Эту историю поведал мне Владимир Колычев, на берегу Черного моря в 1954 году, когда я был в командировке в Новороссийске. Я записал ее как предостережение.

(Инцидент 13*)

СПРАВКА: Инциденты – это рассекреченные архивы отдела по расследованиям необъяснимых ситуации и явлении агрессивного характера, на территории СССР и России с 30х по 00 года. Интервью взяты у оставшихся в живых свидетелей и впервые придаются огласке.

* * *

Трудно мне говорить об этом, если честно, но раз уж пообещал тебе, то расскажу. Воспоминания… Они со временем притупляются, плохое обычно испаряется и помнится только хорошее… Но такое… тут уж не забудешь! Может лучше про войну рассказать?… Про какую хочешь? Нет? Ладно, что ж… Тогда слушай.

* * *

А было это в 1924 году. Это сейчас я развалина, а тогда, был молод и полон сил, да к тому же старший лейтенант, герой гражданской войны! После революции то оно тяжело жилось… Заново привыкали к миру, быту… Везде разруха, голод… Выдержать не каждый мог. Хотелось жить как человек, ну или чего – то такого, но у многих не получалось. Вот и у меня не получилось. Я какое – то время был на гражданке, но потом снова вернулся в войска. А что? Кормят, поят, опять же – офицерское звание. Пока войны нет – все чином. Часть моя была в Сергиевом Посаде в то время, я там полгода отслужил и потом на повышение пошел, да никуда – то там, а в НКВД! Ага. Ну творили они да… Это тебе сейчас легко говорить, а нам тогда какого было? Везде враги революции! Кругом предатели! Никому нельзя верить, даже себе. Ладно. Что уж… Не о том речь то. Садистом я по природе своей не был, просто время было такое. Убивали. Ссылали. Виновны не все были, но некоторые. У нас особых репрессий не было, в начале двадцатых всех почикали еще, а потом на спад пошло. В то время я в основном конвои сопровождал, иногда и просто груз, в облавах участвовал. Ну, допросы – это само собой. Объездил всю страну, в Сибирь часто мотался, на Урал, Монголия, Казахстан. Много где был, и везде люди, люди… Много людей по этапу шло, очень много.

Ну и вот в 24ом в штаб пришла телеграмма: «СРОЧНО в Ленинград! Лучшего офицера для сопровождения на новые земли очередного этапа». Ну как обычно, ничего не поймешь, а отправить кого – то надо, лучше меня никого не нашлось. А у нас как: чем меньше рот открываешь, тем дольше живешь. Я спорить не стал, тем более в Ленинграде давно не был, собрал скарб свой, да и поехал.

* * *

Через пять дней был я уже на Невском проспекте – при параде, как говориться. Ну НКВД – войска специальные и я на пару дней к друзьям заскочил в Петергоф, обстановку узнать да отдохнуть нормально. В городе было напряженно, всех подряд винтили, то тут то там пальба, не понять что к чему. Я спешно ретировался в комендатуру, выполнять задание. Нет. Ленинград мне не понравился. Грязный он, промозглый, серый весь какой то, а архитектуры эти, да памятники…Я, знаешь, человек не очень впечатлительный как то мне по боку дела все эти. В общем, в комендатуре дела обстояли еще хуже. Узнал я, что ехать мне предстоит не куда – то там, а в Мурманск, точнее даже не в сам город, а на станцию «Белая»! Я и понятия не имел, что существует такой город, и где он вообще находится, а уж про станцию эту и подавно слыхом не слыхивал. Мрачный майор на карте показал пункт назначения и объяснил задачи:

– Вощем везти должны были зека, да не до того ща, постреляли половину, половину отправили на Новые Земли, поедешь в Мурманскую область с продовольствием, углем, да провиантом, в пятнадцать вагонов, шестеро стрелков. Вопросы? Вопросов не было. Я подобным пару лет назад занимался, обычно дело не пыльное, вот только стрелки – три желтопузых ефрейтора, совсем сопляки еще. Одни проблемы с ними, как бы друг друга не перестреляли. Я поначалу приуныл, но потом узнал, двои других и мне, сразу стало легче. Первым был мой старый друг Васька Отыпов. Мужик отличный, мы с ним с войны дружили. Потом он ранен был под Иркутском, но я его навещал в госпитале и после мы постоянно держали связь. Васька, человек был не простой. Помню, перед атакой отделение построю, а он пройдет, всем в глаза посмотрит, а потом мне говорит на ушко кого из них убьют. И всегда ведь шельма прав был! Я уже не выдержал потом: Как говорю? Как ты это делаешь? А он, что мол это талант. По глазам говорит, вижу.

В общем, встреча у нас теплая вышла! Мы в штабе полка засели, как водится «дернули три по сто». Он рассказал, что знал о задании, так как я вообще ничего не знал. Так же Василий сообщил, кто будет третьим нашим стрелком. Как же я обрадовался, когда узнал что это Дядя Прохор! О нем при жизни уже легенды ходили! Он в нашем деле, не одну собаку съел. Ветеран еще первой мировой, После революции, где только не воевал, их часть были как пожарные на всех участках фронта, там, где было жарко, появлялись они, все взрывали, всех убивали и ехали дальше. Потом их здорово накрыло под Уфой, но Прохор уцелел и стал профессиональным военным. Настоящий головорез, слова лишнего не проронит, и друзей почти не имеет, но когда я узнал что он снами поедет, у меня как камень с души свалился, я так был рад! Какое-то время мы еще пооколачивались по части, потом ходили по городу в патруле, но в основном по своим делам, и после как у нас принято, длительной неразберихи и хаоса, начали, наконец, грузить эшелон. Наш «спецотряд» был в сборе, я провел вводный инструктаж и 29 февраля мы поехали в Мурманск.

* * *

Помню, выезжали из Ленинграда, солнце светило, погода такая чудесная стояла. Я знаешь не романтик, вот как то все не до этого было – с детства сирота, потом война, революция, хаос, голод, какая тут романтика? Хотя многие и в этих условиях умудряются, стихи там…книги пишут, рассказы, а я вот как то ну… не мое это. Но когда мы выехали из ленинградской области и наш поезд погрузился в леса и болота неизведанной тогда еще толком земли, тут и на меня нахлынуло.… Под стук колес, и дым папирос, возникло это странное чувство, будто теряешь что – то и это так тебе по душе, словно груз сбрасываешь с себя, обновляешься.… У нас в пользовании был целый вагон, бесконечный чай, книги. Молодые все сидели в карты играли, я им разрешил. Прохор в основном спал и курил постоянно, когда не спал, а Васька все никак не затыкался, все про север этот рассказывал, хотя сам ни разу тут не был. Наслушался, поди, в штабе ерунды всякой.

В целом земля как земля, только необжитая совсем. Дичи говорят много, минералов всяких да ископаемых. Еще я слышал, что дальше как территорию Финляндии проезжаешь, солнца совсем нет, земля, мол, так не поворачивается, что бы и сюда свет попадал, и что тут всегда зима, бесконечно. Погода и правда испортилась, но на исходе третьего дня мы, наконец, подошли к финскому посту. С ними договорились легко, отцепили вагон с углем, такова договоренность была, переночевали близ Куопио и двинулись дальше. Финны в принципе мне по душе, хорошие ребята, и прощаться с ними, было как то тоскливо. Паровоз свистнул, мы двинули дальше.

Природа менялась все заметнее, вид за окном становился все мрачнее, деревья все ниже. Я и правда подумывал что земля, на которую мы въезжаем, совершенно пустынна, и нормальному человеку делать тут нечего. Но мы то Большевики! Нам все нипочем. К вечеру началась сильная пурга…Я такую бурю ни разу в жизни не видел! За окном все белым бело, сугробы практически полностью скрывают маленькие, как будто недоразвитые деревья, а за ними только белый туман. В три часа было уже темно, в вагоне упала температура, и мы начали топить. Но как бы там ни было, настроение у нас было хорошее, было много еды, да и спирта тоже, даже желтопузым налили по стопке. Под выпивку в угаре даже разговорились с ними, хоть у нас болтать и не принято – работа такая, что тут еще сказать. Мы ехали всю ночь, а потом еще один день, когда достигли первого пункта – станция «Сежа». Станция, почему то была пуста. Хотя майор сказал, что там будет трое наших из НКВД, мы должны были взять их с собой. Однако когда поезд остановился и мы вышли на улицу, нас никто не встретил. К тому же мы сразу провалились по пояс в снег, стоило сделать лишь шаг из вагона. Васька громко ругался, орал на всю ивановскую, но никто так и не вышел. Паровоз еще погудели немного и поехали дальше. А что нам было делать? связи тут все равно нет она по плану была только в «Горе» , а до горы до этой еще ехать и ехать, к тому же мы опаздывали… В общем, мы тогда не придали этому значения, хотя Прохор и выразил свои тревоги словами: «Странно все это».

* * *

Ехали мы еще примерно часов шесть. К вечеру я начал засыпать. Помню сквозь сон, как Васька рассказывал молодым солдатам одну историю, а те все охали, да ахали. « … значит, лагерь тот был на реке Монче, она намного дальше отседа, мы и не допрем туда, ну и слава Богу! Я Вам доложу, места эти дикие и жуткие, от некоторых историй совсем кровь в жилах стынет… вот и в Монче так вышло. Пригнали туда значит две бригады с Ленинграда. Рабочих рук нет, ну вот зека и погнали. Там значит бараки, охрана, всего человек триста, как полагается. Связь даже была, провиант. Потом бац…тишина, тогда недели две как прошло…ну не выходят на связь, ну мож буран там подумали вначале, а потом через дней пять тревожно стало. Оттуда полковник со свитой приехать с докладом должен был, а его нет и нет…отправили передовиков. А там друг мой служил, понял, в передовиках то, вот он то мне и рассказал все… А то! Что нашли они лагерь, да он пустой! Ни людей, ни собак, ни гильз стрелянных. Никого нет, никаких следов, все под слоем снега замерло, и только вьюга над курганами…» Тут я не выдержал.

– Да брешешь ты, пес, все! Выдумал тут херню какую то, заканчивай истории свои

– Да не вру я! Клянусь!

– Чем ты клянешься то! У тебя и за душой то…

Но тут неожиданно Прохор голос подал

– Полковника нашли потом. У него лица не было.

Сразу после этого мы как то замолкли все, не до шуток стало. Я уже хотел задать единственный логичный вопрос, когда наш поезд резко дернулся и остановился.

* * *

Я слетел с полки и больно ударился об край стола, остальные тут же вскочили со своих мест.

– А ну не юли, громко сказал я поднимаясь. – Прохор, возьми обрез, и вы вооружитесь, встретимся у машиниста.

Мой наган был всегда при мне, поэтому я сразу пошел к Мише, нашему машинисту. Внештатная ситуация, как ни как, такой поезд не имеет права останавливаться, где попало, а это явно была не станция. До «Горы» было еще часа 2 как минимум.

– Миша, ты чего?

– Вон посмотри…

Я глянул в рубку.

– Это кто еще блять?

– Не знаю, стоят, машут, че давить их что ли?

– Нет, мы сами разберемся. Пальбу услышишь, трогай.

Тут вбежал Васька за ним Прохор. В тамбуре толпились наши желторотики.

– Ну чего тут?

– Там люди какие то…Сейчас вывалимся с двух сторон. Прохор ты со мной слева, Васька с парнями с права. Без команды не стрелять, сперва узнаем кто это и чего им надо. Всем понятно?

Громкое «Так точно» и вот мы уже атакуем из обледеневшего вагона. Мишка включил «ближний свет»,что бы ослепить тех, кто стоял на рельсах. Их было много, человек шесть, по крайней мере, тех, что я видел. Вокруг клубился пар, лиц было не видно, а воздух был каким – то обжигающе холодным, впрочем, наверно это так казалось после теплого вагона. Я достал наган и сразу бахнул в воздух. Выстрел показался оглушающе громким в ночной тишине, он как будто был усилен морозным эхом и заполнил все пространство вокруг нас.

– А ну! Руки!!! Руки все! Кто через секунду руки не поднимет, застрелю на месте!

Тут с правой стороны вагона Васька с птенцами подскочили

– Ты че, не слышал? – он тут же ударил прикладом рослого мужчину, стоявшего чуть с краю от железной дороги и тот упал.

– А ну встал! Быстррра!

Парни тоже не сплоховали, сразу взяли по цели на мушку. Если бы ночные гости вздумали шутить, мы бы их тут же и положили.

Потом тот, что стоял первым, вернее ближе всех к паровозу поднял руки вверх и быстро затараторил примирительным голосом. Голос у него был мягкий, но говорил он как – то неправильно что ли. Лицо его как то ненормально дергалось, не знаю, доверия он мне не внушал. Пар так и бил из его рта.

– Тише, тише Славяне, да вы чего? Мы же это… мы же свои…не над стрелять. Не над.

– Свои у нас только пули! Вы кто такие? Вася был у нас тот еще мастер переговоров.

– Мы это. Вольные мы. Вольные карелы!

– Карелы? Мы с Прохором переглянулись.

– Вольные вы были, пока нас не встретили. Прохор в упор подошел к их «главарю», – а теперь вы подозреваемые. Начальник, давай их порешаем, да концы вводу. Не нравится мне все это.

– Согласен. Вякнул Васька. Прохор взвел оба курка.

Да ты не удивляйся, мы всех так проверяем. Сначала стреляем, потом говорим. Большевистская тактика. Это позволяет нам сразу понять, кто перед нами. Что бы не тратить зря время. Некоторые сразу писаются, другие начинают глупить и получают пулю. Однако «вольные карелы» стояли неподвижно, только тот, которого приложил Вася, не торопясь встал и отряхнулся.

– Постойте Славяне. Да мы же с миром к вам…там дорогу…эту…вашу железную на «Гору», завалило к чертям… он махнул рукой вперед, туда где терялся свет от прожектора нашего паровоза – и вот…третий день снег валит…мы вас встретить решили. Там через километр, уже все…не проедешь…мы утром чистить будем, как пурга сойдет… хотели на ночь вас на чай пригласить, ну, по-человечески…че вы в поезде в этом посреди леса мерзнуть будете та?

– Стой, Прохор. Отставить «порешаем», внушительно сказал я. Однако Прохор обрез от лица карела не убрал. – Ты знаешь, придурок, что остановил спец поезд? Да мы вас за одно только это сразу можем вас перестрелять без суда и следствия! Карелы стояли тихо.

– Да это. Неделю назад проезжал поезд уже, у нас останавливались, вот мы и подумали…

– Подумали они! Вы вообще, что тут делаете и кто вы такие?

– Егеря мы. Охотники. Всю жизнь тут живем, вот недавно…тут он неожиданно достал партбилет и протянул мне – всем выдали. Я с изумлением развернул его, но он был пуст.

– Пустой!

– Комясар сказал что, партия примет нас…

– Таааак. Стой. Какой комиссар ? Ты что сука несешь? Где ты это взял? Карел стоял и хлопал глазами. Немая сцена. Потом говорит: «комиссар дал» мне стоило больших усилий не пристрелить его, однако по моему лицу он понял, что надо еще что то делать и добавил:

– Воронов!

– Васька, знаешь такого?

– Не припомню. Но фамилия знакомая.

– Я знаю, есть такой,– хмуро сказал Прохор и отодвинул обрез от лица карела. Значит, они на поезде ехали. Значит, они могли и наших из «Сежи» забрать.

Картинка вроде ладно складывалась.

– Ладно. Честно говоря, не было у меня настроения убивать их тут, этих несчастных карел. Скверная промозглая ночь для смерти. – Верю. Держи свой билет. Что не заполнил то?

– Дак ведь и документов то нету… развел он руками. Мы убрали оружие.

– Милости просим. Просиял карел – двадцать минут ходу до нас.

Так мы пошли с карелами ночью в лес.

* * *

Почему поверил? Сам не знаю. Васька признаков беспокойства не проявлял, а я ему как себе доверял. Он сразу все чуял, говорю, по глазам видел. Ладно. Все мы, конечно, не могли пойти. Поезд без охраны оставить, даже в столице то нельзя, не то что в лесу. Тем более Мишка вообще не имел права его покидать, поэтому пришлось собрать небольшой совет.

Решили так: оставим трех солдат на ночь с Мишкой в поезде, сами пойдем с охотниками до хижины, посмотрим что там, да как. У нас было две сигнальные ракетницы. Одному солдату я сказал все-таки пойти и проверить дорогу.

– В случае чего, пали в воздух. Если никакого завала нет, тоже пали.

Двум оставшимся выдал патроны к винтовкам про запас, и последнюю ракетницу. Парни были смышленые, я им доверял, пусть считают, что это боевое крещение. Благо убивать никого не придется. Еще карел сказал, что у них есть грузовик. Мы решили попробовать добраться до «Горы» по дороге, которая якобы тут есть, так как поезд должен сегодня в ночь быть на станции и если его не будет, наши начнут волноваться. Это может повлечь за собой ненужные проблемы, поэтому идеальным вариантом было приехать сегодня по дороге, объяснить все в штабе, а утром, когда карелы расчистят пути, поезд двинет на станцию, где мы их и будем ждать. Ничего сложного. Вопросов ни у кого не было. Нам улыбалось нормально поспать и поесть на «Горе», а желтопузым проявить инициативу, поэтому все были можно сказать довольны.

* * *

Однако перед тем как выйти на тропу, я все же сказал Прохору идти последним, замыкая колонну, потому что я не доверял карелам все равно. Хоть оружия при них мы не нашли, было в них что то первобытное что ли, что меня настораживало. Мы шли и шли по тропинке. Карелы молчали, Васька что-то тараторил себе под нос, и вскоре мои мысли сами того не замечая скатились к обычному состоянию. Анализ. Совпадения…Череда роковых случайностей…Не одно ли это и то же? Что отделяет роковую ошибку от случая, и есть ли такие ситуации, где шанс выжить отдельного индивида равняется нулю? Да, их полно. Комиссар Воронов…Воронов…Интересно, на кого охотятся здесь эти люди? Почему майор в штабе ничего не сказал о «партии» перед нами? Наверно это засекречено. У нас все засекречено. А потом ищи свищи по тундрам…А еще эта ночь…Звезды такие яркие, их бледный свет в кромешной ночи сводит с ума. Сколько миллионов километров отделяет нас от них? Здесь на севере они кажутся ближе и холод как будто исходит прямиком от них. Безразлично взирают они на тебя – ничтожество, которое ничего не может изменить и понять. Да и во всей вселенной наверно так. Никто ничего не меняет все просто есть…И о чем это я? Никогда не думал об этом…

Как ни странно, метель совсем утихла, мороз явно крепчал. Бредя в тишине по этой снежной пустыне, слушая скрип снега под ногами, невольно задумаешься об обстоятельствах, по которым тут оказался. Пошли…Патронов не взяли про запас. У меня шесть в нагане, у Васьки четыре в винтовке, у Прохора вообще два… еды не взяли, местности не знаем… И когда я стал таким доверчивым? Было в этих карелах, что – то подкупающее… Это меня настораживало…Воронов…

– Ты чего такой смурной, Калач? Хлопнул меня Васька по плечу.

– Да…Просто мысли… Сам, что о них думаешь?

– Безобидные они. Дикари. Глаза у них добрые…

– Глаза…Никогда не мог я этого понять, Вась, как ты…

– Смотри, Калач! – Васька аж рот открыл. Небо было чистое но от неестественно ярких звезд не осталось и следа. Вместо этого разыгралось настоящее светопреставление! Я такого в жизни никогда не видел! Оно заполнило все небо и искрилось разными цветами, словно алмаз на солнце, уходило то в одну, то в другую сторону, переливалось, меняло направление и снова уходило за сопки и леса. Удивительно красиво. Даже нас это проняло.

– Что это?

– Я не знаю…

Тут к нам подошел карел. Тот, что говорил с нами у поезда.

– Славяне, да вы че эт! Это же северный свет! Вон ту гору видите, черную? За ней полярный круг начинается и…

– И что там вечная мерзлота?

– Да нее, ну че, не вечная. Просто длительная, лето есть тоже и…

– И что там солнца нет совсем?

– Да ну как нет та? Есть, конечно. Зимой, правда очень мало, почти и нет, но летом зато, всегда светло!

– Брешешь черт! – воскликнул Васька.

– Чес слова, Славяне. Сияние это идет от солнца, только тут на краю земли об углы ее свет преломляется и начинается такая игра, но со временем…

– Слушай, а вы тут только вшестером живете?

– Неее, наши все в городе: дети, жены… Он южнее стоит. Мы тут зиму только. К полярному кругу выходим.

– Аа. Остальные то, че молчат твои все время? Немые что ли?

– Да они ни бельмеса не понимают по-русски та…

– Ты говорил двадцать минут идти, а мы уже тащимся полчаса!

– Да вон и хижина та.

И правда, тропинка уходила немного в горку и справа от нее видна была уже накатанная автодорога. Сбоку от нее показался бревенчатый дом, из трубы которого шел дым, дом был добротный, большой, двух этажный. Вокруг все было тщательно почищено.

– Тама наши еще двое в доме. Еду готовят гостям та. Вы это не стреляйте в них…

– А машина где? – рявкнул Прохор сзади.

– Да вон та, под брезентом стоит.

Мы вошли в дом.

* * *

В доме было тепло и уютно. Сразу чувствовалась хозяйская рука. Везде чисто, на стенах висели сети, на полу лежал статный ковер, у печки была развешана рыба. Повсюду разные шкуры и другие вещи. Васька аж присвистнул:

– Хорошо живем, бояре!

– Прохор! Пойди, проверь машину, да осмотрись в пять минут на улице, мы с Васьком тут глянем. Хлопнула дверь. Карелы что – то говорили друг другу. Те двое, что были в доме, подали на стол, горячий суп, свежий хлеб. Васька сел сразу есть, но я решил сперва осмотреть второй этаж. Там было, что – то вроде спальни. На полу громоздились много разных вещей и подушек. Тут тоже висели рыболовные сети и разные снасти. Вскоре вернулся Прохор.

– Все чисто. ЗИЛ вроде на ходу, баки плещутся.

– Отлично. Задерживаться не будем тогда, сейчас кушайте и сразу поедем.

– Только я вас отвезти не смогу… Мне завтра руководить очисткой путей, – сказал их «главный» вас отвезет Теппана. Он наш водитель, и дрогу знает, каждый день в «Гору» ездит та и …

– Не беспокойся – мне стало даже как то неловко. Меня конечно нельзя назвать вежливым человеком, но обижать людей попусту я не люблю – Ты для нас много сделал. От имени советской власти, благодарю тебя, добрый человек. Я протянул ему руку. Какое – то время карел смотрел на нее, а потом пожал. Кожа у него была холодная и склизкая.

– Как твое имя? Меня Владимиром зовут.

– А меня Иохора.

– Будем знакомы.

Мы еще поговорили, но без особого толка, Иохора сказал, что ехать около часа. Надо будет обогнуть сопку, которую он нам показывал, но дорога хорошая и поездка будет легкой. Остальные карелы ели, оживленно беседуя в углу на незнакомом мне языке, украдкой поглядывая на нас. Потом мы отдохнули с полчаса и поехали на станцию.

Машина с сильным выдохом завелась, выпустив в промерзшее небо клуб дыма. Впереди было только одно место и туда решили посадить Прохора.

– Ты дорогу запоминай, мало ли что, да за этим…Поглядывай, – я кивнул на рослого карела за рулем. Мы с Васькой сели в кузов. ЗИЛ был крытый, поэтому ветер нам не был страшен. Вскоре мы тронулись. Карелы стояли на дороге, глядя нам в след. Было в этом, что – то, как мне показалось зловещее. Потом они пропали из виду. Пошел легкий снежок.

* * *

Ехали быстро. Машину подбрасывало на ухабах и качало из стороны в сторону. Мы с Васей уселись на старые ящики и укутались в шинели. Тишину разрезал только гул двигателя, да скрип снега за бортами.

– Слушай, Калач…Я не хотел говорить при всех. Но у Прохора в глазах…

– Что?

– Ну, то самое…Талант мой…

– Быть не может! Да ты знаешь, кто он…

– Да знаю я, знаю все, но тем не менее…

– И когда ты заметил? Надо было раньше мне сказать!

– Да когда сидели, отдыхали. Я…я…

– Ладно, Вась, будем надеяться, что дар твой притупился, в самом деле. Хотя у меня на душе тоже тяжело как-то. Уже думаю, когда я таким доверчивым стал? Как-то все стремительно катится куда – то.

– А дом то, у карел,…Что – то в нем не то!

– Что это значит?

– А то! Как с картинки он! Ей Богу. Я сам в Сибири рос, все детство по хижинам охотничьим, да и провел, и знаю там анархия какая, там все верх дном постоянно, как у советской власти.

– Ну! Ты не зарывайся тут. Может это у вас там, в Сибири так, через жопу все, а вот у карел то…

– Да не в этом дело! Запахи, быт сам. Тут как будто на показ все, не настоящее. Как будто пропала важная часть именно, суть понимаешь чего то.

Машину бросило на очередном ухабе, а я аж подскочил

– Васька! Вспомнил я! Воронов! Воронов!

– Да угомонись, Калач, какой Воронов?

– Ну тот, что им партбилет дал. Комиссар!

– А он тут причем?

– Вспомнил я, башка твоя дурная, где видел его! В Ленинграде, когда в патруль ходили. Околачивались потом по городу, зашли в милицейский «стакан». Вот там и видел в сводке. Пропали они! Как месяц назад. Эшелоном шли в этих же местах, и пропали без следов…

– Как в Монче…

– Вот именно! – я кулаком ударил себя по голове. – Тогда вниманию не придал, а когда нас на север отправляли, не вспомнил.

– И майор сука…Мог бы и сказать.

– Мог бы.

– Калач, что делать будем? Явно попали мы! – Васька вскинул винтовку, проверил боезапас.

– Надо Прохору сказать. – Я тоже достал наган, застучал ручкой по кабине.

– Эй. Карел. Давай тормози и… – договорить, я не успел, потому что в этот момент в небо взлетела красная сигнальная ракета. Васька вскочил, держась за верхнюю дугу кузова.

– Наши? С поезда!?

– Да. Тому, что рельсы проверить должен был, я синюю дал, а эта…Красная.

Ну, дальше началось такое, что я до сих пор без дрожи вспоминать не могу. Чертовщина настоящая. Я человек не верующий, как то все это мимо меня прошло, да и власть наша, Бога то, не жалует, но после этого…Я уже даже не знаю.

* * *

Все произошло стремительно, как на войне. Васька развернулся, и начал стрелять в водителя, прямо через кабину. Воздух тут же наполнился густой пороховой пылью. Я ручкой нагана выбил маленькое стеклышко, отделяющее нас от кабины. То, что я там увидел, потрясло меня, до глубины души. Водителя уже не было. Вместо него из разорванного Васькиными пулями полушубка, торчала какая – то масса, серно – белого цвета, больше всего это напоминало студень. Прохор попытался открыть дверь и в ту же секунду студень бросился на него, в один миг, облепляя и сковывая конечности. Я выстрелил. Кусок «студня» оторвался от общей массы, но особых результатов это не дало. Тут Прохор заорал диким голосом. Да не просто, как кричат от злости или боли. Так воют перед смертью волки, так кричали раненые на передовой, разорванные пулями или снарядами белых. Я выстрелил еще несколько раз.

– Прохор! – но он все кричал и кричал. Неожиданно меня обдало таким холодом, что пальцы державшие пистолет, примерзли к рукояти, а стекла, те, что еще были целы, тут же покрылись инеем. Это…это существо как будто замораживало нас. Машина виляла по всей дороге. Следующий выстрел Васи выбил этому существу голову, или то, что было вместо нее. Но ему, похоже, было все равно! Зато Прохору удалось высвободить руку с обрезом.

– Да что это!?! – взревел Васька. И тут бахнул глухой выстрел обреза. Мне в глаз попал осколок и я свалился на дно кузова. Через секунду Прохор бахнул второй раз. Я видел как часть кабины и водительская дверь, разлетелись в щепки. Машина полностью потеряла управление, нас еще раза три подбросило, а потом мы перевернулись.

* * *

Не знаю, сколько все это продолжалось, но очнулся я от Васькиных воплей. Машина лежала на боку, кузов смят. Нас спасло настоящее чудо. Один мой глаз ничего не видел. В правой руке у меня так и был зажат наган. Я попытался бросить его, но он словно прирос к руке. Пришлось выдирать с мясом. Прижимая разорванную кисть к шинели, я подошел к Василию, который сидел рядом с Прохором, точнее с тем, что от того осталось. Ваську тоже сильно потрепало, он был весь в царапинах и ссадинах. А на ветерана было страшно смотреть… Половина лица, попросту отсутствовала, вместо него была кровавая каша. Одежда и тело были словно расплавлены, а кожа стала белой, словно замороженной. Одной ноги тоже не было. Обрез все еще был в руке, весь оплавленный. Господи. В этот момент я стал верующим.

– Где…где это…этот…

– Не знаю, – безучастно сказал Васька – В кабине его нет, я посмотрел.

– Калач, что это было, ты видел? Что произошло? Он кивнул на Прохора.

– Я…я…не знаю, это был настоящий кошмар, что – то похожее на жидкий лед или студень какой то или…Бог знает, что еще.

– Посмотри, что стало с Прохором, а ведь я говорил…

– Да.

Я сел рядом с ним. Хоронить тело ветерана не было времени. В итоге мы оторвали кусок брезента от кузова, и накрыли им несчастного Прохора. Сколько он прошел боев за всю свою жизнь и где он только не воевал, в каких только странах и городах, и вот нашел смерть тут, на краю земли, где лучи солнца преломляются об углы…

– Что будем делать Калач?

– Сколько мы ехали?

– Минут сорок.

– Значит далеко уехали, проще уже дойти до «Горы»

– А если это вообще не та дорога? Если эти соврали нам, а мы и купились? А ?

– Если, если… ты что предлагаешь? Идти назад? ТЫ ракету видел? Там было трое, скорее даже двое стрелков против семи этих…Я даже блять не знаю кого! Они нас ждут там… И нельзя…

– Боишься?

– Пошел ты! Нам надо выжить и обо всем рассказать на станции, еще можно спасти поезд…

– Думаешь, им поезд нужен?

– Думаю нет, но он нам нужен, знаешь что с нами сделают, если мы и поезд просрем…

– Да плевать мне…

В общем, мы все спорили, спорили, ища в споре выход, которого не было, а метель все усиливалась.

* * *

Решили идти на станцию. В самом деле, не назад же возвращаться, в лапы этим бестиям! Были у нас разные предположения, по поводу того что они такое, начиная от злобных духов севера и вплоть до галлюцинаций. Но все они были беспочвенны.

Мы знали одно: надо дойти. Мы замерзаем, оба ранены, в винтовке один патрон. Наган я тоже прихватил, он был замерзший и весь в крови, но вдруг еще рабочий. В нем оставалось еще четыре патрона… Шли споро, и вскоре согрелись. Стало темнее, мороз крепчал. Вокруг было тихо как в могиле, только метель выла, где то над нами. Дорога вела в гору. Наконец за очередным поворотом мы увидели станцию. Но радости и надежды наши, увы, были напрасны. На станции не было ни огонька, ни звука. Поезда тоже не было. Только покосившаяся надпись «Гора». Еще издалека было понятно, что что-то случилось.

– Оружие к бою, -я взвел курок нагана. Он приятно хрустнул в ночной тишине.

Мы забрались на платформу. Васька ахнул.

– Твою мать.

Станция была, как после артобстрела. Ни одного целого окна, двери выбиты. Мы с открытыми ртами, молча, обследовали окрестности. Если раньше мы были в шоке, то теперь…мы были в ужасе. Что тут произошло? По нашим сведениям на станции было не меньше пятнадцати вооруженных человек, и где все? Внутри было тихо. Электричества не было. Тел мы тоже не обнаружили, но Вася нашел несколько стреляных гильз.

– Стреляли.

– Однако…

Некоторые стены были оплавлены, словно это был не бетон, а бумага. Потолок покрывал толстый слой льда, что – то свисало с него, но невозможно было понять в такой темноте, что именно. Мы обследовали все комнаты, не найдя ничего полезного. Местных явно застали врасплох, но ребята, похоже, отбивались до последнего. В стенах виднелись дырки от пуль, попадались редкие гильзы. Все было кувырком, столы и стулья разбиты, у входа в столовую мы нашли небольшую баррикаду, но она защитникам явно не помогла. Пол в столовой был покрыт толстым слоем льда, а стены тоже оплавлены.

– Да что же это… Мы пробовали кричать, звать на помощь, но нам отвечало только эхо. Метель завывала в пробитых окнах, давая понять, что это место людям больше не принадлежит.

* * *

– Калач, надо уходить отседа…

– Куда?

– Я думаю, надо идти… – тут Васькины глаза внезапно расширились, и на мгновение я кажется, понял, что значит «увидеть смерть». В ту же секунду его ноги провалились по щиколотку в лед, покрывающий пол. Он истошно закричал. Не знаю как, но я успел среагировать и отпрыгнуть на кафель. Васька погружался в лед! А тот словно бурлил, под ним, издавая странные, булькающие звуки.

– Держись! Я попытался схватить его но, неудачно, тем самым только опрокинув. Теперь уже и руки Василия были в этом…тогда я схватил его за пояс, сам ногой наступив в «лед». Ногу тут же обожгло сильнейшей болью, но я всё-таки успел вытащить его. Боже мой! Васькины руки по локоть были словно обожжены, виднелись кости, а ноги… От них остались два обрубка. Крови было мало. Вася все орал, впадая в шок. Тут этот студень, что лежал на земле, зашипел, закипел и забулькал, издавая странное рычание. Температура в зале моментально начала падать, а воздух наполнился ледяным паром. Легкие тут же обожгло холодом, я понял, что оно пытается сделать – добить нас! Превратив в эскимо! Недолго думая я схватил Ваську подмышки и выволок на улицу. Тут было уже не так холодно, мороз, по крайней мере, был человеческим.

– Калач… Мне конец.

– Не глупи, еще нет.

– Я не хочу так…жить, посмотри,…я свое отвоевал. Калач. Добей.

Тяжело было. Вася был последним моим другом. Говорят, пред смертью вся жизнь пролетает перед глазами, вот и у меня так было в тот момент. Никогда его глаз не забуду. Я бы тащил его на себе, хоть до Ленинграда. Но его желание понимал. Кто захочет так жить? Я взял винтовку.

– Прощай, Вася. Эхо выстрела разрезало ночь. Я потерял контроль. Я доверился случаю, я подвел своих парней и все испортил. Патронов больше не было поэтому я бросил ее, прах к праху. Потом я спрыгнул на рельсы и побежал что было сил. Нога болела все сильнее, но я уже ничего не чувствовал. Я совершенно отупел от боли и отчаяния. Внутри пульсировал стон «выжить, выжить». И я бежал. Не знаю, сколько прошло времени, может час или больше. Но когда я, обессиленный, свалился на шпалы и оглянулся, то увидел за собой, на расстоянии метрах ста ту самую белую массу. Оно было просто огромно, и заполняла собой все пространство за моей спиной, насколько я мне хватало взгляда. Казалось, оно вот-вот заполнит и мое сознание, я словно провалился в прорубь, дыхание перехватило, а ужас сковал конечности. Примерно тоже самое, наверное, чувствуешь, когда на тебя несется многотонный товарняк. Оно неотвратимо надвигалась, словно сама пурга ожила, в северной ночи. Очертания этой твари были похожи на оскалившийся череп, черные пустоты глаз которого жадно всматривались в меня. Я слышал странные звуки похожие на заклинания или проклятия. Словно помехи в эфире они болезненно проникали в самые глубины моего мозга, сводя меня с ума. Я приставил наган к виску. Меня ты не возьмешь. Но пистолет не сработал, в отчаянии я выкинул его и побежал, но вскоре силы покинули меня окончательно и я упал без сознания.

* * *

… Нашли меня через два дня. Я брел по рельсам весь в крови, оборванный и немощный. Передовики доставили меня в «Сежу» где уже развернули штаб. Понаехала куча людей, обозы, поезда…Развернули поиски. Там меня допрашивали, но я был такой обессиленый, что толку от меня не было никакого. Потом меня направили в Ленинград. Дальше? Да там уже не интересно. Естественно мне не поверили. Да пытали, ну а что? Поезд пропал, груз пропал, шесть человек пропало. Куда? Никто не знает. Из версий – только моя дикая история про снежного демона. Почему не убил? Не знаю. Может я понравился ему или еще что…Я не знаю.…Наши тоже спрашивали, почему я то выжил? Что тут скажешь. Судьба видать такая. Потом расстрелять хотели. Думали поезд под откос пустил, а сам…ну в общем, ни мотивов, ни преступления, но крайнего то найти надо! Я ждал спокойно. Мне признаться все равно было. Шок так и не прошел. Но в итоге, поезд так и не нашли. И никого не нашли. Ни Ваську, ни машину, ни хижину, никого. Странно? Еще бы. Куда он деться то мог, многотонный поезд? А карелы эти? Целый дом то…Искусственное все, как Васька сказал. Комиссары всю тундру перерыли. Как сквозь землю. Может так и есть, кто его знает, я уже ничему не удивлюсь. Заменили на 25 лет, у нас в то время один срок, на все времена. Потом война. Опять. Когда дела на фронте плохи стали я в штрафниках оказался. Каким – то чудом выжил и в этой мясорубке. Кто знает, может Бог берег, что бы я тебе все это поведал, через тридцать лет. А? Нет. Не пытался я ничего узнать после про эти места. Забыть пытался, да не выходит. Слышал что пропадали там еще люди. Знаю что сейчас там куда мы ехали то, да не доехали, на станции «Белая», там сейчас город. Да и вообще заселили те места. Я туда ни ногой. Сейчас у моря живу, как видишь. Одно я понял за все эти годы. Меня просто так не проймешь, я калач тертый!

КОНЕЦ.