# Парадокс Тьюринга

Ричард Мак Борн

Специалиста по экологии чужих планет откомандировывают на научно – исследовательский глубоководный комплекс для сбора данных о нелепой смерти одного из дельфинов научной группы. Попав на Станцию главный герой сталкивается с непониманием экипажа и весьма странными нелепостями и противоречиями царящих там. И только профессиональная обязанность заставляет его докапываться до истины. Но открывающаяся истинна далека от предложенного рядового задания…

От автора.


Повесть является посвящением светлой памяти талантливого украинского писателя – фантаста, Александра Тесленко, и его творчества. А так же, одному из любимейших его персонажей, биокиберу Дьондурангу.


– Безумие было бы спасением. Если бы он

хоть на минуту поверил, что сошёл с ума,

он не поступил бы так…


С.Лем. «Солярис».


Гул, рокот…

Однообразный, монотонный, словно идеально синхронизированный под точно размеренный ход метронома, шум набегающих на берег волн. Влажный и порывистый ветер, настойчиво треплющий ветровку, с непоколебимым желанием её сорвать. Он неистово прочёсывает мои волосы наполняя их солёной жёсткостью. Но всё это нисколько не беспокоит меня, а всего лишь предвосхищает. И беловатая дымка горизонта открывающаяся во всей своей обозримой необъятности, до сих пор продолжает вызывать во мне откровенное восхищение.

Не знаю, может быть, я в очередной раз ошибаюсь, предаваясь глупому чувству меланхолии. И, скорее всего, кто – то небрежно бросит сказав, что всё это не так, а совершенно иначе: проще, привычней и обыденней. А невероятный вид открывающегося бескрайнего водного пространства в нем станет откликаться совершенно по – иному, прозаичней. Вполне возможно, что и такое виденье имеет право быть, но только у других. Для меня же подобное впечатление уже весьма долго остаётся неизменным, основанным на простом ожидании. Ожидании того, чему должно произойти, но по разумности рассудительной логики, вряд ли может свершиться. Но именно наивная надежда, незримо перевоплотившаяся в непогрешимую веру, привела меня в конце концов, к этому заветному месту.

Самые яркие воспоминания уже лишь изредка посещают опустошённую временем память. Остались только несколько сцен наполненных совершенно глупыми мелочами и не столь значащими именами. То необъяснимое и мало определяемое, что последовало после нашего с Бертом прибытия на Гекату, воспринимается теперь как должное, особым, сознательным образом выстроенных заранее событий. И то, что многие, после отчётов и следствия, попытались назвать случайностью, или непреднамеренным чудом, я с упорством фанатичного приверженца попытался опровергать, ещё не ведая истинной подоплёки. Ведь став невольным свидетелем особых происшествий, я лишь спустя годы заметил, что разумные сомнения, заполнявшие моё сознание, разрушались под напором иррациональности произошедшего. А их место начала заполнять необъяснимая для самого себя убеждённость.

Вынужденное одиночество в течении весьма долгого времени стало явным свидетелем и истинным помощником мне в том. Оно не опустошало, а только лишь дисциплинировало всю внутреннюю суть. Потому, наверное, я всё ещё остаюсь здесь. И всего только несколько часов в стандартный месяц, мне выпадает возможность провести на поверхности планеты, наслаждаясь видом океана, и с наивным чаянием поиска заветного берега. Ожидание же долгожданной встречи становится мне подмогой и стимулом в том.

Когда – то, по собственной прихоти, поступив смотрителем орбитального маяка «Стеллар», я вот уже на протяжении около сорока стандартных лет с честью и профессиональной выучкой неукоснительно и чётко соблюдаю свои обязанности. Работа, отнюдь, не тяготит меня, заставляя проделывать каждые местные сутки одни и те же проверки и плановые включения оборудования. Ведь это даёт мне возможность оставаться там, где я могу себя чувствовать более необходимым, а это значит, на сколько можно максимально, счастливым. И, наверное, именно от этого понимания, часто предаваясь размышлениям о истинном своём предназначении, я всё ещё не теряю надежды.

Как по мне, Тиамат, оказалась умеренной, но не совсем спокойной и благоприятной планетой. В её годовом цикле выпадает всего несколько, относительно, погожих дней. Однако же, весьма мрачных и неприветливых, словно затянутое в утренней мгле солнце в бархатный сезон. Но от этого красота планеты лишь преображается, открывая взгляду прекрасный и совершенно нетронутый простор. Укрытая густотой постоянных туманов из – за своих множественных вод, покрывающих практически всю поверхность, Тиамат тревожно дремлет под продолжительными ливнями и плотным облачным покрывалом. И всего только несколько раз в году, на каких – то тридцать шесть стандартных часов, отстраняется от дождевого безумия. Её лик немного проясняется, являя на свет действительность здешнего мира, живописного и прекрасного в своей простоте. Видимо это стало одной из тех причин, которые затащили меня сюда. Какой резон видела в этой странной и малоприятной планете администрация ВС, мне не совсем ясно. Отдалённая от многих централей и обладая мало сырьевой базой, Тиамат буквально отталкивала от себя атмосферной капризностью. Разве что затерянная планетка могла с гордостью кичиться своей кислородной основой. Стараться же вникать в глобальные чаянья членов Высшего Совета по поводу а – ля Венеры Сверхдальнего Экстерра, я не особо хотел, довольствуясь той ясной мыслью, что мой поиск, наконец, завершён.

Когда впервые, после ситуации на Гекате, мне попались голографические зарисовки, доставленные экспертами экспедиционной комиссии с «Золотой осени», то я не сразу смог углядеть некий нюанс. А то единственное портретное фото, с незатейливой и многозначительной фразой: «Ждём!», которое непонятно каким образом оказалось среди дополнительных документов, и не имевшее никакого отношения к прибывшим, уже навсегда озадачило и зачаровало меня.

Насыщенно бирюзовая синь уводящая взгляд к бесконечно далёкому и расплывчатому горизонту. И сотни поблёскивающих спин морского народа, мерно направляющегося огромным стадом к ведомой только им цели. А на переднем плане двое хорошо знакомых лица с открытыми и скромными улыбками. Меня ещё долго преследовала этот завораживающий пейзаж. И уже находясь здесь, я всё пытался угадать ракурс сделанного снимка, прекрасно зная, почему и зачем мне это столь необходимо. Ведь то, что запечатлели в своей памяти разведывательные сателлойды было однообразной мишурой. Все фото – кроме одного, с совершенно банальной картиной высокого берега и блестящей глади океана. Но именно в нём я увидел то, что стало для меня знаком, посланием из прошлого, превращаясь из блёклой надежды в принципиальную уверенность.

Данные Архивных документаций Космофлота на «Стелларе» попросту недоступны, и я стал ракурсно подбирать пейзажность запечатлившуюся в памяти, по возможности, делая визиты – высадки на поверхность, прекрасно помня, что видел на том самом снимке. И нестерпимо стремился именно сюда, в поиске заветного берега. Я настойчиво и безнадежно искал, ожидая долгожданной встречи и пытаясь разгадать послание.

Настал ли уже этот час?

Надеюсь на это…


1


То, что мне пришлось буквально выволакивать его из Института Экспериментальной Бионики (ИЭБ), чтобы добиться необходимого результата, а именно, вовремя собраться и успеть на транзитный транспорт, совершенно не было виной Берта. Он же, как водится, занимался совершенно привычными делами нашего сектора, по проверке мнемонической памяти. Времени оставалось совсем в обрез, впрочем, как и всегда во внештатных ситуациях. Причина подобного просчёта была до наивности незатейлива и лишена какой – либо сложности. В ней явственно не проглядывалась обычная небрежность начальственных мужей нашего отдела Ксеноэкологиии при УКП, по отношению к актуальной значимости, внезапно возникшего дела. И даже, не явный недосмотр рядовых диспетчеров, ускоренно составлявших разводку маршрутов космотранспорта в ближнем Феротерре Земли. Став результатом скопления малотоннажных «линеек» и непредвиденного выхода из Дальнего Экстерра модульного гиперсветовика, это нисколько не помешало экстренному подъёму кабины орбитального лифта к кольцу «Ленты». И только лишь простая и строгая необходимость в исполнении предписаний и правил в неотложных случаях заставляла нас самих торопиться с максимальной поспешностью.

Так вышло, что нашим перевозчиком оказался транспорт с громким названием «Степной волк» уже висевший на орбитальном радианте, готов был в ближайший час выходить напрямую стартового коридора к гиперпозитационному трассеру. Капитан данной посудины, лишь единожды связавшись со мной, совершенно флегматично заметил, о дефиците времени и отсутствии заинтересованности в преднамеренном ожидании «двух довесков». Вот именно так!

Я старался не обижаться на Берта, и только нещадно подгонял его, прекрасно понимая его нерасторопную поспешность. Ведь это была одна из главной составной его натуры. Стоило признать, что ребята на лабораторных стендах постарались весьма не плохо. Однако же, они совершенно упустили из вида физические качества, уж как – то позабыв вписать их в алгоритмику генной структуры. На выходе, Комбинат Биомоделирования, выдал достойный результат, но только оказавшийся полезным для интеллектуальных изысканий. Берт был настоящим биохомом, а не машиной, как многие андройды, имея совершенно особую специфику, совсем не свойственную иным биокиберам подобной серии с новой программной спецификой. Но относиться к нему, как к полноценному человеку мне мешала естественная снисходительность. Истинная суть дела здесь не в архаичном ханжестве, где превосходство человека возносится в главенствующий приоритет и ранг Создателя над собственным творением. Всё обстояло куда как более рационально, объясняясь уже давно укоренившемся техническим допущением наших предков. Ведь отвергать необходимость космических перелётов или жизненную важность Интеллектуальных систем, не так уж логично. С биокиберами такая же история: они стали частью жизни людей и уже вполне вольготно там себя чувствовали. И именно тут стоило особо выделить БР – 3, коротко Берт, как его прозвали ребята, из множества себе подобных произведений как Комбината, так и творческого гения нашей лаборатории.

Огромнейший полукилометровый транспорт, максимально загруженный всем, что так жизненно необходимо дальним поселениям, уже проводил прогрев двигателей и выводил мощности своего реактора на первичный уровень. Это хорошо было заметно по багровеющим от температуры заслонкам, прикрывающим громадные дюзы китообразного балкер – спитса. Несколько разгонных туеров состыкованных с корпусом «Степного волка» сверкали короткими вспышками топливных выхлопов, словно перемигиванием сигнальных огней. Пилоту нашего челнока стоило особых трудов и мастерства, чтоб не только договориться со злосчастным капитаном о свободном причаливании, но и догнав убегающее судно пристыковаться к аварийному шлюзу.

Тёплого приёма я уже и не ожидал. Более того, весь путь к нашей временной дислокации по узким и бесконечным переходным коридорам балкера сопровождался лишь световыми указателями, гаснущими сразу же за нашими спинами. По окончательному прибытию на забронированное для переброски место открывалась поразительная и удручающая картина. Оказывалось, что практически весь экипаж, всего шесть человек, теснился в нескольких десятков квадратных метров жилищно – бытового яруса. Остальное отводилось под груз, да ещё при том и сверхнормативно. Благо, медотсек в котором, по странности и планировке находилось несколько гибернационных капсул, – а если быть более точным, то всего три – не был ни кем занят. Штатный фельдшер отсутствовал, зато его должность совмещал с особой неохотой суперкарго, специализировавшийся на распределении негабаритных масс. Впрочем, само наше прибытие не должно было причинить особого стеснения экипажу. Всего на пятидесяти стандартных дней нас помещали в анабиоз для особой необходимости и внутрикорабельной регламентированности. И протащив через несколько портов трассеров гиперпозитации, меня и Берта, с лёгкостью и одухотворённостью выполненного долга, необходимо было сбросить посадочным модулем у самой орбиты Гекаты.

Так всё и вышло, не давая никому из нас двоих времени для осмысления и лукавости сомнений в истинности и необходимости вояжа к далёкой планете. Материалов задания, которое нам было вручено, оказалось совсем немного, умещаясь в коротком тексте предписания всего на одном листе. Его, по прибытию, я должен был передать начальнику исследовательской станции, как свидетельство наших особых полномочий. Так же прилагалась пояснительная записка, относящаяся лично ко мне, но имевшая непосредственное отношение к Берту. И это я воспринимал совершенно нормально и без особых эксцессов. Ведь мне хорошо была известна его целевая установка экспериментально забазированная в геном биохома ещё в Институте. А предполагаемые практическая специфика применения биокибера оставалась открытой и весьма относительной.

Вся та информация, которая взращивалась в физиопластической структуре Берта пока только лишь апробировалась и подлежала сомнениям и строгим проверкам. То, что ребята мудрили на испытательном стенде с введением нестандартных справочных массивов, по началу лишь вызывало между нами, то смех иронии, то злобные шуточки. Но мы продолжали действовать, подчиняясь простой обыденности и рутине работы, а все бесшабашные идеи и полная свобода в возможности их воплощать, становились плановой необходимостью.

Принимая всё это во внимание, я прекрасно понимал не столь уж и скрываемую, суть своей внезапной командировки с Бертом, на Гекату. Случай произошедший там не вызывал особых подозрений, да и был не из разряда криминальных. Мои опасения относились только к ярой и скоротечной настойчивости самого начальства ИЭБ и прикрепившемуся каким – то непонятным боком к этому делу ОИР Космофлота. Чем могла заинтересовать, и уж тем более обеспокоить, отдел Исследования и разведки, внезапная смерть штатного афалин – работника по кличке Монах на мало значимой лабораторной Станции, я понять не мог. Далёкая планета, с широкими, можно сказать бескрайними водными просторами. Вода на Гекате занимала более 90% всей поверхности, и потому именно эта планета стала так привлекать наших функционеров. Перспективы разработок подводных поселений подогревали чьи – то интересы в Высшем Совете, так что в глубины океана Гекаты опустили, пока только изначально, одну научно – исследовательскую добывающую станцию, снарядив её первоначально около десятка учёными и ихтиологами. При этом отдав им в подчинение несколько малочисленных отрядов батинавтов. Подобные исследования вполне возможно было благополучно проводить и на Земле. Зачем же стоило загонять несчастных трудяг научного фронта в такие дали на просторы чужих вод?

Из материалов, которые я перечитывал несколько раз ещё в посадочном челноке на подлёте к видавшему виды «Волку», становилось всё предельно ясно и выразительно очевидно. Внезапная трагедия свершилась в весьма узком и замкнутого мирке глубоководной станции, находящейся в океане и обозначенной на водной поверхности малым понтонным бакеном с кабинкой суточного дежурного. Весь экипаж состоял из коллектива количеством в пять человек солярно – земного типажа и группы дельфинов – афалин из трёх особей. Вся произошедшая драма закончилась и не начавшись, ограничившись суицидальным выбросом на песчаный берег одного из дельфинов. Монаха нашли только на вторые местные сутки, в двенадцати метрах от полосы прибоя, уже мёртвого и совершенно иссохшего. Мне же необходимо было выяснить некую эмоциональную составляющую психологической атмосферы Станции и её обитателей. Такая причина отправки ксеноэколога на затерянную в пространстве Сверхдальнего Экстерра планетку ещё можно посчитать оправданной. Но вот относительно Берта в приписном листе Дела стояла совершенно расплывчатая резолюция: «Статус эксклюзивного наблюдателя с разрешением допускать аналитические выводы на основе интегрированных экспереминтальных знаний. Предоставить действовать самостоятельно.».

Привлекать к сложным коммуникативным ситуациям представителей искусственного мышления уже было довольно распространённой привычкой среди многих служб человеческого общества. Биохомы очень быстро становились прекрасными помощниками практически во всех сферах нашей жизни, и космос небыл тому исключением. Справиться с подобным заданием легко мог бы и иной биокибер, прошедший в нашем Институте информационную инициацию. Для чего понадобилось прерывать наши с ребятами эксперименты, стоило только строить совершенно пустые и лишние предположения.

Конечно же, становилось ясным, что служба Безопасности посчитала своим долгом полностью откреститься от предложения посетить Гекату. Даже от совершенно прозрачного совета ознакомиться с фактами происшествия официалы Службы с улыбкой уклонились. Им ли разгребать чувственные и эмоциональные перипетии, которые скорее всего бытуют на Станции, и приводят псевдоразумные существа к «спонтанным несчастным последствиям». И возражать подобной формулировке не имело никакого смысла, лишь смиренно подчиняясь администрации Всемирного Совета, требовавшего ясности, точности, исполнительности, а главное – последовательности в исследовательских изысканиях чужих миров. Вот тут и годились мы, ксеноэкологи с уклоном в психокореллящию.

Вообще – то, вся наша служба построена на не весьма простой задаче составления алгоритмов для двух и более самостоятельных величин, проходящих взаимодействие в различных условиях иных планет. Но востребованность в профессии, которой принадлежу и я, остаётся не столь уж высокой. Многие из нас пополняют своим присутствием провинциальные терминалы и порты планет Солнечной системы. Изредка, кого можно встретить в небольших вахтовых коллективах форпостных баз, где – то на задворках обитаемого Пространства, или в секторе Крайних звёзд. И, конечно же, мало кому выпадает счастье работать в Даль – разведке, украшая своим присутствием коридоры и бытовые ярусы флагман – рейдеров Космофлота, где – то в безумных далях нашей Галактике, на подступах к неведомым планетам. Мне же повезло чуть меньше, чему стоило откровенно порадоваться. Удостоившись попасть прямиком в ИЭБ, к ребятам, занимающимся нейронно – синапсным программированием, я смиренно предпочёл неторопливую и изначально казавшуюся, совершенно скучной, работу. Затянувшаяся по времени рутина поглотила меня настолько, что теперь я с каким – то неясным для самого себя содроганием воспринимал резкие изменения своего порядка жизни, вроде вылета в Дальний Экстерр, к поясу Койпера. Все эти надоедливые передряги с подробными инструктажами от спецов, налагаемые на тебя излишние обязанности в технике безопасного поведения в открытом пространстве очередного планетарного экзообъекта, просто утомляли. А утомляющие изучения пособия пользования скафандром, вообще выбивало меня из стабильной колеи бодрого настроения, вгоняя в трепет и панику. Нет, уж лучше быть там, где ты себя особо комфортно и приятно ощущаешь, оставаясь, пускай и незначительно, необходимым, чем ради интереса, пытаться разглядывать через прозрачное забрало сдавливающего гермошлема солнца и звёзды далёких миров.

Берт был совершенно другим, радикально отличаясь от меня. Он скорее всего напоминал ребёнка, открытого и задумчивого, постоянно флегматично настроенный ко всему вокруг. Но при этом восприятие его оставалось на удивление непосредственным. Скажем, весь смысл и процесс пребывания в гибернационном сне, по моим объяснениям, он переложил для себя в миф о обретении Небесного Иерусалима. Пускай так, но только бы не иметь лишних проблем с подключением анабиозной камеры и уговариванием любопытствующего биокибера по поводу долгого искусственного сна. Стоило, конечно, взять на заметку подобную недоработку с конкретизацией простой человеческой функции. А глупейший теологический финт наших умников припомнить после возвращения. Но на тот момент я желал поскорей опуститься в благодатные объятья Морфея, стараясь не мелькать перед угрюмоватым фельдшером – карго, чтоб оставить о себе хоть немного приятного впечатления.


2


На Гекату мы прибыли, как раз вовремя, соблюдя все положенные сроки переброски. И на нашу удачу, в районе высадки уже наступил местный полдень. Во мне начинал разгораться слабый огонёк надежды, что вполне возможно, мы сможем узнать на вкус изобилие настоящего гекатского гостеприимства.

Посадочный модуль, который любезно выделил нам для отправки восвояси капитан «Степного волка», нырнул сквозь прозрачную завесу атмосферы и завис над крохотной платформой причала бакена. По габаритным и тоннажным особенностям он никак не смог бы опуститься на совсем незначительную поверхность плавучей конструкции, способной удержать на себе разве что небольшой флаинг. А потому, нам с Бертом пришлось выпрыгивать из шлюзовой двери, постоянно меняющей высоту относительно понтонов. Когда модуль наконец – то приобрёл долгожданную стабильность, мы скинули вещи и прыгнули с метров, эдак, шести, на безумно качающуюся поверхность хлипкого морского сооружения. Моросящая взвесь, поднятая вертикальными потоками вспомогательных двигателей, обильно покрывала нас влажной пеленой, не давая спокойно осмотреться вокруг. И всему этому безумию вторил оглушающий бас, который выкрикивал пошлые ругательства на несчасные головы всех прибывших.

Модуль немного накренило на правый борт, снося в сторону. Затем затянулись в корпус зазря выпущенные посадочные ступоходы и уже включив подъёмную тягу, чуть на отдалении от платформы, модуль ушёл к балкеру.

– Чего вы там расселись?! Бегом наверх!.. – прохрипел уже знакомый голос.

Но поднятая действиями двигателей волна вновь закачала под нами понтоны платформы. Нам с Бертом опять пришлось распластаться на мокрой и холодной поверхности.

– Почему этот человек такой возбуждённый?

Вот именно сейчас настало тот самый момент, чтоб задавать идиотские вопросы и забивать ими мне голову! Спасибо, Берт, ты великолепный напарник.

– Скорее всего потому, что его не весьма вовремя разбудили, – с сарказмом пробурчал я, поднявшись и стараясь удерживать равновесие.

Оглядывая платформу необходимо было найти наши вещевые кейсы: не вышвырнуло ли их в воду? Но всё было нормально – биокибер уже держал два металлизированных прямоугольника в руках надёжно стоя на ногах. Прямо над полупрозрачной кабинкой – кокпитом сторожевой башни нагло висела вывеска с весьма крикливым лозунгом на солинге: «Земля». Надпись, сделанная ярко малиновым цветом, скорее означала не саму планету, а несла определённую смысловую нагрузку в номинальном обозначении плавучего бакена, как суши. Местное солнце припекало и по насыщенности беловато – жёлтого света чувства шептали о том, что скорее всего мы прибыли обратно на родную планету, где – то в тропики.

– Ну что, пошли. Видишь, куда нас занесло… – я кивнул на вывеску.

Берт с улыбкой прищурив один глаз смотрел по указанному направлению.

– Это больше соответствует повсеместному обычаю людей давать привычные и противоречащие здравому смыслу названия всему, что они считают для себя утилитарным, – вынес он свой вердикт.

– Берт, прекращай умничать. И не позволяй себе подобного при хозяевах здешнего обиталища.

– Постараюсь, раз ты так просишь.

Мы зашагали по направлению к рабочему помещению бакена. Обряженный в майку истлевающего оранжевого цвета, рассерженный бородатый человек угрюмо сверлило нас настороженным взглядом через смотровое стекло башенки. Кротко приподняв свои глаза вверх, я приветственно и коротко кивнул ему. Странно, но ответной реакции не последовало.

– Твоя покладистость, конечно же, радует. Но только не стоит делать мне одолжения. Запомни главное: мы здесь для того, чтоб получить чёткие результаты, а не одобрение, – мы уже стояли около вертикального трапа. – С ситуацией ознакомишься по ходу дела. Прости, – я забрал у него свой кейс упорно не отрывая взгляда от глаз биохома, – но таково было распоряжение вышестоящего начальства.

Неприятный холодок заструился у меня внутри после этого. Поднимаясь по неудобным ступеням и стуча коробом о метал поручней, я всё ещё видел перед собой лицо Берта, такое открытое своей наивностью и прямодушной наивностью. Хотелось бы, чтобы всё прошло спокойно и как можно лучше, без всяких проявлений непосредственности ещё «незрелого» биокибера. А наш отлёт стал бы прекрасным событием для аборигенов здешней «Земли», в положительном понимании этого. Ведь возиться мне с Бертом на Гекате предстояло целых полторы недели. Если же быть более точным, то десять стандартных дней.

– Не беспокойся, Макс, я всё прекрасно понимаю. Только есть один незначительный нюанс, или особая просьба. У меня там, – он указал на кейс в моей руке, – находятся некоторые материалы для загрузки. Ребята очень старались, но не успевали к окончанию по срокам. Предупредили, что это необходимо для полного завершения по программе «Мнемозина».

– И это как –то влияет на наш визит сюда?.. – вырвался вопрос у меня. Не доставало ещё того, чтоб просить помощи у обитателей подводного островка в налаживании информационно – загрузочного оборудования для биохома. А ведь он был не простым кордом, и на «раз – два» его просто не подключишь.

Прочитав бирку на крышке, я сразу же обменялся с Бертом перепутанными кейсами.

– Здесь особая информация автономной концепции индивидуального обучения. «Мнемосина» должна быть загружена полностью.

– Ладно, позже об этом поговорим. Пока я не очень понимаю смысл всей этой затеи. Да и причины замалчивания. Вернёмся, я всё выясню и кто – то из них получит по загривку.

Берт только с улыбкой пожал плечами.

Узкую дверцу пришлось открывать по старинке, дёргая и проворачивая округлую ручку. Дверь как- то уж неожиданно заскользила во внутрь помещения, при этом поворачиваясь в сторону.

– Вы опоздали…

Хозяин помещения стоял к нам спиной и наклонив голову что – то просматривал у противоположного окна. Крепкие, отдававшие сияющей белизной ноги словно два столба выглядывали из шорт неясного цвета.

– Разве?! Транзитный балкер вышёл по расписанию и, кажется, нигде не задерживался.

Я для проверки припомнил дату, зафиксированную ещё сегодня на борту «Степного волка», на числовом табло в медотсеке. Мог ли я, что – то напутать, или недоглядеть? Думаю, что – нет, совершенно не жалуюсь на память и внимание.

– Вы опоздали, – настаивал человек. Теперь было очень заметно, что майка вылиняла лишь местами, превращаясь в пятнистую тряпку. Мужчина повернулся, оставаясь на месте: – Вчера было бы ещё вовремя.

– Как вы понимаете, это не наша вина, – я подошёл к нему в плотную протягивая руку. – Макс!.. То есть, Максимилиан Ковальский, ксеноэколог.

Незнакомец чуть поморщился, обошёл меня и направился к Берту.

– Какого чёрта нам присылают спеца по экологии дальних миров, когда здесь есть свои? И ничуть не хуже. А может, даже, и лучше…Да ещё и куклу с собой притащили. – Угрюмый хозяин бакена с явным отвращением осматривал биокибера. – Чем вы будите здесь заниматься?

Он резко рванулся к небольшому столу собирая на нём что – то.

– А вы, собственно, кто? Представились бы для начала…

– А он – кто? Зачем здесь понадобились ещё два… научных работника? В Управлении что, эпидемия глупости началась?

– Похоже, что нам с вами будет тяжело сойтись характерами.

– Похоже… Вас, наверное, вызвал сам Фаллада, вот с ним и будите сходиться.

Мужчина продолжал заниматься начатым и натужно молчать.

Говоря откровенно, такого приёма я совершенно не ожидал. Повернувшись и ища дружеского взгляда Берта в виде моральной поддержки, я расстегнул куртку и достал жетон.

– Простите, скорее всего, стоило начать с этого. Вот здесь предписание… Нас откомандировала администрация УКП сроком на десять дней.

– Я до безумия рад, – с явным сарказмом ответил мужчина. Нагнувшись он взялся за лямки какого – то ранца. Потом взгляд его стал немного лояльней: – А это ваше предписание предоставите Старику. Лично и самостоятельно. Он – главный, я всего лишь глубоководник. Не моё это дело на бакене торчать сутками.

Подойдя к округлому люку, врезанному по середине комнатки, он дёрнул короткий рычаг открыв его.

– Так что нам делать? – наблюдая как хозяин бакена совершенно игнорируя прибывших гостей начал спускаться, я немного опешил.

– Не знаю. Хотите, можете оставаться здесь, а желаете попасть на Станцию, тогда следуйте за мной.

Весёленькую, выпало, встретить компанию! Небольшая трагедия с дельфином могла обернуться совершенно различными, и отнюдь, не положительными, сценариями как для самих обитателей подводной лаборатории, так и для нашей миссии. Мне не хотелось гипертрофировать и преувеличивать, но если весь остальной контингент Станции пребывает в подобном настрое, чего стоило ожидать далее.

Похлопав одобряюще Берта по плечу, я направился за встретившим нас. Моя совершеннейшая неприспособленность к трапам сыграла грубую шутку – мои ноги проваливались в неизвестность меж перекладин по самые колени. Кейс противно и громко тарахтел о металл поручней трапа.

– Для киба место в «Лошадке» нет. Так что вам придётся потесниться. Потерпите, надеюсь?!

– Что делать, раз это необходимо.

Глубоководник недовольно покачал головой и подойдя к релингам ограждения, опустил ранец и начал развязывать узел верёвки.

– Почему вы сказали, что мы опоздали? Разве на Станцию не прибыла космограмма?..

– Я уже двадцать два часа здесь маюсь. И только для того, чтоб перевести двух сухопутных… Хотя речь шла только об одном.

Мы вышли из – под козырька платформы сторожевой башенки.

– Это не моя прихоть взять с собой биокибера. Вы же прекрасно понимаете, что мы такие же подчинённые, как и вы.

– Понимаю. Потому меня это не весьма успокаивает, скорее, наоборот. Здесь необходимо присутствие специалиста по социальной коммуникации, а не простой научный работник.

Мы прошли вдоль прямоугольной двухметровой площадки с деревянным настилом к релингам, которые ограничивали доступ к открытой воде. Рядом покачивалась на волнах фигурная плоскость, силуэтом очень напоминающая флаинг – машину для атмосферных полётов. Блеск омываемого покрытия слепил время от времени глаза.

– Почему? – я остановился около глубоководником буквально нависнув над ним. – Служба правопорядка сразу же отмежевалась от дела, узнав о суициде дельфина. Тем более на планете Сверхдальнего Экстерра. Просто это совершенно не их профиль, – с облегчением констатировал я. – Вот и направили нас…

– Ну и вопросики у вас, совсем не по статусу, – он выпрямился – Лады. Теперь живее прыгайте на глайдер. Только осторожно – очень скользко из – за воды. Я сейчас открою люк.

Не ожидая моих и Берта неуклюжих действий, он тут же перелез через поручни и прыгнул на спину плещущейся машины. Ловко перетянув ранец он с особым изяществом оказался около люка, открыл его и опустил в машину поклажу.

Весьма непривычно это было спускаться на постоянно опускающуюся под тобой хлипковатую поверхность, при этом в любой момент способную резко взбрыкнувшись подло скинуть тебя в тёмную неизвестность. Я с трудом преодолел свой страх становясь на корпус «Лошадки».

– Роллан, батинавт Станции, – глубоководник схватил меня за локоть для поддержки. Подтянув к уже открытому люку, он продолжил: – Я не зря сказал, что вы уже опоздали. Когда прибудем на место, сами всё поймёте.

Он, взяв кейсы у Берта, опустил их мне и сам тут же прыгнул вниз, грубо отталкивая в сторону чтоб забраться в кресло водителя. Как видно его вежливость к нам, а особенно к биокиберу, ограничивалась только словами. Роллан не дожидаясь спуска Берта в кабину уже включал моторы.


3


Все мои мысли и соображения по поводу прошедшей встречи и личности самого Роллана, были весьма односторонние и пристрастные, слишком зависимые от первого впечатления после знакомства. Назвать себя профессиональным психологам я не смел, чтоб строить на основе наблюдений, телодвижениях и физиогномики аналитических теории о проблемах пациента. Мне вполне хватало обладать оперативным количеством тех знаний, в которых были основные идеи и концепции о влиянии чужой экосистемы на психо – физиологию людей, её способность не только изменять их эмоциональное состояние, но и преображать жизненные циклы. Мнить себя первоклассным специалистом я не старался с особым рвением, прекрасно осознавая, что вся моя практичность осталась в лабораториях Института на Земле. И ограничивалась она простой помощью научному составу в доработке проектных заданий или написанию адаптивных программ с вводом случайных и предполагаемых алгоритмов. Я начинал теряться в предположениях о том, что могло задумать начальство моего отдела в нелепой связке с ОИР Космофлота, да ещё делая явный и недвусмысленный упор на ИЭБ. А противоречивая и подозрительная таинственность самого Берта, с его замалчиванием и абсурдностью оправданий по поводу окончания Проекта. И где, в помещениях какой –то глубоководной Станции, на просторах затерянной планетки? Нонсенс!..

Постаравшись отключиться от навязчивых мыслей, я постарался сосредоточиться на дыхании. Почему – то голова начинала болеть всё более. Сильнее ощущался странный шум и давление на уши. Батинавт сидя за гашетками управления постепенно опускал глайдер на всё большую глубину. Теперь уже немного спокойней он посоветовал не сильно волноваться, и дышать спокойней. На станции нас уже ждала уютная декомпрессионная камера, в которой нам необходимо было провести не менее трёх с половиной часов. Моя попытка возмутиться закончилась болезненным ощущением в суставах и спине – находиться втроём в компактном двухместном глайдере действительно было неудобно. Но как я заметил, такие условия ничуть не влияли на стабильное состояние биокибера.

Маясь от скуки, я старался разглядеть в двух обзорных лобовых экранах, заменявших собой иллюминаторы, хоть что – то интересное. Но кроме изредка освещаемой мутности ничего видно небыло. Щёлканье, треск и пищание приборов, переменные включения двигателей и переговоры батинавта с дежурным, скрашивали для меня наше скучное погружение. Его грубоватые реплики о своих пассажирах, словно мы напрочь отсутствовали на борту «Лошадки», были уже не столь витиеваты. Потом последовало распоряжение приготовить к прибытию декомпрессионную камеру.

– Скажите, Роллан, что стало с телом… Монаха? И как объяснили его смерть?

– Его касатки загнали из – за нападения на охраняемые косяки. Повадился, бедняга Монах, таскать рыбу на фермах. Будто у нас её было мало, – уже угрюмо закончил гидронавт – глубоководник. Потянувшись вправо он нажал пару клавиш на приборной доске. – Это Элин с Филиппом во всём виноваты! Если б не их дурацкие склоки друг с другом, то ничего бы и небыло. А так… Ерунда какая – то, ей богу.

– Чего небыло?! – весьма неожиданно и на удивление, совершенно спокойно, спросил Берт.

Не отпуская гашетки управления Роллан подозрительно обернулся.

– Ну, знаете ли… – с презрением хмыкнул он. – Сами, потом, поймёте. Фаллада, не удержится и выложит перед вами всё моментально, перевернув с ног на голову.

– А к чему скрывать что – то? – начал я. – Ведь мы для того и прибыли, чтоб выяснить обстоятельства происшествия и установить истину.

– Зачем?! Сделать ещё хуже подливая масло в огонь. По – моему, пусть лучше само уляжется. Нет в этой истории ничего. Да и не было. А если брать по большому счёту, то…

Протянув задумчиво последнее слово, будто в нерешительности. Говорить ли остальное, Роллан замолчал.

– То?!. – вновь спросил Берт.

– Вам не стоило сюда прилетать. Всё равно вы опоздали. А вот агенту СБ посетить наш район стоило бы.

– Почему? – моё любопытство стала переходить в волнение. На Станции что – то происходило непонятное. И эта непонятность сквозила в саркастических и красноречивых намёках одного из её членов команды. – Роллан, вы постоянно говорите пространными фразами о угрожающей эмоциональной атмосфере внутри коллектива. А произошедшее ЧП с дельфином начинает выглядеть, как многозначительная трагедия. Что у вас там происходит, в конце концов?! К чему нужна эта поддельная таинственность?!

Батинавт, молчал, перестав поворачиваться к нам с Бертом, реагируя на реплики. И лишь изредка нервно подёргивал, словно поправляя, небольшие наушники с усиком микрофона.

– А у вас другие вопросы есть? Уж слишком часто задаёте одно и тоже. Формулировочка прихрамывает.

– Я стараюсь быть лояльным ко всему. И к вам, в частности. Вы же начинаете играть в намеренную таинственность, которой скорей всего нет. Или, просто, надуманна.

– Не знаю, может быть в действительности всё так и есть, как вы говорите. Но это ведь только предположение. При всём том, что вы ещё небыли на «Медузе». – Он вновь замолчал. – Хотя, – Роллан тяжело выдохнул, – стоило ли…

– На Станции ещё что – то произошло?

– Как сказать… – батинавт уклончиво покачал головой. – Конечно же, жаль Монаха, – с сожалением и бравурно произнёс Роллан, словно забыв о моём вопросе. – Только говоря откровенно, постарайтесь никому не доверять на «Медузе». Мы так зовём нашу Станцию. – И, тут он обернулся: – Может оно и к лучшему будет.

– И вам тоже? – кинул Берт.

– Смышлёный у вас киб, – хмыкнул Роллан.

–Это биохом, биокибер по – старому. У него прекрасная гено – биомная структура и модифицированный мозг. Экспериментальное творение Инканского Комбината Биомоделирования, бывший, когда – то, Биокибернетики. Можно сказать, достойный Наследник славноизвестного Дьондюрага…

– Можете не стараться ублажать мои уши. На Станции ещё трое таких же как вы умников имеются. Вот с ними и наговоритесь. Нарассказываетесь до не могу. А сейчас – просто, ждите и готовьтесь к выходу.

Роллан начал заниматься приборами и налаживать связь с «Медузой». Буквально через несколько минут мы вплыли в ангар и жёстко причалили. Да так, что я надсадно охнул, пытаясь удержаться из – за небольшой болтанки о спинку кресла водителя.

– Вылезайте! Всё тем же макаром, что и залазили. У шлюза подождёте – выходить сразу опасно. Рядом есть лифт барокамеры, вот на нём и будем добираться, – Роллан скинул наушники и уже в вдогонку, крикнул: – Ничего там не трогайте! Сам всё сделаю.

Выбравшись на небольшое полукольцо причального пирса я с откровенным интересом начал оглядываться, рассматривая внутренний интерьер Станции. Мне ещё ни разу в жизни не доводилось бывать в подобных местах. И уж тем более, на такой глубине. Повернувшись к покачивающейся в бассейне воде, где спокойно покачивался глайдер, я постарался разглядеть хоть что – то, скрывающееся за блёклой поверхностью, подсвеченной снизу. Вдруг, фонари погасли сделав зеркало воды полностью чёрным, в ангаре же свет тут же ярко вспыхнул.

– Чувствуешь, как холодно? – Берт неся наши кейсы куда – то направлялся вдоль пирса.

– Скорее, сыро. До костей пробирать начинает.

– Это нормально. Вот декомпрессию пройдёте вообще замечать не будите.

Подойдя к экипировочной нише Роллан быстрым движением открыл её и повесил туда захваченный с собой ранец. Закрыв обратно створку он подошёл ближе.

– Теперь, идёмте.

Голоса раздавались отчётливо гулко. Эхо разлетавшимся веером билось о стенки помещения и тонуло в округлом зеве бассейна.

– Скажите, Роллан, а на какой мы глубине? – биохом поспешил за сопровождающим.

Тот остановился около неизвестной двери, обнажил панель управления справа и стал что – то молча набирать. Потом, удовлетворённо, с силой захлопнул её.

– На такой, которой вам ещё бывать не приходилось, – ответил он, прямо смотря на меня.

Из – за мощной переборки донёсся протяжный свист выпускаемого воздуха. Затем последовал короткий всхлип со звуком влажного поцелуя. Постепенно открывающаяся дверь обнажала перед нами узкое пространство, что – то вроде кабинки малогабаритного лифта, с округлыми стенками. Как оказалось, это и была мобильная барокамера для доставки к ярусу, где находилась комната декомпрессии.

Меня начинала пробирать самое обычное раздражение к нашему сопровождающему. Этот Роллан был рядовым трудягой батинавтом – глубоководником, крепким парнем в не весьма опрятном виде. Его раздражительное нетерпение к чужакам и явно выраженная фобия по отношению к биокиберам возводило между нами очевидную стену неприязни. И с этим типом предстояло провести ещё три с половиной часа. Просто – необходимо!.. Надеюсь, у меня хватит достаточно сил и терпения вытерпеть положенный срок.

Скучая я стал строить обнадёживающие предположения, что в предстоящие полторы недели, мы не станем встречаться с ним намеренно, пытаясь выяснять возникающие по ходу расследования какие – то новые подробности. Ну, по крайней мере, я. Как себя поведёт Берт, теперь было сложно ответить и мне. С его желанием до конца пройти загрузку и завершить «Мнемозину», определённого ничего нельзя было сказать. А что произойдёт с ним после? Каковыми станут сформировавшиеся процессы мышления и действий? А сгруппировавшиеся нейронно – мнемонические связи ещё нестабилизированного мозга биокибера могут преподнести множество сложностей и сюрпризов. Тем более, как ксеноэколог, я стал строить догадки предполагая по поводу воздействия на Берта внешних факторов, таких как повышенное давление и влажность, присутствующие на Станции. Может этого и добивались ребята в лаборатории. А для большей надёжности эксперимента администрация Института всучила мне в придачу самого биохома, ясно осознавая будущее положение по окончанию Проекта.

Все эти нюансы скйчас не должны были меня беспокоить. Перво наперво стоило разобраться с гибелью дельфина. При этом как можно максимально отстраниться от той эмоциональной среды, которая превалировала на Станции. Совет я был способен ещё давать, но ни как не решать проблемы разобщения в коммуникативности весьма узкого коллектива.


4


Как ни странно, с начальником научной группы Генрихом Фаллада, мы познакомились лишь на вторые сутки нашего пребывания на «Медузе». Руководил же всей Станцией, заправляя её бытовыми и хозяйственными делами Филипп Мерсье. Такое странное разделение мне, откровенно, казалось непонятным и изумляющим фактом. Однако же, первым пришёл поприветствовать прибывших гостей Филипп, спустя семь часов нашего пребывания на объекте. Он быстро расставил все точки над «i»:

– Здесь всё предельно просто: Фаллада занимается чистой наукой и изысканием. Мы же с Элин ему в этом активно помогаем. А ведь за всем уследить попросту невозможно. Вот и приходиться брать на себя ответственность по поводу присмотра за порядком. Так сказать, боцман на «Медузе». На моём попечении ещё находятся наши батинавты. А Элин хозяйничает на камбузе и ответственна за весь рацион обитателей. Что правда, дежурить стараемся по очереди. Дельфины так же в её подчинении. У нас ведь всё как на настоящем судне – у каждого есть своё место и полная ответственность за это.

– Прекрасно, – этот человек быстро расположил меня к себе своей открытостью и доверием. – Значит, по всем организационным вопросам стоит обращаться лично к вам. Надеюсь вы сможете нам помочь.

– Постараюсь. Только если пожелания будут не слишком вычурными.

– Возможно, лишь, отчасти, – я сконфуженно смутился и заёрзал на неудобном небольшом кресле. – Дело всё в том, что «Медуза», являясь по сути научно – исследовательской Станцией, должна иметь необходимое оборудование для определённых опытных работ и экспериментов… Или хотя бы, часть такового.

– То есть, если я вас правильно понимаю, вас интересует некоторая техническая оснастка, а если говорить точнее, определённые агрегаты нашей лаборатории? – Филипп одобрительно улыбнулся и отклонился на спинку кресла.

– Совершенно точно, – восторженно начал я. – Вы, как нельзя, весьма проницательны.

– Давайте не станем останавливаться на частностях и неприкрытом подхалимаже…

– Вполне возможно, – быстро перебил его я, продолжая, – скорее, это будет имеет отношения к Элин. Ведь она заведует работой с афалинами.

– Элин? – морщины на лбу Мерсье сделались отчётливей. Скосив в сторону глаза, он задумчиво произнёс: – Конечно же, она не плохой ихтиолог, специалист по работе с дельфинами и хороший фельдшер – медиколог Станции.

Филипп всё ещё явно не выказывал ко мне никаких сомнений и первых подозрений. Это меня очень радовало и давало место для дальнейшего разговора.

– Вот и великолепно. Значит, её помощь окажется так же не лишней…

– Если вы предполагаете заняться апробацией некоторых теоретических методов, – он с определённой заинтересованностью смотрел на меня, – тогда вам стоит переговорить с Фалладой.

Ища лучшую формулировку ответа, я задумчиво помял губы:

– Скорее нет, чем – да. Видите ли, в чем сложность: мне уже сообщил один из ваших глубоководников, Роллан, что на Станции ждали лишь одного гостя. А прибыло, как можете убедиться, в два раза больше, – сожалеюще хохотнул я. – Это биохом, биокибер новой модификации. БР – 3, коротко, Берт. Он предназначен для специфической и особой работы. А для полноценного логико – аналитического функционала его мозга и всей биоорганической структуры тела необходим нейронно – синапсный стендовый комбайн, хотя бы среднего уровня, с ванной для погружения. И для этого нужен специалист, который непосредственно имеет с этим дело. Кандидатура Элин подходит как нельзя, лучше.

– Что – то подобное у нас точно должно быть. Ведь она всегда возиться с дельфинами помогая Генриху в его работе. Надеюсь, что всё получиться и мы сможем выручить вас и вашего киба, – чуть перегнувшись, Филипп, попытался рассмотреть занятого чтением Берта.

– А кстати, где они у вас находятся? Я имею ввиду – отряд афалинов…

– Здесь, на «Медузе»: в третьем корпусе, бытовой нижний сектор. Там есть небольшой бассейн, который они свободны покидать, когда хотят. Очень удобно для самих дельфинов.

– Скажите, Филипп, их ведь теперь у вас двое, после гибели Монаха?

Мерсье вдруг замолк. Его лицо тут же приобрело странную угрюмость и жёсткость.

– Это вам Гери рассказал? – размеренно спросил он. Не сложно было догадаться, что речь зашла о Роллане.

– Совсем нет. Сообщение о самоубийстве Монаха было получено ещё на Земле. Суть моей миссии и состоит именно в том, чтобы выяснить его причины. Хотя бы первичные. А заодно, сделать небольшую инспекцию на Станции.

– Понятно! Значит Фаллада постарался. Всё никак не может поверить… – Прикрыв кулаком рот Филипп задумавшись приумолк. – Так что же вы намерены здесь искать?! И что, вообще, предполагаете обнаружить?!

– Пока не знаю. Мне ведь необходимы данные, а не факты. Я же не инспектор СБ, а обычный ксеноэколог. И не ищу особого криминала там, где его, скорее всего и нет, – попытался я вернуть к себе расположение Мерсье.

Он подёрнул бровями:

– Тогда, не особо утруждайте себя старанием. Именно оно вам ни сколько не поможет.

– Простите, Филипп, но вы говорите так, будто стараетесь предупредить.

– Вполне, возможно. Но только в том, – он немного склонился ко мне, говоря чуть тише, – чтобы вы стали сомневаться во всём. И в себе, в частности.

– Зачем?!

– На «Медузе», сомнение – лучший способ остаться самим собой, – он как – то удручённо опустил голову. Затем вновь постарался взглянуть на отмалчивающегося биокибера. – Ведь, вполне возможно, что всё может оказаться не таким, как оно есть на самом деле.

– И что сие значит?! – выдержав небольшую паузу спросил я. – В чём смысл подобной загадочности? Роллан так же пытался говорить пространными полунамёками…

– Неужели?!

– Мне совершенно не хочется делать поспешных выводов, но слушая вас я начинаю подозревать, что Станцию постепенно охватывает параноидальный синдром.

– Не соглашусь с этим. Для подобных выводов нужны не просто основания, но и время, непосредственно проведённое на Станции. А ваши суждения, пока, не только поверхностны, но и весьма поспешны.

– Но они основаны на ваших словах и словах Гери.

– Зря! Это, как ни жаль, ошибочно и преждевременно. Эррарэ хуманум эст. Человеку свойственно… Цицерон.

Надо же, кто – то ещё был способен цитировать древних великих.

– Создаётся стойкое впечатление, что весь контингент на «Медузе», чего – то опасается. И боясь потерять это что – то вы упорно его прячете от чужих глаз.

– «Страх вовсе не в опасности, он в нас самих».

– Здесь стоит согласиться с вами, – ответил я, уже не в силах продолжать беседу в заданном Филиппом направлении. – Так нужно ли поддаваться мнимым тревогам, которых, скорее всего, и не существует?!

Мерсье быстро поднялся, лихо оправил свою куртку батинавта и собрался было уходить.

– Я постараюсь сделать всё возможное по содействию в вашей просьбе. – Усамой двери выхода из небольшой каюты он остановился на мгновение: – Состав дельфинов – афалинов у нас полностью укомплектован. И ничего трагически внештатного не происходило и не происходит.

С деликатной осторожно закрыв за собой дверь Филипп на удивление быстро стал удаляться по коридору.

– Ну, Берт?! Как тебе такое? Не успели мы с тобой сойти с корабля, как тут же попали в хитросплетения местных интриг.

– Совершенно ожидаемо, – биохом оторвался от своего занятия. – Привычная реакция испуганного человека, замечающего предположительную угрозу буквально во всём.

– Интересно, неужели самые простые вопросы о суициде рабочего дельфина вызывают такие серьёзные подозрения? При этом Мерсье косвенно отвергает смерть Монаха. Довольно непонятно и настораживающе. Что же нас может ожидать дальше?

Я поднялся и подошёл к миниатюрному столу секретеру.

– Думаю, тебе не стоить об этом беспокоиться. Мы прибыли сюда, как работники Института и представители Управления Космических Поселений (УКП). Имея при этом, чёткие директивы задания и инструкции к исполнению. Остальное, всего лишь эмоциональные отклонения, рождаемые домыслами недосказанности.

– В идеале – то всё верно, – я задумчиво потёр подбородок. – Только не кажется ли тебе, что здесь слишком много таинственности для совершенно обычной станции?

– Может и так. Но согласись, стоит нам начать работать, постепенно разбираясь с происходящим, как всё станет более понятным и объяснимым с точки зрения разумности и здравого смысла.

– Думаешь, что на «Медузе» превалирует эффект синдрома всеобщего помешательства? И ничего активно дестабилизирующего нет?!.

– Однозначно! Всё, скорее всего, прояснится очень банально. – Берт заинтересованно пересматривал какие – то пластиковые листы. – Макс, вот скажем, ты знал о том, что Станция находится на глубине около тысячи четырёхсот тридцати метров. А плотность воды в океанах Гекаты превышает полторы тысячи единиц. Соответственно, и вязкость её выше. Это не кисель, но всё же…

– К чему это сейчас?! Может займёмся подобными подробностями чуть позже?..

– А максимальная доступная глубина для вида афалин является чуть более трёхсот – четырёхсот метров. Ты понимаешь?! – не унимался Берт.

– Довольно интересная и интригующая информация. А главное – общедоступная! Но сейчас нам в первую очередь стоить представится самому начальнику «Медузы». Не кажется ли тебе, что пора уже вступать в официальные права инспекторных особ, чтоб не поддаться всеобщей паники паранойи.

Биокибер лишь одобрительно кивнул.

Собрав представительские документы и предписания от Управления, я в гордом одиночестве отправился на встречу с Генрихом Фаллада. К моему сожалению начальника Станции на месте не оказалось. Время местных суток уже всё ближе приближалось к полуночи, что стоило принимать во внимание, учитывая распределение рабочего и личного времени персонала. Факт довольно весомый, который оправдывал отсутствие Фаллады. Но закрытая дверь его каюты и полная тишина за ней немного настораживали. Хотя, вполне могло статься так, что он сейчас спал, находясь в объятиях весьма крепкого сна. Или, имел привычку принципиально не открывать во время отдыха, чтобы не происходило во вне его личного помещения. С сожалением поджав губы я степенно развернулся и отправился назад в общую с Бертом каюту.

Обратный путь занял у меня немало времени. Путаница в переплетении множества переходов и мелких тамбуров в интерьере «Медузы», который я не старался запоминать, удивительным образом вывела меня прямиком в бытовой сектор с лабораториями. Говорить о собственной интуиции и находчивости не стоило. Ведь подобное происшествие с огромным трудом можно было назвать прозорливостью интуиции или уж совсем лихо, предрешённой случайностью.

Около одной из переборок с прямоугольной дверью ординаторской я остановился. На пластиковой обшивке был приклеен криво оборванный лист с текстом выписанным размашистым шрифтом: «Никого нет! Вход запрещён!!!». Приложив ухо, я попытался услышать хоть что ни будь. Как и предполагалось, за дверью властвовало полное безмолвие. Тишина оказалась абсолютной и полной.

Резко открывшаяся дверь испугала меня. На пороге появился худощавый мужчина невысокого роста с остатками всклоченных волос на лысеющей голове. Их безумный вид более всего напомнил мне эксцентричный образ одного из сотрудников нашей лаборатории после двухсуточных стендовых испытаний. Выпученные глаза незнакомца с удивлением и нескрываемым подозрением глядели на меня. Отшатнувшись назад он закричал средним дискантом:

– Ты?! Кто ты такой? Как ты нашёл меня?! – он резко отклонился обратно и закрыл дверь. – Тебя ведь нет и быть не может!.. Убирайся!!

Такая реакция совершенно незнакомого мне человека шокировала меня и ввела в определённый ступор. Я боялся даже предполагать, что произошло только что, как всё это объяснить и не мог даже предположить, что мне стоит предпринимать дальше: попытаться уговорами и лояльными речами успокоить беднягу, попутно выясняя частности прошествия, либо оставив всё как есть, удалиться в свою каюту и дождавшись утра попытаться постепенно выяснить всё происходящее на Станции? Второй вариант виделся мне, как нельзя максимально простым, самым реальным и наиболее лучшим в данный момент.

Около пятнадцати минут я потратил только на то, чтоб отыскать заветную комнату с флегматично спокойным биокибером. Берт без особого энтузиазма встретил мой приход, что – то попутно пытаясь выведать. Буркнув раздражённо лишь одно единственное слово: «Завтра!», я не церемонясь с постелью упал на не застеленную кушетку и сразу же провалился в глубокий сон. В конце – то концов, после такого сумасшедшего дня, весьма насыщенного множеством событий, я имел полное право на долгожданный отдых!


5


Следующее утро на «Медузе» для меня выдалось не из лёгких.

Сонно раскрыв глаза и стараясь не отрывать головы от подушки, я медленно осмотрел каюту. Берта небыло, я был абсолютно один в небольшой комнате. Его отсутствие обеспокоило меня больше, чем вновь возникшая головная боль, проявлявшаяся свинцовой тяжестью под черепом. Выкрикивая его имя словно запропастившегося домашнее питомца, я всё ещё мнил глупую надежду, что биохом находится во встроенной нише душа бытового комплекса. Но тишина стала мне ответом на мои возгласы, придавая всё большее смятение и подозрительность.

Приняв наконец душ и переодевшись, я ощутил небольшой голод, который пытался соперничать с болью. Необходимо было найти столовую и основательно подкрепившись выдвигаться на поиски пресловутого начальника Станции и медиколога «Медузы».

Вся здешняя обстановка мне уже совершенно не внушала той убеждённости в незначительности, которая была ещё на борту посадочного модуля. Когда я раз от раза прочитывая задание, пытался выстраивать предположения и возможности дальнейших действий в условиях Гекаты. Тогда мне казалось, что слишком ограничивающих сложностей в моей миссии возникать не должно. Теперь же я был растерян, если не сказать более – дестабилизирован. Ко всему ещё я прекрасно осознавал тот момент, что, чем больше продолжать своё нахождение на Станции, тем сильнее станешь запутываться в неразрешимых загадках местных происшествий и передряг.

Отыскав среди царящего на секретере беспорядка карточку предписания, я немного задержался у стола. Там находилась инструкция по безопасности для батинавтов, технические данные глубоководной станции «Медуза» с эвакуационной картой в придачу, и раскрытый бумажный экземпляр «Проблемы когнитивной нейробиологии морских млекопитающих. Размышление о истине» Эштеля. Зачем все эти нагромождения ненужного информационного материала понадобились Берту я с трудом пытался догадаться. Между длинных ножек секретера валялся разложенный вещевой кейс биохома, причём совершенно пустой. Чтож, скорее всего свою задачу окончания загрузок по проектной программе он решил выполнить полностью самостоятельно, без моей протекции перед Элин.

Забрав план Станции, я вышел в коридор и быстро сориентировавшись по карте направился к камбузу.

– Виктор?!. –удивлённо донеслось за спиной.

По интонации становилось ясно, что голос принадлежал женщине, уже не юной особе, но ещё молодой. Обернувшись я увидел высокую темноволосую женщину с накинутым на рабочий комбинезон гидронавта белый поношенный халат медика. Признаться честно, выглядела она наверняка, симпатичной, но именно в данный момент явная озадаченность сменяла испуг.

– Вик… тор?! – женщина издали приглядывалась, хотя нас и разделяло всего каких – то метров десять. – Ты же…ты?!. Что ты тут делаешь?

– Простите?.. Боюсь ошибиться, но вы, кажется, Элен, медиколог этой станции?

Она подошла почти вплотную, всё более рассматривая моё лицо. И выглядело это как – то нагло и беззастенчиво, словно человек пытался найти во мне то, что он приметил лишь мельком и мгновение назад утерял безвозвратно.

– Что вы так внимательно рассматриваете меня? – растерянно спросил я.

Сузив глаза, женщина немного отклонилась.

– Максимилиан Ковальский, – женщина не спрашивала, а с твёрдой уверенностью утверждала. – Ксеноэколог и эксперт ИЭБ. Что, прибыли выяснять местные сплетни?!

Тембр её голоса изменился, став более спокойным с оттенком наглости.

Непонятная и совершенно внезапная ко мне антипатия весьма настораживала и удивляла. С чего бы так, вдруг, заводиться при первой же встречи с незнакомым тебе человеком?

– Наверное, скорее, наоборот – получить данные и сделать аналитические выкладки для их уничтожения.

– Более глупой отговорки выдумать не смогли? – женщина обошла меня направляясь по коридору в том же направлении, что и я. – Ваш киб уже всё выложил мне о «важности визита откомандированной комиссии Института и УКП», и «необходимой помощи ей».

– Что ж, я рад, что Берт весьма оперативно справился. Причём – самостоятельно.

– С его потенциальными возможностями вам ещё предстоит столкнуться, уж поверьте… Идёмте. Вы, как я догадываюсь, направлялись за завтраком? – Она вновь зашагала вперёд, не дожидаясь меня. – У нас камбуз и столовая соединены вместе. Разработчики не слишком старались сделать «Медузу» комфортной ставя упор на урбанизацию и исследовательскую практичность.

– Постойте, Элен!.. – мне пришлось буквально бежать, чтоб поравняться с ней в узком коридоре. – Ваш муж успел вам рассказать о нашей беседе, и о моей особой просьбе?

Женщина резко остановилась. Её пылающий взгляд угрожал испепелить меня до незначительной горки пепла.

– Мерсье мне не муж! И никогда им небыл.

– Сожалею…

– О том, что я не его жена?!Так он того не стоит… Моя фамилия Фергюсон. Прошу учесть это для дальнейшего нашего общения.

– Элен, вы слишком официально претенциозны. Я не хотел вас обидеть.

– Вы не обидели, – резко ответила она. – Просто…просто не говорите сейчас со мной о Филиппе. И постарайтесь меньше маячить у меня перед глазами.

– Однако, как я могу наблюдать, на Станции мало жалуют гостей. Прошло всего не более стандартных суток, а угрюмого неприятия и недобрых взглядов в мою сторону было уже предостаточно.

Элен нарочито громко засмеялась.

– Не будьте таким неженкой и слишком предвзятым педантом. Вы, как предполагаемый и потенциальный психолог должны всё-таки понимать всю суть и ментальность маленького коллектива в замкнутом пространстве. Ведь в нём практически тяжело утаить что – то личное. Или удержать в себе. А ограниченность в общении приводит к увеличению коммуникативного времени. И ты, вдруг, замечаешь истинную суть того, кого когда – то принимал за полноценную личность. Или… симпатизировал ему. Вот от сюда и проистекает пресловутая враждебность ко всему внешнему, что нарушает такой долгожданный и мнимый эмоциональный баланс. Я ведь права, как вы считаете?

Отвечать я просто не стал, из – за обычного страха ввязаться в разговор, который для меня мог сыграть не лучшую службу. Ведь что я мог знать о каждом представителе сборного коллектива «Медузы»? Практически – ничего. И опираться только на чьи – то слова и мнения, навеянные их же собственными домыслами было, по меньшей мере, не объективно и глупо. А в моём положении, ещё и ненадёжно.

– Что это вы примолкли? – Элен остановилась у раскрытой двери в переходной тамбур, поставив для надёжности одну ногу за высокий комингс порога. – Деликатно выдерживаете паузу?

– Угадали, – скривил я губы в натянутой улыбке. – Стараюсь находится в рамках дозволенного приличия.

Вдруг Элен сострила гримасу, став чуть – чуть похожей на расшалившуюся маленькую девочку с милой улыбкой. Затем негромко произнесла:

– Не надо. Никто этого здесь не оценит. – Направившись дальше она бросила через плечо: – Сегодня дежурит Ро, так что не особо надейтесь на всякие гастрономические изящества. Всё будет примитивно, но достаточно калорийно.

Столовая оказалась действительно небольшой. Скорее это был бытовой отсек размерами напоминавший лабораторный склад, продольно прямоугольный с прижатым к правой стене длинным столом для общего питания. С лева же стояло всего два уютных столика с четырьмя посадочными местами около каждого. Сам камбуз был ответвлением в правую сторону. Именно из его раскрытой двери и доносился кислый запах готовой пищи, звон поварской посуды вперемешку с матёрой руганью.

– Он как всегда неподражаем, – Элен остановилась у входа на камбуз. – Ро, как у тебя там с завтраком? Ты накормишь нас?

Женщина подбородком указала на дальний столик, где спокойно можно было сесть друг на против друга и придаться идиллии чревоугодия.

– Кого ты ещё притащила?! – басовитое эхо знакомого голоса приблизилось к проходу и воплотилось в виде головы гидронавта – глубоководника. – А – аа, это вы!.. Придётся немного подождать. Сейчас явиться Умник, вот тогда и начнёте.

– А без него никак нельзя?.. – спросила Элен.

– Никак! Я не собираюсь торчать здесь, готовя каждому в отдельности. Вот брошу и уйду к архипелагу. Тогда и выкручивайтесь без батинавта.

– Прекрати, Ро, – голос женщины зазвучал заискивающе кокетливо. – Ты нам ещё нужен: и «Медузе», и Филиппу, и мне, особенно. А может и Фалладе… Кто же, как не ты, будет устанавливать мои маяковые сонары на плато?

– Отстань. На все необходимые работы у тебя есть рыбы…Ждите!

Продолжая кокетливо себя вести Элен повиляла бёдрами подходя к столику и садясь напротив меня.

– Это он так о дельфинах. Ро, вообще-то, хороший парень и отличный гидронавт – глубоководник. – Она быстро сникла, преобразившись в лице до непонятной для меня грусти. – Конечно, Виктор был лучшим…

Почтительно выдержав паузу, я набрался смелости и спросил:

– Скажите, Элен! Вы при встрече уже упоминали это имя, обознавшись и приняв меня за другого. Этот человек, наверняка, был вам очень близок… Вы надеялись, что он прибудет сюда, на Станцию?

Отклонившись на спинку стула, Элен поднесла к губам тыльную сторону ладони и начала медленно покусывать пальцы. Глаза её, вначале смотревшие на меня прямо, опустили свой взгляд на полированную плоскость стола словно ища там поддержки. Когда же она подняла их вновь, то они уже были влажны и излучали ожесточения смешанную с обидой.

– Вы шутите?!

– Помилуйте, и не собирался, – опешил я, совершенно ничего не понимая.

– Вас встречал Ро, Филипп разговаривал с вами сразу после прибытия. Неужели никто из них ничего не сказал?

– Поймите меня правильно: я нахожусь на станции с позднего вечера. Всего каких – то двадцать часов. Моя миссия направленная только лишь на то, чтоб собрать данные по суициду, так сказать, по несчастному случаю, произошедшему с Монахом. Остальное…

– Да причём тут Монах! – чуть не плача повысила Элен голос. – Мерсье и Гери смолчали?! Они так и не набрались смелости сказать вам о самом главном?!

– Я припоминаю, что Роллан пытался мне о чём –то сказать. Но это выглядело так… непонятно, что ли? – Моё волнение и робость перед этой женщиной брали надо мной власть. – Он упоминал несколько раз, что мы с Бертом весьма поздно прибыли. Да и вообще, могли бы не прилетать на Гекату.

Она отвернулась, тихо утирая хлынувшие слёзы влажно посапывая носом.

– Три дня назад погиб один из батинавтов нашей Станции, Виктор Полозов. Полезное действие дыхательной смеси прекратилось. Началось скапливание углекислого газа. Статическое апноэ было слишком долгим. Лёгкие разорвались от накапливавшейся в течении двух часов критической массой. Более не смог бы выдержать ни один батинавт.

– Прискорбно.

– Ребята не успели спасти его. Даже тело до сих пор остаётся там, снаружи, во впадине. Его привалило обломками, – чуть всхлипнув Элен поднялась. – Это всё из – за Филиппа! Это он заставил Виктора… – отшвырнув стул она мигом направилась к выходу.

Удивлённый Гери выглянул из камбуза. Покусав губы и подняв на меня свой виноватый взгляд оправдываясь пролепетал:

– Я же предупреждал вас. Сами видите, что происходит.

Понять что – либо вразумительное было сложно. Что имелось на поверку изначально? Суицидальная смерть дельфина – афалина вразумительно не объяснённая и предположительно связанная со стаей касаток – пастухов обитающих на ближайшей рыбной ферме. Что ещё?

Всё! Дальше начиналось совершенно непонятное и противоречащее здравому пониманию. Все эти недомолвки, угрюмость обитателей «Медузы», параноидальные разговоры в вперемешку с явной неврастенией. От этого экзотического вояжа на планету Сверхдальнего Экстерра я ожидал по меньшей мере скучнейшего рабочего графика и быстрейшего завершения. Не любил я все эти дальности с их непохожестью на обычную Землю. И как профессиональный ксеноэколог, мог гарантировать, что всё именно так и есть. Но разбираться во всех местных неприятностях я лично не собирался.

– Ро, чем это ты поподчивал Элен, что она чуть не сбила меня с ног?

В столовую вошёл тот самый мужчина, который закрывался от меня в ординаторской этой ночью. Только теперь он выглядел совершенно по – иному. Можно б было сказать, что более сносно. Заметив меня, он тут же остановился, пытаясь оторвать от меня взгляд.

– На сколько я могу судить, вы и есть тот самый Макс Ковальский.

– Пожалуй, – согласился я.

– А я начальник всего этого хозяйства, Генрих Фаллада. Надеюсь, – он подошёл к столику и опустился на тоже место, где недавно сидела медиколог, – вы мне простите ту выходку ночью. Внезапно прерванный сон, да ещё и незнакомый посетитель… Ведь вся заурядность ситуации весьма очевидна?

– Если быть честным, то не совсем, – я внимательно стал смотреть на этого чудаковатого человека, который по своему странному усмотрению, каждую ночь проводит в ординаторской, а не в собственной каюте. – Скажите, что у вас на станции происходит? Направляясь сюда я получил совершенно чёткие наставления о сборе данных и анализе связанной лишь со смертью одного из афалинов. Теперь же выясняется, что погиб человек, батинавт, входивший в состав экипажа «Медузы». И что, по словам вашего же медиколога, его пытались спасти, но безуспешно. Тело до сих пор находится в океане. При всей казусности положения все воспринимают меня весьма неоднозначно и отчуждённо. Создаётся стойкое впечатление, что они напряжённо ожидают от меня определённых решений. Одно из которых состоит в том, чтоб я поскорее покинул Гекату!

Пытаясь прейти в себя, я упорно сжимал сцепленные на столе ладони.

– Знаете, – заговорщицки прошептал Фаллада, – я с вами полностью соглашусь. Сейчас на «Медузе» нет ни одного нормального человека, способного быть логически объективным с самим собой. Они все, мягко выражаясь, немного сошли сума. И пытаться найти среди них трезвомыслящего ещё та затея, обречённая на провал. Здесь этого делать я бы не рекомендовал. – Он обернулся на пустеющий проём ведущий на камбуз. – А уж тем более стремиться доверять кому – то или приобретать союзников…

– От таких слов веет паранойей и надуманной детективной лихорадкой, – я в упор смотрел на Фалладу. – Генрих, поймите меня правильно, я ведь не инспектор СКБ, а простой ксеноэколог. У меня совершенно иная сфера деятельности и интересов, можно сказать, что она больше относится к теоретическим выкладкам.

– Что поделаешь? Раз вы уже здесь, то стоит, наверное, внять некоторым советам. Тем более, рациональным и настойчивым. И если говорить откровенно, то заслуживает сочувствия то, в какое сложное положение вы попали. Ни чьей вины в этом нет. Есть лишь требование к выполнению поставленной задачи. Не зря же была послана космограмма. И смерть дельфина стала только причиной, чтоб вызвать на планету… необходимого специалиста и объективного свидетеля.

– Свидетеля чего?.. – растянуто проговаривая слова задал я вопрос.

– Реальности и действительности происходящего. К примеру, того, что в настоящем никакого батинавта Виктора Полозова не существует. А его гибель есть ошибочная фантазия и больной бред всего экипажа. Или, скажем, что никаких рыбных ферм с пастушьими отрядами касаток в бытности своей полностью отсутствуют на Гекате, как достоверный факт. А «Медуза» единственное стационарное строение землян в этом секторе Галактического Экстерра. Вот о чём стоит задуматься?..

Фаллада поднялся и крепко вцепившись в мой рукав, молча и настойчиво потащил из столовой. Мы словно виновники разразившегося несчастия очень быстро оказались в коридоре. Мои ожидания на долгожданный завтрак начали постепенно таять с каждым следующим шагом, увеличивающим расстояние между мной и камбузом.

– Постойте, Фаллада! Куда вы меня тащите?

– Не беспокойтесь, – уверенно отозвался Генрих, время от времени поглядывая назад. – У меня есть великолепный кухонный автомат с прекрасным меню. Сможете оценить и насладиться местной кулинарией.

– Ответьте, почему вы вчера меня не впустили? – мы резко остановились. Его подозрительный взгляд был наполнен недоверием. – И с кем спутали испугавшись и закрыв перед носом дверь? На Станции есть кто – то, кого следует опасаться? Это личность штатная или вне штата? Погибший батинавт…

Фаллада не дал мне продолжить.

– Послушайте, Макс, давайте на подобные вопросы я отвечу там, у себя, ради вашего же и своего блага. – Он начал заламывать себе руки. – Только не здесь. Там более безопасней и спокойней.

– Чтож, подчиняюсь вам. Но не стоит особо очень спешить, ведь я по обыкновению стараюсь запомнить обратную дорогу.

– «Медуза» не такая уж и большая. Привыкните.

Как ни странно, но явной надежды на предстоящий перекус у меня, всё же, никак не возникало. Подобное чувство основывалось только на одном весьма обманчивом ощущении – обречённости. И выражалась она в том, что придётся какое – то время выслушивать поучительные монологи вот этого самого старика, начальника Станции.

Но ведь когда – нибудь это должно было закончиться…


6


По дороге к ординаторской Генрих Фаллада мало о чём говорил. Его неразборчивое брюзжание скорее походило на нагромождение фраз больного шизофазией, чем на осознанную речь грамотного и нормального человека.

– «Погибший батинавт»… – саркастично пробурчал самому себе пожилой мужчина. – Никому из них нельзя доверять! Ведь они же все верят этой идиотской бессмыслице.

– Какой? – пытаясь не отставать от своего проводника спросил я.

– Самой что ни на есть, обычной. Той, которая создана этим чудовищем.

Я не совсем понимал смысл того, о чём говорил, употребляя подобную метафору начальник «Медузы», этот щуплый человек, с быстрыми и резкими движениями и подозрительным поведением неврастеника. Хотя подобной болезненной тенденцией, похоже, были охвачены все члены команды подводной станции.

– Весьма интересно, кого вы имеете ввиду наделяя человека столь звучным эпитетом?

– Догадка не заставит долго находиться в неведенье… – Фаллада внезапно остановился в упор глядя на меня.

– Генрих, мне кажется, что многие на Станции, впрочем, и вы в том числе, воспринимают мою миссию слишком расширенно и превратно. Боюсь всё обстоит куда как на много прозаичней.

– Не стоит упрощайть все свои полномочия до банальной проверки. Отправляться в дальний сектор малоизвестного Экстерра Галактики на затерянную планету – и всё только ради того, чтоб узнать подробности смерти рядового дельфина? Помилуйте, ведь это по меньшей мери, не только нелогично, но и нерентабельно.

– А ведь в отправленной, вами же, космограмме звучало настоятельное требование скорого вмешательства и рассмотрения нестандартности ситуации?! Вы же сами её подтверждали…

Мы остановились в полутёмном коридоре около заветной двери «тайного убежища» Фаллады. Прежняя предупреждающая надпись, которая красовалась прошлым вечером, уже напрочь отсутствовала. По – видимому, беспокойный хозяин решил из этичных соображений сам избавиться от неё. Может быть виной тому, гости?

– Верно – сам, – он как – то горделиво возвёл вверх подбородок. – Но это нужно было сделать в тот момент. Жизненно необходимо!

Засунув руку в карман своего мешковатого комбинезона, он начал что – то искать. Скованные движения были нервны и скоротечны. Наконец вынув заветную вещь, он засунул жало инструмента в небольшую и грубо проделанную прорезь на плоской панели. Явно торопясь Фаллада интенсивно дёргал отвёрткой в двери. Спустя минуту замок поддался, и мы смогли войти во внутрь. Ярко жёлтый свет тут же осветил скромный интерьер ординаторской напоминавший, скорее, склад, чем жилое помещение.

Здесь было гораздо просторней, чем в нашей с Бертом каюте. Квадратное помещение занимали разного рода металлические ящики, боксы и непонятного назначения оборудования. Около входа, вдоль ближайшей стены находилась обычная медицинская кушетка – топчан с небрежно разбросанной постелью. Чуть далее, напротив двери, находился рабочий терминальный сектор со столом. Рядом примкнула ниша с быт – автоматом и прозрачным медицинским шкафом частично заставленным припаратами.

– Вы присаживайтесь, – не останавливаясь Фаллада прошёл в глубь помещения. Скинув потрёпанный белый халат, он небрежно откинул его в сторону и подошёл к приборам. – Мне тут надо кое – что сделать. Так сказать, обезопасить наше положение.

– А что, есть предпосылки к нападению?

Стоя ко мне спиной пожилой мужчина на мгновение затих, чуть повернув голову влево пытаясь взглянуть на собеседника.

– Знаете, молодой человек, ещё сегодня я надеялся, что вы окажетесь не столь инфантильным в разборе ситуации до сих пор происходящей на Станции. И следуя моим наставлениям сможете чётко определить разницу между глупостью и действительностью, расставляя все точки над «і».

– Генрих, давайте, всё же, окончательно опредилимся с тем, что я не являюсь экспертным специалистом СКБ. И все мои обязанности сводятся к весьма однообразной проверке и сборе данных. Я ведь уже говорил об этом…

– Вы не хотите вникать во всякого рода мелкие обстоятельства коммуникативного характера, происходящие здесь, на «Медузе»?

– Совершенно верно. Подобные дрязги лишь становятся препятствием в работе. А самого представителя гостевой миссии делают, если не приверженцем какого – то одного лагеря конфликта, то как максимум, всего коллективного состава объекта.

– Мне откровенно жаль, что вы так считаете.

Отвернувшись Фаллада продолжил возится с приборами.

– Это ваше право, – с сожалением ответил я. Опершись руками о колени я задумчиво опустил голову.

После моего прибытия на Станцию прошло не более стандартных суток, а ситуация с погибшим дельфином начинала разворачиваться в совершенно неожиданном ракурсе превращаясь из несчастного случая в завязку детективного характера с параноидальными тенденциями, относящимися, наверное к каждому члену команды. Разбираться с подобными эмоциональными передрягами я не имел ни желания, ни опыта. Вполне было предостаточно того, что требовали от меня к исполнению коллегиум Института и администрация УКП при посещении Гекаты.

К тому же, чем чаще я старался понять истинный смысл прилёта сюда, тем больше ненужных мелочей возникало для анализа ситуации. И как одиноким особняком стояла настоятельная просьба начальства ИЭБ взять с собой экспериментального биохома, окончательная загрузка которого должна была пройти в совершеннейшем отдалении от стационарных стендовых агрегатов. Казус, да и только!

– Соглашусь с тем, – оправившись Фаллада направился к быт – автомату, – что сейчас ваше положение может превратиться в весьма сомнительную компанию. И остаться таковой до окончания временного срока пребывания здесь. Тогда, наверное, стоило бы начать искать способы получения достоверной и беспристрастной информации?! Как вы считаете?

– И в чём же они выражаются: в постепенном опросе каждого из контингента, чтоб составить свою мало мальскую картину их субъективного взгляда на трагедию с афалином? Или обратиться к обычной дедукции для построения аналитических теорий и подкрепления собственных домыслов? Нет уж, увольте. Я буду заниматься лишь тем, зачем направлен сюда…

– Но всё ведь не так, как вы ошибочно предполагаете, – находясь около пищевого агрегата, Фаллада старался тщательно подбирать блюда к завтраку из выведенного на экран списка. – Я же не зря притащил вас к себе, под покров защиты психо – эмиттерных установок. Они, правда, предназначались для работы с нейро – синапсной структурой мозга развитых млекопитающих отряда китовых. Пришлось потрудиться и частично переполюсовать обмотки сделав синхронизацию для более оптимальной работы. Зато теперь здесь, именно в этой комнате, можно прекрасно себя чувствовать совершенно не опасаясь за собственный разум и истинность в восприятии действительности. Сейчас они производять излучение в обратном порядке… На всей станции это самое безопасное место.

– Вы так полагаете?! Что же это доказывается?

– Максимилиан, ваша ироничность звучит для меня лично, слишком вызывающе. И не в моём возрасте и статусе отмахиваться от подобной оценки. Разве не столь очевидно то, что происходит со всеми, кто находится на «Медузе»?! Все, абсолютно все, подвержены влиянию этого чудовища.

Посмотрев на Фалладу я только теперь стал отмечать в этом пожилом человеке черты надлома и усталости. Занимаясь всю жизнь наукой, он, как истинный её приверженец и начальник Станции, старался изо всех оставшихся сил сохранять видимость покоя и благополучия научного коллектива. Его судьба дальней дорогой обходила эмоциональные стычки, связанные с тем, что люди называют, последствиями случайностей, обращаясь только к хорошо знакомым формулам и теориям.

– Мне бы хотелось у вас узнать, Генрих, кого вы имеете ввиду выражая подобное нелестное мнение? Кто эта несчастная жертва?

– Скорее, тиран, самодовольно решивший свои сентиментальные сентенции амбициозно навязать всему коллективу. – Прикрыв лицо рукой начальник «Медузы» продолжил, будто с горечью сознаваясь в собственной несостоятельности: – Это всё она…Элен Фергюсон.

– Вот как?! Весьма интересно…

– Удивляет?! Мне по началу тоже такие догадки не давали спокойно спать.

– Вы её подозреваете в чём – то определённом? – спросил я. – Сможет ли подобное отношение, хоть частично, исправить сложившуюся ситуацию? Хотя, признаюсь честно, я пока остаюсь незрячим в рассмотрении смысла происходящего. Его же не существует!

– Но я ведь не зря просил помощи оттуда, – поднятый к потолку взгляд Фаллады формально обозначил роль начальства, как неких небожителей решающих судьбы смертных. При этом обнажились болезненно – желтоватые белки его глаз. – И настоятельно требовал прислать сюда специалиста с осознанно – рациональным мышлением.

Открыв крышку быт – автомата он вынул один за другим два абсолютно одинаково сервированные подносы. На них было по паре стаканов с дымящимся горячим напитком, с десяток бутербродов с ветчиной и сыром и прозрачные продолговатые боксы с неясной густой массой зеленоватого цвета.

– Спасибо за столь высокую оценку моим способностям. Но только теперь я откровенно могу сказать, что скорее всего разочарую вас.

– Не хотелось бы. Ведь ошибаться позволено каждому, – пожилой мужчина принялся за трапезу. – Подходите, угощайтесь! Это вам не стряпня Роллана, который сваливает продукты в один котёл и подаёт полусырым. Здесь всё сбалансированно, питательно, а главное – очень аппетитно. Приготовлено исключительно из морепродуктов: бутерброды с кальмарами, напиток из водорослей. Остальное, сублимат и синтез.

Забрав свой поднос с долгожданным завтраком я отравился назад на кушетку. Первым, что я решил попробовать оказалась густая масса, не внушавшая особого благоприятного впечатления. Удивительно, но по вкусу она напоминала картофель обильно приправленный грибами.

– Моя задача состоит в том, чтобы проанализировать составные данные планетарной биосферы, вывести факты и дать заключение, которое может повлиять на всю дальнейшую работу Станции. И те люди, которые составляют её персонал, а тем более учёные, могли бы стать в помощь в такой деятельности. Но что же наблюдаю я, как приверженец истинного храма науки и знания?! Все кто успел проконтактировать со мной , включая и вас Генрих, тем только и занимались, что пытались намёками и шизофреническими недомолвками надавить на меня, убеждая в тщетности этого визита. ответьте же, наконец, что особо важного связано со смертью погибшего дельфина? Почему на Станции отношение к вновь прибывшим гостям, мягко говоря, столь специфичное, а главное, негативно предвзятое?

Встав в пол оборота ко мне Фаллада ленно дожёвывал очередной бутерброд продолжая мерно запивать съеденное напитком. Его взгляд стал задумчивый обращённый больше в себя, чем во вне.

– Всё это у нас началось полгода назад, когда прошла очередная смена контингента. Я уже месяц пробыл на Гекате занимаясь изучением звуковых аномалий гидропространства местных океанов. На станцию были направлены двое учёных и пара новых гидронавтов – глубоководников. Правда один из прошлого экипажа ещё оставался в команде, для вводных инструкций.

– А научным персоналом оказались…

– Да, именно они – Филипп Мерсье и Элен Фергюсон. Тогда ещё между ними были довольно сносные отношения. Но постепенно всё скатывалось в какое –то безумие. – Короткие жиденькие волосы на голове Фаллады вновь встали всклоченными, как при первой встрече. – Это ведь Элен притащила с собой афалинов, в тройке которых и был Монах. Кстати, весьма точная кличка для него. Он всегда обособленно держался от Кэпа и Ники и рьяно выполнял каждое задание Фергюсон… Он ведь был её дипломным заданием, и одновременно, пропуском в аспирантуру.

– Особый дипломный статус. Для разрешения на вывоз материала необходимо значительно постараться…

– Как видите, это стало возможным. Тем более, что дельфины ещё не прошли полностью апробацию на восприятие внешней среды Гекаты. При том ещё, что допустимая глубина для отряда афалинов достигает максимум семисот метров. А станция опущена на гораздо большую горизонталь, практически в два раза превышающую норму – более полтора километра.

– Эти данные, конечно же, могут иметь особое значение. И должны будут весьма серьёзно помочь делу. Об одном стоит сейчас сожалеть, что я не являюсь ихтиологом, чтоб принять во внимание и дать объективную оценку.

– Не стоит тешить себя пустыми чувствами и возможностями, Макс. Вся история только начинается, – отставив стакан Фаллада наконец полностью обернулся в мою сторону. – Элен много времени отдавала своему детищу, занимаясь с дельфинами нейро – синаптическим программированием с психо – сонарными модуляциями. Как по мне, то весьма скользкая тема для настоящего учёного. Но, чего стоят наши притязания к тому, кто увлечён своими идеями. Ведь мы, слуги науки, так ревностны и завистливы друг к другу.

– А чем занимался Филипп, какие темы он вёл? – спросил я заинтересовавшись разговором. Еда, видимо, успокоила меня, придавая силы к дальнейшей беседе.

– Никаких. На первых порах, я даже просчитался, решив, что он из персонала технического обслуживания. Ан нет! Честно говоря, Мерсье, отличный парень, хорошо разбирающийся в очень многих вещах. Частенько помогал батинавтам, знает множество технических мелочей «Медузы». Но вот как истинный учёный, мелок и слабоват.

– И вы можете утверждать это полагаясь на определённые основы и факты?

– Перестаньте, Макс. Я не один десяток лет руковожу исследовательскими коллективами и лабораториями. Доводилось даже побывать в двух экспедициях. И уж кому, как не мне иметь ясную позицию в том, что уж я – то ещё в силах отличить настоящего учёного от ремесленника.

– Однако же, как на мой взгляд, никакой определённости в создавшуюся ситуацию вы не способны внести. Даже под эгидой научного сторожила и главы Станции. Вы просите помощи, основываясь на психологическом дисбалансе в коллективе, сами же не способны внятно объяснить, что же происходит на комплексе. Что у вас остаётся?! Только лишь строить догадки и предположения, навеянные страхами и непониманием?

– Не торопитесь, юноша. Пытаясь разбирать происходящую действительность, стоит попытаться рассмотреть суицид Монаха не просто как несчастный случай. А как акт отчаянного действия с осознанием своих намеренных ошибок.

– Погодите, Генрих. Со слов Роллана, дельфина вынудили совершить это безумное действие пастухи – касатки в отместку за частые нападения на косяки рыб.

– И вы хотите этому верить?!

– Не хочу. Но пока принимаю к сведенью.

– Тогда вам придётся столкнуться с тем, что зовётся непреднамеренной ложью.

– Не вижу в этом никакого смысла, – отставив в сторону поднос, я начал постепенно попивать уже остывший напиток. – Зачем кому – либо необходимо врать, если это ничем не обусловлено. Я же лицо совершенно не заинтересованное.

– Это вы так полагаете. А они?.. – он тяжело выдохнул. – Всё то время, пока Монах был на Станции, Фергюсон постоянно возилась с ним. Скорее это можно назвать одержимостью, творческой лихорадкой. Я старался по – отечески наставлять её. Но, уж тема ей казалась интересная. Иногда, даже, возникал резонный вопрос, кто ей больше нужен, этот дельфин или… Гери?

Теперь я не старался перебивать Фалладу, понимая, что ему просто необходимо выговориться, разделив свои подозрения и выводы с совершенно отстранённым от этой банальной истории человеком. А самое главное, им мог стать практически любой, кто только что прибыл на Станцию, будь он даже биокибером.

– Винить Филиппа, не стоит. Ситуация ведь предельно проста и наивна. Он ревновал к работе, дельфинам, к тому минимуму времени проводимой с ней. И Элен подчинялась, не стараясь понять Гери, и всё более ненавидела окружающее. Вот так и возник Виктор Полозов.

– Погибший батинавт?!

– Простите, Максимилиан, но из ваших уст это звучит уж очень трагично. Поймите, что такого человека нет, и существовать не может. Это фантом до сих пор присутствующий в сознании некоторых из членов команды Станции. Правда, уже как воспоминание. И я это могу доказать предоставлением учётных записей в регистрационном журнале прибытий и вахтенных смен.

– Хорошо. Но истинность подобных записей с лёгкостью можно сфальсифицировать или сымитировать примерными данными?

– Не вопрос. На многих внешних объектах, находящихся в галактическом Ближнем или Дальнем Экстерре существуют системы дислокационного обнаружения. И вы, и я, и каждый человек группы, включая и дельфинов на «Медузе», фиксируется радарными маяками и отображается в виде кода с позицией в пространстве. Полозов же отсутствует как таковой!

– Если ещё и учитывать то, что он уже трое суток как мёртв и кинут на съедения местных морских обитателей.

– Неужели, то что я привожу вам действительные факты отсутствия навеянной субъективности не является доказательством?

– А вы бы сами, поверили, когда каждый старается убедить тебя в бесцельности и ненужности твоего нахождения на комплексе. При этом вознося прискорбие относительно, якобы, погибшего призрака.

– Здесь я разведу руками. Вам придётся самому решать ход и эмоциональное составляющее отношения к этому делу.

– Тогда я скорее всего займусь своей прямой обязанностью и постараюсь собрать максимальное количество данных о обстоятельствах окружающую эту противоречивую смерть афалина.

– Суицид…Не забывайте, Макс, что это было аффективной ответной реакцией мыслящего существа на происходящее с людьми.

– Что?! – презрительно сощурился я. – Генрих, вы как истинный учёны, позволяете себе произносить подобное? Ведь только послушайте, как это анекдотично звучит – смерть по причине осознания собственной вины и бесполезности дальнейшего существования и жизнедеятельности. Смерть из – за уязвлённого самолюбия. Наконец – то мы обнаружили совесть! И у кого, дельфина – афалина.

– Вы видите в этом глупость?! – недоумевающе спросил Фаллада.

– А в этих словах подразумевается что – то иное?! Ведь должны же быть весомые и весьма весомые причины для такого акта…

Поднявшись я всем своим видом стал показывать что собираюсь прекратить нашу беседу. Наш разговор изначально превращался в фарс, где страхи и предрассудки замкнутого коллектива проявлялись в глупости логических построений одного из его представителей.

– Постойте, Макс. Вам стоит согласиться с тем, что направленные психо – модуляциями Монаха образы исчезли практически сразу с его смертью.

– Это не доказательство. Вернее, подтверждение обратного, было ли вообще воздействие на людей. А если такой довод и обоснован, то зачем вам тогда продолжать оставаться ночевать в ординаторской?

Сжимая и растягивая в долгом молчании губы Генрих Фаллада тяжело сопел. Решение говорить далее давалось ему с трудом:

– Я не обвиняю никого в происходящем. Если бы не гипотетический адюльтер Элен с этим… Виктором Полозовым, а терпение и лояльность Филиппа были на высоте, то рыбина осталась бы жить. Отчасти, я рад что всё закончилось с его смертью.

Подойдя к двери я остановился.

– А вот сам Гери так не считает. По нашему вчерашнему разговору я сделал вывод, что количество дельфинов не уменьшилось, а осталось прежним. Это наводит меня на совершенно дикую мысль о каком – то странном саботаже. И выяснять это я не собираюсь! – открыв дверь, я вышел в тёмный, после яркой освещённости ординаторской, коридор. На мгновение замер: – Благодарю за угощение!

Сориентировавшись, я отправился в свою каюту.


7


Берт пришёл позже меня, когда по местному распорядку уже начинался вечер. Шапка тёмно – русых волос поблёскивала и отдавала влагой, а весь его вид выдавал сдерживаемую усталость после перенесённых нагрузок. Таким я БР – 3 видел редко. Лишь когда мы задерживались в лаборатории, подгоняя результаты неотложных экспериментов под необходимые нормативы.

– Загостился ты, как я погляжу…

Выдав свою очаровательную улыбку биохом подошёл к секретеру.

– Стараюсь стать более полезным и необходимым. Пришлось подчиниться и пройти небольшой подводный экскурс

– Берт, не забывай, что здесь мы максимум на неделю. И с определённым заданием Управления. Не стоит уж так стараться.

– Я прекрасно помню, – он начал перебирать сложенную стопку книг. – Но стоит ли при этом становиться замкнутым и закрытым от остальных. Думаю, моё общение принесёт особую пользу и тебе, и персоналу Станции.

– Какой – то резон в этом есть. Только весьма относительный. Ты уже в курсе того психологического фона, который возник на «Медузе»?

Спокойное лицо биокибера обратилось в мою сторону. Он уже прекратил свои поиски и держал книгу в руке зажав палец между страницами в виде закладки. На однотонного цвета обложке было выведено изощрённым старым шрифтом: Дьондюранг «Философия одиночества».

– Скорее всего я пока этому не придаю особого внимания, так как не обнаруживаю необходимости в гиперболизации происходящего.

– Может быть – зря. И стоило бы пронаблюдать и подумать.

– О чём? – довольный находкой Берт подошёл к креслу – лежанке и удовлетворённо опустился в него. – О намеренной смерти дельфина по кличке Монах? Или конфронтации двух научных работников, которые никак не состыкуются в едином мнении по исследованиям?

– Это кто же такие?

– Ихтиолог и по совместительству фельдшер – медиколог, Элен Фергюсон и начальник исследовательской станции, Генрих Фаллада.

– Ты хочешь сказать, что между ними существует психологически – конфликтная заинтересованность на основе чисто научно – унитарного характера. Но ведь их темы разняться…

– Не совсем. Тем более, что у обоих есть определённая тенденция в явной причастности друг к другу.

– Не хочешь же ты сказать, что пожилой Фаллада воспылал более, чем отеческой, страстью к молодой сотруднице.

– Макс, скажи, ты никогда не думал, что большинство людей, по своему назначению, весьма заурядные существа?

– А как давно ты стал отвечать столь философскими измышлениями на поставленный вопрос?

– Просто, чем больше познаёшь окружающее, тем чаще начинаешь замечать образующуюся простоту из навеянной многообразности. Мудрость не приносит печали, а лишь статику.

– Не мудрость приносит печаль, а осознание её природы. Так что там с долгожданным ответом на поставленный мной вопрос?..

Решив перед сном принять душ я встал с кровати направляясь к нише с кабинкой.

– Всё предельно просто – Фергюсон дочь Фаллады. Правда, искуственно выращенная.

– Однако, для меня это весьма неожиданная новость, – я недоумённо остановился у ниши, пытаясь осмыслить услышанное сообщение. – И где же ты отыскал подобные данные?

– Роллан и Свен рассказали мне об этом. Оба уже несколько лет работают с Генрихом.

– Где ты с ними успел встретился?!

Утихомирившейся после утренней беседы с Генрихом рой моих мыслей вновь сорвался, образовав сумбурное облако наполненное размышлениями, подозрениями и домыслами.

– После беседы с Элен и договорённости с ней об использовании одного из двух нейронно – синапсных комбайнов для загрузки. По правде сказать, пришлось надолго задержаться в гидрариуме, чтоб наладить сам аппарат. Они ведь настроены на функциональность с афалинами и подобными с ними китовыми. Но есть в том и плюсы: широкая ванна не сковывает твою механику; великолепный простор для расслабления. Затем, – Берт перестал пролистывать книгу, – она помогла провести очередной курс по программе.

– Давай твои сентиментальные впечатления по поводу симпатичного ихтиолога перенесём немного в будущее. Меня интересуют эти двоя гидронавтов…

– Знаешь, Макс, ты никогда не задумывался о том, что способно поменять нас, наше поведение, восприятие, мысли? Изменить радикально, до неузнаваемости. Именно ту суть, которая якобы есть часть нас, руководит нами. И это, отнюдь, не характер и привычки, а что – то ещё.

– Берт, перестань извергать философские измышления и ответь, пожалуйста, на вопрос.

– С удовольствием. – Откинув назад голову и прикрыв глаза биокибер придался воспоминаниям. – Пройдя процедуру активации, я немного задержался, решив понаблюдать за дельфинами. Это вполне возможно сделать в экипировочной – одна из стен является прозрачной и позволяет наблюдать за существами. Макс, ты даже не представляешь, как они великолепны! Прекрасны, органичны и грациозны. А общение с ними приносит истинное удовольствие и… это, нечто, непривычное, что ли? – Берт открыл глаза и с нескрываемым откровением смотрел на меня. – Люди покоряют открытый космос в попытке не только распространить свой вид и популяцию, но и найти хоть каких – то собратьев, способных подобно им мыслить и делиться прожитым. Но ведь у них уже есть всё, и не только дельфины. У них есть – Земля!

– Ты действительно изменился, – саркастически заметил я.

– Прости. Пока я продолжал наблюдать за этими тремя особями афалин в экипировочную зашли двое батинавтов: уже знакомый тебе Роллан Гери и Свен Татсон. Они-то и предложили мне отправиться с ними провести осмотр нескольких подводных плантаций.

– Кто – то из них говорил о Викторе Полозове? – лениво поинтересовался я.

– Лишь совсем немного. И всё очень отрывочно и сумбурно. Но и из этого уже становится понятным, что он на самом деле представляет собой. Даже показали его фото и экипировочный бокс.

Вдруг, совершенно простая мысль пришла ко мне в голову вихрем пролетев перед глазами. Боясь потерять её, я рванулся к секретеру, потом к своей кровати ища свой вещевой кейс. Там должно было находится то, что сможет хоть на немного прояснить все эти загадки с загадочным глубоководником.

В папке с вложенным в него направлением и заданием находился полный список тех, кто составлял исследовательскую и техническую команду «Медузы», а так же их голографические фото с небольшим биографическим списком жизненно важных датировок. Карточек оказалось шесть. И именно одна из них не имела к делу никакого отношения. Она была из моего личного архива и ценна как память.

Вытащив и перелистав список экипажа, я пересмотрел все пять фотографий. Четверых я уже знал точно: это Роллан Гери, Элен Фергюсон, Филипп Мерсье и Генрих Фаллада. Пятый до сих пор мне был не известен.

С голографической карточки смотрело кругловатое лицо какого – то добряка с тёмно – карими глазами и широким носом. На обороте я прочёл : «Свен Татсон, норвежец. 42 года солярного стандарта, гидронавт глубоководник (батинавт)». По правде говоря, что – то этот скандинав уже не выглядел столь сияюще юным и свежим. А его грузность, которая не подобает хорошей форме гидронавта, отражалась даже на лице.

– Это он?! – я показал фото Берту. – Это Виктор Полозов?

Внимательно рассматривая портрет биокибер будто специально, тянул паузу.

– Сожалею, Макс, но Полозов выглядит совершенно иначе, по – другому.

– Что значит – «по – другому»? – раздосадовано спросил я, забирая фото назад. Моя мнимая надежда на удачу в одночасье рухнула. – Может быть ещё раз посмотришь? Вдруг ты ошибся?

– Нет. Ошибки быть не может. И не пытайся искать в моих словах подоплёку или скрытый смысл. Всё предельно просто.

Его категоричность начинала раздражать меня.

– Теперь скажи мне, Берт: ты понимаешь весь груз ответственности, которую несут твои слова? Ведь утверждая подобное ты способен либо заведомо лгать, либо этой ложью навредить многим, кто находится на этой Станции.

– Конечно и абсолютно. Ведь понимая суть собственной природы каждое разумное существо оперирует теми возможностями, которые в нём заложены. Не больше и не меньше. И лишь человек опирается на домыслы и внешние раздражители.

– М-да, – положив обратно в папку фото, я швырнул её на постель.

– Ты же прекрасно понимаешь, что ни одно создание выращенное Инканским комбинатом, в особенности, биокиберы, не способны врать. Политразонная квазиархитектоника моего мозга проведя анализ семантических построений тут же приостановит при выявленных нарушениях мои жизненные функции.

Здесь БР – 3 оказывался полностью правым, чёрт подери!

Но что тогда в результате получалось? Совершенно безумная дикость, которую нормальный мозг принять был не в состоянии. Разве что, назвав всех выдумщиками. На подводном комплексе «Медуза» находился некто, кого не смогла распознать система дислокации. И этот неведомый гость, по словам Фаллады, был просто фантомом, рождённым мощным гипноизлучением Монаха, направленным на весь экипаж «Медузы». Для Элен он стал другом, своего рода отдушиной, бегством от окружающих. А может быть, и любовником. Пропав, – а фактически, погибнув – на очередной вылазке трое суток назад, незнакомец исчез для молодой женщины навсегда. Это событие признали и Гери с Мерсье. Но последний, пока только заочно. По временным данным несчастный случай с дельфином произошёл уже более пятидесяти дней назад. А неизвестный глубоководник продолжал ещё сорок восемь дней надоедать своим физическим видом всем обитателям Станции. Подобная продолжительность жизни инфернальных образований навеянных гипнозом совершенно не реальна и исчезают они с ликвидацией самого источника.

Размышлять дальше я не решался, прекрасно понимая, что тут же попаду в тупик, по какой бы тропе я не направился. Всё было полно домыслами, комплексами и ложью рождённой от них.

Повернувшись к Берту, я похлопал его по колену:

– Я рад, что у тебя всё хорошо и «Мнемозина» станет теперь лишь очередным этапом в твоём развитии.

– Спасибо, Макс. В этом плане можно сожалеть только о том, что биологический императив людей столь ограничен из – за их же собственного противостояния себе. Попытки руководить им столь незначительны и бесполезны, что они и не замечают уже, как с этим справиться. Ведь вся их культура и устремлённость по сути своей зависят всего лишь от двух факторов, один из которых явно преобладая держит всё шаткое здание Цивилизации. Подумать только, как гормональная структура довлеет не только над мозгом, но и над общественным синтаксисом. Что само собой, влечёт закомплексованность в выборе векторного направления всех их действий. «Мнемозина» же способна вывести человечество на новый этап, уведя в сторону от кабалы регулирующих инстинктов.

– Не забывай, Берт, – я поднялся собираясь в конце концов принять душ, – кто составлял и писал проект. И будь на то воля и возможности люди уже давно использовали бы «Мнемозину».

Вода успокоила и освежила меня. Размышлять о всякого рода нестыковках и разночтениях не хотелось. При этом обязательно навешаются ярлыки предвзятости и обвинений. Сейчас важным для меня было продумать ход действий на завтра.

Выйдя из кабинки и продолжая вытираться, я украдкой посмотрел на Берта. Освещённый мягким светом ночника он продолжал сидеть в кресле с книгой и что – то рассматривать.

– А, Макс? Ты тихо вошёл… – он вновь опустил перед собой голову. – Я тут случайно взял твои документы, решил ещё раз посмотреть фотографии. И наткнувшись на одну из них, кое – что вспомнил. Вот, держи, – он мне передал широкий и тонкий проспект «Вестника» ИЭБ очень давнего издания. Подобные ему уже не выпускались и хранились лишь архивах.

– Где ты его откапал? – спросил я.

– Захватил с собой. Теперь открой его и на первых страницах ты увидишь того, кого хотел бы найти. Он среди тех, кто изображён на снимке. Сам Виктор Полозов.

Вытянув последнюю фотографию из папки не имеющую никакого отношения к досье, Берт протянул её мне.

– Он тоже здесь.

Момент удивления стал лишь блёклой тенью моего внезапного осознания в понимании того факта, кто именно был изображён на обеих фотографиях.


8


Однообразность замкнутого пространства на «Медузе», так весьма свойственная на кораблях Космофлота, выбивала из привычного распорядка суточной колеи. На Станции, что день, что ночь, выглядели однотипной и постоянной протяжённостью не имеющей определённого начала и завершённости. И потому здесь, меня начала одолевать тягостная сонливость, которую я пытался согнать наигранной бодростью.

«Утром», стоя под прохладным душем, я старался себя уговорить думать более рационально и не стараться впадать в эмоциональные прострации потакая экипажу. А самой основной своей задачей видел, исполнение поставленного задания без отвлечения на измышления начальника Станции и возможные субъективные видения каждого из членов команды. Мало ли кого они могли наблюдать, всё это следовало ставить под сомнения и проверять, возможно даже в иных условиях и с экспертами особых полномочий. Сейчас меня немного волновало то, что Берт мне рассказал вечером. С количеством видимых им дельфинов он мог и напутать – не мудрено отдалённо принимать одного и того же афалина за совершенно иного, если ты не специалист и не в тесном общении с ними. А уж тем более, мельком и издали. Но вот явное существование эфемерного Виктора Полозова, явившегося во плоти и крови полностью разрушало всякое мышление. Указание на предполагаемый портрет неизвестного батинавта я принял лишь, как очередной аргумент в пользу материальности незнакомца, но не его личности. И если полностью доверять словам и свидетельствам экспериментального биокибера, то гидронавт – глубоководник оказывался…

Нет, я в это не хотел верить! Подобная история в сути своей не могла бы происходить, так как тот, кто пытался выдавать себя за Полозова давно уже почил и оставался лишь в памяти немногих спецов Института. Значит, это мог быть обычный двойник. Либо, воспалённое восприятие Берта, основанное на побочных последствиях в его памяти от загружаемой «Мнемозины», создало некий идеальный образ, для необходимых биохому программных конструкций. Других версий, я как работник ИЭБ, искать не старался, пытаясь отмежеваться от всего, что сейчас касалось незнакомца.

Приводя себя в порядок, я начинал свой очередной день на Станции с того, что попытался распланировать посещения. И первым пунктом значился Фаллада. Мне не очень – то хотелось идти в его «логово» после вчерашнего разговора, в котором звучало с его стороны больше фальшивой откровенности и подозрений, основанных на страхе. От меня же исходил явный сарказм и с трудом скрываемого недоверия к собеседнику. Теперь же, – и я в этом был уверен – старик не захочет уж на столько со мной быть откровенным держась более строго и сдержанно. Для себя же первой необходимостью я ставил выяснить радиальный ландшафт, тектоническую составляющую и саму суть работ проводимых на Станции и в её акватории. Попытку родственных взаимосвязей молодого ихтиолога и экзальтированного пожилого мужчины стоило оставить на потом. Объяснял я себе это практичностью и целесообразностью в стремлении найти компромиссы дававшие мне наиболее эффективно закончить свою миссию и убраться с Гекаты поскорее.

Отыскав на секретере злополучный «Вестник» и вновь рассматривая фото, я удручённо сжал губы и зачем – то вырвав страницу засунул её в карман куртки. Мотнув в сомнении головой и хмыкнув быстро вышел в коридор собираясь позавтракать.

В этот раз до столовой с камбузом довелось добраться значительно быстрее. Сработали хорошая память и ориентация. Ещё на подходе стали слышны запахи приготовленных блюд и возня с посудой. Внутри помещения всё было так же как и вчера – сияя чистотой и отсутствием кого – либо.

– Есть тут кто живой?! – пришлось мне громко спросить.

Пройдя на прежнее своё место, я потёр в ожидании руки. Из проёма к камбузу появилась Элен Фергюсон. В однотонном фартуке поверх серого рабочего комбинезона и с растрёпанными короткими волосами она показалась мне значительно привлекательной, чем вчера.

– Вы сегодня поздно пришли. Но по традиции, мне всё же придётся вас потчивать.

– Простите, просто мне ещё нужно привыкнуть к режиму, который царствует на «Медузе».

– У вас весьма мало для этого времени. – Элен поставила передо мной поднос с яствами. – Или подчиняйтесь сразу, или…

Я с удовольствием осматривал блюда аппетитно пахнувшие.

– Или?

– Улетайте с Гекаты. Ведь смысл всего здесь происходящего не стоит и выеденного яйца.

– Это вас кто – то уже убедил в подобном мнении? – я принялся поглощать поданный завтрак. На это раз это был прекрасный омлет с тостами. – И вам совсем не хочется разбираться в происходящем? А как же тогда, Виктор? Или его смерть сделала вас безразличной…

– А вы весьма жестоки, – Элен сощурила глаза. – Вчера вы мне показались совершенно иным.

Она угрожающе замолчала и методично пила из принесённой с собой чашки. Сев на против меня Элен хмурилась смотря в сторону словно сквозь стену.

– Вы однобоко оцениваете других – весьма строго и специфично.

– Как получается.

– Не обижайтесь, Элен. Мой способ общения, почти всегда лоялен к собеседнику. И если какие – то факты наносят ему вред, то я стараюсь воздерживаться от высказываний.

– Это скорее оправдания, чем правда, – она посмотрела на меня.

– Для вас лично: и да, и – нет.

– Почему? Я что, являюсь особым исключением для вас?

– В определённой степени. – Отставив тарелку я взялся за напиток. – Ваша импульсивность строиться на первичной эмоциональности. И так же быстро исчезает, что говорит о поверхностности чувств. А так же о той огромной привязанности к единому вам близкому существу – Монаху.

Её смех оказался намеренно громким.

– Какой примитивный психоанализ! Что вы пытаетесь этим мне сказать?!

– Ничего особенного из того, что могло бы объяснить лично мне причину того, зачем вы привезли с собой на Станцию афалинов?

Смутившись, Элен поднялась.

– Это Фаллада вам рассказал?

– А разве от этого измениться суть произошедшего?

– Нет, но… Идея была именно его. Вернее, даже, не идея, а просьба. Он, как вы уже, наверное, знаете, изучает акустические аномалии. И меня, как ведущего специалиста по ультразвуковым модуляциям китовых попросил заняться некоторыми особенностями афалинов.

– Вы были ранее знакомы? – спросил я.

– Знакомство? Совсем, нет. Это напоминает скорее вынужденное родство, – она горько усмехнулась. – Я ведь дочь Генриха. Только не стоит об этом слишком часто напоминать. Все знают о том, но стараются держать молчаливый паритет.

Странно, если родство Элен с Фалладой оказалось тайной полишинеля, то почему он сам промолчал о том вчера вечером. И зачем переложил всю ответственность за привоз дельфинов только на неё?

– Намеренно слепое согласие… И почему же вы вчера промолчали?

– А разве это тот аргумент, который стоит намеренно оглашать? Что изменилось после того, как вы узнали о моём родстве с этим чудоковатым стариком?

– В сущности, пока ничего. Хотя, сейчас что – то говорить однозначно попросту невозможно.

– А стоит ли?! – она собралась уходить. – Разузнав подробности происходящего вы через две недели погрузитесь на проходящий транспорт и вернётесь к своей обычной жизни, где – то там, далеко от сюда. Неужели вся эта лирическая сентиментальность творящаяся на «Медузе» будет стоить вашего внимания? Или обычных воспоминаний?

– Совсем, нет. Но у меня есть моя работа. К тому же, я практичен, и обязан провести некоторые проверки. Тем более, основные, связанные с заданием.

– Тогда, удачной охоты, – Элен встала и выхватив поднос направилась к камбузу. – Дерзайте!

– Послушайте, Элен, если честно, то мне не весьма ясны мотивы эмоциональных реакций экипажа на мой прилёт. А тем более ваша? – крикнул я в вдогонку.

– Неужели?! – она появилась в дверях. – Появление здесь инспектирующих визитёров абсолютно никому не нужно и не выгодно, кроме Фаллады, желающего установить на Станции царство логики и порядка.

Мне с трудом удавалось держаться в рамках рациональной субъективности. О том, что Элен несла какую – то чушь по поводу своих абстрактных сентенций становилось ясно практически с первых слов. Но вот только какой смысл был во всём этом, что она пыталась выразить декламируя подобные речи?

– Постойте, Генрих отправил запрос в УКП и Институт. При этом к делу подключился отдел Исследования и разведки, что лично для меня становится весьма странным фактом…

– Мотивация со смертью Монаха ложь чистой воды. Это была лишь причина направить вас сюда. Любой другой на вашем месте выглядел бы точно так же. Суть ведь не в личной неприязни, а в ситуативной. Понимаете?!.

– Да, то есть… – я вдруг осёкся. – Так дельфин по кличке Монах – жив?!

– Хотите убедиться?!. – в словах Элен всё ещё ощущалась колкая язвительность по отношению ко мне. – Гидрариум с бассейном открыты для доступа. Можете пересчитать… по пальцам. Надеюсь, всего трёх вам хватит.

Стараясь не слишком раскланиваться, я поблагодарил Элен за предоставленный завтрак и быстро ретировался, желая поскорей попасть в Информарий, в котором должен был сохраняться и небольшой архив «Медузы». Посещать общество афалинов и освидетельствовать их наличность сейчас мне претила профессиональная занятость и всевозрастающая необходимость побыстрей закончить это непонятное дело. То что в этой, непонятной с первого взгляда, ситуации не обошлось без саботажа, для меня становилось всё ясней с каждым проведённым на Станции часом. Но вот зачем он понадобился и кто выступал явным его воплотителем? Начальник станции, запуганный собственными страхами и предрассудками учёный? Или его подчинённые, с комплексами и межличностными претензиями? И почему, администрации ОИР и УКП высказали столь явную заинтересованность во всём этом? Не потому ли, что кто – то из сотрудников подводного комплекса обладая истинной информацией мог дать кое – какие сведения, которые для меня могут оказаться рядовыми и незначительными, но по сути, имеющие радикальное значение?

Все эти вопросы проносились у меня в голове формируя определённую канву моих дальнейших аналитических изысканий. Для того, чтоб более точно обозначит ход своих последующих действий в первую очередь необходимо было заняться архивом и узнать первопричину локализации «Медузы» здесь, на Гекате.

Сам Информарий находился в другом бытовом округлом корпусе комплекса соединённый с жилищным прямым двадцатиметровым переходом. Громкий стук приближающихся шагов разорвал монотонное гудение светильников и прервал ход моих размышлений. На встречу мне бежал человек, которого я с сомнением вспоминал стараясь узнать. И всё же совершенно не знал. Грузно пробегая мимо незнакомец на ходу расстёгивал рабочий комбинезон. Он проскочил так, будто меня и не существовало вовсе. Только у самой двери я смог вспомнить, что видел его вчера на фото. Это был батинавт – гидролог, Свен Татсон.

Войдя в помещение я немного опешил совершенно не ожидая увидеть здесь хоть кого – нибудь, а уж тем более Фалладу. Маленький пожилой человек что – то беспорядочно перебирал на одном из пультов инфора.

Резко вскинув голову он недовольно бросил:

– Что вам здесь понадобилось?!

– Во – первых, здравствуйте, Генрих… – начал неумело я, но был торопливо прерван.

– Сразу переходите ко второму, Макс. Кому нужны эти церемонии?

Раскрывать перед ним все свои намерения предстоящего поиска мне совсем не хотелось. С сожалением я пытался удерживать их в намеренном секрете и ненужной огласке только для того, что хорошо понимал, к чему всё это может привести вскорости.

– Зашёл ознакомиться с личными делами и послужными списками ваших подчинённых.

– И как же это соотносится с делом о погибшем дельфине?

– Наверное так же, как то, что один из сотрудников привёз афалинов на комплекс по вашей просьбе. При этом являясь прямым родственником самому руководителю научной группы и начальнику гидро – глубинного комплекса в одном лице.

В действиях Фаллады не появилось ничего нового. Он всё так же методично продолжал что – то пересматривать, изредка сверяясь с висящим над небольшой плоскостью виго полупрозрачным списком.

– Ну и?.. Продолжайте, Макс, что вы замолчали? Или думаете, что подобными речами можете смутить меня?!

– Однако же, мне стоило предположить, что это немного подведёт вас к трезвому рассудку.

Замолчав, я всё ещё топтался у входа не решаясь входить. Вся ситуация казалась мне глупой и не естественной, словно я был виновен в том, что уличал Фалладу в вынужденном вранье.

– И направит на путь истины и правды, без лжи. Вы это хотели сказать?! Давайте, чего уж там скрывать! Начните рассказывать о случайностях, чужаках, видениях и галлюцинациях. А затем сведите всё к подлогу и намеренному вранью.

– Но зачем тогда стоило выдумывать смерть дельфина?! Разве ради того, чтобы заверяя себя в собственной нормальности, убедить других в их же собственной некомпетентности и научной незрелости. Не кажется ли вам, что подобный подход отдаёт интеллектуальным деспотизмом и выглядит с точностью до наоборот?

Пройдя, наконец, в миниатюрный зал я подключил корд инфора.

– Стоит ли повторяться. В скорости вы сами в том убедитесь, что здесь происходит.

– Пока я убеждаюсь в обратности ваших слов, – развернувшийся голографический веер скоро предоставил общие сведения о Станции.

Основной задачей комплекса, как оказалось, была добыча тяжёлой воды и её конденсация в особый состав для технических нужд. Побочными принципами стали научно – исследовательские работы, связанные с глубоководными испытаниями и наблюдениями. Что именно имелось в виду под подобным расплывчатым обозначением, пока для меня было не совсем понятно. Одно твёрдо убеждало в точности, так это то, что «Медуза» имела свою локальную и весьма твёрдую привязку на подводном ландшафте. Только вот, что именно могло находиться в радиальной зоне, можно было выяснять лишь просматривая картографичность расположения Станции и опросом её персонала. Подобный подход немного ободрял меня, так как на прямую относился к моим обязанностям ксеноэколога.

– Вы считаете, что я не совсем откровенен… – Закончив свои дела Фаллада выключил виго и повернулся ко мне. Его лицо выглядело удручающе уставшим вызывая в собеседнике лишь жалость.

– Я не особо нуждаюсь в подобной открытости. А уж тем более от руководящего персонала. Мои профессиональные функции ограничиваются сбором данных. Именно это и необходимо мне, как главная составляющая для полноценного выполнения работы. Ну а вы, по возможности, можете способствовать этому.

– Спасибо и на том. Буду надеяться на вашу разумность и лояльность в изучении обстоятельств произошедшего ЧП.

– Генрих, вы не исправимы, – не оборачиваясь сиронизировал я. – Мы будто бы с вами уже договорились… Дело остаётся только за малым: посещение гидрариума и просмотр материалов о предполагаемой, – или надуманной – гибели Монаха. Надеюсь, мне будет разрешено посетить само место суицида и осмотреть так называемые «останки»?

Стараясь не очень сильно отвлекаться на оправдывающиеся речи начальника Станции я внимательно осматривал карту пробегая глазами и пояснительный текс. Как оказывалось, Гекату открыли около тридцати стандартных лет назад корабли Даль – разведки, ограничившись поверхностным сбором данных и десантным осмотром. Дальнейшая история новоявленной планеты быстро перешла в длительную стадию исследований и медленного, ничем ни примечательного, зондажного осмотра. Особые структуры, связанные с ресурсной базой тут же потёрли руки усмотрев в плотных водах бескрайних океанов Гекаты возможности дешёвой добычи тяжёлой воды и её концентрированию. А учёная братия хваталась за вполне доступную возможность поработать с первичным материалом, который представлял изначальный жизненный бульон способный чудесным образом преобразовываться на различных стадиях эволюции, в нечто новое и за весьма короткое время. Так на шельфовом плоскогорье появился глубинный добывающий комплекс «Медуза», основой которого стала научно – исследовательская доктрина, почти полностью оттеснив добычу и отправку воды сократив поставки до десяти – пятнадцати процентов.

Но меня занимало отнюдь не эта малозначительная история, а то, почему именно это место было выбрано локальной привязкой для Станции? И какие исследования проводились до сего момента?

– Чтож, Максимилиан, – голос Фаллады вырвал меня из задумчивости, – у вас появился великолепный шанс посетить не только означенное место, но и освидетельствовать его вместе с погибшим афалином по кличке Монах.

Обернувшись, я во все глаза с удивлением уставился на пожилого человека саркастичность которого граничила с язвительностью. Кое кто на Станции уже владел подобным приёмом.

– Знаете, Генрих, в вашем родстве с Элен есть много общего.

– К моему сожалению, только чисто биологические черты. В остальном… – Фаллада тяжело вздохнул.

– По – видимому, и этого уже немало, если даже ваша генотипная сфера влияет на психологические установки Элен.

– И в чём это проявляется? – лицо начальника станции стало более заинтересованным.

– Облекать информацию, по – сути не особо значимую, в эмоциональный заряд некой истинности. Стоит ли оно того, если в ней правды столько же сколько и выдумки.

– Может быть, намеренность обмана?

– Пусть даже так, – не выдержав повысил я голос. – Мне во всём этом совершенно не хочется разбираться. Но по – определённой необходимости, всё же придётся.

– Выходит так, что, по вашим словам, я выгляжу не просто лгуном, но и настоящим саботажником?

– Выходит, – коротко бросил я пытаясь сосредоточится на основном.

– Тогда перепроверьте сводку поступившую чуть более часа назад с орбитального сателлойда. Это несколько поубавит ваш пыл скептицизма и желание делать поспешные обвинения.

Отстранившись от экрана инфора я смотрел сквозь текст и не видел его. Вытянув в неудовольствии губы и демонстративно не стараясь оборачиваться, спросил:

– Что ещё случилось?

В очередной раз менять свои планы подчиняясь чужим экзальтациям и эмоциональным всплескам мне совершенно не хотелось.

– На одном из островов архипелага Тетис обнаружен труп афалина. Надеюсь, уж в этот раз моё посредничество не примут за намерение оправдаться, или солгать. Макс, вы ведь не думали, что я лишь только шутил по поводу смерти Монаха?!

Наконец обернувшись, я увидел стоящего у входа, сдерживающего обиду и горечь пожилого человека. Его гладкий лоб покрылся множеством изломанных и глубоких морщин, а взгляд был опущен в пол. Весь его вид говорил о творившейся внутренней борьбе и непонятном для меня изломе.

– Хорошо, Генрих, я последую вашей просьбе.

– О, даже так! Только вам лучше всего поторопиться, иначе Свен с его норвежским характером не станет придерживать «Эрни» из – за чужой нерасторопности.

Фаллада вышел в коридор не закрыв за собой дверь.

Быстро пытаясь сообразить что к чему, я сразу же выключил инфор и кинулся из помещения вон. Начальника Станции там уже не было.


9


Природа человеческих привычек находить совершенно не соответствующие истинным свойствам предметов ассоциативные названия меня всегда удивляла. Так глайдер, которым нас с Бертом доставили на Станцию прозвали «Лошадкой». Стоило ли больших трудов искать причину тому находя её в самой сути использования аппарата. Но вот действительное названия глубинного мезоскафа вызывала у меня однозначное недоумение. Полное его имя было, как на мой неизбалованный вкус, немногим более привлекательным, чем у глайдера, созвучное испано – мексиканским мотивам: «Эрнесто». И как оказывалось имело отношение не только к конкретному человеку, но и его личному творчеству, в котором некий старик был связан с морской стихией. Подобная щепетильность могла, будто бы, как – то характеризовать персонал «Медузы». Ведь схожими привычками грешили очень многие работники Экстерра, в особенности пилоты и флаинг – драйверы, награждавшие свои машины и космосуда ласкательными именами. Но тут я ошибся – скаф находился на балансе Станции с самого начала основания и изощренное прозвище получил от первых вахтенных работников.

Относительно глайдера «Эрни» оказался более вместительным и комфортным транспортом, способным долгое время находиться в открытой воде. К тому же он прекрасно справлялся с функциями декомпрессионной камеры постепенно погружаясь и поднимаясь на поверхность. Так что нам со Свеном стоило попутно прождать утомительное всплытие прежде, чем наступит долгожданное время добраться до крошечного архипелага островов на берег которого, выбросился Монах.

Для меня всё ещё оставалось непонятностью перетекающей в особую, надуманную интригу, всё то, что было связано с смертью этого афалина. Зачем стоило Фалладе, понимавшим и признававшим свою явную ложь и намеренность, инсценировать вновь суицид Монаха? Но как тогда стоит принимать слова Роллана Гери о уже произошедшем загоне дельфина касатками? Где же находилась действительная правда, а что оказывалось произвольными и спонтанными измышлениями людей, было ещё довольно неясно.

На удивление Татсон оказался более добродушным в общении, чем все остальные из состава команды «Медузы». Да и нордическая пунктуальность, звучавшая из уст начальника и руководителя станции предостережением, оказалась надуманным комплексом для самого Фаллады. Свен был круглолиц и грузен, но совершенно не обрюзгший, как мне показалось ещё вчера при рассмотрении его фото. Мясистое лицо батинавта было загоревшим и подвижным, хорошо выбритым, в отличии от обросшего окладистой бородкой у Ро. По – видимому, Гери тем самым пытался скрыть свою худощавость и придать себе некую солидность и весомость.

Моё общение с гидронавтом началось лишь в ангаре гидрариума, на небольшом траппе ведущем в кабину «Эрни». Вода мерно хлюпала о края пирсового атриума раздаваясь громким хлопковым эхом в округлом помещении, будто при приливе. Внизу уже светились фонари причальной сигнализации превращая глубинную тьму царившую на этом уровне океана в яркое чётко очерченное пятно. Вбежав на переходник и цепляясь за релинги, чтоб удержать равновесие, я было уже решился с силой колотить в задраенный люк скафа, теряя надежду на то, что норвежец ещё будет тянуть с погружением. Но внезапно открывшаяся дверь буквально чуть не расквасила мне нос.

– Наш новый психолог? – сходу спросил Татсон. Голос у него звучал басовито со спокойной уверенностью. – Видимо Генрих решил вытолкнуть вас на осмотр, вместо себя. Обследуете, дадите объективное заключение произошедшему. Так сказать, свежим взглядом.

– Наверное… – пропуская его мимо себя мне пришлось прижаться посильней к поручням. – Я Макс, ксеноэколог. Прибыл на станцию два дня назад. Ро любезно отработал роль паромщика подбросив меня с «Земли» на своей «Лошадке».

– Ясно. – Свен добродушно засмеялся и прошёл в глубь ангара. Издали его голос звучал громогласно. – Мне повезло, что пришлось задержался. Необходимо было заглянуть в лабораторию и захватить набор для проб с реактивами. С сегодняшнего дня это станет теперь вашей работой возиться с НД. Мы их зовём чуть попроще – «призраки бездны» или сирены. Ещё ни разу не видели?

– Да как – то не доводилось, – я стоял на трапе наблюдая, как Свен взяв вещевые кейсы нёс их на скаф. – А почему именно «сирены»?

– Когда нейтринные связи дубля начинают распадаться на уровне ультразвука появляется странный шум, еле уловимый и весьма неприятный, как по – мне. Что – то сродни стону, ну или вою. От того и название.

– Довольно дельно, – ответил я.

– Теперь вот насмотритесь и наслушаетесь. Элен с Филиппом только руки потрут от удовольствия. Ведь до сих пор это была их работа возиться с НД. А Генрих вообще открещивался от них. – Татсон подойдя вплотную кивнул на открытый вход: – Ну что, идём?

Его непосредственность и прямота меня сбивала с обычного настроя, который начал преобладать во мне после общения с некоторыми представителями контингента Станции. Скрытность, угрюмость и отстранённость по отношению к прибывшему гостю было явной психологической реакцией защиты в наивной попытке сохранить некую живописность застывшей картины реальности, готовой расплыться при минимальном чужом вмешательстве. Со Свеном всё оказывалось как – то по – иному, нормально и естественно.

– Спускайтесь вниз и устраивайтесь на месте борт – инженера. Будите следить за глубиной – всплывать придётся долго. Да, и осторожней там в переходе, там не убрано…

Перебирая поручни траппа, я осторожно и неумело ставил ноги стараясь не поскользнуться. На нижней палубе, вытянутой узким зевом прямо к прозрачному колпаку водителя с единственным ложемент – местом по центру, валялись в сплошном беспорядке несколько металлических ящиков и картонных коробок. Тут же, домиком стоял раскрытый кейс, под которым виднелись несколько пустых пробирок, тампоны из ваты и открытая пивная банка.

– Не слишком обращайте внимания, – Татсон оттолкнул назад боковое кресло перед пультом корда, предназначавшееся, видимо, для меня и прошёл вперёд. – Это ещё в прошлый раз в спешке забыли прибрать. График у каждого свой, а времени не хватает.

С отдохновением упав в водительское кресло он удовлетворённо заурчал и повернувшись посмотрел на меня. Лицо его озаряла детская открытая улыбка.

– Простите, Свен, я совсем не предполагал, что отправлюсь на освидетельствование… призраков. Вернее, наоборот, Фаллада сказал мне о гибели одного из афалинов. Разве он не сказал вами о данных с орбитальных наблюдателей?

– По – моему, всё довольно очевидно, раз мы с вами здесь.

– Тогда, почему вы говорите о каких – то непонятных «призраках»?

Моё удивление ничуть не смутило его. Татсон добродушно улыбнулся.

– Если б это произошло во второй или третий раз, тогда стоило бы ещё сомневаться. А так… – со вздохом смиренно развёл он руками. – Это, скорее всего Генрих вас озадачил. Он, как всякий истинный учёный не может терпеть неподтверждаемую наукой очевидность. Видели бы вы его, когда он впервые встретил Виктора.

– Могу только предположить. Ведь при нашей первой, случайной, встрече он чуть не бросился наутёк. – Я с неприязнью вспомнил своё ночное знакомство с Фалладой. – Да и ещё и живёт в ординаторской…

– Ну, – протянул Свен, – это его крепость. Так сказать, последний рубеж. Кстати вам, как нашему новому психологу стоит побывать там.

– Да собственно… – запнувшись, я встал перед определённой дилеммой: была ли уж особая необходимость говорить Татсону о том, что я не являюсь новым членом экипажа «Медузы», а лишь проверяющим. Так ли был важен этот акцент для него? Да и в берлоге у Фаллады я уже успел побывать. – Вообщем, давайте отправляться.

– Согласен, – без тени подозрительности и озадаченности кинул Татсон и развернувшись к колпаку армированного кокпита начал подключать приборы. – Времени у нас пока хватает. Жизнь этих тварей длится не более шести – семи часов. Так что, надеюсь, вернёмся с добычей.

Под эти слова, как нельзя кстати ложилось утреннее пожелание Элен о счастливой охоте, сказанное отнюдь не в лучшем контексте. Дело омрачало ещё и то, что начальник Станции вновь прибегнул к обману, мотивируя «очередную» смерть Монаха, как оправдание своей честности и непоколебимого авторитета учёного. А на самом деле выходило так, что это оказывалось уже была своеобразная суицидальная тенденция.

Мезоскаф тихо заурчал моторами и постепенно начал полностью погружаться в воду.

– Свен, а что означает аббревиатура НД?

– Неужели Генрих совершенно не ввёл вас в курс дела? Вот же, ловкач, – ответил Татсон. – Её предложил Полозов, основываясь на свойствах «призраков» обнаруженных ранее. А расшифровывается очень просто – нейтринный дубль. Кстати, название весьма дельное и чрезвычайно успешное, крайне прекрасно описывает суть самого явления.

Упоминание уже во второй раз внештатного батинавта меня начало смущать и настораживать. А сама внешность неизвестного до селе работника – гидронавта, освидетельствованная при этом Бертом, заставляла принимать во внимание совершенно гипотетические теории, вплоть до появления на «Медузе» эфемерных НД. Хотя в биологии у меня и имелся отличнейший опыт, но перспектива заниматься какими – то таинственными дублями и оставаться и проводить на Станции для этого долгий период своей жизни, меня совершенно не привлекала.

– А как давно Полозов работает на Станции? – решился спросить я.

– Да уже как без малого около года. Я – то прибыл позже всех, когда штат поменялся и был давно укомплектован…

– Откуда? – пришлось быстренько перебить Татсона, переводя разговор в русло воспоминаний, чтоб у него не возникло особых подозрений на мой счёт.

– Гондвана. Есть такая довольно провинциальная планетка. Только тем и ценна, что там находится с полсотни ферм, выращивающих местную культуру, сродни нашим мидиям. Что – то вроде симбиоза водорослей и молюсков.

Погрузившись в собственные воспоминания Свен как – то быстро затих, продолжая вести скаф на глубину. Я от скуки было повернулся к приборной панели.

– А собственно, зачем он вам? Разве вы ещё не встречались? – донеслось из – за спинки кресла.

– Хотелось бы уже познакомиться со всеми на Станции.

– Ещё успеете, – голос Татсона вновь оживился. Это явно слышалось по интонации. – Сегодня ещё вряд ли вы его встретите, он сейчас на «Носороге» «Гирлянду» обслуживает. А там работёнки, знаете ли, хватает. Вот, может быть, завтра.

– Очень на это надеюсь. Тем более, что он всё – таки оказывается, жив.

– Вполне. А с какого несчастия ему становиться усопшим?

– Скорее, утопленником. И всего несколько суток назад. Это следовало из утверждений некоторых ваших коллег, Свен, чуть ли ни всего персонала Станции.

Мне казалось, что бравурность и весёлость будут и дальше властвовать в голосе и настроении Татсона. Но всё внезапно закончилось, превратив жизнерадостного батинавта в нордически холодного норвежца.

– Лучше не отвлекайтесь от приборов. А то, неровен час, сядем брюхом на дно и начнём ползать, как крабы.

Вальяжной дружественной беседе был положен конец. Напряжённое молчание прерывалось нашими короткими фразами с определёнными данными глубины и окружающей гидрологической обстановки. Всплытие становилось теперь не только скучным, но и натужным. Чувства Свена меня совершенно не интересовали, но лишь то, что скрывалось за ними. Почему все эти странные утверждения членов команды Станции не просто разняться от одного к другому, но и столь психологически – эмоционально насыщены? Более чем возможно, всё это как раз и связывалось с той окружающей биосферы чужой планеты и глубин её океанов. И, как водится, именно для этого я понадобился здесь в виде представителя ксеноэкологов, чтоб выяснить подобные факты. Но до хоть до какого – то явного представления о происходящем вокруг было ещё весьма далеко. И ситуация ни мало не изменилась после прибытия на Гекату, да разве что стала ещё более запутанной и напряжённой. Это явно прослеживалось и в резко изменившемся настроении Свена. Тема неуловимых двойников действительных или мнимых членов команды Станции, которые гибнут для одних и остаются совершенно «реальными» для других обитателей «Медузы», почему – то становилась притчей воязыцах. Но реакция всегда оставалась одной – полной замкнутостью и нежеланием продолжать поднятую разговором тему.

Принимать чью-либо сторону в подобной ситуации означало для меня весьма скользкий путь ведущий в совершенно запутанные дебри чужих передряг. Сейчас стоило сосредоточиться на предстоящем осмотре погибшего афалина, чем бы, или кем бы он там ни оказался – истинным ли Монахом, решившим исполнить то, что якобы уже произошло два стандартных месяца назад. Или очередным эфемерным «призраком» выброшенным непонятной силой на берег по неопределённым причинам. Пусть даже это и было некое нейтринное образование, оно всё же имело способность функционировать и жить, весьма чётко и органично повторяя внешние данные биологических существ.

Вопросы по этому поводу у меня, как функционала Ксеноэкологии и представителя Института начали возникать спонтанно. Попытки разговорить Татсона закончились ничем. Поэтому, оставшись наедине с самим собой я стал теперь расходовать время более для размышлений и предположений, пускай и надуманных, что свойственно многим научным и лабораторным работникам для исследования проблемной тематики. Но однако же, стоило заметить, что быть замкнутым в одном аппарате с человеком, который не считает общение с тобой столь необходимым процессом, делает время совершенно невыносимым. И достаточно, долгим…


10


Вечер должен был стать совершенно иным, таким, как я его себе представлял на борту «Эрни» ещё при всплытии, под стабильное сопение Татсона. Откровенно надеясь на спокойную систематику материалов и рациональный анализ данных полученных после посещения маленького кораллового островка, мне уже виделся одухотворённый уверенностью и спокойствием размышлений отдых. Однако, открывшаяся картина трагической гибели дельфина резко изменила многое, привнося в необходимую для меня рабочую размеренность диссонирующую динамику. И как это ни казалось странным, её инициатором стал совсем не мёртвый дельфин, а мой подопечный. Именно Берт начал тот процесс переосмысления всего, что до сих пор считалось незыблемо верным.

Спустя всего около полутора часов после отчаливания мезоскаф поднялся на поверхность у самого берега острова, своим абрисом более напоминавшем плавающий гриб, верхушка которого плоской шапкой лишь чуть – чуть поднималась над поверхностью. Основа же обрывалась глубоко в глубину океана на несколько сот метров.

– Вылезайте, – голова батинавта заполнила почти весь зев открытого на верху люка. – И не забудьте прихватить лабораторный бокс.

Голос Свена удалялся с последними слова.

Головокружение, слабость и тошнота тут же дали о себе знать, когда я начал подниматься по трапу уже чувствуя прилив свежего воздуха Гекаты. Солоноватый, чуть с прохладой влажностью он начинал опьянять меня после стабильной замкнутой атмосферы Станции. Привыкший к подобным перепадам Свен с лёгкостью справился с люком надстройки и спрыгнул на песчаную поверхность, да так, что закачался весь аппарат.

– Ладно, – прокричал я в ответ задирая голову к насыщенному не по – Земному, ярко – синему, но совсем, не грозовому, небу. – Может быть что – то ещё?!. Свен?!

Ответом мне был плеск волн о борт «Эрни» и мерное покачивание подводной посудины. Пытаясь устранить небольшое головокружение и пульсацию в висках, я отыскал необходимое и направился вслед за Татсоном.

Норвежец уже был на берегу и крепил фалл к какой – то небольшой основе. На нём были бордового цвета шорты и расстёгнутая пестрой расцветки рубашка; когда он успел переоблачится было совсем не понятно.

Увидев меня он иронично заулыбался и подошёл ближе.

– Давайте, что там у вас, – он забрал бокс и вещевой кейс. – Надеюсь, мы ещё успеем что – то застать…

Мне стоило большого труда выбраться и спрыгнуть на берег. На фоне Татсона, я конечно же выглядел весьма специфично и официально, в своем форменном комбинезоне и в куртке с нашивками Станции.

Остров оказался совершенно небольшим, каких – нибудь пару километров в диаметре по максимально удалённым точкам. И практически – пустынным, просматриваясь довольно хорошо, даже невооружённым глазом.

– Ну и где же сам объект? – удивленно я начал водить по сторонам головой.

– Должно быть где – то там, чуть дальше по линии берега.

Честно признаться, в том направлении, куда указывал глубоководник совсем ничего не угадывалось, никакой туши, или хотя бы её сереющей тени.

– Должно быть? – в недоумении переспросил я. – Свен! Фаллада уверял меня, что координаты полученные с орбиты без погрешностей и с точностью до минуты.

– Вот и стоило бы Старику самому сюда добираться. Пусть рыщет в поисках очередного дубля. Я ведь вас уже предупреждал, – ответил норвежец.

– Послушайте, Татсон, я ведь не из праздного любопытства вызвался в эту вылазку. И, честно признаться, отнюдь не в помощь вам. Мне необходимы факты и доказательства… – я вдруг запнулся. Что можно было говорить дальше, о чём: о том, что на Станции происходят весьма своеобразные вещи, объяснить которые логически, никто из контингента её команды совершенно не в силах? А мне, просто предельно необходимо докопаться до истины, которая постоянно проскальзывает сквозь мои пальцы, найти то, что послужило причиной гибели дельфина с весьма странным именем. Но если же сама смерть повторяется раз от раза, то что тогда здесь происходит?!

Татсон сощуренно смотрел на меня:

– Зачем?! – он поднял кейс всем видом своим показывая, что собирается идти на поиск. – Зачем вам нужны доказательства?! Разве не достаточно того, что само по себе уже есть и желает общаться с нами. Хотя бы таким образом.

Будто очнувшись я подошёл к нему.

– Свен, вы говорите так, будто являетесь представителем группы по контакту Института культурологических исследований.

– Совсем, нет. Но это ведь тоже, не Земля. И с чем мы столкнулись ещё не ясно. – Он повернулся и пошёл вперёд. – Вас, учёных, можно уважать, но любить нельзя. Всё, что попадает в ваши руки вы непременно хотите разложить на мелкие части. И только для того, чтоб доказывать, что чего – то существовать не может.

– Согласитесь, что для таких заявлений нужны не простые свидетельства и приверженные впечатления, а доказательства. И в худшем случае, не косвенные, а прямые.

Лабораторный бокс оказался не очень тяжёлым, а более неудобным: квадратной формы с ручкой по середине пластиковой крышки. Нести его приходилось с особым тщанием, так что я уже перестал замечать окружающий пейзаж вокруг, стараясь только, чтоб как можно реже цеплять его бедром .

– Макс, вам необходимы доказательства? Тогда будьте любезны – сейчас они предоставятся в том объёме, который ещё сохранились.

– Вполне надеюсь на это, – выдохнул я.

Крупный коралловый песок очень напоминал соль и неприятно похрустывал под подошвами обуви. Шум набегающих волн был до странности весьма непривычным. Да и сам вид густоватой воды накатывающейся на берег напоминал нечто живое: она не просачивалась сквозь песок, а словно не теряя объёма и формы набежав покоряющаяся силе океана отползала назад, в свою обитель.

– Послушайте, Свен, куда мы всё же направляемся? Неужели вы решили обойти весь остров? – я остановился опустив быстро надоевший мне бокс на землю.

Пройдя по береговой линии всего каких – то несколько сот метров, я не видел никакого особого смысла идти вдвоём в неясной попытке обнаружить разлагающееся тело таинственного НД. Стоило ли наше неторопливое передвижение вдвоём того, чтоб просто прийти к исчезнувшим уже останкам, так ничего и не выяснив?

– Вы можете предложить другой способ? – обернулся Татсон.

– Наверное будет гораздо эффективней разделиться и заходить с двух направлений. Первый обнаруживший «призрака» останется на месте и по связи сообщит второму о находке. Логично?

– Не совсем. Вряд ли вы сможете тут же во всём разобраться, найдя «сирену». У меня – то опыта побольше. К тому же здесь есть несколько определённых факторов сопричастности с произошедшим. Одним из которых, как это ни странно, является обычное доверие.

– Доверие?! – удивлённо вырвалось у меня. – Ваше ко мне?!

– Совершенно наоборот, – словно констатировал Свен.

– Я что же, по – вашему, выгляжу параноиком?

– Хотите услышать честный ответ? – батинавт собрался продолжить наш поиск. – После разговора с Генрихом, то – да.

Заторопившись за гидронавтом – глубоководником я постепенно начинал приходить к той назойливой мысли, которую мне пытались навязать с самого начала, с того самого момента, как нас Бертом выгрузили на бакене – маяке: гостям здесь были не рады, а уж тем более официальным проверяющим с функциями особого решения. На Станции была своя, можно сказать, семейная атмосфера, в которой место для функционеров особых служб совсем не предусматривалось.

– Знаете, за те несколько дней, которые проведённые на «Медузе», я смог однозначно уяснить то, что у каждого есть свой собственный взгляд на происходящее в пределах всего комплекса и своя определённая правда. И именно Фаллада в этом плане мне кажется более логично оправданным в своём сумасшествии.

– Трезвый подход корифея классической науки к проблемам неизведанного и непознаваемого: «Всё, что не может существовать – не может существовать!». Сродни, если я закрыл глаза, значит я ослеп.

– Не столь радикально, но по – существу…

– Прекратите. О чём можно говорить, если человек отвергает саму реальность того, что происходит на Гекате.

– Что же именно, уж раскройте, Свен, вы мне глаза. У всех остальных это как – то не вышло.

– Стоит ли торопиться?! Для того, чтобы во всём разобраться и вникнуть в суть происходящего необходимо пробыть здесь не одну неделю. Вот тогда и появится у вас своя, уже личная, правда о том, что здесь происходит.

Остановившись Татсон приставил ко лбу ладонь козырьком и огляделся.

– Если следовать вашей логике, то дело основывается совсем не на доверии. Вся загвоздка в восприятии…

– Может быть и так, вам ведь, как психологу, виднее. Тогда стоит ли торопиться и задавать вопросы тем, у кого уже сложилось своё мнение и виденье?

– Думаю, да. Ведь находиться в положении напуганного таинственностями невежды тоже не столь привлекательно. На Станции происходят непонятные вещи…

– Я же вам сказал, что привыкните, – перебил меня Свен смотря с недоверием.

– Особенно это относится к мнимым и постоянным гибелям её персонала.

– Это вы о Монахе?!.

– И о Полозове!

– Дался он вам?! – Свен опустил голову. – Пусть со всем этим разбирается Элен с Филиппом. Или в крайнем случае, сам Фаллада.

– Ро говорил примерно тоже самое. Но смысла от этого не прибавилось и ситуацию ни на дюйм не прояснило.

– Неужели вам на столько необходима эта ясность?

Скорее в его словах слышался не заданный вопрос, а звучащее сейчас непонятное для меня сожаление. Почему все обитатели Станции так старательно пытались не затрагивать темы связанной с этими загадочными НД, а в особенности то, что относилось к Монаху и злосчастному Виктору Полозову? И откуда они вообще, возникали, если по факту уже не являлись ментальным порождением, а существовали как физическое образование знакомое каждому на «Медузе».

– Поймите, я просто хочу сделать то, что должен, для чего прислан сюда. Сейчас, это осмотреть останки мнимого афалина по кличке Монах. Всё остальное меня пока особо не касается. Но не стану скрывать, что история непосредственно связанная с личностью Полозова, интересует с каждым часом значительно сильнее и больше, чем пресловутый погибший дельфин.

– Знаете, вряд ли кто – то из наших сможет вам в этом помочь. Вполне возможно, что и вы тоже окажитесь бессильны.

Мне вдруг осенила догадка и я полез в карман куртки, доставая сложенный листок «Вестника»:

– Вы кого – то здесь узнаёте?

Норвежец методично рассматривал предложенное фото, совершенно не выказывая эмоций на лице. Потом повертел его и вернул обратно.

– Зачем это вам? Ведь это совсем не тот путь, который сможет привести к нужной цели.

– И всё же?.. Вы узнаёте среди этих людей Виктора Полозова?!

– Сами во всём скоро убедитесь. И будите не столько удивлены, как разочарованны. Только вот, сможете ли принять истинность? Боюсь, что вряд ли…

В тот момент я посчитал, что слова Свена были только лишь разочарованием в собственных, возможно и предпринимаемых, попытках разгадать загадку таинственного гидронавта – глубоководника. Но всё оказалось совсем иным. И это было пророческое предупреждение.

– О чём это вы? – тут же спросил я.

– Да ни о чём. Так, размышление вслух. – Отвернувшись, Свен, вновь посмотрел вдоль берега в нашем направлении. – Давайте – ка поторапливаться. А то провозимся здесь целый день так ничего дельного и не обнаружив.

Взглянув туда же, где – то в дали я увидел некую тень, нечто неясное и размытое. Напрягаясь, я попытался разглядеть «это», но образ туманился совершенно не конденсируясь и принять его можно было за что угодно: далёкое дерево, одинокий высокий кустарник, неведаль откуда взявшийся столб или одиноко стоявшая фигура… человека, непонятно, как появившегося на этом острове.

– Что это? – тревожно поинтересовался я.

– Где? – Свен повернулся ко мне, намеренно загораживая видение.

– Там, за вашей спиной.

Он обернулся, всматриваясь в горизонт, но совсем не туда, где только что была неопознанная фигура.

– Не валяйте дурака, Татсон. Оно было не в воде, а на побережье.

– Что именно вы увидели? – строго спросил норвежец.

– Не знаю, было слишком далеко, чтобы определить, – замялся я. – Может какое – то растение… Или фигура?

– На Гекате нет поверхностной флоры, – утверждение звучало безапелляционно и однозначно. – Оно двигалось?

– Скорее, стояло неподвижно. Может это был человек, или что –то очень напоминающее по профилю…

Взъерошив свою шевелюру крупной пятернёй Свен выдохнул:

– Лучше снимите куртку – дальше будет ещё жарче. А на будущее мой вам совет, быть не столь впечатлительным от местных достопримечательностей.

Он зашагал вперёд. Откуда – то у меня появилось уверенность, что Свен уже знает, где находиться погибший «призрак» афалина и что уже в скором времени мы туда доберёмся. Была ли тому причиной призрачная фигура, возникшая на мгновение на горизонте, о которой без сомнения знал Татсон? Скорее всего – без сомнения.

Совету Свена я всё же последовал, но лишь частично – расстегнув и распахнув полностью куртку. Ветер надувал её время от времени словно парус наполняя нагретым воздухом, что давало определённую свежесть.

Наш дальнейший поход, как я и предполагал, на счастье, продлился не долго. Протащившись по прибрежной полосе еще с минут двадцать мы, наконец – то, наткнулись на искомое. Зрелище мёртвого афалина было жалостливое и вызывало во мне бурю горести и полного сожаления от произошедшего. Тело дельфина лежало всего в метрах семи – десяти от набегающей воды. Перевернувшись в предсмертном издыхании на левый бок афалин сложил, словно в покорности, передние плавники и выставил исцарапанное и кровоточащее брюхо на показ. Верхнее дыхало было почти сухо и обложено будто оборкой из крема, прилипшим песком. Оно, практически, не открывалось.

– Бедняга, – только это и смог выразить я по поводу наблюдаемого.

– К огромному сожалению, люди научившись покорять космос совершенно забыли о принципе смертности. – Татсон положил кейс и взяв у меня лабораторный бокс опустился перед ещё живым дельфином. – Да, вот так всякий раз и напоминаешь себе о конечности собственного бытия, когда натыкаешься на такое. Как – то тяжело с этим свыкаться, пускай даже и неизвестной жизнью.

– Наверное. Наша цивилизация достигнув уровня техногенного титана стала способной решать не только жизни иных миров, но и рождать in vitro биохомов, совершенно позабыв о человеке. Мы стали управителями чужих жизней, но не своей.

– При этом вытеснив и позабыв один немаловажный фактор, заменить который, пока совершенно не способны. Потому, как не в силах.

– И что же это по – вашему? – я подошёл ближе наблюдая, как Свен возится с боксом.

– Господь Бог. Только он пока способен даровать жизнь человеку и возвращать туда, откуда она взята.

– Теологические размышления о существовании нечто высшего самого человека в наш век звучат уже не как социальная ересь, а простые наивные предположения, когда – то властвовавших в виде религиозных догм.

– Пусть даже так. Но кто тогда контролирует механику нашей с вами жизни, и всего остального вокруг? И уж тем более, ограничивает её сроки? Ведь достоверно так и не ясно.

– Наука работает над этим. Мы ведь научились создавать биокиберов, контролировать их функциональность, жизнедеятельность, логику, мозг…

Татсон вдруг поднялся

– Теперь док, дело за вами, – кивнул он на раскрытый бокс. – Я всё приготовил, осталась лишь взять пробы. Элен, в основном, брала около плавников, на брюхе. Пробуйте сами… – Свен неожиданно замолк. – Только всё это очень странно.

– Что именно?! – спросил я.

– Прошло уже довольно много времени, а «призрак» так и остаётся без изменений, не проходя первоначальные стадии распада. Что – то явно идёт совершенно не так, иначе.

Он подошёл к оставленному тут же кейсу, открыл его и достал какой – то портативный прибор. Через мгновение тот стал тихо сигнализировать.

– Это что, регистратор нейтринных связей? – с саркастичной усмешкой поинтересовался я.

– Почти угадали. Матричный модуль для обнаружения биоевгеники и вживлённых регистр – чипов. Весьма примитивный, но достаточно надёжный.

Взяв из бокса молекулярный скальпель и пару вакуумных пробирок, я присел около мёртвого дельфина, именно там, где было множество порезов и максимальное повреждение кораллами и песком. Взять пробы ткани и загустевшей уже крови не составило особого труда. Поднявшись, я подошёл к боксу улаживая инструмент и приспособления в ячейки.

– Макс, погодите. Дайте – ка мне скальпель.

Уверенным движением батинавт распорол около правого плавника кожу и пинцетом подцепил миниатюрный датчик.

– Чёрт возьми! – тихо и весьма раздосадовано проговорил Татсон.

Излишне здесь было что – то добавлять. Становилось совершенно ясно, кого мы в действительности обнаружили.

– Ну что ж, выходит Фаллада оказался прав, – после долгого молчания произнёс я.

– Неужели это теперь так важно? – засопел Свен.

– Похоже, что смерть «сирены» вас бы не столь огорчила.

Посмотрев на меня снизу вверх, он медленно встал и подошёл вплотную.

– Мы становимся циниками лишь тогда, когда убеждены в собственной глупости, как в истине.

– Не понимаю…

– Да и не нужно. – Пройдя к вещам Татсон начал собираться. – Теперь делайте то, что вам нужно. И поторопитесь, я ждать долго не намерен. А за Монахом вызову Ро и Филлипа.

Проделав круговой мониторинг местности и условий, взяв дополнительные пробы окружающей биосферы и туши мёртвого афалина, я буквально задержался на минут этак двадцать, буквально догнав своего провожатого всё ещё рыскающего около скафа.

Всё обратное погружение прошло в почти полном молчании, прерываемое лишь нашими переговорами по данным проходимых глубин. Такой режим давал мне некоторое время для определённых размышлений. Меня совершенно не покидало чувство, что всё происходящее на Станции, впрочем, как и то, что пытались рассказать и донести до моего сознания её обитатели, совершенно не являлось выдумкой. И уж тем более, сознательной ложью. Непонятные для них самих события, случались и воспринимались, как естественный ход бытности. А если, надуманная фантазия становилась намеренной превращаясь в явный обман, то невозможно было отвергать её скорое воплощение. То есть, стоило предположить существование на самой «Медузе» особого излучения, скорее всего внешнего и очень мощного, способного влиять на психику и эмоциональные переживания её экипажа. Подобное измышление для меня самого выглядело натянуто и смешным, но факт окончательной смерти Монаха, постоянно гибнущих односхемным суицидом «сирен» и присутствие на «Медузе» неуловимого «шестого» члена команды, подтверждали, пускай ещё и слабую, мою гипотезу стыкующуюся с предположением Фаллады о наведённой гипноиндукции. Где – то недалеко от Станции, должен был находиться некий апекс, который и продуцировал подобные волны, под которые попадал весь подводный комплекс. Ведь для чего – то «Медузу» привязали именно к этой локальной точке подводного шельфа. И нахождение её не могло быть обусловлено одним лишь случайным выбором научной административной группы Управления космических поселений под патронатом самого ВС.

Осенившую меня догадку я с нетерпением ожидал проверить при прибытии. Но как оказалось, совершенно зря.


11


Апробация и анализ взятых проб нейтринного дубля, или просто «сирены» показали наличие белковых соединений. Что в свою очередь на полностью, безапелляционно и на прямую доказывало, что Монах оказывался настоящим земным афалином погибшем при невыясненных обстоятельствах, с загадочной обусловленностью. Почему его суицид произошёл уже при моём присутствии и что послужило тому? Ни исполнение же двухмесячной давности «пророчества» Фаллады, в самом деле?! Тогда как стоит объяснять все те постоянные «гибели» НД происходящие с особой последовательностью и периодичностью, которую так же стоило перепроверить. Теперь же для окончательной своей убеждённости мне было необходимо сравнить данные анализов с полной информацией из медикологической карты погибшего дельфина.

Я стал методично перепроверять данные лаборатории. Ничего по сути своей не добившись, и не получив особых результатов, я оказался лишь весьма рядом с истиной, что меня только окрылило. Биологические данные Монаха оказались идеально идентичными с полученными пробами. И это совершенно не проясняло поставленной перед самим собой задачи, а даже более, усложняло её.

Оставалось проверить ещё одну моё предположение, которое не давало спокойствия на всём обратном пути «Эрни» к Станции. То, что легко обнаружилось в массивах памяти Информатория лишь подтвердило мою догадку и более укрепило в собственной правоте. Всего в трёх километрах по векторному южному направлению находился некий разлом природного образования. И именно около него были выставлены энерго – импульсные эмиттеры и установки – уловители элементарных частиц. При этом проводились их запланированные и внеплановые запуски с перебросом с «Гирлянды», связки энерготурбин, несколько сотен гигаватт дополнительной мощности.

Вполне возможно, что моя надуманная гипотеза могла сыграть со мной злую шутку при непосредственном осмотре самого места предполагаемого гипноизлучения. Но надежды на успех оставалось гораздо больше. Ведь ничем иным невозможно было объяснить происходящее. А небрежно брошенные Свеном Татсоном фразы о контактах с обитателями мира Гекаты никак не вязались с тем, что происходило вокруг. И уж точно, не с таинственным Виктором Полозовым, весьма схожим…

Немного задумавшись я мотнул головой, почему – то надеясь, отметая намеренную ошибку, что Берт просто обознался в сопоставлении образов. Такое вполне могло происходить с биокиберами. А тем более, экспериментальным биохомом всё ещё находящимся под динамическим процессом программирования и обусловленным нестабильностью.

Уже заранее предвкушая радость от собственной проницательности и планируя выход на завтрашнее утро, я направился в свою каюту, попутно желая заглянуть на камбуз и прихватить полагающийся мне ужин.

Как это не выглядело странным, но в столовой оказался Берт. Он был совершенно один и оканчивал свою трапезу каким – то напитком. Пребывая в привычной задумчивости и читая очередной допотопный опус биохом выглядел весьма сосредоточенным.

– Совсем не думал тебя тут увидеть, – бросил я ему с порога.

– Ро логично предположил, что ты можешь сюда заглянуть, – не поднимая головы ответил Берт. – И скорей всего захочешь что – нибудь узнать о Викторе.

– Опять этот пресловутый Полозов. Думаю, мне, наконец, стоит с ним познакомиться. Тем более, что ты его уже с ним знаком.

Я сел напротив него, поставив поднос с горячим какао и несколькими бутербродами. Берт как – то лукаво посматривал на меня и улыбался.

– Увы, но это так.

– И при этом ты продолжаешь утверждать, что этот человек именно тот, о ком мы вчера с тобой говорили?

Подняв на меня свой проникновенный взгляд Берт по – детски умиротворённо наклонил влево голову.

– Ты сомневаешься в моих словах?

– Прости, но и биокиберы могут ошибаться. Ведь в алгоритмику твоих аналитических функций мозга введена возможность погрешности. И потому, ты мог попросту обознаться. Признай это, Берт?

– Без сомнения, ты прав, Макс. Но ошибки быть не может!

Потянувшись к карману, я начал доставать сложенное фото.

– Помнишь это?..

– Оставь, – он остановил меня, не дав развернут листок полностью. – Ты думаешь, что всё ещё находясь на стадии загрузки, я не могу идеально сопоставлять образы?!

– Откровенно говоря, я действительно так считаю. Мне, скажем, полностью так и не ясны истинные задачи «Мнемосины». Хотя я и входил в состав разработчиков некоторых алгоритмов. А её побочное влияние совершенно не изучено и достойно пристального рассмотрения. – Отхлебнув горячий напиток, я с наслаждением придался его вкусу. – Наша же миссия, вызывает ничуть не меньшее подозрение.

– Тебя смущают некоторые обстоятельства? – на губах биохома появилась слабая улыбка.

Это очень насторожило меня – впервые я наблюдал, как Берт улыбался, или если точнее выразиться, старался скрыть за неумелыми попытками улыбнуться какие – то мысли.

– Очень! Скажем, зачем тебя отправили вместе со мной, прекрасно зная, что до окончания Проекта остаётся, максимум не более двадцати дней. И это при сохранении лабораторных режимов Института, но ни как не в примитивных условиях стационарного комплекса. А если же ты необходим тут, то какова твоя целевая установка для выполнения поставленного задания в расследовании? Неужели есть что – то общее между смертью штатного дельфина и программой Проекта?

– Макс, мне самому хотелось бы получить ответы на эти вопросы. Но скорее всего очень многое основывается на самой планете Гекате и её проявлениях. Высший Совет, впрочем, как и администрация УКП имея определённые данные не зря ведь откомандировала нас с тобой. А это значит…

Опустив руку с очередным бутербродом, я с удивлением уставился на Берта.

– Тебе что – то больше известно о Разломе Дюранга?!

И именно тут я осёкся. Меня буквально осенила догадка, которая лежала на поверхности и была всем открыта. Однако прежде всего стоило её перепроверить.

– И о нём тоже. Ведь появления НД происходит именно оттуда.

– На чём строиться подобное предположение?! – голосом строгого инспектора осведомился я. Мне уже не стоило спрашивать, откуда Берту было известно о дублях, ясно понимая, что подобные «секретности» не являются особой привилегией на «Медузе».

– На данных регистрационного журнала. Разлом ведь был обнаружен весьма неслучайно. Во время Второй экспедиции к Гекате её глава, Витольд Яновский, предложил особую Теорию, выдвинутую ещё в конце ХХ века, о би – кристаллической структуре планет, для облегчённого поиска залежей полезных ископаемых и определения мест с адаптивными условиями для пребывания там определённого контингента людей. Весь смысл его предположения заключался в узловых вершинах додекаэдной сетки налаживаемой на глобус планеты. А так, как Геката оказалась практически полностью покрытой океанами, то вычисления сразу приняли за основу. Одно из основных пересечений и оказалось центральной точкой многолучевой связки.

– Что – то уж очень витиевато, – с сомнением прокомментировал я. Дожевав свой последний бутерброд мне пришлось наслаждаться остатками подстывшего какао. – Да и совершенно антинаучно. Предполагать, что внешний форма кристалла, как матричная основа, способна, хотя бы приблизительно, обозначить места нахождения платиновых копий или редкоземельных руд, довольно смешно. Разве что, – я скривил злую ухмылку, – указать нахождение зарытого пиратского клада.

– Вершины нескольких многогранников соединились именно в данной точке природного образования. Таким образом и был открыт Разлом.

– Случайность…

– Ставшая началом контакта.

Сдержав себя мне хватило терпения спокойно поставить чашку на стол:

– Какого именно? – строго спросил я. – Ты хоть представляешь, о чём сейчас говоришь?

– Абсолютно. Ведь если брать Теорию о кристаллоподобной сетке за основу, тогда стоит признать, что все астрономические образования в виде планет и планетойдов, вплоть до астеройдов и малых планет имеют схожую структуру. Сама же Теория предполагает ещё и внутреннее развитие объекта, то есть рост и преобразование. Что в свою очередь говорит о ментальной значимости и конденсации накапливающихся знаний.

– Берт, – я недовольно скривил губы, – откуда ты набрался подобной чуши. Как простой учёный, я ещё способен согласиться, что все природные космические объекты имеют свой возраст и предполагаемый внутренний ресурс жизненности. И, да, исчислениями в эрах, эпохах и даже в сотнях миллионов лет не стоит пренебрегать. Но считать подобное проявлениями на уровне первичного сознания? Прости, но это достаточно глупо, или безнадёжно смело. Достаточно безнадёжно!

– Почему же? Ведь древние полагали именно так, воспринимая Землю подобно живому и мыслящему существу, дающему жизнь и воплотившему в материю всё окружающее, вплоть до мыслеобразов. Не действует ли подобным образом Геката, создавая «сирен» подобно спонтанным образам, в ответ на желания людей, обитающих на Станции?

– Откуда ты набрался подобной мифологической чуши? Наверное, стоит будет пересмотреть последние инфо – алгоритмы программы. – Поднявшись, я взял полупустой поднос. – Ты только представь, чтобы тогда происходило вокруг всего комплекса и на самой «Медузе», если бы такая гипотеза имела право на существование? Безудержный фонтан воплощений собственных желаний! Это совершенно похлеще пресловутой лампы Алладина.

– Если бы всё было так просто, – вздохнул Берт. – Скорее всего планета напоминает сейчас механического младенца способного получать и накапливать информацию в том виде, в каком та поступает, без оценки и определения. И давать только такие ответы в образах и ситуациях, которые просты и совершенно однотипны.

– И весь этот процесс рождения и смертей «сирен», всех этих мнимых Монахов и Полозовых, ты хочешь назвать весьма громким для этой планеты словом – «Контакт»?

Берт смиренно опустил взгляд.

– Мне так думается. Здесь ведь контакт выступает совершенно иного рода, не как культурно – социальный процесс, а более масштабно. Можно сказать, субъективно персонифицированный, основанный на индивидуальной глобальности.

– Скорее, похоже на сумасшествие: каждому представителю Цивилизации прибыв на Гекату должно устраивать моральное очищение прежде, чем ступать на её поверхность. И что это нам даст? Постройку на каждой следующей планете храмов для общения с планетой? Да при том ещё и на индивидуальном уровне. Каков будет процент эффективности такого контакта для нас? А для найденных «братьев по разуму»?

– Твой сарказм очень поспешен и радикален. Ты же ведь ещё не вник…

– И не желаю, Берт. Только послушай, как это станет звучать из уст прибывших: «Мы приветствуем в лице вашей планеты высшее создание и покланяемся ему! А потому, будем общаться без вас, местных жителей и аборигенов, как посредников между нами и вашей планетой.». Так что ли?! И впадая в мистический транс станем возносить молитвы и мантры.

– Но почитание чужого мира подразумевает уважение канонов и принципов иной жизни.

– Да. Но вся ирония заключается в том, что принцип Контакта не стоит переносить на столь низкий уровень, сокращая его до индивидуализма и субъективного общения. Мы станем чтить звёздные системы и планеты, как родной дом, любой встреченной нами цивилизации. Но вряд ли позволим себе опуститься до уровня мистицизма и оккультного фанатизма в процессе общения. Даже если это… обычная планета.

Я всё ещё стоял около стола собираясь идти на камбуз.

– На сколько эффективна подобная позиция в беспредельных просторах Большого Экстерра с его огромным разнообразием миров?

– По крайней мере, целесообразна. И потом, – я взял поднос, – каким образом ты хочешь связать воедино всю эту кутерьму из безумной теории, проявления суицидных факторов у дублей, мнимого контакта с «планетарным разумом» и твоей отправкой сюда?

– Скорее всего взаимосвязь тут прямая. И я так предполагаю, что более, чем весомая. Проверить подобное можно лишь после полной загрузки «Мнемосины».

– Так это задание, – осенившая догадка удерживала меня на месте, – является лишь поводом для твоей окончательной доводки?

– Это и предполагалось априори, и совершенно не скрывалось.

– Да. Но я говорю не о завершении Проекта, как процесса, а о опробовании и проверке твоего функционала полностью зависящего от «Мнемосины». И значит подобная необходимость есть очередной способ того самого контакта. Всё это заранее спланированно: гибель Монаха, пресловутый Полозов, ложь и странность в поведении персонала Станции?

– Не всё уж так печально и истинно.

– Просто начинаешь чувствовать себя разменной фигурой в непонятной игре, пытаясь разобраться в том, что тебя никак не должно интересовать. – Я вышел из – за стола. – Значит, начальству прекрасно известно о НД и происходящем на «Медузе»?

– Возможность слишком большая. При этом, – Берт так же поднялся, – не забывай, что на независимое мнение о нейтринных дублях Администрация ВС ставит большой акцент.

– То есть – это должно исходить из логических выводов биокибера нового поколения с определённым восприятием на основе особой программы.

Пройдя на кухню мне пришлось оставить поднос около моечного автомата – совершенно не хотелось включать его из – за минимума посуды.

– Совершенно так. И тут могут возникнуть непредвиденные сложности…

– Ты, наверное, имеешь в виду возникновение нестандартной ситуации с особой сложностью?

– Именно. Для этого существует высокая вероятность, если прибегать к уравнениям возможного и психологическим анализам.

– Хорошо. – Остановившись у входа я ждал, когда Берт подойдёт. – Тогда ты вполне можешь заняться её вычислением. На это есть время…

– Надеюсь, что я смогу успеть проделать вычисления и ввести все необходимые переменные.

– Тогда поторопись, – я переступил через комингс, – так как завтра я собираюсь посетить Разлом. Пойдёшь со мной?

– С удовольствием. Но существует одна небольшая причина, – стоя уже рядом со мной Берт попытался скрыть скромную улыбку. – Осталось загрузить и проработать последние материалы «Мнемосины». Боюсь, что это займёт целый день.

– Жаль. Хотелось бы узнать и твоё мнение об этом природном феномене.

– Неужели тебе недостаточно того, что я предоставил версию о би – кристаллической додекэдной сетке?

– Просто она выглядит слишком… надуманной.

– А чем ты можешь доказать это, опровергнуть и не принимать полностью? На чём основывается твоя уверенность, что планета есть лишь простой космический объект с определёнными физическими и химическими функциями?

– На проверках и доказательствах науки с многовековой практикой.

– Человечество давно уже осваивает космос. И совсем недавно начало бороздить звёздные просторы. Откуда же берётся такая упрямая уверенность, что условия на терраподобных планетах, впрочем как и они сами, идентичны земным? – Берт прошёл вперёд и обернулся: – Земля свыклась со своими детьми. Но Большой Космос совершенно другой мир. Нам стоит вырасти и понять, что внешний Экстерр не материнская утроба… И измениться. Так что, скорее всего ты будешь разочарован тем, что услышишь от меня.

Какая – то странная тоска и сожаление охватили меня. Я прекрасно сейчас понимал, что Берт абсолютно прав в своих словах. И в том, что мы, как вид и цивилизация не понимали окружающее нас пространство и встреченные миры, подходя ко всем внешним мирам мерками меркантильного, такого привычного и земного конкистадорства. Подобная тенденция уже совершенно перестала добавлять нам героизма или благосклонности в собственных глазах, как при освоении родной Системы. А скорее оставляла лишь высокомерия и снобизм снисходительности.

Догоняя Берта по пути в свою каюту, я машинально подсчитывал оставшиеся время на выполнение миссии. Отметая уже этот прошедший день в запасе было чуть меньше недели – всего шесть дней.


12


По своей технически – архитектурной компоновке весь комплекс «Медуза» являл собой довольно растянутое сооружение. Иной раз переход из одного целевого корпуса в другой мог занимать по несколько десятков минут. А если речь заходила о технических помещениях или добывающих агрегатов периметрально расположенных на шельфе, то чаще всего для перемещения приходилось пользоваться усилиями «Лошадки». Весь диаметральный размер Станции, включая и отдалённо расположенную «Гирлянду» составлял чуть более километра. Заветный же разлом Дюранга отстоял точно в двенадцати километрах точно в южном направлении и уходил на глубину относительно нулевой точки Станции на три километра.

Проверять собственную догадку с самоличным посещением Информатория я не стал. Хватило и тех доступных общеизвестных материалов об открытии Разлома, которые были доступны из корда моей каюты. Как ни жаль, но Берт был абсолютно прав по поводу Теории и обнаружении странного природного образования. А открытие его аномальности, как раз и принадлежало самому Дьондюрангу посетившему Гекату с Третьей и Четвёртой, последней, экспедицией. Она – то и стала роковой для биокибера, когда после нейтринного выброса из разлома он погиб во время погружения. Вернее, тело не обнаружили и был сделан удручающий, но удовлетворяющий администрацию Четвёртой, вывод, что тело старого биохома попросту распалось, не выдержав природного катаклизма. На мой взгляд, весьма скоропалительно, совершенно по – дилетантски и предательски низко в отношении самого Дьондюранга.

Работы быстро свернули, опасаясь возможных повторов подобных произошедшему и убеждённые в предстоящем и далее посещении планеты и продолжении исследований. Чтож – не зря! Буквально, через три стандартных года на шельфе местного океана появился научно – добывающий комплекс «Медуза».

Данная мной ещё с вечера заявка о необходимости посещения Разлома и предназначенного для подобной экскурсии оборудования была вывесина на положенном месте в Информатории и занесена в регистрационный журнал. Но на всякий случай я всё же продублировал её в виде личной просьбы к самому Фалладе.

Ответ пришёл лишь к полудню по внутреннему времени и в довольно однообразном и простой форме. Личная связь на «Медузе» была не в чести молчаливо почитаемая весьма скверным тоном. Объяснялось это тем, что малый контингент Станции способствовал более частому общению. Да и проблемы решались на прямую в частых встречах в столовой, чем по «незапланированному» вызову через экран. И потому, личное пространство стало на «Медузе» неприкасаемым табу даже для обычных видеовизитов.

Лицо начальника станции выглядело озабоченным решением какой – то определённой задачи. К тому же Фаллада даже не старался смотреть в экран на собеседника:

– Макс, какого чёрта вам понадобилось лезть в эту прорву?!

К непринужденной манере общения на Станции я уже постепенно начал привыкать, и переставал ставить акценты в этикете общения.

– Мне необходимо осмотреть Разлом для более полной картины происходящего.

– Вам мало того, что вы нашли вчера на одном из островов Тетиса? Кстати, данные проб уже известны?

– Да, но для большей убедительности их ещё необходимо сравнить с биоевгенической картой самого Монаха.

– Значит, структурная природа «сирен» становиться более устойчивой, – Фаллада устало потёр лицо. Становилось понятным, что прошедшую ночь он совершенно провёл без сна. Интересно было бы узнать причину его бессонницы.

– Это ещё не известно. Все пробы основаны белковых структурах РНК и ДНК и не имеют никаких побочных примесей. И уж, конечно, там совершенно нет неуловимых нейтрино, которые ещё и непонятно как должны удерживаться в структурной основе НД.

– Оставим эти весьма сомнительные рассуждения на потом, – Генрих надел очки, что меня немного удивило – я впервые видел его с этим офтальмологическим приспособлением. Выглядел он совершенно по – иному, чем всегда. – Вы всё же так и не описали мне чёткой причины для отправки к Разлому?

Громко выдохнув через нос и отведя взгляд в сторону, я попытался сформулировать повод более сжато, но понял, что даже для самого себя не могу внятно определить, каких результатов хотелось бы получить направляясь к этому природному образованию. Ради чего собственно затевать подобную авантюру: внешний осмотр и поверхностная разведка, которые принесут ещё меньше результатов, чем есть те, что накоплены за пару лет и имеются в доступе Информатория? А на собственные впечатления не стоило возлагать особых надежд, так как они могут оказаться малозначительными и не столь информативными. Тем более, что вылазка может продлиться всего несколько часов чистого времени.

Моим решением было сказать Фалладе только часть правды:

– Необходимо проверить кое – какие выкладки и предположения по поводу би – кристаллической Теории Яновского. Взять геологические образцы и необходимые пробы.

– Максимилиан, не пытайтесь за умными словами спрятать собственное любопытство. Такого старика, как я, не проведёшь. Вы надумали посетить это жерло скорее всего наслушавшись всяких баек от Татсона.

– Каких, например? – моё недоумение было совершенно откровенным.

– О сомнительной взаимосвязи Разлома и его тектонической активности с появлением дублей на просторах Станции?

– А вы сами – то сможете в строго объективной и логически обоснованной форме подтвердить существование НД? Ведь из нашей беседы выходило, что все эти «призраки» были лишь плодом ментальной проекции погибшего дельфина?

– То есть, моего объяснения, как научного эксперта, совершенно недостаточно. И теперь, отвергая всякие авторитетности, положиться на собственное осязание?

Последняя фраза, более всего, звучала как утверждение смешанное с сарказмом и насмешкой, чем заданный вопрос.

– Почти что так, – я уже внутренне махнул на всё рукой, лишь бы не ввязываться в очередной бестолковый спор.

– Ладно, – Генрих посмотрел на меня сквозь свои широкие очки, которые придавали ему какую – то солидность и весомость. – Через минут двадцать Роллан будет ждать вас около экипировочной гидрариума. Он должен сменить Филиппа после суточного дежурства на «Рифе». Так что, собирайтесь. Правда, вещей не много берите – пойдёте на любимой «Лошадке» Ро, а она весьма миниатюрная.

– Ну это мне уже хорошо известно. – Моё настроение буквально на глазах становилось всё более оптимистичным, что в свою очередь невозможно было утаить от пронзающего взгляда Фаллады. – Спасибо, Генрих!

– Постарайтесь не поддаваться на всякие странности и остаться с трезвой головой учёного.

Утвердительно кивнув в ответ, только для того, чтоб задобрить Старика, я поспешно выключил экран и стал собирать свой вещевой кейс. Ничего особенного мне брать так и не пришлось. Но вот что – то из экипировки батинавтов для долгого погружения, мне бы могло пригодиться, примером, гидро – дермическая оболочка. Так что я бегом заторопился в сторону гидрариума.

Разветвление коридоров всё ещё путало меня заставляя натыкаться на технические подсобки и ниши, заводя то в тупики с небольшими округлыми иллюминаторами непонятного предназначения, то к откровенно пустым стенам со вскрытой обшивкой. Они напоминали мне более всего рваные раны с выглядывающими внутренностями скрытой проводки, оставленные скальпелем незадачливого хирурга. Забредя в очередной перекрёсток, я с удовлетворением увидел долгожданный намёк на правильность выбранного направления – в дверном проёме, к которому вёл покатый пандус, виднелся освещённый бассейн для афалинов. За ним находилась долгожданная экипировка.

Именно в этот момент в раскрытом проходе мелькнула чья – то тень.

– Эй, Ро, надеюсь я поспел вовремя? – я направился к двери по пандусу.

– Простите, – незнакомый человек вышел из – за переборки, – похоже, что мы ещё не знакомы?

Голос неизвестного был совершенно спокоен и мягок, без всяких тембров напряжения и угрозы. Именно это меня и подкупило. Сам он выглядел довольно просто, мало чем отличаясь от обычного гидронавта – глубоководника. Развитые грудные мышцы выделялись на обтягивающем тело тёмном комбе батинавта. Короткая серебристая шевелюра придавала мужчине больше зрелости, открывая широкий чуть испещрённый морщинами лоб. Это его не старило, а даже наоборот, внося в весь портрет некую моложавость.

– Вы?!. – потянул было я от неожиданности. – Виктор Полозов?!

– Простите, но мне кажется, что мы не весьма знакомы. По крайней мере, на «Медузе» я знаю всех, – он совершенно откровенно, но скромно, улыбнулся. Затем, после очень короткой замешательства произнёс: – Но вот с вами мы…

– Совершенно не встречались. Никогда, – добавил с ударением я, стараясь справиться с мгновенно возникшим волнующим ошеломлением. – Ваше настоящее имя Дьондюранг?

– Чтож, так когда – то меня тоже именовали, ещё в Инканском комбинате биокибернетики. И после…

– Теперь он чуть иначе зовётся, – случайно перебил его я. – Довольно занятно встретить вас тут. Удивительно, но как вы тут оказались?

Он не ответил на вопрос, а только странно посмотрел на меня выдерживая долгую молчаливую паузу. В глазах не было ни испуга, ни лукавой хитрости, а лишь спокойствие и прямота.

– На сколько я могу судить, вы и есть тот самый ксеноэколог, что прибыл несколько дней назад с Бертом. Максимилиан Ковальский?

– Просто, Макс. Так намного короче…

– И привычней? – Дьондюранг прошёл во внутрь чтоб забрать свои вещи. – Кстати, Берт уже успел кое – что разболтать о вас.

– Постойте, – я всё ещё никак не мог поверить, что встретил и лицезрел настоящую легенду бионики. – Мне бы хотелось поговорить с вами более обстоятельно.

– Я совершенно не против этого. Но как видно, сейчас этому не пришло время.

Мы оба стояли у входа загораживая друг другу дорогу.

– У вас определённое задание?

– Да. Вот впрягусь сейчас в «Сельдь» и отправлюсь к плантации. Потом, возможно, придётся посетить «Землю». Если хотите, можем проделать этот вояж вдвоём.

– К превеликому сожалению, у меня совершенно противоположный маршрут. Необходимо отправляться к Разлому, провести там кое – какие работы.

– Вот видите. – Дьондюранг всё же протиснулся и вышел неся в одной руке вещевой кейс в другой держа связку из двух баллонов акваланга. – Так что – до встречи!

– Хотелось бы. Да только, где вас найти, ведь вы настолько неуловимы.

– Не преувеличивайте, Макс, – он прошёл по пандусу и остановился внизу. – Я всегда обитаю в кают – компании. Весьма доступное и довольно общественное место. Так что буду вас ждать.

Дьондюранг уходил спокойно и очень естественно, без спешки, неуклюжести и натянутой на себя, строгой прямоты. Смотря ему вслед, я всё старался понять, что произошло сейчас, какая важность была упущена, не отмечена мной от рассеянности и волнения. Ладно, в первую очередь необходимо было выполнить запланированный визит «Рифа» и Разлом. При этом вполне хватило бы времени обдумать будущий разговор с легендарным биокибером и задать ему не один из щекотливых вопросов, которые беспокоили меня всё более.

Уже у самой двери экипировочной я совершенно отчётливо вспомнил ту высокую и неизвестную фигуру, которая мельком возникла вдали, вчера при посещении острова. Однозначно, фактура и силуэт весьма были схожи с Дьондюрангом.

Кое – что вспомнив, я рванулся к ряду экипировочных боксов ища на одной из узеньких дверец имя встреченного биокибера. С третьей попытки мне удалось остановить свой поиск. В сенсорном окошке опознавания светилось зелёным светом совершенно незнакомое мне имя: Августин Сантос. Затем появился улыбающийся облик самого биохома. Однако, довольно странная ирония назвать самого себя в честь одного из давних святых средневековья.

Дверь помещения резко отварилась и в проёме появился Роллан Гери с вещами. Его борода стала немного больше и неопрятней. Стараясь придать себе образ непосредственности и ознакомления с первые виденным, я с интересом стал водить взглядом по интерьеру экиперовочной.

– Вы вовремя, – фраза прозвучала обыденно и несколько натянуто. – Я тут кое – что прихватил для погружения. Так что можете не беспокоиться, обеспечим всем, что необходимо. Где глайдер уже знаете. – Он дал мне кейс и тяжёлый ранец. – Грузитесь и ждите.

Пришлось подчиниться. Но при этом меня охватывала странная восторженная нетерпеливость от понимания того, что ожидало меня сегодня.


13


Всю дорогу к «Рифу», шельфовому бакену, Ро старался молчать отвечая односложными фразами. С такой манерой беседы было трудно продолжать расспросы, подыскивать и находить зацепки для интересующих меня тем. Только раз Гери всё же пришлось разоткровенничаться и выдать сдержанный монолог по поводу Элен и её «родственных» отношений с отцом.

– Весь комплекс здесь, на Гекате, это полностью заслуга Старика. И работа «Рифа» около Разлома, особый контингент глубоководников и афалинов однозначно благодаря его усилиям. Фергюсон попала сюда лишь потому, что Филипп оказался неплохим спецом – гидронавтом, а Фаллада её прямым родственником. Тем более предложившем ей работу с дельфинами в особых условиях чужой биосферы.

– На сколько мне известно, Разлом был открыт ещё при Второй экспедиции Яновского. А это примерно, лет эдак, сорок назад?

– Не знаю. Да и зачем мне это, – отрезал Гери, смотря то на приборную панель, то на размытую полутьму за бортом во внешнем экране. – Вас ведь совершенно не станет интересовать история посудины перевозящей какие – то там грузы по дальней транспортной линии Большого Экстерра?

Дёрнув в удручённом согласии бровями, я отклонился на спинку кресла хорошо понимая, что откровенного диалога с Ролланом так и не получается. И дело здесь было не столько в каких – то молчаливых договорённостях между членами команды, особом отношении или дружеских потаканиях. А в обычном человеческом характере…

– Когда вас определили на комплекс, «Риф» уже функционировал на шельфе?

По переносице батинавта пролегла вертикальная морщина недоумения и раздумывания.

– Однозначно. Ему, наверное, без малого лет восемь.

– А Полозов входил в состав команды батинавтов «Медузы» ещё до вас?

– Да, – скосив подозрительно глаза, Роллан недоверчиво взглянул на меня. – А это может быть важным?

– Возможно, – задумчиво протянул я. – если брать во внимание тот момент, что Разлом назвали в его честь.

– Мне как – то всегда казалось, что Виктор Полозов и Дюранг совершенно разные имена, – хохотнул Гери.

– Однако, вам, наверное, вовсе ничего не известно о самом Дьондюранге?

– Историю открытия этой бездонной щели меня мало интересует. Разве что название происходит от имени погибшего там когда – то бедняги десантника.

Наконец, я смог хоть что – то вытянуть из неразговорчивого Гери, нащупав интересующую меня тему.

– Смотрите, – я достал уже довольно погнутый на сгибах листок. – Этому снимку уже более семидесяти лет. Здесь запечатлён коллегиальный состав Института экспериментальной бионики и их выдающиеся достижения. Дюранг как раз среди них.

Вцепившись в рукоятки управления Роллан, словно небрежно, посмотрел на фото.

– Ну и что? Каким образом это что – то может доказывать? – он вновь обратился к обзорному экрану. – Мне совершенно всё равно кем он был. Для меня Полозов останется отличным гидронавтом и хорошим другом. Особенно после того, как он спас жизнь мне и Нике около архипелага.

– Тогда, думаю, уже стоит, наверное, объяснить все эти казусы с НД и ваши слова, сказанные ещё при первой нашей встрече, по поводу опоздания и несуразностях в смерти Монаха с касатками – пастухами. Зачем всё это вам понадобилось наговаривать?.. – я забрал снимок обратно.

– Неужели смерть Виктора и слёзы Элен ничего вам не доказали?

– Только одно то, что все находятся в какой – то странной иллюзии. И у каждого она своя.

– А вы так и не сообразили, что именно это такое?

– Откровенно говоря, и не догадываюсь до сих пор. Находясь на Станции уже пятые сутки я так до сих пор мало что смог понять. – Скрестив руки на груди я смотрел перед собой и не замечал ничего. – Для вас, впрочем как и для Элен, Виктор Полозов являлся человеком, батинавтом, непонятно каким образом появившейся на Станции и вошедший в состав персонала. Генрих Фаллада категорически отвергающий его персону, предполагает некоторое помешательство всего экипажа «Медузы» по этому поводу. И вот, уже более недели назад произошедшая и ничем не подтверждённая, трагическая гибель этого гидронавта – глубоководника повергает кое – кого в эмоциональный коллапс. Но оказывается, что для Татсона и лично для меня, Дюранг продолжает существовать, как живой объект.

– Что же вас в этом не устраивает? – Роллан подозрительно угрюмо смотрел на меня. – Вы ведь сами упомянули «сирен» и гибель дельфина.

– Да, но только как факт произошедшего, а не выдумки для эмоционального шантажа, ради… Ради чего это всё, Роллан?!

– Ради чего?.. – недовольно повторил про себя Гери. Становилось заметным, как внутренняя борьба с самим собой заставлял его говорить болезненную правду. – Начиналось всё довольно просто: Фаллада проводил какие – то испытания около Разлома. При этом, Элен частенько торчала с ним на «Рифе» дежуря целыми сутками на бакене. Там же и крутился Мерсье. И кому – то из них троих пришла идея пробить нейтринный заслон и запустить в образовавшуюся брешь кого – то живого.

– А до этого?..

Ро удручённо замотал головой.

– Нет. Ни один из зондов так и не смог протиснуться в эту щель. Какой – то странный силовой барьер.

– И под кем – то живым подразумевался – человек?

– Вы довольно смелы, – Гери презрительно приподнял бровь. – Зачем же рисковать, если есть рыбины. – Он отвернулся от меня громко недовольно цыкнул. – Филипп весьма неплохой техник. За неделю сварганил из «Сельди» приспособление с кислородными баллонами для дельфинов. Притащили на глубину Монаха и после мощного пробойного пучка электронами запустили его к Разлому. На том всё… и закончилось. Монах не вернулся. Только единственная сигнальная вешка после него так и лежит у входа до сих пор. Других и не появлялось.

– Но как же?.. – торопливо начал я.

– Они втроём, – Фаллада, Элен и Мерсье, – провели на «Рифе» неделю. Что там происходило известно лишь в общих чертах. Запасы провизии пришлось, конечно же, пополнять. А если говорить о рыбине, то Монах на Станции находился постоянно. Хотя, кто мог точно сказать, откуда он взялся в гидрариуме? И когда?

– Вы лично не пытались узнать этого?

– Зачем? Только для того, чтоб мешать работам Элен и влезать не в своё дело?

– Но оставаться совершенно равнодушным на появления дублей на станции и их периодичной «смертности» ведь попросту невозможно?

– Кто вам сказал? – Гери криво усмехнулся. – Всему судья – опыт. Человек способен свыкнуться с чем угодно.

– Или с кем… Особенно, если это человек.

– Вы так считаете? – поинтересовался Роллан не отрываясь от приборов.

– А как же Полозов? И ваша «сердечная помощь» по его спасению? – язвительно бросил я. Дикая догадка шевельнулась во мне. Выдержав небольшую паузу, мне пришлось понизить голос до громкого шёпота: – Скажите Роллан, вы влюблены в Элен?

Он молчал, и на сколько можно было судить из того состояния, которое охватывало сейчас всю суть Гери, то попал я как раз именно в весьма болевую точку, которую мало кто замечал на Станции. Повернув голову он подозрительно долго разглядывал меня. В его прищуренных глазах мелькало странное подозрение, смешивающееся в бурный коктейль сомнений и ненависти. В какой- то момент мне даже показалось, что он попытается наброситься, так он с силой сжимал гашетки управления глайдером. Затем резко отвернулся и завозился с приборами. Надел обруч с наушниками и поправив усик микрофона отрывисто стал произносить:

– «Риф»?! «Риф», как слышишь меня?! Здесь борт ГЛ – 018! Приём?!

– Слышу тебя, ГЛ – 018! – зазвучал ответ в тонфонах внешней связи. – А теперь и наблюдаю на радаре.

– Привет, Фил, везу тебе подарочек, так что смыться сразу не удастся.

– Что там ещё?!

– Тут работёнки на целый день, – не унимался Гери

– Ты сменщик – ты и занимайся своими сюрпризами, – парировал Филипп сразу же.

– Да просто Ковальскому вздумалось прогуляться к разлому. Устроишь ему экскурсию?

– Сидел бы лучше на базе…

– Держали всей командой. Вот вырвался, – с сарказмом отшутился Роллан. – Пришлось везти к тебе.

– Ро, ты же у нас батинавт, вот тебе и повод поработать наставником.

– Не всё так просто, Фил. Здесь ГД – оболочкой и «Каланом» не обойдёшься, ты ведь сам всё понимаешь. Необходим будет «Кальмар». Ну и «Носорог» в придачу.

Наступившая пауза нарушалась громким дыханием на той стороне эфира.

– Как он там пройдёт?! – запротестовал Мерсье. – Он же без шлюза.

– Всё нормально. Через аварийку пролезет. Я уже и смесь прихватил. А спец, как по «Носорогу», так и по глубинке только ты у нас… Ну и, может быть, Полозов, – Роллан как – то странно подмигнул мне.

– Ладно. Посмотрим, что там. – В эфире повисло молчание. – Только не долго. Причаливай ко вторым воротам.

– Принял. Конец связи! – Гери повернулся и исподлобья кинул: – Готовьтесь на выход. Уже прибыли!

Моя начавшаяся суетливость ничуть его не тронула. Даже не раздражала. И я примерно предполагал причину. Всё было до банального просто и заурядно – Роллан видел во мне всего лишь обычный груз, от которого должен был вскоре избавиться.

С внешней стороны послышался скрип и стук причаливания. «Лошадку» ощутимо тряхнуло.

– Есть контакт! – радостно доложил Гери.

– Отлично, понял, – протянул Филипп. – Полный захват! – отрапортовал вслед за тем он. – Можете выгружаться, ребята.

У выходного люка я оказался первым.


14


Угрюмость и неудовольствие Ро взяли своё. Так что махнув на него рукой Филипп загрузил буксир необходимым оборудованием и пригласил меня на борт. Его покладистость и лояльный к неожиданностям характер возобладали над хозяином буквально за полчаса, так что мне не пришлось убеждать Мерсье в необходимости именно его присутствия при этом подводном рейде.

Сам «Риф» мне так и не удалось полностью рассмотреть. Подводный бакен представлял собой что – то вроде трёхъярусного воздушного пузыря привязанного к шельфовой плоскости стабильным якорем. Пара жилых помещений, несколько рабочих и складских. Остальное – компрессорная и причал, да миниатюрный колпак наблюдательного поста, он же диспетчерская – радиорубка.

Выходили мы из первых ворот находившихся рядом со вторыми, но смотрящих в противоположную сторону. Именно туда, где и находился заветный разлом Дюранга.

– Вздумалось вам туда направиться, – бросил через спину Филипп. В его словах сквозило явное сожаление. – Вот уже неделю Разлом ведёт себя спокойно. Так что, надеюсь, сегодня сюрпризов не предвидится.

– Выходит так, что последнее волнение произошло как раз перед нашим с Бертом прибытии.

– Выходит, – Филипп обернулся, озадаченно взглянув на меня. – Выброс нейтрино был не высоким, и вполне мог бы хватить на короткоживущего дубля.

– Скажем, на погибшего вчера Монаха, – я подошёл вплотную к его креслу.

– Опять? – саркастично хмыкнул Мерсье.

– А вы хотели бы, чтоб это был Полозов?

Повисшая тишина прерывалась лишь звуками работающих приборов.

– На сколько я могу понять, то вы уже немного обвыклись в наших условиях. Даже язвить начинаете.

– Простите. Я как – то не предполагал, что эта тема может вас расстроить.

– Скорее, неприятно растрогать. Ведь ни Элен, ни Старик Фаллада, мне не безразличны. А Виктор, всего лишь повод для оправданий и глупых фантазий.

Я с особым трудом пытался уловить всю суть слов Филиппа, человека, наверьняка, заинтересованного в том, чтоб Дьондюранга не существовало как такового. Предположительная связь с Элен была, более всего, выдумкой и надуманным фарсом, но что – то в этом имелось ещё. И это «что – то» должно быть было известно именно Мерсье.

– И как же вы его воспринимаете, как очередного НД, или «сирену», которая в скором времени перестанет существовать?

– А для вас он нечто иное? – спокойно спросил Филипп. – Настоящий Полозов погиб ещё много лет назад.

– Мне – то теперь это хорошо известно. И тот разлом, к которому мы направляемся и зовётся его именем.

Наступившая пауза стала довольно странной для меня. Хмыкнув Мерсье обернулся с глуповато вздёрнутыми бровями.

– Совсем, нет! Виктор Полозов был моим другом и погиб около семи лет назад на Инкане.

– Как?! – встрепенулся я. – Вернее, разве тот некто, кто присутствует на Станции, не является Полозовым?

– Послушайте, Макс, зачем вы пытаетесь быть надуманно наивным. Вам ведь хорошо известно имя этого… парня. И кто он есть на самом деле.

– Да, но… – тут я опомнился и вытащил из кармана фото, протягивая его Филиппу. Он с интересом просмотрел снимок и не оборачиваясь назад вернул его. – Вы узнаёте здесь кого – нибудь?!

– Конечно же, это – он.

– Кто?! – я внимательно и лукаво смотрел на Мерсье. – Только не пытайтесь в этот раз выкручиваться, Филипп, и уходить от ответа. Кого именно вы узнали на фото?

– Ваши полномочия начинают выходит за допустимые рамки, – как – то странно отшутился он.

– И всё же?! – склонившись чуть ближе к Филиппу мне пришлось опереться о спинку кресла.

– Я прекрасно понимаю, чего хотите вы, подсовывая мне это фото и задавая подобные вопросы. Но скажите вы мне, кому нужно то, чего добиваетесь вы? Ведь пытаясь получить ответ, уже прекрасно его зная, вы ничего не поймёте. Обычной логикой здесь не обойдёшься.

– Знание первичных переменных ведёт к чёткому определению задачи, – продекламировал я.

– А так же, усложнению её решения, – парировал Мерсье.

– Хорошо. Но если я назову имя, вы ответите мне?

– Не очень честно с вашей стороны, ведь вы уже сами почти дали мне его. Ну бог с вами…

– Соглашение принято, – я выпрямился. – Это биокибер Дьондюранг, уникальное произведение Инканского комбината биокибернетик выпущенный более семидесяти лет назад.

«Носорог» как – то надсадно и протяжно засвистел выпуская за борт лишний воздушный балласт и пол словно ушёл у меня из – под ног. Мы стали погружаться ещё быстрее, так что в голове у меня появилась тяжесть, а уши заложило тугой плёнкой покрывая все звуки странной полутишиной.

– Очень странно, – зачесал затылок Филипп. – Непонятная патология. Разве он не должен был пройти обязательный процесс демонтирования?

– Срок службы подобных созданий в те далёкие годы был весьма небольшой. Да и сейчас он, отнюдь, не вечный. Биохомы стали для нас такой же повседневностью, как слиперы или динамические корды. А потому нет огромной потребности в их долговечности.

– Но как ни странно…

– Но, как ни странно, – перехватил я слова Мерсье, – Дьондюранг оказался весьма интеллектуально развитым продуктом и довольно полезным для человеческого социума. Существовало, даже, предложение ввести его как представителя ИИС (искусственная интеллектуальная система) в Высший Совет Метакаскада. Противников этого, как ни жаль, оказалось больше. – Я отошёл назад, к своему незатейливому месту. – А потому, получив полную свободу, он занимался более вопросами самопонимания и познания мира, если судить из его нескольких письменных работ и монографий.

– Киб – философ.

– Можно и так сказать, – оперившись спиной о стенку нашего небольшого судна я запрокинул голову вверх осматривая низкий потолок. – Теперь ваша очередь, Филипп.

– Да, действительно, один из тех на снимке знаком мне. И все остальные на Станции подтвердят вам тоже самое. – Мерсье был в этот момент абсолютно спокоен. – Это смотритель небольшого загона с выводком касаток на Одиноком, небольшом островке Тетиса. Так же работает и батинавтом, прекрасный помощник. Правда, с некоторыми странностями. Его зовут Августин Сантос.

– Весьма примечательно. И в духе самого Дюранга.

– Но там есть и ещё кое – кто, – быстро продолжил Филипп. – И этот кто – то весьма примечательная личность. Именно он был Виктором Полозовым.

– То есть обычным нейтринным дублем?

– Обычным?! – хмыкнул Мерсье. – Однако же вы видимо большой скептик. «Сирены» ведь не просто бездумное порождение Гекаты, они есть нечто разумное. Даже сверхразумное, способное донести до нас, людей то, что мы до сих пор не в силах не только понять, но и осознать выискивая это уже в Большом Экстерре.

– Филипп, не стоит сейчас заводить проповеди о Великом контакте. Всё это оставьте лучше для представителей ИКИ и их спецов – ксенологов. – Приподняв лацкан нагрудного кармана, я с интересом решил сам рассмотреть более внимательно фото. – Скажите честно, при первой нашей встречи, вы оговорились, что мы опоздали. Это имело отношение к гибели Полозова?

– Совершенно, никак! Просто после его «гибели» Разлом затих и стал полностью доступен. А появление «сирен» прекратилось. Вот мы всей группой и стали подозревать, что всё закончилось.

Что продолжал говорить Филипп Мерсье я уже не слышал. Всё моё внимание было приковано к снимку у меня в руках. И безудержные попытки понять хоть какой – нибудь смысл в том, что происходило и было мной обнаружено. Ведь стоило совершенно пустяковых усилий повнимательней рассмотреть фото и задаться совершенно логичными вопросами. А выходило всё совсем иначе, и слова всех мной опрошенных относились к определённому лицу. Для меня таким стал Дьондюранг, особенно после опознания его Бертом. Но он не особо старался акцентировать момент на том, кто именно на снимке была пресловутым Виктором Полозовым. Ведь группу составляли ещё шестеро других лиц. И по своей торопливости и легкомыслию, я решил, что это именно старый биокибер, пытаясь поверить в воплощение невозможности события. Но как оказывалось, всё куда как проще. И среди стоящих рядом с Дюрангом по совершенно неясным и загадочным для меня причинам находился некто, как две капли воды похожий на меня. Остальные же были уже все почившие с годами люди.


15


Обряжаться в доспехи «Кальмара» оказалось делом не только не лёгким и долгим, но и неудобным. В особенности в тенетах малогабаритного и узкого тягача. ГДО, а проще говоря, гидро – дермическая оболочка натягивалась на голое и уже влажное тело, чтоб осуществлять хороший газообменый процесс кожи и частичного компенсирования давления. Затем, Филипп помог мне влезть в неудобный скафандр средней сложности, подключить к шее дерматоды и модулятор речи, так как дыхательная жидкость практически не даст мне общаться в голосовом режиме. А так, импульсы связок будут выдавать немного примитивную, но настоящую речь. В уши вставил миниатюрные наушники полностью закрыв от попадания влаги ушные раковины. Особым герметическим воротником голова изолировалась от тела, сверху одевался гермошлем весьма схожий с космическим, и к нему подсоединялся подводимый шланг для подачи смеси. Заплечный ранец с концентрированной жидкостью крепился четырьмя замками и имел к тому же плечевые фонари. Вывод же её осуществлялся через обычный клапан в самом шлеме. Оставалось лишь самое основное и отнюдь не столь приятное – заполнить шлем и свои лёгкие смесью для дыхания. И для того, кто это делал впервые, как я, подобное занятие очень напоминает наивную попытку будущего утопленника захлебнуться в кастрюле воды засунув туда голову.

Надев наушники и подключившись, Филипп связался со мной:

– Макс, ни о чём не беспокойтесь. Постарайтесь расслабиться и не обращать внимание на жидкость. Сглатывайте спокойно небольшими глотками. Сейчас я открою вентиль. Подача отрегулирована, так что не волнуйтесь. Запаса хватит максимум на два с половиной часа. А до Разлома сбегать достаточно и часа, на туда и назад. Плюс прогулка. – Отклонившись Мерсье завозился с чем- то за моей спиной. В гермошлем шипящим звуком проник воздух с запахом резины и пластмассы. Затем послышалось родниковое журчание и шлем стал наполняться голубоватой жидкостью.

Первые момент ожидания, когда пахнущая медикаментозным набором смесь подползать к самому подбородку, очень нервировало меня и выводило из равновесия. Мерсье же спокойно ждал, положив свои руке на мои запястья и смотря внимательно на заполняющийся, подобно температурному мирителю, шлем. Дальше начался ужас, во время которого я проклял всё, от своего наивного стремления выйти наружу и прогуляться в водах чужой планеты, до безумного стремления увидеть воочию сам разлом Дюранга, заглянуть в его глубину и частично обследовать его.

Филипп держал меня весьма крепко. Что именно он говорил, я и сейчас уже не вспомню. Скорее, весьма успокаивающее и ободряющее, всё то, что говорят медикологи всем потерпевшим в аварийных ситуациях и поражённых шоковым состоянием. И лишь, когда глаза немного защипало, а жидкость лёгкими стала восприниматься, как прохладная концентрированная и плотная смесь кислорода, стало немного легче.

– Здесь, – Мерсье постукал по стеклу гермошлема, – у вас сенсорная панель данных: давление и плотность окружающего пространства, температура; объем и остаток смеси, карта прилегающего ландшафта, качество связи и эхолот. Ну, и опознавательные маяки «Носорога» и «Рифа». Остальное, вам совершенно ни к чему… Разберётесь, – закончил уверенно он.

До аварийного выхода я пытался дойти сам, но всё же пришлось прибегнуть к помощи Филиппа. Он держал меня под правую руку, будто ослабленного больного, ведя к выходу. В самой корме, около двигательного отсека, оказался напольный люк, который любезно открыл мой сопроводитель, и дублируя свои слова жестами указал на то, чтоб я спускался.

– Макс, не беспокойтесь. Я сейчас закрою люк и по вашему сигналу включу выброс. Так что, давление немного вас потреплет. Всё же аварийка, а не простой шлюз. Стойте там спокойно и ни за что не держитесь.

– Хорошо, – попытался я сказать, но вышел какой – то странный шёпот совершенно не похожий на речь.

Он поднял палец вверх:

– Понял вас, – через стекло и объём жидкости заполнившей шлем, я смутно различил на его расплывающемся лице улыбку.

И только, когда спускался по трапу попытался спокойно и логически размышлять, задаваясь разного рода вопросами. Меня начинал волновать то, от чего именно я отталкивался в своём убеждении, что Виктором Полозовым должен был быть именно Дьондюранг. Ведь моя убеждённость в этом начала формироваться с того самого вечернего разговора с Бертом, где он предоставил мне фото с Дюрангом. А его хитрая улыбка в столовой и лукавое утаивание о том, что ему известна сама личность Полозова. Да и каким сумасшедшим образом я смог, – или смог бы – оказаться на том снимке? И к чему старому биохому понадобилось это странное новое имя?

Поставив ноги на металлическую поверхность и отпустив трапп, я отрапортовал:

– Всё в порядке. Уже на месте! – в круглом колодце слабо светились жёлтые лампочки.

– Включаю!

Свет резко поменялся на красный и меня с силой выбросило наружу. Наплечные фонари тут же заработали, плюс, включилась особая функция лицевого стекла гермошлема делая окружавшую меня тьму сумрачной. Буквально через минуту ноги спокойно коснулись дна. Вывив для убедительной ориентировки показатели курсовой и топографической систем, я смог ясно понять, что находился чуть левее от векторного направления и в каких – то трёхстах метрах от Разлома. Сверившись с данными карты, я подкорректировал путь и отправился к цели своего визита.

Сейчас, постепенно приближаясь к загадочному образованию, я всё больше и чаще укорял себя за то, что так совершенно беспечно повёл себя с Дюрангом. Словно под гипнозом, полностью заворожённый образом старого биокибера я нёс какую – то чушь соглашаясь на будущую встречу, которая, – что вполне возможно, – может и не состоится теперь никогда.

При всём ещё, из головы никак не шёл тот непостижимый факт якобы моего присутствия на стародавнем снимке. Ведь я совершенно ясно и чётко помнил себя и свою жизнь. По крайней мере ту её часть, которую можно назвать сознательной и социально полезной. Но такой случай с официальной встречей попавшей в анналы «Вестника» Института, я совершенно отвергал, считая какой – то насмешкой или грубой ошибкой. Такого просто не могло быть!

Плотность воды казалась мне слишком высокой на столько, что я буквально ощущал тугое её противодействие моему движению. Тело будто продавливалось сквозь вязкий слегка остывший кисель нагибаясь, словно в ветреную бурю, всё более вперёд. В полутьме лицевого стекла были видны силуэты силовых установок и уловителей, напоминающие при всяком повороте головы расплывающиеся серые тени имеющие чётко очерченный рисунок. Я как раз проходя между ними доложил о том Мерсье. Он радостно отозвался и немного подправил направление моего движения, предупредив о возможности изменений разного рода, которые внятно и отчётливо определить не смог.

– Следите за давлением и плотностью воды, так как может варьироваться её стабильность. При этом, Макс, будьте весьма осторожны, сам Разлом начинается довольно внезапно, перед самыми монолитами…

– Что ещё за монолиты?!

– Группа менгиров, весьма грубой обработки. А возможно, – и более всего, – что это природное естественное образование, составляющее некие врата. Вернее, каменные глыбы расположены треугольником и одной из сторон образуют выходной портал. – Филип замолчал будто натужно выжидая ответа. – Старайтесь быть более внимательным: там есть пустоты и чем ближе к Разлому, тем рыхлее почва. Так что не подходите слишком близко.

– Хорошо. Возьму пробы, и если удастся пробраться – подойду к краю. Может что и увижу.

– Навряд ли! – прошелестел саркастичный смех Мерсье. – Мне, вообще, непонятно, какого лешего вас понесло туда? Все известные данные об этом образовании можно отыскать в нашем Информарии.

– То же самое говорил мне и Фаллада. Но вам же, наверное, должен быть понятен интеллектуальный зуд исследователя?

– По – видимому, уже нет. Работая тут, я уже скорее свыкся, как с самим Разломом, так и с его порождениями, «сиренами». А в вашем случае, это выглядит кошачьим любопытством, а не научным интересом. Вспомните, чем всё это закончилось для пушистого клубка шерсти?

– Ладно уж, не вредничайте. Постараюсь быть осторожным и справиться побыстрее.

Сделав несколько очередных шагов, я убедился, что Филипп был прав: словно проламывая тонкую корку льда ноги с треском погружались по щиколотку в пустоты, из которых вырывались облачка песчаных отложений. Я шёл будто великан в возникающем тумане, совершенно не имея обзора поверхности, разве что не ниже своих колен. Пришлось на несколько минут остановиться. Оглядываясь, я случайно подметил, что оказался буквально в двух – трёх метрах от неких глыб, стоящих тут, какой – то особой, правильной линией. В них, конечно же, с огромным трудом угадывались структуры прямоугольной, правильной формы. Но если сделать подробную формоскопию, то вполне можно было вывести…

– Филипп? – вызвал я своего напарника, желая озвучить посетившую меня идею. – По известным вам материалам, кто – нибудь делал…

– Макс, возвращайтесь, – спокойно перебил меня он. – Идёт повышение нейтринного фона. Пока незначительное, но меня это не успокаивает.

– Простите, Филипп, но я уже нахожусь у самого Разлома. Так что, надеюсь, мне удастся заглянуть в эту непроглядную бездну. А свои «предосторожности» оставьте для наивных новобранцев.

Посмотрев вниз, я с удовлетворением отметил, что поднятый туман осадка уже немного улёгся. Теперь стоило продолжить путь, но с осторожностью и предусмотрительностью. Сам себе я виделся неким космодесантником Даль – разведки, который с дрожью внутри и с профессиональной осмотрительностью продвигается среди просторов неизведанной планеты Дальнего Экстерра. Какой фурор и низкопробный пафос!

С сарказмом и горечью хмыкнув про себя, я продолжил двигаться дальше. Шаги выходили очень медленными. С каждым следующим движением приходилось утрамбовывать почву, пробуя её на прочность. Однако кое – что начинало радовать – плотность воды будто бы упала чуть ли не в двое, что даже появилась некоторая лёгкость и динамика в мускульных действиях. Дыхание же участилось и расход смеси увеличился.

– Макс, я не собираюсь пугать вас. Мне совершенно не до шуток. Возвращайтесь немедленно!

– Один момент, Фил. Тут ещё метров двадцать осталось – и всё будет отлично.

Я с осторожностью и непонятной дрожью провёл перчаткой по монолиту. Шершавая поверхность отдалась в ладонь странным ощущением еле уловимой вибрации. Сам же Разлом был различим рваной расщелиной в поверхности, будто кто – то крупной ножовкой решил весьма грубо разрезать неподдающийся материал. По информационным данным это образование протянулось на несколько километров. Но точной глубины не знал никто. Так что я решив не упускать удобного случая попытался испытать свою удачу и пустить миниатюрный автономный зонд в неизведанную тьму.

Пройдя предположительные Врата, я сместился немного в сторону и пошел вдоль правого края. Разлом быстро расширялся и имел небольшой наклон поверхности в глубину, пока что всего градусов около десяти. Кромки так и оставались рвано – острыми, без всяких закруглений и оплывов, какие часто встречаются возникая под постоянным воздействием воды. Здесь же всё оставалось нетронутым.

Спускаясь всё ниже, с осторожностью человека, решившего заглянуть за край пропасти, я развернулся боком и зашагал «лесенкой» горнолыжника боясь соскользнуть по увеличивающемуся наклону склона. Моё опасение с каждым шагом становилось всё более ощутимым, отдаваясь волнующим холодком адреналина в животе, так как по непонятным причинам плотность воды с проходящей глубиной всё уменьшалась. Тогда как, на сколько я знал, всё должно было происходить совершенно наоборот. Стоило ли рисковать и идти дальше, если ещё при всём брать во внимание предупреждение Филиппа – наверное, нет.

Решив, наконец, покончить с делом, я встал у края на одно колено, явно ощущая окружающую меня жидкость не более плотной, чем у поверхности пресного водоёма на Земле. Затем, увеличив яркость наплечных фонарей посмотрел в расширившийся Разлом, но ничего, кроме полной тьмы разобрать не смог. Вытащив «малька» из ножного кармана и задав ему на лицевом стекле – панели первичные функции, я запустил, словно канарейку, миниатюрный зонд в глубину. Пока тот юрко скользил красным огоньком вниз, я выломал небольшую часть от края, схожую на ракушечную наледь и положил туда, где только что находился зонд.

Теперь же стоило возвращаться. «Малёк» давал чёткий сигнал, а мониторинговая запись с него производилась «Кальмаром» автоматически. Хм, весьма странный обычай инженеров производственных комплексов создающих разного рода оборудование для работников исследовательских служб давать соответствующие названия. В этом была некая ирония – в них явно сквозила пафосная принадлежность к определённой стихии.

Я перестал беспокоиться и с уверенностью начал путь назад явно чувствуя, как вода всё более сдавливает моё тело. Ощущение становилось таким, будто переходишь из очень вязкой взвеси тумана в более плотную среду воды. Ноги при этом начали чаще проваливаться в грунт, что делало подъём весьма продолжительным и тяжёлым занятием.

– Фил, я уже возвращаюсь, – ответствовал я с радостными нотками в голосе. Молчание моего напарника скорее всего было вызвано его некоторым раздражением по поводу моего самоуправства. – Вы уж простите, пришлось немного повозиться…

Ответа не последовало. Странным показалось и то, что на мой небольшой монолог и продолжительное молчание, вообще, не было ответа. Мне пришлось немного отдышаться и позвать Мерсье вновь. Но эфир оставался пуст по-прежнему. Оказавшись уже в створе Ворот, я попытался разглядеть на расстоянии висящую тень «Носорога». Но к огромному сожалению, ничего не обнаружил. Пришлось подкорректировать дальность и градусную ширину обзора. Всё оставалось по прежнему.

Мне совершенно не хотелось верить в то, что Филипп просто сбежал, бросив меня здесь на произвол судьбы. Для подобного действия совершенно не находились, на мой взгляд, ни субъективные, ни объективные причины. Неужели, за такой весьма короткий срок могло произойти что – то из ряда вон выходящее, что Мерсье вывел мощного, но не быстроходного «Носорога» вне зоны радиофиксации. Ведь сигнал от моего костюма свободно воспринимался и на отдалённом «Рифе».

– «Риф»?! «Риф», как слышите меня?! Здесь «Кальмар»! – панически начал обращение я. – Это Макс Ковальский!.. Роллан! Фил!!

Сейчас больше всего я страшился поддаться панике, прекрасно понимая, что страх этого сам по себе охватывает меня полностью. Перебирая статистические данные на лицевом стекле, я старался подобным образом оставаться в убедительном состоянии спокойствия и ясности, в понимании того, что ситуация никак не уходит из – под моего контроля. Но некоторые цифры нарушили эту убеждённость.

Время отсчитывало неумолимо свой бег уйдя в минус на лишние умопомрачительные пять с четвертью часа. А дыхательной смеси, которой должно было хватить максимум на два с половиной часа оставалось всего на полторы минуты. Но ведь по моим ощущениям и осознаваемым действиям прошло не более часа.

Здесь что – то было не так, и я отказывался верить данным на прозрачной панели, подозревая какой –то обычный сбой в электронике глубоководного скафандра.

– «Риф», «Риф»?! Я Макс Ковальский! Жду вашего сообщения и транспорта для перевозки. Мои данные… – я продиктовал свои координаты. Потом сохранил эту запись и поставил на беспрерывный повтор. Хотя опознавательный маяк «Кальмара» должен был работать и так, давая постоянный сигнал для обнаружения.

Пытаясь не терять самообладания, я быстро сориентировался, выверив вектор на «Риф» и направился в сторону подводного бакена. Сомнений было множество, но надежда на то, что я в целостности смогу выбраться из этой непонятной истории, ещё оставалась…


16


Странные раздражающие звуки доносились со стороны. Они оборвали сон и заставили проснуться. Ощущение усталости и властвующего спокойствия всё ещё охватывали меня, удерживая и принуждая не раскрывать глаз. Вслед за тем пришёл резкий запах чего – то холодного и стерильного. Слабое понимание того, где я нахожусь, через несколько минут в конец концов разбудило меня.

– Максимилиан, просыпайтесь, – певуче протянул женский голос. – С вами всё нормально и вы уже не спите.

Жёлтый свет медленно пробрался сквозь полуприкрытые веки формируя чёткую куртину окружающего пространства. Вокруг всё отдавало какой – то подозрительной белизной и порядком.

Стараясь полностью сбросить с себя сонливость, я всё ещё пытался закрывать устало глаза и короткими взглядами осматриваться. Возникший вновь голос донёсся справа от меня. Именно в ту сторону я и повернул голову.

– Я рада, что вы, наконец, пришли в себя. Теперь всё будет нормально…

Женщина в костюме медперсонала нежно – голубого цвета повернулась, и я с удивлением уставился на неё. Это оказалась Элин Фергюсон. Только вот что – то непонятное, пока неуловимое для меня, было во всём её образе, в подвижности и обращении. Милая, естественная улыбка украшала её лицо, придавая некую женственность и спокойствие. Подобный образ создавал определённый диссонанс, который весьма нарушал сочетание с тем портретом, который запечатлелся в моей памяти после нескольких общений с ней.

– Элен?!. – медленно промолвил я.

– Узнали? – она всё ещё улыбалась. – А я думала, что ментоскопия и нейро – синаптическая корректирующая динамика полностью сотрут вашу память.

– У вас длинные волосы, – с удивлением заметил я, внимательно наблюдая за её действиями. Создавалось впечатление, что Элен выполняя свои профессиональные обязанности пытается задержаться в медотсеке подольше.

– Вам нравиться? – она на мгновение остановилась и пристально посмотрела на меня. – А Ро всё никак не может привыкнуть к ним.

– Пожалуй, он прав, – с усилием проговорил я. – Так вы выглядите весьма не естественно.

– Наверное, вы всё ещё помните меня эмоциональной неврастеничкой, когда мы были на «Медузе»? – она по – девичьи засмеялась тихим переливчатым смехом. – Думаю, понимаете, почему?

– Не совсем. – Наблюдать за действиями Элен, как медицинского работника доставляло мне сейчас какое – то эстетическое удовольствие. Я стал внимательно осматриваться по сторонам и начинал подозрительно присматриваться: подобного отсека на Станции я, признаться честно, совершенно не помнил. – Что произошло со мной?

Элен медленно развернулась и направилась ко мне. Подойдя к медицинскому боксу – капсуле, в которой я находился, она опустилась на стул рядом и мягко заговорила:

– Вы так до сих пор и не помните, что случилось?

– Последние мои воспоминания связаны с задышкой из – за окончания смеси и медленным продвижением по направлению к «Рифу». Остальное расплывается в какие – то непонятные образы… Куда делся Филипп с «Носорогом»? Почему его не оказался на месте?! И что, черт возьми, было с радиоэфиром, почему никто так и не отозвался на мои вызовы?!

Глаза Элен продолжительно и с плохо скрываемой горечью смотрели на меня.

– Мне очень жаль, Макс, что всё так вышло. Но, я даже не знаю, с чего начать… Может быть с самого последнего?

– Элен, не становитесь интригующе загадочной, пытаясь скрыть угрожающую правду. Говорите всё как есть, – откровенно высказал я.

– Чтож, может оно и лучше, – она сняла с моих рук некоторые подключенные провода. Справившись с делом, Элен вновь села. – Макс, вы сейчас не на «Медузе», а на орбитальном стационаре Медикологического центра оздоровления «Мецея – 5», рядом с Пангеей.

– Весьма… интересно, – протянул я. – Каким же образом меня сюда занесло?

– Обычной транспортировкой, в капсуле реанимационной гибернации.

– Значит, я могу с полной уверенностью предположить, что был введён в искусственное коматозное состояние, которое продлилось?..

– Три с половиной стандартных года, – губы Элен растянулись в сожалеющей мине. – В подобном процессе была очевидная необходимость. Ведь вы находились в эпицентре нейтринного потока, там, на Гекате, около Разлома. И получили смертельную дозу облучения, потеряв полностью память и функциональность сознания.

– А где же Фил?..

– Он погиб, пытаясь отыскать вас. Электроника буксира не выдержала потока и «Носорог» рухнул на Врата похоронив Филиппа среди нейтринного безумия, – она глубоко вздохнула. – Так что для многих бывших «медузовцев» так и осталось неясным, каким образом вам удалось выжить.

– Да уж, весьма странно, – попытался я, для самого себя, констатировать неоспоримые факты. Но пока всё это звучало как – то совершенно отстранённо, будто не касаясь непосредственно меня самого. – А где Берт? Надеюсь, его доставили в Институт благополучно?

– Выброс нейтрино тогда был действительно ошеломляющий. Так что весь комплекс попал под воздействие. Пришлось многое восстанавливать… – Элен опустила голову. – Я могу только теперь вспоминать, что запомнила, уж простите меня, если упущу кое какие мелочи. Тогда, кажется, аварийно остановился весь сектор жизнеобеспечения. И в основном, скрубберы, агрегаты по очистке и обеспечении станции воздухом. В тот момент ближе всех к ним оказался Августин. Он пытался что – то восстановить, отключая электролизные ванны. Но сработавшая автоматика заблокировала выходы, наполняя помещения охладительным реагентом. Необходимо было его спасать. Выбор остановили на биохоме, как на самом эффективном и простом способе. Отец даже не уговаривал его, а сам Берт вызвался с честью исполнить долг биокибера.

– Такое можно сравнить разве что с намеренным убийством основанным на трусливой жестокости.

– Знаете, Макс, тогда я думала точно так же. Но теперь…

– Разве подобные поступки могут иметь срок давности? – строго спросил я.

– Их значение, необходимость и целесообразная неизбежность. И не стоит вам сейчас искать в произошедшем моральные подоплёки, ведь биохомы, как таковые и создавались в помощь человеку. А БР – 3, вы лично воспринимаете, как собственное достояние.

– Здесь, Элен, вы абсолютно правы!

– Однако, вопрос о Берте остаётся до сих пор окончательно не решённым. – Женщина резко поднялась и подошла к панели иллюминатора скрытого за прозрачными занавесями. – Впрочем, как и личности Августина – Дюранга.

Смешок сарказма не намеренно и совершенно спонтанно вырвался из меня.

– Вы всё же узнали его?

– Для специалистов кадрового отдела УКП это не составило огромного труда. Они и передали данные после расследования инцидента для дополнительного расследования. А за неимением фактов – в архив сомнительных происшествий.

– О чём это вы?!

– Мне очень жаль, Максимилиан, что приходится огорчать вас. Но вот что парадоксально – для меня это уже в прошлом и не столь болезненно и странно воспринимается. Для вас же, наоборот, ново и обрушающе неотвратимо.

– Элен, я надеюсь, что когда – нибудь, всё же, дождусь того дня, когда вы, наконец, избавитесь от своей порочной привычки говорить загадками.

– Что делать, – кокетливо заговорила она, – я женщина, и мне хочется всегда оставаться интересной. – Она подошла к моему ложу и встала в ногах. – Что же касается Берта с Дюрангом, то они исчезли.

– Как?! – спросил я, сощурившись от непонимания услышанного.

– Просто, взяли и – исчезли. – Элен сожалеюще сжала плотно губы. – БР – 3 благополучно добрался до рабочих помещений, выключив аварийную систему прошёл во внутрь, заполненное жидким креозотом и вынес старого биокибера. Это зафиксировано видеозаписью. Но вот что стало потом и куда они делись, никому, совершенно, не известно. Даже следов не осталось, а ведь подобное не только не мыслимо, но попросту, невозможно.

– Так же, как и загадочность пресловутой личности Виктора Полозова?

– Ну почему же, – Элен лукаво усмехнулась. – Здесь как раз всё совершенно ясно.

– Неужели?

Глядя на обновлённую, какую – то иную для меня, Элен, я старался держаться совершенно естественно и спокойно. Её движения и походка, мягкая манера разговора и ненавязчивая прямота сбивали с толка и заставляли подозрительно относится ко всему происходящему. Честно признаваясь самому себе в тот момент, я боялся доверять не только ей и тому, что она говорила, но и своим ощущениям.

– Макс, вы должно быть уже догадывались тогда, на «Медузе», почему я так относилась к вам? А если нет, то предполагали возможность?..

– Честно признаться, меня и сейчас смущает та манера поведения всего персонала Станции в отношении нашего с Бертом прибытия на комплекс, – я немного приподнялся в своей импровизационной постели. – Все были, буквально, недружелюбно настроены, с явными признаками высокомерного призрения.

– И вы ни разу не задавались резонным вопросом: «Почему?!»

Тяжело вздохнув, я ненадолго задумался.

– Элен, для вас вся эта история давно уже в прошлом. И вы, как непосредственный её свидетель, отдаляетесь от неё с каждым днём на сотни прожитых гигапарсек, неосознанно теряете остроту чувств, отдалённо и приятно вспоминая лишь самые яркие и положительные моменты. Для меня же всё происходило совершенно вчера, и то, о чём вы спрашиваете оговаривалось мной и Бертом не единожды. Как ни жаль, но определённого ответа мы так и не нашли. Одни лишь догадки.

– Эх вы, доморощенный детектив. Ведь с самого начала было ясно…

Долгожданная догадка озарила моё сознание:

– НД!

– С самого начала, тогда, когда вы появились на плавучем бакене «Земля», Ро с неохотой принял вас. При этом ревновал до безумия.

– Мы были для него очередными дублями, «сиренами», незваными гостями порожденными Разломом. Но, – тут же осёкся я, – он ведь видел весь процесс нашей высадки и не должен был…

– Макс, прекратите становиться в позу идиота. Всё совершенно не так.

Вот теперь слышался голос и неодобрительные нотки настоящей Элен Фергюсон, такой, какой я её знал на Станции.

– После всего произошедшего там, на Гекате, мы поженились с Ролланом. И я часто вспоминала о вас, ради себя, и самого Ро, возбуждая тем самым острые чувства. Теперь же это стало у нас язвительной шуткой – Роллан по – доброму злит меня той историей.

Закрыв от усталости и непонимания лицо руками, я попытался привести мысли к логической правильности и порядку. Элен, прямо и откровенно признавалась мне в своей привязанности, но я никак не мог прийти хоть к какой – то логичности. Что она имела ввиду связывая меня и Берта с ранними появлениями на подводном комплексе нейтринных дублей?

– Простите, Элен, но похоже, что долгое состояние комы нарушило определённую мозговую деятельность. Мне тяжело сообразить то, о чём вы говорите.

Взгляд Элен странно угас и уже сожалеюще она закивала головой.

– Ро оказывается прав, вам всё же стоит побыть какое – то время одному, – выдохнула она. Подойдя к выдвижной плоскости монитора, Фергусон начала производить определённые манипуляции с аппаратурой капсулы. – И увидеть своего спасителя.

– Интересно? – сдержанно улыбнулся я, пытаясь скрыть волнение. – И кто же этот счастливец?

– Надеюсь, вы уже и сами догадались, – она развернула экран лицевой стороной ко мне. – Прошу знакомиться – Виктор Полозов во всей своей красе.

Я непонимающе и заворожённо смотрел на портрет измождённого человека с растрёпанными волосами, тёмными полукружьями под уставшими глазами и совершенно озадаченным взглядом. Светлый ореол подушки измятым нимбом окружал его голову.

– Отдыхайте. – Элен уже стояла у входной двери. – И постарайтесь свыкнуться с самим собой.


ЭПИЛОГ


Монокорпус атмосферного флаинга влажно поблёскивал в лучах солнца время от времени прорывающегося сквозь облачный. Тепло ещё слабо ощущалось, а тут на возвышенности и вовсе не ожидалось. Новизна перспективы и широта обзорности ландшафта смазывались памятью и необычной узнаваемостью.

Испытывая волнующий трепет долгожданного воплощения ожидаемого, я медленно вынул из нагрудного кармана заветный, уже пожелтевший и истрёпанный снимок. Весь пейзаж на фото в точности совпадал с тем, что мне открывалось в действительности. Всё, кроме одного – присутствия двух биокиберов, Берта и Дьондюранга, дружески обнимающихся с призывными улыбками на лицах. Стоило просто ждать, – и теперь я был в том уверен – что совершенно не зря. Почему – то сознание скорой встречи придавало огромную убеждённость и начавшее, наконец, охватывать меня за долгие годы поиска, долгожданное спокойствие. Встретить спустя десятилетия разлуки двух странников, пилигримов пустившихся в самостоятельный путь на просторы неизведанного, как собственного разума, так и в познавании самой Великой Пустоши космоса. Сейчас мои радость и волнение были соизмеримы разве что с окончанием собственной целевой программы. Ведь за тот срок существования, который уже давно стал для меня сверх продолжительным, я смирился и полностью принял открывшуюся истинность, Максимилиан Ковальский всего лишь биохом МК – 7. И всё это уже после расследования произошедшего на Гекате…

Ещё тогда, когда Элен выходила из моей палаты, я не мог и предположить, что она имела в виду, произнося последние слова. Более я никогда её уже не встречал. То была наша первая и однозначно, последняя встреча, после сакраментального инцидента на Гекате. Её смысл мне стал открываться гораздо позже, лишь тогда, когда я оказался здесь, на орбитальном «Стелларе» прикованном к планетарной системе Тиамат.

После «Мецеи – 5», я всё ещё терялся в сомнениях и собственной убеждённости, что некоторые воспоминания оказались ложными, подстроенными намеренно или загруженными извне, в которых не было ни йоты правды. В попытках доказать это, я отправился на Землю в ИЭБ убеждать администрацию в инициировании расследования, а руководство Управления космических поселений в необходимости карантинных мер в отношении всего экипажа подводного комплекса «Медуза». Но, как ни прискорбно и ни весьма подозрительно, мои первые же рапорты и пояснительные записки были рассмотрены и отклонены с очень чёткой резолюцией об окончании Проекта «Мнемосина». Самому же Максимилиану, или проще говоря, биохому МК- 7 предписывалось начать профессиональную специализацию для более эффективной своей реализации на благо людей. Стоит ли говорить о том, на сколько это меня поразило.

Что может означать для каждого биологического существа, принадлежащего к виду хомо сапиенс, быть им самим, свободным и мыслящим? Быть тем, кто способен выбирать свой собственный путь не завися от вложенных в электронные модули поведения и реакций сторонних и составленных уже кем – то, программ? Ощущать собственную суть и оставаясь в полном сознании контролировать жизнь так, чтоб оставаться совершенно свободным от внешнего воздействия? Вопросы сомнений и намеренного понимания себя продолжительное время волновали и заполняли моё сознание. И лишь попав на Тиамат, я наконец, примирился с собой.

В администрации Института по поводу загадочного исчезновения Берта не выказали ко мне никаких претензий, а всего лишь посочувствовав моим эмоциональным терзаниям, посоветовали пройти ментальную терапию и корректировку памяти. Моё стремление в попытке найти настоящую правду произошедшего на Гекате остановили настойчивой рекомендацией быть более полезным и рациональным в безотлагательном выборе для перехода в иные службы человеческого социума. Первоначально моим предпочтением стала Архивно – статистическую служба в Космофлоте. И по видимому не зря; именно там я смог обнаружить то, за чем так безнадёжно стремился. «оправдываясь» перед руководством ИЭБ и УКП. Ещё не подозревая, что это могло быть, я выискивал в ворохе поступающих материалов и второстепенных данных что – то, что должно было привлечь именно моё внимание. А именно, то самое заветное послание, которое спонтанно и ненамеренно, но непосредственно имело бы отношение ко мне.

Учётные записи поступившие с «Золотой осени» после очередной экспедиции веерного зондажа в сектор Крайних звёзд проходили плановую систематизацию. В сферу моей работы входили просмотр и классификация поступающих фото и видеоматериалов. Каким образом тот снимок с портретом двух, хорошо мне знакомых биокиберов, оказался в стопке с картографическими отчётами спутниковых автоматом, мне совершенно непонятно и загадочно. Но ясность того, что это он относился только для меня, не вызывало и мимолётности сомнения. Вот тогда – то я и начал свой поиск.

По странному стечению обстоятельств пейзажное окружение на снимке не имело ничего общего с действительными зафиксированными десантными группами рейдера – гиперсветовика, данными на всех посещённых планетах. Ни на Индре и Брахмане – 3, ни на Хорсе – 1 и Ра тауре – 7 ничего похожего не обнаруживалось. А о объектах с метановыми или иными газовыми смесями атмосфер агрессивных для дыхания людей и говорить не приходилось.

Моя работа занимала очень много времени в поиске и сравнительном анализе просматриваемых визуальных материалов. Но как ни жаль, всё оказывалось тщетным. И только спустя десятилетия, когда гиперсветовик «Золотая осень» уже локально посетил Тиамат с намеренной задачей и монтажом нескольких объектов по преобразованию атмосферы, мне попались технологические фото для координационной расстановки кислородных эмиттеров в Феротерре планеты. Там были отчёты пилотов проводивших барражирующие разведполёты. Мало значимые и никому не интересные съёмки. Но как оказалось, для меня совершенно ошеломляющие. Моё решение о переводе на Тиамат было принято холодно, но и не отвергалось напрочь. Кому может быть столь необходим отрабатывающий свой последний ресурс биохом среднего ранга?

Новый и совершенно, пока, не имеющий перспектив мир требовал строгого наблюдения и относительного контроля. Для этого над планетой соорудили орбитальный бакен – станцию «Стеллар». И я, как списываемый, но ещё хорошо функционирующий биокибер, стал его полноценным и ответственным хозяином.

Основного и самого необходимого в поставленной перед самим собой задаче, я добился с лёгкостью. Оставалось теперь лишь найти заветный берег…

Ветер начинал стихать, но промозглая влага и не собиралась исчезать, оставаясь и наполняясь теплотой от пробивающегося солнца. С высокого откоса открывался великолепный вид океана окутанного серовато – фиолетовой дымкой уползающего тумана. И среди просторов этой бескрайней картины на ровной и спокойной глади воды вдруг появились множество бликов – искр. Сотни спин одновременно и единообразно всплывали и тут же уходили под воду. На Тиамат уже давно не было земных дельфинов, а лишь их дальние перерождённые потомки, прекрасно приспособившиеся за полсотни стандартных лет к местной среде.

– Весьма живописный момент, не правда ли? – вдруг возникший за моей спиной голос мягким шелестом донёсся до меня.

«Святой Августин, – безудержная улыбка вспыхнула внутри меня. – Замечательно, что ты первым нашёл меня».

– И к тому же, уже не столь редкий на этой планете, – я медленно развернулся, словно растягивая удовольствия самого момента внезапно возникшей встречи.

– Ну чтож, вот наконец – то и ты… Здравствуй! – говоривший всё ещё не сходил со своего места. Он не старался быть резким, радостно взрывным и внезапным, оставаясь намеренно спокойным. – Признаться честно, я рад, что тебе удалость сделать то, что казалось настоящим безумием для всякого, кто попытался бы отыскать это место.

Я с усилием сдерживал переполнявшую меня радость и восхищение, пытавшиеся вырваться сияющей улыбкой на моё лицо.

Между мной и находившейся рядом остроносой «Волной» стоял Дьондюранг в своём привычном рабочем комбинезоне глубоководника – батинавта, с какой – то внутренней задумчивостью и грустью во взгляде. Лишь губы сильней сжимались в попытке сдержать эмоциональный заряд от наконец наступившей встречи.

– Я больше выжидал, чем старался, – меня охватывало нетерпение подойти и по – дружески обнять его. – Надеюсь, что Берт не станет задерживаться?

Теперь лицо старого биокибера одобрительно осветилось.

– Он весьма пытлив и всё ещё не сдержан. Впрочем, – Дьондюранг подошёл ко мне, – у тебя, должно быть, тоже есть вопросы, на которые ты ищешь ответы.

– Более, знаю уже, но хочу услышать со стороны…

– И убедиться в собственной правоте. Что же, вполне оправданно и совершенно свойственно для многих. Особенно тех, кто всё ещё колеблется в самом себе.

Мы всё-таки крепко обнялись и постепенно стали подходить к краю обрыва.

– За всё то время, что уходило на постоянные и мнимые сомнения, можно было бы прожить вторую жизнь, – я с трудом подбирал изначальные слова, словно пытаясь нащупать первоначальную канву разговора. – Ведь только сам источник способен открыть свою истинность.

Дьондюранг оторвал свой взор от горизонта и прямо взглянул на меня.

– Макс, ты всё ещё не перестал быть прежним, прячась за премудростью множества слов, рождаемых твоими сомнениями. Ты же хочешь услышать правду.

– Наверное только ту, которая поможет понять мне действительную суть собственного жизни.

Брови старого биокибера сошлись задумчиво к переносице.

– Весьма неоднозначная задача и чрезвычайно непростая. Хотя и вполне понятная, если брать во внимание срок твоей функциональности. Ведь у тебя было достаточно время всё обдумать. – Сложив руки за спиной Дьондюранг всем своим видом приготовился к откровенному разговору. – Теперь можешь насладиться моментом истины…

Стараясь не особо впадать в спонтанную панику, я стал в скорости перебирать вопросы, совершенно отвергая тот единственный, что был заранее приготовлен и множество лет выстраивался у меня внутри, будто головоломка, в самых различных вариантах.

В действительности же сейчас мне внезапно захотелось понять внечто другое…

– Какой смысл заключался в проекте «Мнемосина»? – размерено и чётко произнёс я.

Биокибер приподнял свой подбородок задумчиво выдерживая молчаливую паузу. Затем хмыкнул закачав головой.

– Довольно дельный вопрос. И я рад, что именно с него ты начал. – Дюранг глубоко вздохнул и встал ко мне в пол оборота весь обратившись в воспоминания. – Начав осваивать дальние и сверхдальние просторы космоса, человечество мало по – малу стало приходить к определённому и неумолимому заключению, что для полноценного обжития Галактики необходим особый скачок, как в биологической природе вида хомо сапиенс, так и в ментальной, влекущий за собой преобразования сознания. Но увы, социально – техническая база, её прагматическая косность, догматизм и направленность уже оказывалась не способной на необходимые изменения. Эта целостная система, которая полностью отвергала такие революционные шаги, подавляя саму суть эволюции и предоставляя лишь грубые протезы своей религии – Науки. Но как видишь, Природа смогла найти и здесь выход, и для биохомов была разработана программа био – эмпирического знания, под кодом древней богини памяти и скрытого знания. Главной задачей «Мнемосины» ставилось инициировать по средством внешних воздействий малоизвестные и почти не изученные внутренние процессы биосубъектов. В испытуемых биокиберах должны были проявиться особые латентные, скрытые сверхспособности. Начала были положены ещё за десятки лет до вас с Бертом…

– Но почему это касалось биохомов? – спросил я. – Ведь подобные проекты легко могли бы протестировать и на самих людях?

– Вполне возможно, что подобное, когда – то, и было в изначалье. Но сам факт работы с биокиберами говорит за себя. – Дьондюранг обошёл меня и кивнув следовать за собой начал спускаться вниз по склону. – Мы, отнюдь, не являемся спасением для самого биологического вида людей, и ни есть отпрысками холодной высокомерной разумности вульгаристического ИР. Как это не парадоксально звучит, но мы – всего лишь очередная ветвь человечества, его порождение, случайное и сомнительное. Но именно для нас, биохомов, это – жизнь.

Мы шли по мало заметной тропке тянувшейся тоненьким серпантином к самому берегу.

– Но вы, именно вы с Бертом, стали новой вехой в проекте. – Дюранг замолчал, бредя по дорожке раскованно неспешно. – Вся постройка программного материала первоначально строилась на определённых качествах, основной составляющей которых стала математика, как универсальная суть познания Вселенно. Но это не давало необходимых результатов. Религиозные вероучения, которые должны были повлиять на вашу биоплазмотическую структуру, как первооснову, проявлялись глупым фанатизмом и отточенным прагматизмом. В квазиорганике стали образовываться кристаллы спонтанной стабильности, которые останавливали развитие на ранних стадиях, делали её негибкой и весьма статичной.

– То есть, предполагаемый скачок преобразования сознания оставался на уровне простой загруженной программы.

– Совершенно точно. Разработчикам не доставало лишь какой – то малости, чтоб придать абсолютной естественности сухой природе чисел и цифр органичной естественности. И вот тогда, – внезапно обернулся Дюранг, – вспомнили о давно забытых и отвергнутых за ненадобностью и анахроничностью, знаниях. Геомантика, нумерология, учения пифагорейцев, И – цзын и каббала, сакральная геометрия, гностический мистицизм и Изумрудная скрижаль – именно в этих учениях математика приобретала живость, значение и определённую эмоциональную окраску.

– Но ведь это же суеверность и совершенная алогичность… – озадаченно начал я.

– Первоначально многие так и считали. Но как оказалось, такой подход дал свои… необходимые результаты. Ведь ситуация созданная на Гекате показала действительность и правильность избранного подхода.

– Что?! – от услышанного я моментально остановился, поражённый открывшейся истинной. – Так значит, авария на подводном комплексе была заранее спланирована?!

Дьондюранг остановился и совершенно спокойно смотрел на меня.

– А что тебя так удивляет? Для перехода загруженных в Берта знаний необходима была особая встряска в виде нестандартных, непредвиденных внештатных ситуаций. Подобное внешнее воздействие реорганизует знание субъекта из плоскости внешнего приобретения и теории в непосредственные и личные.

– Весьма распространённый способ в оккультных школах добиваться от своих учеников результатов сверхспособностей. Но очень часто такой подход заканчивался трагично для испытуемого неофита.

– В подобном случае, тебе Макс, необходимо стать циником. Ведь Берт просто являлся биохомом, пусть даже и проектным экземпляром и через определённый срок мог быть восстановлен или заменён иным кибером. А на сколько сильно мог повлиять охладительный реагент на биопластичность и органику самого Берта говорили всё те же цифры в расчётах.

– Значит, охладитель сработал как некий катализатор, проявив в БР – 3 особые свойства.

– Которые превзошли все ожидания. – Дюранг опустил голову и став на песчаный берег пошёл к полосе прибоя. Обернувшись он громко бросил: – Как ни жаль…

– Отчего? – не совсем понимая старого биокибера спросил я, догоняя его. – К чему это припоздавшее сожаление?

– Да ведь вся суть вашей отправки на Гекату заключалась совсем не в Берте, а именно в тебе. Макс, неужели ты до сих пор так этого и не уразумел?

– Я должен был докопаться до истинного понимая происходящего ещё там, на «Медузе»? – моё недоумение было совершенно откровенным. – И понять, что вся ситуация с погибшим дельфином была скорее надуманной для полноценного завершения «Мнемозины»?

Биокибер замотал удручённо головой и прикрыл ладонью ироничную улыбку.

– Как банально, – спокойно продолжил Дьондюранг, – что даже спустя столько лет ты не смог понять всей сути проекта. Ведь действительной основой в нем всегда оставался ты. Именно ты был той переменной, ставшей энигмой для изучения.

Напряжённо стремясь хоть что – то понять, я вновь усиленно бередил память стараясь более точно восстановить все события на Станции.

– То есть…

– Ещё при первых обследованиях планеты и самого Разлома были зафиксированы очевидные потоки нейтрино, теоретически объяснить которые не решался ни один специалист из научных групп прибывавших экспедиций. После же локального изучения выявленная аномалия стала особым, «лобным» местом для исследователей. А так как, сам Разлом находился не в весьма «комфортных» и малодоступных условиях, то туда и стали отправлять многих из биохомов. Одним из первых оказался я. Но как видишь, Геката пощадила искусственный организм. А вот вам с Монахом повезло больше.

– Не понимаю, – медленно произнёс я.

– Дело всё в том, что посещали Разлом всего трое: я, конструктив земного афалина Монах, и ты, гидронавт – глубоководник вспомогательной группы, приписанный к Институту Экспериментальной Бионики, Виктор Полозов. Вот откуда этот ребус с тобой. – Дюранг став вдоль полосы прибоя по направлению ветра начал всматриваться в даль. – Как оказалось, что с очередным выбросом и последовавшей за ним гибелью Виктора, на Станции стали появляться так называемые дубли, НД, двойники погибшего. Первоначально это были нестабильные образования, терявшие материальность буквально в считанные минуты, а после и часы, отчего и получили прозвище «сирены». При этом не имевшие сознательного характера даже в своих действиях. Но со временем, всё стало очень быстро меняться. И причиной этому была Элен. Вернее, её эмоционально насыщенная привязанность к Полозову.

– Любовь, – догадка не стоила особых усилий. Ещё на «Медузе» мне сразу стало понятно о том.

– Можно сказать, что именно Элен воплотила в себе особую роль твоей второй, платонической, матери. Ну, а о действительной, истинной и настоящей, ты можешь догадаться уже и сам…

– Так значит я… – внезапный ком в горле сорвал мой голос. Я непонимающе остановился позади шагающего старого биокибера. – Так, кто же я?!

Громкий шелест набегающих волн, казалось, полностью заглушил мои слова. Мелкая брызги словно туман обдавали мою правую щёку моросью.

– Именно это и самое удивительное. – Дьондюранг остановившись наконец обернулся. – Тебя доставили в Институт для детального изучения. А когда стало понятно, что необходимого оборудования для сохранения НД попросту не существует, спецы успели создать особый импритинг, математически – ментальную копию. На её основе и появился Максимилиан Ковальский, ксеноэколог, – а в действительности, биохом МК – 7, – с искусственными воспоминаниями и определённой целевой задачей. Ребята из лаборатории создали Легенду и тебя вместе с Бертом отправили в гибернационном виде на Гекату, перестраховавшись на всякий случай от внезапности неудачи. Знаешь, – Дюранг скосил взгляд на океан, – многие были разочарованы проектом. Они надеялись, что эксперимент проявит твои скрытые возможности и они, ИЭБ и ИКИ, смогут вступить в долгожданный контакт с нечто осознанно разумным.

– Может быть, более, псевдоразумным. Ведь Гекату никак не назовёшь рационально – логическим субъектом.

Дьондюранг хохотнул:

– Однако, об этом стоило бы ещё поспорить. Только подобная необходимость скоро станет для тебя совершенно пустой. Знания и понимания органичности Универсума, его панлогизм и психизм покажут истинную картину происходящего. Но всё это ждёт после. Лишь тогда, когда ты сможешь осознать самый простой и непреложный факт.

– Какой?! – тут же вырвалось у меня.

– Кем ты себя считаешь, и кто ты есть на самом деле!

Он стал пристально смотреть в даль, туда, где горизонт всё ещё был наполнен плотной стеной расплывающегося марева. Его долгое молчание и настойчивая напряжённость во всей фигуре волновали меня всё сильнее. Подойдя совершенно близко к старому прославленному биокиберу, я попытался рассмотреть то, что так безотрывно привлекало его внимание.

Вода и вся глад океана были по обыденному спокойными. И только спустя пару минут всматривания, визуально отбрасывая расплывающийся пейзаж, я смог заметить некоторое движение. Яркая точка постепенно приближаясь слишком медленно обретала форму. Расстояние уже сократилось до сотни метров…

И только тогда я понял, что к нам неспешной походкой приближался Берт, обновлённый, безупречный и – совершенно иной. Он с обыденной лёгкостью вышагивал по воде не стараясь спешить к нам.

Что ожидало меня далее, я теперь не мог знать. Но только в это мгновение понималось осознанно чётко, что я был не просто случайным или намеренным порождением далёкой планеты или разумности людей, а именно тем, кем должен существовать.


К О Н Е Ц.