышка гроба.

Марш коснулся моего локтя:

– Вам не обязательно смотреть на это, Софи.

– Нет, нет, все в порядке, – сказала я севшим от напряжения голосом.

Он скользнул понимающим взглядом по моему лицу. Я догадывалась, как выгляжу. Меня насквозь пронзила сырость, и губы приобрели синюшный оттенок, зубы стучали. От волнения я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Подцепив крышку ломами, крепыши навалились, послышался треск, и… я зажмурилась, не в силах преодолеть страх.

– Все в порядке! – закричал Марш. – Тела нет.

Тела нет! Тела нет! – вторило эхо в моей голове.

– Слишком тяжёлый! – крикнули двое из ямы.

Я, шатаясь, подошла к краю, и посмотрела вниз.

– Чего встали? – гаркнул Марш. – Доставайте. – и первым спрыгнул в могилу, не заботясь о дорогом костюме, человек в пальто смутился, снял невидимую пылинку с пальто, сунул блокнот в карман и полез следом. Судмедэксперт в полосатой шапке – за ним.

Наконец на свет появился громадный свинцовый ящик.

– Я так и думал… – сказал Джейсон, склонившись ко мне. – Это сейф. Вы сможете подобрать код, София? Можно, конечно, разрезать…

– Я попробую, – ответила я.

Марш приказал подогнать машину, и сейф погрузили в багажник.

– Сейчас же едем в лабораторию, – сказал Марш.

***

Лаборатория Марша поразила меня. Спрятанная от любопытных глаз за трехметровым

забором, она окружалась вооружёнными до зубов, людьми. Они расхаживали по периметру, прижимая к бокам автоматы, и в прорезях глаз, я не видела никаких эмоций, кроме полного подчинения.

– Лучшие бойцы спецназа, – сказал Марш, я покосилась на его смартфон, он открыл приложение и отдал команду на пункт управления.

Я увидела, как командир, поднёс рацию ко рту, и тут же открылись вторые ворота, пропуская машину Марша.

Одноэтажное здание с затемненными окнами было оборудовано суперсовременной системой безопасности.

– Сканер сетчатки глаза, – сказал Марш, приблизившись, на достаточное для идентификации расстояние.

Секунда и замок сработал, двери разъехались в сторону, пропуская нас внутрь.

Марш вёл меня по коридору, и хоть мне и было жутко интересно, что за разработки скрываются за каждой из дверей, я не осмеливалась задавать вопросы.

– Добрый день, мистер Марш, – послышался женский голос и из дверей напротив вышла женщина. Я разглядела значок «wc» на двери за её спиной.

– МакГрей! Что вы здесь делаете?

– Мне не спалось, утром в моей голове возникли некоторые мысли… и я… в общем оно готово. – она покосилась на меня с изумлением.

– Довольно, Люси, – сказал Марш, но в голосе его не было раздражения. – Я знал, что рано или поздно ты найдёшь решение. А сейчас отправляйся домой, нам с моей чудной сопровождающей нужно заняться одним важным делом…

Я почувствовала, как вспыхиваю до корней волос. Мог бы выражаться не столь двусмысленно.

– Конечно, конечно, – сказала МакГрей. – До завтра, мистер Марш.

– Всего хорошего.

***

Он завёл меня в абсолютно пустую комнату, если не считать стола и стула. Сейф тоже уже стоял посередине, оскорбляя своим неказистым видом безупречную чистоту.

– Подумайте, Софи, вы ведь знали Мэтью… какой код он мог использовать для этого ящика?

– Я не знаю, – я обессиленно рухнула на стул. – Думаю, это что-то, связанное с той частью его жизни, когда была жива его сестра. Да, пожалуй, так и есть. Попробуйте «Тара».

Марш покачал головой.

– Слишком просто, – но послушно набрал предложенное слово. – Ничего, – развёл руками Марш.

Мы просидели до полуночи, перебирая всевозможные коды, от даты рождения до имён родственников, и даже ввели эпитафию, выгравированную на могильном камне. Замок не поддавался.

– Подумайте хорошо, Софи, – сказал Марш, провожая меня к выходу. – Я боюсь разрезать металл, все-таки мы не знаем, что в сейфе и может ли наше варварство повредить содержимое. Отвезешь, куда скажут. – бросил он водителю автомобиля, на котором я должна была отправиться домой. – И помните, Софи, об этом – он приложил палец к губам – Ни единой живой душе.

Он посмотрел в след удаляющемуся автомобилю. Судьба Софии была решена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ: «МАНГУ»

Люси МакГрей остолбенела, глядя на маслянистые лужи разлитых по полу реагентов. Словно ночью сюда пришел великан и перевернул лабораторию вверх дном, вытряс все секреты, так тщательно скрываемые в желтых ящиках с маркерами биологической опасности.

Отшвырнув стаканчик с кофе, она побежала в свой кабинет, отгороженный от лаборатории стеклянной ширмой. Трясущимися пальцами врубила тревогу, и натянув на больную голову маску-респиратор, вдохнула антидот сквозь фильтры. Ее трясло.

Стойка для синтеза ядовитого газа, который они испытали на бездомных, выворочена с мясом и теперь лежала на полу, разбитая вдребезги. Сверхлетучее соединение на основе "VX", невероятно токсично, не оставляло практически никаких следов в организме. Хватит одного вдоха, чтобы двинуть кони, но Система очистки сработала сразу же после погрома. кому-то удалось проникнуть в лабораторию и учинив здесь хаос уйти незамеченным.

– Мис?

Возникший словно из ниоткуда охранник потряс ее за плечо.

– Что случилось?

Люси отстранилась, отстегивая маску.

– Я не знаю, – прошамкала она одними губами, чувствуя, как внутри все похолодело от ужаса.

***

Кэп, этот удивительный человек, словно агрессивный бурбуль* (опасная бойцовая порода собак) заслужил уважение Марша безграничной преданностью и покорностью. Даже после отстранения он продолжал служить Джейсону верой и правдой, Единственный со всего штаба, (кроме пожалуй, Люси МакГрей, истинно наслаждавшийся убийствами), и не останавливающийся ни перед какой опасностью, он не задумываясь расправлялся с неугодными и людьми, срок годности которых уже подходил к концу.

София Райт относилась как раз к последним.

Марш опрокинул в себя стопку огненного виски и поморщился.

– Никаких следов, Кэп. Пусть испустит душу в собственной квартире, лучше во сне.

– Разумеется.

– Пользы от неё не больше, чем от ржавого ключа – только испачкаюсь.

Кэп скользнул взглядом по свинцовому сейфу.

– крепкий орешек. Будем снимать заднюю стенку.

Марш вскипел:

– Черт бы его побрал. Имей ввиду – если что-то пойдёт не так, я лично прослежу за тем, чтобы ты отправился прямиком в ад. В этот раз никаких поблажек.

Кэп даже не дрогнул. Это вопрос решенный, дело всего лишь во времени. Телефон на столе завибрировал.

– Люси? – Марш приложил трубку к уху и лицо его вытянулось, словно в кривом зеркале. – Какой погром? Что значит спрей закончился? Идиотка! Идиотка! – Заорал он, – Немедленно проверить все камеры! А ты что сидишь? – Вскинулся он на Кэпа. – Проверь систему охраны быстро!

***

Кэп озадаченно почесал в затылке.

– Перемотай. – Приказал он.

Ровно в полночь все реактивы взорвались, словно по команде, и ничто не было тому причиной.

Адекватной причиной.

Единственное на что грешил Кэп – мангу¹⁸. Его бабка Зулу рассказывала ему о духах способных влиять на материю, но не объяснять же теорию чернокожей выжившей из ума ньянга¹⁹ учебному двадцать первого века?

***

Из книги «они среди нас» Джонатан Вуд. 1939 -1941 гг.

… чаще всего их можно встретить в старых домах, замках и монастырях, но один случай вызвал у меня особый интерес.

Я также провел расследование, и узнал, что квартира, о которой пойдёт речь, принадлежала мафиозному боссу Чарльзу Гудмену.

Если брать во внимание слухи, которые мне удалось собрать, именно в этой квартире бандиты держали заложников и убивали должников. Так, например, мистер Питерсон, живущий по соседству, утверждал, что с квартиры часто выносили прикрытие простыней носилки.

А миссис Тамара Лопез сообщила, что человек, поселившийся в «квартире без номера» был братом Дьявола. Её слова подтвердил супруг, заявивший, что однажды он ударил его с нечеловеческой силой, и глаза у неё горели, как адово пламя.

Я не могу утверждать, было ли это правдой – чета Лопез, в последствии, лечилась от алкогольной зависимости, но данную теорию подтвердили и другие жители дома номер тринадцать.

И вот что они рассказали.

Это странный человек. Никто не знает его имени, он нелюдим, и по всей видимости, нигде не работает.

Я никогда не видела, чтобы к нему приходили гости, да и он сам никуда не ходит.

Однажды я стала свидетельницей странного случая… да, пожалуй, именно так я могу заменить слово «чертовщина». Я ведь не должна лаяться… – она поправляет причёску и глупо хихикает, так что мне становится любопытно можно ли принимать её слова на веру. – Ах да… я стояла на первом этаже, у двери своей квартиры, мои руки были заняты свертками, я никак не могла открыть дверь – её нужно потянуть на себя и одновременно провернуть в замке ключ… он испугал меня. Подкрался незаметно в своём чёрном плаще и надвинутой на лицо шляпе, словно сам мистер Зло, – снова хихикает. – открыл дверь и вышел с подъезда… а спустя секунду он снова прошёл мимо меня… и прежде чем хлопнуть входной дверью произнес : «не обращайте внимания». понимаете о чем я?

Ещё один житель того же дома отозвался так:

Если вы скажете о нем хоть кривое слово, я подожгу ваш дом и вы ничего не докажете. Не смейте чернить его в ваших дерьмовых книжонках. У него действительно есть кое-какие способности. Я бы сказал, что он может находиться в нескольких местах одновременно, или же переноситься в мгновение ока… но он ангел, я клянусь вам, он ангел. Когда мой сын заболел, он был первым человеком, который открыл мне дверь. Я никогда не просил о помощи и мне было неловко обращаться к нему… Он дал мне двадцать пять баксов.

«Это все, все что у меня сейчас есть» сказал он. А на следующий день я обнаружил в почтовом ящике бумажный пакет. Я уверен, это он положил его. Я жалею лишь о том, что не знаю его имени и когда молюсь в церкви, называю его «тот человек».

Если вы опубликуете это скажите, что мой сын жив! Скажите, что двери нашего дома всегда открыты, кем бы он ни был!»…

Кэп перевернул страницу и забарабанил пальцами по столу. Если в дело вмешались мангу – дело дрянь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ: «СОФИИ»

Сидя на обочине, я тряслась осиновым листом. Каких-то десять минут назад я спокойно ехала домой, и дворники лениво растирали грязь по лобовому стеклу, а в динамиках диктор утренних новостей обещал резкое потепление.

Снежные колеи давно растаяли, в редких проплешинах сугробов, начиненных мусором, копошились мелкие пташки.    В утренний час на заправке было пусто, на стоянке у прилежащего мотеля в горделивом одиночестве торчал неказистый Челленджер.   Мое внимание привлекла одинокая гусыня, деловито расхаживающая по обочине. Пепельная от природы, жирная, точно только что сбежала с кухни в канун Рождества, она клевала что-то в снегу, едва я остановилась на светофоре, птица подняла голову и пристально посмотрела на меня. Настороженно, отчетливо, крякнула, расправив пегие крылья, и вперевалку направилась ко мне.   Я следила за странной птицей, стискивая руль.   Гусыня за это время успела обогнуть нос машины и теперь смотрела на меня почти в упор.

– А ну, пошла! –  Я приоткрыла дверь, и замахнулась, прогоняя назойливую птицу.

Казарка расправила крылья, и уцепившись клювом за шнурки, потянула меня в сторону.  – Да чтоб тебя!

Я едва успела вылезти из салона, как вдруг выросший, словно из ниоткуда черный джип, буквально смел мой автомобиль с обочины, пролетев всего в паре сантиметров от меня.   промедли я еще секунду, меня бы размазало по приборной панели.     я глядела на изувеченный нос автомобиля, сползшего задом в кювет, капот выгнулся, из развороченной решетки радиатора клубами валил пар, словно призрак погибшей машины, и быстро таял в утреннем мороке. От удара вышибло стекла, и теперь переломанные дворники висели на одних лохмотьях проводов.   Огромный, скалоподобный Хаммер исчез в дали. В моих глазах стекленели слезы. Ноги сделались ватными, и в то же время тяжелыми, я не могла сдвинуться с места. Тело отказывалось мне подчиняться.

И то же время я не должна была взять себя в руки, чтобы пойти за последней нитью, оставленной Мэтью Броуди, в квартиру Марты Лэйн.

***

Одолженный у Дика пикап то и дело заносило – дорога раскисла и колеса все время норовили сорваться в колею. Я приехала засветло, но от одного только взгляда на дом старухи Лэйн по спине пробежали мурашки.

– Я ненадолго, – пробормотала я, глядя в черные провалы окон, обращаясь к старухе Лэйн. Проклятая квартира находилась в самом дальнем крыле, чтобы добраться до нее, мне пришлось преодолеть горы всевозможного хлама и мусора. Стараясь не вглядываться в жуткие картины на покрытых сажей стенах, я опустила глаза и застыла в нерешительности. Узкий луч фонаря вырвал из полумрака цепочку следов, обрывавшуюся у противоположной стены, прямо под знаком перевернутого креста.

– Справимся, Мэтью Броуди. Мы справимся! – шептала я.

Я открыла сейф, замирая сердцем. К моим ногам посыпались письма. Я сгребла их в охапку и вывалила на журнальный, покрытый слоем пыли, стол. Конверты пожелтели от времени. Возможно, я никогда бы не решилась вскрыть их, если бы не заметила приписку мелкими буквами в графе адресат « Софии »

«Если я когда-нибудь и был жив, это было до того, как ты прогнала меня. Я все ещё существую, но это бытие, лишённое осмысленности и счастья равно, как существует пепелище, напоминая о себе выжженной мелазмой. Моя боль глубже тихого океана… каждый день я думаю о том, как сложилась твоя жизнь. Будь проклят Джонатан Марш, который втянул меня в свои грязные игры. Пусть он горит в аду вместе со своими верными псами, но я забегаю наперёд. Ты должна знать… если есть хотя бы сумасшедшая возможность, что ты когда-нибудь прочтёшь эти строки… есть ли тебе дело, Софи, до моих сожалений? я стараюсь не думать об этом.»

Я читала, и слезы обжигали моё лицо, столько невысказанных слов плавали на бумаге, уверяя меня в бесконечной любви и верности. Солнце опустилось за горизонт, а я сидела на коленях и не могла поверить, что это не сон, вскрывая конверт за конвертом, наполнялась его признаниями, а письма все не заканчивались – писем было несколько сотен, а то и тысяча. Мои колени одеревенели. Решение пришло само собой, Поднявшись и ощущая десятки игл, покалывающих икры я вышла с квартиры, и спустилась по витой лестнице. Доковыляла до машины, и пикнув брелоком, открыла багажник.

«Где-то есть… где-то есть…» – бормотала я про себя, отбрасывая прочь ненужные предметы – запаска, насос, книга «ремонт и обслуживание автомобилей» и наконец…Два огромных баула, в которых Хло отвозила вещи в благотворительные организации. Задыхаясь от волнения, я взлетела наверх и стала набивать сумки письмами.

***

Забравшись в салон, я откинулась на сиденье и выдохнула. Я выгребла из тайника все, что смогла найти, и никакие призраки не пытались мне помешать. Тайна дома Марты Лэйн разгадана. Я чувствовала, как меня начинает мутить. Весь мой разум занимали сумки набитые письмами. Сумрак постепенно прояснялся. Задумавшись, я не заметила красный сигнал светофора, и пикап Дика едва не поцеловал дряблую угловатую задницу впереди идущей развалюхи.

Водитель выскочил из машины и замахал руками:

– Смотри куда прешь! – Орал он, но я смотрела сквозь него, на блондинку в белоснежной шубе; компанию ей составлял Джейсон Марш. От неожиданности я бросила сцепление и машина заглохла.

– Твою мать! – Выругалась я, провожая парочку взглядом.

Они скрылись за дверью фешенебельного отеля, а я уронила голову на руль, напряженно размышляя.

Я доверилась врагу. Теперь дело за малым – позабыть о Мэтью, забиться в кроличью нору и ждать, когда же за мной придут.

Очередной сигнал автомобиля вывел меня из ступора. Мысли путались. Словно яркие указатели, загорались нейронные связи, указывая нелегкий, но единственно верный путь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ: «ДНЕВНИК БАБОЧКИ»

– Ты меня под монастырь подводишь, – прошипела Хло.

– Иди уже, – я подтолкнула её в спину.

Бросив в меня испепеляющий взгляд, Хло все же двинулась к соседнему столику. Мы тщательно подготовились. Неограненная красота Хлои подверглась шлифовке профессионалов, и на выходе мы получили ценнейший бриллиант.

– Чёртов пуш-ап, – выругалась Хлоя, предпочитавшая «свободных девочек», но тем не менее осталась довольна результатом – я поняла это по количеству щелчков телефонной камеры.

Улыбнувшись, Хлоя приветствовала её. Так приветствует факир королевскую кобру. Она не спускала глаз с Хлои с самого начала вечера. Хлоя была «bebe».

Я неотрывно следила за ними. Мои ладони вспотели от волнения.

Наконец, спустя минут сорок, Сьюзен махнула мне рукой и я побежала к столу, едва ли не виляя хвостом.

– Здравствуй, Сьюзи.

Сьюзен прищурилась.

– Зачем тебе это нужно?

Я скосила взгляд на Хлою. Наши версии не должны расходиться. Почему мы не обсудили варианты ответов?

– Э нет, сучки, – сказала она, ставя локти на стол. В свете ламп браслет на её руке засиял ещё ярче. – Вы просите меня обворовать самого Марша, – она замолчала, проводя ногтем по своей лебединой шее, – И я пойду на это, если овчинка стоит выделки.

– Я заплачу, – сказала я, прикидывая. На моем счёте около двадцати тысяч, ещё сотню можно будет снять с кредитки, если что – попрошу в долг у папы, или можно продать машину…

Сьюзен расхохоталась.

– Да ладно? Больше, чем заплатит Марш, если я заложу твою плоскую задницу?

– Чего ты хочешь? – спросила я.

Её заостренный язычок скользил по идеально белым зубам.

Акула.

– Переспишь со мной, – сказала она, и достав из клатча визитку, швырнула в сторону «bebe».

Мы обе едва дождались, пока за ней захлопнется дверь ресторана.

– И не проси! – взорвалась Хло. – Ты тащишь меня к ночной бабочке, умоляя уговорить её украсть телефон Джейсона Марша, ничего не объясняя, и я иду, потому, что ты моя сестра. Но если твой план изначально заключался в том, чтобы подложить меня под неё тогда ты… ты… – она запнулась и выкрикнула:

– Дерьмо с-собачье!

Никогда прежде Хлоя не называла членов семьи дерьмом.

– Хорошо, – прошептала я. – Я все объясню по пути в Бруклин.

– Ты скажешь здесь и сейчас, – отчеканила Хлоя. – Или я вызову такси.

***

Стерва!

Вопреки всему я не могла предугадать исход событий, хотя зная Сьюзен, должна была догадаться. О, я знала её. И Хлоя тоже, хотя вероятно, не помнила. Хлое было 2 года, когда Сьюзен с матерью переехали в Париж.

Вскоре они встретились ещё раз. Их встреча ознаменовалась для меня звонком Нормы:

– Держи свою сестрицу подальше! – Орала она, и мне все же удалось вычленить информацию из потока брани – подобрав пароль, Норма Моррис, получила доступ к компьютеру Сью. И папка с названием «bebe» опалила ее ревностью. Сотни снимков Хло, сделанных из укрытий в разных местах. Хло смеётся, Хло кусает мороженое, Хло в короткой юбке размахивает руками на дискотеке в клубе.

Кроме Хлои в папке находились фотографии еще нескольких девушек, но череда снимков неизбежно заканчивалась домашним видео с уродливым негром.

Что с ней произошло там, в городе любви? Кто искалечил психику маленькой невинной девочки, превратил её в бесчувственную куклу?

Я не знала ответы на эти вопросы. Но я знала о мерзостях, которые она совершала с Нормой.

– Сколько их было, Норма?

И Норма отчаянно мотала головой. Следы на её теле отчетливо намекали на регулярные изнасилования.

Сьюзен – абсолютная лесбийка в своих предпочтениях отнюдь не сторонилась вуайеризма.

Я не могла допустить, чтобы Хло оказалась одной из жертв. Бог мой, какой бред!

Я нуждалась в Хло. И она поверила мне.

Сьюзен наслаждалась обладанием «bebe», отвращением к тем видам секса, которые были противны нежной натуре и аверсией. Воистину, нет зверя страшнее человека. Нет человека опаснее абьюзера.

Я поставила все на зерро.

Обналичила счета, и взяла кредит под залог недвижимости.

Хлоя тянула время, подогревая интерес Сью, я занялась подготовкой.

В ресторан вошла женщина в красном брючном костюме, и особо не задерживая взгляд на толстосумах за столиками, сразу направилась ко мне.

Я взглянула на свое отражение в тёмном экране мобильника, и быстро убрала телефон в карман. Сердце замирало в груди.

– Мисс Пауль?

– Зовите меня Бинди. – ответила я, убирая за ухо иссиня черную прядь. В ушах сверкали бриллианты. Я старалась говорить с хрипотцой, и лёгким акцентом.

« Ты талантлива, София. Очень талантлива». Однажды мое актёрское мастерство уже сыграло решающую роль.

– Ваше лицо мне не знакомо.

Я улыбнулась:

– Я редко бываю в штатах.

– Где вы взяли мой номер?

Я усмехнулась, указав пальцем в небо, и выразительно приподняла брови, якобы намекая на некоего чиновника.

Женщина подозвала официанта. Я ждала, что она вот-вот раскусит меня.

– Воду без газа.

– Далмор, – сказала я.

Официант принёс заказ, и я вцепилась в бокал, поднесла к губам, и пригубила янтарную жидкость.

Я ненавидела крепкие напитки, быстро пьянела и виски пульсировали от обжигающей боли, но жена бизнесмена Пауля почему-то представлялась мне женщиной праздной, а потому зависимой.

Горло запершило от терпкого вкуса.

– Мы теряем время.

– Хотите посмотреть портфолио?

Я покачала головой.

– Мне нужна лучшая. У меня особые предпочтения, – ответила я, сделав ударение на «особые».

– Понимаю. Вы знакомы с расценками?

– Деньги не проблема, – небрежным движением я швырнула на стол заранее приготовленную пачку стодолларовых купюр. – У меня есть одно условие.

– Все что угодно, – ответила шатенка, убирая в сумочку баксы.

– Она должна звать меня Сьюзи.

***

Спустя много лет мне в руки попали дневники Сьюзен Боунс, и многие вещи для меня прояснились. Многие, кроме, пожалуй, того, что именно превратило ее в чудовище.

« Хлоя Райт играла не по моим правилам. Сперва меня это злило – Я рассчитывала получить её немедленно. Она красива, но не красота привлекла меня в «bebe». Хлоя была невинной, я не говорю о девственной плеве – это вообще не имеет никакого значения.

Но потом её игра увлекла меня. Я съела наживку, и ждала, пока она подсечет. В ней было что-то такое о чем не принято говорить вслух, но я скажу. Я продолжаю называть её «bebe», но спустя много лет я поняла, что Хло никак не могла быть «bebe», на ряду со своей невинностью она была «maîtresse²⁰».

Ночь с моей maîtresse я хранила в памяти и в сердце, любуясь ею в своих фантазиях, когда любовницы всех возрастов и мастей перестали удовлетворять меня. Они не понимали, того, что поняла Хло. Я хотела Obéir²¹, но Subordonné²².

Когда чаша моего терпения наполнилась до краев, Хлоя прислала сообщение.

Я почувствовала, как по позвоночнику проходит ток. Мои груди отяжелели, а между ног начался пожар. Я желала оттрахать её, заковать в наручники так, чтобы запястья фиксировали щиколотки…

Приступить к своей главной пытке – пригласить к соитию чёрного Джо.

Чёрный Джо – здоровенный афроамериканец – обожал моих «bebe». Он вылизывал их до исступления, пока его член не вздыбливался, чтобы войти в упругий зад. Их крики, и искривленные не то болью, не то удовольствием лица, я помню до сих пор.

Как, я уже упоминала, я сгорала от возбуждения, а потому вышла из себя, когда открыла входящее.

-Salaud!²³ – Выругалась я, и нажала на кнопку вызова. – возьми трубку, сучка!

Когда я не смогла дозвониться, мне ничего не оставалось, кроме как отправиться по указанному в сообщении адресу.

Хлоя встретила меня в длинном бархатном халате, запахнутом наглухо.

– Иди за мной, – сказала она.– Надевай! – приказала Хлоя, бросив к моим ногам кожаную сплошную маску.

После того, как я надела её, Хлоя связала меня джутовыми веревками…»

***

Хлоя старалась ничем не выдать своего беспокойства. Запахнув халат на талии, она расправила плечи и постаралась чувствовать себя хозяйкой роскошного особняка. Путана сидела в кресле, поджав под себя ноги, ожидая распоряжений.

Если подсчёты верны, Сьюзен должна появится с минуты на минуту. Во двор скользнул белый Мерседес.

– Она здесь, – хрипло сказала Хло, и путана кивнула, заверив, что все в порядке.

– Иди за мной. – Приказала Хлоя.

В подвале было темно, лишь нити дыма благовоний опутывали комнату ароматом пачули, расслабляя мозг. – Надевай.

В этот момент Хлоя замерла, опасаясь, что их план рухнет, точно карточный домик.

Однако напряжение улетучилось в ту же секунду, когда Сью подняла маску, и надела ее, подчиняясь игре.

– Хорошая девочка. – Прошептала Хлоя, когда путана, связав Сьюзен, хлестнула ее кнутом и громкий вскрик вырвался из груди блондинки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ: «ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО»

Последнее письмо, датированное 28 декабря 1941 года, прояснило судьбу Мэтью. Отчаявшись починить сломанное устройство, он отправился на фронт добровольцем, чтобы «существование обрело смысл».

Дочитывая последние строчки, я глотала обжигающие слезы, – какое-то неведомое чувство шептало мне – он не вернулся домой ни целым и невредимым, ни изувеченным героем. Он погиб на войне и время для него обрело другой смысл в бесконечности тайн вселенной.

***

Февраль, 1945 год.

Этим утром шел снег. Хмурые, уставшие лица врезались в память тупыми сверлами. Ожидание смерти страшнее самой смерти. Дин Томпсон, совсем еще мальчишка сидел напротив, нелепый в своем дряхлом бушлате, который был ему велик, сжимал одеревенелыми пальцами маленький деревянный крестик на простой лямке. Он молился, по его веснушчатым щекам текли слезы, а мы внимали, повторяя каждое слово, слетавшее с его растрескавшихся губ.

– Аминь. – Дин вздрогнул и отвернулся. Он долго сидел так, опустив голову, сомкнув ладони на лице. Кто-то из парней протянул ему флягу.

– Ты не умрешь парень. Смерть на нашей стороне, – пытался ободрить его сержант Роудс. – А если суждено – прими смерть в бою, как мужчина.

– Заткнись! – резко оборвал его очкарик, все это время трясущийся, точно его выловили со дна Гудзона. – Заткнись, Джек, или Богом клянусь, я тебя пристрелю.

Их перепалку тут же оборвал старшина взвода. Дин по-прежнему плакал. Конни Шеппард стиснув Библию повторял лишь одну фразу "Из пепла восстанем", Руссо ковырял ножом под ногтями и ворчал. В морозном воздухе чувствовалась неприкрытая тревога.

Когда приехал грузовик, из крытого тентом кузова выпрыгнул белобрысый сержант с красным лицом. В его ледяных глазах я не увидел ничего кроме страха.

– Живо! Роудс! Тащи их сюда! Пошевеливайтесь, куски дерьма! Ублюдки! – орал он, пиная новобранцев, под дулом винтовки загоняя в кузов грузовика. – Крысы никчемные! Добравшись до Дина Томпсона он схватил его за грудки и притянул к себе. – Хватит скулить, щенок! – кричал он в лицо Дина, от чего тот жмурился. – Сдохнешь раньше меня я лично приеду и трахну твою девку! Ты меня понял? Понял? – Закрой пасть! – рявкнул я, выйдя вперед. – Ты что-то сказал? Сержант отшвырнул Дина в сторону и подошел ко мне. Я заметил как оживился Руссо, потянувшись к ножу он едва заметно кивнул мне, но я мотнул головой. – Ты что-то сказал? – повторил он, каждое слово процедив сквозь желтые от табака зубы. Я точно знал, что будет, стоит лишь открыть рот, но сержант не знал, чем это для него кончится. Мы оба не могли представить, что случится через миг.

– Не хочу! Поскальзываясь Дин скинул винтовку, каску, бушлат, он бросился прочь, он кричал имя матери, он орал во все горло. Громкий хлопок оборвал его жизнь на месте. Не веря своим глазам я смотрел на тело, распростертое на снегу, и не мог отвести глаз.

Прибежавшие на грохот выстрелов солдаты молча наблюдали за тем как Руссо с окровавленным ножом медленно подошел к телу мальчишки, перевернул на спину и закрыл его остекленевшие глаза, никто не смел пошевелиться. Никто не проронил ни слова. Мрачный Джек вернулся к тенту вместе с Дином, бушлат Руссо насквозь пропитался кровью.

– Я все равно сдохну на передовой, – сказал он и в тот же миг словно медведь гризли повалил сержанта на землю и сдавил его горло стальными тисками.

Где-то над головой послышался рев, а в следующее мгновение истошный крик "ложись" ознаменовал вражескую атаку. Черные самолеты, словно ястребы разрезали серую пену облаков , упав навзничь я накрыл голову руками. С неба стрелами летели снаряды и разрывались, едва касаясь земли.

– Из пепла восстанем, – прошептал я.

Мир дернулся и потух.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ: «ВА-БАНК!»

Итак, после того, как Сьюзен получила желаемое (вернее, думала, что получила) у меня осталось немного времени, чтобы привести в действие свой сумасшедший план.

– Вы хотя бы понимаете, о чем просите? – Воскликнул Батлер.

– На кону не только моя жизнь, профессор.

Он склонил голову на бок, словно мудрый филин, и не говоря ни слова, надел пальто.

– Куда вы? – Удивилась я.

– Не думаете ли вы, что я позволю вам действовать в одиночку?

***

Рабочий день закончился, Люси МакГрей отправила испытательные образцы на анализ и ждала, когда на электронный ящик упадет письмо с подтверждением. Происшествие в лаборатории пугало ее. Люси не знала причины, лишь следствие, и это невероятно ее нервировало. Она грешила на подземные толчки, что было исключено, учитывая устройство комплекса в целом. Но Во всяком случае, ее версия все же казалась вероятнее версий Кэпа. Не моргая, Люси не могла припомнить, чтобы он вообще когда-либо моргал, он говорил о духах, способных проникать в материальный мир. Люси не верила в потустороннюю чушь – ей сделалось не по себе от рентгеновского взгляда Кэпа. «С головой у него явно проблемы», – думала она, собирая вещи. Дождавшись ответа из лаборатории, она прошлась по кабинету, проверяя все ли выключено, подергала стойку с реактивами, и убедившись, что все в порядке выключила свет.

Едва лишь она села за руль своего спорткара, как жуть спала.

«Что бы там ни произошло, всему найдется объяснение» – подумала она, выезжая с парковки комплекса.

Огни базы исчезли за поворотом, и чья-то медвежья лапа легла ей на лицо, перекрывая доступ к кислороду. От неожиданности Люси ударила по тормозам. Машина рванула вперед и замерла посреди лесной дороги. В висок ткнулся холодный ствол пистолета.

– Будьте паинькой, дорогуша, и ничего плохого не случится. – проскрежетал над самым ухом незнакомый глухой голос.

В зеркале заднего вида Люси увидела темную фигуру в маске и сердце ее оборвалось в пустоту.

***

Я почувствовала, как ствол упёрся в затылок.

– Быстро! – скомандовал Алан. – В машину быстро!

Не говоря ни слова я влезла в тонированный минивэн.

– О Боже! – прошептала я, увидев связанную Люси МакГрей. – Вы-то здесь какими судьбами?

– Понятия не имею, – прорычала она, сделав ещё одну попытку освободить руки. – Кто этот сумасшедший? Мне знакомо его лицо…

– Профессор Алан Батлер.

Тем временем минивэн несся по бездорожью, и когда наконец выехал на центральную улицу, мы обе вздохнули с облегчением – от бесконечной тряски мутило.

Алан Батлер вышел с машины и запер нас, тем не менее, мы могли наблюдать за ним…

Оказавшись под окнами отеля, профессор зачем-то снял пиджак, и расправил его, держа двумя руками за края, наподобие простыни.

– Он ненормальный? – спросила Люси, скосив глаза на мой карман. – У тебя телефон с собой?

Я покачала головой. В следующую секунду в окне отеля показался силуэт Сьюзи и в самодельную ловушку, угодило что-то выброшенное ею сквозь приоткрытую створку.

Алан вернулся в машину.

– Как его разблокировать? – спросил он, впившись безумными глазами в моё лицо, а потом перевёл взгляд на Люси.

– Ну же! Ты знаешь.

– Пошёл к черту! – выкрикнула она.

Рука профессора дрогнула опустив пистолет, он нацелился в её коленную чашечку и произнёс :

– Я там уже бывал…

– Скажи ему! – заорала я в панике! – Скажи ему! Он только что застрелил мою сестру и вахтершу!

Сообразив, что Батлер не шутит, Люси подняла вверх связанные руки.

– Хорошо. Хорошо. Дайте телефон, я попробую…

– Неверное движение, – сказал Алан Батлер, – И твои мозги раскрасят сидение.

Люси закивала.

Профессор незаметно подмигнул мне – мол, смотри внимательно за её руками. И я смотрела во все глаза, но перепуганная женщина и не думала хитрить. Разблокировать телефон, она послушно вернула его Батлеру.

– А теперь, – сказал профессор, улыбаясь улыбкой Болтона, – Будьте послушными девочками.

По команде, отданной с телефона Марша, машину без проблем пропустили на территорию. Люси не дергалась, я шла рядом с ней и у нас обеих на поясе были прицеплены самодельные взрывные устройства.

– Можете звать на помощь, – сказал Батлер, – Но, прежде, чем меня успеют схватить или даже застрелить, вы обе взлетите на воздух…

Блеф был оправдан – Люси должна была убедиться, что имеет дело если не с убийцей, то с сумасшедшим, на которого интеллигентный профессор явно не походил. И снова мой актерский талант играл нам на руку.

– Пропусти её, – приказал Батлер, и я послушно отодвинулась в сторону, позволяя Люси идентифицировать ключ.

Дверь снова разъехалась, как и в тот раз, и теперь мы все трое оказались в лоне лаборатории.

– Прошу вас, – Алан Батлер подтолкнул Люси и закрыл за ней дверь «wc», щёлкнув замком, А потом с усилием навалился на пластиковую ручку, и отломил её. – А я сегодня в ударе. София, прошу вас, не теряйте время.

Машина поражала бесконечными кнопками на стальной панели, вверх торчали какие то трубки и рычаги…

– Святые небеса! – благоговейно возникнул Батлер, приближаясь к разработке и любовно гладя блестящий бок.

Софи растерялась, а Батлер уже навис над установкой, изучая оставленные кем-то (вероятно, самим Маршем) документы.

– София! Выбери дату. У нас очень мало времени, постарайся не ошибиться.

Я понимала. И потому ввела единственно возможную дату, известную мне с последнего письма.

Я знала, где найду его и молилась лишь о том, чтобы машина сработала.

***

28 декабря 1941 год

Я запечатал конверт и убрал в тайник. Светлый, невесомый образ снова возник из памяти.

– Софи.

Имя сорвалось с моих губ на выдохе. Взглянув на фотокарточку, с которой не расставался ни на миг, я горько улыбнулся. Постояв несколько минут, словно в ожидании чуда, я перебрал в памяти каждую секунду, проведенную с Софией. Говорят, надежда живет не на дне ящика Пандоры, а в человеческом сердце.

Я ничего не взял из опостылевшей комнатенки, поворот ключа вычеркнул прошлое. Каждый шаг, гулким, раскатистым эхом вторил слабым ударам моего сердца. Я никогда не считал ступеньки, я никогда не разглядывал трещины в узеньком окошке на лестничной площадке. Я никогда не глотал мерзлый воздух с привкусом машинного масла так жадно.

Выпавший вчера снег уже стаял, превратившись в серую грязь. Закутавшись в пальто, я направился в сторону городского парка, где ждал меня покрытый брезентом грузовик.

– Мэтью!

Ее голос ворвался в мои мрачные мысли, и я замер, боясь обернуться.

– Мэтью!

Она бежала ко мне, и ее светлые волосы искрились в лучах негреющего зимнего солнца. Я сжал Софи в объятиях и стал покрывать лицо поцелуями, не слыша ее слабые протесты. Наконец она вырвалась из моих ручищ.

– Мы должны спешить. – Сказала она.

***

Только что Алан Батлер стал свидетелем величайшего в истории науки эксперимента! Профессор отдавал себе отчёт в скудности отведенного им времени, и тем не менее оставался спокоен. Если кто и внушал ему такое доверие, то лишь покойная жена. Да, Софи напоминала её. Они обе удивительные женщины.

– С большим сердцем, – подтвердил Ник Роджерс, положив руку ему на плечо, и профессор вздрогнул, от прикосновения, хоть и не мог видеть Ника, но почувствовал. Это ощущение он, величайший учёный двадцать первого века, никогда не смог бы объяснить. Он просто знал.

– У вас мало времени, – сказал Ник своим привычным деловым тоном.

– Мало времени, – эхом отозвался профессор, бормоча себе под нос. Слова Ника всплывали у него в голове, как руководство к действию и впоследствии, обдумывая ситуацию, профессор пришёл к выводу, что в тот момент ангел спустился с небес, чтобы помочь ему. Собственно, так оно и было.

Следуя диктовке, Алан нажимал цветные кнопки, но совершенно не понимал, что именно делает. Его мозг на какое-то время словно подчинился призраку, стоявшему за спиной. Машина загудела и смолкла. Отложенный запуск был назначен.

– Береги их, Алан Батлер. – сказал Ник Роджерс, возвращаясь в свое измерение, и сознание вернулось к профессору.

Пребывая в недоумении, профессор осмотрелся вокруг. Уж не тронулся ли он умом? Воспоминание проявлялось, словно кинопленка, и уже спустя несколько минут его мозг воссоздал картину.

Джейсон Марш проснулся, испытывая дикую жажду, и по привычке протянул руку за телефоном. Пошарив некоторое время по тумбочке, он вскочил и щёлкнул включателем бра. Жёлтый свет рассеялся по комнате, выхватывая из темноты беспорядок, и груду разбросанной одежды. Сьюзен спала, заведя руки за голову, как рубенсовская Анжелика. На секунду его взгляд задержался на упругих грудях, с припыленно-розовыми сосками, и вновь принялся лихорадочно обшаривать комнату, вспоминая, куда он положил смартфон.

С губ Сьюзен сорвался томный стон. Электронные Часы озвучили время. Именно там, на прикроватной тумбе он оставил телефон, когда губы проститутки сомкнулись на его члене, и её шальной язычок проделал с ним то, что она называла «крыльями бабочки».

– Сьюзен, – хриплым голосом позвал он, и она потянулась, села на кровати, прогнув спину, и невинно захлопала ресницами. – Ты брала телефон?

Она могла не отвечать. Единого взмаха ресниц было достаточно, и он бросился к ней, разъяренный, словно голодный леопард, и сомкнул пятерню на её шее. – Кто?

Был ли страх, мелькнувший в её глазах, неподдельным, он не знал – Сьюзи мастерски преображалась, каждый раз, когда он уже думал, что изучил её.

– София Райт.

– Сука, – заорал Джейсон и занёс было руку, чтобы отвесить шлюхе пощёчину, но вдруг представил, какое уродливое пятно окрасит её нежную, почти детскую щёчку, и матерясь, оттолкнул Сьюзен.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы одеться и покинуть номер.

***

Кретины! – орал Марш, на идиотов, стоящих перед ним с виновато опущенными головами. – Придурки!

Они чуть не расстреляли его, ворвавшегося на территорию лаборатории, и это после того, как час назад без проблем пропустили туда софию Райт и Батлера.

Райт, несомненно умная сучка, умудрилась провернуть аферу воистину невообразимых масштабов. Все получилось. Он понял это по зарегистрированному скачку напряжения в энерголинии.

Одним движением, он выхватил у солдата пистолет и заткнул за пояс.

– Вы пятеро, – приказал он, ткнув пальцем, – Идёте со мной. Ни вдоха без моей команды! – Он посмотрел в монитор, и увидел одного профессора, изучающего документы. Ни Райт, ни Броуди, вероятно, ещё не вернулись.

Пятеро бойцов послушно достали пушки и двинулись по коридору.

Алан даже не поднял головы, когда они ворвались в лабораторию.

–Доброй ночи, профессор.

Батлер, нужно отдать ему должное, даже не вздрогнул, спокойно отложил документы в сторону и лишь потом обратил на него взгляд ясных голубых глаз.

– Доброй ночи. Прекрасная работа. Я восхищён. – Он захлопал в ладоши. – Есть лишь один недостаток – она краденая!

Марш улыбнулся.

– Никто, кроме вас этого не узнает.

– Несомненно. И что теперь? Отправитесь изучать динозавров?

– Слишком мелко.

– Вы работаете на Пауэлла? Я не верю, что вам неизвестны его безрассудные амбиции. Обладая этим оружием, он перевернёт мир, и это только начало…

Его речь прервало мигание машины.

– Вам ли не знать, доктор, – резко осадил его Джейсон, стиснув рукоять пистолета так, что побелели костяшки. – У любой монеты две стороны.

От внезапного гула заложило уши, пол дрогнул. Джейсон почувствовал, как волосы встают дыбом, а после змеящаяся фиолетовая молния ударила в гранитный пласт прямо под контуром. Послышался звук, словно кто-то разодрал мокрую тряпку, в электромагнитной ловушке образовалась яркая точка. Пучок плазмы грязно-синего цвета повис воздухе, разрастаясь подобно опухоли. Кто-то из парней встревоженно крикнул и бросился к выходу, но Джейсон смотрел, как завороженный, пока свет сделался совсем нестерпимым.

– Стоять! – рявкнул он в полоборота, но солдаты не слышали его за все нарастающим гулом.

Плазменный кокон схлопнулся, электромагнитные дуги вернулись в исходное положение под звук останавливающейся турбины энергогенератора. Джейсон смотрел сквозь пальцы на установку, перед глазами плясали разноцветные круги, но все же он успел различить под аркой два темных силуэта.

Отделу разработок потребовалось полтора года, чтобы создать оружие с электронным захватом цели и заставить пули лететь точно, куда их пошлют. И слепой не промахнется. Джейсон перевел планку предохранителя в боевой режим.

– Вы очень пунктуальны, – улыбнулся Марш. – Доброй ночи, Софи. Мэтью Броуди, – Марш отвесил шуточный поклон и навёл пистолет, – Простите моё негостеприимство.

В цифровом окне разработанного Маршем оружия, как на атласе аккупунктуры, загорелись разноцветные точки.

– Огонь! – приказал Марш и выстрелил.

***

Он смотрел на меня, копия своего мерзкого деда. Таким я его себе и представлял. Я сразу понял в чем дело, а в кротком взгляде Софии прочел:

"Все кончено."

Марш осклабился в безумной ухмылке и тут же его лицо сделалось непроницаемой каменной маской, только в глазах бесновалась звериная ярость.

Мне удалось обвести Джона Марша вокруг среднего пальца, и все равно я проиграл. Мы все проиграли.

По команде его псы наставили на нас оружие. Он что-то говорил, но я не слушал. Я думал лишь о том, чтобы спасти Софию.

И когда пули летели в нас – Вспышка ярче тысячи Солнц стерла Марша и его прихвостней с лица вселенной. Мое тело спружинило, Я почувствовал, как от напряжения каменеют мускулы, но сжимал руку Софи мертвой хваткой.

В ушах свистело, ухало и грохотало. В жуткой какофонии гудели сверла, гремели взрывы, кричали люди. Тьма обрушилась на нас могильной плитой, а после наступила тишина, лишь изредка нарушаемая всплесками волн.

***

Они сидели на камне, гладкий бок которого возвышался над волнами, и Энн болтала ногами, желая ощутить ласку моря.

Ник улыбался. Его замысел едва не провалился, но в последний миг все получилось, благодаря этому чудесному пожилому человеку, открывшему свое сердце.

Ему удалось, внимая подсказкам Ника, сместить пространство, и перенести их в момент, когда пуля Джейсона промахнулась и словно стальной шершень вонзилась в сердце установки.

Ударная волна взрыва сотрясла город, но Ник не испытывал угрызений совести. Каждый получил по заслугам.

– Зачем ты закинул их так далеко от дома? – спросила Энн, пристально глядя Нику в глаза.

– Им нужен отпуск.

Он чувствовал, как божественный свет разрастается в его душе, и Энн, кажется, ощутила то же самое.

– Пора.

– Пора, – вторила ему Энн.

***

Эпилог

Шёл третий час научной конференции и Алан Батлер, принял ещё одну таблетку. Доктор Ли говорил нельзя принимать более двух пилюль в сутки, но Батлер никогда не был примерным пациентом.

– Останемся до конца, старая развалина, – сказал он сам себе, прислушиваясь к раскатам сердца.

Какая то женщина у входа помахала ему рукой. За ней стояли люди… кто впустил их сюда? Нужно немедленно пожаловаться охране…

– Простите, это ведь вы… – молодой щеголь усмехнулся, – выступили с речью о загробной жизни на июльском саммите?

Алан уставился на раздвоившегося юношу, и замигал, пытаясь собрать его в единый образ.

– Сядь, – сказал он, с трудом ворочая языком, и незаметно ущипнул себя за ногу.

Незнакомец послушно уселся напротив.

– Если я завяжу тебе глаза, ты не сможешь видеть меня. Но значит ли это, что я перестану существовать? Наука называет смертью остановку сердца и прекращение работы мозга, а я скажу, что смерти в том понятии, которое мы вкладываем, просто не существует. Душа лишь освобождается от оболочки, чтобы перейти к новому существованию после земного бытия…

– Мне кажется, вам пора начинать карьеру пастора, мистер…

Батлер отвёл взгляд и вновь обратил его к женщине у входа. Она улыбалась, и внутренний свет словно озарял её круглое лицо, обрамленное тёмными волосами.

– Шарлотта, – прошептал он, узнавая её и лица окружающих людей вдруг отчетливо прояснились. – мистер Бобо!

Старик с добродушным лицом, сморщенным, словно печеное яблоко, вскинул руку в приветствии.

– София? Не может быть! – прошептал Алан.

– София? Вы в своём уме? – рассмеялся Картер и скользнул взглядом по бледнеющему лицу, – Вот черт! Здесь есть врач?

Алан Батлер двинулся навстречу людям, ожидавшим его.

– Меня зовут Энн, – сказала женщина с лицом Софии Райт, но он уже знал это.

Он обнял жену, и впервые за пятнадцать лет после её смерти его душу осияло безграничное счастье.

На улыбающемся лице Алана Батлера блестели капельки слез.

Доктор ощупал пульс, и прикрыв ладонью глаза профессора, констатировал смерть.

Примечания

1

(…Возьми меня, возьми меня,

Малыш, малыш,

Возьми меня, возьми меня,

Люби меня, люби меня…)

Rude boy – Rihanna

Вернуться

2

Ты Сам, Господи Боже, избрал её, и нашел сердце её верным пред Тобою

Вернуться

3

в рекламе Lucky Strike 1930 года прямо указывалось, что сигареты марки меньше раздражают слизистую, а значит, противодействуют кашлю.

Вернуться

4

маячки – прототип мигалок на служебных авто.

Вернуться

5

90 миль = 144км/ч

Вернуться

6

Минерва – Minerva Type AC, 1926 года выпуска, максимальная скорость машины составляла 100 км/ч.

Вернуться

7

Адская кухня – район Манхэттэна

Вернуться

8

с начала и до конца, Лиза Тейлор

Вернуться

9

Франц. «Фея»

Вернуться

10

Вам помочь?

Вернуться

11

Имеется ввиду сонет Шекспира

(…Так в помыслах моих иль во плоти

Ты предо мной в мгновение любое.

Не дальше мысли можешь ты уйти.

Я неразлучен с ней, она – с тобой.

Мой взор тебя рисует и во сне,

И будит сердце, спящее во мне.)

Вернуться

12

«Любовь меняет всё», песня в исполнении Клайми Фишера. Софи слушает версию Стинга

(…Любовь заставляет тебя летать, но может сломать крылья,

Любовь меняет все, диктует правила дуракам и королям,

Любовь меняет все.)

Вернуться

13

франц. – Привет

Вернуться

14

Детка

Вернуться

15

Хорошая девочка

Вернуться

16

Самоистязание

Вернуться

17

Моя дорогая

Вернуться

18

Темный дух

Вернуться

19

Колдунья, целительница

Вернуться

20

Любовница

Вернуться

21

Подчиняться

Вернуться

22

Подчиняла

Вернуться

23

Дрянь

Вернуться