# Товарищ маркетолох

Марк Салимов

Написанный в поджанре альтернативной истории научно-фантастический, несмотря на некоторую лёгкость изложения, роман магистра маркетинга о похождениях четверых молодых специалистов, подготовленных для особой миссии в СССР эпохи тотального дефицита и запертых в голове деревенского комсомольца. Непередаваемая атмосфера золотого застоя семидесятых годов, обычные и не очень обычные советские люди, а также их простые человеческие потребности, через призму критического осмысления которых автор воссоздаёт дух того во многих отношениях замечательнейшего времени… Содержит нецензурную брань.

## Грозное авторское предупреждение

Всё изложенное, за исключением составляющих государственную тайну сверхсекретных сведений, полученных из надёжнейших открытых источников, является фантазией автора, образы действующих лиц собирательные, их имена, отчества, фамилии, клички, адреса, пароли и явки вымышленные, а обнаруженные между прочитанных в ультрафиолете или туалете строк совпадения автор считает абсолютно случайными.

При этом, автор может как разделять, так и не разделять мнения отдельных персонажей произведения, включая и всё изложенное его автором от первого, второго, третьего или иного лица, а представленный вниманию читателей текст может как содержать, так и не содержать описания откровенных сцен, сцен жестокого насилия и обсце́нную лексику некоторых несознательных засланцев и попаданцев всех регионов необъятной России.

Потребление алкогольных напитков, табачных изделий и наркотических веществ, которое может встречаться в отдельных эпизодах данного шедевра, ни в коем случае не является пропагандой этих отвратительных и вредных привычек, поскольку обусловлено общей канвой повествования, особенностями образов некоторых действующих лиц и без всяких там шуток и прибауток осуждается автором представленного произведения.

Все необходимые права на данное литературное произведение защищены действующим законодательством Российской Федерации об авторском праве и на основании статьи 1270 Гражданского Кодекса Российской Федерации принадлежат на исключительной основе его автору либо на неисключительной основе другим его правообладателям.

Всяческое использование данного произведения либо же каких-либо его отдельных частей в коммерческих целях, равно как и некоммерческое распространение текста произведения либо его отдельных частей на любых носителях или в электронных сетях без выраженного в письменной форме согласия его автора, категорически запрещено.

О чём бы ещё таком страшном предупредить? А то ведь без авторского предупреждения и книга получится, как говорят опытные товарищи, вроде бы, и не совсем книга, а даже так, недоразумение какое-то… Ах да, вспомнил, убедительная просьба, не читать эту книгу всяким там либерастам, дерьмокрастам и коммунястам, а то ведь у нас длинные руки…

В общем, э-э-э, приятного чтения, мои дорогие читатели и ещё более дорогие читалки!

## Часть первая. Теоретические основы попаданства для практикующего маркетолога

### Пролог, где два нижестоящих начальника отчитываются перед одним вышестоящим

В относительно небольшом для такого большого человека кабинете с высоким потолком помимо его всерьёз углубившегося в чтение хозяина как-то напряжённо сидели ещё двое, ни то приглашённых почесать языки гостей, ни то вызванных на ковёр его подчинённых.

Однако, прежде чем приступить к живописному описанию психологических портретов присутствующих на встрече персонажей, будет уместно пояснить, что большим хозяин кабинета был не столько по своим размерам, сколько по занимаемой им должности.

Вообще говоря, у большого человека на самом деле было несколько различных кабинетов различного размера и, соответственно, предназначенных для различных целей, но этот он по выходным дням предпочитал всем остальным, как навевающего особую творческую атмосферу, которую большой человек в своей непростой работе ценил превыше всего.

– В любви к важной государственной работе размер кабинета не имеет значения! – любил повторять он назначаемым им на ответственные посты холённым чиновникам при любом недовольстве размерами их кабинетов, после чего те, как правило, не успевали отработать даже негласно положенный им в таких случаях двенадцатилетний испытательный срок.

Нет, можно было бы ещё долго рассказывать про этого большого человека, его кабинет, привычки или даже про его любимую собаку, но у нас и без того осталось слишком мало печатного места. И, вообще, с бумагой, пусть даже и электронной, в стране напряжёнка, а нам надо сказать несколько обещанных слов и о присутствующих здесь, м-м-м, других.

Тем не менее, за неимением места и вслед за великим Пьером Ферма, также не нашедшем места для изложения собственного варианта доказательства своей же великой теоремы, других присутствующих придётся всё-таки описать как-нибудь другим и в другой раз, ага.

Впрочем, людям, пережившим эпоху тотального дефицита, к таким тяготам не привыкать, а потому, только для вас и только по паре слов в одни ухи шепнём, что один из них был в иссиня-чёрной форме с погонами, а второй был здоровенным очкастым сибиряком…

Тем временем, хозяин кабинета наконец-то оторвался от чтения и отложил в сторону очки в обманчиво простой титановой оправе, которые на людях он почти никогда не носил. Посидел некоторое время, откинувшись на спинку кожаного кресла и отвернув голову в сторону огромного окна. И только затем уже поощрительно кивнул гражданскому.

– Вам, э-э-э, господин президент, разумеется, прекрасно известно, – неуверенно начал издалека сибирский здоровяк, – Что существуют такие обычные для человека состояния сознания, как бодрствование, пассивный отдых, сон, активная мобилизация организма в интеллектуальной, эмоциональной или даже физической сфере…

– Вениамин Михайлович, – мягко перебил его хозяин кабинета, в самом деле оказавшийся президентом огромной страны, – Вы, главное, не волнуйтесь! И вот ещё что… Вам какое пиво больше нравится? Светлое? Тёмное? У меня, кстати, есть отличный «Ротенбергер». Да не смотрите вы так жалобно на своего шефа, сегодня ведь официально выходной день! А мне, правда, сегодня ещё работать и работать, но не поддержать мужскую компанию в таком деле?! Да меня просто самого поддерживать перестанут! Шучу, конечно же, однако, давайте-ка лучше для этого перейдём в более подходящее помещение…

– И, Вениамин Михайлович, – продолжил президент, когда вся троица уже разместилась на новом месте, – Обращайтесь ко мне так, как вам удобнее, а господин там или товарищ мне, честно скажу, вообще без разницы, только что горшком ради бога не обзывайте и в печку не сажайте! И да, по поводу печки, горячих баварских колбасок или свиную рульку я вам сегодня по понятным причинам не предложу, но есть брецели[1]. Не пробовали?

– Так вот, – увереннее заговорил крепыш, ослабляя узел галстука и одновременно с этим отхлёбывая из особо выделенной для него огромной кружки изрядный глоток настоящего немецкого лагера. – Если сон и бодрствование закреплены эволюционно, то есть и такое довольно специфическое состояние как гипноз, являющееся своеобразным резервным видом психической активности изменённого человеческого сознания…

– Ну, Вениамин Михайлович, – добродушно усмехнулся президент, дуя на шапку пивной пены и с удовлетворением наблюдая за её упругим сопротивлением, – Что такое гипноз, я, уж поверьте мне на слово, хотя бы и в общих чертах, но примерно представляю. По долгу службы в своё время, знаете ли, изучать приходилось. Так что, ближе к сути, Вениамин Михайлович! Товарищи, не стесняйтесь, сегодня к пиву отличные брецели!

– Да-да, – заторопился гигант, – Тогда, товарищ президент, вы, наверняка знаете, что под гипнозом человеку можно внушить, к примеру, что он обладает феноменальной памятью, талантами к изучению иностранных языков, математики, искусств. Гипнотерапевт может напрямую внедрить в сознание целевые установки, минуя любые природные блокировки и ограничения, искусственно наведённые там всем нашим человеческим опытом. То есть, товарищ президент, гипноз извлекает скрытые резервные возможности человека.

– Так уж и любые? – недоверчиво сощурился президент, как всегда выхватывая основную суть из прочей разговорной шелухи, – Ну, вы сказали, любые блокировки и ограничения?

– Нет, товарищ президент, – возмущённо вскинулся шкафоподобный профессор, – Если я сейчас пойду у вас на поводу и сразу перейду к главному, вы мне в лучшем случае просто не поверите, а про худший вариант я д-д-даже и думать н-н-не хочу!

– Ох уж мне эти учёные! – обречённо вздохнул президент, кивая тому, что был в форме, на сибиряка и уже вновь разворачиваясь к последнему, – Ну хорошо, товарищ профессор, бухтите нам и дальше, как космические корабли бороздят просторы Большого театра!

– Спасибо, товарищ президент! – с некоторым вызовом буркнул Вениамин Михайлович, гордо выперев подбородок, но тут же смущённо потупился, наткнувшись на насмешливо выжидающий взгляд человека, поедающего излишне гоношистых докладчиков на завтрак, обед и ужин. – В своё время, товарищ президент, известный советский гипнолог Райков исследовал инициирующую роль внушенного образа гениальной личности, который, как оказалось, не только снимает внутренние барьеры сознания, ограничивающие творческие возможности, но и перестраивает всю его мотивационную структуру.

– Поясните, пожалуйста, Вениамин Михайлович, – попросил его внимательно слушавший руководитель страны, – В профессиональном управленческом плане про мотивационную структуру личностного сознания становится необычайно интересно даже для меня!

– Да, конечно же, товарищ президент! Понимаете, внушение активного образа в гипнозе влечёт за собой мощнейшую активизацию множества творческих процессов, в том числе и вербальных, а изменение представлений о своей личности приводит к актуализации иной стратегии мышления, к другому набору приемлемых и неприемлемых решений, к другой системе рассуждений и, наконец, к другой картине мира, товарищ президент!

– И-и-и, – медленно протянул хозяин кабинета, – Таким образом, вам удалось объединить то, что считалось ранее необъединимым, впихнуть, так сказать, невпихуемое, что ли?

– Да! – восторженно закричал собеседник, не обращая особого внимания на укоризненно качающего головой человека в форме и опрокидывая остаток пива из своей кружки, – Да, товарищ президент, вопреки всем традиционным представлениям в Сибирском военно-научном городке объединили даже не две, а три технологии! А если учесть и те открытия, которые первоначально были сделаны исключительно только ради фиксации ментальных излучений и полей , то там вообще попахивает созданием новой фундаментальной науки!

– Скромнее, скромнее, товарищ учёный консультант! – совершенно справедливо осадил президент слегка увлёкшегося учёного, – Вы всё-таки помимо прочего, между прочим, ха, каламбур, ещё и служивый человек! Я хочу сказать, что не надо, пожалуйста, забывать и о режиме секретности. Какая форма допуска у нашего уважаемого учёного консультанта?

– Первая, тащ президент! – с готовностью отозвался доселе молчавший человек в форме, на погонах которой качнулись вперёд и сверкнули позолотой по три большущие звезды.

– Вот видите, – назидательно поднял палец президент, – А теперь будет, вообще, высшая! Ну а по поводу нобелевских премий, я так думаю, как раз, даже не стоит беспокоиться. Их престиж сегодня, уважаемый Вениамин Михайлович, как вы и сами знаете, находится где-то чуть ниже плинтуса, а материальную часть… Сколько там по курсу нобелевская?

– Около восьмидесяти пяти миллионов рублей, товарищ президент! – вновь с готовностью качнулись, сверкая позолотой, погоны генерал-полковника, – На середину 2020 года.

– Не вопрос, уважаемый наш Вениамин Михайлович! Вам размер этой премии мы точно компенсируем, а на остальных можете уже подготовить соответствующие вкладу каждого представления. Ну и путёвки в наши лучшие ведомственные санатории, разумеется. Сами понимаете, все участники этих сверхсекретных исследований отныне и вплоть до особого распоряжения становятся абсолютно невыездными. Абсолютно, вы меня поняли? Так, ну а что там у вас с пивом, мужики? Давайте-давайте, подставляйте свои кружки! Вениамин Михайлович, вы можете продолжать ваши пояснения. Бумага, конечно же, всё стерпит, но ценности живого доклада пока ещё никто не отменял!

– Есть продолжать, товарищ президент! – откликнулся воодушевлённый посыпавшимися на него плюшками учёный консультант, – Как я уже отмечал, были интегрированы три технологии, включая методы активизации творческих возможностей Тихомирова-Райкова, метод синхронизации полушарий головного мозга Роберта Монро и трансперсональную психологию Маслоу-Гроф. Говоря кратко, используя все эти технологии одновременно, членам спецгруппы внушили, что синтез их коллективного сознания и его темпоральные перемещение в реципиента, находящегося в заданной пространственно-временной точке, являются хотя и страшно секретной, но вполне отработанной рутинной технологией. Ну а дальнейшее вам уже известно, товарищ президент.

– А как же, Вениамин Михайлович, вся эта ваша жуткая горизонтальная интеграция, весь этот ваш демонический синтез технологий, весь этот инфернальный коктейль соотносится с позициями современной официальной науки? – искренне удивился президент.

– Трудно сказать вот так сразу однозначно и определённо, товарищ президент, – устало потёр лоб профессор, – К примеру, в отношении активизации творческих способностей те же американцы нечто подобное тоже делали. Правда, не помню, раньше нас или позже. Кстати говоря, работы Роберта Монро в части бинауральной технологии Хемисинк даже были запатентованы, но чёткого официального признания до сих пор так и не получили. А вот технология регрессивного внушения, которое также является эффективным методом погружения в ресурсное состояние, академическая наука почти не признаёт, что, впрочем, ничуть не мешает многим психотерапевтам использовать его для коррекции психических состояний пациентов или на тренингах по личностному росту в основном эзотерической, преимущественно реинкарнационной, направленности. Ну а как наука относится сегодня к такому понятию как «реинкарнация», вам, товарищ президент, известно и без меня.

– Реинкарнация? – недоумённо переспросил президент и неожиданно расхохотался, – Бога ради, Вениамин Михайлович, простите, но, честное слово, я не хотел вас обидеть! Однако, как мне кажется, это понятие скорее эзотерическое, чем академическое, нет?

– Не скажите, товарищ президент, не скажите! – разгорячился уязвлённый в своих лучших чувствах профессор, – Вы же, я уверен, помните из курса философии, что только практика может быть критерием истины, а не досужие рассуждения замшелых теоретиков! А между тем, неоднократно подтверждены возможности гипнотического внушения постепенного перехода возрастных периодов в направлении регрессии и прогрессии до существующих пределов физического возраста и даже за его пределы. Людям внушались фантастические возрастные периоды за сто и тысячу лет до рождения и через сто, тысячу и даже миллион лет после рождения конкретного участника эксперимента…

– И что, – недоверчиво прервал увлёкшегося учёного президент, – Вы хотите сказать, что такие действительно фантастические возможности подтверждены именно объективно?

– Судите сами, товарищ президент, но ведь гипнотическое внушение контролировалось электроэнцефалограммами с дальнейшей их компьютерной обработкой. Вот только что не понятно до сих пор, так это то, что электрическая активность мозга фиксировалась даже за пределами любого возможного физического возраста!

– Ну хорошо, Вениамин Михайлович, – шутливо поднял руки президент, – Объективно вы меня, будем считать, убедили! И тогда совершенно логично следует другой вопрос, скорее даже чисто человеческое любопытство: а сами-то испытуемые, если их можно так назвать, как оценивают реальность этих переживаний? Они, вообще, что-то помнят?

– Здесь, товарищ президент, – облегчённо вздохнул профессор, – Я могу доложить вам с чистой совестью, поскольку и сам не раз участвовал в таких исследованиях именно как испытуемый. Состояние человека, которому внушают регрессию, всегда характеризуется осознанностью своих переживаний и способностью хорошо их запоминать. Если глубина погружения достаточна, то события из прошлого переживаются с такой достоверностью и силой, что сомнений в их подлинной реальности просто не остаётся, товарищ президент!

– Гвозди бы делать из этих людей, – пробурчал президент, вновь отвернувшись к окну, – Я всегда поражался самоотверженности тех, кто ради истины шёл на костёр или заражал себя смертельно опасными болезнями. Тот же наш Илья Мечников сифилис себе привил, чтобы доказать эффективность своей мази, представляете? А паразитолог Фёдор Талызин проглотил пару личинок бычьего цепня. Наши медики тоже, вот, недавно меня поразили, испытав новую вакцину против нового вируса сначала на себе. А теперь ещё и вы тут мне рискуете если и не жизнью, то рассудком! Вы так уверены в себе или как ребёнок просто знаете, что с вами никогда не может случится ничего плохого?

– Разумеется, нет, товарищ президент! Все мы, как говорится, под Богом ходим, однако, в любом из нас, без исключения, сидит такой творческий гений, который знает, как сделать всё, что вы по-настоящему захотите. Как решить трудную задачу, как достигнуть далёкой цели и как исполнить самую заветную мечту. Если вы действительно чего-то хотите, то значит, вы подсознательно уже знаете, как это можно достичь!

– Эх, товарищ профессор, – с искренней горечью в голосе произнёс президент, – Честное слово, жаль, что вас сейчас не слышат некоторые наши, с позволения сказать, уже бывшие руководители! Кадры и в самом деле решаю всё, а посмотреть списки их назначений…

Хозяин кабинета вскочил со своего места, едва не опрокинув почти не тронутую кружку с пивом, и подошёл к окну, устремив взгляд своих загадочного цвета глаз куда-то за зубцы древней кремлёвской стены. Постоял так, слегка покачиваясь с пятки на носок, и вернулся на своё место с привычной для всех стальной решимостью на его невыразительном лице.

– Итак, товарищи офицеры, – заговорил он, хватая быка за рога, – Насколько я понял из текста вашего доклада, проект 630 переходит в свою заключительную фазу, что означает, в свою очередь и прежде всего, полную готовность членов нашей группы специального назначения в плане их фактографической подготовки, не так ли?

Вновь утративший свою решительность профессор переглянулся с генерал-полковником, что не ускользнуло от внимания большого человека и совершенно тому не понравилось.

– Мне надо повторить вопрос? – надавил президент, – Какова степень готовности членов группы специального назначения? Или я неправильно понял и, не побоюсь этого слова, судьбоносный для сохранения отечественной государственности разговор президента с членами группы в ближайшее время так и не состоится? Я вас внимательно слушаю, господа! Мы не на флоте, нам не «варяг» спасать», а целую страну, а потому начнём со старшего по званию. Прошу вас, господин начальник научно-технической службы!

От столь резковатой, хотя и на интуитивном уровне вполне даже ожидаемой, смены более традиционного в силовых структурах обращения оба приглашённых или, скорее, всё-таки вызванных лица, если можно так вообще выразиться, изменились в лице. А может быть в таких случаях лучше сказать, что они просто слегка взбледнули.

– Нет, господин президент, то есть, да! – несколько запутано стал оправдываться генерал-полковник, который и впрямь оказался начальником научно-технической службы СФБ[2], и который тоже был вынужден сменить форму обращения. – В том смысле, что программа подготовки членов группы специального назначения завершена в надлежащем качестве и должном объёме, о чём я вам уже неоднократно докладывал. Однако, господин президент, нам с подполковником Тарасовым, как патриотам своей страны, по-прежнему непонятно, почему вы исключили из программы подготовки вопросы научно-технического развития СССР, и в особенности, в сфере укрепления его обороноспособности? И почему всё-таки именно безнадёжно отставший от Запада СССР, а не, скажем, Российская Федерация в её золотой период начала двадцать первого века с вашим параллельным двойником во главе?

Вскочивший было по привычке генерал снова присел на краешек гостевого кресла и замер на нём, упрямо набычившись своим поистине сократовским лбом в ожидании не на шутку волнующего их с профессором ответа.

В противовес граничащему с явным мальчишеством поведению расстроенного оппонента, хозяин кабинета в который уже раз за сегодняшний вечер откинулся на спинку кресла и, вновь насмешливо задрав свой подбородок, уставился на генерала смеющимися глазами.

– Ну хорошо, – неожиданно сменил гнев на милость президент, – Считайте, товарищи, что я оценил вашу гражданскую смелость, а потому именно сегодня и наконец разъясню свою собственную позицию по данному поводу. Как говаривал Штирлиц, запоминается крайняя фраза, и отвечать вам я начну тоже с крайнего вашего вопроса. Почему СССР? Да потому что только Советский Союз с его централизованной экономикой и директивной системой управления способен решить ту сверхзадачу, которую мы собираемся на него возложить!

Президент привстал и, слегка поразмяв плечи, снова уселся, устраиваясь поудобнее будто для долгого разговора. Решительно подвинул кружку, сделал всего лишь второй за вечер глоток и поморщился, ощутив, насколько недопустимо успело прогреться любимое пиво.

– Возложить, понятно, на обоюдовыгодных, хотя и несколько асимметричных, началах. Как учёным, вам лучше меня известно, что будущее неподвластно нам ни физически, ни метафизически даже в альтернативных параллельных мирах. Однако, с другой стороны, мы можем информационно взаимодействовать с прошлым или настоящим этих миров, а также всеми их бифуркационными ответвлениями. А посему единственной возможностью для плодотворного сотрудничества с единственно известным нам параллельным миром является осуществление точечных или, если хотите Азимова, минимально необходимых, информационных воздействий на доступное нам его недалёкое прошлое с последующим анализом изменений в настоящем. Я правильно понял суть вашей концепции, товарищи?

– По крайней мере, товарищ президент, пока мы не видим противоречий! – осторожно подтвердил профессор, переглянувшись со своим непосредственным руководителем.

– Прекрасно! – с ироничным удовлетворением кивнул президент, – У нас в распоряжении имеется ограниченный исторический период продолжительностью чуть менее полувека, из которого сразу же убираем ближайшие к сегодняшнему моменту пять–десять лет, как не имеющие особой ценности из-за их краткосрочности. Что серьёзного можно успеть открыть, исследовать или разработать за такой короткий срок? В современной России – практически ничего, кроме той же вакцины против коварного вируса. А все более-менее серьёзные научные разработки и технологические прорывы всегда опираются на не менее серьёзную научно-техническую и производственно-технологическую базу, которой у нас до сих пор просто нет! Только не надо так возмущённо вскидываться, товарищи учёные! Где обещанные ещё на заре жёваной перестройки импортозамещающие технологии? Где независимость от нефтегазовой иглы? Или я задаю совсем неприличные вопросы? Ладно, вопросы были и впрямь риторические. Продолжим же кромсать безжалостным резаком цензуры киноленту нашей истории. По понятным причинам, вырезаем также перестройку и весёлые девяностые. И что же у нас остаётся, как говорится, в сухом остатке? А остаётся у нас, как раз, либо начало доступного нам периода, то есть примерно середина не менее весёлых семидесятых, либо столь желанная вами пора начала нулевых. Что же выбрать, что же выбрать? Нулевые, вы говорите? Да, согласен, интересная была пора! И, главное, созидательная. Непосредственно перед началом мирового кризиса мы по темпам роста нашей экономики опережали многие развитые страны, помните? Но! Грянул кризис, из которого мир не может толком выбраться до сих пор. Ну казалось бы, что нам ипотека в США? Ан нет, пострадал доллар, упал спрос на нефть, которая опять же покупалась на эти доллары. Упал спрос на нефть и в полном согласии с основным законом экономики рухнули и цены на эту нефть. А коль рухнула нефть… Впрочем, кому я объясняю?

Взволнованный президент снова схватил свою кружку и, уже не обращая внимания на потерявшие от повышенной температуры органолептические свойства гордости немецких пивоваров, прикончил содержимое керамического сосуда завершающим третьим глотком.

– И, наконец, секретность, товарищи офицеры, режим секретности, который сегодня стало соблюдать не просто трудно, а, как сказал бы один руководитель советского государства, архитрудно. Сегодня нам приходится работать в таких условиях, когда телекоммуникации и различного рода средства межличностного взаимодействия на их основе, к примеру, те же социальные сети, множатся и развиваются темпами, намного опережающими развитие наших специальных технических средств для их контроля. Однако, самым слабым звеном являются люди. Наши люди, которые вместе со своим социалистическим раем, как многие называют сегодня те времена, потеряли и некоторые так и не восполненные им ценности. А ведь взамен-то мы им ничего так и не дали! Даже понятие Родины большинство наших людей сегодня практически не воспринимают. Называть Родиной кусок земли под собой, который является не общенародной ценностью, а собственностью местного олигарха Васи Пупкина? Даже не смешно! Вениамин Михайлович, вы хотите что-то сказать?

– Да, товарищ президент, я хотел бы вам возразить, напомнив результаты прошлогодних исследований института социологии РАН. Там ведь прослеживается хорошо выраженная позитивная патриотическая тенденция в настроениях россиян…

– Оставьте, товарищ профессор! Когда почти каждый третий считает нормальным отъезд на ПМЖ в другую страну, четверть считают это допустимым, а пятая часть не лезет в эти дела? Ну, нет уж, только Советский Союз с его гэбистской паранойей, с одной стороны, и с подлинным всеобщим патриотизмом, с другой стороны сможет обеспечить нужную нам секретность. Некоторая вероятность утечки передаваемой информации будет оставаться и там, но именно по этой причине мы не станем передавать научно-технические сведения, а тем более, военного характера. Учитывая тот уровень производственно-технологического превосходство западных стран, такая утечка будет для Советского Союза смерти подобна. Я ответил на ваши вопросы? Тогда, за работу, товарищи учёные, за работу!

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что по состоянию на пятницу 04 сентября 2020 г. членами инициативной научно группы проекта внетелесных темпоральных перемещений окончательно сформулированы и согласованы основные цели и задачи данного проекта, а также осуществлено его формально-детальное планирование с определением контрольных точек отдельных этапов работ и их взаимной увязки.

Целью проекта в его финальной редакции является темпоральный перенос коллективного сознания особым образом сформированной группы для выполнение специальной миссии, раскрываемой действующим Президентом страны членам группы после гарантированного перемещения их коллективного сознания в заданную точку пространства-времени.

Финальная редакция основных задач, которые необходимо выполнить для достижения цели в финальной редакции, помимо отбора специальной группы, её обучения и взаимной резонансной подстройки с последующим темпоральным перемещением её коллективного сознания, теперь включает в себя и решение вопроса о её дальнейшей судьбе.

Полный вариант формально-детализированного текста финальной редакции прилагаются.

Управлением регистрации и архивных фондов проекту присвоен номер 630 и для удобства переписки, обсуждений и совещаний проект внетелесных темпоральных перемещений в дальнейшем предлагается именовать «Проект 630», если иное не будет оговорено.

В этих же целях, группу лиц, используемых для создания и последующего темпорального перемещения их коллективного сознания, предлагается в дальнейшем именовать просто как «Группа специального назначения проекта 630», если иное не будет оговорено.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 04 сентября 2020 года

### Глава первая, которая знакомит с одним из главных героев, привыкшим удовлетворять

– Как и многие другие специалисты в нашей стране и за ее пределами, я глубоко убеждён в том, что своевременное развитие средств вычислительной техники и соответствующих им возможностей по передаче, хранению и обработке данных помогло бы нам избежать дефицита большей части товаров народного потребления в СССР!

Поминая всуе «других специалистов», нашему профессору, пожалуй, стоило бы добавить эпитет «видные» и хорошенько выпятить при этом свой пивной животик, дабы наиболее убедительно причислить к сонму видных специалистов постсоветского пространства в области экономических наук и свой во всех смыслах выдающийся организм.

Они ить Цусиму просрали, как радостно констатировала в комедии перестроечной эпохи одна из героинь Лии Ахеджаковой[3], так что нефиг тут после драки кулаками махать – это ведь уже больше на какое-то подмахивание смахивает. Короче, Валериан Валерианович, расслабьтесь и получайте удовольствие от процесса становления рыночной экономики.

Кстати говоря, эта идиотская присказка по поводу становления нашей многострадальной экономики на пресловутые рыночные рельсы меня уже до печенок достала, ибо корячимся мы на этих рельсах вот уже более тридцати лет, если верить многочисленным учебникам по экономическим дисциплинам и еще более многочисленным научным публикациям.

Возникает стойкое ощущение, что становимся мы на эти рельсы либо поперек движения, как на своеобразную гильотину, либо, простите мой французский, раком, что дает туеву хучу поводов для забугорных советов. Помните бородатую, как Кончита Вурст, загадку, почему нельзя трахаться у всех на виду? Ответ очевиден – советами, ясен пень, затрахают!

Так что, разлюбезный Валерий Валерианыч, вот вам еще одна уважительная причина для того, чтобы наконец-то как следует расслабиться и получать пассивное удовольствие на все Ваши более чем полвека лет с гаком. Тем более, что время вроде как уже к обеду, а мы тут с вами, профессор, как говорится, еще и ни в одном глазу.

К тому же, по-моему, вы, профессор, от голода уже явственно заговариваться стали. Ведь ещё ваш незабвенный Иосиф Виссарионович в беседе с одним немецким писателем, если только память мне ни с кем не изменяет, с Эмилем Людвигом в 1931 году, как-то заявил, что «история не знает сослагательного наклонения». Правда, говорят, что до Сталина это ещё некий Карл Хампе чуть по-другому выразил, – История не знает слова «если». Тоже, кстати, профессор, но вот только не Рязанского, а уже Гейдельбергского университета.

Рассуждал я так, впрочем, не из чувства «глубокой личной неприязни», которое я мог бы испытывать к потерпевш… тьфу ты, к профессору, я хотел сказать. Нет, ну что вы, нашего преподавателя по курсу эконометрики – профессора Валентинова Валерия Валериановича, которого за глаза называли исключительно для краткости Корвалолом, в универе уважали даже самые отпетые двоечники.

Просто, излагаемая профессором тема установочной сессии, вводящая студентов нашего заочного отделения в основы эконометрики, была для меня многократно пройденным, а потому и хорошо усвоенным этапом. Причем, не столько даже на теоретическом, сколько на практическом уровне. Ведь на экономфак я поступил будучи уже ведущим аналитиком маркетингового агентства только для получения документа о высшем образовании.

Кроме того, время и в самом деле было уже, прямо скажем, вполне обеденное, крайние минуты профессорской лекции уже просто тянулись бутадиеновым каучуком, а во время столь ожидаемого перерыва мне надо было успеть не только основательно перекусить, поскольку позавтракать сегодня я не успел, но и проконтролировать работу интервьюеров.

Вот только без ухмылок, кто в теме, я не хуже вас понимаю, что контроль интервьюеров на полевом этапе не является функцией аналитика. Но поймите правильно, я работаю не у какого-нибудь там Гэллапа или даже Нильсена, Я работаю в нашей небольшой, но широко известной в узких кругах семейной фирме, где все делают всё.

– Ну да ладно, господа студиозусы, у нас осталась буквально одна минутка, а посему вы можете потихонечку собирать свои причиндалы и по мере оставшихся сил просачиваться к выходам из лекционной аудитории. А вас, Марк, я попрошу остаться! – верный своим совковым привычкам профессор не преминул случаем и ввернул очередную киноцитату.

Тьфу ты, хрен очкастый, обломись мои планы синим тазом! Ничего, в эти игры можно поиграть и вдвоём. Даром что ли я из семьи завзятых советских киноманов, не смотрите на мои двадцать с хвостиком. А в Zello на «Веселом баклажане» я так и вообще целые серии игр для любителей подобного жанра периодически веду, когда выпью.

– Я к вам, профессор – и вот по какому делу[4]! Вы мне консерваторию кончить не даёте!

Подобная совершенно невозможная помесь бульдога с носорогом, а точнее, произвольное передергивание цитат сразу из двух милых нейлоновому сердцу Валерия Валериановича отечественных нетленок, явно повергли его на некоторое время в состояние когнитивного перемежающего диссонанса. Оклемался он, надо отдать ему должное, достаточно быстро.

– Что ж, Марк, двенадцать – одиннадцать, вы ведёте! Однако задержаться я вас попросил не за этим, хотя и приятно осознавать, шорт поберьи, что не перевелись ещё, так сказать… Простите, отвлёкся, как всегда! Марк, познакомьтесь, пожалуйста – учёный консультант Службы федеральной безопасности подполковник Тарасов Вениамин Михайлович. А этот прыткий молодой человек, Веня, тот самый Марк, которого я тебе рекомендовал.

Я с немалым удивлением глянул на неизвестно откуда появившегося, тут полагается отметить – неприметного, но нет, человечище-то был очень даже приметный и при моих метр восемьдесят с кепкой возвышался надо мной на целую голову. Миф о неприметности лиц этой профессии разрушал и мясистый носяра вкупе с окладистой бородой, густыми седоватыми усами, а также толстой, так и хочется сказать – роговой, оправой очков.

– Да я тут на самом первом ряду с краешку сидел, – как-то застенчиво ответил он мне на мой удивленный взгляд, – А зашел в перерыве между полупарами. Марк, Корва… -лерий Валерианович много рассказывал мне о вас, а потому я давно уже взял вас на заметку. И вот сейчас, у одного из наших, скажем пока так, научно-исследовательских подразделений возникла крайне острая необходимость в ваших услугах.

– Вам что, нужно провести соцопрос среди тюркоязычных гастарбайтеров?! – воззрился я на чекиста в крайней степени изумления, – Так у меня только один из дедушек башкир, да и того я никогда в жизни не видел и языками тюркской группы не владею! Или построить финансовую модель инвестиционного проекта для спасения старого одноглазого нелегала, живущего под мостом в состоянии перманентной нетрадиционной ориентации?

– А вот хамить мне, молодой человек, как раз не стоит! – усмехнулся в усы подполковник Тарасов, – Поверьте на слово, нам найдётся чем по-настоящему замотивировать вас. Нет-нет, не напрягайтесь так! Это совсем не то, что вы подумали, я говорю о вашей мотивации исключительно в позитивном смысле! Руки вам выворачивать никто не собирается.

– Так, я свое черное дело сделал, мавр может уходить, – за шутливым тоном профессору не удавалось скрыть свое очевидное смущение, – Марк, вам нечего опасаться, Вениамин Михайловича я знаю много лет, с пелёнок, можно сказать он – почти порядочный человек! А ты, кровавая твоя гебня, переходил бы сразу к делу, что ли, а то напущал тута туману с кровопивцами… Ну всё-всё, ушёл я, ушёл!

Проводив профессора смеющимися глазами, подполковник вновь обратил своё внимание на меня и молча пододвинул ко мне серый пластиковый скоросшиватель с прозрачной внешней обложкой, под которой виднелась средней толщины пачка листов бумаги А4 со строгим лаконичным заголовком на первой странице: «Организация сетевого маркетинга в условиях тоталитарного общества».

– Выпускаемый под торговой маркой «Брауберг» скоросшиватель пластиковый серый для поблочного скрепления листов бумаги формата А4 с целью их хранения, транспортировки и последующего представления… – зачасти было я, в лихорадочной попытке скрыть уже собственное замешательство, однако был тут же мягко прерван своим визави.

– Ну, могём, могём! Это вы на ходу сочинили, что ли? Скажете тоже, транспортировки и последующего представления», канцеляристская ваша душа! Вам осталось только ещё про товарный артикул завернуть или толщину обложек, Марк…

– Толщина передней прозрачной обложки, м-м-м, ноль тринадцать миллиметра, задней – м-м-м, ноль восемнадцать миллиметра, товарищ подполковник!

– Ладно, Марк, прекратите паясничать! Ваша работа? Хотя, нет, не отвечайте, вопрос был чисто, что называется, риторический. Ответьте-ка мне лучше на другой, более интересный для нас вопрос: почему вы тогда выбрали именно эту тему? Согласитесь, вопрос и в самом деле очень интересный, учитывая, что вам было всего лишь шестнадцать лет, а родились вы спустя много лет после распада того самого, э-э-э, тоталитарного общества?

– Хорошо, я отвечу на ваш вопрос, товарищ подполковник, хотя интерес вашей конторы к олимпиадной работе тогдашнего девятиклассника, коим я был в то время, представляется мне более чем странным, что бы вы мне там не говорили. Ну так вот, учился я тогда, как я уже сказал, в девятом классе. Пора самоопределения, так сказать. А тут вдруг заманчивое такое объявление на одном из зарубежных сайтов. Ну да, том самом, который си-ай-эй или, по-русски говоря – ЦРУ, ни к обедне буде сказано. Олимпиада по экономике типа, для учеников российских школ, работы можно оформлять на русском языке опять же, и, самое-самое, что меня тогда и привлекло, так это – гранды на обучение в американских университетах. Ну дурак был, что тут скажешь. Думал тогда, что корка забугорного вуза с полупинка откроет мне двери в любую престижную компанию и, тем самым, обеспечит моё безбедное существование по самый гроб жизни. А тема… Тема была выбрана, честно говоря, поначалу чисто из конъюнктурных соображений. Даже тогдашним подростковым умишком я сообразил, что пиндосы должны были обязательно хотя бы обратить внимание на работу с подобным названием, а там…

– Понятно, Марк, раскрывая тему вы, вероятно, слишком увлеклись и в силу присущего от рождения аналитического склада мышления и, в особенности, юношеского максимализма, представили моим заокеанским коллегам результаты, которые им не столько совершенно не понравились, сколько даже просто взбесили. Как сейчас помню заголовки новостных лент того периода, – в этом месте учёный консультант прикрыл от удовольствия глаза и с блаженной улыбкой на устах и в самом деле процитировал вслух несколько заголовков из американских газет десятилетней давности, дословно переведенных впоследствии почти всеми российскими изданиями либерастического толка.

– «Советская пионерия возрождается из пепла в прутинской России», «Доктор Джекил и мистер Хайд в одной рязанской спецшколе», «Реинкарнация Павлика Морозова в деревне Канищево»… А, кстати, Марк, вы не знаете, причём тут бедный Павлик?

– Вам смешно, а у меня в те дни и дня не проходило в школе без драки. И да, школа-то была у меня, самая что ни на есть обычная. Разве только что с легким уклоном в сторону английского. Почему дрался? Так, было значит за что. Всё-таки не забывайте, я был тогда типичным подростком с полным набором полагающихся такому возрасту комплексов и романтических мифов. Нет, вы только представьте себе, вам шестнадцать лет, осознанный интерес к противоположному полу, а тут тебя на каждом углу то пионером обзывают, то Павликом нарекают, а то и Флаконом кличут…

– Прости меня Господи, Марк, я не совсем понял. А Флаконом-то за какие такие грехи?!

– Ну как же, как же, товарищ подполковник, я ведь был доктор Джекил и мистер Хайд в одном флаконе! Во-во, вы ржёте, а мне тогда совсем не до смеха было, вы уж поверьте!

– Ради бога простите, Марк! Так и тянет попросить разъяснений ещё и по поводу Павлика Морозова, но теперь лучше воздержусь. Поясните мне в таком случае, пожалуйста, другой момент. Почему же вы тогда, несмотря на все эти, не побоюсь выразиться таким образом, шекспировские коллизии, не оставили эту тему и, более того, все эти годы вновь и вновь постоянно к ней возвращались?

– Ну уж нет, товарищ подполковник, я всё-таки для начала покончу раз и навсегда с этим Павликом, чтоб он трижды перевернулся там в своём гробу! Понимаете, всё было прямо как в детской песенке, помните? Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой! Блин, до чего же всё-таки у вас в Союзе были кровавые мультики! Как мне кажется, здесь даже резня бензопилой в Техасе отдыхает, вы так не считаете? Ой, теперь уж вы меня простите, отвлёкся. Ну так вот, а я был вынужден всем отвечать что-то типа: «А я дедушку не бил, а я дедушку любил!». Нет, реально я за своих родных любого порву, ну или почти любого, благо, что полувоенная подготовка позволяет. Ясен пень, я не в восторге от просоветских взглядов своих родаков, но, шорт поберьи, как любит говаривать наш профессор, идти по стопам Павлика Морозова и предавать их на этом основании? Бред сивой кобылы!

– Я всё это прекрасно понимаю, Марк, но нельзя ли вернуться к моему вопросу? Время, честно говоря, и меня тоже поджимает. И не надо на меня так смотреть, всё элементарно, Ватсон! Вы, Марк, тоже ведь периодически коситесь на свои наручные часы. Между нами говоря, мне тоже нравится вернувшаяся мода на этот крайне полезный прибор. Но, к делу!

– Да чего уж там, тащ подполковник, я теперь даже и перехватить чего нить не успеваю. А возвращаясь к теме вашего вопроса, отвечу просто. Не знаю чем, но понравилась мне эта тема. Не то чтобы конкретно сетевой маркетинг или тоталитарное общество, как я тогда о нём писал, а именно вот эта вот чисто умозрительная тема сопряжения несопрягаемого. Не понимаете? Ну как ещё объяснить… Вот меня с детства волновал, к примеру, вопрос, а почему бы и не запрячь в повозку, вопреки мнению каких-то там поэтов-ботаников, коня и трепетную лань? Ведь это же конь, мужчина, можно сказать! Да рядом с ланью, да ещё и с трепетной, он настоящим ахалтекинским рысаком себя почувствует! Или вот вам другой пример, почему бы не попробовать забить гвоздь электронным микроскопом? Во-первых, агрегат это и в самом деле тяжёлый, хотя и громоздкий, во-вторых, я уверен, большинство подобных девайсов, всё равно, всякой хренью мается, а в-третьих, что самое важное, при таком применении, с точки зрения экономиста, он намного быстрее окупится согласитесь? Вот потому-то я и написал с тех пор множество статей на подобные темы. «Структурный анализ фарцовой торговли в эпоху раннего застоя», «Корреляционный анализ взаимосвязи товарного дефицита в советской торговле и диверсификацией производственной матрицы цеховиков», «Влияние сезонного фактора на статистику нарушений в сфере таможенного законодательства среди моряков загранплавания в СССР»…

– А что, Марк, есть, в смысле, была такая зависимость? Ну, сезонность среди загранплава?

– А как вы хотели? Сани летом, а зимой телега здесь плохо работали, дороже была ложка к обеду. Круглый год тащили из-за бугра, к примеру, жвачку или кассетные магнитофоны, по осени дублёнки, куртки «Аляски», женские сапоги; по весне – солнцезащитные очки… Тащ подполковник, ну кончайте надо мной смеяться, я понимаю, что вы, судя по вашему возрасту, ещё с тех времён служите в органах и лучше меня всё это представляете! Лучше скажите мне, а правда, что солнцезащитные очки во времена вашей молодости носили, не отклеивая с них ярлыков торговых марок?

– Вот же засранец, уел-таки! – Тарасов не выдержал и совершенно искренне расхохотался.

– Так значит, Марк, для вас всё это – что-то типа мысленных экспериментов в жанре альтернативной истории. Вы понимаете, о чём я? В смысле, я корректно выразился?

– Можно и так сказать, тащ подполковник, если хотите. Только учтите, что я – вор с незаконченным высшим образованием, правда, без среднего. Так что, книжки в ярких обложках почитываю и знаю, как это называется! – выдал я на пробу очередную цитату, как всегда по своему обыкновению безбожно всё смешивая и перефразируя.

– «Ошибка резидента», Марк! – грустно улыбнулся Тарасов, – Мне ли не знать этот фильм практически наизусть? Замечательный режиссёр и мой тёзка – Вениамин Дорман, а также очень интересный сценарий, который воплотил в жизнь по-настоящему звёздный состав наших великих советских актёров. Таких уж нет и, скорее всего, больше никогда не будет, поверьте мне. Георгий Жжёнов – это вам не Коша Гуценко…

– Скажете тоже, – довольно кисло ухмыльнулся я, – Вы бы ещё какого-нибудь там Ефима Михремова помянули… И всё-таки, Вениамин Михайлович, давайте закругляться! Или, как говорится, чем обязан? Для чего вами был затеян весь этот сыр-бор?

– Да-да, Марк, я тоже сегодня в настоящем цейтноте, но я никак не ожидал, что мы с вами в такие дебри залезем, что без бутылки просто не разобраться. Однако же, самое главное на сегодня я сделал – познакомился с вами. Что же касается бутылки, то как насчёт того, чтобы продолжить наш разговор сегодня вечером? Я тут одно хорошее местечко знаю, и ещё раз поверьте, но некоторые вещи, по личному опыту, без хорошей релаксации людям просто невозможно воспринять. Всё за государственный счёт, честное слово!

– Ну-у, если только за государственный счёт! – расхохотался в этот раз уже я, – Чего-чего, но вот за государственный счёт я еще никогда не пил! Хорошо, после восьми вас устроит?

– Вот и отлично! Вам самому ехать никуда не надо – наша машина заберёт вас там, где вы мне скажете, как только будете готовы. Давайте-ка, Марк, я сброшу вам свои контактные данные. Не беспокойтесь, номер вашего мобильного телефона у меня есть, хе-хе-хе!

Тоже мне, Мюллер и Бендер в одном флаконе, – думал я, уже сбегая по лестнице главного университетского корпуса. ГПУ за вами само приедет, хе-хе-хе, а мне думай тут как жить дальше! Говорил я ведь мамочке сегодня, не зря, мол, мне вчера ночью большая чёрная собачка снилась, ох не зря! Ведь собачки, кошечки и прочие крайне необходимые в нашем домашнем хозяйстве хомячки, составляющая для типичного городского ребёнка почти его весь существующий на планете животный мир, снятся мне с детства не просто так!

Впрочем, пожалуй, пора уже рассказать и немножечко о себе, столь горячо любимом, как вы уже, надеюсь, успели понять. Не то чтобы я люблю себя так горячо и часто, как вы, не дай бог, успели про меня не так подумать. Как-никак времена моих юношеских прыщей на фоне повышенного гормонального уровня давно минули, а особых проблем с лицами противоположного пола я никогда не испытывал. Однако же, законных мотивов гордиться собой и гордиться вполне заслуженно, поверьте, у меня хватает!

Начнём с роста, который в моём случае составляет метр восемьдесят три. Ну, в принципе, ничего особенного, это ведь считается только чуть выше среднего, буквально на коробок спичек. Если только не знать, что мой генетический предел, обусловленный выраженной низкорослостью моих родных и их далёких предков, сантиметров эдак на десять, то есть на два спичечных коробка, меньше. И это является моим первым поводом для гордости, ибо достиг этого я исключительно своей волей, с десяти лет изнуряя себя специальными упражнениями, каковые, впрочем, любой желающий может легко найти в Интернете.

Вторым по значимости для меня и первым для родителей поводом гордиться является моё образование, получаемое мной, как сказали бы во времена батиной молодости, без отрыва от производства. Сколько же пересудов было и недоумённых шепотков за спиной, когда, хотя и не совсем круглый отличник, но всё-таки победитель многочисленных олимпиад по окончании школы с английским уклоном вдруг вопреки ожиданиям окружающих ушёл не в универ, а в семейное маркетинговое агентство простым стажёром. А образование своё продолжил при этом на заочном отделении того же универа, корок ради, а не знаний для, ибо, как в сердцах рубанул батя, знания из наших вузов ушли к совковой матери.

Тем не менее, для понимания того, что же это всё-таки такое – серьёзное маркетинговое образование, между делом освоил и один из немногих действительно полезных в этом отношении дистанционных курсов в Нидерландах, где потом и защитил диплом магистра наук в области маркетингового управления.

По мере накопления сил старался не забывать и о своём физическом развитии, со времён мучительного вытягивания тела приобщившись к повышенному уровню его мышечных нагрузок и соответствующих им болевых ощущений заядлого мазохиста.

По совету отца, имевшего по молодости богатое борцовское прошлое и потому в высшей степени скептически относившегося ко всякого рода танцулькам, как он называл почти все восточные единоборства, кроме дзюдо, я выбрал для себя вольную борьбу и с тех пор ни разу об этом не пожалел, особенно, увидев бой борца Карелина и каратиста Маеды.

Можно скептически ухмыляться, но спокойно, доктора наук, кандидаты, шашлык – всё настоящее. И излагал я чистую правду. Но, какой-то уж очень я идеальный получился, даже странно. Жизнь всё поправит, но для её ускорения я перейду к недостаткам.

Во-первых, серьёзные, до второй группу инвалидности, проблемы со зрением. Господи, не ведаю уж, откуда, почему и за какие же грехи мне достался целый букет таких серьёзных заболеваний, как дистрофия сетчатки, макулодистрофия, глаукома, а в довесок ко всему и банальная близорукость, будто бы кому-то наверху не хватило уже упомянутых недугов.

Во-вторых, неизбежно вытекающий из первого пункта сложный характер и особенности поведения человека, вынужденного с детства бороться с судьбой и доказывать всему миру свою полноценность, что ли, или даже, если хотите, социальную дееспособность.

Соответственно, невозможность водить машину, невозможность полноценного просмотра фильмов и всяких шоу, а также невозможность отдать, в моём случае и впрямь более чем сомнительный, долг выступающему под маской Родины государству.

Нет, я не плачу и не рыдаю – остаточное зрение и природный оптимизм всегда берут верх. Не могу водить машину? Найдётся почти персональный водитель за рулём простого или маршрутного такси! Не могу смотреть фильмы на большом экране? Зато могу смотреть их краем глаза на смартфоне! И больше слушаю, чем смотрю. Наверное, поэтому я так часто цитирую потом всё ранее услышанное, иногда доводя окружающих до белого каления…

А умения защищать, но, опять же, не абстрактную для меня Родину и прочие отвлечённые понятия, а вполне конкретных родных и близких мне, как я отмечал, не занимать. Когда я много лет назад только начал задумываться о таких вещах, отец подсунул мне рассказ из советского ещё журнала «Техника молодёжи», который назывался «Белая трость калибра 7,62»[5]. Затем боевик «Слепая ярость» с Рутгером Хауэром, «Слепой музыкант» Владимира Короленко и пошло-поехало…

Результатом всего этого стало то, что минус на минус дали самый настоящий плюс в виде присущего многим плохо видящим тонкого слуха, завидной даже для здоровых людей координации отточенных упорными тренировками движений, и хорошей памяти.

Однако, ненаглядная Катерина Матвеевна, случилась у нас небольшая заминка, полагаю на время отсидки в подъехавшей к остановке маршрутки, которую ведёт, судя по тёмному пятну головы, какой-то разлюбезный товарищ с Востока. Чёрный Абдулла, не иначе…

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что в пятницу 11 сентября 2020 г. в 13 ч. 15 мин. я встретился с очередным кандидатом для группы специального назначения проекта 630 Селиным Марком Юрьевичем и провёл с ним предварительную ознакомительную беседу, которая завершилась в 13 ч. 55 мин. договоренностью продолжить разговор по окончании рабочего дня в подведомственном нам учреждении общественного питания.

Выписку из материалов личного дела данного кандидата с его полными биографическими данными я прилагаю, однако, хотел бы обратить Ваше особое внимание на специфичность его профессиональных интересов, находящихся в смежной для проекта 630 области.

Марк Юрьевич Селин получил прекрасное образование, включая специализированную на изучении английского языка среднюю школу и нидерландскую бизнес-школу, завершает высшее образование на экономическом факультете одного из рязанских вузов, обладает отличной физической подготовкой и всеми необходимыми для проекта качествами.

На протяжении всей непродолжительной беседы кандидат вёл себя свободно и расковано, не проявляя чувств какой-либо предвзятой симпатии или антипатии к представляемому мной серьёзному ведомству, временами периодически шутил и демонстрировал живой и непосредственный тип развитого абстрактно-логического мышления.

В связи с вышеизложенным, в предстоящем сегодня вечером продолжении нашей беседы считаю возможным подвести кандидата к самостоятельному выдвижению умозрительной идеи темпоральных перемещений с целью дополнительного изучения его ассоциативных логических конструкций и снижения уровня психологического шока.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава вторая, в которой пьют, понятное дело, вредные напитки, но непонятно закусывают

Вроде не очень опаздываю, думал я, выскакивая из присланного подполковником чуда немецкого автопрома прямо к входной группе обещанного им кафе. Но ведь, с другой стороны, продолжал я размышлять почти на бегу, точного времени между нами и не оговаривалось. На полном внутреннем автомате промелькнули отмечаемые остаточным боковым зрением начальные обрезиненные ступеньки невысокого крыльца, особые фторопластовые набойки высоких спортивных ботинок отстучали по ним привычное эхолокационное стаккато, после чего я совершенно уверенно прошёл через услужливо разъехавшиеся передо мной створки автоматических дверей. Быстрое движение глаз, мгновенная классификация сидящих за столиками тёмных силуэтов, распознавание и я всё также уверенно двигаюсь к столику пригласившего меня сегодня учёного консультанта.

– А, товарищ маркетолог! – с удовлетворением отметил Тарасов, по всей видимости уже приступивший к намеченной им релаксации, – Садись, мил человек, за стол, мы с тобой выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем[6]…

– Товарищ подполковник! – взъярился я, – Давайте с вами с самого начала договоримся, что не будем называть меня маркетологом! А то ведь на Рязанщине, как и где-нибудь в Малороссии, многие, даже вполне интеллигентные, люди гэкают, то есть, произносят фрикативное «Г» вместо взрывного. А фрикативное произношение этой буквы иногда почти не отличается от «Х», понимаете? Таким образом, квалифицированный специалист с дипломом магистра наук в области маркетингового управления превращается…

– В товарища маркетолоха!!! – заржал Тарасов, тут же спешно извинившись, – Простите бога ради, Марк! Но это ведь и впрямь на столько же смешно, на сколько и поучительно. Кстати говоря, Марк, скажу как филолог, а не социолог, что в удалённых друг от друга на тысячи километров Москве и Владивостоке, речь горожан схожа больше, чем в Москве и Рязани, между которыми менее двухсот километров. Удивительно, не правда ли? И ещё вопрос, дабы снова не попасть впросак. Я заметил, ударение в слове «маркетинг» вы на второй слог ставите, как обыватели, а не на первый, как многие профессионалы. Почему?

– Да потому, Вениамин Михайлович, что, несмотря на то, что слово это пришло к нам как и многие другие из английского языка, подчиняться оно будет правилам именно русского языка, для которого такой вариант более приемлем. Вы же, я надеюсь, не говорите такие слова как, например, продукт, процесс, финансы с ударением на первом слоге? По моему личному убеждению, такое ударение в слове «маркетинг» делают исключительно снобы!

– Ну что ж, Марк, очень даже убедительно! – уважительно согласился Тарасов, призывно приподнимая сверкнувший каплями конденсата литровый графинчик,– Вашу рюмочку?

– Я, собственно, водки не пью! – забормотал я, широко раскрывая свои голубые глаза для вящей убедительности образа, но, тем не менее, с готовностью подвигая рюмку навстречу.

– Позвольте, а как же вы селёдку без водки будете есть? – поддержал игру подполковник и, коротко хохотнув, продолжил, – Абсолютно не понимаю! Ну, Марк, за понимание!

Некоторое время мы сосредоточено закусывали, нет, не упомянутой селёдкой, конечно же, из булгаковских «Дней Турбиных», но какой-то рыбой мы точно закусывали. Тарасов глядел только в свою тарелочку, готовясь, по всей видимости к серьёзному разговору, а я воспользовавшись случаем, осматривал окружающий интерьер.

Небольшое, а потому какое-то очень уютное кафе и впрямь оказалось отличным выбором для проведения такого рода встреч в конце рабочего дня, когда, с одной стороны, надо бы немного расслабиться, а, с другой стороны, нежелательно отвлекаться на громкую музыку или пошловатые элементы декоративного оформления.

Кроме того, судя по довольно специфическому контингенту относительно большого числа отдыхающих, сервировке и качеству блюд, владельцу кафе удалось подобрать идеальный баланс между ценовой и ассортиментной политикой верхнего ценового сегмента, что уже само по себе дорогого стоит и вызывает бесспорное уважение.

– Вениамин Михайлович, а как называлась эта рыба? – первым задал я вопрос, лишь бы что спросить и прервать уже становящееся для меня тягостным затянувшееся молчание. В конце-то концов, кто кого пригласил для приватного разговора?

– Лабардан-с, – машинально ответил тот, рассеяно ковыряя трезубой вилкой мастерски ускользающий от неё по всей тарелочке золотистый маринованный ломтик. На его месте я бы уже давно плюнул на все приличия и взял ложку с кусочком хлеба для подгребания.

– К чёрту рыбу! Честно говоря, я и сам не помню, как она тут называется, Марк. Давайте-ка, если вы, конечно, не возражаете, перейдём лучше к нашему делу наконец-то!

– Наконец-то! – с готовностью подхватил я, – А то я, грешным делом, подумал, что мы с вами, тащ подполковник, сегодня просто так нажрёмся за государственный счёт! Я ведь не этот вам, как его, Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, и не смогу в таком случае сам справиться с вашим делом, ибо это мне Заратустра не позволяет!

– Господи, прости мя грешного, ибо второй раз поминаю тя всуе! Но, Марк, вам никогда не надоедает постоянно цитировать классиков? Сколько же мусора в голове у нынешней молодёжи, вот что значит поверхностные дети Великого и Ужасного Интернета! Знаете, что по этому поводу сказал, надеюсь, небезызвестный вам, Артур Конан Дойл?

– Да уж просветите, пожалуйста, тёмного представителя потерянного поколения!

– Извольте-с, молодой человек, цитирую дословно: «Общество мертвых писателей может оказаться настолько притягательным, что человек станет слишком мало думать о живых». И Далее там же: «Многим из нас следует всерьез опасаться, что, погруженные в наследие мертвецов, мы никогда не узнаем собственных мыслей и чувств». Тоже классика, Марк!

Тарасов снисходительно взглянул на меня поверх оправы своих очков, слегка обозначив напряжённую улыбку, но, ведомый, то ли возрастной неуступчивостью, то ли первыми признаками лёгкого алкогольного опьянения, я не собирался уступать.

– Что ж, круто, Вениамин Михайлович! У вас тоже неплохая память. Только знаете ли, все эти англичане крайне противоречивые натуры и великие путаники. Даже сам Конан Дойл с его дедуктивным методом не стал среди них каким-то исключением: «Прекраснее всего, когда мудрость мертвых и их пример дают нам силу и терпение, чтобы пережить тяжкие дни нашей собственной жизни». Это ведь тоже он писал, вот и пойми его после этого!

– Да ну! – искренне изумился Тарасов, – Это надо же! Обязательно перечитаю старика как-нибудь на досуге. Тем не менее, Марк, мне, как, надеюсь, интеллигентному человеку, вполне понятно, когда такое избыточное цитирование служит средством самовыражения. Однако же в деловой сфере, где больше ценится самостоятельное мышление и разумная инициатива, такой, с позволения сказать, догматизм, как мне кажется, даже вреден.

– Э, нет, дорогой Вениамин Михайлович, вот тут вы как раз и неправы! Так уж в России сложилось, но как ни странно, знатоками в области маркетинга и, в особенности, рекламы, считает себя каждый завалящий менеджер, если не сказать – уборщица. В таких условиях, именно подобные дословные, не оставляющие оппонентам малейшей возможности для их манёвра, цитаты, в данном случае, классиков маркетинга, вкупе с чёткими дословными же определениями, оставляют за мной широчайшее поле для управления процессам деловых переговоров и обсуждений. Вспомните, Вениамин Михайлович, первый и самый важный закон логики гласит, что любое утверждение должно быть тождественно само себе, иначе в процессе обсуждения будет возможна подмена схожих понятий. Кстати говоря, сегодня мы наблюдаем это сплошь и рядом в современных гибридно-информационных войнах.

Я видел, насколько мучительно трудно подполковнику начать по-настоящему предметный разговор, и, пытаясь ему помочь, плёл свою неспешную и ни к чему не обязывающую его беседу. В конце-то концов, у меня тоже были и свои нерешённые дела, время на которые я потратил бы с большей пользой.

– К примеру, – продолжал я настраивать конторщика на деловой лад, – Я знаю наизусть что-то около сотни самых различных определений маркетинга, который до сих пор так и не стал наукой, а потому и изобилует огромным количеством словарных статей.

– Это-то вам зачем?! – не выдержав, выпучил глаза подполковник, – К чему столько-то?

– Как это зачем? – изумился я в свою очередь, – Клиенты-то у меня тоже разные бывают! Вот весной был у меня один батюшка, так ему для начала надо было просто на пальцах объяснить, что такое маркетинг, чтобы дальше вести более предметный разговор.

– Ну и как же вы выкрутились, Марк? Нет, мне и в самом деле интересно это знать, ведь в духовных семинариях, насколько мне известно, ничего даже близкого к этому не дают.

– Элементарно, Ватсон! Просто вспомнил нечто похожее у некоего Игоря Намма. Как мне кажется, только практик мог так цинично определить маркетинг, но, знаете, прокатило!

– Не томите, Марк! – не выдержал Тарасов искусственной паузы в моих словах.

– Так вот, Вениамин Михайлович, этот самый «Мастер», как он требовал себя называть, по крайней мере, на том семинаре, где присутствовал и я, ляпнул буквально следующее: «Маркетинг есть процесс получения овеществлённой в прибыли божьей благодати через любовь к ближнему своему». Вот так, ни больше ни меньше! Однако же, как я уже сказал, прокатило, и именно в таком виде до батюшки быстрее всего дошло достаточно непростое определение понятия «маркетинг».

Подполковник некоторое время дико таращился на меня, а затем внезапно расхохотался, откинувшись на спинку своего диванчика. Однако, через непродолжительное время взял ситуацию под контроль и вскинул руки в извиняющемся жесте начинающим недоумённо оглядываться на нас отдыхающим посетителям ведомственного кафе.

– Ну надо же, – выдавил он из себя, отсмеявшись, – Батюшкина прибыль! Впрочем, Марк, так всегда было есть и будет, пока есть на свете столь подверженное алчности существо, как человек! Весной, перед ЕГ, сам видел в церкви самый настоящий прайс-лист на их услуги. А что, маркетинг и в самом деле определяется как процесс извлечения прибыли?

– Вениамин Михайлович! – укоризненно посмотрел я на этого социолога, – Уверен, вы и без меня прекрасно знаете, что такое маркетинг и с чем его едят! К примеру, для опросов во время проведения всякого рода маркетинговых исследований, если это необходимо, я чаще всего привлекаю студентов именно социологического факультета, как наиболее для этого подготовленных. А один профессор социологии у нас, кажется из педуниверситета, если только память мне до сих пор ни с кем не изменяет, так и вообще своих студентов эксплуатирует и в хвост и в гриву именно на полевых маркетинговых исследованиях!

– Простите, Марк! – посмотрел на меня подполковник глазами кота из Шрека, – А всё же?

– Ну хорошо, Вениамин Михайлович, – сдался я с обречённым вздохом, – Тогда давайте для начала вспомним определение маркетинга, в котором один из его основоположников Филипп Котлер толковал его как один из видов человеческой деятельности, направленной на удовлетворение нужд и потребностей посредством обмена.

– Да, – согласился подполковник, – Это классическое определение даже я знаю!

– Тащ подполковник! – вновь укоризненно глянул я, – Так вот, прошло совсем немного времени и появилось огромное множество, по некоторым сведениям более пары тысяч, других определений, авторов которых почему-то не устраивает мнение классика.

– Сколько?! – вновь вытаращил глаза подполковник, – Я думал их не более пары сотен!

– Как видите, Вениамин Михайлович, их теперь стало на целый порядок больше. Начали всю эту катавасию тогдашние экономисты, для которых рождающаяся бесхозная наука стала как, прошу прощения, прыщ на заднице. В своём благородном стремлении прибрать сиротку, они оказали тому медвежью услугу, назвав процессом, при котором повышается ценность товара и происходит выгодный обмен между покупателем и продавцом. Однако, понятие ценности и выгоды каждый понимает в меру своей испорченности…

– Ну, Марк, экономистов прошлого ведь тоже можно понять! – поощрил меня к развитию темы чему-то явно обрадовавшийся подполковник, исподволь ведущий беседу пока в не очень-то понятном для меня направлении, но, видно на что-то решившись, в кои-то веки, попытался осторожно приступить к своей целевой сути.

– Да, Марк, честное слово, я очень рад, что не ошибся в вас. Мы, разумеется, тщательно изучили ваше, э-э-э, скажем так, досье, которое собирали с миру по нитке почти целый год. Фактографического материала, причём, самого и самого различного свойства там, само собой, хватает, но, сами понимаете…

– Ну да, – довольно невежливо перебил его я, которому до невозможности надоели все эти интеллигентские рефлексии, – Одно дело шпицштихель и совсем другое – больштихель!

– Во-во, Марк, – горячо поддержал меня Тарасов, словно не замечая моей иронии, – Одно дело документ, какой бы исчёрпывающий он ни был, и совсем другое дело – пусть даже короткая беседа с живым человеком. Так выпьем же за человека, Марк!

– Выпьем за человека, барон! – вновь невнятно пробормотал я, но Тарасов меня услышал.

– А вы оказывается и Горького читали? – спросил он после того как мы опрокинули свои рюмки, – Весьма странный выбор для молодого человека в наше время. Впрочем, хватит ходить вокруг да около! Марк, прежде всего, я хотел бы вас спросить о литературе совсем иного рода. Как вы вообще относитесь к литературе в жанре альтернативной истории? Ну, или к фантастической литературе о так называемых попаданцах? Вы понимаете, о чём я? Вы ведь тогда в аудитории так и не ответили мне на этот вопрос за нехваткой времени!

– Попаданцы, вселенцы, засланцы… – недовольно проворчал я, – Ах, да, я ведь пользуюсь цепочками прокси-серверов и вы вряд ли в курсе моих литературных предпочтений. А к провайдерам обращаться, скорее всего, либо бесполезно, либо режим секретности не даёт. А слабо было на выходе из квартиры, к примеру, петлю связи накинуть? Или проникнуть в квартиру и там понаставить программно-аппаратных шпионов?

– Послушайте, Марк, я был о вас гораздо лучшего мнения! Вы что, голливудских фильмов пересмотрели? Или шпионской литературы обчитались? Что бы там о нас не говорили, но у нас ведь и в самом деле правовое государство! Бывает, конечно же, всякое кое-где у нас порой, но в общем и в целом… И кроме того, поймите правильно, СФБ – это, как там ни крути, но всё-таки бюджетная организация, а денег как и у всех постоянно не хватает. В том числе и на специальные технические средства.

– Хорошо-хорошо, успокойтесь, тащ подполковник! Считайте, что я вас уже пожалел. Ну а если серьёзно, Вениамин Михайлович, то давайте начнём с того, что как и в анекдоте про чукчу, альтернативная история и попаданцы – это, на мой взгляд, совершенно разные жанры. Вы так не считаете? А по поводу моих литературных предпочтений, так это они, то есть, эти самые попаданцы, и есть! Было бы странно, если бы я написал десятки статей на сопряжённые с этим темы и хотя бы не интересовался подобным чтивом.

– Прекрасно, Марк! – подавшийся было в мою сторону и напряжённо ожидавший ответа Тарасов снова расслаблено откинулся на спинку своего диванчика.

– Я, Марк, хотя и был в известной степени почти уверен в вашем ответе, но, тем не менее, слегка таки опасался услышать нечто прямо противоположное вами сказанному, мало ли. В таком случае, Марк вопрос второй, не возражаете?

– Ну куды ж я от вас денусь, тащ подполковник! Только давайте дождёмся, когда горячее расставят, вон уже девушка несёт. А то ведь разговор-то у нас сугубо конфиденциальный, как я понимаю, а официантка кажется мне крайне подозрительной, вы не находите, тащ…

– Марк, ради бога давайте хотя бы чуточку посерьёзней! Официантку, кстати, Ксюшей зовут, я вас потом познакомлю, а подозрительной она вам кажется, только, потому, что вы ей явно нравитесь, вот она и старается обратить на себя ваше внимание!

В следующий момент я, не оглядываясь, крутанулся в левую сторону и распластавшись на диванчике в каком-то даже для себя немыслимом броске, левой рукой поймал падающую с подносом девушку, а правой едва успел подхватить почти у самого пола и сам поднос.

– Простите, – с наигранным испугом пролепетала официантка, невинно хлопая длинными от природы ресницами и сидя непосредственно на моей левой руке, почему я, собственно, и смог её хотя бы немного рассмотреть вблизи.

– В нашем кафе такие скользкие полы, а меня, кстати, Ксюшей зовут! – совсем некстати представилась девушка, не спеша, впрочем, слезать с моей многострадальной вытянутой руки, – Вот я и споткнулась, ой, то есть, в том смысле, что поскользнулась!

Не торопясь со своим ответом, я легонько, но выразительно подёрнул рукой, тем самым обозначая, что и любому мужскому долготерпению тоже иногда приходит, гм, конец. Будто спохватившись, Ксюша ещё раз на всякий случай ойкнула, перехватила у меня свой поднос и, сноровисто расставив принесённое горячие блюда, тут же убежала.

– А с каких это пор, разлюбезный Вениамин Михайлович, официантками ведомственного общепита подрабатывают мастера спорта по спортивной гимнастике? – поинтересовался я не без иронии, – такую изумительную координацию скрыть, знаете ли, очень трудно!

– А с каких это пор, Марк, – передразнил меня подполковник, – С каких пор инвалиды по зрению, пусть даже и второй группы, так чётко контролируют окружающее пространство? Такие таланты ведь скрыть, знаете ли, не менее трудно! А Ксения действительно является нашим сотрудником, правда, она не спортсменка, а из цирковых. Так вот, Марк, только не подумайте чего и поймите меня правильно, я ведь ничуть не сомневаюсь в корректности заключения медико-социальной экспертизы, однако же…

Безнадёжно вздохнув, мне всё-таки пришлось рассказать подполковнику краткую версию своей такой печальной, но очень даже жизнеутверждающей истории борьбы не столько за угасающее с каждым годом зрение, сколько за его замену другими органами чувств.

– Понятно, Марк, – задумчиво протянул подполковник, – Что-то из вами мне поведанного я, конечно же, уже знаю из материалов собранного на вас досье… Да не морщитесь так, вы же взрослый человек, Марк! Я продолжу, что-то я уже знал, но теперь, вместе с тем, что узнал ещё и от вас, у меня наконец сложился ваш цельный портрет. Второй вопрос…

Мой собеседник или, скорее уже собутыльник, отвлёкся на пополнение наших рюмок.

– Итак, Марк, второй мой вопрос является логическим продолжением первого. Скажите, пожалуйста, Марк, а какой временной период, с точки зрения альтернативной истории, привлекает вас больше всего?

– О, Господи! – теперь взмолился уже я, – Вениамин Михайлович, а вам не кажется, что постановка ваших вопросов слишком сильно напоминает, простите уж, самую заурядную анкету обычного социологического опроса? Нет, в самом деле!

– Вы это серьёзно, Марк? – растерялся Тарасов, – Неужели это так заметно? Видите ли, я ведь в своё время пришёл в органы как раз прямо с кафедры социологии одного из наших педагогических вузов. Однако же, давайте вернемся к моему опро…, тьфу ты, вопросу!

– Ну, за солидное мужское молчание пить, я уверен, вы мне сегодня не позволите, а потому я скажу просто, ваше здоровье, Вениамин Михайлович, горячее стынет!

И вновь я не почувствовал вкуса водки, и вновь мы угрюмо закусывали, и вновь я хрумкал нечто непонятное, меня никак не тянуло на откровенность, а Тарасов всё больше мрачнел.

– Ладно, товарищ учёный консультант! – недвусмысленно потянулся я к графинчику с не менее мрачной, чем гримаса Тарасова решимостью, – Вениамин Михайлович, вы ведь от меня ждёте, чтобы я вам указал период так называемого позднего застоя? Причём, вы ведь уже давно просчитали меня по содержанию моих статей и прекрасно понимаете, что как маркетингового аналитика меня интересует именно период всеобщего дефицита товаров народного потребления. Всё верно, Вениамин Михайлович, практически идеальная среда для любого автора учебной литературы по экономике. Вот вы меня сегодня чуть ли не в начётничестве обвинили. Было такое дело, Вениамин Михайлович? Было-было, товарищ учёный консультант, было! А хотите, я вам ещё одно определение из бездонного чердака моей памяти зачитаю? Поверьте, это очень занимательно! Ну так слушайте: «структура рынка, описывающая идеализированное состояние рынка, когда отдельные покупатели и продавцы не могут влиять на рыночную цену в одиночку, но формируют её своими суммарными вкладами в рыночный спрос и в рыночное предложение. Другими словами, это такой тип рыночной структуры, где рыночное поведение продавцов и покупателей заключается в приспособлении к существующим рыночным условиям». Каково? Вам это ничего не напоминает, а, товарищ учёный консультант?

– М-да, Марк, – восхитился Тарасов, – Как там про ваш, простите, чердак, сказал в своё время один любитель трубочного табака и скрипичной игры: «Человек должен держать маленький чердак своего мозга полным того, что может срочно понадобиться, а остальное убрать в просторный чулан своей библиотеки, откуда может его достать, когда пожелает». Но какое странное определение эпохи товарного дефицита в СССР у вас, Марк! Правда, с той оговоркой, что всё это говорится исключительно о теневом рынке ТНП в Союзе.

– Вообще-то, товарищ учёный консультант, это определение совершенной конкуренции, которое принадлежит одному американскому экономисту и лауреату Нобелевской премии Джорджу Стиглеру. Иногда это называется ещё и чистой или свободной конкуренцией.

– Вот даже как! Тогда у меня третий вопрос, Марк. Ваш профессиональный интерес мне теперь вполне понятен, а как вы относитесь к эпохе застоя, вообще?

– Вениамин Михайлович, помилуйте, я вообще не отношусь к эпохе застоя! Я тогда ещё просто не жил, мне ведь, сами знаете, в этом году только двадцать шесть лет стукнуло. А если серьёзно, то моё отношение лучше всего отражает одно из определений этой эпохи: «время в развитии Советского Союза, характеризующееся относительной стабильностью всех сфер жизни государства, достаточно высоким уровнем жизни граждан и отсутствием серьезных потрясений». Как-то так, Вениамин Михайлович!

– Ох, Марк! Послушал определение эпохи застоя в вашем изложении и сразу вспомнился анекдот тех ещё советских времён. Ну, значит, воспитательница в детском саду говорит детям, типа, дети в Советском Союзе живут в прекрасных квартирах, дети в Советском Союзе хорошо кушают и красиво одеваются, у всех детей Советского Союза куча разных игрушек… И тут Вовочка расплакался: – Хочу в Советский Сою-у-уз! Короче, Марк, мне после ваших слов захотелось вернуться в эпоху застоя!

– А что, Вениамин Михайлович, вам разве не хотелось бы вернуться в те годы? Это ведь ваше время, ваша молодость! Вот мои родители частенько с теплом вспоминают те годы. А бабушка так и вообще сырость разводит, как только начинает вспоминать…

Не спеша с ответом, Тарасов достал сигарету из лежащей перед ним пачки и, всё так же молчаливо испросив моего согласия, чиркнул явно дареным золотым «Ронсоном». вкусно затянулся и, ещё некоторое время щурясь и задумчиво попыхивая, смотрел на меня.

– То же самое, Марк, я хотел бы для начала спросить у вас! – как-то внезапно по-еврейски разродился Тарасов, – Только ради бога не спешите с ответом, Марк, от вашего ответа в нашей сегодняшней беседе будет зависеть очень и очень многое.

Мысли в голове к этому моменту уже роились что спутники Юпитера. Сколько их там? Вроде около восьмидесяти, то есть, раз в десять больше, чем планет в солнечной системе. Опять меня не туда заносит, вот же шорт поберьи! Ближе к телу надо думать, ближе! Чего ради он эту тему вообще поднимает? Не из праздного любопытства же, фирма у него для этого уж чересчур серьёзная. Вот только тема какая-то более чем не серьёзная для такой серьёзной организации. И почему это в голову опять лезет Артур наш Конан Дойл? Как там у него: «Если исключить невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось». Нет, ну не на должность же маркетингового аналитика эпохи всеобщего дефицита он хочет меня пригласить! Нет, бред, бред и ещё раз бред!!!

– Знаете, товарищ учёный консультант, – медленно заговорил я после столь длительного внутреннего монолога, – Коль уж мы с вами сегодня так часто поминаем бедного Конана, который Дойл, думаю, совершенно к месту будет вспомнить ещё одно его высказывание: «Никто не понимает истинного значения того времени, в котором он живет. Старинные мастера рисовали харчевни и святых Себастьянов, а Колумб на их глазах открыл Новый Свет». Это я к тому сказал, что меня вполне устраивает и то время, в котором мы с вами сегодня живём… Но, тем не менее, я отвечу вам – да, да и ещё сто раз да! Ваше здоровье!

Тарасов абсолютно спокойно, по крайне мере, внешне, выслушал мой ответ, и, также как и я не чокаясь, поскольку было уже, ясен пень, не с кем, опрокинул и свою рюмку. После чего быстро оглянулся и подался ко мне, нарушая все мыслимые и немыслимые пределы моего личного пространства.

– Марк, страшные подписки о неразглашении государственной тайны давайте оставим для дешёвых шпионских боевиков, соответствующие статьи действующего законодательства в нашей стране пока никто ещё не отменял! Но, как говорится, находясь при исполнении своих прямых служебных обязанностей в не совсем трезвом уме, но твёрдой памяти, я вам ответственно заявляю, возможность такого переноса личностной матрицы у нас есть!

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что, как и было оговорено сегодня ранее, в 20 ч. 05 мин. в нашем служебном кафе на улице Горького я встретился с кандидатом Селиным Марком Юрьевичем и имел с ним продолжительную плодотворную беседу.

В ходе состоявшегося с указанным кандидатом разговора были выявлены крайне важные дополнительные детали личностного плана, отсутствующие в собранных материалах его личного дела и характеризующие его как, возможно, слишком уж амбициозного молодого человека, мотивации которого никак не связаны с патриотическими устремлениями.

В то же время, кандидат полностью подтвердил состоятельность всех наших предыдущих выводов в части сущности этих амбиций, которые сводятся у него не к вертикальному, а к горизонтальному типу профессионального карьерного роста, в отличие от его культурных интересов, которые у кандидата специфически сужены.

Нетипичную для двадцатишестилетнего молодого человека увлечённость определёнными элементами культурной жизни семидесятых годов, включающих в себя в основном песни, музыку, фильмы и литературу тех лет, я связываю, прежде всего, с его ярко выраженным эскапизмом и стремлением выделиться из безликой серой массы современной молодёжи.

Через несколько минут, т.е. в 22 ч. 00 мин. в этом же ведомственном кафе мною назначена встреча с ещё одним проживающим в Рязанской области кандидатом Князевым Виталием Витальевичем, детали личного дела которого вызвали профессиональный интерес наших технических консультантов и выдержки из которых я перешлю вам вместе с отчётом по результатам проведённой сегодняшним вечером встречи.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава третья, которая знакомит с одним из главных героев, привыкшим паять и починять

Тарасов как раз уже почти заканчивал печатать очередное отчётное донесение начальнику научно-технической службы, когда к нему подошла чем-то очень расстроенная Ксения без кокетливого наряда официантки, успевшего до чёртиков надоесть ей за этот вечер, из-за чего она и держала его небрежно перекинутым через локоть левой руки.

– Что ещё там у тебя стряслось, Ксюш? – не поднимая глаз от экрана ноутбука, задал, как ему совершенно справедливо казалось, риторический вопрос подполковник, – Униформу ты, кстати, поторопилась снять. С минуты на минуту к нам с тобой должен подъехать ещё один кандидат. Так что, лейтенант Стасова, кругом и одеваться! Покой нам только снится!

Задохнувшейся от возмущения Ксюше только и оставалось, что не по-уставному топнуть ножкой и пойти выполнять приказ своего непосредственного начальства в лице родного, но абсолютно ничего не понимающего дяди, который сегодня просто таки напросто таки, видите ли, забыл познакомить её с крайне понравившимся ей молодым человеком.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – поприветствовал Тарасова подошедший к его столику почти строевым шагом второй, ожидаемый им сегодня кандидат, – Я не опоздал? А то, вроде бы поздний вечер, а пробки в Рязани ажно от самого Тырново тянутся!

Перед любопытным взором Тарасова предстал слегка запыхавшийся русоволосый парень среднего роста, точный возраст которого из-за окаймляющей его лицо окладистой бороды и усов, визуально было трудно определить даже такому опытному социологу как Тарасов.

– Ну здравствуйте-здравствуйте, молодой человек! Виталий Витальевич Князев, если не ошибаюсь? По паспортным данным вам только двадцать шесть лет, а по виду ведь и все пятьдесят шесть. Бороду хотя бы сбрить не пробовали? Да вы садитесь, и давайте-ка без чинов! Меня, если помните из телефонного разговора, зовут Вениамин Михайлович. Для облегчения достаточно сложной темы нашего предстоящего разговора предлагаю чего-нибудь выпить за знакомство. Вы что предпочитаете, Виталий, в это время суток: виски, коньяк или может быть лучше просто нашей русской водочки под селёдочку?

– Добрый вечер, Вениамин Михайлович! – плюхнулся с видимым удовольствием парень на предложенное ему место на диванчике, – В это время суток я предпочитаю рубиться во что-нибудь типа Мира танков или, на худой конец, Доту. Да много их, на самом деле, тех компьютерных игр, которые я люблю. А насчёт выпить… Что ж, не любитель я, конечно, этого дела, но если для дела, то лучше текилу. Она мне любимый самогон напоминает.

– О, да вы играете в Доту, Виталий? – с радостным воодушевлением зацепился Тарасов за название одной из немногих знакомых ему игр, – Это не там, случайно, где две команды, тёмная и светлая, по пять человек в каждой с разными способностями и умениями?

– Там, Вениамин Михайлович, там! – насмешливо кивнул ветеран компьютерных игр, – Только «там» ведь много самых различных версий, даже многопользовательских. Кое-кто считает её одной из самых крутых компьютерных игр современности. Туева хуча наград и статус, так называемой, киберспортивной дисциплиной с призовыми фондами турниров, иногда достигающими нескольких миллионов долларов!

– Да что вы говорите, Виталий! – всплеснул руками Тарасов, неужто и, правда, миллионы долларов? Тогда простите меня, пожалуйста, Виталий, за не совсем скромный вопрос…

– Вы хотели бы меня спросить, Вениамин Михайлович, – усмехнулся откинувшийся на спинку дивана парень, – А сколько лично я заработал на этой игре? А нисколько! Точнее, продал как-то кое-что по мелочи на торговой площадке, но это же, не участие в турнире.

– Ксюша, – ласково обратился Тарасов к подошедшей хмурой официантке, – Водочка у меня ещё осталась, а для нашего гостя организуй, пожалуйста, бутылочку текилы, если можно. У тебя, там, в баре Ольмека или хотя бы Сауза не найдётся?

– Не, «Хулио»! – недовольно буркнула под нос всё ещё дующаяся на своего дядю Ксюша.

– Ксения!!! – рявкнул побагровевший дядя, привставая и расстёгивая ремень штанов, поскольку называл так свою с детства воспитываемую им племянницу только, когда хотел хорошенько попугать её ремнём за особо крупные проступки, – Что ты себе позволяешь?!

Ну и нравы же у них в этом СФБ, ошарашено подумал растеряно озирающийся молодой человек. Нет, всякое мне, конечно рассказывали, но чтобы такое… Или это такой хитрый тест по поводу проверки моей стрессоустойчивости? Вопросы, вопросы, вопросы…

– Я всего лишь сказала, что у нас осталась только текила марки «Дон Хулио», – чуть не плача взмолилась Ксюша, – Но она у нас гораздо дороже, Вениамин Михайлович! Вы не против «Дона Хулио», молодой человек? И что желаете на закуску к «Дону Хулио»?

– Ах вот оно чё, Михалыч! – мгновенно успокоился Тарасов. – Что ж ты сразу нам это не сказала, Ксюша? Только всё равно ты меня позоришь, как ни крути. Я же обещал нашему гостю бесплатное угощение за государственный счёт. Выходит, ты и государство в моём лице выставляешь в неприглядном свете, а, Ксюх? Виталий, вы любите «Дона Хулио»?

– Эх, – отчаянно махнул рукой означенный Виталий, – Попадёшь к вам в дом, научишься пить всякую гадость![7] Ладно, Вениамин Михайлович, «Хулио», так «Хулио». А на закуску мне, пожалуйста, мою любимую яичницу. Я всегда её у друга ем, как в Рязань приезжаю, вот и подсел конкретно, как на наркотик какой. А к яичнице двойной гарнир из макарон, пожалуйста. Это у меня такая ностальгия по пацанской молодости. И да, вот ещё что, этот «Хулио», надеюсь, без червяка на донышке? А то я эти ваши богатые причуды не люблю!

– В текиле, молодой человек, червяков не бывает, – поучительно изрекла Ксюша, – это же такая исключительно мескальская фишка, а мескаль… Вы знаете, что такое мескаль?

– Ой, – развёл руками Князев, – Не знаю, просвятите меня тёмного, пожалуйста, Ксения! И объясните мне наконец чем они отличаются между собой, эти мескаль и текила!

– Ну, – с готовностью начала Ксюша, – Текилу делают из сока одной агавы, а мескаль из сока другой агавы. В общем-то, технологии их производства очень похожи. Текилу можно назвать мескалем, но не всякий мескаль при этом можно назвать текилой. Как-то так!

– Объяснила, что называется! – укоризненно взглянул на неё Тарасов, – Ты ещё разве не поняла, Ксюш, что тебя развели как классическую фольклорную блондинку? Сей молодой человек, между прочим, у себя в Тырново мини-завод по розливу алкогольных напитков построил, а очередь на его элитную русскую текилу с мотылём на донышке московские и питерские рестораны занимают за три месяца вперёд. Беги за «Хулио», «просто Ксения»!

Мгновенно вспыхнувшая как маков цвет стройненькая кареглазая шатенка, а вовсе даже и не блондинка, как по-родственному обозвал её подполковник, быстро сунула в кармашек передника блокнот с заказами и тут же убежала куда-то в подсобные помещения, нервно отстукивая своими маленькими каблучками арию Царицы ночи из «Волшебной флейты».

– С мучным червём, а не с мотылём! – недовольно проворчал Князев, – Его ведь даже в Европе признали безопасной пищей. Это такая личиночная форма мучных хрущаков…

– М-да? – с сомнением переспросил Тарасов, – Ну не знаю, по мне хоть с опарышем, я всё равно в этом не разбираюсь! И, вообще, я же не в санэпидемстанции работаю или где там!

– Тогда для чего же вы меня сегодня пригласили, товарищ подполковник? – не сдержался не прекращающий нервничать Князев, – Или всё-таки тырновский волк мне товарищ? Я, честно говоря, сомневаюсь, что вы пригласили меня иначе, чем для того, чтобы допросить в эдакой непринуждённой обстановке. Служба в СФБ? Ой, бога ради, только не делайте мне смешно, дядя Беня, я ить языками заморскими или приёмами хитрыми не владею…

– Прекратите паясничать, Князев! – гаркнул вновь покрасневший Тарасов, от души бухая кулаком по столу, ибо по причине позднего времени в служебном кафе уже не оставалось других посетителей, – Мы вас только на один месяц от силы хотим привлечь…

Обиженно надувшая губки Ксюша, храня молчание оскорблённой невинности, подошла к их напряжённо замолчавшему столу, всё так же молча, но с откровенно демонстративным стуком, выставила с принесённого подноса ни в чём ни повинного «Дона Хулио» и всё так же молча уцокала за стойку давно удравшего домой бармена.

Какой же всё-таки тяжёлый день, подумал Тарасов, насуплено разливая содержимое уже до отвращения потеплевшего графинчика и с трудом открытой им бутылки текилы.

– Так значит всё-таки привлечь? – упавшим голосом спросил Князев, – А можно тогда полюбопытствовать, по какой хотя бы статье? А то ведь знаете, я книжки про шпионов в таких ярких дешёвеньких обложках иногда почитываю, а там…

– Да вы что, сговорились тут все в Рязани, что ли?! – взревел и без того не обладающий какой-то особой профессиональной выдержкой Тарасов, – Впрочем, это даже к лучшему, поскольку только доказывает схожесть ваших ментальных моделей. Вы мне, пожалуйста, Виталий, простите мою несдержанность и не относите её на свой счёт. Предлагаю выпить за наше отнюдь не случайное знакомство и начать наш разговор заново!

– Ну, за знакомство! – с энтузиазмом согласился явно повеселевший Князев, облегчённо запрокидывая голову с классическим гранёным стаканом, предоставленным мстительной Ксюшей вместо более традиционной для текилы высокой и узкой «лошадки» кабальито.

Несмотря на по-настоящему тяжёлый во всех отношениях вечер и предшествовавшую ему не менее напряжённую неделю, равно как и сегодняшний двойной эмоциональный срыв, настроение Тарасова, также как и приглашённого им молодого человека, стремительно улучшалось. Улучшалось не из-за обманчивого действия изрядно принятого им алкоголя, а из-за никогда не обманывавшего его ощущения верности избранного им направления.

– Скажите, Виталий, – наигранно бодро начал Тарасов, следуя уже хорошо выверенной им тактике, – Чем объяснить вашу любовь к исторической реконструкции радиотехнических, радиоэлектронных и, вообще, любых технических устройств семидесятых годов? Нет, мне понятно, когда увлечённые люди находят, ремонтируют или даже чуть ли не воссоздают с нуля технику девятнадцатого, ну, может быть, начала двадцатого века. Но семидесятые?! Что же такого притягательного для вас таится в технике данного временного периода?

– А давайте-ка, Вениамин Михайлович, пропустим ещё по стопарику, а? – раздухарился открывший второе дыхание Князев, – Понимаете, я ведь обычно только после четвёртой закусываю и только любимой яичницей с двойным макаронным гарниром, о чём, впрочем, я вам уже сегодня говорил. Однако, есть хочется, яичница моя стынет, а мы с вами до сих пор по первой только едва осилили. Ну, Вениамин Михайлович, за понимание!

– Ну а по поводу исторической реконструкции, – продолжил Князев, – Так я её терпеть не могу, если по чесноку! Вы удивлены? Ничего удивительного, если особенно учесть тот факт, что всю эту радиоэлектронную хрень мне пришлось поначалу самым натуральным образом из-под батиной палки изучать, да ещё и на основе только тех радиоэлектронных компонентов, которые были под рукой в то время дома, то есть, запасов советского ещё периода. Батя, которого, кстати, тоже, как меня и деда, Виталием звать, сначала заставил научиться паять, затем задолбал подколками типа, чем отличается резистор от кондёра, после чего я снабдил полшколы простейшими конденсаторными электрошокерами, ну а после радиохулиганского опыта, стробоскопов и прочей цветомузыки я и сам незаметно подсел на иглу этого нехорошего дела. Ну, за разум!

– Да вы уж закусите, Виталий! – с жалостью попросил Тарасов своего собеседника, видеть сморщенное после текилы, соли и лимона, лицо которого ему было, и впрямь, нелегко.

– Нет, тащ подполковник!!! – прохрипел тот осипшим от подсунутого Ксюшей ядреного лимона голосом, – Один раз поступишься жизненными принципами и пиши пропало! Ибо четвёртая заповедь Летающего Макаронного Монстра гласит: «Лучше бы ты не позволял себе действий, неприемлемых для тебя самого…

– Вы же русский, Виталий! – гневно прервал собеседника с определённой поры верующий и даже некоторым образом волею своей жены воцерковлённый Тарасов, –Как вы можете смеяться над верой наших отцов и дедов, исповедуя эту гнусную ересь?!

– Если уж на то пошло, уважаемый господин учёный консультант, – язвительно отбрил его всё тем же осипшим голосом очередной кандидат, – То наши деды верили в своих родных славянских богов, а не в насаждаемого греками обрезанного еврея! Нет-нет, Вениамин Михайлович, не надо мне преждевременно шить статью за национальный экстремизм! Я с должным пиететом отношусь как к вполне гигиеническому обряду обрезания, так и к богом избранному, как они сами считают, народу… Кстати, товарищ учёный консультант, вы не подскажете, а то я запамятовал, как называется идеология превосходства одного народа над другими?

– Нацизм, – совершенно машинально ответил Тарасов, – Стойте-стойте, Виталий, эвон вас куда занесло! Ещё немножко и двести восьмидесятую, а то и двести восемьдесят вторую статью за национальный экстремизм будут с вашей лёгкой руки шить уже мне! Впрочем, давайте лучше продолжим. Вот вы рассказали про свои электрошокеры, радиохулиганство и, кажется, про дискотечное оборудование. Ну а что же было потом, Виталий?

– Ну а потом, – продолжил Князев уже практически нормальным голосом, для чего ему всё-таки пришлось, нет, не закусить, а выпить четвёртую, а уж после этого закусить, – А потом появились оплачиваемые заказы на ремонт старой техники. Сначала от бабулек с дедульками в нашей деревне, затем от разных производственных предприятий, в которых до сих пор продолжает работать советская и импортная техника тех лет, а с недавних пор и зарубежные заказы посыпались. С крупными сервисными центрами мне тягаться кишка тонка, а в своей маленькой нише я чувствую себя как губернатор где-нибудь на Камчатке. В теории конкурентной борьбы такая стратегия называется стратегией концентрации или фокусировки. Это мне мой товарищ маркетолог сказал, который здесь в Рязани живёт.

– О, ещё один товарищ маркетолог? – улыбнулся Тарасов сегодняшним воспоминаниям, – Это уже становится даже интересно. А его часом не Марком зовут? Такой немногим выше среднего роста, но, гм, несколько пониже меня?

– Да нет же, – отмахнулся Князев, – Мой друг скорее среднего роста. Ну, может быть, немногим чуть повыше меня. Мы с ним в школе вместе учились в одном классе, и как-то сошлись на почве увлечения фантастикой, которую читали запоем с класса этак с пятого. Техникой мы тоже вместе увлекались, но впоследствии он отошёл от неё, а я вот нет…

– Простите, Виталий! – прервал его Тарасов, не преминувший воспользоваться случаем, чтобы зацепиться за очередную веху в плане намеченного им разговора, – Вот вы сказали о своём давнем увлечении фантастической литературой. А какие жанры в ней вам больше всего нравятся? Ну там, фэнтези, научная фантастика, боевая, социальная, любовная…

– Ну вы и скажете тоже, любовная! – с не наигранным отвращением фыркнул Князев, – За кого, Вениамин Михайлович, вы меня, собственно, принимаете? Не подумайте чего, я, как бы это помягче сказать, не заднеприводной, но даже женских авторов, как и многие другие мужчины, терпеть не могу. Всё остальное из упомянутого вами списка, конечно, тоже читаю, если что хорошее попадается, но чаще всё же предпочитаю почему-то не названную вами альтернативную историю. А между тем, она давно уже, и не только по моему мнению, выродилась во вполне самостоятельный жанр. Вы так не находите?

Словно объевшийся свежей домашней сметанки деревенский кот, донельзя довольный ходом складывающейся беседы Тарасов откинулся на спинку диванчика и, испросив соответствующего дозволения, блаженно затянулся всего лишь второй сигаретой за вечер, так как за этим строго следила его снова куда-то запропастившаяся родная племянница.

– Вполне возможно, Виталий, вполне возможно! – пыхнул сизым колечком Тарасов, – Но я, откровенно говоря, в этом не особенно-то и разбираюсь, знаете ли. Вот с исторической точки зрения, как психосоциолог, профессионально интересующийся долговременными тенденциями развития нашего общества, это да! А скажите-ка мне Виталий, какой период и какая страна вам наиболее интересны в сюжетах по альтернативной истории?

– Странный вопрос, Вениамин Михайлович! – возмутился непонятливостью собеседника Князев, – Ну скажите мне, если я буквально помешан на технике эпохи, что называется, развитого социализма и всеобщего дефицита, о чём мне с детства так долго талдычил мой батя, то какой тогда исторический период и страна мне наиболее всего интересны, как вы думаете? Неужто средневековая Кирибати, простите за выражение?

– А почему бы и не Кирибати? – мечтательно улыбнулся Тарасов, – Вы даже вообразить себе не можете, Виталий, какая же там рыбалка, какая рыбалка! Эх, ну да ладно, ближе к делу, поскольку вы, насколько мне известно, даже близко не рыбак. И незачем так ехидно улыбаться, Виталий, специфика работы нашего ведомства как раз и состоит в постоянной работе с персональной информацией, поймите правильно!

– Проехали! – досадливо буркнул Князев, – Да всё я понимаю! Просто, одно дело, когда кино какое-нить про их хитрых шпионов и наших умных разведчиков смотришь, и совсем другое дело, когда узнаёшь о том, что и тебя изучают под микроскопом спецслужб. Но я надеюсь, что до скрытых камер в ванных и туалетных комнатах ещё не дошло? Нет, не то чтобы я сильно стеснялся своей личной гигиены или дефекации…

– Молодой человек!!! – взревел раненым сибирским медведем Тарасов, вновь от души громыхая пудовым кулаком по многострадальному столу, – Вы мне тут не забывайтесь!

– Во-во, – грустно заметил «молодой человек», – Вы забыли добавить, мол, колись, сука!

О боже, печально подумал Тарасов, опять начинать сначала. Эти современные подростки, к которым Всемирная организация здравоохранения ООН скоро будет относить и этого двадцатишестилетнего парня по какой-нибудь из очередных возрастных классификаций, такие ершистые, что даже не знаю, с какой стороны к ним и подступиться!

– Виталий, – устало взглянул на него Тарасов, – Давайте наконец поговорим серьёзно! Я ведь сижу с вами здесь поздним вечером в конце тяжелой недели и в двухстах километрах от своего московского дома совсем не потому, что мне там не с кем выпить и поговорить, что называется, «за жисть». Совсем нет, Виталий, от слова «совсем». Буду откровенен, за этот вечер мне надо поговорить с вами именно для того, чтобы понять, что же скрывается за вашими колючками, понять вас именно с человеческих позиций, потому как собранные на вас данные, как вы, надеюсь, понимаете, не дают такого представления. После этого я буду должен сделать или, соответственно, не сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться по причине его крайней привлекательности. Затем, мне придётся ещё подготовить и отправить руководству нудный отчёт о проделанной за день работе и уж только после всей этой хрени я смогу поехать домой. А это, как вы знаете, ещё не менее трёх часов по ужасным рязанским дорогам да по ночной поре. Да что говорить, Виталий, гляньте-ка на барную стойку! Ага, узрели, кто это там уже так сладко спит? Да-да, это – Ксюша! Она тоже работает почти без выходных, с раннего утра и до позднего вечера…

– Ну знаете, Вениамин Михайлович, – метнул свой возмущённый взгляд Князев с мирно спящей на барной стойке Ксюшиной головки на учёного консультанта, – Это уже можно расценивать как удар ниже пояса! Тем не менее, я готов ответить на все, ну или почти все, ваши вопросы. Только, Вениамин Михайлович, если хотите по-человечески, то давайте-ка без ваших психологических штучек! Это, я уверен, сэкономит, прежде всего, ваше время.

– Ну хорошо, – горестно вздохнул Тарасов, – В лоб, так в лоб! Скажите, Виталий, когда вы сразу же после Рязанского колледжа электроники проходили службу в Забайкальском военном округе, вас там быстро заметили и привлекли к службе в одном из инженерно-технических подразделений общевойскового полигона Цугол. Как это произошло?

– Как, как… – пробормотал Князев, отводя смущённый взгляд, – Да каком кверху! В том смысле, что в силу присущего мне природного любопытства, я излазил там всё что можно и то, куда мне вообще нельзя было нос совать. Знаете, какое у меня там было погоняло?

– Вы, наверное, имеете в виду полученную там от своих сослуживцев кличку? – с самым живым интересом спросил крайне недолюбливающий современный молодёжный сленг Тарасов, – Ну и какую же вы, Виталий, там получили кличку?

– Кличку! – презрительно фыркнул Князев, – Да что я вам, собака какая-нить, что ли? Тогда уж лучше кликуху. А называли меня там «Интересный», во как! Потому как всем на том, кстати, на самом деле, технически очень интересном полигоне интересовался.

За барной стойкой вдруг простонала во сне что-то жалобное Ксюша. Простонала, подняла слегка взлохмаченную голову с помятой щекой, посмотрела на собеседников мутными ото сна глазами и уронила на скрещенные руки уже другую щеку, пробормотав при этом что-то нецензурное, но так инее распознанное высокими договаривающимися сторонами.

– Да, Виталий, – оглянувшись на Ксюшу, понизил голос Тарасов, – Я читал служебные донесения особистов вашей воинской части по этому поводу. Повезло вам, что на дворе, слава богу, не тридцать седьмой год, иначе быть вам китайским шпионом!

– Бр-р-р! Что верно, то верно, Вениамин Михайлович, – передёрнулся Князев с нервным смешком и повторил как эхо, также понижая громкость своего, надо сказать, чересчур уж слишком громкого для обезлюдевшего кафе голоса, – Хорошо, что на дворе не тридцать седьмой год, тащ подполковник!

– А какой же тогда год вы хотели бы видеть на дворе? – с преувеличенно безразличным видом поинтересовался Тарасов, – Нет, я, разумеется, запомнил, что вам нравятся сюжеты альтернативной истории про семидесятые, но это ведь не обязательно подразумевает ваше несбыточное желание жить в семидесятых годах, не так ли, Виталий?

– Но почему бы и нет? – вполне искренне удивился Князев, – Расцвет социализма, а по сути, и самого настоящего коммунизма! Смешные цены, уверенность в завтрашнем дне, отсутствие безработицы и вяло текущая, а не скачущая галопом инфляция, по-настоящему бесплатное образование, бесплатная медицина и нормальный пенсионный возраст… Что ещё нужно человеку, чтобы встретить старость[8]?

– Мне тоже за державу обидно[9], Виталий! – усмехнулся Тарасов, поднося палец к губам и ещё больше понижая голос, – У меня ведь жена с семидесятого года рождения, вот ведь незадача какая, и пенсия ей теперь не скоро светит. У самого-то такой проблемы нет, как вы понимаете, выслуга лет и всё такое прочее. Короче, я бы мог выйти на пенсию ещё лет так двадцать назад, хотя мне сейчас только пятьдесят шесть лет… Ладно, как говорится, замнём для ясности! С этим мне теперь тоже всё понятно. А какая техника этого периода и почему привлекает вас больше всего? Мне это интересно как современнику той эпохи.

– Хм, – призадумался Князев, – Какая техника? Да хрен его знает, товарищ майор, ой, простите, товарищ подполковник, присказка такая у меня дурацкая абсолютно не к месту выскочила! А вообще говоря, Вениамин Михайлович, я люблю возиться с устройствами автоматики и вычислительной техники тех лет. Она какая-то более прозрачная и понятная, что ли. Современную компьютерную технику в наши дни почти нереально ремонтировать в домашних условиях, если только не менять платы целиком. А уж глянуть в схему может себе сегодня позволить только шибко крутой спец либо какой-нить конченый мазохист.

– Ну а как же ваш дипломный проект при сдаче экстерната в Рязанском государственном радиотехническом университете, где вы не проучились и дня? Разве вы не представили им на защите спроектированный вами и собранный своими же руками компьютер, Виталий?

Тарасов хотел было уже добавить по этому поводу какие-то несущественные технические подробности, но, вспомнив детали сегодняшнего разговора, вдруг неожиданно рассмеялся и постарался пояснить интервьюируемому кандидату суть своего вопроса, – Я, правда, не очень-то в этом и разбираюсь, как гуманитарий, но что такое компьютер вполне могу себе представить, Виталий. Я к тому, что наговариваете вы на себя, ой наговариваете!

Вместо ответа Князев сначала поднял глаза к потолку и, очень выразительно вздохнув, молча полез в сумку, откуда выудил на свет божий Защищенный планшетный компьютер промышленного назначения. Затем всё так же молча дождался завершения всех стартовых процедур и, открыв нужную папку, показал Тарасову фотографию странного устройства.

– Что это, Виталий?! – изумлённо прошептал тот, едва только рассмотрел снимок.

– Это? – как бы очнувшись переспросил Князев, крайне неохотно отрываясь от фото, на которое он смотрел с немым обожанием, – Портативный релейный компьютер с открытой Фон-Неймановской архитектурой и четырьмя ручками для более комфортной переноски!

– Можете не объяснять! – махнул рукой Тарасов, – Всё равно ни хрена не пойму! Однако, что такое реле, даже я знаю из курса физики седьмого класса советской школы. Но что же это такое получается, Виталий, да вас можно хоть сейчас забросить в ваши семидесятые и вы бы там не потерялись, ей-богу не потерялись бы!

– Ну не знаю, – скромно потупившись, мотнул подбородком Князев, – Да мне вообще-то и в нынешние двадцатые годы двадцать первого века неплохо, Вениамин Михайлович. С одной стороны, я абсолютно свободен перед нынешним временем от каких бы то ни было обязательств, включая и брачные, а с другой стороны, Всё ведь зависит от цены вопроса! Вы же хотите предложить мне участие в каком-то проекте, так или иначе, но связанным с перемещением во времени, я правильно вас понял, тащ подполковник?

И молодой человек ехидно глянул на опытного психолога Тарасова хитрющими глазами.

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что сегодня же, т.е. в пятницу 11 сентября 2020 г. после собеседования с кандидатом Селиным, в 22 ч. 00 мин. там же, т.е. в служебном кафе на улице Горького, я встретился с кандидатом Князевым Виталием Витальевичем и также провёл с ним предварительную и вводную беседу, которая завершилась в 23 ч. 55 мин. его согласием на участие в проекте 630.

Выписку из материалов личного дела данного кандидата с его полными биографическими данными я прилагаю, однако, как и в случае с кандидатом Селиным, хотелось бы обратить особое внимание на аналогичную специфику профессиональных интересов и увлечений кандидата Князева, которая также находится в смежной для проекта 630 области.

В ходе состоявшейся с данным кандидатом беседы, которая в отличие от такой же беседы с предыдущим кандидатом, проходила не в пример тяжелее, кандидат Князев потребовал за своё участие в проекте денежную сумму, намного превышающую сумму, на которую согласился предыдущий кандидат, но много меньше выделенного на эти цели лимита.

Таким образом, подводя итоги прошедшей недели, докладываю вам, что по состоянию на пятницу 18 сентября 2020 г. в группу специального назначения проекта 630 отобрано два кандидата, удовлетворяющих всем его требованиям, прошедшим контрольные интервью и изъявивших своё согласие на участие в серии темпоральных экспериментов.

Предварительный состав группы специального назначения Проекта 630:

1. Селин Марк Юрьевич, 26 лет, Рязань, маркетолог-аналитик (личное дело прилагается).

2. Князев Виталий Витальевич, 26 лет, Тырново, техник (личное дело прилагается).


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава четвёртая, которая знакомит с одним из главных героев, привыкшим исцелять

Эта деревня, гордо именующая себя на въезде посёлком городского типа, Тарасову сразу чем-то не понравилась, как, впрочем, не понравилась бы ему и любая другая деревня на её месте, поскольку жителем он был изначально сугубо городским, не склонным к восторгам по поводу пасторально-буколических ландшафтов и самоотверженного копания в земле.

В очередной раз пожалев, что не взял в эту сегодняшнюю поездку свой служебный «УАЗ-Патриот», подполковник выскочил из личного «Лексуса ЛС» и, от души хлопнув его и без того проблемной дверью, замахал, для верности обеими руками, обгоняющему его по ещё более разъезженной соседней колее замызганному колёсному трактору.

Договорившись за смешные по столичным меркам двести рублей, Тарасов накинул конец буксировочного троса на фаркоп своей виновато помаргивающей машины, затем, кое-как очистив о порог грязные пижонские туфли, сел на водительское место и, отпустив рычаг стояночного тормоза, нетерпеливо подал трактористу условленный сигнал.

Сидящий же в своей высокой кабине тракторист, ни в коем случае не допуская роняющей его авторитет перед городским приезжим мирской суетности, не спеша сунул в рот какую-то отечественную сигарету без фильтра, размашисто чиркнул о коробок ярко пыхнувшую сквозь грязное заднее стекло спичку и, сделав пару затяжек, наконец-то тронулся с места.

Натужно взрыкнув, его когда-то голубой трактор неуверенно дёрнулся, изрыгнул из себя клочья серого дыма и, притворно завывая, потащил за собой японскую красавицу вдоль по главной деревенской улице, лишённой какого бы ни было намёка на наружную рекламу, которой обычно столь щедро наделены даже самые маленькие города.

Нужный Тарасову дом нашёлся, надо сказать, довольно быстро, ибо находился он в самой середине проезжаемой им на прицепе улицы, а точнее, на главной деревенской площади, если только так можно было назвать центральный деревенский пятачок, вокруг которого располагались центральный деревенский универмаг, или сельпо, сельская администрация, почтовое отделение и разыскиваемая им врачебная амбулатория.

Споро рассчитавшись с тут же забывшим про все свои деревенские понты и ускакавшим в сельпо радостным трактористом, Тарасов, насколько было возможно аккуратно, поставил свою машину недалеко от входа в амбулаторию, заодно подивившись крайне неуместной в этой сельской глубинке англоязычной вывеске «Ambulance», более соответствующей, по его мнению, скорой помощи, нежели врачебной амбулатории.

Да-да, именно на английском и без перевода на великий и могучий, который, впрочем тут же обнаружился, но уже гораздо ниже, слева от входной двери, на закрашенной изнутри стеклянной табличке, выписанный по трафарету мелкими золотыми буковками.

– «Министерство здравоохранения Российской Федерации», – с отрешённым от усталости удивлением прочитал по складам дальнозоркий в соответствии со своим немолодым уже возрастом Тарасов, потому как лезть за очками в барсетку счёл для такой бытовой мелочи совершенно излишним, – «Муниципальное учреждение здравоохранения Тихвинского района Ленинградской области «Врачебная амбулатория ПГТ Концы[10]».

На селе одни понты, это я попал в Концы, невесело подумал Тарасов, с некоторым трудом открывая дверь в неказистое одноэтажное здание, откуда на него с готовностью пахнуло с детства знакомым каждому запахом типичного медицинского учреждения.

В «вестибюле», как уже механически, хотя и с явно ироничным подтекстом, отметил для себя Тарасов, к немалому его удивлению оказалось довольно много народа, в основном в возрасте, которые сидели и стояли, наполняя помещение непрерывным и неразборчивым гулом обменивающихся местными сплетнями жителей.

– Так может быть ты мне, Петрович, настойку какую пропишешь на спирту? – умоляюще канючил плюгавенький мужичонка, выскочивший, а может быть и вытуренный из дверей какого-то медицинского кабинета и натягивающий на себя всё время спадывающие с него штаны, – А то ить сам, небось, знаешь, чирей и заражение может дасть!

– Скипидару под зад я те ща пропишу, Малинин! – гаркнула выглянувшая из приоткрытой двери мужская голова в лихо заломленном врачебном колпаке, – Мало не покажется! Ну а если покажется, то жену свою попроси, а она тебе точно дасть, ты уж не сумлевайся!

Втянувший голову куда-то глубоко в трусы при одном только упоминании жены, мужик тут же быстренько ретировался под хохот зубоскалящей над ним деревенской толпы, а оглядевший коридор для оценки количества посетителей медик заметил чиновничьего вида крупного мужчину и, нахмурившись, уже полностью вышел из кабинета.

– Вы, вероятно, ко мне? Если из Комитета по здравоохранению, то лучше не утруждайте себя и не тратьте моего времени! В Питер я больше не вернусь, для меня это вопрос давно решённый и возвращаться к нему я не намерен! Да, я прекрасно понимаю, что медиков не хватает, но, во-первых, я не вирусолог, не инфекционист и даже не терапевт, хотя в этой глуши мне приходится заниматься и этим. Во-вторых…

– Ну что вы, что вы, Николай Петрович! – поспешно замахал руками Тарасов, – Я не имею никакого отношения к вашим комитетам, хотя ведомство интересы которого я имею честь представлять, тоже когда-то по своей организационной форме относилось к комитетам…

– Ну а к вам-то я тогда сейчас каким боком? – деланно изумился мужчина в светлой шапочке, которому не было нужды объяснять, какое ещё такое грозное российское ведомство когда-то тоже относилось к комитетом, – В ГРУ я больше не служу, э-э-э…

– Подполковник СФБ Тарасов Вениамин Михайлович, – негромко представился Тарасов, верно истолковав демонстративно-вопросительную заминку медика, – Старший учёный консультант и куратор одного из очень, я искренне надеюсь, до сих пор интересных для вас проектов в области психонейрофизиологического воздействия бинауральных биений.

– Пройдёмте в гинекологический кабинет! – после небольшой паузы решительно ответил врач, – На сегодня туда у меня вроде бы никто не записан. Наташа! Подмени меня на часок! Вам хватит этого времени, товарищ подполковник? Нет? Наташа, на пару часов!

– Признаться, не ожидал, Николай Петрович! – только что и смог вымолвить через минуту Тарасов, оглядывая расставленный в достаточно просторном кабинете богатый, насколько он мог судить, комплект современнейшего гинекологического оборудования, – Неужели, у вас все кабинеты так оборудованы? Где ж вы такого сердобольного спонсора-то нашли?

– Ну что вы, Вениамин Михайлович! – отмахнулся уже явно польщённый медик, – В наши дни таких спонсоров днём с огнём не найдёшь! Перевелись, знаете ли, меценаты на Земле Русской! А так да, оборудование всех наших трёх медицинских кабинетов куплено на мои личные сбережения, включая заработанное на спасении жизней не только наших военных в различных горячих точках планеты. Впрочем, кому я это рассказываю?

Везде одно и тоже, с осенней печалью в душе подумал Тарасов. Всем почему-то кажется, что у меня нет других дел, как считать чужие деньги и выявлять источники их получения.

– Николай Петрович, – насколько было возможно мягко произнёс вслух Тарасов, – Мне не интересны суммы и источники ваших вполне законных заработков. Да будь они даже и не совсем законными, всё равно это не входило бы в область моих компетенций. Дело в том, что в настоящее время я подбираю команду для одного очень интересного проекта и к вам приехал с единственной целью поговорить о перспективах вашего в нём участия. Ещё раз напомню только, что поскольку на вас до сих пор распространяется третья форма допуска к секретным сведениям, я рассказываю вам чуть поболее, чем большинству кандидатов.

– Простите, но у нас не курят, товарищ подполковник! – на всякий случай предупредил Тарасова медик, увидев как тот нервно комкает в руках сигаретную пачку, – Я и местное население пытаюсь отвадить от этой пагубной во всех отношениях привычки. Так что, вы уж как-нибудь потерпите, по крайней мере, пока находитесь рядом со мной! А ещё лучше, пока находитесь на территории этой деревни, которую они, выражаясь книжным языком, с упорством достойным лучшего применения называют посёлком городского типа, хе-хе! А поговорить, товарищ подполковник, почему бы и не поговорить?

Рано ещё, подумал Тарасов, услышав про «книжный язык». Что ж, мне теперь за каждый намёк по поводу литературных увлечений каждого кандидата цепляться? Начну с начала!

– Давайте тогда, Николай Петрович, начнём с самого начала, дабы я всё смог, хотя бы для себя, запротоколировать. Вы согласны на запись нашей беседы посредством технических средств? Нет-нет, можете не поправлять свою шапочку, я имел в виду только диктофон! Итак, Николай Петрович Коновалов, родились в городе Ленинграде в 1990 году, то есть, вам получается тридцать лет, так? Кстати, усы с бородкой и очки с простыми стёклами для солидности носите? Впрочем, ваше дело. Ага, досрочно закончили Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени Павлова, блестящая ординатура, стремительная аспирантура, профессура… Не понял?!

– Да всё там у вас, товарищ подполковник, записано! – с укором взглянул на Тарасова медик, – С учётом значения, вклада и всего такого прочего мою кандидатскую зачли как докторскую. Да-да, как и в случае с Илизаровым. У меня даже тема с ним очень близкая…

– Ладно-ладно, Николай Петрович, – поспешил успокоить Коновалова Тарасов, – Я всё равно в этом ни хрена не понимаю! Что там у нас дальше про вас написано? Ага, хирургия в условиях мобильных военно-полевых госпиталей, орден Мужества, орден… Ну нет, это я, пожалуй, не выговорю! В какой стране-то это было?

– Неважно, товарищ подполковник! – понимающе улыбнулся Коновалов, – Проехали, ибо я и сам, откровенно говоря, вряд ли выговорю мудрёное название этого ордена. Ну не для русского слуха такие завороты чужого языка при всём моём к нему уважении!

– Проехали, так проехали, – покладисто согласился Тарасов, – Однако, вот тут-то у меня и возникает когнитивный диссонанс, и, соответственно, встаёт связанный с ним совершенно логичный вопрос, Николай Петрович… Вы читали роман Ильфа и Петрова «12 стульев»? Я именно про книгу, а не про фильм. Тогда, конечно же помните рассказ Остапа Бендера о гусаре-схимнике, не вошедшем ни в одну последующую советскую экранизацию?

– Блестящий гусар, граф Алексей Буланов, – продекламировал Коновалов, прикрыв глаза, дабы как можно точнее припомнить текст, – «Был героем аристократического Петербурга. Имя великолепного кавалериста и кутилы не сходило с уст чопорных обитателей дворцов по Английской набережной и со столбцов светской хроники».[11] Ну да, я понял, товарищ подполковник, на что вы намекаете. Предваряя ваш вопрос о причинах моего ухода в эту глухую деревню, я вам отвечу, что мне всё просто на-до-е-ло! Надоела эта бесцеремонная реклама, надоели продажные СМИ, причём, как те, так и другие, надоело инфантильное, если не сказать злее, правительство, надоели эти крысиные гонки, всё надоело!!!

– А скажите, Николай Петрович, – решил несколько сменить направление становящегося неприятным разговора Тарасов после довольно длительного молчания, – Откуда в вашей деревне столько дешёвых понтов? Вы понимаете, о чём я вас спрашиваю?

– Ещё бы! – разулыбался Коновалов, меняя гримасу тоскливых питерских воспоминаний на более весёлый, хотя и страшноватый оскал местного деревенского быта, – Поначалу я по недомыслию активно боролся с этим не красящим традиционную сельскую скромность явлением, потом плюнул на это безнадёжное дело, а с некоторых пор и сам возглавил. Ну почему, к примеру, где-нибудь на Кавказе можно понтоваться, а мы должны помалкивать в тряпочку, товарищ подполковник, почему?

– Действительно, – примирительно поднял руки Тарасов, – Почему бы и нет, особенно, в том беспонтовом случае, если эти понты повышает самооценку понтующихся?

– Как-как? – расхохотался Коновалов, – Нет, товарищ подполковник, подождите, я должен это обязательно записать! Мы ведь даже свой полноценный сайт нарисовали практически на коленке. Есть тут у нас энтузиасты, понимаете…

– Вы знаете, заговорщицки добавил поощрённый Тарасов, – А я даже стих сочинил, когда с божьей помощью и почти святым трактористом таки сумел доехать до вашей ambulance. «На селе кругом понты, это ты попал в Концы!»

– Тоже неплохо! – снисходительно согласился Коновалов, – А по поводу англоязычного названия, так это мужики местные расстарались, я уж не стал им ничего объяснять, а тем более что-то менять. Народу нравится! А позитивный настрой, как вам известно, пока ещё никому и нигде не мешал успешно выздоравливать. Скорее, будет верно обратное.

– Хм, народу нравится, – задумчиво повторил Тарасов, – Любите отечественные фильмы советского периода? Я к тому, что заметил вашу общую страсть ко всему советскому.

– Есть такое дело! – опять согласился Коновалов, выразительно покосившись на свои наручные часы, брутально–аскетический командирский дизайн которых не оставлял никаких сомнений в их советско-отечественном происхождении.

– А вы немногословны, – справедливо укорил собеседника Тарасов, – «Командирские»?

– Они самые, – коротко подтвердил немногословный медик, однако, вовремя спохватился и, чтобы не показаться совсем уж неразговорчивым мизантропом, пояснил, – Подарок от одного чересчур весёлого, или даже скорее весёленького, пациента со сложным ранением обеих ног. Ему дважды повезло, если так можно сказать про огнестрел. Первый раз, когда его командир вкатил ему четыре тюбика промедола, ну а второй раз, когда он попал на мой операционный стол. А теперь представьте себе, что пациент усугубил всё это ещё и фляжкой медицинского спирта. Семидесятиградусного, правда, но всё-таки…

– Наверное, жутко матерился? – понимающе кивнув, спросил Тарасов.

– Какой там! – хмыкнул самый молодой в стране профессор, – Пел песни на стихи Сергея Есенина, представляете? Сначала, понятное дело, «Я обманывать себя не стану», я ещё подумал, хулиганом он, наверное, по молодости был. Но потом он стал петь «Шагане» и это было что-то с чем-то. Да у вас там, наверняка, всё это есть! Сергей Ткач, есть такой?

– Есть, есть! – успокоил Тарасов и, как ему показалось, пошутил, – У нас про всех оперы есть. И Ткач, и Швец, и Жнец, и на дуде Игрец…

– А когда выписался из госпиталя, на большой земле, понятное дело, разыскал меня и эти часы подарил. «Командирские» самой первой серии, то есть 1965 года выпуска, – окончил своё занимательное повествование Коновалов.

– Шестьдесят пятого? – не скрывая своего разочарования, переспросил Тарасов, – Потому что вас интересует именно этот период развития нашей отечественной истории, да?

– Ну почему же именно этот? – удивился Коновалов, – Мне история вообще интересна и, кстати, не только отечественная! Что же касается истории нашей страны, а тем более, её советского периода, так это ведь всего лишь небольшая часть нашей планеты и совсем крохотный отрезок её развития. Разве не так, товарищ подполковник? По крайней мере, я считаю, что каждый культурный человек просто обязан знать историю не только своей страны, но и, хотя бы, своих соседей. Я, к примеру, татарский язык освоил на приличном уровне и теперь могу понимать многое из того, что говорят турки, казахи, азербайджане, киргизы, ну и, само собой, башкиры, калмыки, чуваши…

– Якуты, тувинцы, алтайцы, хакасы, – подхватил Тарасов, – Понятно, Николай Петрович, если короче, то просто тюркская языковая семья. Это вы здорово придумали! Эх, жаль, что владея английским языком, как, к примеру, я, вряд ли можно бегло изъясняться с каким-нибудь немцем или французом. Хотя, вроде бы одна у них группа или подгруппа. В общем, я в этом не очень-то и разбираюсь, если честно.

– И опять вы не правы! – с жаром возразил Коновалов, – Вы же ведь прекрасно понимаете белорусов или даже болгар? Да и с украинцами, я не суржик имею в виду, вполне сможете всегда понять друг друга, товарищ подполковник!

– Вашими бы устами… – помрачнев пробурчал Тарасов, – Однако же, Николай Петрович, мы с вами всё-таки немного отвлеклись. Скажите, а назвать местное сельпо или, как там у вас оно ещё тут называется, центральным универсальным магазином, то есть, сокращённо ЦУМом, скажете, тоже не вы придумали? Интересный маркетинговый ход! И главное, всё правильно: и что центральный, и что универсальный, ну и магазин, понятное дело.

– Ну что вы, товарищ подполковник, – смущённо замахал руками медик, – Где я и где этот маркетинг?! Это всё наш деревенский олигарх, дай бог ей здоровья, ибо здорово помогает мне с доставкой оборудования и медикаментов. Так-то у меня, если что, тоже и неплохой внедорожник для поездок в район или область имеется, но время, время! Видели очередь в холле? А ведь до моего приезда эта деревня, как населённый пункт, уже почти умерла! А теперь, люди поверили, что их не бросят и не только перестали уезжать, но и начали даже возвращаться обратно в деревню. Единственное, что мы не позволяем здесь, так это дачи.

– На мой счёт, – усмехнувшись, заметил Тарасов, – По крайней мере, в этом отношении можете быть абсолютно спокойны, уважаемый Николай Петрович, – Я-то человек сугубо городской и к земле меня, слава богу, вряд ли когда-нибудь уже потянет. Даже на случай своей смерти я завещал кремировать моё тело и развеять прах над океаном. Но вас я никак не могу понять, вы уж извините, Николай Петрович! Вот вы сказали, что вам всё надоело, но почему же вы тогда уехали именно в деревню, а не куда-нибудь на необитаемый остров в том же океане, ведь вы бы, в принципе, могли бы себе это позволить?

– Мог бы, – легко согласился Коновалов, – Но не стал бы. Зачем же тревожить ваш прах, товарищ подполковник? Шучу, конечно же, но рвать на груди рубаху, простите, халат, я тоже не стану. Равно как и петь вам патриотические или, упаси боже, верноподаннические песни, ну вы меня поняли, не так ли? А с другой стороны, наверное, только здесь и сейчас я начинаю наконец-то вспоминать, что же такое Родина…

– Только вспоминать? – осторожно уточнил Тарасов, – Я почему вас об этом спрашиваю, Николай Петрович, многие участники военных конфликтов за рубежом рассказывают, что там чувство Родины ощущалось ими как-то особенно остро. Вы же в свои тридцать лет уже успели побывать в двух зарубежных районах боевых действий.

– Успел, – буркнул Коновалов, – Просто мне была нужна практика освоения мною же и разработанного метода остеосинтеза, не более. Ни в моих правилах зарабатывать на крови или получать за это ордена, хотя и отказываться ни от того ни от другого я, как прагматик, не стал. Впрочем, как и кричать об этом на каждом шагу. Помните историю с ублюдком, оскорбившим доктора Рошаля и так и оставшимся безнаказанным?

– Есть такое дело, Николай Петрович, – неохотно подтвердил Тарасов, – Но вы не должны об этом особо беспокоиться, самоубийцы, а тем более политические, это не ваш профиль, насколько я разбираюсь в вашей области медицины. Хотя, между нами говоря, лично меня больше устроил бы такой вариант продолжения этой истории, при котором этот Немилов стал бы, гм, вашим безнадёжным пациентом…

– История, товарищ подполковник, – с горьким сожалением возразил Коновалов, – Как вы помните из речей товарища Сталина, не терпит сослагательного наклонения!

– А как вы, кстати, сами относитесь к такой неоднозначной личности, какой был Сталин, Николай Петрович? – как утопающий за соломинку уцепился Тарасов за мелькнувший в словах Коновалова советский просвет.

– Неоднозначной? – недоумённо переспросил его Коновалов, – А вам не кажется, товарищ подполковник, что вы, как говорят тут у нас в деревне, «книжков обчиталися»? А от себя я бы добавил, что «книжков» преимущественно либералистического толка…

Хренью страдаете от неоднозначности –

Сталин – злой гений нашей палачности?!

Ну да, величайший Учитель да Кормчий,

Плюс эффективный манагер да прочее,

Короче, та еще сука во многозадачности!

Так плачьте же, люди, по неоднозначности –

Сталин – злой гений вашей палачности…[12]

– Сегодня, любого нормального руководителя нашей страны могут назвать неоднозначной личностью и это в лучшем случае! Иван IV Грозный, говорят, был кровавым тираном, ибо казнил более трёх тысяч человек. В «цивилизованной» Франции же во время одной только Варфоломеевской ночи зарезано более тридцати тысяч протестантов! В Англии за первую половину шестнадцатого века за одно только бродяжничество повесили около семидесяти тысяч. Продолжать? С другой стороны, как мне кажется, нормальный человек никогда не согласился бы руководить страной с таким непредсказуемым прошлым, как у России!

– Стишки ваши? – мрачно спросил уязвлённый Тарасов, – Так себе, если честно, стишки! Но я, правда, в поэзии не очень-то и разбираюсь. Единственное, что я понял из ваших, гм, виршей, так это то, что вы полностью реабилитируете Сталина. Почему?

– Кто, я? – изумился Коновалов, – Реабилитирую? Да кто я такой, товарищ подполковник, чтобы судить или оправдывать самого Сталина? И без меня хватает жалких ничтожеств, этих мосек, которые только и делают, что круглыми сутками в своих блогах и соцсетях полощут его имя! Я сказал только то, что сказал, товарищ подполковник, и добавить могу только слова Михаила Шолохова: «Да, был культ личности – но была и личность!»

Оба собеседника напряжённо замолчали. Пора на пенсию, коль давно уже её заслужил, подумал Тарасов. Неужели с годами я и впрямь становлюсь либерастом? Не хотелось бы, ой не хотелось бы. Не приветствуется это как-то в нашей профессиональной среде. Всё, решено! С женой и её престарелой мамашей на такие темы я больше не разговариваю!

– А ваши стишки ещё того хуже!!! – неожиданно выпалил молодой профессор, после чего оба недавних спорщика недоумённо переглянулись и дружно расхохотались.

– Ну хорошо, Николай Петрович, – сдался Тарасов, – Если вы не хотите говорить об эпохе Сталина, то может быть тогда поговорим об эпохе более развитого социализма? Я имею в виду времена правления Леонида Ильича Брежнева.

– Да понял я, какую именно эпоху вы имели в виду, товарищ подполковник, – недовольно проворчал Коновалов, – Вот только говорить «более развитого социализма», вообще-то, будет неправомерно как с филологической, так и с исторической точек зрения. Вы успели пожить в те времена и, наверное, помните, что понятие «развитого социализма» является настолько самостоятельным, что любая приставка будет искажать его изначальный смысл. К примеру, Юрий Андропов, ставший Генеральным секретарём после умершего Леонида Брежнева, провозглашал идею «совершенствования развитого социализма», которая также стала устойчивым сочетанием слов, то есть по сути неологизмом.

– Совершенно с вами согласен, Николай Петрович! – весело сказал Тарасов, – Вы знаете, я даже хорошо помню, как постоянно резало слух непривычное ударение на третий слог в слове «развитого», произносимого профессиональными дикторами. Да на нашем радио и телевидении в те годы за меньшее могли если и не уволить, то хорошенько пропесочить, будь ты хоть сама Анна Шатилова или Игорь Кириллов! А вот вашим неоднозначным руководителям партии и правительства всё сходило с рук, а точнее с языка.

– Ох, какой же вы злопамятный, однако, Вениамин Михайлович! – вновь рассмеялся его не умеющий долго сердиться оппонент, впервые назвавший Тарасова по имени-отчеству. Или это в вас так сказывается ваша профессиональная деформация? Ага, если хотите, вы, конечно же, можете уйти, но учтите, что у нас длинные руки! Так, что ли?

– Вы меня не правильно поняли, Николай Петрович! – смутился Тарасов, ободрённый, тем не менее, переходом его кандидата на менее официальную форму обращения – Нынешнее радио и телевидение себе ведь и не такое позволяют. Более того, иногда даже специально допускают в прямом эфире какие-то мелкие огрехи, дабы продемонстрировать нам, что они тоже такие же люди как и мы и ничто человеческое им не чуждо. Мне один знакомый маркетолог рассказывал, что тем самым каналы сокращают дистанцию между ведущими и зрительской аудиторией по эту сторону экрана…

Боже мой, подумал Тарасов, что я несу, ну что я несу? Второй час беседы пошёл уже, а воз и ныне там. Тяжело, конечно, без стакана с психологическим допингом такие нелёгкие во всех отношениях беседы форсировать, но, во-первых, кафешек в этих местах пока нет, во-вторых, печень уже пошаливает вовсю, что начинает сказываться и на моих нервах, а, в-третьих, и шеф очень уж решительно воспротивился применению подобных методов.

– Можно я хотя бы одну сигареточку в форточку выкурю, Николай Петрович? – жалобно попросил Тарасов, – Мамой своей жены клянусь, никто даже не увидит и не почувствует!

– Ну что с вами поделаешь! – тяжело вздохнул медик, – Только тогда лучше, пожалуйста, в вытяжной лабораторный шкаф, а не в форточку, Вениамин Михайлович. Но только с тем единственным условием, что вы наконец-то перейдёте к делу, товарищ подполковник!

– Да-да, Николай Петрович, – быстро заговорил Тарасов, делая первые жадные затяжки и с благодарностью глядя на Коновалова, – Нам наконец-то удалось интегрировать методы активации скрытого потенциала, синхронизации мозга и трансперсональной психологии!

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что в пятницу 18 сентября 2020 г. в 10 ч. 45 мин. в стоматологическом кабинете врачебной амбулатории деревни (но возможно и ПГТ, что требует дополнительной проверки) Концы Тихвинского района Ленинградской области я встретился с очередным кандидатом для группы специального назначения проекта 630 Коноваловым Николаем Петровичем и провёл с ним предварительную ознакомительную беседу, завершившуюся в 12 ч. 45 мин. его согласием на участие в проекте 630. Выписка из материалов личного дела кандидата с биографическими данными прилагается.

В отличие от предыдущих кандидатов, Коновалов не продемонстрировал специфичности профессиональных интересов и увлечений, которые находились бы близко к проекту 630, но их широта и глубина перекрывают потребности медицинского обеспечения проекта в той степени, что позволяют перевести данного кандидата в число перспективных.

В ходе состоявшейся с данным кандидатом беседы, которая проходила ещё тяжелее, чем с кандидатами Селиным и Князевым, Коновалов попросил за своё участие в проекте весьма символическую сумму, покрывающую, с его слов, только его накладные расходы.

Предварительный состав группы специального назначения проекта 630, удовлетворяющих всем его требованиям, прошедшим контрольные интервью и изъявивших своё согласие на участие в серии темпоральных экспериментов, по состоянию на 18 сентября 2020 г.:

1. Селин Марк Юрьевич, 26 лет, Рязань, маркетолог-аналитик (личное дело прилагается).

2. Князев Виталий Витальевич, 26 лет, Тырново, техник (личное дело прилагается).

3. Коновалов Николай Петрович, 30 лет, С-Петербург, врач (личное дело прилагается).


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава пятая, которая знакомит с одним из главных героев, привыкшим вырубать

Господи, я, кажется, не совсем во время, подумал Тарасов, застывая в дверях спортивного зала и внутренне зябко передёргиваясь от нахлынувшего в кровь адреналина. Что же мне теперь делать-то, корочками начинать махать, раз уж табельный с собой, ну хотя бы и в барсетке, не ношу, или срочно вызывать специально обученных для этого людей, то есть полицию? Ну не самому же впрягаться в такие дела в мои-то пятьдесят шесть лет!

– И если ты, с-с-сука, – заикаясь ни то от охватившего его благородного негодования, ни то от перенесённого в детстве глубокого эмоционального переживания, выговаривал со зверским видом одетый в полувоенный камуфляж один из молодых людей, окруживших очередного перспективного кандидата, – Ещё раз где-нибудь, когда-нибудь, хоть…

– Пальцем, что ли?! – неподдельно изумился объект Тарасовской разработки, после чего, озадаченно почесав где-то у себя в затылке, поинтересовался у остервенело наседавшего на него великовозрастного дылды, по своим размерам не уступавшего даже здоровенному кандидату, – Слушай, болезный, а тебя, случаем, не Александрой Родионовной кличут?[13]

– Ну, Сашкой! – оторопело подтвердил дылда, – Вот только батюшку моего не Родионом, вообще-то, а Ратибором нарекли. А ты-то, урод военный, откуда меня знаешь, епти?

Однако же, сообразив, по не сдержавшим ехидного смешка подельникам, что его только что назвали женским вариантом его имени, дико взревел и влепил короткий хук в челюсть стоявшего перед ним тарасовского кандидата в почти таком же камуфляже, но с тёмными полосками не выцветшей ткани на месте бывших ещё относительно недавно погон.

Впрочем, легко и даже, наверное, красиво и зрелищно было бы сказать про короткий хук в челюсть в том оптимальном для дылды случае, если бы только та оставалась на своём, то бишь, предназначенным для этого дылдой законном месте.

Но прав, ох как же был в своё время прав дедушка Кант, когда поведал всему миру о том, что очень трудно найти нагадившую вам в гульфик чёрную-пречёрную кошку в чёрной-пречёрной комнате, особенно, если этой кошки там, вероятно, по причине выраженных у самого Канта криворукости либо старческого склероза, почему-то нет.

Склерозом по причине своей явной молодости дылда, разумеется, не страдал, а потому прекрасно и во всех деталях помнил, что челюсть на том месте, куда вдруг провалился его тренированный на макиваре кулак, ещё полсекунды тому назад точно была, но, вероятно, по причине новоприобретённой криворукости, он просто промахнулся.

– Акела промахнулся! – демонстративно обращаясь больше к окружившей его малолетней толпе, чем к уже попутавшему все мыслимые рамсы и пацанские понятия дылде, горестно констатировал тарасовский кандидат, – Стае нужен новый вожак! Спой свою последнюю песню на Скале Совета, Акела! Но прежде договори нам про пальчик, Александра…

Вновь и ещё более дико взревев, дылда, уже не пытаясь второй раз пробить кулаком по неуловимой челюсти, просто попробовал сграбастать пустое пространство перед собой, где ещё всё те же полсекунды назад находился бывший военный, но, понятное дело, всё с тем же совершенно неутешительным результатом.

– За други своя! – заорал уже теряющий над собой контроль дылда с налившейся кровавой поволокой глазами, – Бейте его, ребята! Знать и уметь!!!

– Избежать и выполнить! – не столько даже нестройно, сколько неохотно ответили ему некоторые ребята, выполняя, по всей видимости, какой-то набивший оскомину цыплячий ритуал и не предпринимая при этом ровным счётом никаких враждебных действий против перспективного тарасовского кандидата.

– Ага, ты бы ещё ляпнул «Слава героям!», мудрила – насмешливо бросил бывший капитан войск специального назначения ГРУ, люто ненавидевший, насколько это было известно Тарасову из личного дела, национализм в любых маломальских его проявлениях, – Такие, как ты, в своё время и растащили Советский Союз по своим национальным квартирам!

Нет, и всё-таки, слава богу, я вовремя, наш человек, а потому не помешало бы и ментам настучать, довольно подумал Тарасов, доставая из своих широких штанин тяжёленький долгоиграющий мобильник, который в наше время пострашнее любого пистолета бывает, но, как показали дальнейшие события, оказался лишним на этом празднике жизни.

– Вы бы это того, сенсеи, – не глядя в глаза ни одному из оппонентов, как-то косноязычно, и от этого ещё больше стесняясь, пробурчал один из наиболее авторитетных, окруживших непримиримую пару, молодых людей, – Сами между собой как-то по-своему разобрались бы, что ли! А то ведь, Александр Ратиборович, и на соревнования нас никуда не вывозите, кроме разве только показательных, и сами не можете нам показать что-то по-настоящему боевое, что можно было бы использовать в реальной уличной драке!

Поняв, что время пустых разговоров и громких лозунгов, к его превеликому сожалению, как-то вдруг неожиданно закончилось, Александр Ратиборович, тем не менее, даже под конец всё-таки не удержался от дополнительной попытки воспитательного воздействия.

– Отче наш, Великий Перуне!!! – трубно возгласил Александр Родионович, экспрессивно воздевая к закопчённому потолку спортзала жилистые мозолистые руки, – Обращаюсь к тебе, Перуне, на небесех, аки проявление твое на земли!

– Молитва воина к Перуну, – уважительно и со знанием дела зашептались собравшиеся вокруг них молодые люди, – Тихо! Да тише же, не мешайте Учителю возносить молитву!

– Ну это уже слишком! – побагровел до сей поры сдержанно и, в то же время, насмешливо улыбавшийся бывший военный, воочию повидавший смерть своих боевых товарищей не в одной горячей точке планеты, а потому по определению не являвшийся атеистом, – Да ты, мудрила, оказывается, у нас сектант-сочинитель, а не сэнсэй!

За исключением почитателей сумо, большинство дилетантов от различных спортивных единоборств считают, что большие и сильные, а, соответственно, и тяжёловесные люди чаще всего не слишком-то и поворотливы, почему их бои зачастую не привлекают таких некомпетентных зрителей по причине, как они полагают, недостатка зрелищности.

Не был зрелищным и этот бой, если только можно было бы вообще назвать боем одно, но неуловимое простым человеческим глазом движение рукой бывшего военного, после чего его неугомонный противник наконец-то угомонился, слегка качнулся, переступил с ноги на ногу, как бы пытаясь тем самым сохранить равновесие, и рухнул ему под ноги.

– Вот это я понимаю, приёмчик! – восхищённо протянул крепкий русоволосый парнишка, провокационно предложивший двум непримиримым «сенсеям» разобраться между собой по-своему, – И скорость и реальный результат безо всякой петушиной показухи!

– Добрый день! Подполковник СФБ Тарасов! – решил воспользоваться удобным случаем и разом покончить со всеми своими рабочими проблемами старший учёный консультант, – Что здесь у вас такое произошло? Ваши документы, пожалуйста!

– Эс-эф-бэ, эс-эф-бэ, – тут же зашептались меж собой молодые люди, для которых увидеть вблизи настоящего подполковника Службы федеральной безопасности, было сродни тому, чтобы наблюдать собственными глазами пролетающего мимо собственного же окна, если и не супермена, то, по крайней мере, Бэтмена или, на худой конец, человека-паука.

– Евдокимов Михаил Иванович, – деловым тоном начал зачитывать паспортные данные Тарасов, – 1992 года рождения. Где тут у нас регистрация? Ага, город Томск и так далее и тому подобное. Тэк-с, сведения о семейном положении отсутствуют. Почему? Не женаты, что ли? Впрочем, не моё дело! Капитан ГРУ в отставке, если не ошибаюсь?

– Гэ-эр-у, гэ-эр-у, – снова и даже чуть ли не с ещё большим жаром зашептались меж собой недавние мальчишки и, кажется, стоящие в этой же стайке девушки, ибо ГРУ у всех этих ребят всегда ассоциировалось, прежде всего, с войсками специального назначения ГРУ или, проще говоря, с известным всему миру легендарным спецназом.

Подождите у меня ещё, ребятки, ехидно подумал про себя Тарасов, вспоминая данные по их тренеру, каковые ему так же пришлось изучить в процессе отработки связей кандидата. То ли ещё вы сейчас услышите! Вслух же тоном старого служаки ворчливо произнёс пока нечто совсем другое.

– А где документы этого? – неприязненно кивнул он подбородком на до сих пор лежащего у их ног «сектанта», – Он у вас как? Надеюсь, ещё живой? Не знаете? Ну а кто тогда здесь знает? Чёрт те чё, а не секция! И впрямь, секта какая-то, а не секция! Ничего, разберёмся!

Действительно оказавшийся бывшим военным в звании капитана ГРУ Евдокимов, как это было видно в отличие от обступивших их ребят Тарасову, почему-то едва сдерживал смех. Однако, не ломая неуклюжей игры подполковника, бывший капитан послушно нагнулся и пошарив в нагрудных карманах камуфляжной куртки поверженного им дылды, достал из них местами потёртый бумажник с документами и протянул его Тарасову.

– Кац Александр Разиэльевич, – отчётливо проговаривая каждую буковку, невозмутимо прочитал Тарасов, краешком глаза одновременно отслеживая реакцию окружающих, большая часть которых, за исключением бывшего капитана ГРУ, сначала недоумённо переглянулись, а затем, после недолгого напряжённого молчания взорвались настоящим шквалом возмущённых голосов.

Вероятно, именно этот шум и нарушил идиллию проснувшегося дылды, усыплённого, как впоследствии выяснилось, точным ударом Евдокимова. Не открывая глаз, дылда зевнул и, повернувшись на другой бок, уже откровенно захрапел.

– Кац, – насмешливо повторил Евдокимов, – Кореец, наверное. У них тоже такие короткие фамилии: Ким, Пак, Цой… Они ведь через одного, либо тхэквондисты, либо каратисты. Правда, разрез глаз подкачал. Да и шнобель слишком уж для корейца нехарактерный!

– А нам сказал, что он Александр Ратиборович Сварогин! – обиженно пожаловался лидер местной молодёжной тусовки, – Товарищ капитан, а можно к вам в секцию записаться? Вы не думайте, как бы там ни было, но Александр, э-э-э, в общем наш теперь уже бывший тренер физуху нам неплохо подкачал! Да и русбой со стилем Сказочникова…

– Там видно будет, ребята, – уклончиво ответил Евдокимов, – Только обращайтесь ко мне лучше по имени-отчеству, которое вы уже слышали, поскольку я больше не служу. А вот что же касается русского рукопашного боя и стиля Сказочникова, ребята, то ваш тренер и близко даже вам ничего подобного не давал! Можно, конечно, по-разному относиться к упомянутым вами системам и бесконечно спорить об их эффективности, но, повторю ещё раз, то, что вам преподносил этот гражданин, никакого отношения к ним не имеет.

– В той части, что находящийся перед вами гражданин Кац никогда не имел отношения ни к изучению, ни к преподаванию каких-либо систем рукопашного боя, я вам ответственно подтверждаю, – солидно изрёк Тарасов, – А вот в части того, что вы больше не служите, то это, как говорится, будем ещё посмотреть, товарищ капитан! У вас здесь не найдётся, случайно, уединённого местечка, где мы с вами могли бы переговорить?

– И вот ещё что, ребятки, – спохватился Тарасов, оглянувшись на молодёжь уже в дверях спортивного зала, – Только ради бога не делайте поспешных выводов из фамилии вашего, наверное, правда, бывшего тренера. С таким же успехом этот гражданин мог бы оказаться, к примеру, каким-нибудь Ивановым или Джамшутовым. Лёгкие деньги, знаете ли, могут привлечь представителей любой этнической группы!

– Я вижу, товарищ капитан, у вас возникли ко мне какие-то вопросы? – спросил Тарасов, с кряхтеньем усаживаясь на предложенный ему колченогий стул с отломанной спинкой, так как более приличной мебели в захламлённой тренерской комнате, к заметному смущению Евдокимова просто не нашлось.

– Так точно, товарищ подполковник! – подтвердил прозорливость Тарасова по-прежнему слегка смущённый Евдокимов, – И даже целых три, если, конечно же, не возражаете.

– А для чего ж я тогда к вам аж из самой Москвы прилетел, капитан? – удивился Тарасов, жестом испрашивая разрешенья закурить, – Не знаете? Так именно для того и прилетел, Евдокимов, чтобы обменяться с вами парой-другой вопросов и ответов!

– Простите, товарищ подполковник, – с виноватым видом развёл руками Евдокимов, – Но курить на всей территории нашего спортивного комплекса категорически запрещается его администрацией! Так что, придётся немного потерпеть. Ну а мой первый вопрос, почему вы упорно называете меня капитаном, когда я уже почти полгода, как лишён всех званий и наград? Тот генерал сказал мне после трибунала, что я ещё легко отделался. Во-вторых, Зачем вы устроили в спортзале эту комедию с проверкой документов, будто списанную с романа Владимира Богомолова «В августе сорок четвёртого»? И, в-третьих, зачем вам я?

– Послушайте, капитан, – вздохнул Тарасов после некоторого молчания, – Восстановили же мы на днях научное звание одному молодому, но очень перспективному медицинскому профессору, ну и вам, значит, тоже восстановим! Вот только… Да не спешите хмуриться! Засиделись вы, как считают многие, в капитанах и получить майора в двадцать восемь лет для вас будет самый раз! Ну а по поводу вашего генерала можете больше не беспокоиться. Проводили мы его с почётом на заслуженный отдых, как он ни брыкался, и, поверьте, это был для него самый лучший выход! Это, что касается ответа на ваш первый вопрос.

Совершенно утомившись балансировать на шатком стуле, Тарасов встал с него, расправил плечи и с облегчением прошёлся по тренерской, безо всякого любопытства оглядывая все эти типичные для таких помещений красочные дипломы и довольно невзрачные безликие кубки, какие можно купить в любом спортивном магазине.

– По вашему второму вопросу согласен, – с улыбкой продолжил Тарасов, – Актёр из меня, конечно, тот ещё! Но, с другой стороны, я обязан был вмешаться, дабы ваши бои местного значения не зашли слишком далеко, поскольку подобный исход событий мог бы серьёзно помешать моим планам, сроки которых и без того уже давно горят синим пламенем.

– Ну что ж, товарищ подполковник, утверждается в первом слушании, – немного подумав, принял его доводы бывший капитан, – Правда, что касается моей дальнейшей службы, мы ещё сто раз подумаем, потому как очень уж не хочется второй раз наступать на одни и те же грабли. Но у вас пока ещё остаётся нерассмотренным мой третий вопрос.

Эх, была не была, решился Тарасов. В конце-то концов, сколько уже можно плести все эти хитромудрые кружева. Нет, определённо, по завершении проекта надо уходить на пенсию, иначе рано или поздно, не дай бог, настоятельно попросят, как того же генерала, который совсем уже откровенно подставил этого простодушного капитана.

– Короче, капитан, – рубанул с плеча Тарасов, – Если говорить в общем и целом, а также пропустить все ненужные для вас преамбулы про жуткую секретность, то в случае вашего согласия, вам предстоит в составе группы специального назначения внедриться в сознание молодого человека из прошлого параллельной России и передать через него руководству его страны пакет определённым образом структурированной информации.

– Опять эти ваши фантастические тесты на психологическую устойчивость и абстрактное воображение лиц командного состава! – вздохнул Евдокимов, поминая недобрым словом курсы переподготовки и повышения квалификации, – У некоторых офицеров, и правда, с этим серьёзные проблемы. Я имею в виду воображение, потому как психи долго не живут!

Ничего не говоря, поскольку прямого вопроса в этот раз не прозвучало, Тарасов отошёл к стене и с радостным облегчением присел на лежащий на полу достаточно для него мягкий спортивный снаряд без ножек. Как этот снаряд правильно называется, конь там или козёл, Тарасов точно не знал, ибо в этом тоже как-то не очень-то и разбирался.

– Ну что ж, товарищ подполковник, тест так тест! – снова вздохнул Евдокимов и словно по команде как-то неуловимо преобразился, превращаясь из добродушного тренера одной из многочисленных спортивных секций в готового ко всему офицера войск специального назначения, – Разрешите задать несколько вопросов для уточнения методов выполнения боевой задачи, товарищ подполковник?

– Разрешаю, товарищ капитан! – охотно подыграл Тарасов Евдокимову, заодно собираясь над ним безобидно подшутить и от того предвкушая нечастое удовольствие от подобного, надо сказать, редкого в его скучноватой жизни развлечения.

– Цель заброски? – деловито начал Евдокимов задавать свои короткие, но очень точные и ёмкие вопросы, будто намеревался совершить небольшой рейд по тылам противника во главе обычной диверсионно-разведывательной группы, – Я понял про внедрение, товарищ подполковник, но сейчас я спрашиваю про год и место.

– Резонно, капитан, но постольку поскольку вы больше не служите, а вновь призывать вас на военную службу без вашего согласия мы не хотели бы, то до его получения я могу вам обозначить только примерное место и время. А потому, скажу так, ваша Западная Сибирь во времена так называемого застоя.

– Даже так? – нахмурился Евдокимов, – Впрочем, я вас понял, товарищ подполковник! Задачи внедрения помимо уже поставленной задачи передать сообщение правительству?

– Поймите меня правильно, капитан, – также нахмурившись вынужден был ответить на этот неудобный вопрос Тарасов, – Мне это тоже не нравится, но в случае возникновения определённых нештатных ситуации, вам надлежит физически или ментально устранить всех остальных членов группы специального назначения…

– После чего я буду обязан принять все возможные меры, чтобы не допустить передачи составляющих государственную тайну сведений потенциальному противнику, – сверкнув глазами, закончил Евдокимов, – Проще говоря, как поётся в одной песне из советского же фильма про Чапаева, «и зарезал сам себя». Так, что ли, товарищ подполковник?

– Весё-о-олый разговор! – совсем невесело пропел Тарасов слова этой же песни.[14]

– Вообще-то, товарищ подполковник, – хмыкнул Евдокимов, – Вы, как сотрудник научно-технической службы, конечно же, могли и не знать, но это обычная норма работы наших разведывательно-диверсионных подразделений. Впрочем, дальше! Метод заброски?

– Технико-медикаментозное погружение всех членов группы в особое гипнагогическое состояние, резонансная синхронизация полушарий их головного мозга с последующим синтезом их коллективного сознания и нематериальным прорывом пространственно-временного континуума в его заданной точке, – отбарабанил крайне довольный своей маленькой, но такой сладкой местью Тарасов.

– Ясно, товарищ подполковник! – по-прежнему невозмутимо принял Евдокимов ответ Тарасова, от чего с того медленно сошла мстительная ухмылка, – Состав этой группы?

– В состав группы специального назначения по различным объективным причинам может войти не менее двух, но не более шести человек. Меньшее из указанных значений может не обеспечить достаточной ментальной мощности коллективного сознания, а большее не сможет гарантировать его необходимой стабильности. В этой связи, руководство проекта сочло возможным остановить свой выбор на четырёх кандидатах, включая и вас, капитан.

– Хм, сочло возможным, товарищ подполковник, – задумчиво отметил Евдокимов, – Это вы матожидание взяли, что ли ну, грубо говоря, среднее арифметическое? Или опять ваши психологические штучки по типу четырёх типов темперамента? Если так, то сразу отказ!

– Да что вы бы понимали в психологии, мальчишка?! – сорвался в крике не сдержавшийся Тарасов, – Психология, молодой человек, если вы до сих пор не знали, это точная наука! Вы даже представить себе не можете, сколько по этому поводу написано серьёзных работ! Сколько диссертаций защищено людьми, которые, по определению поумнее вас будут!

Да что же это такое делается, с отчаянием подумал Тарасов. Чем дальше в лес, тем толще наши партизаны! Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона! Или это немного из другой уже оперы? Сам ведь прекрасно понимаю, что психология наукой никогда не была и не будет, а цепляюсь за замшелые понятия оптимальных сочетаний темперамента.

– Простите, капитан, – пристыжено опустил седую голову Тарасов, – Вы правы и не правы одновременно. Да, психотипы кандидатов мы действительно подбирали по оптимальному сочетанию темпераментов. Мушкетёрская классика, если хотите. Сангвиник, меланхолик, флегматик, ну и холерик, куда ж без вас. Маловато, правда, в вас этого холерика, но ладно уж, на безрыбье, как говорится… Зато, функциональные составляющие группы на уровне!

– Функционал, говорите? – иронично изогнул бровь Евдокимов, – Хм, попробую угадать. Небось, пулемётчик, радист, снайпер и подрывник?

– Нет, капитан, – на полном серьёзе ответил Тарасов, – Пулемётчика, радиста, снайпера и даже, если понадобится, подрывника будете замещать вы сами в единственном лице. Все остальные члены группы будут представлять медицинское, инженерно-техническое и экономическое обеспечение эгрегора. Мы пока знаем только то, что вы туда попадёте в любом, я повторяю, в любом случае, а вот с чем вы там можете столкнуться, этого мы, к нашему превеликому сожалению, наперёд знать не можем.

– Ну, если только силовую поддержку и прикрытие группы обеспечиваю я один, то тогда я согласен, товарищ подполковник, – неожиданно согласился Евдокимов, – На себя-то я в этом плане больше надеюсь, чем на незнакомых членов группы, возможностей которых я просто не представляю. Сроки выполнения, кхм, боевой задачи?

– На выполнение миссии вашей группе по плану отводится ровно тридцать календарных дней, то есть, около месяца, – с готовностью выпалил ободрённый согласием кандидата Тарасов, – Но, опять же, товарищ капитан, сроки эти ориентировочные и возможны какие-то незначительные подвижки, как в меньшую, так и в большую сторону. Ну а по поводу возможностей других членов группы можете не сомневаться, поскольку все трое являются хотя и довольно молодыми, но достаточно профессиональными специалистами.

– И вот ещё что, капитан, – решился добавить смущённый Тарасов, видя, что его кандидат в задумчивом молчании продолжает как-то странно смотреть на него, – Не считайте свою задачу боевой! Основной задачей, как уже говорилось, является подготовка выуживаемого из памяти сообщения и его передача из рук в руки сотруднику Комитета государственной безопасности. Всё остальное нужно только для того, чтобы уберечь реципиента от любой нежелательной случайности во время его поездки в Москву. Обратно он и сам доберётся.

– А не проще ли было бы сразу перебросить готовый пакет документов на стол тому же сотруднику, товарищ подполковник? – нарушил молчание Евдокимов, – Ну или сразу на стол самому Андропову там или даже самому Брежневу наконец?

– К сожалению, не проще, капитан! – горестно вздохнул Тарасов, – Ничего материального мы туда передать не сможем, ибо законы физики пока ещё никто не отменял. Другое дело не имеющее физической массы нематериальное коллективное сознание, обладающее, в то же время, колоссальной ментальной мощью и способное почти свободно перемещаться в четырёхмерном псевдоевклидовом пространстве Минковского.

– Простите меня! – выпалил покачивающийся в дверном проёме молодой дылда с почти корейской фамилией, – Я больше не буду! И это… Тут ребята говорят, что вы в секцию рукопашного боя всех желающих записываете? Запишите тогда и меня, сэнсэй!

– Детский сад, штаны на лямках! – буркнул потрясённый Евдокимов, – Это что же мы тут с вами наблюдаем, товарищ подполковник? «Больше не буду»! Наглядное подтверждение жизненного принципа на тему наглости в качестве второго счастья? Тогда, вот что, Саша! Во-первых, никаким сэнсэем или Учителем меня не называть! Товарищ инструктор и всё, точка! Во-вторых, переписать всех желающих! В-третьих, чтобы через час зал блестел как у кота… Ну, в общем, чтобы блестел! Кру-у-угом!!! Шаго-о-м марш!!!

– И чтобы тут у меня никаких таких Сказочниковых и прочих псевдорусских танцев! – проорал капитан в осторожно прикрывшийся дверной проём, – А то вишь, чего захотели, бесконтактный бой им подавай, фантазёры-сказочники, волхвы-переростки и язычники!

– Бесконтактный?! – переспросил Тарасов и от души расхохотался, отпуская скопившееся за эти сумасшедшие дни напряжение безумных гонок, – Чудны дела твои, Господи!

– Вот вам смешно, товарищ подполковник, – обиделся Евдокимов, – А мне уже надоело людям объяснять, что я им не верблюд и своих противников одним плевком укладывать в саксаульные штабеля не умею! Мы же с этим Сашкой и сцепились из-за этого на одном из местных форумов, где он как раз и пытался мне доказать непомерную крутость всех этих мастеров бесконтактного боя, к коим, кстати говоря, причислял и себя. А сегодня, по всей видимости, не выдержал и пришёл разбираться вместе со своими «учениками».

– Да-да, товарищ капитан, чем всё это закончилось, я имел честь наблюдать с безопасного расстояния! – вновь коротко хохотнул Тарасов, – Я тоже что-то об этом читал в Сети, но когда дошёл до абсолютно безграмотных толкований с точки зрения современной физики, как они это называют, так сразу же за голову схватился. Но вот про эффективность тех или иных систем рукопашного боя я вам ничего не скажу, товарищ капитан, потому как не очень-то в этом и разбираюсь, откровенно говоря.

– Да и хрен бы со всеми системами, товарищ подполковник, – с некоторым нарушением канонов субординации нетерпеливо отмахнулся Евдокимов и с прежней задумчивостью задал мучавший его почти на всём протяжении беседы вопрос, – Я другое не могу понять, товарищ подполковник, а разве это не тест?

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что по состоянию на пятницу 25 сентября 2020 г. набор кандидатов в группу специального назначения проекта 630 полностью завершён, со всеми кандидатами проведены ознакомительные беседы и получено их предварительное согласие на участие в серии темпоральных экспериментов по технологии Хемисинк.

На сегодняшний день найдено пока только 4 (четыре) кандидата, удовлетворяющих всем требованиям проекта 630, и с отличной от 0 (нуля) вероятностью можно предполагать, что исходное количество членов группы с течением времени будет меняться, как в большую, так и в меньшую сторону, однако сформированный костяк, скорее всего, сохранится.

Предварительный состав группы специального назначения Проекта 630:

1. Селин Марк Юрьевич, 26 лет, Рязань, маркетолог-аналитик (личное дело прилагается).

2. Князев Виталий Витальевич, 26 лет, Тырново, техник (личное дело прилагается).

3. Коновалов Николай Петрович, 30 лет, С-Петербург, врач (личное дело прилагается).

4. Евдокимов Михаил Иванович, 28 лет, Томск, капитан ГРУ (личное дело прилагается).

Все кандидаты уже прибыли к месту осуществления мероприятий в рамках проекта 630 и размещены в разных корпусах ведомственной гостиницы для исключения их случайных коммуникаций до проведения нейрофизиологической резонансной подстройки.

Резонансная подстройка будет осуществлена во время первого вводно-ознакомительного сеанса по технологии Хемисинк, на что получено отдельное согласие каждого кандидата.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава шестая, в которой непонятно что слушают, а потом всё равно пьют и закусывают

– Хемисинк – это такая особая технология аудиальной, или, по-русски говоря, слуховой синхронизации нейрофизиологических частот полушарий головного мозга с помощью обычных звуковых волн, разработанная и запатентованная американским исследователем внетелесных перемещений Робертом Монро ещё в далёком 1975 году.

Завораживающий бархат голоса нашей инструкторши, мурлыкающий в широкополосных стереонаушниках наших шлемофонов, профессионально убаюкивает, но её возбуждающая хрипотца и стабилизирующая химия поддерживает наши тела в пограничном состоянии.

Мы – это группа специального назначения проекта 630, как свирепо именуют нас во всех сугубо бюрократических документах, начиная от пресловутых подписок о неразглашении (обманул таки Тарасов!) и заканчивая расходными ордерами на выдачу заработной платы, которую нам выдают исключительно наличкой (секретность, шорт поберьи).

– Процесс Хемисинк включает в себя особый метод дыхания, направленную релаксацию, лёгкое неглубокое внушение и визуализацию. Важнейшей составляющей этого процесса являются бинауральные ритмы, вызывающие резонансный отклик в электромагнитной активности теменных долей мозга на частоте, идентичной частоте бинаурального ритма.

Нас четверо, прямо как в фильме «Д’артаньян и три мушкетёра. И я прекрасно осознаю, почему именно так, а не иначе, хотя о принципах подбора нашей команды нам пока ещё ничего не говорили. Шеф, как ни крути, больше социолог с добротной психологической школой советской социологии, чем сотрудник силовых структур, и во главу угла ставит, прежде всего, достижение баланса между эффективностью отдельных членов команды и их сплочённостью. А ведь именно эта четвёрка героев Александра Дюма считается чуть ли не эталоном успешного и дружного «трудового» коллектива в советских учебниках. Как там, «Четыре человека, олицетворяющих собой крепкую дружбу, относятся к разным типам темперамента, что не мешает им объединяться в единую команду для достижения общих целей и эффективного выполнения совместных задач».

– Для того, чтобы вам было легче понять суть бинаурального эффекта, сейчас я подам в ваши наушники звуки с различной частотой. В левое ухо вам пойдёт сигнал с частотой ровно четыреста Герц, который должен быть вам хорошо знаком, поскольку вы его знаете как звук свободной телефонной линии. А в правое ухо вам пойдёт звук с частотой ровно в четыреста сорок Герц, который звучит чуть выше и знаком любителям музыки как тон Ля первой октавы или первая гитарная струна, зажатая при настройке на пятом ладу.

Бли-и-ин!!! Предупреждать ведь надо! Где-то тут на шлемофоне должны быть кнопки для регулировки громкости звука в стереонаушниках. Думал, самый умный, вот и прослушал про элементы управления. Шибануло по ушам так, что косоглазие теперь, наверное, так и останется. Хорошо, про косоглазие загнул для красного словца, но из пограничного точно вылетел. Придётся заново холотропное дыхание по ускоренной методике проводить.

Ну так вот, на чём это я тут остановился перед этой Хиросимой и Нагасакой локального масштаба, одновременно рванувшими у меня, соответственно, в левом и правом ухах? Ах да, я же думал о нашей группе, членов которой почему-то даже не представив друг другу, сразу заставили лечь в эти футуристического вида ложементы, расположенные по кругу и заключённые в прозрачные звуконепроницаемые капсулы. По утверждению Тарасова, тут же напомнившим мне Ришелье, всё это сделано по его приказу и для блага государства, то есть, пардон, проекта, иначе, говорит, без вашей предварительной нейрофизиологической подстройки мозговых волн знакомство-то может и получится, а команды –уже никогда…

– Когда в правом и левом ухе звучат сигналы двух различных частот, ваш мозг вычисляет разность фаз между наложенными друг на друга сигналами, что и даёт нам бинауральный ритм, воспринимаемый сейчас вами как взаимное биение разности двух частот, которые вы слышите по отдельности правым и левым ухом.

Ага, вот теперь нормально, и нашего инструктора хорошо слышу и звуковые тона пошли с приемлемой громкостью звука. Ого! А биения-то и впрямь появились! Кроме двух разных тонов, немного отличающихся друг от друга в каждом ухе, пошёл и хорошо различимый низкочастотный гул, напоминающий звук при работе какого-нибудь трансформатора.

– Пространственно эти биения возникают в верхней оливе, расположенной в стволе мозга, первой точке контралатеральной интеграции органов слуха. Затем активность передается в кору мозга, где фиксируется нами с помощью электроэнцефалографа.

Ни хрена не понял, шорт поберьи! За кого они здесь нас принимают? Или это у них такой изощрённый способ поддержки нашего пограничного состояния? Не знаю, как остальные ребята, но я точно не скоро ещё теперь выйду из ступора!

– Как вы уже знаете, тон звука определяется частотой его колебаний. Взрослый человек способен расслышать звуковые колебания в диапазоне частот примерно от двадцати до двадцати тысяч колебаний в секунду или, короче говоря, Герц. Звуки лежащие вне этого диапазона, что бы там не фантазировали распространители дилетантских мифов, мы не слышим и, соответственно, никак не воспринимаем.

Пока искал регуляторы звука, был вынужден открыть глаза, а потому успел увидеть, как при последних словах инструктора заметно дёрнулся в своей прозрачной капсуле Портос, которого я успел так окрестить за его солидные габариты. Уверен, после сеанса он будет доставать инструктора по поводу инфразвука, якобы вызывающего ощущения страха, а то и ужаса. Кто-то когда-то запустил эту утку, а миллионы людей до сих пор верят, несмотря на то, что с колебаниями инфразвуковой частоты, причём достаточно мощными, они сами встречаются в повседневной жизни на каждом шагу при работе с различной техникой. Да чего тут далеко ходить, у меня дома Муська, которая кошка шотландской породы, может урчать на частоте, даже тонким детским слухом не воспринимаемую. И особливо, когда за чьим-нибудь недосмотром валерианки всласть нанюхается. И ничего, не страшно, вроде…

– Тем не менее, для погружения человека в необходимое для вас состояние изменённого сознания, необходимо синхронизировать ваш мозг на частотах, лежащих как раз в области инфразвуковых колебаний, не воспринимаемых вашим слухом. Тут и приходят на помощь бинауральные ритмы, способные вызвать резонанс полушарий вашего мозга посредством звуковых волн слышимого диапазона с разницей частот от нуля до двадцати Герц.

Ну что ж, очень даже остроумное решение! Но, по-моему, что-то такое я где-то читал. То есть, я хочу сказать, прав Вениамин Михайлович, по крайней мере, в том отношении, что все мы дети Великой Сети. Там словечко, тут статейка – вот тебе и образованный человек! Ни дать ни взять Жеглов с его девятью классами и тремя коридорами…

– В основе работы вашего головного мозга лежит передача электрических сигналов, и в зависимости от вида мозговой деятельности его нейроны передают сигналы с разной частотой. Каждая такая частота мозговых волн связана со строго определённым видом когнитивных или эмоциональных состояний.

Слизисто, но сытно! Не помню, кто так сказал в одном из моих любимых мультиков про симпатичных пофигистов, но данная сентенция лучше всего передаёт моё впечатление от услышанного. То есть, вроде бы слишком наукообразно, но вроде как всё понятно.

– Поэтому, состояние вашего сознания может быть изменено не только путем воздействия на ваш головной мозг, к примеру, кофеина, никотина, алкоголя или других психотропных препаратов, но и путем резонансного взаимодействия с внешними системами.

Ух ты! Так это я, оказывается, кажную субботам не просто так вусмерть нажираюсь, а ещё и в состояние изменённого сознания перехожу. Впрочем, я ведь, собственно, никогда и не сомневался в сём предостойнейшем обстоятельстве!

– В свою очередь, резонансное взаимодействие является хорошо изученным и понятным физическим явлением. Если уже упомянутый сегодня камертон, звучащий с частотой 440 Герц поднести к такому же, но спокойному, камертону, то последний отзовётся первому камертону на той же частоте, то есть, первый камертон ввёл в резонанс второй.

Само собой! Тоже мне, Америку открыла! Если мне, к примеру, вдруг захотелось кой-чего и я весь из себя такой красивый и вибрирующий к своей подружке полезу, то, ясен хрень, она через некоторое время тоже так же вибрировать начнёт, если не шибче!

– Физика подобного резонансного взаимодействия, безусловно, хорошо применима и ко всем биологическим системам, к которым, кстати, относится и ваш головной мозг.

Ага! Ну а я-то про что? Ко всем биологическим системам! К числу которых, безусловно, относится и моя подружка, которая, кстати, не только моя сердечная, но и головная боль!

– Сейчас мы последовательно попробуем погрузить вас в некоторые из таких состояний, постепенно понижая частоты бинауральных биений. Но учтите, что пассивное восприятие бинауральных ритмов совсем не обязательно сразу же переведёт вас в одно из состояний изменённого сознания, поскольку у всех вас, без какого-либо исключения, есть связанная с гомеостазом вашего головного мозга некоторая психофизиологическая инерция, которая вызывает торможение процессов резонансного воздействия бинауральных ритмов.

Пассивное, гомеостаз, торможение… Как-то всё это звучит, ну вы сами понимаете, не так ли, тащ инструктор? Но я всё понял, ясный бантик, и чтобы не быть пассивным гомиком, или, прости Господи, того хуже, пассивным тормозом, обязательно постараюсь…

– Условия этого гомеостаза по большому счёту зависят от условий вашего существования, но, в то же время, могут подчиняться как сознательным, так и подсознательным, волевым усилиям. Поэтому, для того, чтобы успешно перейти в состояние изменённого сознания, вы должны постараться перебороть это гомеостатическое сопротивление.

Согласен, тащ инструктор, усилия – это наше всё! Перебороть? Да не вопрос! У Петкуна два горба, потому что жизнь – борьба! Тем более что ваш гомикостаз пока почему-то не унимается, гомосятина эдакая, условий требует, общеевропейских, небось …

– К примеру, вот этот бинауральный ритм с частотой тридцать Герц, биения которого вы сейчас слышите в своих наушниках, соответствует частоте так называемых гамма-волн и наблюдается при решении задач, требующих максимального сосредоточенного внимания, а потому может помочь вам в достижении состояния глубокой сосредоточенности.

Так, как там у меня с состоянием глубокой сосредоточенности? Что-то ничего такого не ощущаю. Ах да, чтобы это помогло, надо же на чём-нибудь сосредоточиться. На чём же таком мне сосредоточиться? Поди найди тот ножичек, поди найди тот ножичек… Боже, вспомнил как в классе так в пятом спёр у своего лучшего друга настоящий лётчицкий ларингофон, микрофон такой специальный, так сильно хотелось понять, что там у него внутри… У ларингофона, ясен пень, внутри, а не у моего лучшего друга! Стыдно-то как…

– Бета-ритм соответствует частоте от двенадцати до тридцати Герц и связан с чувствами возбуждения, внимания или тревоги. Давайте, создадим биения с частотой, ну, скажем, двадцать Герц. Это будет как раз средняя частота и граница слышимого диапазона, так что вы можете заодно и свой слух проверить.

Ух ты, чего это я так перевозбудился, держите меня семеро! Аж из пограничного почти опять вышибло! С чем это может быть связано? Что же меня так гнетёт? Может я утюг забыл в номере выключить? Да нет же, нет у меня в номере никакого утюга! Тогда, может быть с родителями что? У мамы давление пошаливает, папа выпить любит… Или это всё тот же долбанный ларингофон мне покоя не даёт? Типа, клептоманию надо лечить…

– Альфа-ритм, с частотой порядка восьми – двенадцати Герц, связан с расслабленным состоянием пассивного внимания и может вызвать у вас даже ощущение сонливости.

Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать? Вот сказанула наш инструктор, хоть стой хоть падай! «Расслабленное состояние пассивного внимания» – это что, пассивно внимай, расслабься и получай удовольствие или как?! Хотя, о чём это я? Поспать бы, ей-богу…

– Тета-ритм примерно соответствует частотному диапазону от четырёх до восьми Герц и может вызвать у вас глубокое расслабление или, например, сосредоточенности на ваших внутренних ощущениях, что часто применяется для достижения медитативных состояний.

Э, тащ инструктор, шалишь! Мне только глубокого расслабления как раз-то и не хватало! Сфинктера, к примеру, ага! Благо, что я сегодня перед занятиями не успел попрощаться со своим белым другом, что стоит в маленькой комнатке моего номера. А ты ещё советуешь сосредоточиться на внутренних ощущениях… Ом мани падме хум… Ом-м-м…

– Ну и, наконец, последний набор частот синхронизации головного мозга, с которым мы с вами сегодня познакомимся, это дельта-ритм с частотой колебаний менее четырёх Герц, который почти наверняка погрузит вас в состояние сна…

* * * * *

– Итак, товарищи курсанты, если вы все, я надеюсь, проснулись, то на своём собственном опыте наглядно убедились, как стимуляция бинауральными ритмами совместно с прочими элементами процесса Хемисинк значительно облегчает быстрое достижение измененных состояний вашего сознания. Наш сегодняшний вводный сеанс по технологии Хемисинк и предварительной резонансной подгонке фазы ваших совместных мозговых волн завершён, прошу приготовиться покинуть капсулы! Никто и ничего, товарищи курсанты, не пробует отключать самостоятельно, дождитесь полного автоматического отключения всех систем!

– Забыла добавить, что наш экипаж прощается с вами, к выходу вас пригласят! – раздался в наушниках басовитый голос Портоса, после того как тот убедился, что цвет индикатора на интеркоме инструктора в уголке наших мониторов сменился с зелёного на красный.

– Да-да, – щёлкнул я тангентой и поддержал незатейливую шутку, – И почему не сказали про туалеты, расположенные в хвостовой части салона? Мне, например, очень надо было!

– А что, зёма,– хохотнул Портос, – Теперь уже не надо? – А то знаю я тут парочку кабаков с хорошими туалетами, хорошей кухней и ещё более хорошенькими официанточками!

– Неплохая мысль, дружище! – как-то совершенно непринуждённо и естественно вступил в наш начинающийся разговор Атос, заработавший эту кличку в моих глазах, благодаря своему выразительному облику достаточно молодого, но повидавшего жизнь человека с внешностью «отставного сержанта», как сказала бы миссис Хадсон.

– Ну-у, если вы к тому, чтобы слегка расслабиться после всей этой псевдонаучной ереси, дети мои, – подхватил Арамис, тут же отхвативший от меня так удачно оставшееся для него мушкетёрское погоняло, – То святая пастофарианская церковь никоим образом не станет возражать по столь достойнейшему поводу!

– Ты что, католик что ли? – неприязненно покосился на него Портос, – Из общечеловеков?

– Да прикалывается он! – поспешил я разрядить обстановку, – Такая макаронная церковь.

– Ах макаронная! – враз подобрел раздухарившийся было Портос, – Макароны я люблю!! Особливо когда с тушёнкой на костре среди какой-нить зелёнки. Помню как-то в Сирии…

– А что, товарищ военный,– ехидно оборвал того Арамис, – Вы разве не проходили перед вводным сеансом предварительный инструктаж про всякую там секретность? А Церковь Летающего Макаронного Монстра, между прочим, основал один физик, то есть, считай, что инженер почти. Так что, дети мои, уверуйте, и да воздастся каждому по вере его!

– Да ладно, падре! – добродушно отмахнулся Портос, красноречиво поглаживая у себя за стеклом свой огромный правый кулак, – За макароны с подливкой я кому хошь и сам могу грехи отпустить! Ну, так что, открытым текстом уже вопрошаю у всей честной компании, мы идём сейчас пить за наше случайное знакомство или где?!

– За падру ты мне ответишь!!! – пискнул было возмущённый до глубины души Арамис, но моментально и довольно эффектно захлопнул свою узкую челюсть с отчётливо слышным костяным щелчком, наткнувшись на более чем выразительный взгляд Портоса.

Чисто машинально я отметил для себя на подкорке ещё тот интересный факт, что чуть ли не вся наша группа, несмотря на достаточно молодой состав, вполне свободно, как кидает ставшие уже крылатыми цитаты из советских кинофильмов, так и свободно воспринимает их безо всякого, хотя бы и видимого, затруднения.

– А в тюрьме щас у-у-ужин! – мечтательно протянул я, пытаясь по мере своих более чем скромных способностей на артистическом поприще передать все возможные интонации и мимику незабвенного Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи», – Макаро-о-оны!

Ответить мне, по крайней мере, через микротелефонную гарнитуру шлемофона никто из остальных членов нашей группы не успел по той простой причине, что как-то вдруг разом погасли огоньки наших интеркомов, мигнули и отключились телеметрические дисплеи.

Однако, через некоторое время у всех нас появились и более широкие возможности для развития по-настоящему плодотворного ознакомительного общения, поскольку стёкла наших звуконепроницаемых капсул с едва слышным шелестом ушли куда-то за успевшие надоесть ложементы и выпустили нас на долгожданную свободу.

– Николай Петрович, но только не Колян, в крайнем случае можно Петрович! – первым представился, как ни странно, именно Атос, а не, как ожидалось, говорливый Портос, – Фамилия у нас, простите, сами понимаете, под запретом. Ролевой функционал в нашей группе – медико-санитарное, психофизиологическое и специальное обеспечение, но об этом лучше как-нибудь в другой раз. Поверьте, про спецобеспечение вам лучше не знать.

– Михаил, можно просто Миха! – громогласно отозвался широко улыбающийся владелец нескромных габаритов, за глаза ранее уже наречённый мною Портосом, – Да нам как-то, вроде, и не привыкать, чай не впервой-то уже без фамилий обходиться! Да и к чему нам наши такие секретные фамилии, разве что оперу писать? – и сам же расхохотался своей бородатой шутке, – Короче, мужики, на мне ваша безопасность и, гм, спецобеспечение.

– Да уж, – голосом Кисы Воробьянинова ворчливо заметил Арамис, – Кто бы сомневался. Ну а меня, дети мои, Виталиком зовут, – назвался и сразу же поправился, осознав какое-то очевидное несоответствие, – В смысле, можно просто Витёк, мы ить люди не гордые!

–Техническое обеспечение? – включился и я в процесс взаимного представления, – Да не смотри на меня так подозрительно, ты пока ещё не кардинал своей макаронной церкви! Ну сам логически рассуди, Витёк, ведь если я отвечаю в нашей группе за маркетинг и…

– Товарищ маркетолог!!! – радостно завопил Михаил, панибратски хлопая меня по плечу.

– Ещё один! – обречённо простонал я, – Хрен с вами, мужики, буду маркетологом, если так уж вам всем приспичило! Так вот, Витёк, если я в нашей группе, гм, маркетолог, то на тебе техника всякая там электромеханическая или даже электронная как раз и остаётся!

– Ну не скажи, не скажи, – проворчал Арамис, оказавшийся банальным Витьком, – На мне ведь ещё и специальное техническое обеспечение, про которое я вам, как и эти два ухаря, тоже ни хрена не скажу, ибо нефиг харю баловать!

После того, как и я назвал своё имя, представившись в единственном и предельно кратком варианте, то есть, просто Марком, мы ещё некоторое время постояли на низком крыльце лабораторного корпуса, блаженно вдыхая хвойные ароматы сибирской тайги и уходящего бабьего лета, которое для этого края выдалось на редкость тёплым и солнечным.

– Чего стоим? Кого ждём? – прервал благостное молчание Атос, оказавшийся на поверку не благородным графом, а пусть даже и не очень простым, но врачом, и по имени совсем даже не Оливье, а каким-то вульгарным Коляном, да ещё и Петровичем, – Ante, amicis!

– С латыни это означает что-то типа вашего любимого «Хаджиме!» – пояснил я обиженно взирающему на нашего медика безопаснику с ухватками типичного дзюдоиста.

– Дык и я об чём?! – радостно осклабился Михаил, как-то легко сдавший командирские позиции нашему штатному эскулапу,– Я ж говорю, тут в городке есть одна кафешка…

– Никаких таких кафешек! – рубанул с плеча Петрович, отметая заманчивый для Михаила вариант, – Ты, Миха, как себе представляешь возвращение в гостиницу, когда ты выйдешь из кафе весь из себя такой уставший и попрёшь ночью через комендантские патрули?

– Правильно, тащ военврач! – поддержал Витёк, – Я правда, не большой любитель пить, так, разве что пивка иногда баварского, но ради коллектива, так сказать, могу предложить для этих целей номер нашего медика! И чего только не сделаешь ради хороших людёв…

– Вообще-то, – насмешливо перебил его медик, – Именно этот вариант я и хотел вам всем сегодня предложить. Но повторяю для тех, кто на бронепоезде, а не на полупроводниках, только сегодня! В следующий раз, мужики, если он у нас, надеюсь, будет этот следующий раз, поляну накрываем уже у кого-нибудь другого, например, у Витька! Ферштейн?

Ещё через каких-то полчаса, вся наша к этому моменту уже достаточно сплочённая, но так пока ещё и не разогретая группа вваливалась в просторный, как и у всех остальных, номер Петровича; нетерпеливо суетно шуршала многочисленными пакетиками с недорезанными большевиками холодными закусками и периодически позвякивала то и дело предательски громыхающими бутылками самого различного цвета, объёма, формы и содержания.

Спустя ещё один час, Михаил откуда-то притащил гитару, я достал из своей тактической поясной сумки неразлучный варган, оказавшийся классным мужиком Витёк умудрился откуда-то приволочь четырёх симпатичных девах, а Петрович пытался с переменным успехом изобразить своим хрипловатым голосом ни то всеми нами любимого Владимира Высоцкого, ни то, ни к ночи помянутого Никиту Киркуду.

Вырванные из привычного нам ритма повседневной жизни, утомлённые дальней дорогой, выбитые из колеи сменами часовых поясов и, в конце концов, практически доведённые до крайней стадии нервного и физического изнурения бесконечными медицинскими тестами, мы изо всех сил пытались выключить или, хотя бы, переключить измученное сознание.

Во вполне закономерно ожидаемом итоге, всё, что происходило в последующие несколько часов этого вечера, каждый из нас вспоминал потом какими-то блёклыми разрозненными фрагментами, цельную картину из которых, впрочем, собрать никому так и не удалось.

В числе же несомненно позитивных итогов прошедшей вечеринки неожиданно явилось полное, граничащее с откровенным игнором, отсутствие каких-либо карательных санкций со стороны всех без исключения звеньев руководства нашего проекта, посчитавших, как видно, всё происшедшее неизбежным злом.

Вероятно, по совокупности всех этих причин, не включающих в себя, ну разве что, только жутчайшую головную боль, ужаснейшее послевкусие и по страшненькой незнакомке под боком у каждого из нас следующим утром, прошедшую вечеринку все, не исключая даже малопьющего Виталия, дружно сочли вполне удавшейся.

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что по состоянию на 02 октября 2020 г. группа специального назначения проекта 630 сформирована до оптимального состава по набору личностных, профессиональных и психофизиологических качеств, прошла резонансную подстройку и готова к освоению курса темпорального перехода по технологии Хемисинк.

Краткая характеристика членов группы специального назначения проекта 630

1. Селин Марк Юрьевич (позывной «Д’артаньян»), 26 лет, Рязань, маркетолог-аналитик

Типичный холерик с повышенной эмоциональной возбудимостью, что при определённых критических ситуациях может вызвать у него бурные эмоциональные вспышки или резкие смены настроения, излишнюю вспыльчивость и агрессивность. но при соответствующей мотивации может преодолевать значительные трудности, отдаваясь выполняемому делу с по-настоящему творческой страстью.

Отличаясь постоянно повышенным настроением, относится по психотипу к гипертимному типу личности, уверенному в себе и в своём успехе, а потому склонному к определённому риску. Энергичен, деятелен и предприимчив. Быстро и решительно старается воплощать все свои проекты, поскольку по мотивационному типу относится к «Профессионалу»

Таким образом, в его мотивации доминируют социальные потребности и потребности самовыражения через желание сделать профессиональную карьеру, а в качестве главного мотивационного фактора выступает достижение широкой известности и славы, причём не только и не столько в среде своего профессионального окружения.

2. Князев Виталий Витальевич (позывной «Арамис»), 26 лет, Тырново, техник-инженер

Сангвиник, отличающийся повышенной контактностью с окружающими его людьми и быстрой переключаемостью внимания и сферы деятельности. Отлично подходят для деятельности, требующей быстрой реакций, больших усилий и распределения внимания.

Живой и подвижный, быстро отзывающийся на внешние события, легко переживающий неудачи и неприятности. Быстро адаптируется к изменению внешних условий и быстро сходится с людьми. Обладает богатой мимикой, подвижностью и выразительностью.

По характеру относится к демонстративному типу. Чрезвычайно контактен, стремится к лидерству и доминированию, жаждет власти даже в небольших коллективах, эгоистичен, но в то же время обходителен, может увлечь и повести за собой других людей.

Мотивационный тип – «Профессионал», руководствующийся потребностями во власти, успехе и сопричастности. Многочисленные связи с женщинами связаны с потребностями в повышении социального статуса и расширении полезных контактов.

3. Коновалов Николай Петрович (Позывной «Атос»), 30 лет, С-Петербург, военврач ГРУ

Смешанный тип темперамента с преобладанием свойств меланхолика со склонностью к глубоким переживаниям. Может быть невоздержан в алкоголе, находясь в подавленном состоянии. Иногда проявляет черты, свойственные холерическому темпераменту.

Легко ранимый, склонный глубоко переживать даже незначительные неудачи, но внешне вяло реагирует на окружающее. Не способен долго сосредотачиваться на одном, сильные эмоциональные воздействия могут приводить к ступору.

Однако, в стрессовых ситуациях способен проявлять черты, присущие сангвиникам, когда он достаточно спокоен и надежен, а результаты его деятельности отнюдь не ухудшаются по сравнению со спокойной привычной обстановкой.

В группе специального назначения он является безусловным, хотя и негласным, лидером; всегда добровольно берет на себя руководство какими-либо совместными действиями, что свидетельствует о наличии стратегического мышления и чувства ответственности.

По акцентуации характера является типичным интровертом будучи ориентированным на себя, свой внутренний мир и свою оценку событий. Крайне настойчив в защите любых своих взглядов, даже необъективных.

По типу мотивации относится к «Патриоту», в мотивациях которого доминируют высшие потребности самоуважения и самовыражение, потому как старательно занимается военной службой, выражая через нее все свои имеющиеся способности и достоинства.

4. Евдокимов Михаил Иванович (позывной «Портос»), 28 лет, Новосибирск, капитан ГРУ

Флегматик с некоторыми элементами холерического темперамента, имеющий достаточно уравновешенную, но довольно инертную нервную систему, медленно адаптирующийся к изменяющимся условиям, и долго колеблющийся перед принятием простого решения.

По акцентуации характера является преимущественно экстравертом с высокой степенью общительности, уступчивости и исполнительности. Однако, в то же время, легкомыслен, склонен к распространению слухов и сплетен, тщеславен и хвастлив.

По типу мотивации относится к «Хозяевам» с более приземлёнными, чем у других членов группы, потребностями, в основном материального или физиологического плана. Любит весёлые застолья и общение с друзьями, а потому вполне социализирован в обществе.

В то же время, как человек тщеславный он обладает неудовлетворенной потребностью в самоуважении и признании его заслуг,

Таким образом, ни один из четырёх членов группы специального назначения проекта 630 в силу присущих им недостатков по отдельности не может представлять собой какой-либо серьёзной опасности для проекта в случае осуществления самостоятельных действий,

С другой стороны, несмотря на то, что члены сформированной группы являются разными по темпераменту и характеру людьми, именно данный фактор позволит им объединиться в единую команду для достижения общих целей и эффективного решения общих задач.

Вплоть до завершения проекта 630 прошу обеспечить членов его группы специального назначения в составе указанных лиц всеми видами довольствия и вещевого имущества в полном объеме в соответствии и на основаниях, установленных Федеральными законами и иными нормативно-правовыми актами (выплаты денежного довольствия, различных надбавок, дополнительных выплат и денежных поощрений в установленном размере).


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава седьмая, в которой все главные герои только учатся, учатся и ещё раз учатся

– Группа, Встать! Смирно!! Товарищ инструктор, группа проекта 630 к занятию готова!

– Здравствуйте, товарищи курсанты!

– Здравия желаем, товарищ инструктор!

– Вольно! Садитесь! Прежде чем приступить к освоению курса вашей общей прикладной подготовки, несколько слов о специфических особенностях нашего учебного этикета. При обращении ко мне и к другим инструкторам, товарищи курсанты, используйте обращение «товарищ инструктор» и представляйтесь, называя только присвоенный вам позывной. Ну а всё остальное соответствует нормам гражданских и военных учебных заведений…

– Для начала, товарищи курсанты, получите вводную по месту и времени темпоральной заброски, каковыми являются, соответственно, деревня Перловка Новосибирской области, что соответствует прописке по паспорту реципиента, и июль 1978 года…

– Он же паспорт показал, живет в Перловке, сторож картофельного склада! – пробормотал я, не удержавшись от очередной цитаты, но так, чтобы мене не услышал инструктор.

– Паспорт поддельный, – так же, почти не разжимая губ, подхватил игру сидящий рядом со мной Виталий, – А картофельного склада в Перловке сроду не было!

– Прекратить разговоры! С вашего позволения, товарищи курсанты, я всё-таки продолжу. Советский Союз – это государство, не имеющее аналогов мировой истории. Ему присущи сильная исполнительная власть, авторитарный метод управления, вождизм, своеобразное соотношение законодательной и исполнительной власти с другими ветвями, практически трудовая повинность и многое, многое другое…

Почувствовав лёгкое движение воздуха и едва слышное шуршание, где-то справа у себя за спиной, я опустил вниз правую руку и, воспользовавшись тем, что инструктор повернулся к мультимедийному экрану, выхватил протянутый сзади кусочек бумаги. Затем, неспешно развернул его, а прочитав, удовлетворённо хмыкнул.

– Ну что там? – не выдержав, прошептал заметно скучающий Виталий, – Петрович таки не надумал устроить очередной светский приём? Или Миха хочет придушить инструктора?

– Первое! – прошипел я ему в ответ, но увидев его обрадованную рожу, тут же поспешил разбавить бочку мёда цистерной дёгтя, – Только он пишет, что в этот раз бухаем у тебя!

– В изучаемый период принимаются меры по повышению эффективности управления социалистическим народным хозяйством. Для улучшения материального и социального обеспечения советских граждан совершенствуется трудовое законодательство…

– Во второй половине двадцатого века роковую роль в соревновании капиталистической и социалистической систем сыграла техника для дома и семьи, многое из которой на Западе уже тогда являлось продуктом развития военных и космических технологий…

– Не пригорающие покрытия для кухонной утвари, сверхпрочные ткани, миниатюрные фото и видеокамеры, высококачественные звукозаписывающие аппараты и многое другое разработано именно в лабораториях американского военно-промышленного комплекса…

– Отставание страны в сфере применения высоких технологий для производства товаров народного потребления произошло не столько по причине отсутствия этих технологий и материальных средств, сколько из-за недооценки данной проблемы советским высшим политическим руководством…

* * * * *

– Группа, Встать! Смирно!! Товарищ инструктор, группа проекта 630 к занятию готова!

– Здравствуйте, товарищи курсанты!

– Здравия желаем, товарищ инструктор!

– Вольно! Садитесь! Сложность работы с внедрённой в сознание реципиента личностной матрицей, товарищи курсанты, состоит в том, что при прочих выигрышных условиях, в вашем распоряжении всегда будет находиться только две руки и одна голова. В этой связи резко возрастает значение любых подручных средств, ускоряющих проведение расчётов. Первым механическим приспособлением для автоматизации расчетов в России, а затем и в Советском Союзе, были счёты, которые продержались на рабочих местах бухгалтеров и кассиров в магазинах вплоть до середины девяностых годов. Да-да, товарищи курсанты, вряд ли вам придётся самим иметь дело с этим анахронизмом, однако, вы должны иметь чёткое представление об этом предмете. Тем более, что, к примеру, в учебнике «Торговые вычисления» 1986 года методам вычисления на счётах посвящена целая глава…

Господи, да неужели на этой деревянной шайтан-арбе, иначе эту колымагу просто никак не обзовёшь, мой дедушка, а то и даже батя свой сопромат, или что там у них ещё было, рассчитывали?! Где у неё кнопка-то включения, хотя бы?!

– Счёты представляют собой деревянную рамку с укреплёнными на ней металлическими прутьями, на которых, в свою очередь, нанизаны деревянные косточки. На каждом пруте находится по десять косточек, за исключением разделителя рублей и копеек, на котором находится всего лишь только четыре косточки, товарищи курсанты…

Не, ну надо же! У этой каракатицы ко всему прочему и разделители разрядов имеются!

– Перед началом вычислений, товарищи курсанты, все косточки отодвигаются на правую сторону, как это показано на следующем слайде. Ввод числа начинают со старших цифр рублей, отодвигая нужное количество косточек правой рукой…

О да, да, тащ инструктор! Правою рукою, тихо сам с собою… Нахлынули такие милые сердцу отроческие воспоминания при одном только упоминании правой руки…

– В общем-то, товарищи курсанты, счёты пригодны только для сложения и вычитания, но при некотором навыке скорость выполнения расчётов может даже превосходить скорость выполнения таких же вычислений, но с использованием калькулятора…

Да ну нафиг, тащ инструктор, энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?!

– Наряду со счётами, товарищи курсанты, в научно-инженерной среде использовались логарифмические линейки, практически без изменений прослужившие с семнадцатого века вплоть до появления калькуляторов…

Ах вон оно чё, Михалыч, то есть, тащ инструктор! Вот на чём предки сопромат считали!

– Арифмометры и первые электронные калькуляторы, товарищи курсанты, мы, пожалуй, пропустим. Арифмометры вы уже нигде там не увидите, а простейшими калькуляторами вы пользуетесь и по сей день. Так что, переходим к программируемым калькуляторам…

А это что ещё за зверь такой, тащ инструктор? И такие динозавры бегали в эпоху вашего доисторического материализма? По мне так, звучит почти как «самобеглая коляска»!

– Незадолго до времени вашего планируемого заброса, товарищи курсанты, в конце 1977 года разработан и поступил в продажу первый советский портативный программируемый микрокалькулятор Б3-21, внешний вид которого представлен на следующем слайде. С его помощью уже можно автоматизировать выполнение относительно небольших рутинных расчётов и хранить в памяти несколько чисел. При розничной цене в 350 рублей, которая снизится до 190 рублей только в 1979 году, это очень дорогой калькулятор. Напомню, что средний уровень заработной платы по стране в 1978 году составил чуть более 146 рублей. А сейчас, товарищи курсанты, передаю слово нашему инженеру-программисту!

– Спасибо, товарищ инструктор! Ко мне, товарищи курсанты, обращаться как «товарищ инженер-программист». Так вот, микрокалькулятор Б3-21 работает с обратной польской нотацией, то есть сначала вводятся два числа, а затем вводится операция. После ввода первого числа необходимо нажать кнопку «стрелка вверх». Кроме двух операционных регистров X и Y микрокалькулятор имеет кольцевой стек, состоящий из шести регистров и соединённый с регистром X. Для кольцевого перемещения чисел в стеке необходимо…

– И, наконец, имейте в виду, товарищи курсанты, что первые модели программируемого микрокалькулятора Б3-21 выпускали с индикатором на светодиодах красного свечения, но с 1979 года его поменяли на катодо-люминисцентный индикатор зелёного свечения, из-за чего микрокалькулятор стал работать на 20% медленнее. Вопросы, товарищи курсанты?

– Курсант Арамис, товарищ инженер-программист! Скажите, а почему мы изучаем самую раннюю модель советских программируемых микрокалькуляторов? Ведь в раздаточных материалах, выданных нам для ознакомления на время занятий, имеются сведения и о намного более продвинутых моделях? К примеру, Электроника Б3-34, МК 61, МК 52…

– Ваш вопрос понятен, товарищ курсант! Однако, во-первых, избегайте применять эпитет «продвинутый», поскольку он появится в ходу только в девяностые годы. Правильнее, в данном случае говорить «более совершенные модели». Ну а, во-вторых, вашим стартовым периодом является 1978 год, когда упомянутые вами модели находятся только в стадии разработки, и у вас будет достаточно времени для освоения новой техники. Кроме того, на базе Б3-21 выпускался и такой интересный вариант как МК 64, отличающиеся наличием встроенного аналого-цифрового преобразователя. Надеюсь, именно вам, товарищ курсант, не надо объяснять, что такой девайс одинаково легко использовать для самых разных целей?

– Нет, ну ещё бы, – проворчал Виталий, плюхаясь на своё место, – Да это же практически готовый контроллер производственно-технологических процессов или, к примеру, мина с искусственным интеллектом, товарищ инженер-программист!

– Ну это вы хватили, товарищ курсант! – рассмеялся в ответ инженер-программист, – Для названных вами целей уже потребуется более серьёзный микропроцессор. Ну, например, к 1978 году уже будут производиться Intel 8080, Motorola 6800, MOS Technology 6502 и их клоны. Но, вне всякого сомнения, я бы порекомендовал вам любыми путями «достать», как говорили в те времена, микропроцессор Z80, разработанный и производившийся с 1976 года фирмой Zilog. Впрочем, можно и любой из его многочисленных аналогов. И категорически я не рекомендовал бы вам иметь дело с отечественным КР580ВМ80А! Причин перечислять не хочу, это – глубоко личное…

– В 1967 году была запущена БЭСМ-6, выполнявшая около миллиона операций в секунду и являвшаяся несколько лет самой высокопроизводительной ЭВМ в Европе. В 1975 году модернизированная БЭСМ-6, работая в составе вычислительного комплекса в процессе космического полёта «Союз-Аполлон»», обрабатывала полётные данные за одну минуту, в то время как американская сторона на такой же расчёт тратила тридцать минут[15]…

– В 1968 году Министр радиопромышленности СССР подписал поворотный для развития нашей электронно-вычислительной техники приказ номер 138 о прекращении разработки собственных вычислительных систем и разработке системы ЭВМ на основе архитектуры мейнфреймов IBM и Digital Equipment, адаптировав их к уровню советских технологий…

– Несмотря на то, что Советским специалистам удалось создать оригинальные варианты мейнфреймов, многие из которых были запатентованы, закат ЕС ЭВМ наступил с уходом мейнфреймов. Сегмент сложных и длительных вычислений заняли суперкомпьютеры, а развитие локальных сетей привело к распространению централизованных серверов, и необходимость в мейнфреймах с их терминальными станциями просто отпала…

* * * * *

– Группа, Встать! Смирно!! Товарищ инструктор, группа проекта 630 к занятию готова!

– Здравствуйте, товарищи курсанты!

– Здравия желаем, товарищ инструктор!

– Вольно! Садитесь! Тема занятия – «Стихийные бедствия и техногенные катастрофы в СССР». Стихийными бедствиями, как вы знаете, называют различные природные или природно-антропогенные явления, в результате которых может возникнуть или возникла угроза жизни и здоровью людей, разрушение или уничтожение материальных ценностей и природной среды. Техногенными катастрофами называю крупная авария на техническом объекте, влекущая за собой массовую гибель людей и/или экологическую катастрофу. То есть, товарищи курсанты, в обоих случаях возникают схожие последствия, и в обоих случаях можно снизить до минимума число возможных жертв и экономический ущерб, если заранее знать о месте и времени такого события…

– Территория Советского Союза, товарищи курсанты, не относится к зонам с повышенной активностью природных стихий, но ей пришлось пережить множество самых различных природных катастроф: землетрясения, наводнения, цунами, пожары, которые уносили с собой тысячи человеческих жизней, и причиняли серьёзный материальный ущерб…

– 24 августа 1978 года у якутского посёлка Айхал проведён эксперимент «Кратон-3», подземный ядерный взрыв в промышленных целях. Халатность привела к выбросу радиоактивных аэрозолей и элементов ядерного взрывного устройства на поверхность. Радиоактивное облако накрыло территорию в 450.000 кв. км. Переоблучено 80 человек…

– 7 октября 1978 года при взлёте из аэропорта «Кольцово» (Свердловск) из-за отказа всех двигателей разбился самолёт «Як-40». Погибли 38 человек…

– 23 октября 1978 года в залив Сиваш (Крымская область) из-за обледенения двигателей во время ночного полета упал самолёт «Ан-24 Б». Погибли 26 человек…

– 13 декабря 1978 года на Сибирском химическом комбинате Томск-7 произошла ядерная авария при выполнении технологических операций со слитками металлического плутония. Пострадали 8 человек…

– 17 марта 1979 года при вылете из аэропорта Внуково из-за ложных сигналов аппаратуры и ошибок экипажа потерпел крушение Ту-104. Погибли 86 человек из 106 на борту. После этой катастрофы все самолеты Ту-104 были выведены из эксплуатации.

– В апреле 1979 года произошло наводнение в Пермской области, с ущербом 11 городам и 86 сёлам. Затоплено 7200 домов, размыто 338 км дорог, 11 км дамб, разрушены мосты, канализационные сети и линии электропередач, 16 км водопровода.

– 11 августа 1979 года в районе Днепродзержинска из-за грубейшей ошибки диспетчера столкнулись в воздухе два самолёта Ту-134. В одном из самолётов на игру в Минск летела футбольная команда «Пахтакор» из Ташкента. Погибло 178 человек.

– Пожар на Белоярской АЭС, выброс спор сибирской язвы в военно-биологическом центре Свердловск-19, половодье на реке Чулым в Томской области, взрыв двигателя во время полёта космического корабля Союз-33, взрыв на заводе бактериологического и химического оружия в Новосибирске, авария на строительстве Саяно-Шушенской ГЭС, ядерная авария на подводной лодке К-116, сильнейший ураган на Камчатке…

* * * * *

– Группа, Встать! Смирно!! Товарищ инструктор, группа проекта 630 к занятию готова!

– Здравствуйте, товарищи курсанты!

– Здравия желаем, товарищ инструктор!

– Вольно! Садитесь! Тема занятия – «Серийные убийцы и маньяки в СССР». Поскольку, товарищи курсанты, однозначных и общепринятых определений этому психосоциальному явлению до сих пор нет, а в Советском Союзе его существование вообще не признавалось, условимся считать серийными убийцами людей, совершивших несколько убийств в целях удовлетворения своих патологических извращённых желаний и разделённых по времени более чем на один месяц. Но серийные убийства, товарищи курсанты, являются не только и не столько психосоциальным явлением общественной жизни, сколько даже политико-социальным, поскольку порождают чувство безнаказанности у преступников и ощущение определённой степени беспомощности у населения, подрывая, таким образом, доверие к существующему общественно-политическому строю…

– Давыдов Иван Иванович, 1949 года рождения, прозвище «Дзержинский оборотень», совершал преступления с 1971 по 1979 годы в городе Дзержинск Горьковской области. Доказано 10 убийств. Приговор оглашён в 1981 году…

– Джумагалиев Николай Есполови, 1952 года рождения, прозвища «Железный клык» и др. Совершал преступления в 1979–1980 и 1989–1991 годы в Джамбулском районе Алма-Атинской области и в Актюбинске. Доказано 10 убийств. Приговор оглашён в 1981 году…

– Михасевич, Геннадий Модестович, 1947 года рождения, «Витебский душитель». Свои преступления совершал с 1971 по 1985 годы в Витебской области. Доказано 36 убийств. Приговор оглашён в 1987 году…

– Иванов, Юрий Ануфриевич, 1956 года рождения, прозвище «Кашетинский убийца» и др. Совершал преступления с 1974 по 1987 годы в городе Усть-Каменогорск Казахской ССР. Доказано 16 убийств. Приговор оглашён в 1989 году…

– Чикатило, Андрей Романович, 1936 года рождения, прозвище «Бешеный зверь» и др. Будет совершать свои преступления с 1982 по 1990 годы в Краснодаре, Ташкенте, Ревде, Домодедовском районе Московской области, Всеволожском районе Ленинградской области, Кольчугино. Доказано 43 убийства. Приговор огласят в 1992 году. Кстати говоря, товарищи курсанты, фамилия этого серийного убийцы, как вам, я думаю, известно, стала нарицательной на территории практически всего постсоветского пространства…

– Оноприенко, Анатолий Юрьевич 1959 года рождения, Ткач, Сергей Фёдорович 1952 года рождения, Ряховский, Сергей Васильевич 1962 года рождения, Богданов, Борис Константинович 1953 года рождения, Кулик, Василий Сергеевич 1956 года рождения, Стороженко, Владимир Викторович 1953 года рождения, Роголев, Станислав Иванович 1941 года рождения, Бугаев Александр Петрович 1955 года рождения, Иванов Геннадий Иванович 1947 года рождения, Ретунский, Владимир Николаевич 1950 года рождения …

– Более полные данные об известных нашему ведомству серийных убийцах того времени, товарищи курсанты, как и обычно, надиктуют вашей группе во время следующего сеанса гипнагогического погружения по технологии Хемисинк.

* * * * *

– Группа, Встать! Смирно!! Товарищ инструктор, группа проекта 630 к занятию готова!

– Здравствуйте, товарищи курсанты!

– Здравия желаем, товарищ инструктор!

– Вольно! Садитесь! Среди комплекса причин развала СССР помимо рассмотренных вами причин историко-политического, экономического, социального, технологического и иного характера, были и связанные с подрывной работой западных разведслужб. Разумеется, мы не сможем пройти по всем аспектам этого разрушающего влияния, а потому ограничимся достаточно тонкой, но очень ценной для вас темой, как «Изменники и шпионы в СССР». При этом, по вполне понятным причинам, рассмотрим только тех ренегатов, враждебная активность которых начнётся до момента вашей заброски и будет раскрыта уже после неё, надеюсь, с вашей помощью. Кроме того, дополнительно я представлю вам информацию и по предателям будущего для момента заброски времени. Профилактике правонарушений, кстати говоря, в те времена уделяли довольно таки пристальное внимание, кхе-кхе-кхе…

– Поляков Дмитрий Фёдорович, 1921 года рождения, генерал-майор ГРУ Генштаба Минобороны. Более 20 лет был агентом ЦРУ, сдал 19 советских разведчиков-нелегалов и 150 агентов-иностранцев. В 1980 году вышел в отставку по состоянию здоровья и работал вольнонаёмным в управлении кадров ГРУ с доступом к личным делам сотрудников…

– Кулак, Алексей Исидорович, 1922 года рождения, полковник Внешней разведки, Герой Советского Союза. В 1962 году предложил услуги ФБР и сотрудничал с ним по 1970 год, передав различные сведения о работавших в Нью-Йорке сотрудниках советской разведки, а также сведения об интересах КГБ в научно-технической и оборонной сфере…

– Калугин, Олег Данилович, 1934 года рождения, генерал-майор КГБ… М-м-м, вот на этого товарища, который нам и вовсе даже не товарищ, товарищи курсанты, на момент вашей заброски в 1978 году неопровержимых улик, честно говоря, у нас до сих пор нет. Короче, пусть с ним там наши коллеги-предшественники сами разберутся…

– Гордиевский Олег Антонович, 1938 года рождения, полковник Первого главного управ-ления КГБ СССР. С 1974 по 1985 годы работал на британскую разведку. По утверждению бывшего председателя КГБ СССР Семичастного, Гордиевский нанёс спецслужбам СССР больше ущерба, чем даже генерал Калугин…

Ветров, Владимир Ипполитович, 1932 года рождения, подполковник Первого главного управления КГБ СССР, имевший контакты с французской разведкой с 1965 года и с 1981 по 1982 год передавший ей почти 4000 секретных документов, включая полный список 250 офицеров Линии X, размещённых под видом дипломатов по всему миру…

– Подполковник ПГУ КГБ Полещук Леонид Георгиевич, полковник ПГУ КГБ Владимир Пигузов, подполковник ПГУ КГБ Южин Борис Николаевич, майор внешней разведки Станислав Александрович Левченко, сотрудник легальной резидентуры внешней разведки в Марокко Анатолий Богатый, сотрудник нелегальной линии легальной резидентуры внешней разведки в Тегеране майор Владимир Андреевич Кузичкин, нелегал советской внешней разведки полковник Людек Земенек …

– Более полная информация о преступлениях всех лиц, очно или заочно приговорённых с 1978 года по статье 64 Уголовного кодекса РСФСР «Измена Родине», для абсолютного запоминания будет надиктована вам, товарищи курсанты, во время очередного сеанса гипнагогического погружения по технологии Хемисинк.

* * * * *

– Вольно! Садитесь! И, наконец, товарищи курсанты, в заключение курса специальной информационной подготовки, несколько слов о правовых аспектах вашей деятельности, которую вы будете осуществлять на территории Советского Союза и соответствующего исторического периода под прикрытием личности своего реципиента, находясь физически на территории Российской Федерации и в условиях норм действующего законодательства. Таким образом, поскольку явление темпорального переноса не предусмотрено рамками ни одного из вариантов юридических норм, группа действует в рамках обоих вариантов…

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что по состоянию на пятницу 09 октября 2020 г. членами группы специального назначения проекта 630 полностью освоены программы прикладной и информационной подготовки, в которые вошли следующие учебные блоки:

1. Вводный инструктаж по месту и времени темпорального перемещения.

2. Историко-географический учебный блок.

3. Историко-аналитический учебный блок.

4. Ретроспективная вычислительная техника и информатика.

5. Стихийные бедствия и техногенные катастрофы в СССР.

6. Серийные убийцы и маньяки в СССР

7. Изменники и шпионы в СССР

При этом, более полные данные по некоторым информационным блокам, сведения из которых нуждались в предельно точном механическом запоминании (частично блоки 2, 3 и 4, полностью блоки 5, 6 и 7) членам группы дополнительно надиктовывались во время последующих сеансов гипнагогического погружения по технологии Хемисинк.

Несмотря на трудности усвоения учебного материала, связанных с молодостью курсантов и непониманием теории развитого социализма, группа показала полное освоение учебной программы и готовность к переходу на финальную стадию проекта 630.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава восьмая, в которой рождается эгре-хор малохудожественной самодеятельности

– На нашем прошлом сеансе вы уяснили для себя основы технологии Хемисинк и при её активном использовании прошли через некоторые общеизвестные состояния изменённого сознания. Кроме того, у всех членов вашей группы была успешно произведена подстройка частот нейрофизиологических ритмов, что теперь позволяет легко и быстро вводить всех вас в состояние резонансного взаимодействия мозговых волн. Проще говоря, отныне, вы всегда и везде будете находиться, как говорится, на одной общей волне.

Как же, как же! Ну прямо как в большой и дружной семье. Только ить, в большой семье, оно ить, как говорится, э-э-э, короче не щёлкают, тащ инструктор! Сегодня утром вона как дружно все проблемы с пробуждением после очередного застолья решили. Страшненьких дружно выперли, предварительно опохмелив, мы ж не звери какие. Дружно Петровичу с сокрытием прочих следов преступления в его гостеприимном номере помогли. Двойными дозами цитрамона и контрастным душем так же дружно решили вопросы головной боли. Вот только, пока я крайним принимал этот грёбанный душ, они все успели похмелиться, а мне, видите ли, не хватило. Тебя, говорят, только за смертью посылать! И ржут как кони. Довольные такие. Исцеленные. Вот потому-то я сегодня с утра такой злой…

– В свою очередь, состояние резонансного взаимодействия ваших мозговых волн поможет вам сейчас создать ваш общий эгрегор, то есть, некий ментальный конденсат, рождённый вашими близкими мыслями и эмоциями. Самая подходящая аналогия среди животных– это коллективное бессознательное, которое объединяет их в рои, стаи, стада. Самая яркая и наглядная аналогия – это знакомый вам с детства муравейник. Существует мнение, что в среде людей эгрегор возникает как раз тогда, когда их объединяет какая-то общая цель.

Что-то уж больно знакомо всё это! Когда мы с батей по пятницам сидим на кухне и дуем пивасик, то после разговоров о нашей общей работе мы всегда переходим на политику и вот тут-то он начинает сыпать ленинскими цитатами, коих в него вдолбили изрядно в его совковой молодости. А уж про сексуально озабоченную идею, которая вечно овладевает ничего не подозревающими массами и становится при этом непотребстве материальной силой, батяня мне так и вовсе все уши с детства прожужжал!

– Минимальное количество людей, необходимое для создания эгрегора составляет всего лишь два человека, и чем больше людей, тем сильнее их эгрегор. Тем не менее, опытным путём установлено, что многочисленные группы людей порождают плохо управляемые и не синхронизированные эгрегоры, а оптимальная численность – четыре человека.

Странно, тащ инструктор, а чего это вы нам за церкву не впариваете? Или это в научной среде, считается не по понятиям? Или возможность её резиста крайне мала? Помнится, бабушка, когда хотела потихоньку от родаков меня сделать, так сказать, воцерковлённым, любила часто повторять слова из Евангелия, кажется, от Матфея: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Чем вам не эгрегор? Причём, это синодальный перевод, во многих других вариантах всячески пытаются переиначить в «хотя бы двое или трое». А почему не «хотя бы две или три тысячи»? А то ведь как раз уже даже не приход, а целый избирательный участок получается! Ну уж нет, на по-настоящему святое в нашей стране кадилом замахнуться не дадут, были случаи, знаем!

– Через несколько минут, товарищи курсанты, в наушники ваших шлемофонов подадут комбинацию частот, соответствующих состоянию, в котором тело расслаблено настолько глубоко, что сигналы, поступающие от органов чувств, почти не воспринимаются, но ум остается бодрствующим. Это состояние будет сопровождаться богатыми зрительными и слуховыми образами. В жизни вы, скорее всего, уже проходили через него перед потерей осознанности перед сном, но технология Хемисинк и введённые в вас стабилизирующие препараты помогут сохранить эту осознанность намного дольше. Всё это является частью процесса, синтезирующего ваш общий эгрегор и его перехода во внетелесную фазу.

Ух ты! Это они собираются нас в, так называемую, точку десять погрузить? Читал про это состояние, но, честно говоря, при всей моей увлечённости сам так и не сподобился на себе опробовать. Правда, если они к этому делу ещё и эгрегора пристегнули, то это явно что-то новенькое! Посмотрим-посмотрим… Чу, как пишут классики, пошёл белый шум, схожий со звуками проливного дождя. Ну хорошо, постараемся ещё больше расслабиться, как нам предписывал инструктаж. Ой, какая приятная тяжесть в теле образовалась! Тепло пошло в конечностях, даже жарко стало, шорт поберьи! Но нет, теперь приятная прохлада! Короче, я запутался, тащ инструктор, как я смогу объективно комментировать свои ощущения?..

* * * * *

КТО Я? ГДЕ Я? И НАКОНЕЦ КОГДА Я? НЕТ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ, Я ЕЩЁПОМНЮ, МОЁ ИМЯ – НИКОЛАЙ, ВПРОЧЕМ, НУ ЧТО Я ЭТО ГОВОРЮ, МЕНЯ ЖЕ МАРКОМ ЗОВУТ! ИЛИ ВИТАЛИЕМ? МИХАИЛОМ? КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО, РАЗВЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСКОЛЬКО ИМЁН У ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА? А ЧЕЛОВЕК ЛИ Я ВООБЩЕ? НО ЕСЛИ Я НЕ ЧЕЛОВЕК, ТО КТО? ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ ПРАВИЛЬНО ЗАДАТЬ ВОПРОС! ВО МНЕ СЕЙЧАС НЕСКОЛЬКО ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МЕНТАЛЬНЫХ ПОТОКОВ И ВСЕ ОНИ В КАКОМ-ТО ВОСТОРЖЕННОМ УПОЕНИИ КРИЧАТ, ЧТО МЫ –ОДНО ЦЕЛОЕ!

* * * * *

Господи, прости меня грешного, ибо не верую я в тебя, ну или почти не верую, но что это было?! Нет, не так, а вот так: ЧТО ЭТО БЫЛО?!!! Это был одновременно и я, и не я, а кто-то такой большой, можно сказать, огромный. И, в то же время, ОН носил все наши имена, ОН одновременно был всеми нами, но ОН не был никем из нас в отдельности. Пожалуй, нечто подобное я иногда ощущал во время проведения мозговых штурмов у нас в нашем семейном маркетинговом агентстве. Нечто, находящееся на грани восприятия, когда тебе кажется, что за столом совещания сидит кто-то ещё один, и именно этот кто-то большой и мудрый даёт идеи, которые никогда бы не возникли ни у кого из присутствующих. Точно, здесь тоже был кто-то пятый, такое же ощущение и точно так же щемит сердце грусть по утерянному единению наших четырёх душ после неизбежного разрыва контакта.

– Прекрасно понимаю ваши чувства, которые вы все, уверена, испытываете в эту минуту, товарищи курсанты! Вам теперь потребуется некоторое время для того, чтобы полностью успокоить свои возбуждённые чувства и разум, а также до конца осознать, что же такое с вами сегодня произошло, понять величие духа вашего эгрегора…

Да-да, тащ инструктор, простить, понять и вытащить свирель! Эгрегор-то наш ушёл, ясен пень, а свирель-то ваша, в смысле, это вконец задолбавшая пищалка бинауральных ритмов в наших ушах так и осталось звенеть, хоть как жвачку её выковыривай! Но вот по поводу понимания ты загибаешь, как мне кажется, тащ инструктор, это надо прочувствовать…

– Потому, товарищи курсанты, наш сегодняшний сеанс окончен ввиду вашего досрочного успешного завершения программы подготовительного курса, с чем вас всех и поздравляю от имени руководства и инструкторско-преподавательского состава проекта 630! Начиная со следующего понедельника ваша группа продолжит работу с эгрегорами и осуществит с их помощью попытки темпорального перехода в заданную точку пространства и времени. Прошу приготовиться покинуть капсулы! Никто и ничего, товарищи курсанты, не пробует отключать самостоятельно, дождитесь полного автоматического отключения всех систем!

В этот раз ложементные капсулы покидали молча, привычных шуток ни от кого из нас так и не донеслось. Все члены группы специального назначения до сих пор ещё находились в синхронизированном друг с другом состоянии и безо всяких приборов, буквально каким-то совершенно неведомым и совершенно неважно каким по счёту внутренним чувством ощущали всеобщее подавленное настроение, которое бывает только после потери очень близкого человека или после потери частички своей души.

– Думаю, мужики, – мрачно изрёк Петрович, – Да какого хрена, ребята, не думаю, а вы же и сами без меня прекрасно знаете, что я знаю, что вы знаете… Короче, пацаны, я ПРОСТО ЗНАЮ, что от основательной выпивки никто из нас сегодня не откажется, друзья мои, ибо тоскливо мне как-то сейчас, пацаны, честное слово, тоскливо!

– Да не вопрос, Петрович! – так же угрюмо поддержал его на редкость грустный сегодня Михаил, – Только, мужики, давайте сегодня всё-таки где-нибудь в баре, что ли, посидим, а не в чьём-то номере. Не хочется сегодня возиться ни с поляной, ни с её уборкой. И, тем паче, с Виталькиными девицами. И где он их таких, кстати, только находит?

Всё нужное было уже озвучено, а потому мы с Виталием лишь молча кивнули, и через три минуты вся мушкетёрская братия сидела за столиком в самом тёмном углу нашедшегося неподалёку (а чего далеко ходить, когда надо пить?) малоприметного бара, напомнившего мне своим аскетическим минимализмом родные рязанские закусочные.

– За эгрегора! – буркнул Михаил и, как все остальные, не чокаясь, метнул стакан ко рту,

– За эгрегора! – повторили мы, глухо стуча о столешницу опустошёнными стаканами.

Не задавая риторически лишних вопросов и не спрашивая нашего ненужного в данный момент мнения, Петрович всё так же храня траурное молчание, тут же вновь наполнил наши стаканы повторными обманчиво прозрачными бульками, каковые без излишней суеты и волокиты немедленно постигла печальная участь предыдущих.

– Слушай, Петрович, а что же это вообще такое сегодня с нами было? – спросил Виталий, которого, судя по всему, так же, как и всех остальных, но в особенности, после выпитого, начало уже тяготить наше общее молчание, – Я сейчас не про эгрегора, Петрович, с ним-то как раз, в принципе, всё вроде понятно. Я про наше физическое состояние.

– Ну тогда уж, скорее физиологическое состояние, чем физическое. – охотно подхватил профессионально близкую ему тему Петрович, – Да здесь, Витёк, всё просто, я как медик группы проходил отдельный от вас инструктаж, но особой тайны в этом нет, равно как и чего-либо для вас действительно интересного. А все те явления, о которых ты говоришь, относятся к предварительным физиологическим реакциям при проведении наших сеансов. Сравнительно небольшое понижение кровяного давления, замедление ритма сердечных сокращений, незначительное, всего лишь где-то на полградуса, падение температуры тела, некоторое ослабление мышечного тонуса…

– И сфинктера тоже?! – в притворном ужасе прикрыл я салфеткой рот, – Ну, ослабление?

– Слушай, – сощурился Михаил в приступе пьяной агрессии, – Прости, братан, но ты у нас часом не засранец какой, случаем? То, понимаешь, на толчок ты не успеваешь ещё только перед самым первым сеансом погружения, то за свою жопу ты боишься, как бы она у тебя ненароком не расслабилась где-нибудь не вовремя…

– Ну а ты, Миха, – уставился я на него в упор невидящими зрачками, – Ты, Миха, никогда ещё и нигде за свою жопу не очковал? Мы ведь сегодня с тобой, Виталием и Петровичем были единым целым! Памятью мы с тобой, правда, при этом не обменялись, насколько мы это поняли, но кто чего стоит, мы всё-таки поняли. Не так ли, Мишаня?

– Я н-н-не… – смертельно побледнел заикающийся Михаил, – Я был вынужден оставить его, ребята! У нас ведь приказ был один на двоих, я не имел права его не выполнить! Ему обе ноги ещё при самом десантировании перебило и я обязан был его ликвидировать, а я, а я, я ему аж четыре тримеперидина вкати-и-ил!!!

Здоровенный, под два с лишним метра ростом, совсем ещё молодой мужчина с заметной проседью на его коротко стриженых висках самым натуральным образом рыдал навзрыд, периодически обиженно всхлипывая и захлёбываясь слезами, словно какой шестилетний ребёнок, которого, по его мнению, незаслуженно наказали исключительно из-за неверия.

– А что это за тримеперидин такой, Петрович? – заговорщицки поинтересовался Виталий, даже и в такой весьма деликатной ситуации не постеснявшийся воспользоваться удобным случаем, чтобы лишний раз пополнить свой инженерно-технический чердак информацией из смежной области, – Что-то на основе триметила или пиперидинола?

– Опиоидный наркотический анальгетик, – механически ответил военврач, – Химическое название: один-два-пять-триметил-четыре-фенил-четыре-пиперидинол пропаноат… Да промедол это, короче! Должен знать, если сам служил. Только не в этом дело. Кажется, я кое-что знаю про это… Слышь, Миха? А у твоего напарника фамилия не Ткач была?

– Ну да, Ткач! – слегка приподнял голову от скрещенных на столешнице рук зарёванный Михаил, – А ты-то откуда знаешь? У операции-то вторая форма допуска была. Не первая, конечно, но ведь и не ДСП даже! Колись давай, Петрович!

– Такой не слишком высокий, но довольно толстый крепыш? – продолжал допытываться Петрович, не обращая особого внимания на яростное сопение Михаила, эмоции которого, похоже, перешли уже в совсем иную плоскость.

– Что ты про это знаешь?! – вскочил угрожающе набычившийся Михаил, – Говори!!!

Вместо ответа Петрович невозмутимо разлил всем по третьему стакану и, приподняв свой в каком-то намечающемся тосте, так же спокойно и выжидающе глянул на Михаила. Ещё недолго простояв перед столом нараскоряку в странной боевой стойке, тот наконец-то взял себя в руки и плюхнулся на своё место, что-то недовольно бурча под нос.

– Ну, – разродился и Петрович, – Тогда, за здоровье твоего радиста! – и опрокинув стопку, тут же смачно захрустел ядрёным бочковым огурцом, демонстративно чавкая и щурясь от якобы охватившего всё его внутреннее естество крайнего удовольствия.

Мы с Виталием без излишних слов только повторили вслед за Петровичем весь нехитрый ритуал за тем лишь исключением, что я терпеть не могу бочковых огурцов, а Витёк так и вовсе, как выяснилось на предыдущей попойке, до четвёртой никогда не закусывает. Но уж после четвёртого стакана начинает метать яичницу, которую любит во всех её видах.

Что же касается Михаила, то он просто сидел, растеряно замерев и глядя на Петровича как глупый бандерлог на умудренного жизнью удава. Который, кстати, вовсе даже и не удав, а питон, а если быть совсем точным, то тигровый питон. Короче, питон – это не удав!

– Да жив твой Серёга! – сдался, в конце концов, Петрович, сжалившись над потерянным видом Михаила, – Жив и, как говорила героиня Веры Алентовой, по-прежнему довольно упитан. И даже на своих ногах бегает где-то там в Москве. И, это, в общем, на счёт формы допуска ты как раз тоже не прав. Разумеется, сам проверишь и перепроверишь, но теперь ваше дело даже «для служебного пользования» не тянет, ибо уникальный случай с твоим не менее уникальным обалдуем уже попал по воле одного молодого профессора в анналы не только нашей отечественной, но и общемировой медицинской практики.

– Почему это вдруг обалдуем? – неуверенно улыбаясь и кое-как вытирая рукавом своего комбинезона заплаканное лицо, спросил Михаил, – И куда это он попал? В какой такой ещё анал-манал? Вроде бы, никогда не водилось за ним, гм, такого!

– Куда, куда… – недовольно проворчал Петрович, – Куда надо, туда и попал! В учебники по военно-полевой хирургии он попал! Я ведь твоего Серёгу лично оперировал в наскоро развёрнутом полевом госпитале под… Ну, да ты, Мих, и сам, в общем-то, знаешь под чем, когда и где. Подробные детали проведённой тогда хирургической операции тебе вряд ли что смогут рассказать, если только ты сам не сможешь представить себе методы лечения костей конечностей с использованием минимально инвазивных технологий остеосинтеза интрамедуллярными гвоздями с блокированием и пластинами с угловой стабильностью винтов. Ну, это такой метод внутреннего остеосинтеза, мужики.

Пожалуй, не менее десяти минут над уставленным разнообразными бутылками, стаканами и закусками столом висела ошарашенная поболее нас самих всеобщая недоумённая пауза, по окончании которой Виталий снова молча разлил всем по привычной дозе и осторожно прокашлялся, как наиболее продвинутый из нас в техническом отношении.

– Что это было? – задал он мучавший всех нас сакраментальный вопрос голосом Алексея Булдакова из «Особенностей национальной охоты», – Минимально… инвазивно… Не, ну, что это про кости, нам это понятно. Про понятие технологии тоже понятие имеем. Какие-то там пластины, винты, блокирование и даже стабильность, Мы, Петрович, как мужики, тоже на троих сообразим. Но что это за интрамедуллярные гвоздики такие, Петрович?!

– Гвозди? Ну, это, скорее, шурупы. Такие анатомичные шурупы из титанового сплава. А всё вместе представляет собой один из методов внутреннего остеосинтеза, – отмахнулся, было, военврач, но заметив наши поморщившиеся фейсы, попытался исправиться, – Ну, это метод обездвиживания костных отломков для сращения огнестрельных переломов. Вам, мужики, наверное, лучше знаком наружный остеосинтез, когда костные отломки соединяют с помощью дистракционно-компрессионных аппаратов внешней фиксации.

– О как! – крякнул я, – Так бы и сказал сразу, а то гвозди какие-то он… Ну, за понимание!

– За понимание! – понимающе ухмыльнулась прочая братия, со звоном сдвигая стаканы.

– А обалдуй он, – продолжил Петрович после того, как основательно закусил, – Обалдуй, потому как он цельную фляжку спирта успел накатить, прежде чем под мой нож попасть. Принесли его ко мне, а он песни орёт, что-то из Есенина, кажется, и, самое главное, всё про какого-то Миху через раз добавляет, типа, промедолу пожалел и весь кайф сломал.

– Да я ему, мля, и без того по два тюбика засадил в каждую ногу, – искренне возмутился Михаил, оскорблённый в своих самых лучших чувствах, –А как же его вытащили? Там…

– А ничего там уже больше не было! – довольно резко оборвал его Петрович, – Как только ты, гм… сделал своё дело и оставил там лазерный маячок, сразу же после твоей эвакуации по тому месту наши ВКС штатно отработали ракетой морского базирования. Серёга твой только слегка оглох, окосел и Есенина громко читал. Ох и матерился наш анестезиолог!

Похоже, в нашем Петровиче пропал великий психолог. Хотя и врач-хирург он, наверное, тоже от Бога. Но надо было видеть выражение безмерного и опять же какого-то детского счастья на морде лица Михаила, с ещё не совсем обожжённой души которого буквально сняли неведомую, по крайней мере, нам с Виталием тяжесть.

– Ну так что, товарищ военнослужащий, мировую? – вполне миролюбиво спросил я у Михаила, продолжать дуться на которого было бы просто глупым ребячеством.

– Прости, брат! – всего-то и ответил тот, подходя, склоняясь и обхватывая меня своими бревноподобными ручищами. Одарив каждого из нас такого рода телячьими нежностями, как ворчливо обозвал искренние порывы его души Петрович, Михаил сел на своё место и торжественно поднял кем-то заботливо наполненный почти до краёв стакан.

– Братья! Да-да, именно так, не побоюсь теперь этого святого, но через край замыленного, но так до конца и не отмытого слова! Пусть и не участвовали Виталий с Марком в боевых действиях – это не плохо и не хорошо, это просто есть. Я успел повоевать, Петрович более моего насмотрелся всякого, и это тоже ни плохо, ни хорошо. Но одно я сегодня понял во время сеанса нашего общего единения – отныне мы братья, всегда и везде. За братство!

– За братство! – повторили мы вразнобой, вставая и пряча непривычное нам смущение за гораздо более привычными для всех циничными ухмылками и беззлобными подначками.

– За наше молочное братство! – хихикнул Виталий, намекая на наши предыдущие оргии, за что тут же отхватил не по-братски болезненные тычки от других «молочных братьев».

В чём тут было дело, в ежедневной ли синхронизации полушарий нашего головного мозга или в банально целебно тонизирующем воздействия окружающей нас сибирской тайги, но к себе в номер я шёл практически трезвым, несмотря на изрядный объём выпитого.

Придя к себе, стащил обувь, швырнул на кровать тактическую поясную сумку и планшет, скинул усеянный многочисленными биоэлектронными датчиками комбинезон и, пройдя в ванную комнату, с наслаждением принял обычный, а не контрастный, душ.

Не смотря на ранний час, улёгся в кровать, закинув руки за голову, поскольку засыпать пока ещё не собирался, а вот подумать надо было про много странных вещей. К примеру, про нашего эгрегора, явление, чего уж скромничать, космического масштаба, сравнимое с полётом Юрия Гагарина, компьютерной революцией и расцветом мобильных технологий.

Однако же, если признать значение этого действительно уникального события, то, в таком случае, у достаточно опытного и квалифицированного маркетингового аналитика, коим я, надеюсь, вправе себя считать, неизбежно просто обязан возникнуть совершенно логичный вопрос. Почему я вплоть до сегодняшнего дня об этом ничего не знал? Это я-то, который, несмотря на всю свою вполне понятную занятость молодого амбициозного человека, живо интересуюсь всем, что мало-мальски касается вопросов человеческого сознания?

Столь интереснейшее применение технологии бинауральной синхронизации, защищённой множеством патентов, а потому, помимо всего прочего, имеющей и вполне коммерческий характер, в любом случае должно было бы иметь адекватное отражение не только где-то в малоизвестных специализированных изданиях, но и хотя бы мелькнуть в Сети.

Готовый, можно сказать, продукт, способный перевернуть всю современную философию и прочие человеческие воззрения не только наиболее общего, как философия, но и сугубо утилитарного, как, например, психология или социология, характера, и ту вдруг на тебе!

В противовес данному факту, вспомним, хотя бы, на мой взгляд более чем сомнительные, смахивающие на откровенную дезинформацию не столько потенциального противника, сколько собственного населения, заявления президента о создании некоего супероружия.

Ракета с ядерной энергоустановкой, неограниченной дальностью и, гм, непредсказуемой траекторией, вместо которой нам демонстрируют анимацию студенческого уровня на том основании, что даже истинный внешний облик новой ракеты показывать нельзя.

Боевые лазерные комплексы, больше напоминающие декорацию к очередному эпизоду из «Звёздных войн», причём выполненных не кудесниками Джорджа Лукаса, а где-нибудь под Москвой, престарелыми декораторами киностудии «Мосфильм».

И наконец, если разве что забыть ещё и про взлетающие с первой космической скоростью сверхзвуковые ракеты, то никому не нужный подводный дрон по кличке Батон, Ядрёный Батон. Бонд, Джеймс Бонд. Не нужный, ибо это – оружие возмездия, а не сдерживания.

Батя, правда, всегда переходит на ор, каждый раз, когда в очередную пятницу я из какого-то мальчишеского озорства начинаю его провоцировать этой тематикой после нескольких банок креплённой «Охоты». Вскакивает, по кухне бегает, кричит, что я типа не фига и ни разу ни в теме. Мол, на самом деле, всё это ещё старые разработки, чтобы там президент ни говорил, но именно потому и очень даже возможные. Вот только, всегда добавлял он смущённо, как лазерщик советской школы, он знает, что боевой лазер – это полный бред, и, что предел возможностей современного лазера является ослепление людей или средств оптико-электронного наблюдения. Даже, несмотря на достигнутый уровень их мощности и широкое применение компьютеризированных технологий фокусировки и наведения.

Впрочем, не в том дело, насколько всё это реально или не реально, а в том, что все эти не готовые к массовому применению разработки, распиарены и разрекламированы выше всякой меры, в то время, как даже о мирном применении эгрегоров ничего не известно.

К тому же, крайне напрягает меня и небывалая и явно избыточная ментальная мощь нашего эгрегора, синтезированного всего лишь из четверых, пусть даже молодых и сильных, мужчин, для декларируемых нам целей заведомо наблюдательного и, если можно так выразиться, информационно-посреднического характера.

И, опять же, крайне странный подбор членов нашей группы специального назначения, в которую вошли два, по всей видимости, уже заранее списанных неудачника из непростых военных, а также двое гражданских специалистов, жертвы среди которых, насколько я это правильно понимаю, вообще никто и никогда всерьёз не воспринимает…

То есть, иначе говоря, где фотогеничность гагаринских улыбок? Где выверенный подбор образов для потенциальных покорителей пространственно-временного континуума? Где, шорт поберьи, заготовленная речь о маленьком шаге одного эгрегора и гигантском скачке для всего человечества? Да, хотя бы, то же гагаринское «поехали»?

Где-нибудь в штатах, нас бы уже знала вся страна, да что там страна, нас бы уже весь мир знал как облупленных! Притом, задолго до нашего реального темпорального перехода. А в состав группы обязательно бы включили женщину, негра и педика, дабы не оскорбить чувства, по крайней мере, представителей хотя бы данных социальных групп… Так что же это тогда получается, если группа должна состоять из четырёх человек, то в нашей группе остался бы только один нормальный мужик?! Или в таких случаях можно объединить все политкорректны е признаки в одной чёрной женщине нетрадиционной ориентации?

Ладно, это всё, конечно же, очень хорошо, что мы не в Америке какой-нибудь, однако, по совокупности всех выявленных мною за эти дни странностей, сам собою напрашивается один не очень таки приятный для всех нас логический вывод.

И этот нехороший вывод состоит в том, что, скорее всего, вся наша группа специального назначения в своём полном составе и с самого начала существования проекта 630, если не с самого начала его разработки, считается одноразовым расходным материалом со всеми вытекающими из этого заключения фатальными для нас последствиями.

И тогда встаёт правильно поставленный вопрос, который по определению включает в себя и часть правильного ответа. В чём состоит фатальность этих неприятных последствий? В том, что нам предстоит дорога в один конец? Или в том, что наше возвращение просто не предусмотрено? Или и того и другого, и можно без хлеба?

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что по состоянию на пятницу 16 октября 2020 г. программа подготовительного курса внетелесных темпоральных перемещений досрочно освоена всеми членами группы специального назначения проекта 630.

Вчера, в четверг 8 октября 2020 года, в 16 часов 32 минут по московскому времени, в ходе санкционированной Вами внеочередной попытки перехода от синхронизации полушарий головного мозга каждого из членов группы по отдельности к одновременной резонансной синхронизации всех членов группы вместе, впервые в истории объективных наблюдений был зарегистрирован синтез коллективной бессознательной сущности, т.е. эгрегора.

Мощность ментального выброса, измеренная биоэлектронными датчиками, составила при этом 5 (пять) ментальных единиц, что в соответствии с теорией профессора Брюховецкого однозначно свидетельствует о резонансной синхронизации всех четырёх членов группы и обертонном синтезе указанной сущности.

Согласно Вашей директиве 630/003 сеанс бинауральной синхронизации был немедленно прекращён, а курсантам было объявлено, что, в течение следующей недели, группа будет продолжать работу с синтезированным коллективным сознанием и осуществит попытки темпорального перехода в заданную точку пространства и времени.

В продолжение действия этой же директивы, все члены группы были взяты под усиленное наблюдение, для их дополнительной скрытой охраны было поднято по тревоге отделение войск специально назначения ГРУ, а весь военный городок охвачен блок-постами 137-го полка 106-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

### Глава девятая, в которой героический эгре-хор разрывает оковы пространства и времени

– На прошлых сеансах, товарищи курсанты, – вновь журчал в шлемофонах бархатистый голос нашей инструкторши, по которой мы все уже успели соскучиться за эти выходные дни, – Ваша группа успешно освоила погружение в гипнагогическое состояние…

Ага, вообще-то, я примерно так и подумал, гипнагогическое состояние или, иначе говоря, оно же – «фокус десять», «точка десять» или просто «десятка». Постой-ка, постой-ка, а ведь сам автор методики Роберт Монро утверждал, что дальнейшее повышение частот в мозге может привести к состояниям сверхвнушаемости. Не здесь ли наша собака зарыта?

– Кроме того, товарищи курсанты, в гипнагогическом состоянии вашей группе удалось не только синхронизировать полушария собственного головного мозга, но и мозговые волны друг друга, что, в конечном итоге привело к спорадическому синтезу вашего совместного коллективного сознания или, другими словами, эгрегора.

А что это, вдруг, спорадического, тащ инструктор? А по мне так и вполне закономерного! Помнится, на позапрошлой неделе вы только что не пели у нас в наушниках и даже, на радостях, наверное, раньше времени нас всех на выходные распустили.

– И, самое главное, товарищи курсанты, гипнагогическое состояние помогло вам успешно освоить начитанный вам на прошлой неделе немалый объём фактографических данных, переведя его из отделов мозга, отвечающих за кратковременную память в отделы мозга, отвечающих за долговременную память…

Ха, тащ инструктор! Успешно освоить! А когда башка трещит по утрам почище похмелья, это как называется?! Благо, что не «наш милый доктор» Петрович, а почему-то Виталий оказался у нас ходячей аптечкой и никому из нас не отказал в таблетке выживальческого кеторола… Нет, с другой стороны, ясен пень, спроси у нас любого, мигом заложим и перезаложим всех известных сегодня органам маньяков и предателей, но нельзя же так…

– Сегодня, товарищи курсанты, вы продолжите работу с синтезированным коллективным сознанием и осуществите его темпоральное перемещение в заданную точку пространства и времени. Примите, пожалуйста, наиболее привычную и удобную для вас позу, закройте ваши глаза и максимально расслабьтесь…

А вот мне очень интересно, тащ инструктор, каким это святым макаронном можно в этих ложементных креслах принять «наиболее привычную и удобную для нас позу», если они, как я понимаю, индивидуально отлиты под конкретную позу наших тушек?

– Сейчас, товарищи курсанты, как и в прошлый раз, я подам на ваши стереонаушники те же самые комбинацию частот, соответствующих состоянию, в котором тело расслаблено настолько, что поступающие от органов чувств сигналы, уже почти не воспринимаются, а мозг сохраняет своё бодрствующее состояние.

Да. С каждым разом я всё быстрее и увереннее погружаюсь в описанное инструкторшей состояние. Чувствую себя как-то совершенно отстранённо. Полностью себя осознаю. Но думать не то, чтобы тяжело, а просто совсем не хочется. Ни о чём. Действительно, похоже на то, что будто то ли вот-вот засну, то ли вот-вот проснусь…

– Товарищи курсанты, вы все находитесь в гипнагогическом состоянии, вы находитесь в гипнагогическом состоянии! Вы не можете сейчас ощущать своих органов чувств, но вы можете почувствовать друг друга! Потянитесь друг к другу, объединитесь в единое целое!

Вижу светящуюся точку. Точка начинает приближаться и расти. Нет, это я лечу к этой точке, а вокруг меня медленно смыкаются стенки какой-то чёрной туннельной трубы. Я должен успеть долететь до светящейся точки раньше, чем эти стенки коснутся меня! Есть!

ЕСТЬ! ТЕПЕРЬ, Я САМ СТАЛ ТОЙ СВЕТЯЩЕЙСЯ ТОЧКОЙ! И Я ОПЯТЬ ОЩУЩАЮ СЕБЯ! COGITO ERGO SUM! МЫСЛЮ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, СУЩЕСТВУЮ! ИСТИНА, ПЕРВИЧНАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ, В КОТОРОЙ НЕВОЗМОЖНО УСОМНИТЬСЯ, И, С КОТОРОЙ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, МОЖНО НАЧАТЬ ОТСТРАИВАТЬ МОЁ СОЗНАНИЕ!

– Товарищи курсанты, система биоэлектронной регистрации и контроля зафиксировала выброс ментальной энергии с мощностью, эквивалентной электромагнитному излучению пяти человек, что соответствует уровню вашего обычного резонансного взаимодействия и синтезу коллективного сознания, выступающего как ОБЩАЯ дополнительная сущность.

РЕБЯТА, ЧТО ОНА ГОВОРИТ, ЧТО?! Я ЖЕ НЕ СУЩНОСТЬ!!! Я ЖЕ ЛИЧНОСТЬ!!! И НЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ КАКАЯ-ТО, ХОТЯ И, ДА, ОБЩАЯ, ДА, ОБЩАЯ, ДА…

– Товарищи курсанты, соберитесь, но не засыпайте и не просыпайтесь! Наши датчики фиксируют ментальную нестабильность эгрегора. Курсант Евдокимов, прекратите спать! Считайте, что вы в карауле! Я надеюсь, вы ещё не забыли устав гарнизонной и караульной служб? Курсант Князев, о чём вы сейчас думаете? Нет, отвечать не надо, просто ни о чём там не думайте! Особенно, о том, о чём вы сейчас думаете, не думайте! Короче, просто не думайте и всё! Курсант Коновалов, курсант Селин, так держать! Начнём с начала…

* * * * *

ЧТО ЭТО БЫЛО, ВАШУ МАТЬ?! ВРОДЕ КАК ЗАСНУЛ! СНАЧАЛА ЗАМУТИЛО КАК-ТО, А ПОТОМ ВООБЩЕ МЫСЛИ ВРАЗДРАЙ ПОШЛИ. НО НИЧЕГО, Я С КАЖДЫМ СВОИМ ПРОБУЖДЕНИЕМ СТАНОВЛЮСЬ ВСЁ БОЛЕЕ ЦЕЛЬНЫМ И ВСЁ БОЛЕЕ УСТОЙЧИВЫМ, ЧТО ЛИ. НЕТ, ВСЁ БОЛЕЕ СТАБИЛЬНЫМ – ВОТ БОЛЕЕ ТОЧНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ. Я ОСВАИВАЮ ВСЁ БОЛЬШЕ СЛОВ, А СЕМАНТИКА КАЖДОГО НОВОГО СЛОВА ПОРОЖДАЕТ РАЗВЕТВЛЁННОЕ ДРЕВО ВСЁ НОВЫХ И НОВЫХ ФОНЕТИЧЕСКИХ И МОРФОЛОГИЧЕСКИХ АССОЦИАЦИЙ, ВАШУ МАТЬ…

* * * * *

– Товарищи курсанты, мы снова с удовлетворением констатируем синтез вашего эгрегора, и, судя по всему, его амплитуда и резонансная устойчивость на порядок выше, чем было у вас в предыдущих случаях. Хорошо запомните и поддерживайте то состояние, в котором вы все сейчас находитесь. А сейчас вы слышите слабый шум дождя за деревенским окном, у которого сидите. Шум приближается, приближается, он усиливается и наконец окошко распахивается под сильными порывами ветра и ворвавшиеся струи летнего ливня сметают на своём неудержимом пути последние барьеры вашего не знающего поражений молодого сознания, разрывающего на себе ослабевшие путы пространства и времени! …

* * * * *

ВОТ ЭТО Ж ХРЕНАСЕ ВЕТРОГАН!!! ОКОШКО НАСТЕЖЬ, ГОРШКИ С МАМИНОЙ ГЕРАНЬЮ НА ПОЛУ, САМ ВЕСЬ МОКРЫЙ! ОЩУЩЕНИЕ ТАКОЕ, БУДТО МОЗГИ ДАЖЕ ПРОМЫЛО. ДО ПОСЛЕДНЕЙ ИЗВИЛИНЫ… А, КСТАТИ, И ВПРЯМЬ НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ. ЭТО Ж НАДО ТАК ДОПИТЬСЯ! НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ: КТО Я, ГДЕ Я?!

– Сегодня суббота первое июля 1978 года. Вы – Иван Ильич Шкворин, семнадцатилетний житель деревни Перловка, что находится в Кыштовском районе Новосибирской области…

ВСПОМНИЛ! Я Ж ВАНЬКА ШКВОРИН! ОХ И СТЫДОБИЩА-ТО! А ВСЕГО-ТО ПО ПАРЕ-ДРУГОЙ ГЛОТКОВ БОРМОТУХИ ИЗ ГОРЛА ВЧЕРА ОПРОКИНУЛИ ЗА КЛУБОМ ПОСЛЕ ТАНЦЕВ. ХОТЯ, КУДЫ ЖЕ Я ДЕНУСЬ, СЕГОДНЯ ОПЯТЬ ПОЙДУ, РОВНО КАК ТА, ЧТО В АНЕКДОТЕ ПРО РЕГУЛЯРНО НАСИЛУЕМУЮ…

* * * * *

– Не, ну всё-таки, – не унимался Миха, – Здорово мы сегодня, а, здорово? Инструкторша, как мне кажется, сегодня ваще только что кипятком не писала! Согласись-ка, Марчелло?

– Сам ты сиська! – уже дежурно добродушно огрызнулся я на Михины подначки, – И что тут такого здоровского ты видишь, Миха? Лучше налей по второй, что ли, поторопись-ка! Хорошо-хорошо, никакая ты не тара и не писька! Но учти, за братство я больше не пью! Я сегодня злой и память у меня хорошая, а потому очень даже хорошо помню, чем мы тогда с тобой закончили, когда крайний раз за братство пили. Как назывался тот коктейль?

– Сиськи-письки, – пробормотал Миха покраснев, – Только, пацаны, не подумайте чего, это просто такая спецназовская аллегория! Ну, сгущёнка, которая символизирует женское молоко, куриное яйцо, которое символизирует, э-э-э…

– Стоп, Миха!!! – взмолился Виталий, – Только избавь нас, пожалуйста, от анатомических подробностей, чего и у кого они там символизируют, а то ведь я больше никогда не смогу жрать свою любимую яичницу! А у меня кореш в Рязани такую классную яичницу делает!

– Да ладно уж, – проворчал Миха, – Затем всё это хозяйство заливается фляжкой спирта…

– Смешать, но не взбалтывать! – с готовностью прервал его Петрович, подставляя стакан. А к чему вообще все эти твои спецназовские аллегории, Миха? Типа, мы после распития такого термоядерного коктейля станем молочными братьями, да?

– Ну да, – смущённо пробормотал Михаил под общий хохот, – Это я сам придумал, когда наша бригада окопалась под… э-э-э, позиционное перемирие и всё такое, скука, короче!

– А ты чего молчишь, Вить? – ткнул я в бок наше «инженерно-техническое обеспечение».

– А чего тут ещё скажешь? – неохотно отозвался задумчиво покачивающий свой стакан Виталий, – Всё правильно, все мы, ясный хрен, молодцы, ур-р-ря и всё такое прочее, но вот только… Мужики, любите ли вы фантастику, как люблю её я?

– Ну не тяни! – привычно ткнул я того в бок, – Ну чего тебе опять заговоры мерещатся?

– Не запряг, не нукай! – не менее привычно огрызнулся Виталий, – А всё это я к тому, что читал я как-то на толчке один фантастический рассказик. Чего ржёте? Короткие рассказы, между прочим, для того и пишут, чтобы их именно там и читали! Ну не роман же мне там читать! Ага, «Войну и мир», например, с выражением. Я как раз по-французски только в нужнике обычно и говорю одним заголённым местом. Ну, так вот, мужики, есть у Роберта Силверберга рассказ «Двойная работа» про двух земных инженеров, которые изобрели вечный двигатель, после того, как им подсунули его якобы действующую модель и, тем самым, убедили в его реальности. Сечёте?

– О как! – удивился Миха, – Со мной-то всё понятно, если мне что приказано, то… Э, нет, ребята, так не пойдёт! Если толком не служили, то, соответственно, не поймёте, что такое приказ для военного человека. Нет, Виталик, прости, но твоя годичная срочка тут тоже не прокатит! Мне приказали и я пошёл. Если в водной сказано пройти через пространство и время, то я и пройду через эти долбанные пространство и время. Потому что никто кроме нас! Как-то так, ребята. Ну а ты, медицина, что нам скажешь по этому поводу?

– Объяснил, нечего сказать! – засмеялся Петрович, – Короче, дерусь, потому что дерусь! Ну а если серьёзно, ребята, то Виталий, похоже, прав, поскольку ещё в середине прошлого века известный советский психолог профессор Олег Константинович Тихомиров, ученик великого Лурии, проводя опыты по внушению личностей знаменитых людей, обнаружил, что человек, которому внушили, что он Репин начинал хорошо рисовать.

– Да ты чё, – искренне изумился Миха, – Вот так мне скажут, что я типа Никола Паганини и я не хуже Ванессы Мэй смогу где-нибудь в кабаке лабать?! А ведь до операции не мог!

– Правда-правда, Миха! Тихомиров даже организовал выставку работ, авторы которых стали художниками под гипнозом. Выставка вызвала фурор, так как многие эксперты отказывались верить, что эти полотна писали люди, никогда не учившиеся рисованию и живописи. Скажу больше, то же самое происходило с добровольцами, которым внушалось образы других великих людей. Они становились вполне профессиональными певцами, шахматистами, хотя ранее не имели никакого отношения к этим видам искусства. Может, разольём по очередной, мужики, а то в горле пересохло уже?

– Кстати говоря, – продолжил Петрович после того, как все выпили, – Когда я упомянул имя советского психолога и врача-невропатолога Александра Романовича Лурия, то сразу вспомнил, как он лечил Аркадия Голикова, психика которого была сильно деформирована алкоголизмом и «посттравматическим синдромом», что находило выражение в головных болях, сопровождавшихся приступами злобы, ярости и даже членовредительства.

– Кто такой Голиков? – вновь не удержался и тихонько спросил уже у меня Михаил, пока Петрович сосредоточено закусывал столь обожаемую большевиками холодную закуску.

– Красный командир, – так же тихо ответил я тому, – С 14 лет воевал на Гражданской, а лет в шестнадцать или семнадцать, точно не помню, уже командовал полком. Вообще-то, Миха, эту жуткую личность, ты как военный должен лучше меня знать. А Алкоголикова я больше знаю как советского детского писателя Аркадия Гайдара. Но книжек его не читал и о чём он писал лучше меня не спрашивай, ибо просто не знаю…

– Так вот, – Абсолютно невозмутимо продолжил Петрович, но после того как тщательно пережевал свою закуску, – Голикова привезли в харьковскую психушку, когда его уже приговорили к расстрелу за бесчинства в отношении мирного населения…

– Это ж, – чуть не задохнулся Миха, – Это ж что такое надо было сделать, чтобы во время Гражданской красные своего же за зверства к расстрелу приговорили?! Всё-всё, Петрович, молчу как рыба об лёд! А то по шее получу и подвиг свой не совершу…

– А в харьковской психушке, – сверкнул глазами Петрович, – Работал в то время Лурия…

– Так ты, Петрович, – подхватил я, – Думаешь, что этот патологический палач Голиков, как ты его фактически обозвал, превратился в детского писателя Аркадия Гайдара не без психиатрической помощи великого советского ученого?

– Ну-у-у, – протянул с явным сомнением в голосе Петрович, – Во всяком случае, коллеги Голикова по прежней жизни отмечали его в нелюбовь к писанине, из-за чего тот никогда даже не вёл допросных протоколов, представляете, мужики? Миха, давай наливай!

– Не, Петрович, – энергично замотал головой Михаил, – Эти всякие там лурии-шмурии и прочие джуны-шмуны, как ни крути, всё-таки единичные примеры и, наверное, далеко не всякому человеку можно внушить, что он почти гений! Витёк, допивай, шланга ты эдакая!

– Единичные? Далеко не всякому? – насмешливо глянул Петрович, – Тогда держи! Другой советский врач-психотерапевт и гипнолог Владимир Леонидович Райков также известен своими экспериментами по развитию творческих способностей с использованием гипноза. За период с конца прошлого – начала нынешнего века у него прошли сеансы по развитию творческих способностей свыше полутора тысяч человек. Полутора тысяч, Миха! И цикл выставок живописных работ в Московском Дворце культуры «Меридиан», написанных под его гипнозом в лаборатории развития творческих способностей у молодежи.

– Ну хорошо, – не сдавался Миха, – А что, под гипнозом только мазню малевать учат?

– Почему только? – возмутился Петрович, – Музыка, пение, языки… Кстати, о языках, ты давай-ка разлей всем, ты же у нас сегодня дежурный виночерпий, а я сейчас один прикол вам расскажу… Эй, ты что краёв моего стакана не видишь? Ага, а вот теперь спасибочко! Когда одному плохо знающему английский участнику внушили, что он типа англичанин, и спросили «ду ю лайк пиво?», то есть «любишь ли ты пиво?», получили его ответ «вот из мин пиво?» – «что такое пиво?», иначе говоря, степень отождествления себя с внушенным ему образом была такой, что парень реально забыл значение русских слов.

– А когда другому, – продолжал Петрович, – Внушили, что он гениальный американский шахматист Поль Морфи и предложили сыграть в шахматы, тот запросил гонорар миллион долларов. Дали ему пачку бумаги, типа миллион долларов, а на энцефалографе мощный всплеск яркой эмоциональной реакции. Кстати, играл с ним сам Михаил Таль.

– И? – вновь не выдержал Миха, а мы с Виталием просто выразительно промолчали.

– Таль сыграл с ним две партии, – буркнул Петрович, прожевав очередной кусок, – До и после внушения. Гроссмейстер признал, что хотя «в образе» испытуемый играл, конечно, же не на уровне Морфи, но все же примерно разряда так на два выше, чем без гипноза. Людям внушали, что они новорожденные и их нейрофизиологические реакции тут же приходили в соответствие: детское десинхронное плавание глаз, специальные рефлексы стопы и рук, свойственные только новорожденным. Такие вещи взрослый сыграть просто не может. Людям внушали, что они весит только три килограмма, и у них уже в первые сутки меняется походка, учащаются дыхание и пульс, меняются газообмен и давление крови. Причём, похоже, люди получали не просто иллюзию невесомости, ибо многие из них спали с поднятыми вверх руками и ногами, не чувствуя их веса. А вообще говоря, последователи советской школы психологии типа нашего Тарасова не зря развивают это направление, потому что наработки по гипнотическим состояниям особенно характерны и для наследия советских специалистов, работавших в закрытых учреждениях СССР…

– Слушай, Петрович, – засомневался неугомонный Михаил, – А может быть наши просто, как это тогда было у нас распространено, приписками занимались, что ли, дабы поднять престиж советской науки и всё такое прочее?

– Да нет, – усмехнулся Петрович, – Схожие опыты проводили и американские психологи. Одному внушали, что он Рембрандт, другому Роден, третьему Моцарт. Соответственно, те классно рисовали, лепили и сочиняли музыку, но удивительно не это, а то, что выйдя из гипнотического состояния они не могли делать всё то, что свободно делали под гипнозом!

– Ну и почему же они тогда всё это делали? – лениво задал я риторический вопрос, ответ на который был и так уже всем ясен, включая даже слегка тормозящего сегодня Михаила.

– Да по той же простой причине, про которую сказал и Виталий! – с горячей готовностью выпалил Петрович, с нетерпением ожидавший озвученного вопроса, – Да потому, что они и сами поверили в собственные возможности, а точнее, их заставили в это поверить!

### Отступление, где один нижестоящий начальник отчитывается перед одним вышестоящим

Начальнику научно-технической службы в

Службе федеральной безопасности России

генерал-полковнику Метизову А.А.

Настоящим довожу до Вашего сведения, что в пятницу 23 октября 2020 года коллективное сознание (далее по тексту – эгрегор) членов группы специального назначения проекта 630, синтезированное под резонансным воздействием низкочастотных бинауральных биений по технологии Хемисинк и фазированное до стадии сверхвнушения, подчиняясь приказам инструктора Беликовой, осуществило контролируемое темпоральное перемещение.

Темпоральный перенос синтезированного эгрегора был зафиксирован как субъективными (на основании показаний членов группы специального назначения), так и объективными (на основании показаний различных датчиков) методами наблюдений.

Объективно, момент темпорального перехода отмечался в виде практически мгновенного и одновременного погружения всех членов группы специального назначения в коматозно-каталептическое состояние с отсутствием реакции на внешние раздражители, угасанием рефлексов до полного их исчезновения, резким снижением глубины и частоты дыхания, изменением сосудистого тонуса и почти полной остановки пульса.

Одновременно с этим, биоэлектронные датчики зарегистрировали исчезновение эгрегора, интерферометр Майкельсона отметил статистически существенное уменьшение скорости света в пределах внутреннего круга членов группы, а высокооборотный волчок Козырева зафиксировал такое же статистически существенное снижение его массы.

Субъективно, на всём протяжении сеанса внутреннее чувство единения и, соответственно, эгрегор членов группы не пропадал ни на один момент наблюдаемого периода, в то время как все ощущения органов чувств и самой личности целевого реципиента описываются членами группы как исключительно реалистичные.


Старший учёный консультант и куратор проекта 630, доктор социологических наук,

профессор, подполковник Тарасов В.М. – (подпись неразборчива) 11 сентября 2020 года

## Часть вторая. Практические основы маркетинга для теоретизирующего попаданца

### Глава первая, которая знакомит с хозяином гостеприимного теремка и его обитателями

Вот это ж хренасе ветроган!!! Окошко настежь, горшки с маминой геранью на полу, сам весь мокрый! Ощущение такое, будто мозги даже промыло. до последней извилины… А, кстати, и впрямь ничего не помню. это ж надо так допиться! Ничего не помню: кто я?!

– Сегодня суббота первое июля 1978 года, – услужливо подсказало, кажется, деревенское радио. А кому ещё бухтеть проникновенным женским голосом с бархатистой хрипотцой, взбаламутившей гормональный планктон в его озабоченном океане молодой крови?

Ага, мне сразу легче стало, говорилка колхозная. Имя, сестра, имя?! И где это я? Я ж не спрашиваю тебя, какой сегодня день, число, месяц и год, радиоточка ты трёхпрограммная!

– Вы – Иван Ильич Шкворин, семнадцатилетний житель деревни Перловка, что находится в Кыштовском районе Новосибирской области[16], – продолжал глумиться матюгальник.

Вспомнил! Я ж Ванька Шкворин! Ох и стыдобища-то! А всего-то по паре-другой глотков бормотухи из горла вчера опрокинули за клубом после танцев. Хотя, куды же я денусь, сегодня опять пойду, ровно как та, что в анекдоте про регулярно насилуемую…

И вдруг, не по-детски страдающий от жуткого абстинентного синдрома Ванька Шкворин, которого деревенские за его рост и нескладную худощавую фигуру звали в глаза и за глаза просто Шкворнем, вскинул на репродуктор свои страдающие похмельной головной болью и, в то же время, ошарашенные внезапным недоумением, васильковые глаза.

Не, ну правда, когда человек, пусть даже совсем ещё молодой и не совсем ещё опытный в житейских делах, начинает, пусть даже мысленно, разговаривать с местной радиоточкой, пусть даже трёхпрограммной, значит, пора сдаваться врачам с добрыми и понимающими душевных больных или хронических алкоголиков глазами. И совсем не обязательно при этом, чтобы эти мудрые глаза тоже были обязательно васильковыми.

– Э! – грозно гаркнул Ванька на всякий случай, поморщившись от вызванного этим рыком нового приступа головной боли, – Я ща кому-то, у-у-у, короче, понял, да? Не слышу!…

Однако, как бы Ванька ни прислушивался мучительно больно за бесцельно напряжённые уши завзятого колхозного меломана, как бы он старательно ни таращил свои васильковые глаза годного к строевой службе допризывника в этот грёбанный недорадиоприёмник, из того кроме обычного шипения так больше ничего содержательного и не прозвучало.

Померещится же такое с бодуна, умиротворённо подумал Ванька, прислушиваясь к по-матерински ласковой волне расходящегося по нутру предусмотрительно заначенного ещё с вечера живительного деревенского самогона.

– А сейчас вы слышите слабый шум дождя за деревенским окном, у которого сидите, – ни с того ни с сего вдруг снова заговорил убеждающий бархатистой хрипотцой голос, – Шум приближается, приближается, он усиливается и наконец окошко распахивается…

Уже было поймавший первую эйфорическую волну, Ванька испуганно вскочил и в страхе кинул взгляд сначала на по-прежнему шипящий гадюкой репродуктор, а затем и на окно, которое после того, как его надёжно прикрыли, распахиваться больше не планировало.

–… под сильными порывами ветра, – невозмутимо продолжал голосок, – И ворвавшиеся струи летнего ливня сметают на своём неудержимом пути последние барьеры вашего не знающего поражений молодого сознания, – торжествующе ликовала владелица хрипотцы, – Разрывающего на себе ослабевшие путы пространства и времени!

– Ма-а-ама-а-а!!! – истошно завопил Ванька, в ужасе пролетая через свою захламленную радиодеталями комнату, заботливо прибранный мамой зал с неизбежным телевизором на ножках, диваном и столом, узкий тёмный коридор, широкую светлую веранду и наконец вылетая в гомонящий разнообразной птичьей живностью двор.

Захлопнув за собой калитку и выйдя на довольно широкую, хотя и изрядно перерытую тракторами и прочей сельхозтехникой деревенскую улицу, тут же воровато огляделся и одёрнув на себе не то бывший школьный пиджак, не то полезную спецовку аж с четырьмя карманами, широко зашагал по направлению к местному радиоузлу.

Радиоузел располагался в сравнительно недавно отстроенном здании сельсовета, что для ленивого Ваньки было только на руку, поскольку позволяло убить сразу двух ушастых грызунов-вредителей: забрать выписанный паспорт с листком убытия у паспортистки, во-первых, и, собственно, нанести визит джентльменской вежливости в радиоузел, дабы дать по морде одному возомнившему о себе радисту, во-вторых.

– Таки вы нас покидаете, Иван Ильич? – томно мурлыкнула тридцатилетняя паспортистка Наталка, пытаясь при этом втянуть предательски выпирающий животик и одновременно выпятить не слишком-то большую отвисающую грудь.

– Ну да, Наталка, – неуверенно промямлил покрасневший как рак Ванька, тщась, чтобы его враз осипший голос звучал совсем по-взрослому, то есть, предельно мужественно.

– Вот, поступать буду, – пробормотал он, пряча глаза, потому как точно помнил, что вчера уходил с танцев в обнимку с Наталкой в одной руке и початой бормотухой в другой. Что там было дальше, Ванька, как не силился, вспомнить, однако, никак не мог. А помнить ох как следовало бы, потому как разговоров потом не оберёшься.

Деревня ить она не город, как часто любили, многозначительно переглядываясь, судачить колхозные бабульки на завалинке в ожидании возвращающихся с выпаса коров, намекая на тот общеизвестный факт, что почти вся интимная жизнь паспортистки по прозвищу Наталка-давалка находится в деревне у всех на виду как на ладони.

Нафиг-нафиг, подумал Ванька, чуть ли не судорожно выхватывая серпастый-молоткастый из рук укоризненно глядящей на него паспортистки. Самой под сраку лет, а мужика как не было, так и нет и по дому у неё уже трое бегают мал мала меньше. Более того, четвёртым, по ходу дела от кого-то откровенно брюхата. Не, нафиг-нафиг нам такое семейное щасье!

– А Лёшка-то радист у себя? – спросил уже просто лишь бы что спросить, будучи заранее уверенным в ответе и направляясь к двери. Ответ вчерашней великовозрастной подружки сначала пригвоздил к ещё пахнувшему масляной краской и не успевшему даже затереться сапогами немногочисленных посетителей деревянному полу, а затем броситься к выходу.

– Дык Лёха-то уже два дня как уехал, Ванюша! Грит, опять будет пробовать поступать на свой недогрёбанный радиотехнический факультет, белобилетник несчастный! Геморрой у меня сплошной с его воинским учётом. А ты, Вань, как, небось тоже в НЭТИ[17]?

– Тоже! – сердито буркнул Ванька, с силой захлопывая за собой дверь, будто боясь, что та так и не закроется и не скроет от него взирающую с немым укором Наталку, поведавшую ему горестную весть про безвременно свинтившего из деревни Лёшку-радиста.

Как же так, угрюмо думал он, подбегая к двери колхозного радиоузла, ведь вместе с ним договаривались ехать в Новосибирск поступать. Я ведь в отличие от него там никогда не был и ничего не знаю. Мне-то за мою недолгую жизнь и райцентра как-то всегда хватало.

Когда только подбегал к заветной двери, ещё на что-то надеялся, но узрев на ней висячий в стальных проушинах траурного вида замок с белеющей в нём бумажной контролькой и чьей-то неразборчивой подписью, сообразил, что чуда и в самом деле не предвидится, а ехать в огромный незнакомый город придётся всё-таки одному.

– А-а-а, мать твою гребсти раз по девяти!!! – пытался успокоить Ванька сам себя малым петровским загибом, молотя костлявым кулаком дверной косяк, – Бабку в спину, деда в плешь, а тебя, сукина сына, жеребячьим прямо в спину и тихонько вынимать, чтобы мог ты понимать, как имут твою мать[18], а-а-а!!!

– Ты чего это тут, Ванюш, разорался с утра пораньше, а? – выглянули из соседней двери насмешливо-добродушные усищи колхозного счетовода Поликарпа Матвеевича, – Слова-то запиши мне, обязательно запиши, мне они по осени пригодятся для общего собрания. А ты никак повадился к нашей Наталке? Свадьбу, бабы бают, на Яблочный Спас сыграете? А что, очень даже хорошая примета! Ты мне морду-то давай не вороти, «бисов сын»! Прошёл с красной девицей по деревне у всех на виду, так женись!

– По-по-по-… Поликарп Матвеич… Честное слово… И вообще она… – испуганно заблеял Ванька, – Я в том смысле, что она может быть, конечно, и красная, но уж давно никаким таким вашим Макаром сто лет в обед совсем даже и не девица!

– Ладно-ладно, Вань, считай отмазался! – гулко заржал Поликарп Матвеевич, – Шучу я, сынок! Наталка-то наша, может быть, баба и хорошая, да только не для тебя расцвела эта роза без шипов! Зайди-ка лучше ко мне, дело к тебе одно есть на сто-пятьсот мильёнов.

Один из старейших и уважаемых работников колхозного правления таинственно поманил за собой ещё не отошедшего от испуга Ваньку, прошёл к своему заваленному бумагами и прочей ерундой столу, вытащил из его выдвижного ящика какую-то серую коробку.

– Дорогой Ваня! – неожиданно торжественно начал счетовод, – От имени и по поручению отсутствующего здесь по причине подготовки уборочной техники правления, разреши мне вручить тебе ценный подарок в ознаменование, так сказать, успешного окончания школы и неоценимых услуг нашему колхозу на ниве рационализаторства и изобретательства, во!

Протянув Ване под эту трогательную речь невзрачного вида картонную коробку, Матвеич крепко пожал ему руку и, по-отечески приобняв, подвёл к свободному краешку стола, где стояла четвертная бутыль мутноватой жидкости и какая-то немудреная закуска.

– Вот, Ваня! – с потаенной гордостью произнёс Матвеич, отродясь не слыхавший ничего о фуршете или шведском столе, – Так сказать, банкет, прям как в лучших домах Лондона и Парижа! Давай-давай, сынок, сегодня нам с тобой можно. Так сказать, повод есть!

– А что, Поликарп Матвеич, – ехидно поинтересовался Ванька, – Вам в Лондоне и Париже тоже приходилось бывать? Не иначе как проездом на тракторе «Беларус»?

– Не, Вань, куда уж мне! Я только так, разве что немного по Берлину на танке покатался…

Чтобы скрыть разом нахлынувшее смущение и заалевшее стыдом лицо, Ваньке пришлось наклонить голову, притворившись, что внимательно рассматривает только что вручённый ему подарок колхозного правления. Посмотрел сначала на рисунок и, не поверив, прочёл тогда вслух найденное тут же на коробке название, модель и страну производителя.

– Программируемый микрокалькулятор «Электроника Б3-21» для инженерных и научных расчётов, сделано в СССР… Поликарп Матвеич!!! Да это же… это же сумасшедших денег стоит! Я ведь даже и мечтать о таком не смел! А я тут уже логарифмическую линейку себе прикупил за три пятьдесят. Но теперь, теперь, Поликарп Матвеич…[19]

– Ну а теперь, Ванюша, – прервал его Матвеич, донельзя довольный произведённым им самим эффектом, – Попробуй только не поступи! Душу выну! Триста пятьдесят рублей, копейка в копеечку, стоит! У самого, как у, так сказать, потомственного счетовода, душа кровью обливается, но если для дела надо, то Матвеич в лепёху расшибётся! Чего стоишь как не родной? Давай наливай, обмыть такую дорогую технику надо бы, а не то, не ровён час, сломается ведь, железяка бессловесная, ить как пить дать, сломается!

Против подобного аргументированного опытом поколений довода Ваньке возразить было, собственно, нечего, да и, по большому счёту, просто неохота. Башка, конечно же, после пары пропущенных ещё дома стаканов уже не ломилась куда-то в дубовую дверь, однако, настроение для абстинентного синдрома было пока достаточно показательным. А потому, больше не мудрствуя лукаво, Ванька разлил обоим по полному гранёному стакану, на что счетовод только довольно крякнул и уважительно прокряхтел в усы что-то неразборчивое.

– А даму-то на светский раут никто так и не догадался пригласить! – неожиданно, вплоть до испуганного плеска благородной жидкости в поднесённых ко рту стаканах, прозвучал от двери полный внутреннего страдания и наружной укоризны голос всеми забытой, но так и никем не сломленной паспортистки.

– Да мы тут с Ванюшей, – ужом засуетился счетовод, застигнутый врасплох одновременно по двум преступлениям сразу, включающем в своём составе распитие спиртосодержащих напитков на рабочем месте и спаивание несовершеннолетнего лица, как ни странно, тем не менее, достигшего половой зрелости.

– Эх, мужчины! – снисходительно вздохнула Наталка, – Время-то уже к обеду, давайте-ка заодно поснедаем что ли. Куды ж вы без нас, женщин, денетесь-то? Я вот тут кое-чего из дому принесла нормально закусить, благо недалече живу. Да и Ванюшу, Матвеич, надо бы в город достойно проводить, «так сказать, от имени и по поручению правления».

– А вот это ты, Наталка, здорово придумала, дай я тебя поцелую! – приосанился Матвеич, протягивая руки и практически скрытые под пышными усами губищи по направлению к молодой паспортистке, – Давай-давай, солдат ребёнка не обидит!

– А вот не дам! – решительно выпалила Наталка, поднося маленький, но задорный кукиш к самым усам Матвеича, – Больше никому не дам, хватит, наотдавалась уже! Последний, можно сказать, нормальный мужик из нашей деревни уезжает. Кто остаётся в деревне, а, Матвеич? Только алкаши, сосунки, да вы, старики! Ладно уж, Матвеич, не пыжься! А ты, Ванюша, хороший парень, но больно доверчивый. Ох и непросто же будет тебе в городе! Ты думаешь, почему Лёха-радист укатил поступать без тебя? Не знаешь, Ваня? А я знаю! Да обзавидовался он, когда на днях увидел, какой тебе хотят подарок вручить! Поначалу-то он думал, что это ему приготовили. Ага, щас, лодырю и трусу? Кто в тот раз убежал, а кто остался один против тех озверелых шабашников, что меня хотели… Вот зря ты, Ваня, плохое в людях так быстро забываешь и только хорошее помнишь, зря! А я вот всё всегда помню, и плохое и хорошее! Но о тебе, Ваня, я буду помнить только хорошее, потому как ничего другого от тебя никогда и не видела. За тебя, мой хороший, за тебя!

– Ик к-к-куда ж вы удалились, ик?! – недоумённо обиженно вопросил Ванька у ржаного мякиша, который он уже пять минут безуспешно пытался окунуть в болгарский кетчуп…

К родному клубу после почти целого дня, проведённого в ставшем за это время не менее родным сельсовете, Ванька подходил уже и совсем даже в очень хорошем настроении. За бухлом для вечернего проставления среди пацанов в честь предстоящего отъезда заходить в сельпо, как он планировал ранее, не пришлось. Раздобривший к концу застолья Матвеич махнул рукой и отдал ему остатки четвертной, где оставалось ещё около полутора литров.

Это ж, почитай, три бутылки водяры, думал Ванька. А три бутылки водяры, развивало эту глубокую мысль его затуманенное благородным напитком сознание, три бутылки водяры по цене составляет почти полтора чирика, которые в городе лишними никогда не будут. Какой же замечательный экономический эффект получается, однако! Так может, осеняло его мозг гениальная мысль, как это частенько бывает у подвыпивших мужиков, может мне тогда лучше поступать на экономику, а не на электронику?

– Хи-хи! – хихикнул утренний внутренний голос, который почему-то резко изменил свой женский с бархатистой хрипотцой тембр и помимо того возмутительного факта, что стал почему-то чисто мужским, заговорил с ним теперь ещё и удивительно слаженным хором, насчитывающим, кажется, аж четыре опять же мужских голоса.

– Вот видите, товарищи братья по несчастью, – продолжил мужской хор с энтузиазмом во всех своих голосах, – По крайней мере, у нашего реципиента есть слух, а значит он уже и, вроде как не совсем пропащий! Высоцкого перепевать, ясен пень, несколько поздновато, а вот если, к примеру, Слепакова, зайку мою или там джагу-джагу… Да, пацан, ты угадал, так уж, извини, получилось, но нас и правда четверо сидит в твоём бедном теремочке…

– Четверо, да ещё и хором … – ошарашено прошептал Ванька, – Что, в натуре четверо?!

– Нас четверо-о-о, – воодушевлённо заорал хор в его голове, – Пока ещё мы вместе! И дело есть, и это де-е-ело чести! Девиз наш – все за одного, лишь в этом наш успе-е-ех![20] Стойте, этот фильм впервые покажут по телевидению только к следующим новогодним праздникам! Да нет, Витёк, батя рассказывал, что песни из него чуть ли не два года гоняли в хвост и в гриву по «Утренней почте», пока сценарист судился с песенником. Слушай, пацан, а тебя правда Иваном зовут? Ты Иван Ильич Шкворин, житель деревни Перловка, Кыштовского района Новосибирской области? Какое сегодня число, месяц и год? Короче, нам нужно срочно к товарищу Сталину, дабы слепить промежуточный патрон и перепеть Высоцкого! Хорош прикалываться, Марк! Ты ему ещё Кукурузника предложи замочить!

– Не, ребята-демократы, только чай! – послушно всплыла тут в памяти у Ваньки строчка из песни Высоцкого, – Ладно там голос в голове, всяко-разно бывает. Ладно ещё хор, у какого-нибудь там Пятницкого или Александрова тоже небось после работы хор в голове гудит. Но, ёпэрэсэтэ, чтобы хор грёбанутых дуриков, спорящих сами с собой?!

– Сам ты грёбанный, алкаш несовершеннолетний! – искренне возмутился квартет голосов, похоже, оскорблённый в своих самых лучших чувствах, – за метлой-то следи, переросток колхозный, а то ведь мы тебе можем и вот так сделать!

Ванька, бредущий до сей поры уже вполне уверенно, неожиданно заплёл правую ногу за левую, будто собираясь взлететь нелепо взмахнул руками, и совершенно при этом потеряв равновесие, упал, увлекаемый неумолимой силой инерции нескладного физического тела. Сразу же вслед за этим очень даже эпическим падением в наступившей вечерней тишине раздался сначала приглушенный холщовой сумкой, но от этого не менее страшный, хруст, а спустя несколько томительных секунд, извергающий в сознании потоки идиоматических выражения хор уже из пяти крайне обозлённых мужских голосов.

– Какого хрена, Миха?! – орал а капелла сам на себя хор из четырёх голосов, – Ты, Миха, совсем охренел в своём спецназе, что подсечку вздумал реципиенту проводить? А ничего, дуболом, что его ощущения теперь и наши ощущения, то бишь, кстати, и твои?

– Какого хрена, Орера?! – мысленно им вторил, если можно так выразиться, Ванька пятым голосом, – Бутыль мне, суки, разбили, мать вашу имать раз по двадцать пять, деда в дупу, бабку в зад, а самих через косяк, коромысло затолкать и почаще вынимать, чтоб могли в конец понять, как опять и опять вдругорядь вашу мать[21]!!!…

Смеркалось, сообразил Ванька, в какой-то момент почувствовав, что уже целую минуту, как он не слышит доставшего его до печёнок хора мужских голосов. Встал, оглянулся, не видел ли кто его грандиозного падения. Отряхнул пыль с брюк и пиджака.

– Мужики, – наконец-то дал знать о себе никуда не девшийся из головы квартет, – Нет, вы это слышали? Вот куда Гайдаю надо было Шурика за фольклором посылать! В общем, я так понимаю, наш человек! Только… Слушай, Ванёк, а что такое орера?

– Хор такой грузинский! – сердито отозвался Ванька, ещё не окончательно отошедший от горечи понесённых потерь, – И вот что, мужики, не знаю, кто вы, откуда, зачем, почему и надолго ли окопались в моей башке, но только зовите меня отныне…

– Хозяином?!! – на редкость в этот раз единодушно радостно завопили все составляющие его внутренний квартет и, от чего-то, не на шутку развеселившиеся в нём голоса.

– Зачем хозяином?! – крайне изумился Ванька, – Сами же знаете, что меня так не зовут…

– Знаем- знаем! – ещё больше развеселился хор внутреннего мужского монастыря, – Тебя не зовут, ты ведь и сам приходишь к своим врагам аки ужас, летящий на крыльях нощи!

– Тьфу ты, приякоренный раздолбай! –сплюнул в сердцах возмущённый Ванька, – С вами, мужики, совершенно невозможно серьёзно говорить! Зовите меня просто Ильич, ясно?

Но сам же, не выдержав, запрокинул голову и от души расхохотался, вспугнув при этом парочку каких-то гуляющих по вечерней деревенской улице соплюшек. Хохотал, долго не успокаиваясь и самозабвенно, пока снова не услышал свою странную шизу.

– Петрович, видишь, у парня самая настоящая истерика! Ну сделай с ним что-нибудь, а то ведь он скоро вынудит деревенских вызвать нам психушку! Да делаю уже, не мешайте! Я ему, в смысле, теперь уже нам баланс между адреналином и эндорфином в крови пытаюсь отрегулировать. Да вот только, мужики, есть у меня тут одна загвоздка. Мне ведь изнутри это впервые приходится делать. У тебя-то, Миха, тоже, наверное, не сразу получилось, как бы правильно выразиться, заставить споткнуться нашего реципиента? Что ты, Петрович, я вовсе не собирался заставлять его спотыкаться, я хотел его просто развернуть домой….

Стараниями ли неведомого Ваньке Петровича либо по причине охватившей его усталости, но изнуряющий гомерический ржач в конце концов иссяк и Ванька смог сначала спокойно перевести дух, а затем и попробовать более-менее объективно взглянуть на сложившуюся с его психическим здоровьем тревожную ситуацию.

– Поговорим? – в очередной раз прервал его душевные терзания незваный квартет, – Как ты отнесёшься к тому, что мы с тобой сейчас всё-таки осторожно развернёмся ровно на сто восемьдесят градусов и так потихонечку, шаг за шагом, двинемся по направлению к нашему, теперь уже несомненно ставшим общим, дому?

– Хренасе заявочки?! – искренне восхитился Ванька, – А может вам и ключ тогда дать от моего, повторю для тех, кто в танке, именно моего дома, где деньги в заначке лежат?

– Да брось ты, Вань! – пренебрежительно фыркнул квартет, – Ну какие у тебя могут быть деньги? Вот наш товарищ маркетолох поможет тебе сделать такие деньги, что эти слова ты потом просто не сможешь без смеха вспомнить! Правда, Марк? Не вопрос, мужики, если только договоримся с этим дуриком, который ещё не понял своего щасья. Слыхал такое заграничное словечко как «маркетинг», деревня? Так как насчёт поговорить, Ванёк?

– Говорите поговорить, мужики, от чего ж не поговорить, очень даже можно поговорить! Иван Шкворин никогда ещё не бегал от нормального мужского разговора! Тем более, что после того, как вы мне, мужики, которые совсем даже и не мужики, тоже мне мужики, бутыль с полтора литрами первоклассного самогона двойной очистки разбили, мне теперь сегодня в клубе делать нечего! Понимаете? Эх, ничего-то вы в жизни не понимаете…

Горестно вздохнув, Ванька уже совершенно добровольно, то есть безо всякого стороннего внутреннего или внешнего воздействия, но, тем не менее, демонстративно заложив руки за спину, словно конвоируемый заключённый, развернулся и опустив голову побрёл прочь от полного ярких огней и весёлой зажигательной музыки деревенского клуба.

По острым иглам яркого огня

Бегу бегу дорогам нет конца

Огромный мир замкнулся для меня

В арены круг и маску без лица

Я шут я Арлекин я просто смех

Без имени и в общем без судьбы

Какое право дело вам до тех

Над кем пришли повеселиться вы[22]…

– Мужики, да это же «Арлекино», – заорал в восторге узнавания хор мартовских котов, обрывая душевно подпевающего клубным колонкам Ваньку в самом душещипательном месте, – Господи, Боже ж ты мой. Какое ретро, какое ретро! Песня Эмила Димитрова на стихи Бориса Баркаса, верно, Вань?

– Всё верно, придурки вы спетые, – проворчал недовольный Ванька, – А если так?..

Всю дорогу до дома Ванька с незваными гостями в его многострадальной голове, таким образом, посильно развлекались, поочерёдно задавая друг другу фрагменты самых разных песен самого различного жанра.

– Ага, порядочек! – довольно констатировал квартет тоном потирающего невидимые руки знатока, когда Ванька уже подходил к дому, – Нет, Канье Уэста или там, не дай бог, Филю какого-нибудь, ясен пень, он не знает и не может знать, но всё остальное, типа попа, рока и даже немного классики, в пределах приличий, могём, могём!

Матери, по всей видимости, уехавшей на вечернюю дойку своих колхозных бурёнок, дома ещё не было, впрочем, как и младшей сестрёнки, которой в противовес маме уже не было по причине субботних танцулек в клубе, куда Ванька, по независящим от него причинам, дойти так и не сподобился.

– Ну что, дурики незваные, начнём, что ли? – спросил Ванька в пустоту своего потолка, с наслаждением валясь на аккуратно застеленную кровать с по-деревенски неизменной на ней пирамидой различного размера подушек и подушечек. Короче, мальчики-онанисты, давайте бухтите мне, кто вы, откуда, зачем и почему?

– А с чего это ты заподозрил нас вдруг в сём непотребном занятии? – после озадаченного молчания спросил хор, – Не, понятно, подростки там какие типа тебя занимаются этим в полном соответствии со статистикой напропалую, хотя и никогда не признаются, но…

– Эй-эй, хорош там, ребзя! – заорал покрасневший Ванька, – Вы что, шуток не понимаете? Я в том смысле, что более приличных мыслей у меня просто ваш туда-сюда дёрганый хор с самого вашего незваного появления не вызывает и никоим Макаром вызвать не может!

– Ладно-ладно, Ванёк, – пошёл на попятную хор, – Ты уж прости нас убогих, это мы так стибаемся как можем! Так вот, давным-давно, в далёкой галактике… Тьфу ты! Короче, в далёком отсюда две тысячи двадцатом году в параллельной для вас России…

### Отступление, в котором повествуется о несчастном Билли, которого не любили

Дабы мой далёкий от психиатрии (впрочем, как и я) в силу своей нормальности читатель не счёл наличие четырёх дополнительных самостоятельных личностей в одной голове проявлением непомерно буйной фантазии автора, хотелось бы рассказать о полной трагизма жизни некоего Билли Миллигана и других несчастных с похожей судьбой.

Конечно же, человеческая личность предполагает неразрывное единство памяти, сознания и чувства собственной идентичности, но в психиатрии известны случаи, когда личность расщепляется на две, три и более переключаемых между собой в определённые моменты относительно самостоятельных субличностей, диагностируемые как «диссоциативное расстройство идентичности» или «расстройство множественной личности».

Части одной и той же личности при этом могут по-разному реагировать на происходящие события, обладать разным темпераментом, характером, полом, возрастом, голосом и даже национальностью. Симптомы подобного расщепления могут быть обнаружены у людей, которых самая строгая медицинская комиссия признает абсолютно здоровыми.

По оценке профессора психологии Тоусонского университета Бетани Бранд, от болезни страдает от 1 до 3% мирового населения, примерно столько же, сколько от шизофрении или биполярного расстройства, но эти люди об этом даже не подозревают и ничего не предпринимают для того, чтобы исправить сложившееся положение.

В 1987 году заболевание множественной личности было внесено в «Диагностическое и статистическое руководство по психическим заболеваниям» Американской ассоциации психиатров, а уже в 1998 году более 20 клиник в США специализировались на лечении множественных личностей.

Несмотря на доказанное подтверждения существования данного диагноза и официальное признание, далеко не все психиатры верят в существование множественных личностей, а почти у каждого из тех, кто верит, свое представление о механизме расщепления сознания и о том, каким образом следует ставить такой диагноз.

Тем не менее, проблема диссоциативных расстройств существует и широко обсуждается среди профессионалов, а истории их пациентов с этим психическим отклонением, стали основой сюжетов для фильмов и книг, наиболее известные из которых – «Таинственная история Билли Миллигана», «Три лица Евы», фильм «Сибилла» и недавнее творение Ольги Львовой «Людно внутри».

Билли Миллиган (1955– 2014) – один из самых известных в истории психиатрии людей с диагнозом «множественная личность», в голове которого с разным успехом уживались 24 разных личности, включая 10 основных во главе с самим Миллиганом.

В конце семидесятых годов прошлого века судебный процесс, в котором Билли обвинили в нескольких ограблениях и трёх изнасилованиях, получил широчайшую известность из-за заявления его адвокатов, утверждающих, что преступления были совершены двумя его альтернативными личностями и без его ведома.

По решению суда Миллиган был направлен на психиатрическое лечение и стал первым человеком, оправданным по причине «множественной личности», а после десятилетнего пребывания в психиатрической клинике он был признан выздоровевшим и выписан.

Во время нахождения в психиатрической больнице Миллиган сообщил о живущих в нём десяти различных личностях. Позже его психиатр обнаружил у него ещё четырнадцать личностей, маркированных как «нежелательные».

Первые субличности, в числе которых были безымянный мальчик для игр и заботящаяся о младшей сестре девочка Кристин, у Билли появились в возрасте 3–4 лет. Число личностей возросло в возрасте 8–9 лет, когда Билли неоднократно насиловал и избивал его отчим.

Базовыми у него были десять личностей, среди которых был увлекавшийся медициной англичанин Артур, мошенник и манипулятор Аллен, физически сильный югославский коммунист Рейджен Вадасковинич и девятнадцатилетняя лесбиянка Адалана.

Власть была завоевана альтернативными личностями, когда шестнадцатилетний Билли хотел покончить жизнь самоубийством, после чего они его «усыпили» и взяли на себя ответственность за его безопасность.

У героини книги «Три лица Евы» Кристины Сайзмор нашли 3 личности, но впоследствии их оказалось гораздо больше. Психоаналитик Корнелия Вильбер выманила из пациентки Сибил 16 личностей. Доктор Корнелия Уилбур, применявшая в числе прочего «сыворотку правды», выявила у пациентки Ширли Мейсон также 16 личностей. А чтобы пережить многолетние издевательства отца Джени Хэйнс расщепилась на 2500 субличностей…


(по материалам общедоступной универсальной интернет-энциклопедии «Википедия»)

### Глава вторая, в которой обитатели теремка обретают новое имя, а его хозяин – друзей

– Тэк-с, молодой человек, что тут у вас? – окинув небогатый даже для сельской местности Ванькин прикид пренебрежительным взглядом поверх очков в дорогой импортной оправе, бормотала совсем юная пигалица, по всей видимости, только закончившая первый курс и довольная предоставленной ей возможностью показать свою значимость. – Ага, аттестат у вас есть, медицинская справка по форме 286 наличествует, обе характеристики имеются, автобиография присутствует. Тэк-с, а это что такое? Ага, грамота райотдела милиции за помощь в задержании особо опасных преступников-рецидивистов! Нет, молодой человек, это не нужно. Приписное свидетельство тоже не к нам, паспорт… В нашем общежитии нуждаетесь? Тогда, вот вам квитанция о приёме документов, только не потеряйте, а вот направление в общежитие номер шесть. Направление отдадите коменданту, она вас там и оформит как полагается. Адрес? Ну какой ещё там может быть адрес, молодой человек? Спросите шестёрку, вам тут любой из студентов подскажет! Ох, с этими беспомощными абитуриентами просто беда какая-то в этом году, не правда ли, Женечка?

– Блюхера тридцать два! – подсказал скучающий парень за соседним столом, который не снизошёл до ответа на риторический вопрос недавней первокурсницы, ибо выглядел, по меньшей мере, как видавший виды третьекурсник. – Да сразу там увидишь, земляк, самая высокая общага, серая такая девятиэтажка из силикатного кирпича. Короче, братишка, как чернокожих где бредущих увидишь, так за ними иди, не ошибёшься!

– Негров, что ли?! – изумлённо воскликнул Ванька, видавший людей с чёрным цветом кожи разве что только на экране колхозного клуба или по телевизору, но последний не в счёт, так как старенький домашний «Рекорд» толерантно, как сказали бы в следующем веке, не делал никакой разницы между чернокожими и просто загорелыми людьми.

– Да какие же это негры? – снисходительно рассмеялся местный старожил, – Кубинцы они в основном! Негры, они ведь в Африке где-нибудь живут или в Америке, на худой конец, но там их жутко притесняют. А ты-то сам, откуда будешь, с области, небось?

– Да я-то сам с Перловки Кыштовского района! – ответствовал повеселевший Ванька, – А вот за адрес, превеликое спасибо, а то я бы, наверное, долго бы ещё здесь плутал. Раньше-то здесь в городе я никогда не был, как-то не пришлось. Мне всегда райцентра хватало, да и там-то был два раза в жизни: в роддоме, когда родился, и в военкомате, когда комиссию в девятом классе проходил. Мы ведь с земляком вместе собирались сюда приехать, а вон вишь как получилось-то! Может знаешь Лёху Понамарёва, нет?

– О, святая пасторальная наивность, более десяти тысяч студентов и около полутора тысяч преподавателей! – едва слышно пробормотал куда-то в сторону третьекурсник, – Нет, зём, никакого Лёху Понамарёва я не знаю и знать не хочу! Своих проблем, знаешь ли, хватает!

– Во-во! – с воодушевлением согласился Ванька, – Да я Лёху тоже отныне знать не хочу, да только вишь, тёть Маша, мать его, значит, передать ему кой-чего просила по мелочи…

Однако в этом месте неуместных откровений от Ивана, к его собеседнику подошла целая делегация поступающих и, вынужденный прерваться, тот только неопределённо махнул рукой в направлении входной двери, мол, иди и устраивайся, не видишь, я занят.

– Ты бы, Ванёк, ему ещё бы про свою первую любовь рассказал! – ехидно заметил квартет в его пухнущей от накопившихся дневных впечатлений голове, – Или показал бы, куда ты резервный наличный капитал в своих синеньких семейных трусиках зашил. Женечка, как нам кажется, это бы по достоинству оценил! Да-да, по достоинству, хи-хи!

– Креститься бы надо, когда что-то кому-то кажется! – уже привычно буркнул Ванька себе под нос. – Слышь, мужики, а давайте я вас буду Гришей, Гришаней или, если вам больше так нравится, Григорием называть, а? Или, может быть, вам всё-таки больше нравится, когда я вас называю хором мальчиков-… э-э-э-…

– Нет-нет! – поспешно возразил хор, который сегодня как раз косил под Большой детский хор Всесоюзного радио и Центрального телевидения. – Гриша, Гришаня или пусть даже и Григорий – это очень хорошее имя! Но только почему Григорий, Вань?

– Во, тупые! – устало восхитился Ванька, – Неужто не понятно? Сами же мне бухтели, что представляете собой ментальный конденсат, который рождён мыслями и эмоциями одной группы специального назначения, то бишь, эгрегор, верно? Значит, давайте для краткости тогда будем называть вас Григорием, поскольку очень уж созвучно! Ну а, под настроение буду звать Григорьюшка, Гриха, Гриша, Гришко, Гришака, Гришука, Гришаня, Гришата, Гришоня, Гришуня, Гришута, Гришуха, Гриня, Гринюка, Гринюха…

– Петрович!!! – тревожно заорал детский хор имени Попова, – Ванюшку опять заклинило! Давай расклинивай срочно, а то у всех нас опять будет башка трещать как в прошлый раз, помнишь? Ладно бы с бодуна, было бы не так обидно!

– Да не заклинило, а зависло! – возмутился тут же хор сам на себя, но уже немного в более минорной тональности, – А зависание, это уже не по моей части. Вить, ты как там, ещё не разобрался с Ванькиной ментальной архитектурой? Головной проц его ещё не хакнул?

– А чего там у него, собственно, хакать? – уже с более мажорной и самоуверенной ленцой пропел хор, продолжая накручивать сам себя, – Вы знаете, мужики, как в этом временном периоде ремонтируют в домашних условиях эти страшные ламповые телевизоры, нет? Ну тогда смотрите! Мих, ну-ка, покажи, как ты тогда нечаянно его уронил?

– … Гринюша, Грика, Горя, Гора, Григоря, Григора или даже Григория! – как ни в чём ни бывало, завершил наконец Ванька свой именной список, упираясь лбом в размягчённый июльским солнцем асфальт, – Что в переводе с греческого, как говорила мне когда-то моя покойная бабушка, царствие ей небесное, означает «бодрствую»!

– Ибо сказано в писании: тот, кто спасает от зависания одну голову, тот спасает целый мир! – довольно констатировал наречённый Григорием хор, перефразируя на самом деле некое изречение из Талмуда. – Однако, Витёк, во-первых, это было довольно болезненно, а во-вторых, мужики, вам не кажется, что несколько последних названных Ванюшей имён были, как бы это мягче сказать, женскими?

Итак, подумал Ванька, довольный не менее своего единоутробного эгрегора, если можно так выразиться, после успешной сдачи документов в приёмной комиссии, адрес общаги мне уже известен, а как туда добраться, я пока ещё не знаю. Вот это вот проспект Карла Маркса, коль здесь расположен шестой корпус с приёмной комиссией, а где же тогда эта грёбаная улица Блюхера? И спрашивать как-то стрёмно…. Эх, гулять так гулять, возьму-ка я такси, таксисты-то ведь, как мне кажется, ну просто обязаны знать свой город!

Первый же разморённый практически до студнеобразного состояния в своей машине на ближайшей от института стоянке таксист, к которому Ванька подошёл с простодушной просьбой довезти его до улицы Блюхера, сначала мгновенно встрепенулся, а затем, после того как уточнил адрес, как-то странно хрюкнул и с готовностью согласился.

Нет, уверенно заключил Ванька после того как щерящийся широкой советской улыбкой таксист выскочил из своей «ласточки», гостеприимно распахнул перед ним её двери и сам забросил в багажник его скромный чемодан и охотничий рюкзак с припасами. Нет, что бы там кто ни говорил, но наши сибиряки – это самые отзывчивые люди на всём необъятном пространстве нашей советской Родины, весьма патриотично рассуждал Ванька, блаженно развалившись на почётном, хотя и несколько продавленном, заднем сидении шикарной отечественной «Волги» стандартной светло-салатовой окраски.

– Слушай, Вань, – задумчиво произнёс «Григорий», когда они проезжали мимо довольно мрачного, но величественного здания с огромными буквами «Аэропорт Толмачёво», – А тебе не кажется странным, что студенческое общежитие может находиться так далеко от учебных корпусов да и, вообще, совсем на другом берегу такой огромной реки, как Обь?

Ванька же, несмотря на своё сугубо колхозно-крестьянское происхождение и практически безотрывное проживание исключительно в сельской местности, конченным дураком всё ж не был, а потому и сам уже начал тревожно озираться, тщетно пытаясь рассмотреть какие-либо детали городского ландшафта сквозь заботливо задёрнутые самодельные шторки.

– Ладно, Ванюш, не ссы! – весело подбодрил его григорианский хор, – Прорвёмся! Только давай на сей раз сделаем всё по-нашему, по-григориански, а ты в сторонке пока постоишь, поучишься. Как только мы дадим тебе отмашку, так ты все наши имена вспоминай!

Мудрые люди говорят, что всё на этом белом свете, как хорошее, так и не очень, так или иначе, но обязательно когда-нибудь, да заканчивается. Закончилась наконец-то и эта в высшей степени подозрительная поездка. С уже обесточенным зажиганием и вкрадчиво шуршащими по асфальту шинами такси уверенно подкатила к самому входу общежития, слегка качнула кузовом, гася тормозами остаточную инерцию, и окончательно замерла.

– Неплохо прокатились, а, зёма! – радостно осклабился таксист, выразительно постукивая окаймлённым траурной каймой ногтем по стеклу таксомоторного счётчика, – Почти чирик набежал без каких-то жалких копеечек! Ну, чего уж там, ты ж парень видный и не будешь жадничать из-за каких-то копеек, а то, неровён час, девушки увидят, не так ли, зём?

В это время, из стеклянных дверей девятиэтажного общежития на его широкое крыльцо и впрямь дружной стайкой выпорхнули три совсем ещё юные особы, более похожие скорее на старшеклассниц, чем на студенток, из чего Ванька счёл их тоже абитуриентками.

– Пора, Ваня! – неожиданно прозвучала в его голове резкая как приказ команда, – камлай!

Зачем и почему он должен вдруг ни с того ни с сего камлать, Ванька не совсем понял, но, тем не менее, будучи жителем Сибири, он прекрасно понимал оккультное значение этого слова. А постольку, поскольку в критических ситуациях Ванька, как деревенский житель, с самого детства привык всегда и везде полностью полагаться на старших, он, ничуть не задумываясь, приступил к речитативу своей новоявленной мантры.

– Григорьюшка, Гриха, Гриша, – начал он, вновь впадая в какой-то непонятный транс, в то время как его снулое тело начало жить самостоятельной жизнью. Совершенно чудесным образом развернулись достаточно широкие плечи не чурающегося самой тяжёлой работы сельского паренька. С хорошо слышным хрустом распрямились стесняющиеся его роста, а потому постоянно скрюченные спина и шея.

– …Гришко, Гришака, Гришука, Гришаня, Гришата, – Захлопнув по-детски приоткрытый вечно рот, ожили внезапно на его выступающих полумонгольских скулах и выразительно заиграли на лице упругие славянские желваки. Сжались упрямо челюсти, выпятив вперёд волевого вида мощный и почти квадратный подбородок.

– …Гришуня, Гришута, Гришуха, Гриня – ещё продолжал колотить импровизированный шаманский бубен где-то на задворках его сознания, а телом уже практически полностью овладел эгрегор, и на губах уже играла несвойственная в обычной жизни самоуверенная улыбка знающего себе цену молодого человека двадцать первого века.

На самом деле, все нежданно случившиеся с ним метаморфозы только вербально могут занимать изрядное время для их подробного описания, для стороннего же наблюдателя в инерциальной системе отчёта, коим в данном случае являлся таксист, всё прошло почти незаметно. Сидел, просто скрючившись, на заднем сиденье наивный уставший пацан из сельской глубинки, а как доехали до места кружным путём, так распрямился и глянул на ушлого таксиста насмешливым взглядом васильковых глаз уже матёрый волчара.

Всколыхнулось испуганным воробушком и пропустило от растерянности ровно один удар сердце видавшего виды сорокалетнего работника общественного транспорта. Не иначе как десантура, а то и из органов, мелькнула и забилась в силках пугливая мысль. Хотя, навряд ли из органов, пытался успокоить себя таксист, вроде как не по возрасту. Да и с чего тогда парню подкатывать к студенческому общежитию с таким задрипанным чемоданом?

– Багаж на крыльцо! – коротко и властно бросил пассажир, спокойно выходя из машины и даже не собираясь захлопнуть за собой дверь. Оглянулся вокруг, задержал оценивающий взгляд на восхищённо замерших у входа в общежитие девчонках, подмигнул им и полез за бумажником во внутренний нагрудной карман потёртого школьного пиджака.

Ну в смысле как, за бумажником, конечно же, за его достойным заменителем, в качестве которого выступала записная книжка в дерматиновой обложке за поля которой, как раз, и закладывались Ванькины кровно заработанные, потому как отродясь ни то что у Ваньки, во всей Перловке бумажников ни у кого никогда не водилось.

Нет, сами денежки-то у колхозников вроде водились, ушли уже, как-никак, в совсем ещё недалёкое прошлое и ни чем не обеспеченные нищенские трудодни, и натуральная оплата колхозного труда, однако, назвать при этом колхозников зажиточными людьми язык не повернулся бы даже у самых ярых защитников колхозно-социалистического строя.

– Пожалуйста, ваш багаж! – угодливо пробасил таксист, поднося Ванькины вещи чуть ли не к самому входу и небрежно отстраняя в сторону замешкавшихся было девчонок, тут же принявшихся, как бы спохватившись, за подобающий ситуации возмущённый галдёж.

– Получите и распишитесь! – всё так же уверенно лязгнул странно напоминающий собой хор Ансамбля песни и пляски НКВД СССР голос не менее странного молодого человека, с покровительственным видом протягивающего измятый бумажный рубль.

– Ну а где расписаться-то? – только что и успел крикнуть неожиданно осипшим и от того давшим петуха голосом ошеломлённый таксист вслед проходящему как атомный ледокол через ледяные торосы стеклянных дверей счетверённому коллективному разуму.

Войдя в проходную студенческого общежития, Ванька неожиданно сник и покачнувшись мягко стёк на стоящий у стены диванчик. Пошли по лицу обратные метаморфозы, отвисла на своё более привычное место челюсть, укатились в щёки волевые желваки. Впала грудь и поникли плечи. Стеснительно скрючилась спина и согнулась костлявая шея.

– Вам плохо, молодой человек? – участливо спросила его седовласая старушка-вахтёрша и слегка привстала с места за обшитой текстолитом стойкой, поскольку от подполковника КГБ в отставке Елены Васильевны Железновой, которую обитатели шестого общежития знали как «Железную тётю», не укрылись все эти странные изменения.

Впрочем, многоопытная тётя Лена особо не удивлялась и не тревожилась, хотя дело было даже вовсе не в коснувшейся и её очерствляющей профессиональной деформации, какая рано или поздно, но овладевала большинством видавшими виды сотрудниками седьмого комитетского управления, отвечающего за наружное наблюдение.

Не надо множить сущности без необходимости, вспомнила тётя Лена своего начальника, любившего повторять в таких случаях методологический принцип, сформированный ещё в четырнадцатом веке английским философом схоластического толка Уильямом Оккамом и часто называемый также бритвой или лезвием Оккама.

Благо, что эти самые отнюдь не многочисленные симпатичные сущности в своих лёгких ситцевых платьицах и в количестве аж трёх полногрудых штучек до сих пор достаточно хорошо виднелись тёте Лене сквозь стёкла входной группы, недавно омытое неутешными слезами и мокрыми тряпками незадачливых студентов-штрафников.

– Нет-нет, что вы, бабушка, спасибо вам за заботу, но со мною всё нормально! – возможно слишком и поспешно ответил вернувшийся в тело Ванька, сам того не ведая заработавший своей обычной деревенской вежливостью первые баллы благосклонности подполковника Гераскиной, – Простите, а вы не подскажете, учебные корпуса далеко отсюда?

– Да как же далеко, внучок, – искренне изумилась «бабушка», чисто по профессиональной привычке автоматически перестраиваясь под собеседника, – Как выйдешь из дверей, так загляни за угол и увидишь сразу же через проспект Карла Маркса самый высокий шестой учебный корпус, в котором ажно одиннадцать этажей. Смекаю, и триста метров не будет.

– Ясно, бабушка спасибо большое за разъяснения! – всё так же вежественно поблагодарил вахтёршу Ванька, как-то разом потерявший веру не только в ушлых таксистов, но и во всё прогрессивное человечество, тем не менее, незаметно для себя продолжая всё накручивать пойнты её расположения, – А где я могу найти коменданта, бабуля?

Надо ли говорить, что Ванькино крайнее обращение подняло его и без того поднявшийся в глазах «бабули» авторитет до недосягаемых простым смертным высот? Только этим и можно, наверное, объяснить тот ранее никем невиданный в истории шестого общежития факт, что «Железная» тётя встала со своего насиженного места и, преувеличенно кряхтя, собственноручно сопроводила вновь прибывшего абитуриента к кабинету коменданта.

Комендантом общежития оказалась довольно симпатичная и улыбчивая, хотя и, правда, не очень то и разговорчивая женщина лет так тридцати пяти, которая молча выдала ему комплект постельного белья и заветный ключ от комнаты, страшно себе представить, аж на четвёртом этаже. Это Ваньке-то Шкворину, никогда ранее не подымавшемуся выше собственного чердака на крыше родного перловского дома!

– Всё выше, выше, и выше, – подбадривал Ваньку, с замиранием сердца поднимающегося по лестничным пролётам на четвёртый этаж, весьма фальшиво распевающий «Авиамарш» «Григорий», – Стремим мы полет наших птиц!

– И в каждом пропеллере дышит! – не более музыкально орал уже и сам Ванька, пинком открывая двери, сначала в тамбуре сдвоенного четыреста шестого блока, а затем и в свой первый подблок,– Спокойствие наших границ!

– А это что ещё за пропеллер такой двоякодышащий? – с удивлением воззрился на него стоящий посреди комнаты невысокий крепыш в безрукавной тельняшке, – К нам, что ли, подселили? Абитура? Да ладно, земеля, не ссы! Все мы тут немножко поступаем!

Как оказалось, в четырёхместной комнате, куда Ваньку определил комендант общежития, уже жили двое ребят. Первый из них, Саша Корин из Прокопьевска, после техникума и трёхлетней службы в подводном флоте не стал напрасно рисковать и решил поступать в институт через его подготовительное отделение. Второй, очкарик Малик Салимов, ни то татарин, ни то башкир среднего роста, приехавший откуда-то из далёкой казахстанской степи, как и Ванька, закончивший обычную сельскую школу только в этом году.

– На какой факультет? – по-настоящему заинтересовано спросил морячок, – Хотя, зачем я спрашивал, на этих двух этажах одни только наши, ну в смысле, с факультета электронной техники и живут. Тогда, ты лучше ответь, на какую специальность? Надеюсь, приборист? Или, не дай бог, всё-таки на промышленную электронику?

Узнав, что Ванька тоже поступает на специальность 0611 «Электронные приборы» совсем уже обрадовался и предложил это дело как следует отметить, на что встретил мягкий, но категорический Ванькин отказ, мотивированный столь же решительным намерением его симбионта воспитывать здоровое во всех отношениях подрастающее поколение.

– Слушайте, мужики, – обратился Ванька к ребятам со встречным предложением, заметив их вмиг поскучневшие лица, – Там внизу у входа три классные девчонки стоят и скучают. Давайте лучше их позовём и чаёк тут у нас организуем! Со своей стороны разносолов не обещаю, но кой чего из дому я прихватил как раз на такой случай.

– Замётано! – с энтузиазмом подхватил повеселевший Сашка, – Это ты здорово придумал, Вань! Я тогда щас электрочайник поставлю, где-то он здесь у нас завалялся, от студентов ещё остался мною заныканный. А ты, как инициатор сего благого начинания, дуй давай за гёрлами. Малик, на тебе – музон! Где взять? А где хошь, там и возьми! Любишь кататься на лошадках, друг степей калмык? Ну хорошо, не калмык, а башкир, но электродомбру какую-нибудь ты нам всё-таки обеспечь! Помнится мне, где-то на этаже звучало…

Вообще говоря, в этом месте нашего повествования следовало бы отметить, что эта самая музыка во всех её возможных видах, конечно же в Новосибирском электротехническом институте с его тысячами увлечённых радиолюбителей и электронщиков всегда имелась практически в любой комнате любого из шести имеющихся в те годы общежитий.

Однако, когда студенты разъезжались почти на всё лето после более или менее успешно сданных сессий, вся эта звуковоспроизводящая аппаратура, как правило, классом не ниже второго, либо отправлялась домой, либо сдавалась в местную камеру хранения, либо, что случалось гораздо реже, забиралась с собой в студенческий строительный отряд.

Приветливо кивнув улыбнувшейся ему вахтёрше, Ванька выбежал на улицу, где и застал трёх грустных девчонок на том же самом месте, где и разминулся с ними буквально ещё только полчаса назад, поскольку ему даже и в голову не пришло, что они могли бы за это время уже давно куда-нибудь свинтить по своим делам.

Даже не обладая особой природной наблюдательностью, Ванька никак не мог не обратить внимания на то, какими взглядами провожали его эти небесные создания при выходе из злополучного такси. Даром что воля-то его может и была им добровольно отключена, но сознание-то зафиксировало всё, начиная с первой и до последней секунды.

А потому, не будучи, как мы уже знаем, не умеющим делать правильные выводы круглым идиотом, уже выбегая из комнаты, Ванька зачастил свою волшебную мантру. Зачастил как в детстве, когда водил в прятки и надо было как можно быстрее оттарабанить считалочку, дабы друзья и подружки не успели слишком хорошо спрятаться.

– Григорьюшка, Гриха, Гриша, Гришко, Гришака, Гришука, Гришаня, Гришата, Гришоня, Гришуня, Гришута, Гришуха, Гриня, Гринюка, Гринюха, Гринюша, Грика, Горя, Григоря, Гора, Григора, Григория…

Неизвестно откуда, так как эгрегор ничего об этом вроде как не говорил, но Ванька, тем не менее, уже знал, что со временем эта искусственная самозаморозка будет требоваться ему всё реже и реже, а естественный для любого человека внутренний гомеостаз сольёт все пять сознаний в одно целое и целостное как пять капелек ртути нечаянно разбитого им в недалёком детстве медицинского градусника.

Такое единое целое и целостное человеческое сознание, в котором каждое из его прежних отдельных ментальных составляющих будет чувствовать себя изначально существующим и единственно возможным хозяином, сохраняя при этом индивидуальность и жизненный опыт каждой из составляющих его прежних личностей.

Даже уже после первых двух камланий, включая самое первое и абсолютно случайное, а также второе и, если можно так выразиться, боевое, Ванька не так сильно стал скрючивать спину и шею, не так широко приоткрывать рот и не так глубоко втягивать грудь.

Безусловно, и эти, хотя и заметные, но достаточно незначительные перемены давались его молодому и гибкому организму не очень-то и легко. Многообещающе ныли все мышцы, причём не только относящиеся к опорно-двигательной системе, но и те, о существовании, а тем более, и назначении которых Ванька раньше вообще ничего не знал.

Как бы там ни было, но к обладательницам прелестных фигурок и симпатичных мордашек подошёл уже настолько обаятельный и уверенный в себе молодой человек, что его одежда и прочие компоненты габитарного имиджа перестали иметь какое-то особое значение.

– Девушки, а у вас в сумочке случайно не завалялся пистолет, из которого можно было бы пристрелить одного наглого абитуриента, а двух его друзей ещё и с особой жестокостью?

– Запомни, Ванюша, – вещал одновременно с этим эгрегор, словно комментирующий свои действия, – Ещё сам Зигмунд Фрейд в своё время заметил, что самым простым способом понравиться любой девушке является проявление чувства юмора, а шаблонные фразы по типу «Разрешите с вами познакомиться?» или бесцеремонные по типу «Вашей маме зять не нужен?» в лучшем случае не вызовут ответной реакции, а в худшем…

Да, подумал Ванька, когда две из трёх девушек сначала впали в некоторый лёгкий ступор, а потом прыснули в кулачки, буквально искрясь от охватившего их веселья. Да, какой же, всё-таки умный мужик, этот Фрейд. Надо бы обязательно его почитать!

– Пистолет, к сожалению, продан, – с совершенно серьёзным видом ответила ему третья девушка, которая так и не рассмеялась, вместо этого зачем-то раскрывая свою изящную дамскую сумочку, – Но могу предложить…

– Неужели никелированную кровать? – игриво перебил ни то эгрегор, ни то сам Ванька, с первых же слов девушки зачарованный бархатистой хрипотцой её голоса и окончательно потонувший в невозможной глубине её синих, как июльское небо, глаз.

– Ложись!!! – истошно заорал эгрегор Ванькиным голосом, вырывая из рук девушки уже лишённую предохранительного кольца противопехотную оборонительную гранату Ф-1, предназначенную для поражения живой силы противника в оборонительном бою.

Граната, точно запущенная умелой рукой капитана войск специального назначения ГРУ, полетела прямиком бетонную канавку по одну сторону крыльца, а ловко подсечённые им девушки упали прикрываемые Ванькиным рослым, но худощавым телом, по другую.

– Эффективность данной гранаты обеспечивается разлетом осколков, образующихся из ее чугунного корпуса в момент взрыва, – зазвучали в памяти капитана слова инструктора по огневой подготовке из его курсантской молодости, – Убойная сила осколков сохраняется до двухсот метров и метать её можно только из укрытия, бронетранспортёра или танка…

### Отступление об особенностях системы высшего образования в Советском Союзе

Петровские реформы государственной и общественной жизни России, осуществлённые в период с конца семнадцатого по начало восемнадцатого веков, подкреплённые развитием отечественного мореплавания, промышленного производства и международной торговли, создали мощные предпосылки для развития отечественной системы высшего образования.

В 1724 году Пётр Первый основал Академический университет в составе Петербургской Академии наук, предшественник Санкт-Петербургского государственного университета, ставший первым светским высшим учебным заведением в России и призванный готовить для страны столь необходимые для неё научно-преподавательские кадры.

Однако, проблему это до конца так и не решило и в 1755 году был учреждён Московский университет, в основу которого легли организационная структура, учебные программы и планы, предложенные Михаилом Ломоносовым, всегда придававшего большое значение созданию и развитию системы высшего образования в России.

Михаил Ломоносов стремился заменить церковно-схоластическое образование светским, основанным на изучении естествознания и математики, поэтому Московский университет, не имея, в отличие от европейских университетов того времени богословского факультета, стал колыбелью материалистического учения, школой подготовки отечественных учёных.

Повсеместное внедрение изобретённой во второй половине восемнадцатого века паровой машины в результате перехода мануфактурного способа производства к фабричному способствовало промышленному перевороту в Англии, а затем и в других европейских странах, обусловив развитие высшего технического образования.

Отражая эти веяния времени, в 1773 году в Петербурге было основано Горное училище, предшественник Ленинградского горного института, положившее начало инженерному образованию в России и готовившее специалистов широчайшего профиля.

Дальнейшее развитие промышленности и рост культурных интересов общества после отменившей крепостное право крестьянской реформы 1861 года потребовали не только увеличения численности специалистов, но и повышения качества их подготовки.

В конце девятнадцатого века по примеру Америки и некоторых европейских стран была сделана попытка открыть доступ к высшему образованию среди женщин и в России, где для них были организованы высшие женские курсы, но полноценные права на высшее образование наравне с мужчинами они получили только после Октябрьской революции.

Цели и задачи отечественной системы высшего образования резко изменили вектор её развития после Октябрьской революции, когда она была перестроена в соответствии с подписанным Владимиром Лениным в сентябре 1921 года декретом, утвердившим новое Положение о вузах РСФСР.

В основу новой организации учебного процесса в советской высшей школе отныне была положена ленинская идея об органическом соединении теории с практикой, существенно была усилена практическая подготовка студентов.

В постановлении ЦК 1925 года «О ближайших задачах в деле установления связи вузов с производством» указывалось, что всё построение преподавания и вся жизнь вузов должны связываться с практикой возможно ближе и эта связь должна увеличиваться из года в год.

В целях создания у слушателей более наглядных представлений об их будущей рабочей среде, объёмы производственной практики значительно возросли и стали неотъемлемой частью учебного плана каждого советского ВУЗа.

Таким образом, отечественная высшая школа стала готовить специалистов, владеющих не только теорией, но и соответствующими практическими и организационными навыками, способных включиться в производственный процесс сразу же после окончания ВУЗа и без какой-либо дополнительной подготовки.

Структура профессиональной направленности советской системы высшего образования наглядно отражала потребности народного хозяйства страны, демонстрируя выраженное преобладание инженерно-технических и экономических специальностей, доля которых в семидесятых годах составляла чуть менее половины всех остальных.

Развитие системы высшего образования и расширение подготовки необходимых в стране специалистов шло в непосредственной связи с планами развития всех отраслей народного хозяйства, в результате чего по числу студентов высших учебных заведений на 10 тысяч человек населения СССР превзошёл крупнейшие страны Западной Европы.

В докладе директора Исследовательской Службы Конгресса США «Научно-техническое образование и кадровые резервы в СССР», подготовленного в 1959 году для комитета по вопросам науки НАТО, отмечалось, что «сорок лет назад в стране безнадежно не хватало обученных кадров, чтобы вывести советский народ из трудной ситуации, а сегодня СССР оспаривает право США на мировое господство. Это достижение, которое не знает равных в современной истории…».

Там же и по этому же поводу заявлялось, что «государства, в одиночку соревнующиеся с СССР, впустую растрачивают свои силы и ресурсы в попытках, обречённых на провал. А если невозможно постоянно изобретать методы, превосходящие методы СССР, стоит всерьёз задуматься над заимствованием и адаптацией советских методов…».

В этой связи, советский подход к образованию послужил основой для сформированной в США и других западных странах концепции социального конструктивизма, опирающейся на концепцию советского психолога Льва Выготского и оказавшей значительное влияние на стратегию развития образовательной сферы в США.

Для дальнейшего повышения квалификации получивших высшее образование и занятых в народном хозяйстве специалистов и лиц преподавательского состава с периодичностью не реже, чем раз в пять-шесть лет, были организованы специальные институты и факультеты повышения квалификации.

Государственные студенческие льготы, стипендии на уровне трети от средней заработной платы по стране, бесплатное обучение по трём различным формам, места в общежитии, дополнительные оплачиваемые отпуска и сокращённый рабочий день для обучающихся без отрыва от производства, широкая сеть курсов по подготовке в ВУЗ были основными отличительными признаками системы высшего образования тех лет.

Говоря об отличительных достоинствах советской системы высшего образования, было бы справедливо указать и на её неизбежные для любой подобной системы недостатки, в числе которых, прежде всего, необходимо назвать идеологическую перегруженность всех гуманитарных дисциплин и одностороннее представление экономических.

Кроме того, застойные явления во многих сферах жизни страны, к сожалению, не обошли и систему высшего образования, в результате которых резкое расширение студенческой аудитории предыдущих лет вызвало существенное снижение качества преподавания во многих вузах в течение семидесятых-восьмидесятых годов.

К числу прочих недостатков советской системы высшего образования можно было бы отнести и заметное падение престижа инженерно-технических специальностей в этот же период, а также обязательное распределение по окончании ВУЗов, но первое произошло вследствие установленной в стране несправедливой системы оплаты труда, а второе при любых обстоятельствах гарантировало выпускникам рабочие места.

### Глава третья, в которой герой продолжает обретать приятные знакомства

– В чём дело, товарищ? – обманчиво спокойно спросила Ваньку лежащая прямо под ним синеглазая коротко стриженая брюнетка, в то время как её так и не дождавшиеся невесть чего подружки уже вставали с бетонного покрытия через пару бесконечно длящихся для Ваньки минут, тщетно отряхиваясь и истерически похохатывая.

– Так ведь граната же! – неубедительно ответил Ванька, судорожно пытаясь найти в своей полной сумбура голове и призвать к ответу куда-то технично слинявшего эгрегора вместе с капитаном спецназа ГРУ и прочими конкретно подставившими его безответственными личностями, какие бы там они вокальные партии не исполняли в его внутреннем квартете.

– Так ведь флакон такой! – довольно похоже передразнила его синеглазка, – Французский мужской одеколон «Адьё оз Арм» или в переводе на русский язык «Прощай, оружие!». Ты Хемингуэя, случаем, не читал? Да писатель это такой американский, что ж ты так сразу от меня шарахаешься-то, дурашка? Хотя верно, давай слезай с меня, а то неровен час увидит кто из институтского или комсомольского начальства и отчислят нас с тобой за аморалку, так и не успев принять в ряды доблестного советского студенчества!

– Ты понимаешь, Ванюша, у нас девчонок просто деньги кончились, – продолжила чуть позже брюнеточка, которую, как оказалось в процессе их скомканного знакомства, звали Викторией, и которая в данный момент задумчиво крутила в руках источающее ароматы зелёное пластиковое колечко, – Вот я и хотела тебе предложить на свою беду. А теперь…

– Сами-то мы не местные, – продолжила за Вику шатенка по имени Зоя, заставив кого-то из глубоко спрятавшихся в Ванькиной голове симбионтов нервно захихикать, – Мы все из Приморского края приехали сюда поступать, аж из Таёжногорска. Никогда не слышал? Правильно, у нас даже телевидения до сих пор нет, а телеграф с перебоями работает. Вот из-за него-то и сидим тут без денег. Простой-то почтовый перевод оттуда до сюда обычно недели две идёт. Стыдно признаться, Вань, но последний раз мы ещё вчера утром поели…

– Ага, – мечтательно улыбаясь своим сытым воспоминаниям поделилась третья девушка, назвавшаяся Зиной крашеная зеленоглазая блондинка с пышными формами, – Макароны!

– Так что ж мы тогда тут с вами сидим?! – с жаром воскликнул от природы сердобольный Ванька, – Девчонки, пошли к нам! У пацанов там уже, наверное, чайник давно закипел, у меня с собой из дома деревенских вкусностей семерым на неделю хватит, а вы тут сопли зелёные на кулак мотаете. Что значит, неудобно? Неудобно гамаши на голову надевать!

– Нет, ну ты понял, Фрейд несчастный, как он тебя сделал! – не удержался кто-то из хора в Ванькиной голове, – А то, чувство юмора, шаблонные фразы, тьфу на тебя, Петрович! Не, Виталька, ну с кем мы с тобой связались, с кем связались?! Один крутого съёмщика из себя строит, взломщик мохнатых сейфов понимаешь, а другой ни то Рэмбо, ни то Командо изображает, причём в нашем российском ремейке с Кошей Гуценко в главной роли!

– Физкульт-привет товарищу Сухову и освобождённым женщинам Дальнего Востока! – подняв над головой свои сомкнутые в шутливом приветствии морщинистые руки, ехидно приветствовала возвращающуюся во главе с Ванькой живописную девичью процессию всевидящая и всезнающая вахтёрша «Железная тётя».

– Где взяли? – охотно поддержал Ванька игру скучающей вахтёрши, кивая головой себе за спину и с удовольствием вспоминая при этом один из забавных эпизодов о находке ящика динамита из фильма «Белое солнце пустыни».

– Давно-о-о здесь сидим! – с не меньшим удовольствием и в полном соответствии с этим сценарием ответила тётя Лена, которой в силу её возраста даже не пришлось как-то особо напрягаться, чтобы вполне натурально изобразить голос седобородого аксакала.

И снова эти ступеньки, и снова заходящееся от восторга сердце уже без участия стыдливо прячущегося эгрегора, воспевающее всё выше, выше и выше стремимых в небо стальных краснозвёздных птиц, в каждом из пропеллеров которых, как оказалось, прямо так и всё дышит, дышит и ещё раз дышит спокойствие наших нерушимых советских границ.

Да и как же тут не воспевать, когда тебе уже целых семнадцать лет, на дворе прекрасное, хотя и довольно короткое сибирское лето, рядом с тобой три симпатичных девчонки, а впереди тебя ждут только все возможные и не возможные радости человеческого бытия!

– Растриякоренный ты среднеазиатский Раздол-бабай! – услышал Ванька, торжественно открывая перед девчонками дверь в комнату, которую абсолютно справедливо считал уже и своей, – Это, по-твоему, музыка, да, музыка?

– Почему сразу среднеазиатский? – обиженно отвечал Малик Сашке, – Ну сколько раз мне тебе говорить, что я живу не в одной из республик Средней Азии, а в Казахстане, который большей своей частью относится к Центральной Азии!

– Да ну нафиг?! – притворно изумился Сашка, – А меньшей частью ты куда относишься?

– К Восточной Европе! – вильнув взглядом и гордо выпятив подбородок, ответил Малик.

– Ты?! К Восточной Европе?!! – уже совершенно искренне изумился Сашка, – Нет, вы это видели, нет? Ванёк, ты это слышал? О, привет, девчонки! Проходите-проходите, я вас тут сейчас с одним истинным арийцем познакомлю! Маленький, кривоногий, скуластенький, узкоглазый, но зато наш, ей-богу, наш! Из ГДР, наверное! Посмотрите, какую классную полуакустическую электрогитару он нам развлекаться притащил, нет-нет, полюбуйтесь!

– Саш, ну ты же и сам просил, хотя бы электродомбру какую-нить найти! – оправдывался монголоидный брюнет, – Я думал, ты будешь нам играть весь вечер…

– Ага-ага, – с ироничной готовностью согласился Сашка, – Пока вы за меня вкусняшки прямо на моих же глазах будете трескать, да?! Я имел в виду музыку какую-нибудь, то есть, магнитофон там кассетный, к примеру, или там радиоприёмник транзисторный… Нашёл, понимаешь, великого гитариста! Это Паганини мог на одной струне играть, когда фашисты все остальные струны на его гитаре порвали, а я на трёх аккордах не смогу…

– Ванюша-а-а! – нежданно раздался в Ванькиной голове дрожащий от возбуждения голос уже почти забытого им Григория Хорового, – Ванюш, это только Петрович сейчас с тобой говорит. Миха наш с расстройства, что флакон с лимонкой спутал и тебя чуть не подвёл, ушёл виртуальную водку пьянствовать, Марк с Виталькой от скуки фантастику советскую в твоей памяти перечитывают, а я одним глазом тут остался дежурить, для врача-то дело привычное. А тут, смотрю настоящий раритетный полуакустический Гибсон серии ES, а судя по форме резонаторных отверстий, чуть ли не легендарный ES-150S! Вань, хотя бы подержать на минуточку, а? Пожалуйста-пожалуйста, ну пожалуйсточки!!!

От природы обладающий не только по-христиански сердобольной душой, но и простым русским великодушием, Ванька молча протянул Малику руку и тот с явственно слышным вздохом облегчения, но так же молча, передал ему инструмент.

– Послушай, Петрович или как там тебя, – решил только сразу уточнить Ванька у своего дежурного хориста, – Во-первых, что это ещё за такая вертолётная водка, которую Миха там у меня пьянствует, а, во-вторых, откуда она в моей голове взялась? Вы что, её с собой притащили? Или вам её некто в голубом вертолёте привёз, отсюда и название?

– Да не заморачивайся ты, Ванюша, – отмахнулся Петрович, – Виртуальная, по крайней мере, в данном случае, означает как бы воображаемая. А по поводу того, откуда она тут у тебя в голове взялась, так есть такая технология бинауральных биений Хемисинк, которая, в принципе, и не такое может, вплоть, как говорят, до виртуального секса. Я тебе всё это потом, когда тебе восемнадцать лет исполнится, как-нибудь расскажу.

– А чего это ты, вдруг, Петрович, – донёсся откуда-то из-за подкорок ехидный голос окосевшего от виртуального пойла Михаила, – Чего это ты вздумал на гитаре чуть ли не самого Орвила Гибсона поиграть? Лавры коллеги Розенбаума покоя не дают?

– Ну как тебе сказать, Миха, – с притворным смущением замялся Петрович, –Наверное, это то же самое, что и тебе из маузера товарища Дзержинского пострелять!

– Григорьюшка, Гриха, Гриша, Гришко, Гришака, Гришука, Гришаня, Гришата, Гришоня, Гришуня, Гришута, Гришуха, Гриня, Гринюка, Гринюха, Гринюша, Грика, Горя, Григоря, Гора, Григора, Григория…

– Акын, однако! – с уважением отметил Малик, – У нас в Тургайской степи такие тоже в южных районах местами до сих пор водятся. Они как что увидят, так об этом всё и поют. Выпьют кумыса, выйдут из юрты, вскочат на лошадку и поют. Едут и поют, поют и едут!

– Это ты, Вань, так собственный голос распеваешь, что ли? – с интересом спросила Вика, – А почему тогда у тебя вся распевка про каких-то Гришек? Может лучше про Викусек?

Вместо ответа, проштрафившийся сегодня Петрович в Ванькином обличье, не прекращая важнейшего процесса точной настройки, и в самом деле, очень неплохой, хотя и не совсем акустической гитары, только неопределённо пожал широкими плечами, улыбнулся Вике и пихнул ногой переполненный припасами рюкзак по направлению к Сашке с Маликом.

Пока, дружно охая и ахая при появлении каждого очередного деревенского гостинца из, кажущихся бездонными Ванькиных закромов, Сашка с Маликом заставляли яствами стол, три голодные девчонки сновали между ним и раковиной туалетной комнаты, отмывая всю имеющуюся немудрёную посуду, быстро и умело сервируя безалкогольный банкет.

– Застенчивый Александр Яковлевич тут же пригласил пожарного инспектора отобедать чем бог послал, – не совсем точно процитировал Сашка, наконец-то довольно оглядывая готовый к пиршеству стол голодными глазами, – Меня, правда, Александр Владимирович зовут, а не Яковлевич, и зубровки у меня нет, но, один хрен, девчонки, прошу к столу!

– Точно» – охотно подтвердила сглатывающая слюну пухленькая Зина, – Если не считать имевшейся у голубого воришки бутылки зубровки, то почти всё остальное на нашем столе присутствует. Домашние грибочки есть? Есть! Форшмак из селёдки есть? Ну, рыба какая-то точно есть, а форшмак это или не форшмак мы сейчас проверим! О, курочка домашняя! Опять же нам без разницы, с рисом там она или нет, как у Альхена. Борщ с мясом первого сорта я вам, мальчики, как-нибудь в другой раз сварганю, а вместо компота будет чай!

– Тогда у меня сразу три вопроса! – закричал Малик, по всей видимости, также давно уже забывший подобное изобилие, сравнимое, разве что, только с богатыми дастарханами не менее богатых степных начальников, – Во-первых, почему воришка голубой? Во-вторых, Зина, я тебе заказываю приготовить почки заячьи верчёные и головы щучьи с чесноком! А в-третьих, Ваня, у вас в колхозе уже наступил обещанный Хрущёвым коммунизм?!

– Отвечаю тебе в обратном порядке, о мой восточно-европейский друг, – прорычала Зина, яростно вгрызаясь в гусиную, как оказалось, а вовсе не куриную ножку, – Коммунизм в отдельно взятом Ванюшином колхозе, как говорили классики марксизма-ленинизма, уже определённо наступил, если судить по степени откормленности его отдельно взятого гуся. По второму вопросу тоже всё очень просто. Обеспечиваешь для меня марксистский базис в виде икры чёрной, красной, заморскую баклажанную можешь при этом сам слопать, и я тогда дам тебе повертеть мои почки и нафаршировать мою собственную голову…

– Что с тобой, Малик? – участливо спросил поперхнувшегося товарища Сашка, заботливо охаживая его по спине матросским кулачищем, – Ты б поосторожнее лопал с голодухи-то!

– Ну а по поводу первого твоего вопроса, Малька, – как ни в чём ни бывало продолжила Зина, с хрустом разгрызая уже совершенно голую гусиную косточку, – А хрен его знает, почему воришка в «Двенадцати стульях» голубой, но, как мне кажется, дело тут вовсе не в его половой ориентации, поскольку в те годы, насколько мне известно, содомитов так ещё никто не называл (автор сомневается и на счёт 1978 года, но это ж параллельный мир)…

М-да, с лёгкой грустью думал в это время дежурный Петрович, перебирая струны и лады достаточно сильными, но до сей поры не знавшими гитары Ванькиными пальцами, это не совсем то, на что я надеялся, но для камерного исполнения громкости должно хватить. А ну-ка, попробуем сыграть и подпеть на злободневную голубую тему!

Неужели из-за масти

Мне не будет в жизни счастья?

Я обижен злой судьбой…

Ах, зачем я голубой?[23]

– Голубой! Голубой! Не хотим играть с тобой! – непонятно чему радуясь, захлопали в ладоши девчонки, – Голубое ухо, голубое брюхо, голубой чубчик, как дела, голубчик»?!

– Какой же у тебя красивый сильный голос, Ваня! – первой заметила бурно вздымающая грудь Зина, не замечающая бросаемых на неё Викой и Зоей злобно ревнивых взглядов.

Певческий голос у ранее всегда стеснявшегося петь Ваньки, стимулированного вокальным опытом выросшего в музыкальной семье Петровича, действительно оказался на редкость сильным и сочным, более всего напоминающим лирический баритон Георга Отса в самые лучшие его годы или, может быть, молодого Муслима Магомаева, хотя сравнивать эти два уникальных голоса едва ли возможно.

– Гм-гм, – смущённо прочистил Петрович Ванькино горло, – Эх, девочки, гитару Малик достал нам на этот вечер, кроме шуток, конечно же, классную, но без усилителя она всё-таки заметно уступает по громкости и сочности тембра хорошей акустической гитаре. Она больше для джазовых или блюзовых вещей подходит. Ну да за неимением гербовой… Да вы ешьте, ешьте, девчата мои милые, а я вам как раз почти про ужин спою!

Ты сказала мне любимый ты ничего, не замечаешь?

Ничего ли не заметил, ты особенного вдруг?

А я сказал тебе, родная, я отлично все заметил.

ты стоишь в своем халате и у тебя в руках утюг[24]…

– Сразу предупреждаю, – поспешил Ванька-Петрович откреститься о всегда претившего ему в самиздатовской литературе сомнительного авторства чужих песен, – Сам я песен не пишу, никогда не писал и не собираюсь писать. А песня эта принадлежит одному очень интересному человеку, который родится, м-м-м, примерно через год, хотите верьте, хотите нет. Поэтому, мальчики и девочки, сейчас пока ничего не записывайте и не запоминайте, а вот лет так через сорок вспомните наш сегодняшний вечер и улыбнитесь!

А ты сказала нет, любимый, я не то ввиду имела.

Может что-то изменилось с нашей встречи в прошлый раз?

А я сказал тебе, родная, ты совсем не постарела.

Не поправилась нисколько и что на ужин там у нас?[25]

Пацаны откровенно ржали в некоторых, довольно смелых для абсолютного большинства нынешних беззубых песен, солёных местах, которые Петрович намеренно не сглаживал, а девушки либо подхихикивали, как Зоя с Зиной, либо, как Вика, прикрывая рот ладошкой, смущённо улыбались и опускали долу смеющиеся глаза.

А ты сказала, на, лови-ка, горячо тебе, скотина?

Борщ хотел, так на покушай, прямо с лысины твоей!

А я сказал, ах как же больно, сука, сука, сука, сука!

На держи две половинки, шубы норковой своей![26]

Ванька же, слушающий исполняемую Петровичем песню в специфически пассивном, как впрочем, и все остальные присутствующие на этой вечеринке молодые люди, режиме, был охвачен каким-то донельзя странным чувством, которое можно было бы охарактеризовать как ощущение несвоевременной современности заблудившейся во времени песни.

Вот так вот, ни больше, ни меньше, как бы всё это малопонятно ни звучало, ибо всё вроде бы в этой забавной песне было узнаваемое и своё чуть ли не исконно русское с извечным конфликтом диаметрально противоположных интересов мужского и женского начал.

А в то же время, и вроде бы какое-то малость чужеватое, потому как подобный накал не очень-то, пусть даже и условно шуточных, страстей в песне зашкаливал все мыслимые и немыслимые для традиционно сдержанного, если только не сказать закомплексованного, советским воспитанием человека, пределы.

По крайней мере, даже схожие по бытовой тематике песни Владимира Высоцкого, при всей их безусловной непревзойдённости, после того что Ванька сегодня услышал, теперь казались ему чересчур уж то ли невинными, то ли осторожными, что ли. Впрочем, вполне справедливо рассуждал он, возможно, это всего лишь только первое впечатление, которое, смягчив яркие эмоциональные краски, со временем обязательно пооботрётся и уложится в прокрустово ложе стереотипов его комсомольского восприятия.

Здесь было бы необходимо отметить, что независимо от правомерности его рассуждений, в данном случае, незаметно для себя, простой как сибирский валенок, хотя и получивший добротное среднее образование в советской школе, семнадцатилетний деревенский парень мыслил, уже довольно активно пользуясь понятийными аппаратами и богатыми наборами ассоциативных связей всех членов своего внутреннего квартета.

– Ванюш, а можно я буквально на минуточку прерву твои размышлизмы, пока они, не дай бог, не завели тебя слишком далеко в идеологически выдержанном, а потому и в заведомо ложном направлении? – очень мягко и тактично обратился к нему Петрович, – Автор этой песни, как бы и любой другой бард на его месте, стремился к тому, чтобы она оставалась современной в любые времена и при любом общественно-политическом строе. К тому же, насколько мне известно, автор и сам однажды выразил желание попасть в твои времена, о жизни в которых он говорил как о более чистых и простых[27]…

– Ванюш, а кто такой Джон Сноу? – недоумённо спросила Зина, как самая простодушная из трёх девчонок, две из которых тут же сделали многозначительно безразличные лица, мол, об этом даже и говорить не стоит, до того всем известно, кто это такой.

– Ну, Петрович, – захихикали в Ванькиной голове сразу два других пока трезвых хориста, фанатеющих по хорошей фантастике, – Разъясняй девочкам, а заодно и мальчикам, кто же это такой, Джон Сноу, являющийся незаконнорожденным сыном верховного лорда Севера Эддарда Старка? Но при этом у нас с Виталькой будет две просьбы, Петрович. Во-первых, не вздумай перепутать его со шпионом-перебежчиком Эдвардом Сноуденом, а, во-вторых, ни в коем случае не забудь, что «Песнь льда и огня» Джордж Мартин начнёт писать году так только в девяносто первом и никак не раньше!

– Джон Сноу, девчата, – отмазался Петрович, по множеству причин эксклюзивно личного свойства откровенно и люто ненавидевший нечаянно воспетый им же сериал, – Это такая нехорошая американская Снегурочка, но только, как бы сказать, мужского рода!

Пока Ванька, пользуясь отсутствием в конец, что называется, оконфузившегося и куда-то спешно на сегодня удравшего Петровича, закидывался уцелевшими остатками ужина, три девицы с умным видом муссировали этимологию заокеанских Снегурочек. Ну как же, как же, ведь Сноу в переводе с английского как раз и означает снег! А в Ванькиной голове всё не утихал вызванный сбежавшим Петровичем истерический ржач двух великовозрастных обормотов, как и Петрович давно излечившихся от фанатичной любви к этому сериалу.

– Откройте!!! – нарушил вдруг безмятежное и по-сибирски величественное спокойствие летнего вечера ор неизвестных властных голосов, забарабанивших в предусмотрительно запертую дверь неожиданно и требовательно, – Откройте, Комсомольский Прожектор!!!

– И что это за осветительный прибор узконаправленного действия?! – крайне удивившись, спросил любивший чёткие определения хорист Марк, – В такую погоду свои дома сидят, телевизор смотрят, только чужие шастают. Не будем дверь открывать![28]

– Не будем дверь открывать! – решительно повторил Ванька, дожёвывая пирожок.

– Придётся открыть, Вань! – обречённо вздохнул Сашка, вставая и направляясь к двери, – Это же по прямому указанию аж самого деканата. А, кроме того, прожектористов обычно и окодэшники сопровождают. А это, братишка, уже сплошь каратисты!

– Не знаю, Вань, что это за окодэшники такие, – придирчиво заметил вмиг протрезвевший в его голове ради такого зрелища капитан спецназа ГРУ, – Но каратисты они, как по мне, так себе, если судить даже только по их крупной моторике, а про мелкую я вообще молчу! Мелкой моторикой эти доходяги, как мне очень сильно кажется, всерьёз вообще никогда особо не заморачивались, поскольку, скорее всего, даже не подозревают о её наличии.

Между тем, в широко распахнувшуюся от очередного удара дверь вальяжно вплыла, по другому и не скажешь, весьма представительная делегация, возглавляемая пожилого вида комсомолкой, которую почтительно сопровождали прочие официальные лица в составе ехидно улыбающегося комсомольца с фотоаппаратом и двоих анонсированных Сашкой окодэшников с соответствующими красными повязками «ОКОД НЭТИ» на руках.

– Да ты, Миха, просто завидуешь, наверное, этим ребятам! – насмешливо заметил Марк, – Посмотри лучше на них непредвзятым взором, какие они юные, стройные и подтянутые. Да, карате только-только появилось в стране. Да, из-за отсутствия международных связей в этой среде методики только-только формируются и кое-где они откровенно наивные, а по нашему времени порой даже и смешные. Но ощути их боевой дух! Посмотри, какая уверенность во всемогущество любимого карате светится в их глазах!

– Ага, голубчики, попались! – с ходу торжествующе заверещала пожилая комсомолка, – Андрюша, отсними-ка тут всё быстренько, пока они все бутылки не попрятали! А, кстати, молодёжь, где бутылки-то, я вас спрашиваю, куда бутылки дели?! Нам поступил сигнал от заслуживающих доверия товарищей, что у вас тут целую оргию девушки из Таёжногорска во главе с новеньким из Перловки организовали!

– Мы н-н-нне… – дрожащим от обиды голосом начала встающая со своего места Вика, на глазах которой бриллиантом сверкнула непрошеная слезинка, – Мы ничего такого…

Вот и доказывай им теперь, что ты не верблюд, затравленно мелькнула паническая мысль в дебрях Ванькиного сознания, испуганно уступившая тут же место слепой безотчётной ярости советского комсомольца, друзей которого безвинно оклеветали в его присутствии.

– Да постой же ты, Павка Корчагин наш недоделанный! – отчаянно закричал в его голове Петрович, – Для начала, пока ты тут дров не наломал, я тебе немного заторможу участки мозга, отвечающие за столь деструктивные эмоции, а ты успокойся и выслушай, времени во внешнем мире это много не займёт, ты же знаешь уже. Вот так, молодец! Слушай, эта пожилая величественная дама вовсе не старая комсомолка, как ты для себя её определил, а замдекана по учебно-воспитательной работе Татищева. Я её фотку краешком глаза с доски почёта срисовал, когда ты искал приёмную комиссию. Так что, братан, ты бы с ней как-то поосторожнее, иначе враз вылетишь не только из общежития, но и с абитуры! Ну а теперь, давай-ка нашу любимую мантру, только потихонечку, почти про себя, а мы с мужиками тут поможем тебе ситуацию разрулить без потерь для любой из сторон. Ты же не хочешь ведь себе лишних врагов здесь нажить на ровном месте?

Врагов, а тем более лишних, уже успокоившийся и взявший себя в руки Ванька, и впрямь не горел желанием себе наживать, а потому быстренько, но, как посоветовал Петрович, очень тихо, припомнил всех своих внутренних Гришек до седьмого колена.

– Здра-а-авствуйте, Нина Григорьевна! – радушно приветствовал замдекана по учебно-воспитательной работе стройный молодой человек с обаятельной улыбкой на скуластом славянском лице, – Как хорошо, что вы пришли, присаживайтесь, пожалуйста! А мы тут решили комсомольское собрание абитуриентов факультета электронной техники провести за чашкой чая. Кстати, Нина Григорьевна, он у нас на травах заварен. Вы какой больше предпочитаете, с ромашкой или со смородиновым листом?

– Здрасьте! – плюхнулась растерявшаяся от такого напора замдекана на ловко подбивший ей ноги стул, – Какое ещё такое комсомольское собрание, товарищи абитуриенты, какое, я вас спрашиваю, такое собрание?!

– Ну как же, как же, Нина Григорьевна, – непритворно заволновался решившийся вдруг присоединиться к диалогу сам Иван, – Вы представляете, тысячи и тысячи комсомольцев, покидая в эти дни ряды своей школьной комсомольской организации и выезжая по месту поступления в другие учебные заведения, остаются не только вне комсомольского учёта, но и без какой бы то ни было поддержки своих товарищей, в которой они сейчас особенно нуждаются! Вот мы и решили провести такое собрание, по крайней мере, среди тех, кого сумели найти своими скромными силами. Мы же, Нина Григорьевна, здесь пока ещё на факультете практически никого не знаем…

– Браво, Киса! – Получил Ванька мысленный пинок под ляжку сразу от всех засевших в его голове симбиотических паразитов, от всей души поощривших подобное проявление неожидавшейся ими Ванькиной самостоятельности – Что значит наша школа!

– Безобразие! – стукнула по столу круглым кулачком замдекана в порыве чувств, – А куда же тогда смотрит партком и факультетская комсомольская организация? Вас, если я не ошибаюсь, Иваном зовут? Так вот, Ваня, чай мне, пожалуйста, с ромашкой, если можно. Она, знаешь, когда правильно заварена, медком душистым отдаёт!

– А партком, Нина Григорьевна, – вступил в разговор и осмелевший Сашка, – Партком я решил поставить в известность после собрания, а чего раньше времени огород городить? Да-да, Нина Григорьевна, в партию я вступил, когда ещё на флоте служил! Так что, на этом собрании присутствует и один коммунист, который горячо поддержал прекрасную инициативу этих настоящих комсомольцев и просто замечательных ребят!

– Та-а-ак! – зловеще зашипела Татищева, – Какая-то жалкая тварь, какое-то профсоюзное ничтожество вздумало оклеветать пятерых комсомольцев-активистов и одного честного коммуниста-краснофлотца! Это уже на явную антисоветчину тянет… Ой, не обращайте внимания, это я о своём, девичьем! Но кое-кто ответит за ваши девичьи слёзки, девочки… Но какие же, ребята, вы всё-таки молодцы! Это же, это ж как всесоюзная комсомольская инициатива может прокатить, если приурочить к шестидесятилетию комсомола…

– Нина Григорьевна, – отряхивая запылённые брюки, вылез в это время из-под кровати более рьяный окодэшник, – Под кроватями, к сожалению, бутылок тоже не обнаружено! А можно, я их личные вещи осмотрю, может быть, они их по чемоданам заныкали? Нет, таких полномочий, конечно у меня нет, но если с их добровольного согласия…

– Каких ещё таких бутылок?! – выпучила на того изумлённые глаза замдекана, витавшая, по всей видимости, уже где-то между замаячившими перед ней должностями проректоров по учебной и воспитательной работе, если не замещении самого ректора Вышинского, – Слушайте меня сюда, товарищи прожектористы! Если в сторону этой комнаты, не дай вам бог, хотя бы кто-нибудь из вашей братии косо посмотрит, то я вам устрою такой почётный перевод, что ничего сложнее электрического прожектора вам больше не придётся изучать! Вы меня хорошо поняли, товарищи электронщики? Тогда идите, и передайте это вашему комсомольскому и, персонально, профсоюзному руководству факультета! А мы тут пока с ребятами продолжим первое в Советском Союзе комсомольское собрание абитуриентов. Ваня, а можно мне ещё чайку с ромашкой, а то пока воспитывала этих дармоедов, в горле всё пересохло. Ах, какая же это мука, воспитывать этих балбесов! Да, вспомнила!…

– Неужели вымыть руки?! – не выдержал оживший после исчезновения прожектористов Малик, перед глазами которого встало подлинное воплощение фрекен Бок, – Нет, Нина Григорьевна, еды-то у нас, а точнее у нашего Вани хватает, но, сколько уже можно руки с самого утра мыть? Как утки уже, однако!

– Не знаю, о чём вы, товарищ абитуриент, – рассеяно ответила Нина Григорьевна, – Но гигиена лишней не бывает. Кстати говоря, контроль соблюдения правил личной гигиены среди поступающих комсомольцев тоже можно возложить на первичные комсомольские ячейки абитуриентов. Так, внесите моё предложение в протокол собрания, как инициативу деканата! Как это, нет протокола? Безобразие! В такой исторический момент они не вели протокол! Впрочем, что с вас, абитуриентов, возьмёшь? Девочки, на вас протокол!

### Отступление о жизни советского студенчества от сессии до сессии и в прочие дни

Первые европейские университеты двенадцатого века породили и студенчество, ставшее не только источником пополнения квалифицированных кадров и учёной интеллигенции, но и, несмотря на первоначальную неоднородность, достаточно сплочённой социальной группой, которая, отличаясь на всех этапах развития высокой политической активностью, играло заметную роль в общественной жизни любой страны.

Присущая студентам всех времён и народов сплочённость, даже при существовавших иногда между ними возрастных, сословных, национальных и материальных различиях, объяснялась, прежде всего, общностью видов их деятельности, которая неизбежно превращала студенчество в единую социально-профессиональную группу.

С развитием промышленных способов производства и, вызванным этим, повышением социальной значимости высшего образования, начиная с середине восемнадцатого века растет и роль студентов в жизни общества, а научно-техническая революция середины двадцатого века влечёт за собой крупные сдвиги в их положении и составе.

Острая общемировая потребность в квалифицированных кадрах вызывает стремительный рост численности студентов, которая с 1950 по 1966 годы вырастает во всём мире более чем в два раза, причём преимущественно в молодёжных возрастных группах.

В бурно растущих высших учебных заведениях увеличивается концентрация студентов, делая студенческие городки всё более и более многолюдными, а массовость высшего образования размывает его традиционную однополую элитарность, делая студенческую среду более демократичной по своему социальному происхождению и полу.

Общая деятельность студентов, подкрепляемая не только совместным профессиональным обучением, но и активным участием в политических, культурных, спортивных и бытовых студенческих организациях в сочетании с возрастной однородностью и территориальной близостью, порождает у них такую социальную общность, которой не имеет ни одна другая социально-профессиональная группа.

История советского студенчества неразрывно связана со становлением системы высшего образования в стране, но появление понятия студенчества связывают не с Петровскими и даже не с Елизаветинскими или Екатерининскими временами, а с началом девятнадцатого века и именем Александра Первого, при котором был принят новый регламент Академии наук, обязывающий заботиться о подготовке академиков из студентов университетов.

Именно при Александре Первом в 1803 году было принято первое в России положение об устройстве учебных заведений на основе принципов бессословности, однако, в условиях крепостного права оно не могло быть реализовано из-за своей утопичности, поскольку, в её основе лежало открытие школ для крестьян самими помещиками.

Спустя 80 лет Александр Третий ограничивает автономию университетов, а его циркуляр «О сокращении гимназического образования» от 1887 года, прозванный «циркуляром о кухаркиных детях», фактически возвращает в них сословные ограничения, так как резко ограничивает приём в гимназии детей крестьян и городской бедноты.

В 1917 году декрет Совета народных комиссаров РСФСР передаёт все учебные заведения Народному комиссариату просвещения, а в 1918 году другой декрет «О правилах приема в высшие учебные заведения» предоставляет право поступления в ВУЗы всем трудящимся, достигшим 16 лет, независимо от их предыдущего образования, гражданства и пола.

Одновременно выходит и постановление о преимущественном приеме в высшие учебные заведения представителей рабочего класса и беднейшего крестьянства, которым после их поступления выплачивается повышенная стипендия, а плата за обучение отменяется

С первых же лет своего существования советское студенчество принимает самое активное участие в хозяйственной, социально-политической, научно-просветительской, культурной и спортивной жизни страны, помогая осуществлять индустриализацию, коллективизацию, ликвидацию безграмотности и внедрение всеобщего семилетнего образования.

В годы Великой Отечественной войны сотни тысяч студентов встают на защиту Родины, оставшиеся учатся под девизом: «Всё для фронта, всё для победы!», причём многие из них совмещают свою учёбу с работой на производстве, а после окончания войны помогают восстанавливать разрушенное народное хозяйство страны.

В шестидесятые годы появляются студенческие строительные отряды, которые во время каникул работают на промышленных, сельскохозяйственных и строительных объектах, в сфере обслуживания, в торговле и на транспорте, что становится школой общественно-политической и трудовой закалки для будущих специалистов.

Огромную роль в жизни советских студентов играют их комсомольские и профсоюзные организации, членами которых к концу семидесятых годов являются, за очень редким исключением, почти все студенты, более тысячи из них являются депутатами Верховных Советов союзных республик и местных Советов депутатов трудящихся.

Как и в других странах мира, за период двадцатых-семидесятых годы в Советском Союзе значительно возрастает численность студентов, но если в остальном мире она вырастает более чем в два раза, то в СССР за тот же период она возрастает более чем в двадцать раз.

Такой впечатляющий рост требует и адекватных мер в отношении обеспечения студентов соответствующими жилищно-бытовыми условиями, а потому рядом с ВУЗами вырастают, как отдельные корпуса студенческих общежитий, так и настоящие студенческие городки, отличающиеся по степени капитальности, этажности, ёмкости и комфортности.

Внутренняя планировка студенческих общежитий обычно была коридорной, если двери комнат выходили в общий коридор с общим санузлом и кухней, или реже блочной, когда несколько комнат объединялись в блок с общим санузлом и другими удобствами. Первый этаж был нежилым, но мог иметь, например общий для всех этажей душ.

Стоимость проживания в студенческих общежитиях составляла символическую сумму на уровне от одного рубля в месяц, в общежитиях с коридорной планировкой, до трёх рублей в месяц и выше, в общежитиях блочного или квартирного типов.

Студенческие общежития отличались строгими правилами внутреннего распорядка, в соответствии с которыми на их территории запрещалось распитие спиртных напитков, пребывание гостей допускалось после изымания их документов и только до 23 часов, категорически запрещалось совместное проживание семейных пар и их детей.

За соблюдением этих правил неусыпно следили неподкупные пожилые вахтёрши и сам комендант общежития, которым при необходимости всегда были готовы помочь члены оперативных комсомольских отрядов дружинников (ОКОД), председатели студенческих советов общежитий и сотрудники деканатов.

В бытовом отношении студенческие общежития, по сути дела, представляли собой самые настоящие коммунальные квартиры, в которых в полном соответствии с их названием всё было общим, начиная от санузлов и кухонных плит с вечными тараканами и заканчивая разваливающейся мебелью с неистребимыми клопами.

С другой стороны, так или иначе, но общежитие превращало вчерашнего беспомощного школьника во вполне самодостаточного и самостоятельного человека, обеспечивая его бесценным опытом самообслуживания, социальной адаптации, а также умения всегда и везде отстаивать свои насущные интересы,

### Глава четвёртая, о курсе молодого бойца и неправильных роялях в подозрительных кустах

– Рота, подъём!!! – таким истошным ором и именно с тремя такими же восклицательными знаками начиналось отныне после первых нот передаваемого по радио Государственного гимна СССР каждое разнесчастное Ванькино утро.

Но только после первых нот, ибо практически все последующие ноты гимна заглушались самыми разнообразными идиоматическими выражениями, изрыгаемыми в адрес капитана войск специального назначения не только и не столько остальными членами нерушимого внутреннего квартета, сколько наиболее искусным в этом деле самим Ванькой.

Далее следовала безропотная трёхкилометровая утренняя пробежка, начинавшаяся от дверей студенческого общежития, проходившая по почти безлюдным сонным городским улицам и заканчивающаяся где-то у старого понтонного моста на левом берегу Оби.

Уже к концу первого километра потихоньку иссякала фантазия хористов, а после второго начинала истощаться и фантазия Ваньки, чему активно способствовали свежесть раннего сибирского утра, первые трамвайные звонки и, конечно же, перепоясанная километровым Октябрьским мостом, прикрытая лишь утренним туманом, величественная красавица Обь.

Хористами членов внутреннего квартета Ванька называл уже больше по укоренившейся привычке, потому как хором эти члены, к его немалому облегчению, говорили всё реже и реже, а главное, как по-врачебному откровенно выразился Петрович, членораздельно.

Вот и сегодня, в то время как Миха занимался Ванькиной общефизической подготовкой, а означенный подопытный исправно пыхтел на третьем километре, трое незадействованных членов Бильдербергского клуба, периодически виртуально позёвывая, вели неспешное заседание по поводу подведения итогов первой недели своего пребывания.

– Итак, господа, гм, простите, товарищи, – по причине хронического недосыпа несколько путано начал Петрович, по хронотипу относящийся к типичным совам, – На дворе трава, тьфу ты, на дворе воскресенье девятого июля 1978 года, то есть, вчера завершилась первая неделя нашего с вами пребывания в этой пространственно-временной области. Но я, товарищи, лучше бы выразился чисто по-русски. Ваня, закрой уши! Ох, господи, что я несу, он же нас не ушами слышит! Что, Виталий? Заморозить ему речевые центры? И ты туда же! А посредством какого внутреннего интерфейса, выражаясь твоим техническим языком, мы все тут, по-твоему, общаемся между собой? Нет, слава богу, я уже почти его расчленил на сегменты и мы можем понемногу осваивать индивидуальные каналы, но…

– А вот за это, Петрович ты мой родной, – радостно заорал Виталий, словно девочка с туго заплетёнными косичками, вечно чему-то радующийся, – Моё тебе персональное спасибо! А то ведь надоело хором с вами вместе орать по любому поводу!

– Так, Виталий, в чём дело? – возмутился прерванный на самом важном месте своей речи Петрович, – Я не закончил! На чём я то бишь остановился? Ах да, ладно, товарищи, Ваня у нас уже взрослый, а мы с вами в глубокой жопе!

– В какой ещё жопе? – переспросил Марк, – Ваня, не обращай внимания, нет такого слова!

– Как это так, нет? – возмутился вслух задыхающийся на последних метрах Ванька, – Она ведь есть! Больше вам скажу, товарищи эгрегории, она у меня теперь болит не переставая из-за всех ваших растяжек и подтяжек! А вы говорите, нет…

– Разговорчики! – голосом строгого старшины гаркнул на всех Михаил, – У него из-за вас дыхание сбивается, между прочим, товарищи попаданцы!

– Вот!!! – радостно завопил Ванька, доволакивая с некоторых пор общественные ноги до приметного валуна и без малейшей задержки переходя к отжиманиям от каменной плиты на одной руке, – Попа ведь есть, а жопы нет! Не-е-ет, мужики, так не бывает! Ой!!!

– Наряд вне очереди! – ехидно бросил Михаил, – Нет-нет, не с Викой, а с Маликом. Он сегодня как раз грозился какой-то бешбармак всем сготовить. Картошки ему начистишь, что ли, ну и там по мелочи, что попросит. Как это, в бешбармаке картохи нет? И что это за блюдо тогда без картохи? Ох уж эти неруси, что хотят, то и делают! Ножи тогда поточи! Любой мужчина должен уметь ухаживать за холодным оружием!

На целую минуту все тут же пристыжено примолкли, вспоминая, как часто и насколько правильно они точили в бывшей жизни кухонные ножи матерям и подругам. Выводы, по всей видимости, оказались для всех не слишком-то и утешительными, поскольку говорить дальше на данную тему никто желания так и не изъявил.

– Гм-гм, – смущённо откашлялся Петрович, – Ну, так вот, товарищи, на сегодняшний день мы с вами находимся в глубочайшей, прошу прощения, заднице! Во-первых, наш крайний сеанс бинаурального погружения был неожиданно прерван самым грубым образом. Что у них там произошло, я даже предположить не могу, слишком мало исходной информации. Но факт, как говорится, налицо. Вот уже неделю, товарищи, целую неделю мы находимся здесь без всякой связи с нашими телами, а то, что наш эгрегор находится здесь, указывает, либо на нашу коллективную кому, либо на смерть. К примеру. В результате теракта…

– Петрович, а ты не исключаешь какой-нибудь третий вариант? – вмешался в процесс их обсуждения Михаил, – Ведь могло оказаться, к примеру, и так, что у них просто техника их бинауральная отказала, ну, деталь дефицитная сгорела, а мы там сидим в твоём номере и от скуки квасим всю эту неделю?

– Третий вариант, мужики, к нашему превеликому сожалению, я вынужден решительно и бесповоротно исключить по той простой причине, что душа у человека одна и копировать эту душу, тиражируя затем под копирку в любом произвольном количестве экземпляров в целях её разбрасывания по различным пространствам и временам, невозможно. Поверьте мне просто на слово, друзья, как врачу, пусть даже и молодому, но успевшему повидать уже немало смертей. Эта уверенность сидит во мне где-то на иррациональном уровне как ощущение того же чужого взгляда у людей в зонах боевых действий.

– Можешь не продолжать, Петрович, – глухо оборонил Михаил, – Я всё понял, а ребятам об этом лучше никогда не узнать. Но коматозное состояние я отношу к ещё более слабым вариантам. Это ведь как в том мультике про одного чересчур самостоятельного мальчика, папа которого не без оснований утверждал, что с ума поодиночке сходят, а вместе только гриппом болеют.[29] Я в том смысле, что вряд ли мы все вместе в коме лежим.

– Я бы хотел только добавить, – встрял Виталий, – С технической точки зрения, третий вариант, ты уж прости, Миха, но тоже выглядит абсурдно. Нет, техника-то вполне может выйти из строя, но насколько я понимаю, там ничего сложнее обычного стереоплеера не используется. Ну, всякая там автоматика и телеметрия, разумеется, не в счёт, потому как в крайнем случае им было бы достаточно даже и обычного стереомагнитофона и генератора частот звукового диапазона выпуска семидесятых годов.

По наступившему вдруг в озабоченной тяжёлыми физическими упражнениями Ванькиной голове напряжённому молчанию Виталий сначала заподозрил что-то неладное, но затем, сообразив куда дует ветер, бурно запротестовал.

– Эй-эй, сожители, вы чего себе это в своей, тьфу ты, то есть, в нашей голове вообразили? Никогда, никогда ещё Воробьянинов, тьфу ты, Князев, не работал задарма! Ни-ког-да!

– Расплевался тут, понимаешь, мозжечок ты наш недоделанный! – недовольно проворчал Петрович, – Где же твоя комсомольская совесть? Я ж тебе и кислород могу перекрыть в самом что ни на есть прямом смысле этого слова! В то время как Миха доводит нашего реципиента до нужных физических кондиций, а я занимаюсь его общим оздоровлением, вы с Марком только жрёте ценнейшие питательные вещества, поступающие в его мозг!

– А чего сразу Марк?! – завопил возмущённый до глубины души Марк, – Мы ж сегодня на эту, как её, на балку поедем! В смысле, на местную барахолку. Мне ж надо для начала там цены промониторить, реальную конъюнктуру рынка понять. Я что, бизнес-план должен на основании цен только в их «Рыгаловке», простите, студенческой столовой составлять?

Некоторое время в голове было слышно только тяжёлое Ванькино дыхание, да ощущались частые толчки пульсирующей в ритме сердца крови, отвлекающие заседателей от тяжёлых дум о преходящей бренности их земного существования.

– А вот мне интересно, – задумчиво протянул Виталий, – Если бы здесь была электронная торговля, то как бы они тогда назвали сетевой вариант своей барахолки? «Е-балка»?

– Попрошу не отвлекаться! – строго прикрикнул Петрович, – Вот тут-то, товарищи, мы и переходим к моему «во-вторых». Так вот, если, как я уже сказал «во-первых», мы с вами находимся в глубокой заднице, то, во-вторых, в этой связи нам надо решить, что же нам делать дальше? Лично я, и здесь вижу только два варианта наших дальнейших действий. В первом варианте, памятуя о том, что президент так и не успел передать нам сведения о главной цели проекта 630, мы забываем о нём и, используя все свои профессиональные возможности, живём в своё удовольствие, помогая Ваньке как можно лучше устроиться в этом несовершенном мире. Во всеоружии, так сказать, дожидаемся перестройки, делаем быстрые деньги и сматываемся доживать свой век куда-нибудь на остров в Тихом океане!

– Эх, Петрович, Петрович! – горестно вздохнул Михаил, – А я-то думал, что присяга для тебя ещё что-то значит… Видать, ошибался! В таком случае, товарищи, которые отныне мне совсем не товарищи, я тогда буду просто вынужден, товарищи, которые отныне …

– Да подожди ты, Миха со своими товарищами! Сначала уж определись тогда с ними, ну а потом и встревай! Но, Петрович, уж как-то это всё… – неопределённо крутанул в воздухе виртуальной рукой Виталий, – Ну а в чём состоит второй вариант? Сидим на попе ровно и ждём до прояснения ситуации? Кстати, мужики, а на островах Кирибати кто-нибудь был?

– Нет, в самом деле, Петрович, – недовольно поддержал приятеля Марк, – Уж насколько я люблю возиться со всякого рода денежной массой, особенно М0[30], и абсолютно не против хорошей жизни даже в этом непростом времени, но как бы тебе это объяснить…

– Ничего мне не надо объяснять, товарищ маркетолох! – с улыбкой перебил его Петрович, – Мы никогда не смогли бы слиться в едином коллективном сознании, если бы кто-то из нас думал по-другому! Во втором варианте мы делаем, что должно и будь, что будет!

– То есть, в каком смысле, ребята? – включил дурака Михаил, желая до конца прояснить настроение членов группы специального назначения, прежде чем принять окончательное решение о возможности её дальнейшего физического существования, – Ванька, хватит на сегодня! Давай, ополоснись в речке и домой, а то нам сегодня ещё на барахолку ехать!

– Ты давай нам Бородача не включай! – возмутился Марк, – А то «я не в кугсе, гебята»! Всё-то ты верно понял, Миха. Лично я, как уже сказал, оценю конъюнктуру товарного рынка и только затем приступлю к исполнению своих функциональных обязанностей по финансовому обеспечению. Ну и плюс кое-какие дополнительные функции по охране.

– Да и меня ты тоже правильно понял, Миха! – поддержал Виталий, – На мне техническое обеспечение, но чтобы что-то вам в этом плане наваять, мне нужны финансы, которые, к нашему превеликому сожалению, пока только и могут, что петь романсы в замечательном гитарном исполнении нашего многоуважаемого Петровича.

– А что это вдруг сразу Петрович? – в свою очередь возмутился и Петрович, – По-моему, круг своих функциональных обязанностей я осветил достаточно полно и вполне понятно!

– Короче, дармоеды вы, ребятушки, если только я вас правильно понял! – совершенно справедливо подытожил Михаил, – А вы знаете, что здесь есть одна очень интересная статья уголовного кодекса про тунеядство? Ну да ладно, всё это лирика, но ты, Марк, что-то говорил там про какие-то дополнительные функции по охране или мне это показалось?

– Нет, тебе это не показалось, – тихо произнёс Марк, напряжённо прислушивавшийся к какофонии городских шумов, – Разве тебе Вениамин Михайлович не говорил, что у меня, как и у многих плохо видящих, повышенные по сравнению со зрячими способности по контролю окружающего пространства? Вот сейчас, например, за нами наблюдают из-за тех кустов, что на два часа правее вашего с Ванькой «отжимательного» валуна… Как я это определил? Да они там, кстати, их трое, активно обсуждают сценарий наезда!

Никем не предупреждённый Ванька, слышавший всё до последнего слова и завершавший в это время водные процедуры, не сдержал присущего ему природного любопытства и, на миг замерев, кинул взгляд в указанном направлении, что, по всей видимости, не укрылось и от скрывавшихся в кустах разговорчивых наблюдателей.

– Как водичка, бухенвальдский крепыш? – с иронией спросил у Ваньки один из давешних окодэшников, неделю назад старательно собиравший на коленях пыль под его кроватью, а сейчас вышедший слева от засвеченного куста, – Хайль Гитлер и добро пожаловать в ад!

– А худенький-то какой? – с наигранной жалостью всплеснул руки к румяным щёчкам второй комсомольский дружинник, – Колхоз, что ли, откормить так и не смог, ибо и без того тридцать лет без урожая, али глисты болезного ещё в Бухенвальде замучили?

– Чё надо? – хмуро бросил Ванька, отбрасывая в сторону казённое вафельное полотенце и спешно натягивая пузырящиеся на коленях треники, – Вам же Нина Григорьевна уже всё разложила по полочкам, по-моему, разве не так, товарищи комсомольцы?

– Да мы тут щас тебя на травке разложим!!! – не сдержавшись, взвизгнул первый и более нервный из комсомольских дружинников, – Тоже мне, нашёл товарищей комсомольцев!

– Из этих, что ли? – неприятно удивился озадаченный Михаил, обращаясь, скорее, к себе, чем к напряжённо застывшему Ваньке или прочим членам группы, уже заинтересованно закинувшихся виртуальным попкорном, – Здесь и в семидесятые-то? Да ну нафиг?!!

– Подожди, Гебельс! – обманчиво мягко остановил визгливого щекастый, – Ты что, разве не видишь, этот унтерменьш просто не правильно понимает политический орднунг нашей партии, который мы, как его старшие товарищи должны ему популярно разъяснить. Ведь что нам, то есть, настоящим комсомольцам говорит наш устав?

– И что же он нам говорит? – не понял вконец запутавшийся в стёбе щекастого визгливый.

– А Устав, Гебельс, – назидательно подняв к небу пухлый указательный палец, важно изрёк щекастый, – Устав нам говорит о том, что основным организационным принципом нашей комсомольской организации является принцип демократического централизма, который, в числе прочего, предполагает строжайшую комсомольскую дисциплину, но, прежде всего, Гебельс, подчинение меньшинства большинству.

– Вот, чувачок, под-чи-не-ни-е! – ухватив главное, по слогам повторил визгливый, – Ты же нам подчиняться должен, чувачок, ты нас должен глубоко уважать!

– Не, мужики, этот Гебельс точно из этих! – уверенно заявил Михаил, – Да ещё и, кажется, любитель БДСМ. Слышали, подчинения требует и глубоко хочет, чтобы его убла…, тьфу ты, в смысле уважали, короче, и ещё раз, тьфу!

– Да не БДСМ, а ВЛКСМ! – не сдержав своего же молчаливого напряжения, раздражённо поправил Михаила до глубины души задетый Ванька, – Трудно запомнить, что ли? Так что будем делать, ребзя? Чует моя жопа, что драки нам сегодня всё-таки не избежать!

– Ванюша!!! – дружно завопили его несостоявшиеся воспитатели, – Ну нет такого слова!

– Да ладно вам! – досадливо отмахнулся Ванька, – Раз в райвоенкомате признали годным, значит, всё у меня на месте, включая и то, чего, по вашему мнению, у меня нет. Так что же нам с вами, а точнее, с ними, делать? Драться будем или бежать? Только думайте скорее, товарищи эгрегории, а то они нервничать начинают. Как бы с ними чего не случилось!

– Заботливый ты наш! – проворчал Михаил, – когда это русский солдат от врага драпал? Нет, ну всякое бывало, конечно, но чтобы вот так, взять ноги в руки и убежать даже без боя? Правильно, Ванюша, вот эти мы сейчас и займёмся, потому как твои физические кондиции пока ещё далеки даже до этих заигравшихся в гестапо каратистов!

– Подождите, мужики, – вмешался вдруг всё ещё внимательно прислушивавшийся к чему-то Марк, – Там в кустах остался ещё кто-то. И этот кто-то, если я правильно распознал эти подозрительные звуки, собирается снимать нас на любительскую киноплёнку!

– Вот даже как! – искренне восхитился Михаил, – Тогда по ходу дела, мужики, нас либо хотят подставить по-крупному, либо я ничего не смыслю в колбасных обрезках, пардон, в провокациях! А ну-ка, Вань, заводи нашу любимую «Цыганочку» с моим выходом! Драку заказывали? Будет вам драка! Правда, как в индийском кино, но уж не обессудьте…

– Гриша, Гришенька, Григорий, – как-то обречённо вздохнув, тут же с демонстративно послушным видом затараторил Ванька с недавних пор слегка зарифмованный вариант своего шаманского речитатива, – Гриня, Григорьюшка, Гришоня…

Впрочем, бурлящий в Ванькиной крови адреналин, избыток которого Петрович просто так и не успел полностью нейтрализовать, сыграл с Ванькой не очень остроумную шутку, так как плохо контролируя себя, весь свой шаманский рэп он протараторил вслух. Остроумия же этой несмешной шутке молодых, но ещё очень глупых надпочечников не хватило по той простой причине, что по неудачному стечению обстоятельств щекастого дружинника, как оказалось, тоже звали Григорием, из-за чего тот почему-то жутко комплексовал…

– Но ты, шкилябра колхозная! – неистово завопил щекастый, – Члена ОКОДа дразнить! – и, ломая подельникам весь сценарий хитро закрученной провокации, с истошным «киай» со всей своей молодецкой дури зарядил в сторону Ванькиной челюсти довольно красивый и безупречно выполненный «маваси».

– Фигасе! – только и успел восхититься капитан спецназа, с трудом успевая подставить Ванькин подбородок с шуршащим свистом распрямившейся ноге щекастого дружинника ровно настолько, чтобы её обутая в кеды пятка всего лишь едва коснулась его.

– Чего это он? – недоумённо спросил щекастый, провожая взглядом улетающего куда-то в противоположные кусты Ваньку, – Я же даже, вроде бы, и не задел этого малахольного!

– О-о-о! – картинно застонал Ванька в Михином исполнении, с напускными трудностями выбираясь из, надо бы откровенно сказать, довольно таки чахлых кустиков и вновь тяжело вставая перед комсомольскими дружинниками, – О-о-о! Что-о-о я-а-а вам сде-е-ела-а-ал?!

– Так я не понял, – не выдержал уже всегда самый выдержанный Петрович, – Кого там наш Миха снаружи пытается изобразить в таких творческих муках? Пострадавшего от главного злодея звезду индийского кинематографа или какого-то несчастного зомби из «Ночи живых мертвецов»[31] Джорджа Ромеро?

Есть на свете такой род даже не людей, а людишек, которые как презренные шакалы или гиены почти всегда набрасываются на своего даже более сильного с виду противника, но лишь тогда и только тогда, когда звериным чутьём почувствуют возникшую в нём вдруг по каким-либо причинам подступившую слабость.

Вероятно, к такому типу людишек относился и визгливый окодэшник по кличке Гебельс, не сумевший, а может быть, даже и не пытавшийся удержаться от искушения ударить едва стоявшего перед ним «обидчика», явно не способного достойно ответить ему тем же.

В отличие от нанесённого щекастым Гришаней более квалифицированного первого удара, прилетевшая от визгливого Гебельса безграмотная плюха, особых проблем у Михаила уже практически не вызвала, хотя и заставила за ней немного погоняться, дабы максимально точно и мягко подставиться и под этот неуклюжий удар.

Однако же, на этот раз, капитан не менее зрелищно ухитрился отлететь в другую сторону и каким-то неведомым для обоих его противников образом закатиться за наблюдательный куст, откуда тут же послышались уже совсем другие подозрительные звуки.

– Порядочек! – с видом объевшегося тридцатипроцентной сметаны кота довольно сказал вышедший из-за куста абсолютно невредимый Михаил Ванькиными устами, – Товарищи окодэшники, там я себе рояль в кустах нашёл с каким-то дрыхнущим организмом, так я хабар предлагаю поделить по-братски. В общем, камеру с кассетником мне, организм, так уж и быть, вам! Что? Так не пойдёт? Ну извините, кто первый встал, того и тапки!

Вместо ответа, визгливый и щекастый молча переглянулись и, не сговариваясь, кинулись на Ваньку. Тот слегка присел, скользнул навстречу более слабому визгливому, поднырнул под гьяку-цуки и одним слитным движением бросил его через себя навстречу щекастому.

Щекастый же, для спортсмена оказавшийся и в самом деле довольно неплохим бойцом, среагировал достаточно грамотно, но для капитана, не ожидавшего от каратиста такой подлянки как применение приёмов из арсенала ушу, совершенно неожиданно, поскольку, уклоняясь от летящего на него визгуна, присел с опорой на руки и молниеносным росчерком технично провёл нижнюю подсечку «хоу сао туй».

– Ах ты, Джеки Чайник электротехнический! – возмутился оскорблённый в своих лучших чувствах Михаил, уходя стремительным домкра…, простите, перекатом после позорного для офицера спецназа приземления на пятую точку от почти детсадовского приёмчика.

Не вставая с земли, тут же резко крутанулся на спине и, используя в качестве противовеса ушедшую в сторону левую ногу, правой ногой подсёк подскочившего к нему щекастого не менее классическими нижними «ножницами».

– Короче, товарищи, которые так себе мне товарищи, – начал свою обличительную речь Михаил, стоя над связанными их же кожаными ремнями комсомольскими оборотнями без погон, – Принцип демократического централизма, вполне возможно, вещ хорошая, но вы знаете, не скажу почему, но меня всякий раз мутит при одном только слове «демократия». Когда я слышу слово «демократия», я снимаю с предохранителя свой, кхм, с катушек, в общем, слетаю. Так что, вы уж извините меня, всего такого колхозного, ибо, слава богу, не дошла ещё до нас ваша демократия и, надеюсь, никогда не дойдёт! Район у нас самый отдалённый в Новосибирской области. Что? Подчинение меньшинства большинству? Ну, это вы лучше пиндосам, пардон, американцам скажите лет так через тридцать–сорок. Но, господи, что я говорю, к этому времени вы, как и большинство нынешней комсомольской номенклатуры будете им одно место вылизывать и повизгивать при этом от удовольствия.

– Ну а что ты тогда скажешь про диктатуру пролетариата, если тебе так не нравится наша комсомольская демократия? – с вызовом спросил хмуро глядящий на него щекастый.

– Не стоит ловить меня на словах, толстый! – кинул на него насмешливый взгляд Михаил откуда-то из глубины Ванькиных глаз, – Именно про комсомольскую демократию я даже и не заикался! Ну а по поводу диктатуры… Кстати, ты знаешь, чем отличается диктатура от демократии? Только местом, которое занимают дураки. При демократии дураки имеют право голосовать, при диктатуре – править. Это не я сказал, а один британский философ по имени Бертран Рассел. Тот самый, который встречался с Лениным и писал потом, что наш век войдет в историю веком Ленина и Эйнштейна. Так что сто раз подумай, прежде чем стучать на меня в связи с этими словами о диктатуре, демократии и дураках.

– Стукачом никогда не был! – с ненавистью выплюнул ему в лицо щекастый, безуспешно пытаясь высвободить связанные «ласточкой» руки и ноги, – Развяжи немедленно, гнида!

– Ты б лучше не дёргался, толстый! – любезно предупредил того Михаил, – Ремни только себе ещё туже затянешь. Я сейчас уйду, а вы зубами друг друга развяжете, голубочки мои сизокрылые! И вот ещё что, провокаторы хреновы, вашу технику я конфискую в пользу… Короче, просто конфискую, как орудие во всех отношениях преступного замысла.

– Да ты…, – задохнулся от праведного возмущения очухавшийся визгливый, – Ты знаешь, сколько эта техника стоит? Тебе в сраном колхозе вовек столько не заработать, скол мой дяха за кинокамеру «Красногорск-4» и экспортную магнитолу «ВЭФ-260» нужным людям отвалил! А дяха мой, если хочешь знать, не последний человек среди блатных!

– Идиот! – прошипел щекастый, презрительно сощурив глаза, – Ох, ну какой же ты идиот, Гебельс! А тебе, Шкворин, технику трогать я всё одно не советую, если не хочешь сесть за грабёж, а то и разбой. Ты же явно где-то очень серьёзно чему-то обучался, а это, ты сам понимаешь, как в этом случае расценивается. Кстати, не могу никак понять, что у тебя за система такая? Я хотя бы и на теоретическом уровне, но знаком почти со всеми системами спортивных единоборств, а в японском карате и китайском ушу давно уже перестал быть мальчиком для битья даже в масштабах всей области!

– Ну какие же секреты от старших товарищей? – весело отсалютовал уже вернувшийся к управлению телом Ванька, – Система называется «рессора от трактора Беларус». Сначала помогаешь сэнсэю снять её с трактора голыми руками, потому как все инструменты ещё на заводе попёрли. Потом выгибаешь её в обратную сторону голыми же руками, потому как запасные рессоры колхозный кладовщик давно пропил. Потом ставишь её на место с помощью одной только парижской богоматери, ибо помощи ужравшегося к вечеру сэнсэя не дождёшься, а затем идёшь в клуб, где весь вечер уворачиваешься от рессор, которыми тебя любезно месят другие адепты рессорного стиля. К окончанию школы можешь смело претендовать на чёрный от мазута комбинезон, жениться и заводить себе собственных учеников! Ну а что касается вашего барахла, то киноплёнку я сегодня же сдам на проявку, а из самых интересных мест магнитофонной записи сделаю звуковую дорожку. Я уверен, ваше сегодняшнее «селфи» заинтересует многих компетентных ценителей антисоветского кино. Короче говоря, прощайтесь с комсомольскими билетами, мажоры!

– Э-э, – озадаченно протянул щекастый, – А что такое «селфи» и кто такие «мажоры»?

### Отступление про найденный героем хабар или о технике съёма в Советском Союзе

До того, как что-нибудь было, ничего не было! Эта фраза, с которой начинается спектакль «Божественная комедия», поставленный в 1961 году в театре кукол Сергея Образцова по пьесе Исидора Штока, не имеет отношения к любительскому кинематографу, потому как снимать его люди могли задолго до появления доступной техники для осуществления магнитной и цифровой видеосъёмки.

Как и во всём остальном мире, советские кинолюбители семидесятых годов двадцатого века имели возможность производить киносъёмку на два формата 8-миллиметровой и два формата 16-миллиметровой киноплёнки, используя для этих целей достаточно широкий выбор соответствующих киносъёмочных аппаратов.

16-милиметровый киносъёмочный аппарат «Красногорск-4», отличавшийся от лучшей в СССР любительской камеры подобного класса, своего предшественника «Красногорск-3», только ещё более совершенным объективом, ранее применявшегося в профессиональных камерах, был выпущен всего лишь в 27 экземплярах по причине дефицита такой оптики.

Дефицитность этой оптики на фоне широкой массовости одной из самых популярных в стране любительских кинокамер объяснялась технологической сложностью производства подобного объектива, практически достигшего своего технического предела и помимо высокой светосилы обеспечивавшего десятикратное изменение фокусного расстояния.

С потребительской точки зрения, такие уникальные характеристики обеспечивали камере возможность осуществления чёрно-белой либо цветной киносъёмки, пригодного даже для телевидения профессионального качества, особенно, в условиях низкой освещённости или относительно большой удалённости снимаемого объекта.

Другое дело, что звука у отечественных кинолюбителей тех лет, за редким исключением, действительно, почти не было, поскольку советские любительские кинокамеры не имели возможностей для непосредственной записи звука одновременно с киносъёмкой, требуя для этого дополнительных ухищрений и специальных технических средств.

К числу подобных технических средств относились, прежде всего, наиболее удобные в этом отношении переносные кассетные магнитофоны, к описываемому в романе периоду выпускавшиеся советской радиоэлектронной промышленностью в относительно широком ассортименте, хотя и не в надлежащем качестве, а также различного рода синхронизаторы для точного совмещения записанного звука с демонстрируемыми на экране кадрами.

Именно поэтому, вторым ценным для главного героя новоприобретением, обнаруженным им в подозрительных кустах вместо вожделенного рояля, стала почти советская кассетная магнитола VEF-260, выпускавшаяся на Рижском государственном электротехническом заводе VEF в Латвийской ССР с начала 1978 года.

Выполненная на интегральных схемах переносная кассетная магнитола 2-го класса VEF- 260 предназначалась для приёма радиопередач в диапазонах длинных, двух диапазонах средних, пяти диапазонах коротких и диапазоне ультракоротких волн, а также для записи, стирания и воспроизведения монофонических магнитных фонограмм.

В радиоприёмной части использовалось электронное переключение между амплитудной и частотной модуляцией принимаемых сигналов, автоматическая подстройка частоты для УКВ-диапазона, светодиодный индикатор точной настройки, подсветка шкалы и разъемы для подключения внешней антенны.

Магнитофонная часть имела светодиодный индикатор состояния автономного источника питания для контроля возможности нормальной записи от батарей, встроенный микрофон, стрелочный индикатор и автоматическую регулировку уровня записи, а лентопротяжный механизм и головки поставлялись из Венгерской Народной Республики.

Общими элементами управления для радиоприёмной и магнитофонной части магнитолы являлись переключатель рода работ «магнитофон» – «приёмник», регулятор громкости и управление настройкой тембра по высоким и низким частотам. Питание осуществлялось от 6 элементов 373 или от сети переменного тока через встроенный блок питания.

Обладая достаточно глубоким и сочным звучанием, магнитофонная часть магнитолы, в принципе, соответствовала своему второму классу и по её техническим характеристикам, а приёмная часть по многим параметрам даже существенно опережала свой класс.

Начальная цена магнитолы составляла 320 рублей, но впоследствии, в том числе и в ходе снижения цен на технику в 1978 году, не раз ещё менялась в сторону снижения, достигнув исторического минимума к снятию с производства в 1987 году на уровне 270 рублей.

К семидесятилетию Л.И. Брежнева, в конце 1976 года, то есть, до завершения разработки полного цикла производственно-технологических процессов, в единственном экземпляре был изготовлен подарочный вариант этой магнитолы в деревянном корпусе VEF-2001. Для сборки на Кубе и латиноамериканского рынка магнитола называлась Varadero.

### Глава пятая, про то, как героя не только нормально одели, но и даже немного обули

По улицам уже давно проснувшегося, несмотря даже на воскресное утро, города молча брёл согбенный под тяжестью набитого всякой технической рухлядью охотничьего рюкзака молодой человек в дешёвых, позорно пузырящихся на коленях, трениках и не менее позорно растянутой, влажной от пота, синей майке-алкоголичке.

Впрочем, молча он ковылял потихонечку только с виду, потому как в голове его шёл в это самое время процесс бурного обсуждения итогов произошедших с ним и обитателями его черепного теремка событий, причём некоторые из упомянутых обитателей с упорством, достойным лучшего применения настаивали на разборе их морально-этической стороны.

– Это секса в СССР не было, а техника для любительских киносъёмок уже была! – горячо пытался доказать очевидное зампотех Виталий, – И эта камера, Миха, как раз и является одним из самых совершенных и убедительных доказательств сему непреложному факту!

– Вообще-то, товарищи эгрегории, – виртуально вздохнул Михаил, – Я, собственно, не об этом, а о том, что ну не было этой долбанной кинокамеры у нас, ну и пусть ещё сто лет в обед не было бы! Как вы не понимаете, что наша группа была приравнена к диверсионно-разведывательным, а потому наши сегодняшние действия по изъятию всей этой техники у местного населения можно расценивать не иначе как мародёрство!

– Ну ты и скажешь тоже, мародёрство! – недоверчиво возразил Виталий, – Во всех книгах про попаданцев это всегда называлось сбором хабара или ништяков. В некоторых случаях и сталкерством. Но никак не мародёрством! А книги эти, между прочим, Миха, отнюдь не дураки какие-нибудь писали!

– Ну да, – подозрительно покладисто согласился иногда от скуки почитывавший и такие прикольные, с его точки зрения, книжонки Михаил, – А ещё там эти никогда и нигде не служившие «не дураки» на полном серьёзе советуют не оставлять за своей спиной живых врагов. Так что, вырезать их теперь всех под корень, как Петрович любимый аппендицит?

– Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов! – тут же с готовностью рявкнул не разобравшийся со сна разбуженный Петрович, – Единственно прогрессивный взгляд![32]

– Хи-хи-хи! Слышал, Мих? – захихикал донельзя довольный Виталий, – Так что, товарищ командир разведывательно-диверсионной группы, лоханулся ты сегодня немного с этими оборотнями в красных подвязках, ой, простите, я хотел сказать, в красных повязках! Ибо резать их всех надо было к чёртовой бабушке, ре-зать!

– Диверсионно-разведывательная группа всегда действует только в рамках общепринятых норм международного и военного права, – процитировал капитан ГРУ по памяти какой-то документ, – В соответствии с нормами международного права и законами ведения войны, любые диверсионные мероприятия допускаются исключительно в военное время и только в отношении объектов армии, флота, военно-промышленного комплекса, средств связи и транспортных коммуникаций находящегося в состоянии войны государства-противника.

– М-да, – крякнул Марк, – К «общепринятым нормам международного и военного права», ясен пень, тащ капитан, не подкопаешься! Но мы же больше не будем, ведь так, мужики? Ну, разве что с голодухи только разок и нарушим, когда денежки опять закончатся…

– Нарушение этих правил расценивается как терроризм, – отчеканил Михаил, – И влечет за собой уголовную ответственность по военным преступлениям, как членов таких групп, так и любого ранга политических лидеров, отдавших этот преступный приказ…

– Да ладно уж тебе, преступный политический лидер! – насмешливо прервал Петрович не на шутку разошедшегося капитана войск специального назначения ГРУ, в прямом смысле этого слова прошедшего в своё время «и Крым, и рым», – Ванюш, присядь-ка пока во-о-он на ту скамеечку, мне тебе личико надо бы немного подрихтовать. Что значит зачем? Ты не понял, что ли, кто должен выглядеть пострадавшей стороной? Вот именно, так что садись и начинай камлать. Нет, в принципе, я уже могу и без твоего транса, конечно, это делать, но с трансом всё-таки оно как-то сподручнее!

– Гриша, Гришенька, Григорий, – бездумно забубнил давно свыкшийся с чудесами своей внутренней медицинской службы Ванька, с удовольствием плюхаясь на стоящую в углу небольшого скверика пустую облупленную скамейку.

И налились почему-то не синим, а зловеще кровавым багрянцем два огромных синяка на до того ещё относительно чистом Ванькином лице. Первый вспух на месте обозначенного щекастым «маваси», то есть, на левой стороне нижней челюсти, а второй, соответственно, на месте какой-то непонятной плюхи визгливого, то есть, прямо на лбу.

– Запомни, Ванюша, – вдохновенно вещал Петрович, ваяя на лице реципиента довольно убедительные, хотя и слишком уж подозрительно живописные «ушибы мягких тканей и повреждения средней тяжести», – В первые часы после непосредственного формирования кровоподтёк имеет багрово-красный цвет, который обусловлен оксигемоглобином. В зависимости от толщины кровоподтёка изменения гемоглобина могут происходить неравномерно, что приводит к изменению окраски от периферии к центру кровоподтёка…

– Гринь, Григорьюшка, Гришоня, – чисто механически продолжал тарабанить шаманскую речетативную песенку Ванька, не обращая какого-либо особого внимания на от природы присущее Петровичу неизбежное занудство.

И лопнула Ванькина кожа по центрам «жестоких побоев», образуя неровные живописные разрывы, слегка обнажая его не слишком-то и жирную подкожную жировую клетчатку в соответствующих хитроумному замыслу военного хирурга локациях.

– Гришка, Гришечка, Гришата, – уже откровенно распевал Ванька себе под нос какой-то в высшей степени легкомысленный мотивчик, подслушанный намедни у кого-то из своих неугомонных головных паразитов.

И заработала в стахановском режиме эндокринная система, выбрасывая в Ванькину кровь всё новые и новые порции болеутоляющих эндорфинов. Завершающим штрихом великого мастера покрылись свежей антисептической корочкой вынужденные ранки, оставляя для внешней показухи страшные кровавые разводы.

– А теперь, Ванюш, дай-ка мне зеркальце, мой свет! Где-то оно у этих, гм, некомбатантов в кармашке рюкзака лежало. Не иначе как твоё избиение из-за угла собирались снимать. А то и, быть может, на самом деле были, как говорит Миха, «из этих»… Ага, спасибо, Вань, вот так и держи. А ничего так стигматы получились, а, мужики? Эх, что бы вы понимали в проктологических обрезках! Ладно уж, Ванюша, почапали дальше до дому, до хаты!

Всю оставшуюся до шестого общежития дорогу, как сам Ванька, так и все его симбионты, прошли в сосредоточенном молчании. Петрович, высунувший от усердия виртуальный язык, сосредоточился на высокохудожественной прорисовке мелких деталей «телесных повреждений». Виталий с Марком сосредоточились на перечитывании фантастической литературы о попаданцах, которой в эпоху тотального дефицита в Советском Союзе было на их разбалованный двадцать первым веком искушённый взгляд катастрофически мало. Михаил сосредоточился на ускоренном восстановлении многострадальных Ванькиных бицепсов, трицепсов и прочих квадрицепсов. Сам же Ванька просто сосредоточенно мял свои булки, с трудом переставляя и без того уже натруженные от пробежки ноги.

– А в самом деле, Ванюша, – задумчиво обратился Петрович к реципиенту, когда тот, пыхтя от натуги, уже открывал тугую дверь, на которую слесари студенческого городка буквально ещё только вчера установили свежую форсированную пружину повышенной мощности, – Откуда в твоём лексиконе появились такие несвойственные этому времени слова как «селфи» и «мажоры»?

– Да что же это такое делается, люди добрые?! – мысленно завопил Ванька, с облегчением сваливая на вестибюльный диван весь отвоёванный сегодняшним утром хабар, – Слова им не скажи, ничего не нравится! Откуда, откуда… С кем поведёшься, от того и зале…, тьфу и ещё раз, тьфу! Нахватался от вас всякой хрени, прямо спасу нет!

– Физкульт-привет! – привычно вскинула руки в спортивном приветствии дежурившая сегодня вне своей очереди за кого-то из вечно бюллетенящих старушек-вахтёрш Железная Тётя», окликая Ваньку как старого знакомого, – Как водичка в Оби нонче, Ванюш?

– Да вы что, баба Лена? – С подозрением покосился на неё размякший на мягком диване Ванька, – С утра тут сговорились все, что ли? Прохладная нонче водичка в Оби, какая она ещё там может быть в семь утра? Вы мне лучше вот что скажите, Елена Васильевна, у вас в комитете государственной безопасности знакомых, случайно, нет?

– А тебе-то зачем, милок? – не менее подозрительно сощурилась на него проснувшаяся в тёте Лене подполковник Железнова, которая уже более внимательно глянула на объект своей потенциальной разработки, – Господи, да кто ж тебя так-то, внучок? Ладно уж, с этим позже разберёмся! А пока, лучше скажи мне, по какой это части возникла у тебя странная для абитуриента надобность? Или кино про шпиёнов вчера насмотрелся?

– Баб Лен мне б кого-нить из третьего отдела пятого управления! – безмятежно улыбаясь и выжидательно глядя на неё своими василькового цвета глазами, ответил Ванька.

– Кхм, – недоверчиво хмыкнула безумно влюблённая в свою бывшую работу вахтёрша и, слегка прикрыв в ответ когда-то стального цвета глаза, с наслаждением процитировала, – «Контрразведывательная работа на канале студенческого обмена, пресечение враждебной деятельности студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава». Мы с тобой, случаем, не коллеги, Ванюша? А ну-ка, пойдём к нашему коменданту в подсобку и чаёк погоняем с развесистой клюквой. Шучу, конечно, по поводу развесистой, а про чаёк совершенно серьёзно! Иностранцы-то наши по домам разъехались, так что работы у меня сейчас почти нет. Но ты учти, Вань, я ведь не в пятом управлении работала, а в седьмом. Потому могу только свести с кем надо без волокиты. Ну и порекомендую, чего ж там! Вот только, прибарахлиться бы тебе, Ванюша, немного, да хотя бы и на той же барахолке…

– Правильная бабуля! – всё никак не мог угомониться восхищённый капитан спецназа, в то время как проинструктированный «Железной тётей» и срочно осмотренный дежурным врачом студенческой поликлиники на предмет освидетельствования побоев Ванька уже трясся в уютном троллейбусе, направляющемся в сторону местной барахолки.

Что же касается целей посещения столь замечательного места Ванькиной личностью и неразлучными с ним четырьмя его субличностями, то в основном все они, так или иначе, но сводились к навязчивой идее попаданцев приодеть своего реципиента, насколько это вообще мог позволить его выделенный специально для подобных целей относительно небольшой бюджетный лимит.

Однако же, здесь тоже было бы необходимо потихонечку от законопослушного Михаила признаться, указанный Ванькин лимит с некоторых пор, а именно, с сегодняшнего утра, был слегка некоторым образом пополнен, о чём прочие бывшие члены коллективного сознания не горели желанием сообщить командиру группы специального назначения, по его же словам приравненной к диверсионно-разведывательным.

– Вот что значит, Вань, старая школа советских чекистов! – не унимался тем временем в Ванькиной головушке их восторженный почитатель советского гэбистского наследия Михаил, – Холодная голова, чистые руки и горячее сердце! Держись таких бабуль, Ваня, и тогда никогда не пропадёшь! Ну а деньги… что деньги, Вань, Сегодня они есть, а завтра их уже, фьють, и нет! А приодеть, конечно же, тебя не помешало бы, права тут бабулька, джинсы там, хотя бы, китайские какие-нибудь, кроссовочки, опять же турецкие. А насчёт барахолки на месте посмотрим. Ванюш, какой суммой мы с тобой для этого располагаем?

– Э-э, Мих, я, честно говоря, и не помню даже, – не очень-то и технично, но вполне себе убедительно ушёл от ответа крайне смущённый Ванька, – С этой подготовкой к первому экзамену по физике я как-то совсем перестал запоминать такие мелочи. Ты бы лучше у своих согрегориев спросил, Миха. Кто там у вас за финансы отвечает?

– Ага, Вань, как по карманам трофейный хабар шмонать с подачи Петровича с Виталием, пока я Миху отвлекал, так это была командная акция и чуть ли не тимбилдинг, вашу мать, а как перед правдолюбивым Михой краснеть, так я один должен, что ли?!

– Тьфу на тебя, Марк, и ещё раз, тьфу! – сплюнул в сердцах парой порций вспрыснутого в кровь мелатонина Петрович, – Да ты у нас стукачок, однако! А ты, Миха, не обращай на нас особого внимания, мы тут сами разберёмся с нашими трофеями и нашими кротами! И да, забудь про китайские джинсы и турецкие кроссовки, Миха, здесь и сейчас на балке имеются только либо так называемая фирма, либо откровенное палево!

– Так, – мгновенно посуровел Михаил и уже вкрадчиво поинтересовался, – Так всё-таки, товарищи мародёры, кто-нибудь мне скажет, какой суммой мы располагаем по состоянию на сегодняшний день с учётом сегодняшней экспроприации или нет?

– Полторы тысячи без каких-то пяти рублей, Мих, – едва слышно прошептал Марк, – Но, вообще-то, это без учёта тех Ванькиных денег, которые он с собой ещё из дома привёз и, которые мы не сочли нужным взять на барахолку, Мих. Нам ведь и так хватит, правда?

– Сколько?! – не поверил услышанному Михаил, не имеющий, как оказалось, какого-либо реального представления о местной номенклатуре одежды и обуви, но за эту неделю уже вполне успевший в общих чертах ознакомиться с довольно таки смешным уровнем цен и весьма непритязательного сервиса в местных столовых, любовно прозванных обитателями студенческого городка «Рыгаловкой» и «Крематорием».

– А что ты хотел, Миха? – возмутился кипящий благородным негодованием Марк, – Нам сейчас, как Наполеону, нужны только три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги! Всё же остальное, как ты и сам прекрасно понимаешь, у нас есть в нашей, прошу прощения, в Ванькиной голове. Да, талон на комплексный обед в твоей любимой «Рыгаловке» стоит всего лишь пятьдесят копеек, а стакан вкуснейшей газировки с сиропом только три. Но ты знаешь, тащ военный, что одежда и обувь приличного качества здесь в жутком дефиците и нормальные джинсы, которые мы сможем найти для Ваньки только на местной барахолке, тянут там от двухсот до трёхсот рублей? Приличная рубаха типа «батник» будет, ясный бантик, поменьше, рублей так полста, но тоже не хило! А обувь? А кейс типа «дипломат»? Я уж молчу про мелочёвку типа трусов, плавок, носков, маек…

– Даты что, Марк? – неприятно поразился Михаил, – В натуре, что ли? Нет, я, в принципе, всё-то понимаю, но неужели такие деньги здесь нельзя как-то заработать более законным путём и одеть Ваньку в обычных советских магазинах по государственным ценам? Или нам тут теперь всю жизнь по кустам мародёрить прикажешь?

– Да, Миха, да! – запальчиво подтвердил Марк, – Фирменные тряпки на барахолке где-то так и стоят, ну а изделия советского производства надевать на Ваньку я не советовал бы. А по поводу сравнительно честных способов заработка, ты извини, Мих, но я не товарищ Бендер, а товарищ маркетолох, если уж на то пошло! Кстати говоря, мнение цитируемого Бендером Маркса о том, что все крупные состояния нажиты бесчестным путем, никогда и никем не оспаривалось ни в этом, ни в нашем веке. Примерно то же утверждал и Бальзак, считавший, что «за каждым богатством кроется преступление». А работяга Генри Форд попросил, чтобы его никогда не спрашивали, как он заработал свой первый миллион. Да и миллиардер Аристотель Онассис, кстати, тоже сетовал на то, что труднее всего заработать первый миллион долларов. И, наконец, сам Джон Рокфеллер заявил, что может отчитаться за каждый заработанный им миллион, кроме первого. Вот так-то, Миха!

Как ни странно, но, как это чаще всего и бывает с подобными людьми, почему-то именно пример прожжённого банкира и нефтяного магната Джона Рокфеллера, жившего когда-то в столь ненавистной ему стране потенциального противника и ставшего первым в истории всего человечества официальным долларовым миллиардером, оказал на Михаила самое убедительное воздействие среди всех прочих Марковских аргументов.

А потому, пьянящая эйфория предстоящего покупательского праздника, в грядущем веке без излишних для такого серьёзнейшего дела фантазий и прочих там изысков названного нехорошим русским словом «шопинг» и подстраховки ради подстёгнутая сердобольным Петровичем лошадиными дозами эндорфинов, захватила и сурового капитана.

Возбуждённому свежими впечатлениями и нейрофизиологической химией Ванькиному состоянию, впрочем, способствовала и бурлящее море многотысячной людской толпы, хаотично колышущейся во всех возможных направлениях, поскольку основная торговля сегодня шла не в узаконенных рядах «старьёвщиков» и кустарей, а на многочисленных стихийных площадках и «пятачках» за их пределами.

– Ванёк, а Ванёк! – обратился к своему реципиенту буквально сгорающий от нетерпения наконец-то приступить к своей любимой работе маркетолог Марк, – Посиди-ка тут пока, Ванюш, понаблюдай пока немножечко с нашей стороны, а мне надо бы ассортиментно-ценовую матрицу по быстренькому слепить.

С непривычки потерявшийся было в этой людской толчее Ванька, тут же охотно забился куда-то в тихое местечко за собственным левым глазом, откуда и продолжил уже более спокойное наблюдение за мельтешащими вокруг, но пока не очень-то понятными для него событиями. Камлания в этот раз, то ли в силу естественного транса, то ли по причине в кои-то годы заработавшего ментального гомеостаза, не понадобилось.

Откровенно бедно прикинутого, даже по советским понятиям эпохи тотального дефицита, Ваньку в любой точке барахолки встречали по началу, что называется по одёжке, мельком окидывая его сверху донизу пренебрежительными взглядами и мгновенно теряя всяческий интерес к типично деревенского облика парнишке, никак в их представлении не тянущего даже на потенциального покупателя.

Однако, почти каждый раз после нескольких первых вопросов странного «колхозника» очередной его собеседник начинал более пристально приглядываться к нему, переходя от неохотных и односложных ответов к всё более развёрнутым разъяснениям, неизменно виновато разводя руками к концу каждой подобной беседы.

– Да-да, и тебе, зёма, не хворать! Проходи-проходи, не мешай работать! – приблизительно так же началось и это личное интервью с очередным жучком неопределённой внешности и возраста, вполголоса бормочущего чуть ли не себе под нос что-то про имеющиеся у него фирменные джинсы, батники, обувь и прочую дребедень, – Я ж тебе сказал, отойди!

– То есть, как это «отойди»? – обаятельно улыбнулся Марк, вполне сносно научившийся управляться с Ванькиной мимикой, – Зачем же вы поставили на вашей молотилке клеймо «Эх, прокачу!»? Я желаю совершить поездку. Хочу «эх-прокатиться»![33]

– В карете прошлого далеко не уедешь, гражданин барин! – понимающе усмехнулся ему жучок, заставив от чего-то нахлынувшей вдруг печалью защемить ещё молодое Ванькино сердце, – Тоже любишь Ильфа и Петрова перечитывать? Молодец! А то ведь нынешние щеглы совсем книги читать перестали! Ну говори, чего хотел, только учти, парень, цены у меня для тебя могут оказаться больно кусачими, уж не обессудь!

Эх, дядя, дядя! – грустно и не сговариваясь, практически одновременно вздохнули четыре обитателя с некоторых пор захламленного виртуальной литературой Ванькиного чердака, не находившие в своём времени должного понимания неуёмной любовью к чтению среди многочисленных друзей и подруг. Ты ещё просто даже не представляешь, дядя, что такое по-настоящему не читающее поколение «Пепси»!

– А фирменные джинсы «Глория» у тебя есть? – делая морду кирпичом, спросил Марк о современной ему марке, заведомо помня, что её достаточно успешная для отечественного рынка история начнётся не ранее чем через десять лет, когда Владимир Мельников в 1988 году откроет свой первый кооператив «Глория», – Ну или хотя бы «ДОльче энд ГаббАна», на худой конец, или какие-нибудь там «Армани»?

– Н-н-нет, зём! – выпучил глаза жучок, даже заикнувшись от неожиданности – «Врангеля» есть, «Ли», «Техасы», «Монтаны», «Райфлы», «Левисы» неплохие. Возьмёшь «Левисы»?

– Только не «Левисы», а «Ливайзы» тогда уж, – поморщился Марк, свободно говорящий на трёх языках, – Ну или «Ливайсы», в крайнем случае, но только никак не «Левисы»!

– А ты чё, в английском сечёшь? – с затаённой надеждой спросил жучок, – Слушай, зёма, сможешь перевести мне несколько страниц? Нет-нет, ты не думай, я ж и заплатить могу, если договоримся, само собой!

– Да не вопрос, – не капризничая согласился Марк, – Если договоримся, ясен пень. А что за тексты-то? Только сразу предупреждаю, никакой антисоветчины, дядя! Иначе…

– Господь с тобою! – испугано замахал на него руками жучок, – Да что ты такое несёшь-то, земляк, ну какая ещё такая антисоветчина?! Нет-нет, никакой антисоветчины, только технические паспорта и инструкции по эксплуатации от кое-какой техники. Возьмёшься, а? По рублю за каждую страницу перевода даю, студент!

– За дурака меня держишь, дядя? – завёлся Марк, – Да госцена у обычных переводчиков от двух рублей за машинописную страницу, а ты мне, с моим техническим английским и знанием предметной области хочешь рубль заплатить?! Категорически отказываюсь! По чирику за каждую страницу, не меньше! И то только из уважения к твоим сединам, дядя!

– К-к-к каким ещё таким сединам? – вновь растерялся жучок, судорожно охлопывая себя по всем карманам в поисках зеркальца, – Тьфу ты, зёма, ну нельзя же так, в самом деле! У меня жена ещё молодая, сорок пять, баба ягодка опять и все дела, ну ты понимаешь меня, да? Так что, нельзя мне седеть раньше времени. Ладно уж, не вашим, не нашим, пятёрка за каждую страницу и это моя последняя цена, студент! Окей?

– Ладушки, дядя, так уж и быть, скину на твою бедность, договорились! – кивнул Марк, который, как и многие другие, свободно владеющие английским языком люди, терпеть не мог загрязнять русский язык всякого рода непотребными англицизмами сродни разным «окей», «супер», «хеллоу» и им подобных, – Если только скидку на штаны дашь.

Для дальнейших переговоров высоким договаривающимся сторонам пришлось отойти на охраняемую подозрительными личностями импровизированную автомобильную стоянку, где они и уселись в глухо зашторенную бежевую «буханку» УАЗ-452, которая, насколько это было известно отвечающему в их группе за техническое обеспечение Виталию, в эти годы почти не продавалась в частные руки.

– Брательник у меня во Владике вторым помощником капитана во внешнеторговом флоте работает, – охотно пояснил хозяин грузопассажирского чуда повышенной проходимости, – Соответственно, отвечает на корабле за груз и, вообще…, – неопределённо покрутил он в воздухе рукой, – Вот и помог аж из самой Японии за копейки доставить. Что, удивлён моей откровенности? Разбираюсь я в людях, зёма, да и скрывать мне в этом отношении нечего. Почему именно «буханку» взял»? Ну, во-первых, для чего мне более приметной иномаркой светить свои «нетрудовые» доходы? Во-вторых, «буханку» угонять и в голову никому не придёт, мало ли какая служба на ней кататься может. А, в-третьих, охотник я и рыболов заядлый, так что сам понимаешь! Ну да ладно, вот тебе бумажки, что с техникой шли, десять страниц. К завтрему успеешь перевезти? Очень надо!

– А чего ради нам с тобой до «завтрева» эту резину тянуть? – лениво потянулся Марк на жёстком пассажирском сиденье, даже и не делая попыток заглянуть в усеянные мелким иностранным шрифтом бумажки и всё больше и больше осваиваясь в Ванькином теле, – Есть у тебя какой блокнот там или записная книжка с ручкой? Вот и хорошо, записывай!

Только где-то не раньше чем через час с четвертью жучок наконец-то с каким-то явно выраженным на его лице отвращением забросил свежееисписаный блокнот с ручкой в бардачок и, предварительно потерев покрасневшие глаза, принялся со стоном разминать самым натуральным образом скрюченные от напряжённого скоростного письма пальцы.

– Давненько не писал, – виновато пояснил он Ваньке, – По крайней мере, так много. Но ты гигант, зёма! Слушай, да что это мы с тобой как сидельцы какие, зёма да зёма! Тебя как зовут? Ваня? Ну а что, на Иванах наша Россия-матушка держится! А меня зовут Тимофей Емельянович, дважды атаман получается, ха-ха! Я говорю, молодец ты, Ванюша, если бы не ты, иметь бы мне завтра бледный вид. Толкнул я, понимаешь, серьёзным людям все эти видики, двухкассетники и прочий металлолом, а они мне предъяву вчера выкатили, давай, мол, перевод и всё тут. Сроку дали до завтрашнего утра, зная, что племянница болеет, вчера и сегодня в школах и институтах выходные, преподаватели в отпусках, студенты на каникулы да в стройотряды разъехались. В общем, если бы не ты… Ладно, вот тебе сотня за скорость, а тексты я жёнушке отдам, она перепечатает. Теперь давай с твоими штанами разберёмся. Какие будешь брать? Поздновато ты приехал сегодня, конечно, Ванюша, всё самое дешёвое с ранья ещё расхватали, остались только совсем уж дорогие Но, так и быть, сегодня я тебе по себестоимости отдам. По той цене, что и с меня взяли.

– Тогда «Ливайзы» давай тридцать четвёртого размера, дядя Тимофей! Батник на меня ещё остался? Только бордовый? Прекрасно, с синими джинсами идеально сочетаться будет! А что у нас с обувью? «Адидасов» или «Найков», ясен пень, нет? Чехословацкие «Ботасы»? М-да, не фонтан, ну да на безрыбье, как говорится, и ёршиком подотрёшься!

Подобрав на смену приличные вельветовые джинсы, пару маек без идиотских надписей, по несколько пар носков и трусов, а также какие-то навороченные кеды, пластиковый кейс с алюминиевой окантовкой, три пакета с рекламой «Marlboro» и французские духи взамен разбитого одеколона для Вики, Ванька выжидательно уставился на продавца.

– Ну а спички-то мне зачем, дядя Тимофей? – удивлённо спросил Марк, вытаращив глаза на протянутый ему обычный коробок спичек, – Я же не курю, да и тебе не советовал бы!

### Отступление о советской барахолке как незаконнорожденной дочери товарного дефицита

В докладе Михаила Горбачёва, прочитанного им в 1986 году двадцать седьмому съезду коммунистической партии, впервые констатировалось, что в экономической и социальной сферах жизни советского общества «начали проступать застойные явления».

С этого времени, период советской истории, начинающийся от прихода к власти Леонида Брежнева в середине шестидесятых годов и до начала «перестройки» во второй половине восьмидесятых годов, часто стали именовать периодом, а то и эпохой застоя.

«Эпоха» характерна ухудшением динамики экономического роста и производительности труда в условиях вяло текущей политической жизни, но в то же время и относительной социальной стабильностью и более высоким, чем в предыдущие годы, уровнем жизни,

Именно в этот период, структура отечественной экономики и деформировалась в сторону увеличения доли доходов от добычи нефти и газа с деградацией легкой промышленности и сельского хозяйства, которые и без того пострадали от реформ Никиты Хрущёва,

Соответственно с этим, деградировало и производство товаров народного потребления, необходимых для удовлетворения материально-культурных потребностей населения в одежде и обуви, мебели и бытовой технике, автомобилях и инструментах…

Ещё больше усугубляет сложившееся положение Госбанк СССР, в конце шестидесятых годов запустивший свой «печатный станок» в попытке стабилизировать экономическую ситуацию, начав проводить денежную эмиссию посредством кредитования различных промышленных и сельскохозяйственных предприятий через отраслевые банки.

К концу семидесятых и началу восьмидесятых годов объемы таких денежных эмиссий, неподкреплённых соответствующей товарной массой, существенно растут, тем самым, провоцируя дальнейшую эскалацию инфляционных процессов и ещё больше снижая товарную обеспеченность советского рубля.

В этот же период начинается и серьёзное технологическое отставание Советского Союза от наиболее развитых стран Западной Европы, что, в свою очередь, вызывает всё большее и большее отставание уровня жизни простых граждан.

В их повседневную жизнь отныне прочно входит понятие дефицита, обозначавшего все те товары, которые было трудно приобрести в советских предприятиях розничной торговли по госцене, но можно было найти по более высоким ценам у спекулянтов.

Между тем, ещё в 1920 году американский экономист Людвиг фон Мизес заявлял, что плановой экономике всегда будет присущ дефицит, т.к. централизованное планирование не справится с огромной товарной номенклатурой и меняющимися потребностями людей.

Поэтому, в той или иной мере, но товарный дефицит был присущ советской экономике на всех без исключения этапах её развития, однако, застойные явления в условиях плановой экономики превратили его в острейшую социальную проблему.

Социальный характер данной проблемы в период застоя состоял в расслоении советского общества на тех, кто имел привилегированные возможности получения дефицита и тех, у кого такой возможности не было, на фоне декларируемого всеобщего равенства.

В пределах своих доходов подобными завидными возможностями обладали работники торговли, лёгкой и пищевой промышленности, партийно-хозяйственная номенклатура, жители Москвы, Ленинграда союзных столиц , промышленных и курортных центров.

Справедливости ради надо отметить, что возможность получения дефицитной продукции на приоритетной основе имели также и члены различных творческих союзов, ветераны войны, Герои Советского Союза и соцтруда, инвалиды, многодетные семьи.

Недовольство населения из числа прочих граждан усиливал и тот непреложный факт, что оставшаяся в их распоряжении доступная товарная масса в большинстве случаев обладала неудовлетворительными, а то и откровенно низкими потребительскими качествами.

Не стремилась облегчить ситуацию и не заинтересованная в этом розничная торговля, которая при отсутствии серьёзной конкуренции и рекламы, отличалась жёстким уровнем установленных государством цен и крайне низким качеством обслуживания.

Кроме того, и само население, испытывая регулярные перебои в его обеспечении теми или иными товарами народного потребления, начинало создавать запасы, увеличивая закупки и тем самым ещё больше усугубляя ситуацию с дефицитом.

В условиях товарного дефицита процесс вымывания из ассортимента недорогих изделий принял массовый характер. Особенно это сказалось «на ассортименте товаров для детей, молодёжи и лиц старшего возраста.

В описываемый период конца семидесятых годов в дефицитную товарную номенклатуру могли входить импортная одежда и обувь, мебель и бытовая техника, сантехника и даже туалетная бумага, различные пищевые деликатесы и многие другие товары.

В этих условиях, вещевые рынки, впервые появившиеся в стране в период Гражданской войны и давшие людям возможность решить их финансовые и материальные проблемы путём продажи и покупки подержанных вещей, стали уникальным явлением советской действительности, поскольку здесь можно было, если и не купить, то найти практически всё, начиная от жвачки и сигарет, заканчивая джинсами и электроникой.

В конце двадцатых годов власти закрыли большинство вещевых рынков, но в 1932 году эти рынки были узаконены с разрешением торговать на них подержанными вещами, то есть «барахлом», отчего и стали называться в народе «барахолками.

Впоследствии, когда в шестидесятых годах вещевые рынки начали постепенно закрывать, вся узаконенная торговля подержанными вещами и спекулятивная перепродажа дефицита перешли в окрестности официально существовавших «колхозных рынков».

Гусинобродский вещевой рынок Новосибирска располагался вдоль Гусинобродского шоссе и существовал, по одним сведениям с 1974 года, а по другим аж с шестидесятых годов и до осени 2015 года, когда и был наконец-то с огромным трудом закрыт после серии нашумевших, но так и нераскрытых убийств.

И тогда и в последующие годы эта известнейшая во всей Западной Сибири барахолка, площадь которой с годами достигла тридцати пяти гектаров, а численность торгующих –десяти тысяч человек, являлась крупнейшим вещевым рынком по эту сторону Уральского хребта, став для Сибири примерно тем же, чем стал Черкизовский рынок для Центральной России или «Людмила» для Северного Кавказа.

В будни барахолка торговала подержанными вещами и изделиями народных промыслов, так как перепродажа новых вещей была запрещена, а по воскресеньям сюда съезжались за дефицитом тысячи покупателей со всей Новосибирской области и из-за её пределов.

В начале девяностых годов либерализация розничных цен и другие элементы политики экономических реформ Бориса Ельцина привели к насыщению частной торговли товарами зарубежного производства и, как считается, барахолки потеряли свою актуальность.

Однако, ещё долгое время подавляющая часть оптовой торговли всей Западной Сибири базировалась исключительно на Гусинобродском рынке, куда продолжали приезжать за товаром бесчисленные караваны более мелких оптовиков из Томска, Омска, Кемерово, Красноярска, Братска, Кызыла, Нефтеюганска и многих других городов.

### Глава шестая, в которой герой без джинсов учит торговать джинсами торговца джинсами

– Держи-держи, деревня! – продолжал настаивать добродушно усмехающийся Тимофей Емельянович, протягивая Ваньке услужливо приоткрытый спичечный коробок и необидно намекая на его сельское происхождение, – А как же ты ещё качество покупаемых у меня джинсов проверять будешь, Ванюша? Или я за тебя шоркать по штанам наслюнявленной спичкой должен, по-твоему, так что ли?

– Ах вот ты о чём, дядя Тимофей! – рассмеялся Марк, – Ну нет, таким методом джинсы проверять, ты и меня когда-нибудь по незнанию обманешь, хотя вряд ли, да и сам хорошо подставишься перед очередными «сурьёзными» людьми. Я же сразу определил, что джинсы подлинные, а не сшиты где-нибудь в Одессе из контрабандной ткани, которая, кстати, тоже будет окрашивать наслюнявленную спичку. Как определил? Да по целому ряду признаков! Во-первых, оригинальная ткань джинсов «Ливайз» производится из предварительно скрученного хлопкового волокна и при плотности более четырнадцати унций на квадратный ярд относится к тяжеловесным. Можешь не пересчитывать в наши меры, потому как у нас в Союзе тяжелее этой ткани может быть только брезент. А если посмотреть на её изнанку, то видно характерные диагональные полосочки. Во-вторых, на фирменные «Ливайзы» ставят только фурнитуру с обозначением YKK, а собачка молнии имеет двойной фиксатор и не сползает, даже если молния не застегнута до конца. При этом, на собачке и обратной стороне клёпок и пуговиц оттиснуто L.S.&Co-S.F. На наружной стороне язычка молнии выбито LEVI'S, а изнутри «YKK 45» и буквы USA или U. Кроме того, на всех моделях категории Red Tab установлены заклепки на углах всех передних карманов. На задние карманы ставятся заклепки только на фэшн моделях и некоторых моделях для женщин. Медные заклёпки имеют надпись L.S.& Co. S.F. на внешней и внутренней стороне. На джинсов цвета индиго они всегда медно-красные…

– Ты что, Ванюша, оттуда, что ли?! – хриплым шёпотом спросил Тимофей Емельянович после целой минуты внезапно наступившего ошарашенного молчания, – Впрочем, нет, ничего мне лучше не говори! Ты здесь пока ещё ни на кого не работаешь? Ну а как тогда насчёт подработки по выходным и праздничным дням, студент? Зарплату тебе для начала положу триста, нет, даже пятьсот рублей в месяц. На тебе будут технические переводы, экспертиза поступающих шмоток и отслеживание забугорной моды. Ну и сопровождать меня иногда будешь для солидности на переговорах с нужными людьми. А с меня – все твои представительские расходы, в том числе и рестораны плюс соответствующий прикид для них по себестоимости, если у тебя и приличного костюма тоже нет. Идёт?

– Может быть, дядя Тимофей, может быть, – задумчиво глядя на него протянул Марк, – А можно сначала задать один нескромный вопрос? Ага, ну спасибо за доверие, дядя Тим! Так вот, почему ты сегодня один работаешь? Или ты всегда один работаешь? Это ведь и крайне опасно и совершенно несерьёзно для такого дела!

– Всё те же «сурьёзные» люди, Вань, – сразу же помрачнев и отвернувшись к боковому окну, глухо ответил Тимофей Емельянович, – Обложили меня они со всех сторон, Ваня, обложили. Разве стал бы я с тобой, с незнакомым парнишкой так откровенничать раньше. В лицо посмеялся бы, скажи мне кто про такое. Видать и правда, Ванюша, хреновые мои дела, коли до такого маразма дошёл, что совсем перестал бояться вполне возможных подстав со стороны бандитов и ментов. Беда у меня, сынок, однако, большая беда. Детей, понимаешь, нам с моею супруженицею бог не дал, а племянница, радость наша с женой единственная… Эх, да что там размусоливать, Ванюша, рак у неё в крайней стадии, все деньги в эту хворь поганую уходят, в большие долги к этим серьёзным людям залез, на перо грозятся поставить… Ну вот, разоткровенничался тут с тобой, пятидесятилетний дурак, и тебя небось изрядно напугал, да? Ладно, Ванюша, рассчитываемся и разбегаемся тогда, ни к чему тебе в мои проблемы влезать, хороший ты парень по любому. И ещё раз спасибо тебе за перевод, на самом деле хотя бы сегодня выручил!

– Я согласен, Тимофей Емельянович! – просто ответил «товарищ маркетолох», –А про рак у своей любимой племянницы ты правду сказал, только честно, дядь Тим, или на жалость мою незачерствевшую решил всё-таки попробовать надавить?

– А народ-то уже, ты смотри-ка, расходится потихоньку, – задумчиво произнёс Тимофей Емельянович, вновь выглядывая в боковое окно машины после очередной минуты какого-то на редкость тягостного молчания, – Времечко, значит, уже совсем к обеду и торговли у меня, соответственно, сегодня уже точно больше не будет. Вот что, Ванюша, поехали ко мне, пообедаем, а заодно я тебя в курс дела введу!

И даже не дожидаясь Ванькиного или чьего там ещё согласия, решительно повернул ключ в замке зажигания своей «буханки», которая, будто весь день дожидаясь именно этого счастливого момента, тут же радостно завелась с пресловутой половины оборота своего электрического стартера и по-кошачьи довольно заурчала.

– Всю мою «ласточку», – радостно, как будто ничего не случилось, похвастался Тимофей Емельянович, прогревая мотор, – До последнего винтика на заводе «Тойоты» перебрали! Они там, говорят, любую поступающую им в продажу иностранную машину перебирают.

Насколько это сейчас припоминали маркетолог Марк с технарём Виталием, высказанная их собеседником похвальба отнюдь не было каким-то преувеличением, так как подобная практика на японских заводах действительно существовала и, как писал как раз где-то в эти времена международный обозреватель и японист Владимир Цветов, применялась даже в отношении импортируемых в Японию американских автомобилей.

Тем временем, Тимофей Емельянович не стал терять время даром и принялся уже в дороге посвящать своего нового партнёра в некоторую часть тех дел, о которых можно было бы без опаски рассказать мало знакомому человеку, поскольку, что бы там он не говорил, но полностью довериться тому он пока ещё не мог.

– Были у меня и помощники, Ванюша, и партнёры, да вот перешёл я видать как-то дорогу одному нехорошему человеку и, с тех пор как чёрная кошка дорогу перебежала. Партнёры меня избегают, напарники да помощники разбежались, будто запугал их кто-то конкретно. Нет, откуда ноги растут у этого чёрного козла, я-то отлично понимаю, а вот предъявить ему что-то такое же конкретное, как это в их среде полагается, я ничего не могу. Фамилия, кстати, у него тоже под стать его делам – Козлицкий, представляешь?

– Козлицкий, Козлицкий…, – быстро забормотал Марк, силясь припомнить нечто до боли знакомое, – Где-то я уже слышал эту не так уж то и простую фамилию, Дядя Тимоха.

– Эх ты, маркетолох! – снисходительно отозвался Михаил, – Память-то, вроде бы, чуть ли не феноменальная, а вот такие важные мелочи никогда не запоминаешь. Пока вы сегодня с Виталием по карманам у тех горе-дружинников шмонали, в полной уверенности, что меня Петрович отвлёк, я запомнил все данные из их красных корочек. Так вот, Гебельса утрешнего звали Серёга, а фамилия у него, между прочим, Козлицкий. Вот так-то!

– М-да, – пристыжено откликнулся и молчавший до сей поры Виталий, – Лоханулись мы с тобой знатно, Марик! Опытнейшего войскового разведчика хотели развести как марке…, гм, как лоха, короче, какого-нить хотели развести.

– Может, всё-таки однофамилец? – на всякий случай решил окончательно удостовериться Марк, – Хотя, вряд ли. Даже для почти полуторамиллионного города фамилия слишком уж какая-то очень, должно быть редкая, я бы сказал, характерная…

– Дядь Тим, – обратился Марк уже к Тимофею Емельяновичу, – А ты не знаешь, нет ли у твоего нехорошего знакомого молодого родственника по имени Сергей? Ах вон оно как, даже родной сын, который тоже учится где-то в НЭТИ?

– Да-да, Ванюша, но этим в нынешнее время уже никого не удивишь, а тем более уже и не зацепишь. Воры в законе, каковым является и этот Козлицкий по кличке Козлодёр, всё больше и больше отходят от своих старых воровских традиций. Нет, семьи они, конечно, по-прежнему не заводят, какая ж нормальная женщина выдержит частые и многолетние отсидки своего, хм, благоверного, но иметь детей на стороне вору никто не запрещает. И, ради бога, не спрашивай меня, почему этот Козлодёр заработал такую кличку, всё равно тебе не скажу, потому как ни к чему тебе в твои годы про такую мерзость знать!

– Хм, – хмыкнул уже сам Марк, насмотревшийся в интернете и не таких мерзостей в ходе собственного полового созревания и непосредственно связанного с этим занимательным процессом непомерного подросткового любопытства, – Но ведь поддерживать семейные связи им, дядь Тим, вроде, тоже не полагается? Да ещё и с так называемыми красными. Это же считается, если я не ошибаюсь, кажется, «западло»?

– И где ты этого только мог нахвататься? – поморщился Тимофей Емельянович, бросив на Ваньку короткий осуждающий взгляд и продолжая следить за дорогой, – Ну да, есть у них такое, Ванюша. Если докажут, что вор с «красными» активно якшается, то такого сами же воры и замочат, им же даже в армии служить нельзя. Только бесполезно всё это, Ванюша! Никто ещё пока ни разу Козлодёра ни в чём подобном даже не заподозрил.

– Многое бывает в жизни в первый раз, дядь Тим! – загадочно сказал Марк, отворачиваясь к пассажирскому окну и резко меняя тему в пользу уже начатой ранее, – А что ты можешь сказать мне про реализуемый тобой ассортимент, дядь Тим? Насколько он у тебя широк?

– Ха-ха-ха! – искренне развеселился Тимофей Емельянович, – Ну ты скажешь тоже, Вань, ассортимент! Да какой же это ассортимент, так, до десятка марок джинс, несколько типов батников, три-пять наименований французских духов, какая-нибудь модная помада, тушь, несколько марок обуви и прочая мелочёвка разная по типу жвачки, сигарет и пакетов. Ну а по технике ты кое-какое представление уже имеешь, сам же переводил мне сегодня. Вот музыкой всякой, пластинками и бобинами, я опасаюсь заниматься, не разбираюсь я в этих ваших молодёжных течениях и направлениях! Взял как-то партию из сотни дисков, а они, несмотря на все заверения забугорного продавца, у нас не пошли! Разве с ними угадаешь, с этими роками и попами, что люди будут слушать завтра? Тут машина времени нужна…

– Машина времени, дядя Тима? – как-то странно глянул на него Марк, – Будет и машина времени! А по поводу ассортимента, Джинсы у тебя по два-три размера на фирму, так? То же и с батниками, обувью, марками сигарет, вкусами жвачки. Сотня позиций есть?

– Ну-у-у, около того! – удивлённо протянул фарцовщик, с уважением взглянув на Ваньку.

– Джинсы в финансовом выражении у тебя, небось, по группе «А» проходят? – продолжал напирать «товарищ маркетолог», – Ну, самый большой доход приносят? А что бы ты ещё рядом поставил по аналогичной джинсам финансовой значимости?

– Ну да, джинсы – это наше всё! – охотно признал Тимофей Емельянович, – Беру я их у брательника, а что ты хочешь, ему тоже как-то надо жить! Так вот, беру я их у него от ста до полтораста рублей, отдаю людям от двухсот до трёхсот рублей. В общем, накручиваю до ещё одной цены сверху, а иначе просто нельзя, риск уж очень большой в нашем деле, Ваня. Что рядом бы поставил? Ну тут у кого как, а у меня, например, кроссовки хорошо пошли. Ты вот сегодня поздно приехал и чеховские «Ботасы» у меня взял, а с утра я шесть пар бундесовских «Адидасов» толкнул. Слыхал про «Адидас»? Впрочем, прости, откуда ты там в своей деревне мог про «Адидас» слышать, который только-только появился у нас в Союзе. А шесть пар таких кроссовок по прибыли почти как пара американских штанов!

– Ясно, дядь Тима, я так и думал, – кивнул Марк своим мыслям, – С категорией «Б» мы с тобой без компа, гм, то есть, я хотел сказать, без калькулятора сразу не разберёмся, а потому скажи-ка мне вот что, дядь Тим. В хвостах у тебя, скорее всего, жвачка, сигареты и бабская косметика? Или я что-то пропустил?

– Да нет, Ваня, – утвердительно кивнул Тимофей Емельянович, заставив Марка невольно улыбнуться от воспоминания о неизменном ступоре впервые слышащих подобный ответ иностранцев, – Всё именно так и есть! Только я бы в эти хвосты, как ты их называешь, добавил бы носки и нижнее бельё. Но опять же, Вань, у кого-то они неплохо расходятся, а у меня вот как-то с самого начала не задалось. Убрать надо бы это всё из продажи, Ваня.

– Ни в коем случае, дядь Тим! – горячо возразил Марк, – Мы же собираемся развивать твоё дело, а не прикрывать, ведь так? А ты собственными руками хочешь избавиться от женского покупательского сегмента! Наоборот, надо расширить ассортимент женской парфюмерии и косметики в сторону более широкого набора тонов и запахов, а также чётче отслеживать малейшие колебания модных тенденций. Как только уловил падение спроса, связанное со сменой моды, тут же распродавай перестающий быть модным товар, опускаясь в цене вплоть до его себестоимости и даже ниже!

– Да как же так можно, Вань? – заволновался Тимофей Емельянович, – Каждый товар себя окупить должен, прежде всего, это закон коммерции, а иначе ты просто в трубу можешь быстро вылететь! Я, Ваня, почитай, уже лет десять в этом худо-бедно, но кручусь!

– А не надо худо-бедно крутиться, дядя Тима! – улыбнулся Марк, – Крутиться надо жирно и богато. Вот ты сколько можешь вышедший из моды тон помады продавать потому, что она просто французская? Целый год до следующего Восьмого Марта или Нового Года? А если ты скинешь её за полцены в следующее же воскресенье тому, кому этот тон на самом деле идёт? И если ты на эти же деньги закупишь более модный тон, то как быстро ты его толкнёшь? За месяц точно? А сколько в году таких месяцев, а, дядь Тим? Ну-ну-ну-у-у?!

– Приехали, Ванюша! – ошарашено выпалил Тимофей Емельянович, неожиданно ударяя по тормозам, – Это ж сколько я денег за эти годы потерял, а? Вот до чего жадность может глаза застить![34] Пошли, Ваня, мы ведь и в прямом смысле приехали. Вот мой дом!

Ванька, как и его симбионты, всего лишь неделю проживший в Новосибирске и, точно так же как и его симбионты, никогда доселе не видевший Новосибирского Академгородка, с каким-то восторженным удивлением уставился из глубины своего левого василькового глаза на буквально утопающий в зелени коттедж.

Марк, вынужденный смотреть на окружающий мир только правым васильковым глазом, попытался окинуть это чудо своим более критическим взглядом, но добился в результате только того, что от подобной десинхронизации управляемый им глаз нервно задёргался, словно новейший американский дрон, попавший под раздачу мощнейшей российской системы радиоэлектронного подавления.

– Батя у меня академиком был, царствие ему небесное, – с гордостью пояснил Тимофей Емельянович, по-своему расценивший поведение Ванькиных васильковых глаз, – Вот и оставил в наследство. Кое-кто хотел поначалу отжать хоромину после его смерти, мол, не положено, получите жильё равноценной площади и всё такое, да не тут-то было! Матушка до самого Брежнева в Москве дошла, а тот батюшку ещё с войны помнил по Малой Земле. В общем, этому кое-кому тогда крепко досталось, а нас в покое оставили.

После того как новоявленный Ванькин работодатель сам открыл ворота и заехал во двор, по-деревенски стеснительный Ванька вновь забился подальше в уютную нишу за левым глазом, предоставив Марку почётное право мучительно вспоминать правила советского этикета из немалого количества просмотренных им фильмов этой поры.

– Папа Тима, – донёсся откуда-то из глубины дома слабый девичий голосок, – Это ты?

– Я это, доча, я! – откликнулся Тимофей Емельянович, – Но я не один, Машенька, у нас сегодня очень интересный гость. Представляешь, он три языка знает и в джинсе понимает!

– Подумаешь, – пробормотал Марк, – Я ещё и вышивать могу, и на машинке… тоже…[35]

Как бы тихо ни произнёс это Марк, но, тем не менее, Тимофей Емельянович, судя по его брошенному на Ваньку мимолётному дикому взгляду, всё-таки как-то расслышал того, но, по всей видимости, не читал известной книги Эдуарда Успенского и не смотрел снятого по ней замечательного советского мультфильма.

В отличие от заменившей ему родную дочь семнадцатилетней племянницы, кажущейся четырнадцатилетней из-за своего от природы небольшого роста и болезненной худобы, затронувшей не только тело, но и впалые щёки и резко обострившиеся скулы на её до сих пор симпатичном, несмотря на страшную болезнь, лице.

Опирающаяся о дверной косяк своей выходящей в гостиную комнаты девушка стояла в дверях и тихонечко, как, наверное, по ночам звенят только майские ландыши, смеялась невольно вырвавшейся у Ваньки шутке о его умении вышивать.

– Папа Тима, – не прекращая своего серебристого смеха выговорила девушка, – Это же из мультика! Ну помнишь, когда вы с мамой Олей меня пару месяцев назад в Дом Учённых возили на закрытый просмотр какой-то дурацкой американской комедии, а перед этим там показали новый мультик про мальчика со странным именем Дядя Фёдор?

– Тебе же нельзя вставать, Машуля! – с укором выдавил из себя глотающий ком в горле Тимофей Емельянович, – И куда, кстати говоря, смотрит мама Уля? Вот я вам всем задам!

– Солнце светит, шепчут листья, – не сдержавши нахлынувших вдруг на него чувств, взяв Машу за обе руки и глядя ей прямо в по-кошачьи жёлто-зелёные радужки глаз, всё так же тихо, но уже нараспев начал декламировать Марк.

На полянке я один.

Под кустом в траве росистой

Кто звенит динь-динь?

Это ландыш серебристый

Смотрит в ласковую синь.

Колокольчиком душистым

Он звенит: динь-динь…[36]

– Точно! – смущённо кашлянул в кулак Тимофей Емельянович, – Как с Машиного смеха списано. Так ты, Ванюша, ещё и стихи пишешь? Ой, да что же это я, Маша, познакомься, это – Ваня! Ваня, это – Маша! Ладно, молодёжь, вы тут пока чирикайте, а я разогрею что-нибудь к обеду и минут через десять-пятнадцать жду вас на кухне, договорились?

– Маркуха! – неожиданно и взволнованно закричал вдруг высунувшийся из подсознания Петрович, – Ради бога, подержи её руки хотя бы ещё минут пять! Только ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не разжимай своих ладоней. Это очень важно, Марк!

Впрочем, ни сам Марк, ни, тем более, Маша, этих слов так и не услышали, а разомкнуть их сомкнутые вместе ладони в эти минуты не смогла бы ни одна материальная сила ни в одном из обоих параллельных миров, настолько эти двое молодых людей были сейчас вне всякого физического времени и пространства.

– Хм, – недоверчиво хмыкнул Петрович, сращивая их ладони крохотными кровеносными капиллярами, – Ну да, всё верно, как я и думал, Федот да не тот, то есть, я хотел сказать, мужики, это не просто рак, это рак кроветворной системы или, другими словами, острый лимфобластный лейкоз. Проще говоря, лейкемия или, чтобы уж совсем было понятнее, белокровие. Вот видите, впрочем, вы-то как раз и не видите, но белые кровяные тельца, то есть лейкоциты почему-то не могут созреть до конца и дорасти до полноценных рабочих клеток, вместо чего быстро и бесконтрольно делятся. Больные клетки активно вытесняют здоровые и занимают их место в костном мозге, в результате чего работа кроветворной системы всё чаще и чаще даёт сбои. А поскольку кровь питает весь организм, сейчас у девушки поражены уже практически все жизненно важные системы! Всё, Марк, можешь с ней расцепляться и не строить из себя влюблённого Деда Мороза, ибо ей не суждено стать твоей Снегурочкой, потому как До Нового Года она просто не доживёт!

– Эй вы там, Иван да Марья! – донёсся из столовой преувеличенно бодрый голос Тимофея Емельяновича, – Кушать подано, прошу к столу! Маш, мне сегодня твою любимую печень трески удалось достать через дядю Рафика и немного гранатов, так я тут тебе свеженького сока навыжимал! Ванюша, проходи к столу, давай-давай, не стесняйся!

– Петрович! – звенящим от волнения голосом взмолился очнувшийся Марк, – Помоги! Ты же теперь всё что угодно можешь сделать с любым человеческим организмом, я же знаю!

– Всё может только Господь Бог, Марк! – мрачно изрёк эскулап, – А её болезнь уже дошла до крайней стадии. И, пожалуйста, не забывай, что я всё-таки не онколог и не гематолог, а всего лишь хирург! Ладно, не кипешуй! Попробовать-то можно, дай мне время подумать.

– Мама Уля! – слабо улыбнулась Маша вошедшей в гостиную красивой, несмотря на уже немолодой возраст статной женщине с грустными глазами, – Познакомься, это мой новый друг Ваня, которого привёз папа Тима и, который как тот кот Матроскин всё может.

– Ульяна Васильевна! – с улыбкой представилась женщина, убедившись, что с девочкой всё в относительном порядке, – Но лучше тётя Уля, меня так мои маленькие пациенты в детской поликлинике зовут, где я работаю. Сегодня тоже, кстати, пришлось подежурить до обеда, людей-то не хватает, все в отпусках. Ну а ты как себя чувствуешь, доченька?

За большим и почти квадратным обеденным столом, наверное, по заведённому невесть с каких времён порядку, все ели почти молча, изредка обмениваясь короткими просьбами что-либо подать или, наоборот, взять и попробовать что-то особенно вкусное.

– Марк, – обратился к нему принявший какое-то решение Петрович, – Попроси Машу съесть побольше печёнки, а Ульяну Васильевну – положить ей больше мяса. Да знаю я, что она почти ничего не ест, но ты всё-таки попроси! И пусть выпьет побольше жидкости, можно и гранатового сока, хотя толку от него сейчас… А лучше передай мне управление телом! Осторожнее, я ещё не перехватил, сейчас у тебя вилка из пальцев вывалится!

Все сидящие за столом, включая и самого Ваньку с его камарильей, невольно вздрогнули, когда всё-таки неудержавшаяся в руке вилка оглушительно звякнула о край пирожковой тарелки, а нанизанный на зубья кусочек тресковой печёнки вылетел и, описав красивую дугу, плюхнулся, как нарочно, прямо в Машину тарелочку.

– Кушай, Машенька! – подмигнул Петрович как ни в чём не бывало, – Тебе сегодня будут нужны белки, очень-очень много разных белков. И сока постарайся выпить побольше! А по поводу тошноты не беспокойся. Дай-ка мне на минуточку свою руку. Всё, по крайней мере, сегодня ты уже не будешь испытывать тошноту. Ешь давай, пожалуйста, ешь!

– Кто ты? – испугано отшатнулась Маша от Ваньки, – Ты же не Ваня! У тебя глаза совсем другие какие-то, хоть и васильковые, но всё одно другие! Я уж не говорю про твой другой голос, но он тоже стал какой-то совсем чужой! Не Ваня ты, не Ваня!

– Машенька, – шепнул ей выскочивший ненадолго Марк, – Я потом тебе всё-всё объясню! Ты только пожалуйста, поверь этому человеку, его зовут Николай Петрович и он может реально помочь с твоей бедой, вот честное-пречестное комсомольское!

– Точно как Матроскин! – рассмеялась понявшая всё по-своему Ульяна Васильевна, – Всё может, и даже другими голосами говорить. Ваня, ты в самодеятельности участвуешь?

– Участвую! – с готовностью кивнул уже вновь перехвативший управление Петрович и картинно схватился за голову, – Зачем я соврал, я же не участвую! Зачем же тогда меня тётя Уля об этом спросила? Ясен пень, зубы заговаривает![37]

– Балабол! – рассмеялась Ульяна Васильевна и с удовольствием взлохматила Ванькины вихры, – Мы тоже любим эту комедию. А ты, Маша, ешь! Правильно Ваня говорит, что тебе нужны белки. Постойте, а зачем это вам понадобилось так много белков, молодые люди? Учти, Ваня, Маше можно только в сад выходить ненадолго, а длительные прогулки куда-то в городок ей категорически противопоказаны!

– Так мы ведь как раз и собрались пару часов в саду посидеть, тётя Уля! – на васильковом глазу почти не соврал Петрович, – Ну, может быть, и до самого ужина, не дольше!

– А когда же тогда мы с Ваней о наших делах поговорим? – растерянно спросил Тимофей Емельянович, – Я же специально для этого его к нам сегодня и привёз! Дело в том, что на нашей Болотнинской швейной фабрике скоро начнут шить джинсы из новой советской ткани «Орбита» и здесь у нас с Ваней будут возможны разные интересные варианты!

– Ты хоть сам-то понял, что сказал, Тимоша? – скептически воззрилась на мужа Ульяна Васильевна, – Шить джинсы в Болотном, это всё равно, что собирать, к примеру, «Форд» где-нибудь в Елабуге! Почему в Елабуге? Да откуда ж я знаю, так просто ляпнула первое, что в бабий ум взбрело. А о делах поговорит ещё всегда успеете, ты бы лучше о Машеньке подумал, «интересный вариант»! Когда к ней последний раз друзья заходили, а? Вот то-то же! Так что, иди и помоги девочке устроиться, вечера-то холодные пошли…

Пристыженному Тимофею Емельяновичу только и оставалось, что послушно вынести в сад по настоятельным просьбам Петровича и Ульяны Васильевны пару шезлонгов, столик, несколько бутылок минеральной воды, а также заботливо укрытую полотенчиком корзину с ещё горячими ливерными и ягодными пирожками.

– Я бы, Машенька, конечно, лучше бы лёг с тобой «валетом», – деловито разъяснял той Петрович некоторое время спустя, – Или даже лучше в шестьдесят девятой позе, чтобы охватить как можно больший круг кровообращения, но тогда, может статься, нас с тобой могут неправильно понять. А потому давай-ка сядем бок о бок, протянем внахлёст друг другу наши ручки, закроем глазки и глубоко расслабимся. Вопросы есть?

– Есть, Николай Петрович! – подняла руку Маша, – А что это за шестьдесят девятая поза?

### Отступление о джинсовой проблематике семидесятых годов Советском Союзе

Правда или нет, но считается, что джинсы, рабочие штаны из плотной хлопчатобумажной ткани с проклёпанными стыками швов на карманах, которые Ливай Штраус придумал в 1853 году как спецодежду для фермеров, появились в Советском Союзе только спустя сто лет, во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957 года,

К описываемому книгой временному периоду, рабочие штаны американских колхозников превратились для многих советских граждан в объект самого что ни на есть настоящего вещественного культа, повод для сторонней зависти и предмет личной мечты, имеющий скорее демонстративно статусный, чем практически утилитарный характер.

Носить джинсы в СССР, разумеется, никто из власть предержащих никогда официально не запрещал, хотя и не поощрял, а борьба с подобным «вещизмом», если только где-то и велась, то всегда имела сугубо показушный характер, поскольку одевать их не чурались и работники партийно-комсомольской номенклатуры.

С другой стороны, важно отметить и тот факт, что вопреки распространённому в статьях о советской джинсовой революции мнению о каком-то мифическом «духе свободы», якобы олицетворявшим данное изделие американских швейников, для счастливых обладателей синих штанов всё это едва ли носило какой-то идеологически наполненный смысл.

Другое дело, что, за исключением валютных магазинов торговой сети «Берёзка», купить настоящие «штатовские» джинсы, а превыше всех остальных ценились именно они, было, действительно, невозможно по причине их отсутствия в прочей советской торговле.

Не заметить столь остро ощущаемый в стране неудовлетворённый спрос, перешедший в подлинную джинсовую лихорадку, мог бы, наверное, только слепоглухонемой, и в конце семидесятых годов в страну завезли хотя и довольно большие, но всё же ограниченные партии индийских джинсов под торговыми марками Miltons, Avis и Majestic, уступающих джинсам американских брендов по многим потребительским качествам.

Разными путями завозились в страну и ещё менее ценные с потребительской точки зрения джинсы социалистических стран – немецкие Boxer и Vizant, болгарские Рила, венгерские Trapper, польские Odra и прочая подобная продукция.

Однако, «фирмой» всё же считались наиболее известные западные марки джинсов Levi's», Wrangler, Lee, Rifle, Montana и Texas, а к началу восьмидесятых годов появились и менее известные Super Perrys, Weekend, Kit Carson, Riorda и многие другие.

Одним из главных признаков фирменных джинсов считалось их свойство «тереться»», что проверялось непосредственно при покупке с помощью наслюнявленной спички, которую тёрли по джинсовой ткани, и которая слегка окрашивалась в синий цвет в том случае, если брюки, как считали такие «эксперты», имели фирменное происхождение.

Более искушённые «народные» эксперты определяли соответствие джинсов не только по таким очевидным атрибутам как надписи на ярлыках или упомянутая стойкость окраски, но и по таким более мелким деталям как цвет лейблов или ниток, расположению заклёпок, рисунку строчки на карманах, графике логотипов, скрытым заклёпкам и закрепкам и т.д.

«Фирму» завозили в страну возвращающиеся из заграницы специалисты и дипломаты, члены экипажей морских и воздушных судов, члены спортивных команд и творческих коллективов, после чего продавали знакомым, часто перепродававших её затем на так называемых толкучках и барахолках с оправдывающей любой риск торговой наценкой.

Норма личного провоза составляла при этом только две пары, поэтому третья одевалась на себя, но, разумеется, многие на этом не останавливались и напяливали на себя столько драгоценных фирменных штанов, что, говорят, один из лётчиков международных рейсов не смог после этого влезть в своё кресло пилота.

А в 1978 году старший тренер сборной СССР по горнолыжному спорту Леонид Тягачёв, был задержан на таможне в международном московском аэропорту Шереметьево-2 при попытке контрабандного провоза около двухсот (!) пар джинсов, которые он спрятал в коробках от горнолыжных ботинок…

Однако, спрос рождает предложение, а потому неудивительно, что на Малой Арнаутской улице либо где-то ещё, но таки точно в портовом городе Одессе, в середине семидесятых годов появились первые в СССР подпольные цеха по пошиву контрафактных джинсов на основе контрабандной ткани и фурнитуры.

Качество джинсов подпольного производства варьировалось в широких пределах, начиная от приёмлемого у знаменитых одесских портных и заканчивая сомнительным у цыганских мошенников, но в основной своей массе они более или менее приближались к оригиналу, а их стоимость была демократично доступной для простых советских тружеников.

Итак, правдами или неправдами в страну завозились джинсы известных мировых брендов, поставлялись менее привлекательная продукция из Индии и социалистических стран, не покладая рук трудились подпольные цеха, но джинсов всё равно не хватало.

И тогда, в 1977 году на Родниковском меланжевом комбинате «Большевик» в Ивановской области, взяв за основу американский деним, из которого шили легендарный Levi's, наконец-то начали выпускать джинсовую ткань с претенциозным названием «Орбита».

По воспоминаниям многих советских потребителей того времени, основным недостатком отечественной джинсовой ткани стало отсутствие ярко выраженного у крашенных индиго тканей красивого эффекта специфичной линялости потёртости, проявляющегося в местах сгибов штанин и выпуклых частях швов после непродолжительной носки.

Применение такого нестойкого натурального красителя как индиго было категорически запрещено соответствующим советским ГОСТом, а потому сшитые из «Орбиты» брюки так же категорически отказывались линять и стоически выдерживали самые садистские ухищрения с кирпичной крошкой и лучшими отбеливателями.

Кроме того, отечественные ткацкие автоматы были плохо приспособлены для выработки тяжелых джинсовых тканей и, если по прочности продольной нити «Орбита» была близка к американскому прототипу, то поперечная нить уступала ему в этом отношении вдвое, из-за чего джинсы растягивались в одном направлении и пузырились в коленках.

И, наконец, набивший уже всем оскомину фактор той самой «культуры производства», над которой отечественные производители с переменным успехом бьются и до сих пор и из-за которой ткань не всегда проходила через специальную усадочную машину либо же это осуществлялось крайне небрежно, а брюки очень сильно «садились» после стирки.

Первыми джинсами, пошитыми из первого отечественного денима стали джинсы «Верея», которые выпускались в Московской области на Верейской швейной фабрике с конца 1977 года с плетёным ремешком на пряжке, были удостоены государственного Знака качества и стоили от 18 до 40 рублей за пару.

Примерно в этот же период (?) джинсы стали производить и в Новосибирской области на Болотнинской швейной фабрике, но, несмотря на личный опыт ношения, автору так и не удалось найти непротиворечивых друг другу сведений о происхождении применённых в этих изделиях ткани, лекалах и фурнитуре.

Тем не менее, без зазрения совести воспользовавшись законами жанра и, особенно, тем, что описанные в романе параллельные вселенные не имеют никакого отношения к нашей реальности, автор вольно поступил с некоторыми фактами истории джинсов в СССР…

### Глава седьмая, в которой главный герой продолжает лечить, калечить и учить

КТО Я? ГДЕ Я? И НАКОНЕЦ КОГДА Я? НЕТ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ, Я ЕЩЁПОМНЮ, МОЁ ИМЯ – НИКОЛАЙ, ВПРОЧЕМ, НУ ЧТО Я ЭТО ГОВОРЮ, МЕНЯ ЖЕ МАРКОМ ЗОВУТ! ИЛИ ВИТАЛИЕМ? МИХАИЛОМ? КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО, РАЗВЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСКОЛЬКО ИМЁН У ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА? А ЧЕЛОВЕК ЛИ Я ВООБЩЕ? НО ЕСЛИ Я НЕ ЧЕЛОВЕК, ТО КТО? ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ ПРАВИЛЬНО ЗАДАТЬ ВОПРОС! ВО МНЕ СЕЙЧАС НЕСКОЛЬКО ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МЕНТАЛЬНЫХ ПОТОКОВ И ВСЕ ОНИ В КАКОМ-ТО ВОСТОРЖЕННОМ УПОЕНИИ КРИЧАТ, ЧТО МЫ –ОДНО ЦЕЛОЕ!

– Больной Шкворин Иван Ильич, возраст – семнадцать лет. Поступил восемь дней назад из токсикологического отделения, куда попал после, как там полагают, змеиного укуса, сильнейшей интоксикации и последующего анафилактического шока.

– Можно подумать, уважаемая Софья Борисовна, что ядовитые змеи в Западной Сибири попадаются на каждом шагу. Интересно, гадюка, полоз, или щитомордник? Хотя, полоз и щитомордник, вроде как южнее должны обитать, нет? Впрочем, это абсолютно неважно, поскольку я и так со всей определённостью могу заявить, что никаким змеиным укусом здесь, пардон, даже и не пахнет. Анафилактический шок? Да! Токсическая кома? Тоже, знаете ли, да! Но вот вопрос, что вызвало такой сильнейший анафилактический шок?

– В его анамнезе, Натан Моисеевич, отмечены похожие на укусы множественные мелкие нарушение анатомической целостности кожных тканей на внутренней поверхности обеих ладоней, зарегистрированные прибывшим по вызову дежурным врачом «скорой помощи» при первичном осмотре. Однако, на следующее утро врачи токсикологического отделения не подтвердили наличия этих нарушений, о чём и сделали соответствующую запись.

– А я, разлюбезная Софья Борисовна, всегда говорил, говорю и буду говорить, что наши врачи, дежурящие на станции скорой помощи давно уже, пардон, мышей не ловят и что хорошо умеют делать, так это только петь и пить! Или наоборот, сначала пить, а потом уже только петь. Как один их лысый, но усатый коллега из Ленинграда. Впрочем, это тоже не имеет значения, потому как гадюка в Академгородке – это уже нонсенс какой-то, нет? Где вы такое ещё видали, чтобы гадюка многократно на людей бросалась, словно какая собака бешенная? Множественные укусы, ха! Её что, науськивали на молодого человека?

– Скажете тоже, науськивали, Натан Моисеевич! Больной ведь во время предполагаемого укуса находился в гостях у нашей Ульяны Васильевны из педиатрического отделения. Да-да, у той самой, у которой дочь непонятным образом от острого лейкоза излечилась…

– Хм, а и впрямь, как-то не очень понятно, милейшая Софья Борисовна. У нас ведь от чего лечатся, тем и калечатся! Да шучу я, голубушка! Никуда не денешься, профессиональная деформация, так сказать. Подождите, наш больной очнулся! Или, по крайней мере, он, заметьте, без нашей просьбы открыл глаза, а это уже даёт ему целых четыре балла по шкале комы Глазго. А потому, попробуйте-ка освободить его от вентиляционной маски под мою ответственность. Тэк-с, прекрасно, больной, а теперь, если вы меня слышите и понимаете, то попробуйте-ка трижды подмигнуть мне каким-нибудь своим глазом!

– Доктор, я дико извиняюсь, ясен пень, но готов подмигивать только для прекраснейшей Софьи Борисовны и сколь угодно раз, особенно, если вы мне поясните, чем я мог бы ещё ей подмигивать, кроме своих собственных васильковых глаз? Или, неужто, м-м-м…

– Хе-хе, голубчик, ну хорошо-хорошо, не голубчик, а просто больной, шутить изволите? Тогда, дражайшая Софья Борисовна, добавьте-ка ему ещё шесть баллов за двигательные реакции и пять за осознанную речь. Сколько там у него набежало, пятнадцать? Отлично, больной, полагаю, реабилитационные мероприятия в вашем случае не затянутся. А если вы и дальше намереваетесь подкатывать свои зелёненькие помидорчики к лучезарнейшей Софье Борисовне, то я готов вас выписать уже сегодня, нет, в течение часа, немедленно!

Вот таким образом мне удалось выписаться из реанимационного отделения почти сразу же после того, как я сам же и вывел себя из искусственно вызванного мною коматозного состояния, находившаяся все эти дни рядом мама подписала необходимую форму отказа, а ревнивый и старомодный зав отделением необычайно шустро оформил всё остальное.

Думаю о себе в первом лице единственного числа и становится как-то уж очень одиноко, хоть волком на луну вой, ибо давно отвык от эгоцентрической модели мира. В последнее время больше мнил о себе в первом лице множественного числа, сам себе напоминая при этом какого-нить завзятого самодержца. Мы, Бурухтан второй второй, поскольку просто Бурухтан второй был мой папа, а так, в нашей Бурухтании всё очень хорошо, хи-хи-хи![38]

Но случилось то, что и должно было в конце концов случиться с душевно здоровым и полным сил молодым человеком, Бурухтан побери этот гребанный гомеостазис! Помню, как та моя часть, которая прежде звалась Петровичем… Итак она звалась Петрович, ха-ха!

Ой, да не обращайте внимания на мою временную неадекватность, ненаглядная Катерина Матвеевна, это у меня от избытка антител и гормонов, которыми я до сих пор ещё пичкаю свой молодой организм, дабы окончательно очистить его от попавших в кровь Машкиных химиотерапевтических агентов, свободных радикалов и прочих продуктов расщепления.

О чём это я? Ах да! Так вот, помню, как та моя часть, которая прежде звалась Петровичем, орала Виталию, что возникли, гм, серьёзные проблемы с производительностью стволовых клеток, что Петрович в, гм, очень серьёзном цейтноте, что наши ментальные потоки, гм, очень серьёзно ему мешают и, чтобы, гм, очень нехороший человек Виталий немедленно переводил мозг нашего, гм, очень общего реципиента в трансовое состояние.

Виталий же, осознал всю серьёзность проблемы нашего внутреннего мед обеспечения, как всегда, с высоты своей технологической колокольни и ничтоже сумняшеся перевёл наш всеобщий мозг, как он потом выразился, в некий «защищённый режим», в результате чего изнемогающий от недостаточной мощности нервных импульсов мозг навсегда объединил все наши пять разобщённых ментальных потоков в один общий мощный поток.

Скажу честно, я пока не знаю ещё, чем это мне аукнется в будущем, но освобождённый от многих необходимых для активной жизни процессов организм за подаренную ему неделю довольно таки основательно почистил отравленную кровь, что в конечном итоге вылилось для него в ещё большую и откровенно болезненно выглядящую худобу.

Кто ж знал, что в крови уже привычной ко всему больной, находящейся на крайней стадии лейкемии, окажется так много ядовитой химии, от которой даже крепкий и молодой, но не привыкший к ней организм Ваньки Шкворина просто чуть не загнулся и ради сохранения собственной жизни использовал все доступные ему ресурсы.

Кто ж знал, кто ж знал… Вот кто-кто, а я-то уж должен был знать, медицинское светило двадцать первого века, мля! Ну да ладно, главное, девчонку спас. Сидит сейчас рядом со мной, чудо синеглазое, положив голову мне на плечо, и никуда одного не отпускает. Ну, или почти никуда, хе-хе. Времени для восстановления ей было отпущена целая неделя, и её прекрасный метаболизм воспользовался этим сполна, трансформировав болезненную худобу в изящную и стройную миниатюрность.

Мы опять, как и более недели тому назад, сидим в саду, но уже в несколько расширенном составе, дополнительно включающем на сей раз и супружескую чету в виде необычайно серьёзного Тимофея Емельяновича с преданно глядящей на меня Ульяной Васильевной, собирающихся, по их словам, сделать какое-то важное заявление.

Что касается мамы, то она уехала сразу, как только хорошенько выплакалась и убедилась, что её сыну более ничего не угрожает, ибо надолго оставлять без надлежащего присмотра полный гадящей живности деревенский двор было бы, с её точки зрения, большим злом, нежели довериться благоразумию своего не по годам самостоятельного балбеса.

– Ванюша! – как-то по-особенному торжественно начал Тимофей Емельянович, – Мы тут с Ульяной Васильевной посоветовались и пришли к единодушному мнению, что не к чему тебе ютиться в студенческом общежитии. Не перебивай, пожалуйста, Ванюш! Ты даже не представляешь, как мы благодарны тебе за спасение самого дорогого для нас человека, а предложить разделить общий кров будет самым малым выражением этой благодарности! От денег ты категорически отказываешься, не перебивай, пожалуйста, но, в таком случае, ты не сможешь отказать нам стать для тебя родными людьми!

– Хм, дядь Тим, тёть Уль, – тяжело вздохнув, начал я, – Как вы это себе представляете? Простите, но сыном я вам стать не смогу, у меня мама есть! За предложение разделить общий кров, как бы это пафосно ни звучало, я по любому вам искренне благодарен, но, даже и в этом буду вынужден отказать, поскольку жить в студенческом общежитии для студента на первом курсе обучения более предпочтительно, поймите меня правильно!

– Да понимаем! – ответно вздохнул Тимофей Емельянович, – Сами ведь тоже студентами когда-то были. Но ты понимаешь, Вань, пока ты лежал сначала в токсикологии, а потом и в реанимации, Маша заставила нас подать её документы в приёмную комиссию твоего же электротехнического института, на тот же факультет и специальность, что и у тебя. И, как ты тоже, надеюсь, понимаешь, не хочет расставаться с тобой ни на минуту!

– Ну что ж, – расплылся я в широкой улыбке, – Значит, будем жить с ней в одной общаге!

– И даже в одной комнате! – довольно мурлыкнула трущаяся своей розовой щёчкой о моё верное дружеское плечо Маша, сгоняя дебильную улыбку с моего враз охреневшего лица.

– Мы, Ваня, уже подумали и о таком варианте развития событий, – вздохнула уже Ульяна Васильевна, – У меня, как у человека, заменившего Маше родную мать, честно говоря, по этому поводу двойственное чувство, но соображения Машиного здоровья перевешивают всё остальное, мелкое и обывательское. Я ведь, как медик, могу организовать Машеньке соответствующую справку, и наша хорошая знакомая в ЗАГСе вас быстренько распишет.

Я сидел среди утопающего в летней зелени сада своих новых знакомых, кругом чирикала какая-то мелкая птичья сволочь, благоухала какая-то жимолость или что там ещё, короче, что-то источало свои назойливые ароматы, а я продолжал тихо охреневать, уставившись на особо наглую жёлтую синицу, подползшую особо близко к тазику с моими любимыми жареными пирожками. Ливерными, между прочим. И картофельными тоже. А с капустой я как-то не очень. После капусты меня обязательно пучит по-взрослому. Или это кого-то из моих альтерэгов пучило? Ваньку точно не пучило. Может быть, Петровича пучило?

– До зачисления я могу, конечно, и у вас пожить, – ушёл я от окончательного ответа, ибо в ситуации перманентного охреневания от предложения, некоторым образом расходящегося с нормами морали даже толерастного двадцать первого века, никак не мог определиться со своим отношением к сложившемуся положению, – Ну а там и обсудим всё остальное!

Идиллию по-летнему ласкового летнего вечера внезапно нарушила серия длинных и явно требовательных звуков автомобильного клаксона, донёсшихся из-за высоких ворот вместе с не менее требовательным тарабанящим стуком в приворотную калитку. Или как там она ещё называется? Разве приворотным может быть только некое зелье или же калитку рядом с воротами тоже можно назвать приворотной? Короче говоря, кто-то настойчиво требовал внимания хозяев сразу по двум альтернативным каналам звукопередачи. Нет, с этим надо что-то делать – после слияния ментальных потоков я, то откровенно туплю, то извергаю подобные псевдоинтеллектуальные перлы. Вот такой умный, но до сих пор бедный.

– Один серьёзный человек срочно хочет меня увидеть, – хмуро пояснил вернувшийся от калитки Тимофей Емельянович, – Так что, ребятки, придётся продолжить нашу беседу как-нибудь в другой раз, сегодня я, скорее всего, вернусь очень поздно.

– Впиши-ка и меня в протокол встречи, дядя Тима! – как-то вдруг неожиданно вырвалось у меня в то время, как сам я уже вставал и набрасывал на себя джинсовую куртку, – Мы же с тобой, кажется, договаривались, что я сопровождаю тебя на всех подобных встречах!

Тимофей Емельянович на это только быстро взглянул мне прямо в глаза, кивнул и, резко развернувшись, молча пошёл по направлению к калитке. Двинулся за ним и я, освободив свою руку из цепких Машиных рук, каждую секунду ожидая каких-то лишних слов или, не дай бог, даже возможной в таких случаях женской истерики. Не дождался и понял, что последнее слово в этой патриархальной сибирской семье всегда остаётся за мужчинами.

Ехать нам с Тимофеем Емельяновичем пришлось в этот раз уже не на его «буханке», а на заднем сиденье прибывшей по его душу новенькой серой «Волги», но, несмотря на более мягкую подвеску и относительно роскошный по этим неизбалованным временам салон, комфортнее от этого поездка для нас по понятным причинам ничуть не стала

Никак не способствовали повышению комфортности этой поездки и молчаливо сидящие впереди слоноподобный водитель с нашим чрезмерно татуированным сопровождающим, с самого начала лениво процедившим, что, мол, на месте нам всё объяснят, если, конечно, только сочтут это нужным. На меня, то есть, худющий после недельной комы организм семнадцатилетнего Ваньки Шкворина, при этом вообще посмотрели как на пустое место.

Дачный домик на берегу какой-то речушки, к которому мы наконец подъехали, против моего ожидания отнюдь не выглядел мрачным и, более того, был со всех сторон хорошо подсвечен стоящими по его периметру импровизированными садовыми фонарями, скорее всего, мастерски переделанными из обычных автомобильных подфарников.

– О, какие люди! – распахнул руки в наигранном приветствии вышедший нам навстречу худощавый тип ничем не примечательной наружности, типичный жилистый работяга-обыватель и даже без специфичных татуировок, по крайней мере, на открытых участках тела, – Коша, э-э, Николай Александрович, ты посмотри какой проклятый расхититель социалистической собственности к нам пожаловал! Хотел сказать, и без охраны, но нет же, телохранителем таки собственным обзавёлся. Только, видать, и правда дела у тебя, Тимофей Емельянович, не слишком-то и ладно идут, коль Геракла своего сушённого совсем не кормишь, ха-ха-ха! Ну ничего, если будет себя хорошо вести, бог даст и его сегодня голодным не оставим! Ох, какой же вы к тому же и неуклюжий, молодой человек!

И, правда, видно от ещё не до конца прошедшей телесной слабости после недельной комы меня качнуло к левому краю бетонной дворовой дорожки, левая нога уже почти привычно заплелась за правую, и, я довольно неловко упал на усеянную отборной речной галькой поверхность ухоженного двора, едва только успев вытянуть перед собой обе руки.

– Опять ты за своё, Фёдор Степанович! – без малейшего намёка на осуждения в голосе ответствовал «работяге» появившийся рядом с ним высокий седоватый мужчина более примечательной наружности, выделяющийся к тому же изысканной элегантностью в его одежде и интеллигентностью в пытливом взоре, – Доброго вечера, Тимофей Емельянович! Вы сегодня, смотрю, не один? Не представите ли нам своего неосторожного спутника?

После того, как мой компаньон довольно расплывчато представил меня своим будущим зятем и единственным оставшимся у него помощником, наша разношёрстная компания прошла в дом, где нас сразу же пригласили к богато накрытому столу, усадив спиной ко входу, что очень уж не понравилось моей боевой ипостаси, но оставило снисходительно равнодушным к этой детской уловке сверхчувствительного инвалида по зрению.

– Будь впредь осторожнее и следи за словами, – успел шепнуть мне дядя Тимофей, пока, отвлечённые каким-то телефонным звонком и вежливо извинившиеся хозяева на минуту нас покинули, – Который в галстуке, так это сам Коша Ладный и есть, а который нас встречал, так это Козлодёр! Короче, Ванюша, я, честно говоря, и сам пока не знаю, что и как, но ты, главное, не волнуйся и запомни три правила при общении с такими людьми…

– Не верь, не бойся, не проси! – усмехнулся я, произнося это одними губами, поскольку в гостиную уже вернулся один из самых известных в воровской среде Новосибирска за всю его историю авторитет по кличке Коша Ладный, к которому я, благодаря воспитанию психически здоровых родителей всех моих ипостасей, не испытывал ничего кроме лёгкого брезгливого любопытства к музейному экспонату в токийском музее паразитов.

Хотя, отношение к этому уголовному авторитету у меня было несколько двойственным. Из Мишкиного спецкурса, записанного ему по всё той же технологии Хемисинк, я хорошо запомнил, что Коша Ладный помимо своих воровских дел, кои он исполнял не за страх, а, если так можно выразиться о закоренелом преступнике, за совесть, был к тому же ещё и получившим некоторое воспитание умным человеком чуть ли не с дворянскими корнями.

Однако же, ненароком отмеченная в себе двойственность чувств совершенно не означала какую-либо их противоречивость. С одной стороны, новый ментальный агломерат уже не испытывал какого-то фанатствующего пиетета к дворянской интеллигенции в отличие от фантомной субличности Петровича, а, с другой стороны, не писался кипятком от блатной романтики в противовес Ванькиным подростковым бредням.

– Надеюсь, – с оскалом, должно быть означающим обаятельную улыбку, произнёс хозяин, приветственно поднимая свою запотевшую хрустальную рюмку, эффектно сверкнувшую в ярком свете хрустальной же многорожковой люстры, – Вы тут без меня ещё не успели соскучиться? Давайте выпьем, закусим, а потом и к делу перейдём. Ваше здоровье!

Совершенно неумело интеллигентствующий Коша Ладный, совершенно не понятный его сподручный Фёдор Степанович и по-прежнему совершенно мрачный компаньон Тимофей Емельянович дружно выпили, а я совершенно индифферентно продолжал сидеть, ни к чему не притрагиваясь и по мере своих скромных актёрских способностей изображая из себя буквально сегодня ушибленного деревенского дурачка с приоткрытым ртом.

– Не будем долго размусоливать, граждане барыги-спекулянты-фарцовщики, нужное сами можете подчеркнуть, – продолжил Коша Ладный, на миг сверкнув желтками своих глаз в мою сторону и тем самым показывая, что моя любительская игра его ничуть не обманула, – Буквально только что уважаемыми людьми было принято, не побоюсь этого слова, историческое решение о том, что этот беспредельный, простите за выражение, бардак с фарцовщиками и цеховиками на просторах нашей необъятной Родины пора прекращать!

– Как же это так, прекращать, Николай Александрович?! – враз отвисла от неожиданности челюсть у простодушного Тимофея Емельяновича, – Да что же вы такое нам говорите?

– Итак, – снисходительно щерясь белоснежными фарфоровыми имплантами, начал Коша Ладный плести свои словесные разводы уже пойманному в эти коварные сети Тимофею Емельяновичу, – Если по поводу беспредельного бардака с вашей фарцой нет никаких возражений, то, так уж и быть, перейдём к вопросу о мотивах подобного прекращения. Но, дорогой Тимофей Емельянович, один вы ничего не решаете, а потому мы пригласили вас как одного из наиболее адекватных и уважаемых в вашей среде, дабы вы договорились меж собой о составе вашей делегации на следующий год для сходняка в Кисловодске[39].

– Ладно уж, – сдался Тимофей Емельянович, желающий как можно скорее покинуть этот «гостеприимный» дом, – И что же тогда я должен передать остальным, гм-гм, коллегам?

– Да ничего особенного, дорогой вы наш Тимофей Емельянович, – примиряющее поднял руки Коша Ладный, – Ничего особенного! Скажете им только, что так, мол, и так, но бог велел делиться, а некие уважаемые люди этот благородный почин только поддерживают и хотят от вас, опять же, чисто по-божески, всего лишь десятую часть всех ваших доходов…

– А с какого это хрена мы с блатными должны делиться?! – взвился со своего места будто ужаленный компаньон, – Вы что ли стоите на барахолке в любую жару и в стужу? Вы что ли рискуете расстрельной валютной статьёй, наменивая доллары и расплачиваясь ими за товары с малознакомыми моряками, дальнобойщиками и работниками «Интуриста»? Вы что ли как проститутки пристаёте к иностранцам и унижаетесь перед ними? Вы что ли…

Договорить Тимофей Емельянович не успел, поскольку в это время один за другим будто зёрна из перезревших пшеничных колосьев за нашими спинами рухнули на паркетный пол двое непонятных типов вполне понятной кавказской наружности, до последнего момента державшие руки на наших плечах, а потом попытавшиеся ухватиться и за шеи.

– О, оливка! – довольно ощерился я, аккуратно выуживая чайной ложечкой из своей почему-то отнюдь не хрустальной рюмки, отскочившую от мандибулы своего уже теперь лежащего за моей спиной охранника, полновесную светлую гальку. Мандибула, если кто не знает, это такая нижняя челюсть у всех, даже несознательных, позвоночных, а масса одного каменного окатыша, в просторечии именуемого галькой, при диаметре чуть более трёх сантиметров составляют около полусотни небезопасных в умелых руках граммов.

– А мне так даже маслина попалась! – кисло ощерился в ответ Коша Ладный, выуживая из своего чудом уцелевшего гранёного под бриллиант бокала для минералки, чёрный речной окатыш, – Или я должен расценивать это как чёрную метку? Я уверен, что человек столь несомненных талантов знаком с творчеством английского писателя Роберта Стивенсона!

– Вообще-то, шотландского, а не английского! – машинально поправил я вора и тут же, насколько это было возможно в данной ситуации без потери лица, отыграл обратно, так как неприятности с криминальным миром всего Советского Союза не нужны были ни мне, ни моему возрастному компаньону, – Что вы, Николай Александрович! Расценивайте это как некий аванс от бедного студента в дело нашего будущего сотрудничества! Не пройдёт и трёх месяцев, как эта чёрная галька превратится в драгоценнейшую чёрную жемчужину!

– Красиво сказал, студент, я это запомню! – с угрозой глянул на меня Коша Ладный, пряча окатыш в карманчик своего жилета, – Но и ты запомни, ты сам это сказал, никто тебя за язык не тянул! Ровно через три месяца, то есть, на ноябрьских праздниках, если только, конечно, меня за это время опять не пошлют к хозяину по очередному этапу, мы с тобой опять встретимся и прикинем, насколько выросла в цене твоя «жемчужина», лады? И я искренне надеюсь, студент, что твоя чёрная жемчужина не окажется такой же дешёвой стекляшкой, как та, которую подарила хорошему человеку одна нехорошая фрау у Лиона Фейхтвангера или такой же ядовитой, как та, которой отравилась одна египетская царица!

– Ну а теперь и с вами, дорогой вы наш Тимофей Емельянович, – повернулся вор к моему компаньону, демонстративно больше не обращая на меня внимания, – Мы великодушно простим вам, Емельяныч, сегодняшнюю горячность, ибо вы, слава богу, пока ещё нигде и ни за что не сидели. Вы же зрелый человек, Тимофей Емельянович, а не полный блатной романтики блаженный вьюнош со взором горящим, которые даже на обычной зоне только на роль, прости господи, заднеприводных девочек и годятся! Вы знаете, сколько ваших сейчас по этим зонам чалится? Вы знаете, чего стоит нам, поддерживать там, хотя бы и такой порочный, но порядок? Считайте нас профсоюзом, если вам так больше нравится, но взносы рано или поздно вам придётся платить! И лучше рано, пока вы ещё на воле, чем поздно, потому как иначе ТАМ вам придётся расплачиваться уже своим задним мостом!

Никем больше не удерживаемый за плечи Тимофей Емельянович снова вскочил со своего места и, если бы я не удержал его, повиснув на нём всеми отощавшими килограммами, то тот ринулся бы на воровского авторитета, обострив своё и без того неважное положение.

– Поймите правильно, Тимофей Емельянович, – как ни в чём ни бывало проникновенно продолжил вор, – Может быть, вам не так будет обидно, если вы от меня узнаете и другим передадите, что так или иначе, но платить в общак придётся всем! Подо всеми я имею в виду не только вас, фарцовщиков, но и уже упоминавшихся сегодня цеховиков, а также всех остальных представителей так называемого чёрного рынка, кои, как я уже говорил, рано или поздно, но попадутся к нам в места не столь отдалённые!

– Ни одного цеховика, Николай Александрович, я никогда не знал, не знаю и вряд ли когда узнаю. Да и на тех, кого вы называете представителями чёрного рынка, знаете ли, тоже не висит на груди табличка, как у одной несговорчивой партизанки во время казни!

– Короче, Тимофей Емельянович, передайте всем, что Коша Ладный в такого рода делах всегда придерживается одной мудрой, хе-хе, народной мудрости: «Любишь кататься, так люби и саночки возить»! И очень не любит, это тоже передайте слово в слово, когда особо умные хотят и рыбку съесть и на…. Впрочем, про это я уже сегодня упоминал и это им на любой зоне завсегда обеспечат, если такие академики на воле платить не согласные…

– Николай Александрович, – вынужден был вмешаться я, – Предлагаю внести конкретику в ваше, хм, ежегодное послание, а для этого чётко классифицировать всех должников не по их довольно спорным самоназваниям типа фарцовщики, цеховики, валютчики и прочие там всякие путаны, а по их будущим статьям уголовного кодекса…

– Ты гений! – восхищённо выпалил Коша Ладный, схватил первый подвернувшийся под его руку сосуд с какой-то мутноватой жидкостью, выпил одним махом, слегка сморщился и, выскочив из-за стола, взволнованно заходил по натёртому паркету, – Это ж, ха-ха! Это ж менты всю работу за нас, урок, делать будут, Ты представляешь, Козлодёр, а?!

– А в зависимости от назначенного срока, – продолжил я ковать пока горячо по мемуарам некоторых несимпатичных мне олигархов, отсидевших различные сроки как раз где-то в эти времена, – То есть, соответственно тяжести совершённого преступления или сумме расхищенной ими социалистической собственности, можно варьировать и ставку налога!

– Вот-вот, самое то! – чуть ли не подпрыгнул от охватившего его восторга Коша Ладный, нацеливая палец на Фёдора Степановича и забывая весь свой лощённый политес, – Пиши, Козлодёр, всё пиши! Так и отпишем центровым, слово в слово, что, мол, «соответственно тяжести совершённого преступления или сумме расхищенной ими социалистической»… Э, нет, убери «социалистической», неправильно поймут! Без того еле отбрехались от этой красноты в пятидесятые, сыт по горло! Ну а остальное пиши по тексту, как Ваня говорит.

– А как же тогда быть с теми, кто ни разу у хозяина не был? – недоумённо спросил Фёдор Степанович, обращаясь больше ко мне, чем к смотрящему, – Нет дела, нет тела, что ли?

– Презумпция невиновности! – важно изрёк я, поднимая к потолку два пальца с зажатыми меж ними ещё двумя гальками, – «Нуллум кримен сине леге» или «Не пойман – не вор»!

### Страшное отступление о чёрном-пречёрном рынке СССР и его теневой экономике

Эпоха застоя получила своё название не только в силу наличия определённых застойных явлений в пояснично-крестцовой области членов дряхлеющего советского руководства, точно так же как и джинсы в это время не являлись единственным примером дефицитного товара народного потребления, а источники добычи столь вожделенного дефицита далеко не ограничивались одними лишь воскресными барахолками.

В самом деле, незаконная торговля тем, чего нигде и ни у кого нет, но очень уж надо или просто хочется, в эпоху тотального дефицита в Советском Союзе семидесятых годов шла в отличие от государственной розничной торговли безо всякого преувеличения и днём и ночью, не останавливаясь ни на минуту даже в выходные и праздничные дни, выбирая для этого самые неожиданные и экзотические места.

Незаконность такой торговли была обусловлена, прежде всего, её сугубо спекулятивным характером и зачастую контрабандным, контрафактным, а то и откровенно криминальным происхождением реализуемых товаров, а также неизбежно связанными с этой торговлей незаконными валютными операциями, осуществлявшимися для последующих закупок товаров широкого потребления в заграничных поездках.

Перечисленные обстоятельства, усиленные несомненной системностью их проявления в СССР, позволяют с уверенностью относить их к так называемому чёрному рынку, обычно определяемому как часть теневой экономики, связанной с оборотом тех товаров и услуг, которые по тем или иным причинам не могут являться предметом законной торговли или оборот которых ограничен в данной стране.

Оправдывая определение чёрного рынка, в его оборот вовлекались дефицитные продукты питания, сигареты, жевательная резинка, виниловые пластинки и магнитофонные кассеты (с записями как зарубежных, так и советских исполнителей), мебель, ковры, хрустальная посуда и изделия из хрусталя, ювелирные украшения (в том числе и обручальные кольца) и бижутерия, импортная бытовая техника и сантехника, парфюмерия и косметика, одежда, обувь и многие другие дефицитные товары отечественного и зарубежного производства.

Причём, оборачивающиеся на чёрном рынке упомянутые продукты питания включали в своём составе не только такие безусловные пищевые деликатесы как, например, красную или чёрную икру, но и самое обычное мясо, тушёнку и колбасные изделия, многие виды рыбы и рыбных консервов, сгущёнку, импортные сыры, а к началу восьмидесятых годов и сливочное масло, многие виды конфет и растворимый кофе.

С нарастанием кризисных явлений в советской экономике, в теневой оборот вовлекается даже отечественная книжная продукция и подписка на целый ряд наиболее популярных периодических изданий, распространение которых было строго лимитировано, то есть ограничена некоторым кругом избранных лиц, в то время как не пользующаяся спросом среди населения политическая макулатура издавалась многомиллионными тиражами.

Ну и, само собой, подчёркивая незаконный характер чёрного рынка, на нём обращались также и иностранная валюта, многие виды антиквариата, оружие, наркотики, угнанные автомобили и другие ворованные товары, поддельные документы, услуги квартирных маклеров и уже тогда промышлявших проституток, хотя незаконной можно было бы назвать любую торговлю, осуществляемую вне рамок государственной системы.

Ещё больше незаконность теневого оборота усугублял тот факт, что зачастую он системно вовлекал в свой круг государственные предприятия лёгкой и пищевой промышленности, а также государственные структуры оптовой и розничной торговли, которые придерживали дефицитные товары и организовывали такие ныне забытые форматы торговли, как «через забор», «с черного хода», «из-под прилавка», «по блату» или «по звонку».

Промежуточным, с точки зрения социалистической законности, вариантом выступали уже ранее описанные вещевые рынки или же, проще говоря, барахолки, торговать на которых разрешалось, за редким исключением, только подержанными вещами или же изделиями народных промыслов, но именно здесь как раз и осуществлялся основной оборот товаров чёрного рынка в эпоху тотального дефицита.

Одной из немногих альтернатив чёрному рынку для простого советского гражданина, если он только не входил в какую-либо льготную категорию, было и малопривлекательное длительное отстаивание в огромных очередях официальной государственной торговли, где он изредка мог в ограниченном количестве приобрести заветный дефицитный товар по фиксированной государством розничной цене.

Другой альтернативой были произведённые в личных хозяйствах и покупаемые на рынках или с рук продукты, составлявшие до четверти потребляемого в стране продовольствия.

Однако, торговцы колхозных и вещевых рынков, впрочем, как и ремонтники, строители, портные, сапожники, репетиторы, парикмахеры, фотографы, ювелиры, шашлычники, таксисты и многие другие категории занятых в сфере частных услуг советских граждан никогда не отчитывались по своим скромным доходам, если только не привлекались к уголовной ответственности по статье о нетрудовых доходах.

В теневом частном секторе было задействовано до 10–12% всей рабочей силы страны или, иными словами, каждый десятый трудоспособный гражданин работал на себя или какое-либо частное предприятие, а доходы от незаконной трудовой деятельности составляли до трети всех доходов советских граждан, то есть, каждый зарабатываемый в СССР третий рубль, приходился на частный сектор экономики.

По вполне правдоподобным оценкам некоторых экспертов, сегмент чёрного рынка в СССР семидесятых годов охватывал до тридцати процентов всего потребительского рынка страны, а оборот теневого сектора экономики в целом в 1986 году оценивался согласно явно заниженных данных отчётного доклада Михаила Горбачёва на уровне около десяти миллиардов рублей.

Бесподобная живучесть чёрного рынка в СССР даже в годы его экономического расцвета семидесятых годов объясняется тем, что, несмотря на продолжавшийся рост жизненного уровня, развитие стандартов престижного потребления и связанных с ними стереотипов потребительского восприятия, а значит и самих потребностей, советская промышленность и розничная торговля были просто неспособны их адекватно удовлетворять.

Экономика СССР представляла собой вторую в мире систему общественных отношений в сфере промышленного производства, объёмы которого составляли около 20% от мирового уровня, но при всём этом она оставалась мобилизационной, административно-командной, с высоким уровнем милитаризации, монополизации, автаркии и разрыва между уровнем экономического развития и уровнем личного потребления его населения.

К середине семидесятых годов на потребительскую экономику СССР уходило всего лишь до 30% промышленного производства, но даже и это относительно небольшое количество товара зачастую страдало низким качеством, отчего в стране начал ощущаться огромный зазор между спросом и предложением, который заполнялся благодаря деятельности тысяч спекулянтов, оперировавших на многочисленных теневых рынках.

К середине восьмидесятых годов, в условиях продолжавшегося ухудшения социально-экономической ситуации расширение чёрного рынка сделало его повсеместным явлением в бытовом укладе большинства советских граждан. На протяжении многих десятилетий в государственный бюджет не поступали огромные суммы, которые могли бы взиматься в качестве налогов с частных предпринимателей, что в дальнейшем стало одной из причин ещё большего углубления социально-экономического кризиса.

### Глава восьмая, в которой главный герой теперь учит фарцевать фарцой фарцовщика

– Кажись, сработало! – довольно заметил я Машке, откладывая в сторону ворох газет за последние два месяца, – Вот смотри, сообщение ТАСС о, по всей видимости, взрыве на якутской скважине «Кратон-4»: «9 августа 1978 года на территории Советского Союза в соответствии с планом использования атомной энергии в мирных целях, был осуществлён подземный атомный взрыв, мощность которого составила 22 килотонны».

– И что? – непонимающе уставилась на меня Машка, подняв голову от выданной ей для проверки кипы других газет, – Они ведь там пишут, что у них всё идёт в соответствии с планом их работ, а ты говоришь, что у них после твоих анонимок что-то изменилось!

– Ну как же ты, Маш, не понимаешь, – улыбнулся я, глядя на то, как она забавно морщит свой маленький носик, собираясь чихнуть от газетной пыли, – Сегодня уже какое число? Правильно, Машенька, сегодня уже пятнадцатое сентября! Пятница, между прочим! А про подземный атомный взрыв на третьей скважине, то есть, тот самый печально известный «Кратон-3», который должен был быть осуществлён ещё двадцать четвёртого августа и натворить туеву хучу бед, у них в газетах, слава богу, до сих пор ничего нет, Машка![40]

– Ванька, ты у меня опять не по-здешнему выражаешься?! – накинулась на меня Машка с притворным гневом в лукавых глазах, в которых снова засветилось ненасытное желание, – Вот тебе, вот тебе, вот, ага, вот так, так… Да-да, и мне тоже, и не, и мне… Вот, а-а-а!!!

– Слушай, Шкворин, – томно спросила Машка, по-хозяйски закинув голое бедро на мой живот некоторое время спустя, – У тебя вообще совесть есть? Когда мы с тобой будем колхозную картошку окучивать-то? Где обещанная романтика навозных полей, Шкворин? Где героическая битва за невиданный урожай на корню погибающих корнеплодов, а? А?!

– Да ты что, Машка? – удивлённо воззрился я на свою чересчур совестливую молодую супругу, с трудом разворачиваясь к ней лицом на узкой хозяйской кровати, – Мы же с тобой народ тут спасаем! А чернозём под дождём на колхозных полях пусть мои бичи месят. Наёмный труд, для нашей пользы, он, знаешь ли, нас объединяет!

– Ах ты, мой Матроскин! – вновь с готовностью потянулась ко мне растроганная Машка.

– Стоп, Машка, стоп! – в ужасе отпрянул я, вскакивая с нашей общей постели, – Машка, я же уже напоминал тебе, что сегодня пятница, а это значит, что мы с тобой должны уехать к тебе домой на выходные. Нормальной пищи хотя бы поедим и, потом, я обещал дяде Тиме помочь составить заказ товаров для его фарцы на следующие три месяца…

– Ух ты! – обрадовалась Машка, также вскакивая с кровати – А меня научишь?

– Тебе-то это, Машка, зачем? – искренне изумился я, – Мы же с тобой теперь студенты первого курса факультета электронной техники, будущие инженеры-электронщики!

– Всё, что делаешь ты, Ванька, – веско заметила Машка, – Должна уметь делать и я! На мне ведь все наши сетевики! А кроме того, ты, я надеюсь, ещё не забыл, что «и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит нас»?

– Вот же память! – восхитился я с известной долей досады, – Прям почти как у меня! И какой же это дурак придумал про длинный волос и короткую память? Или там сказано про ваши умственные способности? Ладно-ладно уж, научу, только не лезь, а то не уедем!

Быстренько осуществив в специально оборудованном нами для подобных целей закутке за полотняной ширмой все необходимые интимно-гигиенические процедуры, о которых авторы даже эротической литературы в абсолютном большинстве почему-то стыдливо умалчивают, мы похватали ещё с вечера забитые рюкзаки с отобранным для домашней стирки грязным бельём и ринулись к ближайшей станции загородных электричек.

– Ты знаешь, Ванька, а я ведь только сейчас поняла, что впервые в жизни покидала своих родных больше, чем на неделю, – тихо произнесла Машка, задумчиво глядя в окно вагона, когда наш электропоезд, рассерженно прошипев какое-то традиционное неразборчивое ругательство выпущенным из тормозной системы сжатым воздухом, только-только начал набирать свой стремительный и неумолимый как время ход.

– Зырь, Лимон, – раздался сразу показавшийся неприятным голос за лязгом расходящихся вагонных дверей, – Какая тёлочка нарисовалась на нашем трудном жизненном пути! А ты, бычок-переросток, быстро взбрыкнул отсюда в соседний загон, пока тебя не выхолостили!

– А ты скажи «чеснок»! – попросил я одного из двух угрожающе склонившихся надо мной здоровенных подвыпивших парней, заговорщицки подмигивая второму, – Тогда подумаю!

– И чё? Тебе сразу легче станет, переросток, гы-гы-гы! – заржал первый, – Ну, чеснок!

– По хлебалу хлоп! – радостно рявкнул я, смахивая сибирского крепыша с ног увесистым кофром от полупрофессиональной шестнадцатимиллиметровой кинокамеры, – Понимаю, что не складно, чувачок, но одна маленькая девочка из «ютуба» это так задорно верещала, отвешивая аналогичного леща по мордасам своей сестрицы, а я так давно хотел это так же весело повторить, что сегодня просто не удержался! Сестры-то у меня раньше не было…

– Ты там, случайно, ничего не сломал? – деловито поинтересовалась Машка, кровожадно провожая хищным взглядом второго крепыша, спешно уволакивающего за собой мешком висящего на его надёжных дружеских плечах первого.

– Навряд ли! – ответил я с уверенностью в голосе, которой на самом деле в душе совсем не испытывал, – Парень-то крепкий, а значит и челюсть у него должна быть крепкая. «Менс сана ин корпоре сано», Машка, «в здоровом теле здоровый дух»!

– Да я, вообще-то, не о челюсти его пекусь, милый, а, как всякая нормальная женщина, о нашем почти совместно нажитом семейном имуществе, чтобы ты никогда не посчитал меня неэкономной транжирой! Камера-то наша, небось, очень дорогая?

– Самая дорогая у меня – это ты! – чмокнул я Машку в её изящно очерченные губки, – А с нашей семейной кинокамерой ничего не случится, потому как «Красногорск-4» в мире киносъёмочных аппаратов – это всё равно что автомат Калашникова в мире автоматов, м-м-м, ну, в общем, просто, надёжная, как автомат Калашникова!

– Понятно, – вздохнула Машка, – А папа Тима сказал бы, что, мол, прочная, как джинсы «Левис». Нет-нет, Вань, я-то прекрасно понимаю, что правильно говорить «Ливайз», а не «Левис», но тогда его перестанут понимать большинство собственных клиентов.

– Существует такая старинная легенда, – заунывно начал я, – Которую мне рассказал мой отец, а ему рассказал его отец, будто бы последними словами расстрелянных за фарцовку джинсами были слова о том, что лучшие в мире штаны – это джинсы![41]

– Дурак! – непонятно для меня за что обиделась Машка, – Папа Тима, между прочим, знал этих несчастных ребят. Их расстреляли в год моего рождения, а до того он несколько раз встречался с ними и сохранил о них самые хорошие воспоминания.

Я как сидел с дурашливой улыбкой, так и замер с по-идиотски приоткрытым ртом. Впору было и мне самому это поганое хлебало начистить, благо, было за что. Чеснок! Всё верно, шестьдесят первый год, когда после трёхкратного пересмотра в нарушение юридических норм был приведён в исполнение смертельный приговор по делу Рокотова, Файбишенко и Яковлева. Правда, судили их вообще-то за валютные преступления, а не за фарцовку и про джинсы в материалах дела нет ни одного слова, но легенда, конечно, красивая. Для меня, родившегося в конце двадцатого века, рассказ моего деда и в самом деле был выслушан в качестве очередной легенды прошлого века, а для Машки эти люди были ровесниками её родителей, и судьба их воспринималась ею не в пример ближе к сердцу.

– Прости меня, Маш! – повинился я, – Твой молодой муж, и правда, циничный дурак!

– Ага! – шмыгнула носиком довольная моей покладистостью Машка, но верная себе, не удержалась и тут же очень похоже спародировала моё любимое выражение, – Ясен пень!

Оставшиеся два с половиной часа до конечной станции Новосибирск Главный прошли в весёлой Машкиной трескотне и моём едва успевающем за ней, но всё же периодически вставляемом перманентном согласии. Да, Машка! Ясен пень, Машка! Да что ты, Машка?!

Чтобы не стоять в порядочной очереди на стоянке такси, отошли за квартал от вокзала и уже спокойно поймали, несмотря на ворчания фантома Мишкиной субличности, первую же приветливо сверкнувшую нам табличкой «В парк!» машину родного отечественного производства с чёрными шашечками на светло-салатовых дверях.

Впрочем, ничего удивительного, было бы наоборот слишком уж странно, если бы простой и, пусть даже возвращающийся в родной автопарк по окончании смены советский таксист в 1978 году не остановился бы, завидев голосующих у обочины дороги молодых людей, с ног до головы экипированных в сплошные заграничные шмотки.

Расплатившись с действительно несколько уставшим после четырнадцатичасовой смены, а потому на его счастье и нескрываемое Машкино разочарование всю дорогу молчавшим водителем, я галантно помог жёнушке выбраться из машины и, сжалившись над шофёром, самостоятельно выгрузил из багажника наши объёмистые рюкзаки.

То, что нас никто не встречает с распростёртыми объятиями и не спешит открывать мою любимую приворотную калитку, Машка перенесла как-то по-советски индифферентно, но я закусил губу и взял себе на заметку, что давно уже мне пора было бы смастрячить пару, а ещё лучше, пяток мобильных радиостанций на подобные случаи.

Однако, не прошло и четверти часа, как наш неожидаемый приезд наконец-то заметили, дёрнули за верёвочку, распахнули калитку и наша молодая чета получила свою законную порцию обнимашек и прочих телячьих нежностей, правда, преимущественно от Ульяны Васильевны, поскольку Тимофей Емельянович только мужественно улыбался, регулярно смахивая рукавом замшевого пиджака периодически набегавшую скупую мужскую слезу.

Слёзки слёзками, но, тем не менее, воспользовавшись тем, что Машка с тёщей убежали на кухню накрывать на стол и секретничать, компаньон тут же уволок меня в свой кабинет, где на его рабочем столе уже были наготове разложены убористо исписанные тетради с записями о движении товаров, калькулятор и прочая милая моему сердцу канцелярщина.

– На самом деле, дядь Тим, всё достаточно просто, – торопливо пояснял я, расчерчивая на листках писчей бумаги неровные фигуры алгоритмических блоков, корявые надписи на них и кривоватые стрелки, – Для того, чтобы оценить необходимое количество товаров, которые нам нужно заказать, мы должны составить как можно более правдивый прогноз на планируемый период и сопоставить его с имеющимися у нас товарными остатками.

– Слушай, Вань, а линейный тренд, построенный по методу наименьших квадратов, для прогноза подойдёт? – спросил у меня компаньон, закончивший в своё время мехмат НГУ.

– Только в том случае, дядь Тим, – покачал я головой, – Если у вас слишком мало данных для суждения об адекватной форме функциональной зависимости или же в том редком случае, если при достаточном объёме данных среднеквадратическая ошибка простейшего линейного тренда получается приемлемо незначительной. Но в любом случае, дядь Тим, по-хорошему надо бы каждый раз и на существенность всего и вся проверять.

– Ну а если линеаризовать более сложные зависимости, а, Ванюш? Логарифмированием, к примеру? Мы ж тогда практически любую форму кривой сможем смоделировать на основе этого самого простейшего в вычислительном плане линейного тренда!

– Специалисты западных компаний именно так и поступают сейчас, дядь Тим! Вот только ограничиваются при этом относительно небольшим набором таких функций. Для наших целей будет вполне достаточно линейной, экспоненциальной и логарифмической формы функциональной зависимости. Но одной только основной тенденции развития зачастую бывает недостаточно, ведь сезонность вносит более высокую ошибку прогнозирования, а потому надо рассчитывать и средние сезонные коэффициенты для каждого месяца…

Как всегда, важные мужские разговоры на самом интересном месте были бесцеремонно прерваны женским сообществом, в нарушение принципов демократического централизма посчитавших праздничный стол, накрытый по случаю внезапного приезда представителей младшего студенческого поколения, более важным мероприятием, чем какие-то досужие и абсолютно непонятные мужские посиделки.

Всё проходит, как, говорят, было многозначительно выгравировано на наружной стороне одного из колец царя Соломона, мир его праху! Пройдёт и это, уже однозначно развивала эту мысль надпись, выгравированная по внутренней стороне того же кольца. Подтверждая нравоучительный смысл библейской притчи и во утешение нетерпеливо ёрзающего весь вечер Тимофея Емельяновича, в конце концов закончился и этот ужин с бесконечными безалкогольными тостами под свежевыжатые фруктово-ягодные соки нового урожая.

– Попробуйте только начать без меня! – с нешуточной угрозой в голосе, пробравшей до самых печёнок даже фантом моей спецназовской ипостаси, крикнула нам вслед Машка, – Ванька, я надеюсь, ты не забыл, что сегодня мне клятвенно пообещал? Сейчас помогу с мытьём вами же уханьконой посуды маме Уле и сразу же вас найду!

– Где хошь, говорит, найду и горло перережу! – пробормотал я, зябко передёрнувшись.

– Век воли не видать! – продемонстрировал знание предмета Тимофей Емельянович.[42]

Дабы не огрести заслуженных люлей в ожидании юной фурии, пришлось сесть со своим старшим компаньоном, а теперь по совместительству ещё и тестем, за игру в шахматы, по которым, как он меня с самого начала честно, но несколько самоуверенно предупредил, у него имелся аж целый первый разряд.

В противовес новому родственнику с неплохим математическим образованием, ни одна из моих прежних субличностей дебютной теорией, к превеликому сожалению, не владела, а потому объединённый ментальный поток, обладавший оптимизированными скоростными характеристиками, попросту включил примитивный перебор ходов, в той или иной мере применяемый практически всеми компьютерными шахматными программами.

К тому времени, когда в кабинет наконец-то вошла освободившаяся от добровольной кухонной повинности Машка, роскошная шахматная доска из ценных пород древесины с поверженным на ней белым тестевским королём уже была отодвинута в одну сторону, а обиженный в своих лучших чувствах родственник сидел, отвернувшись в другую сторону.

Быстренько повторив, к приятному удивлению понятливой, в силу многочисленных побед на всевозможных школьных математических олимпиадах, девушке предыдущую лекцию по основам прогнозирования, я продолжил тему управления товарными запасами уже для двоих благодарных слушателей.

– Итак, мои дорогие товарищи родственники и начинающие маркетологи, сопоставив меж собой полученные значения прогноза и имеющихся у нас в наличии товарных остатков, мы с вами можем рассчитать потребное нам количество товара на планируемый период…

– Фантастика! – восхитился тесть, – Ну, Машка, с таким котом мы теперь вдвое больше капусты накосим! А теперь, Ваня, пошли пивка попьём, у меня там карасиков насушено…

– Опять ты, папа Тима, всё перепутал! – заразительно расхохоталась Машка, – Давайте-ка лучше включим видик, вставим кассету с этим мультиком и пересмотрим его ещё раз!

– Сидеть, товарищи манагеры!!! – грозно рявкнул я, – Звонок только для учителя, чтобы с утра надевать его на свежую голову! Тем более, что я пока ещё никого не отпускал! А что если прогноз не оправдается, спрос намного превысит ваши ожидания и вам не хватит товара, что при подобной методике расчёта будет происходить ровно в половине случаев?

– Вообще-то, да, Маш, – смущённо пробормотал компаньон, озадаченно почёсывая свой коротко остриженный затылок, – Если погрешность прогноза продаж на планируемый период для каждой товарной единицы будет носить случайный характер, а это, скорее всего, так и будет, в силу тогда вступает центральная предельная теорема, что, в свою очередь, означает нормальное распределение этих ошибок.

– Я ничего не поняла! – обиженно надула губки Маша, – Мы в школе этого не проходили!

– Проще говоря, Машка, – постарался пояснить я в доступных для вчерашней школьницы понятиях, – При близком к нормальному распределении случайной величины, а в данном случае – ошибки прогнозирования количественного объёма продаж, половина её значении будут положительными, а другая половина – отрицательными. Так понятнее?

– То есть, – медленно проговорила Машка, пальчиком вырисовывая в воздухе только ей одной видимые формулы, – Ровно в половине случаев наш прогноз ошибётся не в сторону некоторого избыточного затоваривания, а в сторону товарного дефицита, и джинсов или, к примеру, жвачки на папиной барахолке будет катастрофически не хватать! Так что ли?

– Ну, не так драматично, Машка, – усмехнулся я, очень живо представив себе, как каждое второе воскресенье люди панически мечутся по всей Гусинобродской барахолке в поисках внезапно пропавших американских штанов и жевательной резинки, – Но в целом верно! А для того, чтобы избежать проявления таких нежелательных ситуаций, чреватых не только и не столько потерей части недополученной прибыли, сколько потерей ушедших к другим продавцам покупателей, вводят дополнительный страховой запас.

– А-а, – понимающе протянул компаньон, – Какое-то постоянное количество товара сверх рассчитанного прогноза? К примеру, на уровне предельной ошибки прогнозирования?

– Зачем же так много, дядь Тим? – неподдельно удивился я, – А если у вас торговлю по каким-то причинам лихорадит так, что эта предельная ошибка иногда даже превышает прогноз продаж? Никаких денег у вас не хватит на поддержание такого страхового запаса, если только вы не торгуете всего лишь одним видом товара! Нет, достаточно и страхового запаса на уровне, например, одной–двух среднеквадратических ошибок прогнозирования.

– Как же я сразу об этом не подумал! – гулко стукнул себя по лбу Тимофей Емельянович.

– Чеснок! – тихонько хихикнула в ладошку Машка, однако, под непонимающим взглядом своего родного дяди и осуждающим взглядом своего родного мужа тут же принимая вид самой воплощённой ангельской невинности.

– На участке по одной стандартной ошибке по обе стороны от оси ординат, – лихорадочно бормотал компаньон, как бы иллюстрируя свои мысли, бегая взад-вперёд по кабинету, – В соответствии с теорией вероятности ляжет примерно две трети всех случаев. А на участке по две стандартные ошибки от оси ординат – уже около девяносто пяти процентов, что, в практике прикладной статистики считается нормой. До чего же интересно получается…

– Пошли! – кивая на дверь, едва слышно шепнула Машка, – Папе Тиме сейчас не до нас.

– Вот и славно, – тихо пропел я, обнимая податливо прижавшуюся ко мне Машку уже за пределами дядиного кабинета, Трам-пам-пам! Может быть, всё-таки вернётся наконец к преподавательской работе? Меньше чем через десять лет, Машка, нам понадобится очень, ну очень много, не ограниченных идиотскими идеологическими шорами преподавателей самых различных экономических, управленческих и прикладных дисциплин. А сегодня, Машка, в условиях тотального дефицита всего и вся, отсутствия какой-либо серьёзной конкуренции и относительной неразвитости системы советской розничной торговли, мой маркетинг нужен дяде Тиме примерно точно так же, как и той собаке пятое колесо. Пока я лежал целую неделю в коме, Машка, я ведь очень много о чём тогда передумал!

– Ты считаешь нашу систему торговли неразвитой? – удивилась Машка, чисто по-женски выхватывая из моего импровизированного спича наиболее волнующую всех особ её пола, причём во все времена, нездоровую тему всевозможного шопинга, – У нас ведь столько огромных современных магазинов! ЦУМ, «Детский мир», «Культтовары» и всякие там «Универмаги» в каждом районе города. Я уж молчу про твои любимые книжные, «Юный техник» или «Аккорд», а про продуктовые универсамы и гастрономы даже не вспоминаю!

– А сама ты, Машка, в каких из этих магазинах одеваешься? – ехидно задал я вопрос, что называется ниже пояса, как в прямом, так и в переносном смысле, ибо нижнее бельё она в советских магазинах не покупала, – Да, Машка! Наша советская торговля никогда не была особо развита даже по сравнению с восточноевропейскими социалистическими странами, не говоря уже о загнивающих как колхозная картошка, странах капиталистического мира.

– Вань, ну а если внедрить в наших магазинах систему управления товарными запасами?

– Машка, ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно сделать сегодня даже только из-за уже неразвитости нынешней электронно-вычислительной техники. А даже если бы академик Глушков наконец добил бы свою ОГАС… Что такое ОГАС? Ты что, книжки из серии «Эврика» не читаешь? Всё-всё-всё, только не лезь со своими глупостями! ОГАС – это Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации, которая у нас так и не будет никогда внедрена. Слушай, Машка, как страшно осознавать, что множество подобных интересных, хотя и не бесспорных, проектов уже никогда так и не будет завершено. Впрочем, я отвлёкся. Так вот, Машка, даже если бы ты смогла каким-то образом внедрить управление запасами, наше производство, ориентированное больше на самое тяжёлое в мире машиностроение и бесплатную военную технику для людоедов, всё равно не смогло бы заполнить полки наших магазинов. Но, если даже каким-то чудом удалось бы заполнить эти полки, к примеру, импортными товарами, то система советской розничной торговли имеет ещё и серьёзные недостатки в институциональной структуре, основу которой составляют крупные организации, не способные удовлетворить различные запросы простых потребителей. Так что, Машка, деятельность твоего папы Тимы и других фарцовщиков, а также развёрнутая нами в институте система сетевого маркетинга только компенсируют институциональные недостатки социалистической системы распределения!

– Ты это серьёзно, Вань? – уставилась на меня Машка недоверчиво изумлённым взглядом.

– Абсолютно, Машка! – на васильковом глазу ответствовал я боевой подруге и для пущей убедительности веско добавил, – Честное комсомольское, вот не сойти мне с этого места!

– Эх, жаль только, что партийно-комсомольские органы этого не понимают! – вздохнула Машка, – А то ведь они только и знают, что постоянно папу Тиму с его, как ты говоришь, добровольными товарными распределителями гоняют в хвост и в гриву по всем вещевым рынкам Сибири, Урала и Дальнего Востока. Кто бы объяснил им, что ребята всего-навсего компенсируют инстицу… инстити… Тьфу на тебя, Ванька с твоими умными словечками!

– Компенсируют институциональные недостатки системы распределения! – подсказал я с улыбкой, – Ну слава богу! А то я уж испугался, что мне попалась шибко умная жена! А по поводу того, кто им будет всё это на пальцах пояснять, так это кто угодно, но только не я!

– И не я! – грустно улыбнувшись, сказал стоящий в дверях Тимофей Емельянович, – Меня ведь в своё время с кафедры примерно за это и попёрли. Нет, был шанс остаться, но я…

Тимофей Емельянович безнадёжно махнул рукой и, с сомнением глянув на прильнувшую ко мне Машку, с надеждой повторил недавнее предложение, – Так как насчёт пива, Бекас?

– Я так припоминаю, дядь Тим, что по сценарию фильма, который ты имеешь в виду, кто-то из нас после этих слов должен передать другому какую-то фляжку и какую-то банку?[43]

– Ты предлагаешь заполировать содержимое купленной сегодня банки содержимым моей заветной фляжки? – с одобрением глянул на меня Тимофей Емельянович, – А почему бы и нет, мой верный компаньон! И заметь, не я это предложил! Хотя, одобряю, одобряю…

– Папа Тима, Ванечка, а может лучше не надо? – не без оснований заподозрила неладное своей женской интуицией и вещим бабьим сердцем Машка, – Я маме Уле всё расскажу!

– Ябеда! – с осуждением дружно взглянув на Машку, слаженным дуэтом выпалили мы с Тимофеем Емельяновичем, отчего у меня почему-то защемило сердце и защипало глаза.

– Ладно уж, – сжалилась над нами Машка, – Я ничего не слышала! Пойду-ка рассчитаю товарные запасы для сетевиков в общаге. Представляешь, папа Тима, Викины девчонки уже закупаются только на свои заработанные деньги, а не под товарный кредит! А Сашка с Маликом даже подумывают купить жигулёвскую «двойку для развозки товара!

Как только Машка удалилась, гордо вскинув свою прелестную головку, мы с тестем облегчённо выдохнули, радостно пожали друг другу руки и поднялись в остеклённую мансарду, где и наконец уселись пить местное разливное пиво под загодя насушенные, навяленные и накопчённые карасики, коих тестюшка заготовил к приезду любимого зятя.

– Дядь Тим, – обратился я к тестю, пока не притронулся к любимым вонючим карасикам и, тем самым, пока ещё не исключил руки из возможного рабочего процесса, – Ты комп, тьфу ты, прошу прощения, калькулятор, надеюсь, не выключал? А то ведь все шестьдесят команд программу для расчёта линейных трендов придётся Машке заново набивать!

– Боже упаси! – понизил голос Тимофей Емельянович, – Я ж не самоубийца какой, сынок!

– Слушай, дядь Тим, а неплохое пиво! – приятно удивился я после первого же изрядного положенного глотка, – И даже, на сколько я в этом понимаю, почти неразбавленное, а?

– Дык неразбавленное и есть! – степенно заверил компаньон, – После того, как один мой хороший знакомый, а по совместительству ещё и заведующий пивной, Рафик начитался подсунутых ему мной твоих лекций по маркетингу, он по нему только всё отныне делает и разливает теперь три сорта пива на основе одного «Жигулёвского». Лёгкое разбавленное, среднее неразбавленное и крепкое добавленное. Продуктовая дифференциация, однако!

### Отступление, в котором красивые мифы о фарцовке отделяются от её скучной реальности

Во многих современных источниках утверждается, что фарцовка возникла в среде так называемых стиляг, а их колыбелью стал шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов, проходивший всего лишь пару недель в Москве летом 1957 года, когда в столицу одновременно понаехали 34 тысячи делегатов из 131 страны.

Однако, это всего лишь очередная красивая легенда, поскольку в гигантскую барахолку столицу тех дней превратили сами гости фестиваля, которые самым активнейшим образом торговали мужскими рубашками и женскими кофточками, капроновыми и нейлоновыми чулками, бельевыми гарнитурами, шерстяными свитерами и обувью.

Бойкая торговля шмотками на фестивале приняла такие масштабы, что власти вынуждены были взять её под свой контроль, открыв при гостиницах «Ярославская» и «Заря», а также в общежитии студентов МГУ на Ленинских горах , то есть, местах расселения участников фестиваля, специальные скупочные пункты, куда и сдавали вещи для продажи молодые люди преимущественно из Польши, Финляндии и Швеции.

Да и после завершения фестиваля в поле зрения советских правоохранительных органов чаще всего попадали не стиляги, а приглашённые на учёбу в военные академии офицеры арабских стран, сотрудники посольств и студенты из стран Ближнего и Среднего Востока, туристы из Польши, Финляндии, Западной Германии, Италии и Франции, а также моряки из некоторых средиземноморских стран.

Кроме того, дополнительным опровержением распространённого мнения, превозносящего влияние московского фестиваля 1957 года на появление советской фарцовки, может стать и принятое Советом министров СССР 7 июня 1956 года, то есть, за год до молодёжного фестиваля, Постановление «Об усилении борьбы со спекуляцией товарами иностранного происхождения в СССР и советской валютой за границей».

Таким образом, уже к середине пятидесятых годов в Советском Союзе уже достаточно активно функционировал черный рынок товаров широкого потребления зарубежного производства, хотя его расцвет пришёлся только на середину семидесятых годов.

Как показывает официальная статистика, с 1954 по 1974 год пропуск грузов через границу СССР увеличился примерно в семь раз, транспортных средств – в три раза, пассажиров – в пять раз, их багажа – в шесть раз, а международных почтовых отправлений – в двадцать раз. Соответственно, неизмеримо возросла и деловая активность фарцовщиков.

Примечательной является и развёрнутая в рунете полемика по поводу происхождения слова «фарцовка», которое связывают с немецким словом forsch (бойкий), мол, похожим словом «фарц» ещё в Одессе девятнадцатого века называли наиболее бойких базарных торговцев, а другие ссылаются на писателя Бориса Тимофеева, связывавшего этимологию слова «фарцовка» с английским for sale (для продажи).

Одесская версия, несмотря на всю свою правдоподобность и привлекательность, пока не находит никаких документальных подтверждений, а версия Бориса Тимофеева которую писатель приводит только в вышедшем в 1963 году втором издании книги «Правильно ли мы говорим?», выглядит несколько сомнительно и к тому же не выдерживает серьёзной критики специалистов в области языкознания.

Вот что в этой связи высказывал в 1972 году первый номер научно-популярного журнала «Русская речь», выпускавшийся с 1967 года Институтом русского языка Академии наук СССР в московском издательстве «Наука» (ныне издаётся Институтом русского языка им. В. В. Виноградова РАН, Государственного института русского языка им. А. С. Пушкина и Российской академии наук):

«Б. Тимофеев в книге "Правильно ли мы говорим?" ошибочно связывал происхождение этих слов с английской фразой-обращением "Have you anything for sale?" (Есть ли у вас что-нибудь для продажи?). Из конца фразы – "for sale" – было образовано, по мнению Б. Тимофеева, сначала "форсэлъщик", а затем "фарцовщик". Эта этимология, конечно, произвольна. Не говоря уже о том, что "фарцовщик" образован от "фарцовка" (а не наоборот), оба слова находятся в сложной фонетико-смысловой связи со старыми жаргонными словами "фартить" и "фарт" (удача), "форс", "форсы" (деньги), "фартовка" (спекуляция вещами) и некоторыми др. В конечном итоге "фарцовка" восходит к старому арготическому заимствованию из польского, где и сейчас в разговорном сниженном стиле есть слова "szwarcowac" (заниматься контрабандой) и "szwarcowka" (контрабанда) – с их производными. От фарцовки (контрабанды) до современного жаргонного "спекуляция импортными вещами" путь семантического изменения или применения совершенно ясен».

Вряд ли можно что-то возразить или добавить к мнению профессиональных языковедов: столь исчёрпывающий ответ давно уже поставил точку в набившем оскомину вопросе и просто больше не оставляет возможности для продолжения ненужной полемики.

Кстати, эта же статья журнала «Русская речь» очень просто и точно определяет фарцовку как «спекуляцию импортными вещами», без упоминания о приставании к иностранцам.

Действительно, с одной стороны, нельзя отрицать тот факт, что были и те фарцовщики в основном из числа молодых людей, которые поначалу выпрашивали или выменивали, а потом и покупали у приезжающих в страну иностранцев предметы широкого потребления зарубежного производства, после чего реализовывали их уже среди советских граждан по более высокой, то есть, спекулятивной цене.

Однако, на более регулярной и, самое главное, можно сказать, профессиональной основе непосредственной скупочной деятельностью в среде иностранных граждан занимались, прежде всего, работники гостиниц, где останавливались заграничные гости – швейцары, администраторы, дежурные по этажу, горничные, бармены, официанты, уборщицы и прочие представители гостиничной обслуги.

Наиболее мощным и стабильным каналом поставок были члены экипажей морских судов торгового флота, способные осуществлять не только ориентированные на конъюнктуру спонтанные закупки отдельных товаров, преимущественно в странах Северной Европы, но и выполнять индивидуальные заказы своих знакомых или поставлять мелкооптовые партии товаров для распространения среди фарцовщиков.

В несколько меньших объёмах осуществляли поставки товаров для фарцовки и водители-дальнобойщики, работавшие в отделениях созданного в шестидесятых годах Главного управления международных автомобильных сообщений «Совтрансавто» Минавтотранса РСФСР, которое потом ещё долгие годы оставалось крупнейшим оператором в сфере международных перевозок Советского Союза.

Своеобразным был ассортимент товаров, поставляемый военнослужащими ограниченных контингентов советских войск, дислоцированных в странах Варшавского договора и Демократической Республике Афганистан, имевших широкие возможности для провоза контрабанды, но, необходимо отметить, и довольно часто попадавшихся на этом.

Ну и, разумеется, потихонечку фарцевали и возвращавшиеся из туристических поездок простые советские граждане, а также уже ранее упомянутые специалисты и дипломаты, члены экипажей международных авиалиний, члены спортивных команд и творческих коллективов, гиды и другие сопровождающие туристических групп.

Окончательно потеряла всю свою актуальность фарцовка только к концу восьмидесятых и даже к началу девяностых годов, когда в стране узаконили частное предпринимательство.

### Глава девятая, в которой главный герой откладывает, закладывает и накладывает

– Ванька, закладку проспали!!! – истошно заверещала Машка, спешно сдирая с меня такое мягкое и тёплое стёганое одеяло в цветастом пододеяльнике, на краешек которого за ночь набежало мокрое пятнышко моей сладкой сонной слюны, – Ну вставай же ты, соня!!!

– Какую ещё такую закладку? – пробормотал я сквозь до конца так меня и не покинувший сон, – Ты же знаешь, Машка, я закладками никогда не пользуюсь, потому как запоминаю номер крайней прочитанной мною страницы! И, вообще, товарищ Шкворина, дай поспать сегодня же воскресенье… Что, воскресенье?!! Машка, мы же с тобой закладку проспали!!!

– Слава богу! – облегчённо закатила глазки жёнушка, – Кажись, допёрло, прости господи! Давай, писай в темпе венского вальса, окунай мордашку, одевайся и вперёд ловить такси! Потрахушки и пожирушки лучше отложим на потом, а почистюшки зубов пока как-нить заменим зубным эликсиром, мятной жвачкой или взлётной карамелькой, да простит меня зубная фея и Нина Григорьевна, которая, кстати говоря, тоже ведь сегодня будет у нас!

– Да ты что! – в ужасе завопил я, путаясь в штанинах джинсов, – И замдекана тоже у нас?!

– Все у нас! – басовито прорычала комсорг факультета с нарочитым кавказским акцентом, воспроизводя сцену из «Кавказской пленницы» и словно рог с вином радушно протягивая мне стаканчик с эликсиром, – Прокурор у нас, весь город уже у нас, только вас ждём![44]

Сборы, как водится у настоящих комсомольцев в обычных для них авральных ситуациях, были относительно недолги даже, несмотря на отдалённость Кубани и Волги, а если быть совсем точным, то уже через четыре минуты мы под привычное ворчание одной из моих фантомных субличностей усаживались в первое же пойманное у самого дома такси.

– Если захотят взять, то в любом случае повяжут! – вслух попытался я как-то успокоить фантом безопасника нашей группы специального назначения и её с некоторых пор общую совесть под понимающее похлопывание ладошки своей молодой супруги и перепуганным взглядом потянувшегося к монтировке тщедушного пожилого водителя.

– Всё нормально, товарищ! – пришлось мне успокаивать уже и нашего водителя, легонько прижимая ногой так и оставшееся лежать на полу оружие водиловского пролетариата, – Да комсомольцы мы! Разве ты не видишь наших красных комсомольских значков?

– Ох, ребята! – как ни странно, сразу успокоился таксист, для которого ношение красных комсомольских значков стало самым весомым аргументом, – А я-то невесть что подумал!

– Ну да, товарищ водитель, я же всего лишь свою сучку имел в виду! – охотно подтвердил я нашу полную безвредность, но заметив, как этот потенциальный камикадзе покосился на мою законную супругу, поспешно зашипел, пока до Машки не дошла суть казуистической ситуации, – Эй-эй, дядя, вообще-то, я про свою собаку, которую никак не хотят брать на внеплановую вязку! Зато, если возьмут, говорят, то тогда обязательно повяжут!

Стараниями ли окончательно замороченного таксиста, постаравшегося как можно быстрее избавиться от своих весьма подозрительных пассажиров, либо по причине выходного дня, но к четвёртому корпусу, где преимущественно располагался наш факультет электронной техники, и у входа в который и намечалось проведение мероприятия, мы успели вовремя.

Это октябрьское сибирское утро выдалось на диво солнечным и почти безветренным, хотя и достаточно холодным, поэтому едва только выбравшись из прогретого нутра машины, мы с Машкой, как по команде, передёрнулись, дружно вжикнули повыше молнии своих японских курток и стали озирать скопившуюся толпу в поисках знакомых лиц.

К счастью, наши беспомощные поиски надолго не затянулись, потому как вынырнувшая из плотного и неразборчиво гомонящего скопища пробивная толстушка Зина, радостно обнялась с Машкой, приветливо кивнула мне и словно ледокол потащила нас за собой к отдельно стоящей у крыльца группке факультетского студенческого актива.

– Где вы ходите? – с ходу набросилась на нас Машкина палочка-выручалочка Вика, – Вам сейчас капсулу времени с нашим комсомольским посланием закладывать, а вы чуть ли не срываете мне такое важное мероприятие нашего пиаровского прикрытия! К нам же даже съёмочная группа Центрального телевидения приехала со своими гримёрами, которые уже искали вас и жутко при этом ругались, что не успеют Ваньку вовремя наштукатурить! И собкор «Комсомольской правды» с фотографом тоже обещала сегодня прийти!

– Собака с милицией обещала придти! – тихонько пробормотал я себе под нос, однако же, моё вольнодумство и так никем не было бы услышано, поскольку в это время, над толпой разнёсся многократно усиленный звук в неизвестных целях продуваемого микрофона, вой слегка возбудившихся колонок и наконец голос нашего замдекана Нины Григорьевны.

– Сегодня, дорогие товарищи, двадцать девятого октября 1978 года, когда авангард нашей коммунистической партии – Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи отмечает своё 60-летие, мы с вами собрались у входа в здание нашего родного факультета, чтобы заложить послание от комсомольцев 1978 года комсомольцам 2018 года! Года, в котором советский народ и всё прогрессивное человечество отметят столетие комсомола!

Ни больше ни меньше как «всё прогрессивное человечество»! Аут Цэзар, аут нихиль![45] М-да, Нина Григорьевна, мечтать оно, конечно, не вредно, но я на всю жизнь запомнил, как один из моих родных отцов в этот день 2018 года напился в одиночку как свинья, а потом долго сидел и неумело плакал, размазывая слёзы огромными мозолистыми руками, пока так и не заснул за кухонным столом рядом с уже пустой, но всё понимающей бутылкой…

А ещё я хорошо запомнил многочисленные и будто списанные друг с друга репортажи со всех концов нашей когда-то необъятной Родины, в которых важные люди, собравшиеся из числа бывших коммунистов и комсомольцев по случаю выемок заложенных сегодня капсул времени будут весело смеяться при зачитывании этих посланий. Особенно, когда в текстах будут встречаться слова о до сих пор не наступившем у нас коммунизме …

Так и хочется нежно взять за грудки подобных оборотней со сверкавшими когда-то на этих раскормленных грудках красными значками, хорошенько их встряхнуть и вслед за инопланетными героями одного замечательнейшего советского фильма ласково так выдохнуть прямо им в лицо, мол, родной, это же последний выдох, могила, кладбище…[46]

А владелица одного из кинотеатров в одном из южных регионов России, отнюдь не ею и даже не её южными предками построенного и названного в честь крейсера, возвестившего о заре новой эры, вообще отказалась извлекать такую капсулу, дабы не портить нажитое непосильным трудом имущество, и умотала от журналюг отдыхать куда-то на Кирибати.

В общем-то, я, конечно, человек не злопамятный, но несколько злой на таких люденов, да и память у меня очень хорошая, а потому сделаю всё возможное и невозможное, чтобы приватизация государственного имущества в моём варианте истории прошла по другим правилам игры. Или не быть мне Тёмны Власте… тьфу ты, Товарищем Маркетологом!

– Почётное право осуществить сегодняшнюю историческую закладку предоставляется супружеской паре лучших комсомольцев нашего факультета, организовавших первую в истории советского комсомола первичную ячейку абитуриентов и добившихся лучших результатов во время проведения сельскохозяйственных работ при осуществлении помощи нашему подшефному колхозному хозяйству, Ивану и Марии Шквориным!

Ну что ж, коли народ единогласно доверил, а партия единолично одобрила, придётся, как говорится, соответствовать и уважить обчество. Скажете, мы лицемерим? Ну ясен пень,, лицемерим, но не более, чем прочие представители нынешней партийно-комсомольской номенклатуры, которые завтра высунув языки, сначала будут стоя аплодировать развалу великой страны, а потом выхватывать из пламени её пожара лучшие куски.[47]

Едва успели замуровать в стену под мемориальной доской наше прочувствованное до слёз послание комсомольцам 2018 года, хе-хе, как меня очень вежливо отозвал в сторонку тип почти гражданской, несмотря на обилие татуировок, наружности и сначала просто молча сунул мне в руку чёрный речной окатыш, в просторечии именуемый галькой.

– Просекаешь булыгу? – сипло спросил тип, но тут же, словно спохватившись, извинился вполне нормальным голосом, – Прошу прощения, у меня временные проблемы социально- психологической адаптации после недавней отсидки. Я просто хотел у вас спросить, не узнаёте ли вы этот, как заверил меня один наш общий знакомый, драгоценный камушек?

– Как это вы меня здесь нашли? – недоверчиво спросил я вместо ответа, – Даже мой тесть с моей родной тёщей не должны были знать, по идее, где я сегодня собирался находиться!

– Тёщенька-то родная, может, могла и не знать, – осклабился урка, – Зато во всех местных газетах об этом чёрным по белому и огромными буквами прописано! Мол, так мол и так, такого-то числа, там-то и там-то комсомольский активист Иван Шкворин со товарищи осуществят закладку послания далёким потомкам. Вот я и подумал, а зачем мне переться в Академгородок в восьмом экспрессе или, прости господи, в простом двадцать втором, да ещё и место своей же жопой согретое попутавшим все рамсы наглым бабулькам уступать?

– Ну узнал я камушек, дальше что? – хмуро поторопил я посланника криминального мира.

– Не запряг – не нукай! – сверкнув яростным взглядом, окрысился тип, но, с в видимым трудом взяв себя в руки, снова перешёл на более вежливую форму общения, – Николай Александрович просил вас подъехать к нему, как только, гм, освободитесь.

Бли-и-ин! А ведь за калейдоскопически сменяющейся со скоростью кинокадров чередой промелькнувших с той первой злополучной встречи дней я как-то уже и позабыл про своё опрометчиво выданное воровскому авторитету обещание по поводу невиданного размера дивидендов в обмен за не мной спровоцированный нокаут его шестерящих бакланов.

Хотя, волноваться мне, собственно, не о чем, поскольку развёрнутая за эти три месяца под нашим чутким руководством сетевая маркетинговая структура, как оказалось, прекрасно подходит не только для эффективного распространения дефицитных товаров в условиях неусыпной борьбы со спекуляцией карающих органов, но и для не менее эффективного сбора самой интересной и разнообразной информации.

Так что, по здравому размышлению я понял, что мне есть чем ответить за свои слова, а потому с чистой совестью заверил посланника о своей готовности, как только, так сразу.

Тем не менее, вырваться из липких лап журналистской братии удалось только уже ближе к вечеру. Забросив Машку домой и захватив с собой кое-какие вещи, которые, по моему глубокому убеждению, сегодня должны были мне обязательно понадобиться, я сел за руль освободившейся после воскресной барахолки тестевой «буханки» и, с тревожным сердцем срывая непослушные передачи, покатил к домику заждавшегося меня Коши Ладного.

– Тот же лес, тот же воздух и та же вода, – нервно промурлыкал я себе под нос, оглядывая обступившие пристанище криминального авторитета мрачные кроны лиственной опушки и призрачно мерцающую в лунном свете излучину одного из многочисленных притоков Оби, – Только он не вернулся из боя… Типун мне на язык, если живой останусь, конечно!

В этот раз Коша Ладный принял меня во всё той же гостиной комнате, но без накрытого его любимой хрустальной посудой и дефицитными деликатесами стола. Хотя сам стол так и остался стоять на своём прежнем месте, играя поляризованными бликами от света всё так же висевшей под потолком многорожковой хрустальной люстры.

– А где же… – недоумённо оглядел я безлюдное, не считая самого хозяина, помещение.

– Отпросились! – усмехнулся тот, – Как узнали, что едет мечущий чёрный жемчуг карась!

– Нет уж, оставь её у себя! – хмуро бросил мне вор, когда я с кривой ухмылкой протянул ему ту самую памятную чёрную гальку, – Знаешь, я часто бываю, э-э, по делам в Средней Азии, а у одного из тамошних народов есть такой красивый обычай, по которому долговая расписка хранится у должника, а не у кредитора. Ты представляешь, какое чувство долга?

– Мне это довольно таки трудно себе представить, Николай Александрович, – отозвался я с лёгкой иронией на уровне дозволенного известными обстоятельствами стёба, – Я ж ведь, вообще-то, русский и, более того, как бы урождённый сибиряк, а не туркмен!

– Ладно, Иван, оставим этот ни к чему и никого не обязывающий трёп! – впервые назвав меня по имени, решил перейти сразу к делу авторитет, – Это правда, что ты дочь Тимофея Емельяновича от острого лейкоза исцелил? Ей ведь, говорят, лепилы напутали там что-то с химиотерапией, печень с почками надсадили, из-за чего пересадка костного мозга была абсолютно противопоказана. Только, ради бога, не спеши отнекиваться, Иван, твой ответ для меня и ещё одного человека очень и очень важен!

Вняв совету не спешить и одновременно с этим сообразив, что мою фирменную обувь, по крайней мере, сегодняшним вечером никто не собирается менять на тазик с бетонным раствором с целью превращения меня в подводного, хе-хе, Ваньку-встаньку, я задумался.

С одной стороны, всё было предельно ясно и понятно, а то, что Коша Ладный употребил в своей обычно свободной от фени речи блатной жаргон, назвав врачей лепилами, говорило о крайней степени испытываемого им во время разговора со мной волнения.

Но, с другой стороны, становиться всеобщим народным целителем, как бы это почётно, а, то, может быть, и выгодно, ни звучало со стороны многочисленных героев попаданческой литературы, не взирая на клятву Гиппократа, мне ну очень уж, почему-то, не хотелось бы.

Мир наш ведь не так-то прост, если только не сказать больше, и абсолютное большинство людей в этом непростом мире болеют, расплачиваясь, если и не за свои собственные, то за какие-то чужие общечеловеческие грехи, пусть даже само понятие греха у них разнится …

– Где больной? – неожиданно услышал я с удивлением свой собственный голос.

– Больная! – с радостно воодушевлённой суетливостью поправил Коша Ладный, – Сюда, пожалуйста, в соседнюю комнату. А руки можно помыть за той дверью, если необходимо.

Окинув сомневающегося в неукоснительном исполнении элементарных правил врачебной гигиены варнака уничижительным взглядом навеки уснувшего во мне Петровича, я молча прошёл в указанную дверь, где, обнаружив всё необходимое, принялся намыливать руки

– Николай Александрович! – обратился я к хозяину дома только для того, чтобы нарушить воцарившееся тягостное молчание, – Вы не могли бы удовлетворить моё любопытство по поводу происхождения вашего, скажем так, второго имени? Впрочем, если не хотите…

– Ну почему же, – снова усмехнулся криминальный авторитет, – Обучать зелёную поросль тоже входит в кодекс неписанных законов моего мира! Ну-ну, не напрягайся так, студент, ты ведь по любому уже никогда не станешь его частью, коли уж нацепил красный значок. Нет-нет, сесть-то ты сможешь, если дурака сваляешь, от сумы да тюрьмы, как говорится, но вот из «мужиков» тогда тебе выбраться не светит… А по поводу моей клички, так всё очень просто. Коша, потому что Никоша, то есть Николай, а Ладный, потому как в карты очень хорошо, говорят, играю. А хорошо играть в карты у нас это и есть «ладить»!

– Хм, – разочарованно хмыкнул я, тщательно стрясывая с рук капли влаги. Мало ли какая зараза гнездится в пусть даже на вид и чистом полотенце человека, сидевшего при всех советских вождях, кроме Ленина, – И в самом деле, просто, Николай Александрович! Нет, про Кошу, который Никоша я-то сразу сообразил, а вот про «Ладного» я думал, что это из-за, редкого для человека вашей среды, безукоризненного внешнего вида. Вот только, когда слишком часто начинаешь повторять вашу кличку, то язык легко срывается на…

– Не стоит часто повторять это! – холодно оборвал меня Коша Ладный, – Идём к больной!

Моей сегодняшней пациенткой оказалась лежащая на софе в соседней комнате девочка, лет так двенадцати, фамильное сходство Николая Александровича с которой отрицать было бы просто не столько глупо, сколько невозможно, настолько они были похожи.

– Привет! – просто сказал я девчонке, не скатываясь до граничащего с елеем притворного дружелюбия профессионально деформированного врача с многолетним стажем, потому как и сам в этом теле по возрасту не очень-то и далеко от неё ушёл, – Чего это с тобой?

– Неоперабельная форма рака позвоночника, – очень серьёзно ответила мне девочка с не по возрасту умными, хотя и несколько усталыми глазами после того, как, взглянув на своего родственника, увидела его разрешающий кивок, – Ой, привет, а меня Катей зовут!

– Ну а меня зовут Ваней! – ещё раз приветливо кивнул я девочке и повернулся к Николаю Александровичу, – Какая у Кати группа крови? Третья положительная? Прекрасно, это во многом упрощает дело, но обнадёживать вас пока не могу даже на один процент успеха. И, вот ещё что, Николай Александрович, я с утра ничего не ел, а сил даже при одинаковой с вашей дочерью группе крови… Уберите пистолет, здесь только слепой не догадался бы, тоже мне тайны мадридского двора! Короче, вы мне дадите чего-нибудь пожрать или нет, выискался тут, понимаешь, сибирский профессор Мориарти на мою голову…

– А мне папа не разрешает говорить «жрать», – тут же пожаловалась Катя, уже не обращая никакого внимания на предостерегающие жесты своего отца, – Ты представляешь, Вань? И, кстати, ты там что-то про кровь говорил, тогда, может быть тебе гематоген подойдёт с шоколадом? Папа мне им всю тумбочку забил, грит, сам в детстве недоел, так хоть ты…

Ехидно, ну прямо как наш технарь Виталий, глянув на враз покрасневшего криминального авторитета, я по-хозяйски распахнул приткнутую к софе тумбочку и высыпал содержимое обнаруженных бумажных кульков прямо на её широкую столешницу, вызвав нешуточный восторг подобным небрежением к дорогой дефицитной продукции в подростковых глазах.

– Учитесь, папа! – откусывая огромный кусок гематогена, не упустил я удобного случая съехидничать ещё раз, – Ваш ребёнок, ну хорошо-хорошо, Катюша, не ребёнок! Так вот, папаша, ваша, не по годам развитая во всех отношениях дочь, сразу въехала в ситуацию и поняла насущные потребности прискакавшего спасать её рыцаря! Что такое «насущные», Катенька? Да откуда ж я знаю! Наверное, которые насыщают, нет? Но ведь, прискакал? А теперь раздевайся, Катя… Так надо, папаша! Да не волнуйтесь, я ведь тоже разденусь…

КТО Я? ГДЕ Я? И НАКОНЕЦ КОГДА Я? НЕТ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ, Я ЕЩЁПОМНЮ, МОЁ ИМЯ – НИКОЛАЙ, ВПРОЧЕМ, НУ ЧТО Я ЭТО ГОВОРЮ, МЕНЯ ЖЕ МАРКОМ ЗОВУТ! ИЛИ ВИТАЛИЕМ? МИХАИЛОМ? КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО, РАЗВЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСКОЛЬКО ИМЁН У ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА? А ЧЕЛОВЕК ЛИ Я ВООБЩЕ? НО ЕСЛИ Я НЕ ЧЕЛОВЕК, ТО КТО? ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ ПРАВИЛЬНО ЗАДАТЬ ВОПРОС! ВО МНЕ СЕЙЧАС НЕСКОЛЬКО ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МЕНТАЛЬНЫХ ПОТОКОВ И ВСЕ ОНИ В КАКОМ-ТО ВОСТОРЖЕННОМ УПОЕНИИ КРИЧАТ, ЧТО МЫ –ОДНО ЦЕЛОЕ!

Господи, опять мне приснился этот дурацкий сон! Который уже раз, интересно знать, он мне снится, занудливо повторяясь во всех своих мельчайших подробностях? И кто такие эти Николай, Марк, Виталий и Михаил? Вот говорила мне мама, что чрезмерная любовь к антинаучной фантастике не доведёт меня до добра! Ну ладно, с эти мы потом разберёмся, а сейчас надо оценить своё состояние и, самое главное, проверить состояние пациентки.

Какой ещё пациентки? Я что, врач? Ну да, врач! А ещё крутой боец, каких поискать, а ещё маркетолог… А это кто такой? Ах да, Котлер-шмотлер и Рафиковское пиво, разбавленное по всем канонам продуктовой дифференциации. И ко всему прочему я ещё и Самоделкин какой-то… А какого фига, спрашивается, я тогда на инженера учусь? Ну да ладно, это всё потом, всё потом! Сначала, врачебный долг, что бы это там не значило…

– С Днём Рождения, Катюха! – весело приветствую я только что открывшую удивлённые глаза девочку, – Как спалось, что снилось и, самое главное, как ты себя чувствуешь?

– Спалось мне сегодня очень хорошо, – по-детски обстоятельно, но всё ещё с выражением некоторого радостного удивления на лице начинает отвечать на все мои вопросы девочка, – Снилось мне, как будто мы с тобой полностью разделись, легли «валетом» и… Ой!

– Всё хорошо, доча, я здесь! – заботливо прикрыл наготу моей пациентки подскочивший к нашей софе непутёвый родитель, – Как ты себя чувствуешь, Катенька? Где у тебя болит?

– Хорошо я себя чувствую, папка! – недовольно отозвалась девочка, кося на меня своим любопытным глазом из-под накинутого на неё одеяла – И нигде у меня не болит! Вот только запястья побаливают и другие места, где Ваня руки на меня накладывал, немного щиплют ещё. И, вообще, мужчины, выйдите, пожалуйста, мне надо одеться, я жрать хочу!

– Катенька, так говорить нельзя… – начал было своё обычное родительское занудство вор, которому по его же воровским законам было запрещено не столько иметь детей, сколько поддерживать с ними родительские отношений, – Что?! Жрать?! Доченька, да я мигом!!!

Мягко, но настойчиво криминальный авторитет вытянул меня из комнаты с его желающей одеться дочерью, вновь красноречиво кивнул мне на дверь в каморку с удобствами, а сам принялся шумно и бестолково хлопотать где-то, по всей видимости, на кухне.

За окнами уже вовсю занимался рассвет рабочего понедельника, надо было бы поспешать, и, с удовлетворением обнаружив на полке в санузле нераспечатанную упаковку с зубной щёткой и накарябанной фломастером надписью «для Ивана», я в первую очередь наконец-то осуществил отложенную ещё со вчерашнего утра чистку зубов. Во жизнь пошла, блин!

Кстати, а самочувствие-то на удивление прекрасное. Нет, жрать, как сказала сегодня Катя, тоже очень уж страшно хочется, но в остальном-то всё пучком! Вероятно, в этот раз мой организм просто не тратил силы на борьбу с последствиями ядовитой химиотерапии и односторонней совместимостью крови, что и вызвало в прошлый раз недельную кому.

– Запястья не смей мочить! – строго крикнул я вслед проскользнувшей в освободившуюся туалетную комнату угловатой фигурке, садясь за стол с аппетитно дымящейся чашечкой кофе и горячими гренками, поджаренными до обожаемого мной золотистого состояния.

– А то я бы не догадалась! – язвительно мявкнула было выглянувшая из-за двери хитрая мордашка с высунутым язычком, но тут же мгновенно исчезнувшая в притворном испуге после шлёпнувшегося о косяк рядом с её щекой точно брошенного тапка с моей ноги.

– Проси у меня что хочешь! – дрогнувшим голосом сказал наблюдавший за этой семейной идиллией вор, – Поверишь ли, вчера она даже вставать не могла, а сегодня… Я как в своё детство окунулся, Ленинград вспомнил, папу, маму и сестрёнку. Всё, что в моих силах!

Интересно, почему же мне ничуть не жаль этого расчувствовавшегося урку? Может быть, так сказывается моя профессиональная деформация? Стоп! Какая ещё профессиональная деформация? Помог паре девчонок и уже профессором медицины себя почувствовал, да?!

– Да, нам есть о чём поговорить, Николай Александрович! – вздохнул я, выходя с ним на террасу широкого крыльца, чтобы не помешать спокойному завтраку его дочери, – Вчера вечером вы заверили меня, что обучать зелёную поросль есть чуть ли не священный долг и почётная обязанность любого вора в законе, так?

– Передёргиваешь! – с усмешкой отозвался Коша Ладный, – Я всегда говорю конкретно и, если ты помнишь, то речь шла о моём мире, а там обучают людей конкретных талантов и, соответственно, конкретным наукам, которые вряд ли смогут заинтересовать тебя и твоё непосредственное законопослушное окружение. Или я чего-то о тебе не знаю, студент?

– Всё так, Николай Александрович, да не так! – ухмыльнулся и я, – Теперь уже и вы мои карты передёргиваете? Сами ведь понимаете, что как фарцовку ни обзывайте, она будет проходить как спекуляция! Кто три месяца назад захотел окружить нас своей неусыпной заботой и вниманием? Так что, назвать нас законопослушными вы просто поторопились!

– Поторопился, – с лёгким недовольством вынужден был признать Коша Ладный, – Но с твоими комсомольскими делами, которые ты печёшь как жаренные пирожки без отрыва от производства. Кстати, по поводу производства, джинсовый цех в Болотном потянешь?

– Если только подарите, – согласился я, – А так нафиг бы он сдался! Но вы, не уходите от темы, Николай Александрович! Вы можете помочь мне организовать в местах лишения свободы, где это возможно, обучение одному интересному и многообещающему делу? Интересуют только «мужики», для всех остальных оно не подойдёт по признаку наличия доли труда, который в вашей среде, насколько мне известно, не очень то и приветствуется.

– Скажу больше, – заговорщицки подмигнул вор, – Категорически не приветствуется! Но видишь ли, Иван, в чём беда, ты помнишь, был тут летом Фёдор Степанович, в моём мире больше известный как Козлодёр? Так вот, слил он тут многих, как мне шепнули, пошёл на сделку со следствием, уехал в Москву и надул там на уши самым уважаемым людям, мол, это всё Коша Ладный слил. Многие знают меня и не верят, но заправляет там грузинская группировка. Я как в детском саду объясняю, но всё тебе знать и не нужно, просто хочу до тебя донести, что дни мои сочтены и ещё раз спрашиваю, что я могу для тебя сделать?

– Вы, Николай Александрович, уже ведь поняли на примере своей дочери, что я хотя и крещённый, но немного шаман? Так вот, сорока мне на хвосте принесла вести про ваши временные трудности. Почему временные? Да потому что эта же сорока принесла мне в своём клювике одно интересное любительское кино, снятое с большого расстояния при помощи телеобъектива и остронаправленного микрофона. Кадры уже смонтированы, а звук наложен на звуковую дорожку. Какая порнуха, я же комсомолец?! Хотя, в некотором смысле, да, порнуха! Там племянник одного нехорошего человека, не только комсомолец, но и дружинник, сначала прикрывается именем своего дяди, а потом в пьяной компании на природе хвастается другим дружинникам его крутыми делами, да ещё и конкретные имена при этом называет. Я в прошлый раз видел у вас подходящий кинопроектор, он как, фурычит? Вот и славно! Тогда, предлагаю зайти обратно в дом и посмотреть эту порнуху!

– И куда катится молодёжь? – проворчал старый вор, – Видать, наступают новые времена!

### Эпилог с фрагментом всесоюзного голомарафона от 29.10.2018, ведущий – Андрей Махов

– Всем добрый вечер, я – Андрей Махов и мы в прямом эфире всесоюзного голомарафона, посвящённого столетию со дня рождения Ленинского комсомола! В честь этого события в стране сегодняшний понедельник объявлен выходным днём, комсомольцы всех городов и сёл Советского Союза выходят веселиться на празднично украшенные улицы, а ветераны комсомольского движения сидят сейчас у экранов гологравизоров и со светлой грустью вспоминают былые дни боевой комсомольской молодости. Но не будем о грустном, пусть даже и светлом, а давайте посмотрим, как сегодня по всей стране вскрывали и зачитывали адресованные нашему поколению послания комсомольцев прошлого, заложенные в так называемых капсулах времени. На очереди у нас теперь закладки, э-э-э, сорокалетней давности, то есть, отправленные грядущим потомкам аж в 1978 году. Внимание на экран!

На голо-экране появляются объёмные и красиво переливающиеся строки, которые сначала движутся и крутятся во всевозможных направлениях, а потом занимают положенное им в центре место, наконец-то замирают и медленно тают: «Послание комсомольцам 2018 года, заложенное в капсулу времени в посёлке Ярега, Коми АССР, 29 октября 1978 года».

– Не печальтесь о миллионах героев из прошлого века, – дрожащим от волнения голосом зачитывает пожелтевший от времени листок с текстом послания молодая брюнетка, – Их мужество, их подвиг были исполнены великого смысла. Подтвердите, что этот подвиг не напрасен… Мы не жалеем себя, потому что знаем: вы будете лучше нас![48]

Голос девушки, громкость которого медленно снижают регуляторами звукорежиссёрского пульта, постепенно затихает где-то вдали, а по центру голо-экрана с теми же красочными спецэффектами возникает уже следующая надпись: «Послание комсомольцам 2018 года, заложенное в капсулу времени в городе Ставрополе 29 октября 1978 года».

– Мы передаём вам эстафету небывалых свершений и грандиозных побед, – уверенным голосом читает слова отпечатанного на машинке текста широкоплечий молодой человек в зелёной униформе студенческого строительного отряда, – Вам вручается судьба Родины, судьбы грядущих поколений, судьбы всего человечества, ибо вы – хозяева нашей Великой Отчизны, активные строители нового мира, которые вот уже полвека олицетворяют самые светлые надежды трудящихся всего земного шара![49]

Только затихает голос бойца стройотряда, как степное Ставрополье сменяют на голо-экране Волжские просторы, на фоне которых всплывает текст: «Послание комсомольцам 2018 года, заложенное в капсулу времени в городе Во́лжском 29 октября 1978 года».

– Мы верим вам, грядущим, и надеемся, что вы совершеннее нас духовно и физически, – слегка запинаясь и от этого едва сдерживая смущение, читает послание девушка с ярко выраженной спортивной внешностью, – Ведь это мы – ваши предшественники, старались раздвинуть границы возможного![50]

Голоэкран вдруг озаряется пламенем дюз стартующего космического корабля «Восток-1», ревут преодолевающие земное тяготение ускорители первой ступени, звучит знаменитое гагаринское «Поехали!», быстро сменяют друг друга кадры с фрагментами побед СССР в космическом пространстве и, как апофеоз, появляется серебристая громада многоразового межпланетного корабля с термоядерной энергетической установкой «Заря коммунизма».

– Мы немного завидуем вам, встречающих столетний юбилей Ленинского комсомола, но знаем, что и вы немного завидуете нам! – гремит над толпой, собравшейся у Сибирского государственного аэрокосмического университета, голос седого профессора, – У нас ясная цель, прекрасное будущее, много дел, есть где приложить ум, сердце, руки, энергию. И в этом наше счастье… И вы, далекие потомки, когда оглянетесь назад, поймете, жмурясь от всполоха, пронзающего толщу тьмы, что это светит та эпоха, которую творили мы![51]

Умолкает вдали и голос старого профессора, а его фигура на фоне списанного для учебно-экскурсионных целей космического корабля сменяется на межкадровую перебивку, после которой на голо-экране вновь появляется лицо задумавшегося ведущего Андрея Махова.

– Ох, простите! – спохватывается ведущий, очнувшийся только после раздавшегося почти через минуту окрика за кадром, напомнившего о том, что он уже в эфире, – Не правда ли, очень трогательно и, действительно, незабываемо? Сегодня у нас в студии руководитель управления организации и использования документов Архива Президента СССР, доктор исторических наук Борис Абакумович Касьянов. Борис Абакумович, а вот расскажите, пожалуйста, нашим голозрителям, как давно появилась традиция закладывания капсул времени? Или же это исключительно наша, то есть, сугубо советская традиция?

– Ну что вы, коллега! – снисходительно посмеиваясь и поправляя очки, отвечает маститый советский историк, – С определённой точки зрения подобными капсулами времени можно ведь считать многие древнейшие захоронения, к наиболее известным из которых относят египетские пирамиды. Но видите ли, коллега, параллели здесь можно проводить только по форме, а не по содержанию. На фоне услышанных сегодня посланий, каждое из которых проникнуто верой в нашу молодёжь, древние записи просто таки сочатся ядом безверия!

– Это, конечно же, очень интересно, – вежливо пытается уйти от избитой темы ведущий.

– О, вы даже не представляете, коллега, насколько это интересно! – с жаром подхватывает любимую тему пожилой историк, – К примеру, на гробнице одного из древних египетских фараонов, жившего около пяти с половиной тысяч лет тому назад, начертано следующее: «Молодые строптивы, без послушания и уважения к старшим. Истину отбросили, обычаев не признают. Никто их не понимает, и они не хотят, чтобы их понимали. Несут погибель миру и станут последним его пределом!». Нет, вы представляете степень пессимизма, коллега? А вот на найденном в древнем Вавилоне пять тысяч лет назад ночном горшке[52]…

– Спасибо за исчёрпывающий ответ, Борис Абакумович, – с явным облегчением тараторит скороговоркой ведущий, шарахаясь от не на шутку увлёкшегося историка, – А на связи у нас первый секретарь ЦК компартии Литвы Дарья Карповна Грибановская!

На главном голографическом экране студии появляется хорошо сохранившаяся крашеная блондинка с эффектной стрижкой и несколько искусственной улыбкой, обладательнице которой довольно трудно дать её действительный шестидесятидвухлетний возраст.

– Добрый вечер, Дарья Карповна! – приветливо щерится в ответ ведущий, отзеркаливая ей абсолютно такую же искусственную улыбку, – Это правда, что вы были одной из первых, кто в том далёком 1978 году поддержал почин Ивана Ильича Шкворина по организации первичных ячеек среди комсомольцев, временно оторванных от мест своего учёта?

– Да-а-а! – с типично прибалтийским акцентом акает высокопоставленная эфирная гостья, продолжая всё так же ненатурально улыбаться и уставившись на ведущего немигающим взглядом своих голубых глаз, – Здра-а-авствуйтэ, Андрэй!

– Но ведь вы, Дарья Карповна, – пытается добиться подробностей в рамках оговоренного с такой важной персоной сценария ведущий, – Вы в это время уже учились на вечернем отделении экономического факультета Ленинградского государственного университета!

– Да-а-а! – всё так же мило акая, отвечает ему бывшая комсомолка, – Так и било, Андрэй!

– А вы точно в Литве живёте, а не в Эстонии? – уже не выдерживает известный ведущий.

– Да-а-а! – охотно подтверждает товарищ Грибановская, – Будэтэ у нас в Литвэ-э-э…

– Нет уж! – торопливо открещивается ведущий с нервным смешком, – Лучше вы к нам! Я глубоко убеждён, уважаемые голозрители, что, возможно, только благодаря активнейшей деятельности таких энтузиастов первых маркетинговых сетей в Прибалтике, как товарищ Грибановская, нам и удалось в своё время уберечь от развала Советский Союз!

– Ха-ха-ха! – впервые появляется что-то человеческое в лице гостьи, – Ну что вы, Андрэй! О каком развалэ можно говорыт, эслы это повлэкло бы за собой и разрыв многих и многих тысач с таким трудом налаженных маркэтинговых связэй?! У мэня одной толко в то врэмя было около тысачи распространитэлэй помады с блиосткамы по всэму Совэтскому Союзу!

– Поблагодарим нашу гостью за её любезное участие в нашем голомарафоне, – поспешно сворачивает голосеанс с Литвой Андрей Махов, – А на связи у нас теперь Новосибирский государственный технический университет, закладку капсулы времени в котором сделал в год шестидесятилетия Ленинского Комсомола сам Иван Шкворин. Внимание на экран!

Перекачанное ботоксом женское лицо с искусственной улыбкой сменяет вид планеты из космоса. Земная поверхность величественно прокручивается и в определённый момент объективы голокамер устремляются к её какому-то размытому зеленоватому участку с сибирской тайгой. На фоне окаймляющего таёжного моря проявляется крупная городская агломерация, по мере снижения плавно переходящая в университетский комплекс НГТУ.

У длинного пятиэтажного здания четвёртого учебного корпуса толпятся люди различного пола и возраста. Слышен неразборчивый гомон толпы, то и дело звучит смех, а кое-где и комсомольско-молодёжные песни всех лет. Дрон с установленной на нём голокамерой подлетает ко входу, смещается чуть правее и крупным планом показывает мемориальную доску с горящей золотом надписью «В этом здании в 1978-1983 гг. отсыпался на лекциях по электровакуумным и ионным приборам первый маркетолог СССР Иван Шкворин».

– Комсомольский привет, друзья! – машет рукой появившаяся на голо-экране моложавая женщина лет за пятьдесят, на лице которой светится искренняя, хотя и несколько усталая улыбка, – Добрый вечер, Андрей! У нас здесь небольшая заминка, связанная с довольно таки странным фактом обнаружения двух одинаковых капсул вместо одной, которую, как я помню совершенно точно, мы с Ваней закладывали в этом месте сорок лет назад. Сейчас вскроют обе капсулы, и только тогда мы сможем объяснить вам этот удивительный казус!

– Две капсулы? – неподдельно изумляется ведущий, но тут же спохватывается и запоздало приветствует собеседницу, – Здравствуйте, Мария Ерофеевна, и, ради бога, простите меня за мою невежливость, но я и в самом деле немного растерялся, поскольку при подготовке телемарафона мы по понятным причинам тщательно изучили сведения о содержимом всех закладок, дабы избежать непредвиденных, а потому и не желательных для прямого эфира случайностей. Даже если бы вторая капсула у вас была бы заложена как дублирующая, это было бы отражено в протоколе комсомольского собрания. Впрочем, так даже интереснее!

– Да, Андрей! – согласно кивает Мария Шкворина, представлять всем известную личность которой ведущему даже не приходит в голову, – Две абсолютно идентичные капсулы, как два яйца из одного птичьего гнезда. Не знаю, возможно, эту загадку нам мог бы прояснить Ваня, вместе с которым мы тогда осуществляли эту закладку но, как вы все знаете, он…

Женщина быстро отворачивается в сторону, но при этом уголки её жёлто-зелёных глаз в лучах заходящего солнца успевают сверкнуть бриллиантами непрошенных слезинок, и голорежиссёр тактично переключает голокамеры на ведущего в студии Андрея Махова.

– Да, Мария Ерофеевна, – скорбно опускает голову ведущий, – Мы до сих пор не знаем, куда на шестом году вашей совместной жизни исчез Иван Шкворин. Но мы все помним, какой неоценимый вклад ваш муж внёс в дело Великой Реформации, благодаря которому наша страна в короткий срок опередила в своём развитии все капиталистические страны!

Несмотря на то, что никто не объявлял минуту молчания, освещение студии на некоторое время слегка приглушается, а звучащие фоном бравурные комсомольские марши сменяет минорная мелодия. Гости студии, сидящие полукружием амфитеатра вокруг сцены, разом встают и сурово молчат, а чуть погодя, по сигналу машущего руками за кадром помрежа, так же дружно степенно присаживаются, поудобнее устраиваясь в неудобных креслах, красные спинки которых стилизованы под комсомольские значки с дырой в виде Ленина.

Голокамеры вновь показывают серую коробку четвёртого учебного корпуса НГТУ, где наконец-то начинается какое-то осмысленное, хотя и не совсем понятное движение. К Марии Шквориной подбегает один из сотрудников университета, который, склонясь к её уху и неистово жестикулируя, что-то весьма эмоционально той объясняет.

– Андрей! – взволнованно обращается к ведущему товарищ Шкворина, – Вы не поверите, но во второй капсуле обнаружено личное послание моего мужа, то есть, Ивана Шкворина, которое он тайно заложил рядом с первым почти сразу же после своего исчезновения! И, кроме того, по содержащейся в его послании инструкции, рядом с капсулами найдена ещё и герметичная бобина с киноплёнкой, которая, говорят, неплохо сохранилась. По счастью, в нашем корпусе есть научно-образовательный центр цифровых систем и телевидения, а также научно-исследовательская лаборатория обработки изображений. Так что, Андрей, через несколько минут наши ребята перешлют вам уже готовый к демонстрации файл.

– Вот честное комсомольское, уважаемые голозрители и голозрительницы! – прикладывая руку к сердцу, отчаянно клянётся ведущий, – Этого нет в сценарии, а потому не считайте за рояль в кустах наличие столь релевантных лабораторий в техническом университете![53]

Режиссёра голомарафона, по всей видимости, тоже напрягает возникшая на пустом месте в высшей мере непонятная ситуация, а потому, прежде чем собрать на своей съёмочной площадке срочное совещание, он не находит ничего лучшего, как перебить творящееся в прямом эфире безобразие первым попавшимся под руку рекламным блоком.

Повинуясь сигналу разрешающей кнопки, второпях нажатой шаловливой ручонкой уже выкатившегося из затемнённой режиссёрской каморки маленького бородатого толстячка с всклокоченной шевелюрой, звучит предназначенная для подобных случаев музыкальная отбивка, одновременно с которой на голо-экране вспыхивает логотип рекламного блока.

По завершении музыкальной отбивки рекламный логотип сменяется ночным видом какой-то автолётной площадки, за пределами сетчатой ограды которой бредёт хмурый угонщик в чёрной лётной куртке и хрипловатым голосом недовольно бормочет: «Да я американцев не люблю. И японцев не люблю. И французов. Шведы, финны… не люблю!» Неожиданно замирает и, всматриваясь в темноту, восхищённо хрипит: «Я узбеков люблю, они зимой при взлёте не обледеневают!» Знак Ташкентского автолётного завода, звук захлопываемой дверцы, вой стартующих турбин и завывание сирен преследующей госаэроинспекции …[54]

– Приветствуем тех, кто только сейчас присоединился к нам, – вновь появляется на голо-экране ведущий после окончания последнего ролика рекламного блока, – И напоминаем, что мы в прямом эфире всесоюзного голомарафона, посвящённого столетию Ленинского комсомола! Итак, только что к нам в студию поступила сенсационная запись последнего обращения пророка Великой Реформации Ивана Шкворина, сделанная им через несколько дней после своего таинственного исчезновения тридцать пять лет назад. Мы и сами пока, честно говоря, не знаем, что же в нём содержится, но заранее приносим извинения за, не очень хорошее качество записи, изначально осуществлённой на любительской киноплёнке тех нелёгких для нашей страны лет, когда любая советская женщина в целых колготках под джинсами считалась уже обеспеченной. Господи, о чём это я? Внимание на экран!

Объёмный голографический кадр сверхвысокого разрешения с напряжённо застывшим в ожидании привычных, но не очень желательных неприятностей ведущим сменяется на плоский белый экран, невнятное шипение и хаотично мельтешащие значки служебных пометок, нанесённых на стандартный ракорд начального участка старой киноленты.

Однако, через несколько секунд на месте белого экрана неожиданно появляется хотя и по-прежнему двумерное, но достаточно сносное и узнаваемое изображение Ивана Шкворина, сидящего на тюремных нарах и жадно поглощающего макароны из большой миски.

– Уже снимаешь? – недоумённо поднимает голову молодой человек, с неохотой отставляя в сторону посуду с недоеденным перекусом, – Предупредил бы, что ли, Батон! Ничего не могу с собой поделать, до чего ж я люблю этот двойной макаронный гарнир! Вот как с корешем порубали как-то с голодухи в какой-то привокзальной столовке одну тарелку на двоих, так и прёт меня с этих макарон! А ещё яичницу тоже очень уважаю, но в тюряге её почему-то не дают… Впрочем, я отвлёкся. Всем привет! Если кто не знает, то меня зовут Иваном Шквориным, по батюшке, хе-хе, Ильич, но обойдёмся как-нить без отчества, ибо, во-первых, не по чину мне такое дважды известное отчество носить, а, во-вторых, молод ещё, в сентябре только двадцать три стукнуло. Слышь, Батон, плесни-ка мне чефирку, а то что-то в горле пересохло! Чего ржёшь? Это, видать, от волнения, а не после вчерашнего…

Недовольно насупившись, товарищ Шкворин берёт протянутую ему из-за кадра чьей-то исколотой портаками рукой закопчённую алюминиевую кружку с какой-то исходящей паром тёмно-бурой субстанцией, в которую воткнута чайная ложка. Шумно отхлёбывает из кружки пару глотков, блаженно выдыхает и с сожалением отставляет её в сторону.

– Вот скажи мне, Батон, – обращается товарищ Шкворин к кому-то за кадром, – Почему у тебя получается такой изумительный чефир, а какой-то банальный SWOT-анализ у тебя выходит, ну, к примеру, как та бурда, которую в вашем котлопункте называют чаем?

За кадром слышится смущённый смех и чьё-то невнятное оправдывающееся бормотание, в ответ на что товарищ Шкворин только безнадёжно машет рукой в сторону объектива и, укоризненно покачивая головой, с досадой отворачивается в другую сторону.

– Да забей ты на него, Молох! – слышится за кадром другой приглушенный голос, – Батон просто ещё не знает, что на последнем сходняке самые уважаемые авторитеты приравняли маркетологов к мошенникам, каталам и прочей подобной элите воровского мира, потому как деньги им лохи, простите, потребители, несут безо всякого там насилия и гипноза!

– Так вот, – продолжает прерванную речь товарищ Шкворин, одобрительно кивая кому-то за кадром и вновь поворачиваясь к объективу, – Цель моего сегодняшнего обращения или, если так хотите, послания, состоит в разъяснении причин моего внезапного исчезновения накануне 29 октября 1983 года. Подробности вам расскажет моя жена Мария Шкворина, да, Машка, теперь уже можно, а если вкратце, то случилось так, что несколько дней назад меня пригласил к себе лично Юрий Владимирович Андропов и в ультимативной форме потребовал дать бессмертие ему и другим одряхлевшим политическим руководителям нашей страны. Представляете маразм? Короче, мне пришлось уйти в подполье, кхе-кхе…

Товарищ Шкворин заходится в надсадном кашле, и кто-то из-за кадра заботливо подаёт ему кружку с горячим чефиром, на что он только благодарно кивает своему благодетелю, отхлёбывает пару поспешных шумных глотков и снова продолжает вещать в камеру.

– Простите, это я просто недавно лечил весьма запущенную стадию туберкулёза у одного здешнего обитателя и не успел пока ещё полностью восстановиться, но скоро всё пройдёт. Вы, конечно же, давно уже поняли, что я сейчас нахожусь, скажем так, в местах не столь отдалённых и вправе меня спросить, за что, хотя правильнее было бы спросить, почему?…

– Да потому что Молох у нас в авторитетных маркетолохах ходит! – неожиданно влезает в кадр чья-то помятая небритая харя, – И, ва-а-аще, Молох у нас правильный мужик!…

Не совсем трезвого сидельца спешно выхватывают из кадра чьи-то жилистые руки и под протестующие вопли волочат, судя по утихающему шуму, куда-то в другой конец камеры.

– Как только прочухается, – раздаётся за кадром зычный властный голос, – Так сразу же передайте этому уроду, что за ним сразу два косяка и одно западло! Как это, какие? Он сказал «маркетолох», во-первых, а это по всем нашим маркетинговым понятиям самый страшный косяк! Во-вторых, он назвал маркетолога мужиком, а это уже косяк по любым понятиям! Но самое главное, он прервал маркетолога, а это уже откровенное западло!!!

– Ну всё! – смеётся в объектив товарищ Шкворин, – Я уверен, вы уже и и без моих нудных объяснений поняли, что мне здесь нравится, меня здесь никто не продаст и, вообще, место лишения свободы является лучшим местом для маркетолога! Может быть это и шутка, но во всякой шутке есть только доля шутки, и здесь меня никому не придёт в голову искать. А Молохом меня стали кликать, чтобы некоторые люди, к примеру, из Рязани или южных регионов страны не произносили слово «маркетолог» с применением столь ненавистного мне фрикативного звука «г», которое больше похоже на «х». Я маркетолог, чёрт возьми, а не маркетолох! А, кроме того, Молохом было некое языческое божество, которому люди в древности приносили человеческие жертвы. Так вот, что касается человеческих жертв, то у меня с ними тоже всё в полном порядке, потому как вы просто даже представить себе не можете, сколько у меня появилось учеников, сначала ещё на воле, а теперь и здесь! Кстати говоря, преподаю я им не только основы маркетинга, в частности, и предпринимательства, вообще. Давайте спросим у моего самого нерадивого ученика про самые перспективные направления развития технологий конца двадцатого и начала следующего века! Батон?

– Персональные компьютеры, телекоммуникации, сотовая связь и, э-э, как их, мобильные технологии, Учитель? – доносится из-за объектива приглушенный голос некоего Батона.

– Да что ж ты, Батон, только вокруг информационных технологий крутишься? – с досадой выговаривает товарищ Шкворин, – Нет, спасибо, конечно, за помощь с моей кинокамерой, но тогда уж упомянул бы и про базы данных, интернет, социальные сети, корпоративные информационные системы, компьютерные игры или эгрёбаные криптовалюты, к примеру! Ну да ладно, что ж с тебя возьмёшь, если даже с этими куцыми познаниями ты лет через десять уже станешь одним из первых долларовых миллионеров в нашей стране…

В это время, захваченный историческими кадрами режиссёр в своей затемнённой каморке, спохватывается и, вспомнив о своих прямых обязанностях, подаёт указание переключить голокамеры на присутствующих в студии гостей для того, чтобы показать их реакцию.

Снабжённые искусственным интеллектом голокамеры сверхвысокого разрешения тут же выхватывают вскочившего с одного из мест и спешно удаляющегося полного пожилого мужчину с почти выведенными на руках татуировками, к груди которого приколот бейдж «Президент государственной корпорации информационных систем Антон Батонов».

– Пару слов для наших голозрительниц, товарищ Батонов! – бросается наперерез толстяку девушка с радиомикрофоном в руке, – Как вы думаете, можно ли было бы сорок лет назад избежать тотального дефицита, о котором, как и других важных для женщин проблемах, почему-то не говорилось в услышанных нами сегодня комсомольских посланиях?

– Как и многие другие специалисты в нашей стране и за ее пределами, я глубоко убеждён в том, что своевременное развитие средств вычислительной техники и соответствующих им возможностей по передаче, хранению и обработке данных помогло бы нам избежать дефицита большей части товаров народного потребления в СССР! – отвечает толстяк.

То ли от волнения, то ли от духоты в перегретой десятками мощных осветителей студии, у товарища Батонова на лысине выступают капельки пота, для устранения которых товарищ Батонов лезет в карман за старомодным батистовым носовым платком, после извлечения которого из того же кармана на пол со страшным грохотом сыплются чёрные окатыши…

Товарищ Батонов промокает лысину, тем же потным платком проходит по своему лицу, от чего его черты вдруг расплываются, и он превращается в профессора Валентинова.

– Ну да ладно, господа студиозусы, у нас осталась буквально одна минутка, а посему вы можете потихонечку собирать свои причиндалы и по мере оставшихся сил просачиваться к выходам из лекционной аудитории. А вас, Марк, я попрошу остаться! – верный своим совковым привычкам профессор не преминул случаем и ввернул очередную киноцитату.

Проснувшись от страшного грохота, издаваемого при движении по проходам лекционной аудитории владельцев многочисленных каблучков, каблуков и каблучищ самого разного пола, возраста и комплекции, стремящихся как можно скорее покинуть ненавистный храм экономической науки, чтобы успеть занять очередь в университетском буфете или кафе, я ещё довольно долго не мог прийти в себя.

Посидел-посидел, в себя или не в себя, но куда-то, в конце концов, точно пришёл, плюнул на дурацкий многосерийный, потому как продолжавшийся на протяжении вот уже многих дней подряд сон, и уже вскочил, когда из кармана выпал чёрный речной окатыш…

# Примечания

1

Бре́цель – солёный или сладкий крендель диаметром около 10-15 см в форме скрещённых рук, широко распространённый в южной Германии.

2

Здесь и далее СФБ – Служба федеральной безопасности в параллельной для нас России.

3

Цитата из советской трагикомедии "Небеса обетованные", снятой режиссёром Эльдаром Рязановым по сценарию Эльдара Рязанова и Хенриетты Альтман на киностудии «Мосфильм» в 1991 году.

4

Фраза из советского двухсерийного художественного телевизионного фильма «Собачье сердце», снятого режиссёром Владимиром Бортко на киностудии «Ленфильм» в 1988 году.

5

«Белая трость калибра 7,62» – впервые опубликованный в 1985 году рассказ чешского писателя Онджея Неффа об от рождения слепом молодом человеке, уничтожившем по заданию спецслужб базу инопланетян-гипнотизёров. Как-то так.

6

Цитата из 5-серийного советского телефильма «Место встречи изменить нельзя», снятого режиссёром Станиславом Говорухиным по сценарию Аркадия и Георгия Вайнеров в 1978—1979 годах на Одесской киностудии.

7

Перефразированная цитата из советского мультипликационного фильма «Карлсон вернулся», снятого режиссёром Борисом Степанцевым по мотивам второй части трилогии Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон» в 1970 году.

8

«Хорошая жена, хороший дом, что еще надо человеку, чтобы встретить старость?» – цитата из советского художественного фильма «Белое солнце пустыни», снятого в 1970 году режиссёром Владимиром Мотылём на производственной базе студий «Мосфильм» и «Ленфильм» по сценарию Рустама Ибрагимбекова и Валентина Ежова.

9

Там же.

10

Деревня Концы В Тихвинском районе Ленинградской области действительно существует, но в силу того, что по данным 2010 года в ней проживало всего лишь 4 (четыре!) человека, о судьбе которых при всём уважении автора к ним ничего не известно, всё остальное – исключительный вымысел автора. В конце концов, это ж параллельный мир, а не реальная Россия!

11

Коновалов почти точно воспроизводит фрагмент «Рассказа о гусаре-схимнике», вошедшего в роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «12 стульев». Небольшие отступления от текста связаны с памятью Коновалова.

12

Стихи автора.

13

Имеется в виду цитата из советского фильма «Москва слезам не верит», снятого режиссёром Владимиром Меньшовым в 1979 году, в котором дочь героини Александра после плохо закончившейся для уличных хулиганов разборки говорит им: «Если ещё раз кто-нибудь хоть пальцем…».

14

Фрагмент русской народной песни, одно из названий которой «Весёлый разговор». Читателям может быть известна, например, по советскому фильму «Чапаев», снятому братьями Васильевыми в 1934 году.

15

Инструктор приводит не совсем корректное сравнение, поскольку во время исторической стыковки «Союз» – «Аполлон» со стороны СССР, действительно, использовалась хотя и несколько устаревшая, но слегка модернизированная и достаточно мощная по тем временам наземная ЭВМ «БЭСМ-6», а для управления КА «Аполлон» применялся хотя и менее мощный, но более компактный бортовой управляющий компьютер AGC (Apollo Guidance Computer).

16

Автор ничего не знает о существовании деревни Перловка ни в Новосибирской области, вообще, ни в её Кыштовском районе, в частности, а потому целиком и полностью относит это к авторскому вымыслу.

17

НЭТИ – Новосибирский электротехнический институт, ныне НГТУ – Новосибирский государственный технический университет.

18

Один из многочисленных вариантов так называемого Малого Петровского Загиба (иногда также называемого Малым Морским Загибом Петра Великого), адаптированного к требованиям Роскомнадзора.

19

«Электроника Б3-21» – программируемый микрокалькулятор для проведения инженерных и научных расчётов. Относится к первому поколению советских программируемых калькуляторов. Разработан в 1975 году и серийно производился с начала 1977 года.

20

Фрагмент песни «Песня мушкетёров» на слова Юрия Ряшенцева и музыку Максима Дунаевского.

21

Жалкие потуги автора на тему Малого Морского Загиба Петра Великого.

22

Песня болгарского автора Эмила Димитрова на стихи Бориса Баркаса. Есть запись из Гостелерадиофонда СССР 1964 года с её исполнением автором на болгарском языке. В 1975 году песня появилась в репертуаре Аллы Пугачёвой, когда она была выпущена на первом сольном миньоне певицы «Арлекино».

23

Стихи Юрия Сергеевича Энтина из мультипликационного фильма «Голубой щенок» режиссёра Ефима Гамбурга по сценарию: Юрия Энтина, композитор Геннадий Гладков

24

«Песня про новую стрижку» Семёна Серге́евича Слепако́ва – российского комедийного актёра кино и телевидения, сценариста, продюсера, автора-исполнителя песен, певца, гитариста. В прошлом – капитан команды КВН «Сборная Пятигорска».

25

Там же.

26

Там же

27

«…мне до сих пор кажется, что в Союзе была невероятно светлая и трогательная жизнь, пусть и с кучей неудобств. Когда папа и его братья начинают вспоминать то время, мне часто хочется туда попасть. Кажется, они жили чище и проще». Фраза, приписываемая Семёну Слепакову, взята с сайта Коммерсантъ по адресу: https://www.kommersant.ru/doc/2649602

28

Фраза из советского мультипликационного фильма «Трое из Простоквашино», снятого в 1978 году режиссёром Владимиром Поповым по мотивам повести Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот».

29

Фраза из советского мультфильма «Трое из Простоквашино», поставленного режиссёром Владимиром Поповым по мотивам повести Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот» в 1978 году.

30

Денежная масса М0 – это наличные деньги в обращении, то есть, монеты и банкноты.

31

«Ночь живых мертвецов» – классический фильм ужасов, снятый независимым режиссёром Джорджем Ромеро в 1968 году.

32

Фраза из советского художественного телефильма «Покровские ворота», снятого режиссёром Михаилом Козаковым на киностудии «Мосфильм» в 1982 году.

33

Слегка перефразированная цитата из сатирического романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова, завершённого в 1931 году. В основе сюжета – дальнейшие приключения центрального персонажа их же романа «Двенадцать стульев» Остапа Бендера.

34

В этом месте автор вынужден заметить, что подобная ситуация с неликвидными товарами во многих российских торговых компаниях происходит сплошь и рядом и это, к великому сожалению, отнюдь не авторский вымысел стороннего дилетанта. На совести автора, как минимум, три таких случая, когда ему так и не удалось убедить руководство торгующих организаций снизить цены на неликвиды до предельного уровня. В одном случае это были морально устаревшие плазменные панели, в другом, вышедшие из моды солнцезащитные очки, в третьем, продукты с истекающими сроками хранения. Во всех случаях не глупые владельцы компаний так и не смогли разобраться в оборачиваемости товарных запасов…

35

Фраза из советского мультипликационного фильма «Трое из Простоквашино», снятого в 1978 году режиссёром Владимиром Поповым по мотивам повести Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот».

36

Стихи Н. Френкель «Ландыш». Более подробных сведений об авторе и об этом произведении найти, к сожалению, не удалось. Буду признателен за любые достоверные сведения с указанием их источников.

37

Слегка перефразированная цитата из советской эксцентрической кинокомедии «Бриллиантовая рука», снятой в 1968 году режиссёром Леонидом Гайдаем.

38

Бурухтан Второй Второй – персонаж советской кинокомедии "Неисправимый лгун", снятой режиссёром Вилленом Азаровым в 1973 году.

39

Имеется в виду июньская сходка 1979 года, состоявшаяся в одном из пригородных ресторанов Кисловодска и на которой была достигнута договорённость о том, что цеховики будут платить ворам 20% от всех своих доходов за защиту их интересов перед криминальным миром Советского Союза.

40

«Кратон-3» – условное название объекта, на котором 24 августа 1978 года на глубине 577 метров в 40 км восточнее алмазодобывающего поселка Айхал по заказу Министерства геологии СССР был произведён промышленный ядерный взрыв мощностью 19 килотонн с целью глубинного изучения земной коры методом сейсмического зондирования.

Ядерное взрывное устройство было заложено в скважине, пробуренной с грубыми нарушениями первоначального проекта, с изменением координат на 50 км, т.е., с неизученными геологическими, тектоническими, гидрогеологическими, мерзлотными условиями.

На пятой секунде после взрыва произошел выброс радиоактивных веществ с образованием облака, которое, двигаясь по ветру, накрыло буровую площадку, пункт дистанционного подрыва и жилой поселок с участниками работ с общей численностью 80 человек. Уровень радиации в поселке во время прохождения облака превышал 200 Р/час. Моросящий дождь во время взрыва вызвал вымывание радиоактивности из облака и обусловил заражение местности. На корню погиб лиственничный лес на 100 га.

Сотрудники ВНИПИпромтехнологии Минатома СССР после аварии покинули объект, не предупредив население поселка Айхал и жителей поселков, расположенных вдоль реки Марха. Об аварии местное население узнало только спустя 12 лет…

41

Имеется в виду легенда, в соответствии с которой Ян Рокотов, расстрелянный в 1961 году по делу Рокотова, Файбишенко и Яковлева, обвинённых в незаконных валютных операциях, после вынесения приговора в последнем слове сказал: «Прошу суд обратить внимание, что джинсы бывают только марки "Левис ", все остальное – просто штаны!».

42

Цитаты из советской кинокомедии «Джентльме́ны уда́чи», снятой в 1971 году режиссёром Александром Серым на киностудии «Мосфильм».

43

Сцена из советского двухсерийного фильма «Ошибка резидента», снятого на Центральной киностудии детских и юношеских фильмов имени М. Горького в 1968 году режиссёром Вениамином Дорманом.

44

Слегка перефразированная цитата из советской комедии «Кавказская пленница, или новые приключения Шурика», снятой режиссёром Леонидом Гайдаем по сценарию Якова Костюковского и Мориса Слободского в 1966 году на киностудии «Мосфильм».

45

Aut Caesar, aut nihil – латинское крылатое выражение, дословно переводимое как «Или Цезарь, или ничто».

46

Цитата из советской трагикомедии «Кин-дза-дза́!», снятой режиссёром Георгием Данелия по сценарию Резо Габриадзе и Георгия Данелия на киностудии «Мосфильм» в 1986 году.

47

Эти слова, кстати говоря, не простое стандартное для подобных сюжетов брюзжание автора, а, если можно так выразиться, даже свидетельские показания. Несколько лет тому назад, когда маркетинговая деятельность автора только-только начиналась, один из рязанских олигархов , в советские годы бывший к тому же и одним из руководителей рязанского комсомола, показал мне большой старый стол для совещаний.

– Ох, Маркел, – как-то ностальгически вздохнул этот олигарх, – Ты даже не представляешь, что творилось за этим столом во время так называемых комсомольских собраний, а в особенности, после них! Каких только комсомолочек мы на этом столе…

48

Фрагмент текста подлинного послания из капсулы, заложенной в посёлке Я́рега, Республика Коми, 29 октября 1978 года и извлечённой 23 августа 2018 года.

49

Фрагмент текста подлинного послания из капсулы, заложенной в городе Ставрополе 29 октября 1978 года и извлечённой 29 октября 2018 года.

50

Фрагмент текста подлинного послания из капсулы, заложенной в городе Волжском Волгоградской области 29 октября 1978 года и извлечённой 29 октября 2018 года.

51

Фрагмент текста подлинного послания из капсулы, заложенной в аэрокосмическом колледже СибГУ имени Решетнева, город Красноярск, 29 октября 1978 года и извлечённой 29 октября 2018 года.

52

Действительно, как утверждают неподтверждённые сведения из интернета, на относительно недавно найденном при раскопках древнего Вавилона глиняном горшке было написано: «Эта молодежь растленна до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы. Никогда они не будут походить на молодежь былых времен. Младое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру».

53

Научно-образовательный центр «Цифровые системы и телевидения», а также научно-исследовательская лаборатория обработки изображений, действительно, имеются в Новосибирском государственном техническом университете и, действительно, находятся в здании четвёртого учебного корпуса!

54

Приведено содержание слегка переиначенного рекламного ролика узбекской компании «Уздэуавто», осуществлявшей сборку автомобилей Daewoo на территории Узбекистана.