Царство Осени

.

(Список на клочке бумаги)

.

Царство Осени.

(Список на клочке бумаги).

Магические существа:

Анни – покровительствует ворона.

Илангория – покровитель отсутствует.

Санти – из семейства лис.

Жанвиг – из семейства жар птиц.

Дымко – покровительствует волк.

Вока – ещё один братец-волк.

Вергель – дух неба.

Синаве – дух рек.

Катерия – покровительствует лань.

Ремми – мальчик.

Марко – покровительствует рысь.

Вместо предисловия:

Испуганная белка, упав с дерева, спешно удрала прочь, проскочив меж толстых, крючковатых грибов, и скрылась в расползшемся во все стороны папоротнике.

Шутка ли, ветер, что обычно беспечно дует в разные стороны, мгновением раньше, вдруг точно обозлившись, больно цапнул её за хвост!

В эту самую секунду еловые лапы под ними прогнулись, а потом и вовсе – поломались! Зверёк пустился наутёк, а то, что его так напугало (что-то невидимое, очень большое и грузное), неловко упав, с громким хохотом начало проваливаться в переплетенные меж собой витиеватые корни, они лихо принялись расползаться по сторонам, скручиваясь в толстых лесных гадюк!

Раздался громкий щелчок, и на этом самом месте (где прежде произошла странная стычка), из-под земли наружу взгромоздилось старое, покрытое многочисленными желудями, дерево. Оно властно потеснило собой соседние, горделиво растянувши ветви во все стороны.

В норе у королевского дуба, несколькими минутами ранее, проснулся маленький лесной дух и сладостно зевнул.

Вскоре, правда, радость доброго пробуждения сменилась первыми нотками опасения: всё вокруг сони буквально задребезжало и пошло ходуном: сухие цветы, шторами свисающие по окнам – зазвенели на длинных тонких ножках; ставни из корней – захлопали по сторонам; пыль поднялась клубами.

– Вот ведь! – хрипло забормотал заспанный дух, сморщившись, как лесная жаба, и почесался, явно раздосадованный тем, что такое прекрасное сновидение так неудачно улизнуло от него. И все, что заботило нашего крошечного непоседу в этот час: не шум, не переполох вокруг, а безудержное желание вернутся в своё дивное и весьма приятное путешествие.

Из окна мгновенно прилетел увесистый орех, и Илангория, пискнув от обиды, испуганно подскочила к дребезжащей раме. Вылезши наполовину, она лишь распугала лесных крыс своими ворчаниями: виновника своего резкого пробуждения девочка, конечно же, не застала. Делать было нечего, лениво позёвывая, она ещё пару раз недовольно огляделась по сторонами, скатившись обратно, принялась одеваться.

Наряд её был самодельным: платьице составлено было из шелковых лоскутков, сшитых почти невидимыми, но очень прочными волшебными нитками.

Порывшись в одной из своих хлопковых коробочек (той, что уж точно была самой неприметной), она огляделась по сторонам и осторожно извлекла золотой медальон, надёжно скрыла его под одеждой и прошептала:

– Удираем, пока никто нас не нашёл!

(Прим. Автора. Раз в несколько дней или даже недель, чаще всего к вечеру, стукнув клювом о запертую глиняную дверь, появлялась иссиня-чёрная ворона и, обернувшись у норы другим лесным духом, заскакивала внутрь – то была старшая сестричка Илангории, Анни).

Девочка, решив, что это её проделки: «Шутит так беспардонно! Притаилась где-то и смеётся со своих проказ», – забралась под стол, надеясь напугать старшую сестру в ответ. Однако, даже через час в дом никто так и не вошёл.

Илангория, совсем разобидевшись, выбралась, наконец, из своего укрытия, и беспомощно развела руками. Произошедшее было чем-то необычным для неё, поэтому в течение нескольких часов она вновь и вновь подходила к окнам и вглядывалась в тени у кустов.

Позже беспокойные птицы всё же расселись по веткам; шум и возня по соседству постепенно прекратились. Из-за туч наконец-то пробились яркие лучи солнца, и настроение маленькой хулиганки улучшилось.

К обеду опушка леса уже погрузилась в привычный гул: стрекотание и жужжание, щебет птиц, шорохи и треск вдалеке.

* * *

 (Примечание от автора: Поляна, на которой жили лесные духи, находилась на окраине Ведьминой Гряды, за ней виднелись границы огромного непроходимого леса, что звался Смолистый Бор и, по преданиям и сказкам, разрастался и возвышался с самого начала времён. Илангория никогда туда не заглядывала, потому что такой поход мог бы занять несколько недель и был для малышки попросту смертельно опасным.

Лес тот выглядел чёрным и пугающим, бережно охранявшим любую тайну, любой припрятанный в мрачных недрах секрет. Он был домом для самых диковинных зверей и птиц. Волшебные деревья-великаны сплетали свои ветви и корни. Реки забывали истоки и терялись в покрытых мхами и валунами долинах, унося сети да лодки: и каждый леший, всякий водяной – долго потом спорили между собой, деля многочисленные драгоценные трофеи.

Какие только животные в нём не встречались, растения не произрастали! Любая сила, добрая ли злая, обретала дыхание в тех дебрях. Разные существа петляли из сказки в сказку, через лесные хитросплетённые тропы.

Тот лес, казалось, существовать мог только где-то на границе сна и яви. Точно мираж, он виделся иногда заблудившимся людям в просветах между ветвей; слышался в пробелах тишины; являлся с эхом среди весёлой разноголосой песни чащоб и полей, гор и рек; всячески прятался в окружающей нас неизвестности.

И пусть людям свойственно было считать его выдумкой, я вас уверяю – странный и волшебный, Смолистый Бор был самым настоящим).

Глава первая. Призрачный город в Изумрудных Холмах.

О приглашении погостить в Изумрудных Холмах.

Вечером того же дня.

15 сентября.

Было около восьми часов вечера. Анни, обернувшись маленьким, шкодливым духом, отряхнулась с длинной дороги и, отодвинув папоротниковый листок, через открывшуюся в длинных зарослях брешь, залезла домой.

Вскоре за этим в дверь к ним поскреблись.

Илангория, что сидела тем временем «тихим мышонком» в углу и пряталась за работой, вдруг обнаружила себя, второй раз за день, испытавшей странный, весьма неприятный, приступ опасения. Даже скорее, неосознанного беспричинного страха.

Мимо окон прошуршали две длинные тени, сверкнув хищными глазами; птицы, заночевавшие в соседних елях, пугливо разлетелись, раскидав сухую хвою и перья по сторонам.

В хлипкую перегородку из корней уткнули тёплые носы два огромных волка.

Илангория подползла к ближайшему окну и замерла…

Над поляной просыпались первые звёзды, а меж папоротника горделиво, обступая многочисленные ямы, прогуливались два красавца.

Один из хищников был одарён чёрным, лоснящимся окрасом, да яркими зелёными глазами, а другой – редким для волков соловым или пепельно-золотым, с голубыми глазами. Оба они, вовсе не создавая шума, следуя за светлячками, зашли, минуя волшебную ограду под опеку раскидистого дуба и, подойдя вплотную к морщинистой коре, любопытно обнюхали её, наклонившись к норе.

Иланке впервые видела таких величественных животных: движения их были свободными и приятными взору.

Она так смутилась, что шмыгнула под стол, когда старшая сестра, открыв, наконец, входную дверь, громко представила гостей (от этого маленькая Иланке ещё больше сконфузилась, потому что вовсе не успела разглядеть и запомнить, кого и как зовут, а в мире духов это считалось крайне бестактным).

Волки, поочерёдно заглядывая в слишком маленькую для них нору, сверкая глазами, внимательно рассматривали: то совиное гнездо, что расстелено было почти посередине; то многочисленные бутоны цветов; то каждую шкурку – девочки нигде не было.

«Странно» – подумала Анни тоже пытаясь найти младшую сестру. – «В такой более чем неподходящий момент».

– Илангория!

А девочка всё это время сидела под огромной сыроежкой, прячась за паутиной. Она сама не поняла, как пропетляла по стеночке никем не замеченной.

Сидя под столом, малышка впервые задумалась, насколько чудесным может быть уединение и весь её окружающий мир, когда тот населён лишь подушками из хлопковых коробочек, кленовыми лошадками, которые даже умели скакать – если не путать привязанные к каждому копыту шёлковые нити, и полными гардеробами: что так и обрушивают бесконечные пачки пёстрых юбок; танцевать меж ажурных платьев, разбросанных по дому в полнейшем беспорядке.

Анни, умея становиться птицей, в нарядах не нуждалась, годами носила единственное чёрное платье, пошитое скромно и без изысков. Именно поэтому она всегда смотрела на

рукоделие сестры с полными тоски вздохами и недовольным цоканьем.

Вот и гости, что так бесцеремонно разглядывали: цветы или крылья птиц; головы мышей да лапы огромных свирепых медведей, непонятно откуда взявшиеся в доме, и искренне удивлялись таким «причудливым трофеям».

– Ха! – Злорадно рассмеялась маленькая Илангория про себя, замечая, что и волков ввели в заблуждение искусно смастерённые ею вещицы!

Всё это помогало ей день ото дня скрывать от всех своё существование, оборачиваясь любым животным, в которое вздумается – ведь истинного зверя-покровителя у неё одной (как поговаривают в этих местах), так и не получилось найти.

«Почему же сестра вдруг решила привести других в наш дом? – задумалась Иланке. – Они, узнав, что я отличаюсь, могут не принять меня; и того хуже – разболтать всем вокруг, что на мне жуткое проклятие, разве нет?»

Все дети в тех краях рано или поздно находили своего духа-покровителя. И с самого раннего возраста уже проявляли свои таланты и наклонности: первый – бегал быстрее всех; второй не получал на теле серьёзных царапин или ушибов в драках; третий – без сломанных костей падал с высоких ветвей…

Иланке же была совсем не такой: неуклюжей, странной.

Оттого девочки и вынуждены были жить в непроходимой глуши и с самого детства вести простой и скрытный быт.

А вот с четырнадцати лет Иланке пришлось частенько оставаться одной, подолгу коротая дни в изоляции, ощущая себя в этих местах как в заточении.

Она полагала, что сестра сторонилась её и больше прочего боялась, что вскоре Анни исчезнет, предпочитая поселиться с другими духами.

Иланке часто размышляла о том: «Как бы справилась она с таким ударом судьбы?»

Оставалось полагаться на собственную честь и трудолюбие.

Примечание от автора: И когда Илангории необходимо было выбираться в лес, она приучилась без страха делать это самостоятельно – чаще всего надевала пёстрое, черно-коричневое платье, капюшон которого выглядел как голова воробья, а топ и юбки – как его тельце и хвост.

Конечно, без жутко дорогих магических ниток, что Анни нехотя отдала сестре после очередной стычки, ничего бы не получилось, но надо отдать и таланту должное: в этом своём мастерстве девочка достигла совершенной точности: она могла часами гулять с воробьями, никто бы никогда не увидел маленькую гостью за пышными, мешковатыми юбками, что даже пахли как птицы.

Если же Илангории требовалось, для своих исследований, пробыть совсем далеко от дома, когда возвращаться приходилось даже в поздний час, она без раздумий наряжалась в мягкий свитер – «меховую лапу». Та действительно была сделана из клочков медвежьего меха, что Иланке натаскала стогами из ближайшего малинника.

Если крупный хищник случайно натыкался на девочку, та падала в высокую траву и, затаившись среди колосьев и цветов, долго выжидала. Что ж, хотя бы лежать было мягко и не зябко.

А с крысами да ежами, бросая в них камни да орехи, она смело воевала сама. Чаще ей приходилось, поджав гордость, с диким воплем удирать прочь…

Многочисленные забавные приключения – вот что спасало последние годы маленький дух от уныния.

Теперь, когда сестра пришла в дом не одна, Иланке смотрела на свои игрушки с самой откровенной печалью).

Анни прошлась по комнате в поисках сестры и, не сумев отыскать ту, зашептала обвинительным тоном: «Ну, хватит уже, выходи, ты сама прекрасно знаешь, по каким таким делам я пропадала последние месяцы! Нам надо уходить из этих мест!»

Илангория молчала.

– Только моя сила сохраняла старому дубу сон. Только я являюсь его истинным хранителем, а он – моим началом. Ты не проживёшь здесь без моей опеки и года, ты замёрзнешь, даже раньше: когда придёт зима. Нам пора уходить. Теперь о нас позаботятся! – не сдавалась Анни.

Проблема была в том, что кроме таланта создания ярких, жутко вычурных нарядов у Иланке не было больше ничего. У неё никогда не было настоящих друзей, не было в её жизни: ни радости, ни любви, разлуки или чудовищных предательств; что можно было рассказать другим о ней? Она даже не представляла, как отреагируют на её появление остальные духи леса?

– Все только и будут смотреть на нас, а вдруг они не захотят принять меня?! Нам же не придётся расстаться?! – девочка тихо шмыгнула, вытерев беспардонно выступившие на глазах слёзы.

Она много раз слышала от Анни, что духи заводят дружеские отношения только с подходящими семьями, и обычно делается это на долгие годы; такое расположение завоевать очень сложно. А из-за неё может достаться и старшей сестре. Вот почему малышка совсем запаниковала и спряталась понадёжнее.

Анни, краем уха услышав сопение, мгновенно, напала на след и, в одно движение, оказавшись у стола, вытащила из-под него сестрёнку.

На Илангории мягко покачивалась пышная бордовая юбка, которая дела её похожей на бутон дикой розы. Она косолапо встала перед гостями и попыталась разгладить искусственные лепестки.

Волки удивлённо переглянулись и наперебой протянули свои носы, отчего чуть не застряли в «тугой» и без того норе, обрушив часть коридора.

Анни подтолкнула её выйти и поздороваться.

Девочка тихо хлопнула каждого из гостей по плюшевой морде и убежала в гардеробную собирать мешок в дорогу.

Пока она возилась, Анни, почувствовав всё же некоторую вину, попыталась объясниться, высказывая свои доводы: «Раз уж летать ты не умеешь, то добираться с тобой до холмов будет нелегко. Да и ни в одно животное ты превратиться не сможешь…, значит, такое путешествие очевидно невозможно! Послушай же меня? Вот поэтому я и позвала двух друзей Санти, чтобы они довезли тебя! Так же будет намного безопаснее и удобнее! Подумай об этом?» – Загибала пальцы сестра.

«Так уж, прям, и невозможно… какие же беспардонные эти вороны», – подумалось девочке.

Иланке просто негодовала! Но, что скрывать, Анни действительно была права. Неприятно было для малышки сознаваться себе в некоторой несостоятельности…

Анни между тем продолжила:

– Мы едем погостить туда на длительный срок, поэтому ты должна взять всё, что тебе нужно!

«А как же мы будем жить там, тем более долго? Вдруг старый дуб за зиму окончательно уснёт? И если ни с кем не поладим, куда нам деваться? Неужели сестра и это сможет решить?» – раздумывала Илангория.

Она, хоть и тревожилась, послушно кидала в сумку наспех скрученные в рулоны вещи.

Вскоре, оглядываясь и поправляясь, она медленно попятилась, минуя гостевую, к выходу.

С домом ей прощаться не хотелось совсем: всё в нём было привычно и знакомо. А вот большие сверкающие глаза, что внимательно наблюдали за ней с непониманием, но некоторой заинтересованностью, были чем-то новым и неизвестным; пробуждали в ней ответное любопытство – наверно это-то и пугало, и волновало теми странными колючими мурашками Илангорию.

Сестра, пытаясь утешить её и взбодрить, крепко обняла, потрепала по плечу.

Вместе они вышли во двор и стали прощаться с норой. (Девочки поблагодарили дерево за всё: за тепло и уют, за кров. За доброе соседство они оставили маленькую бутылочку малинового ликёра под корнями, в подарок тётушке Луне, что когда-то приходила к ним в гости и, с некоторой нерасторопностью закрыли, наконец, тяжёлую глиняную дверь).

Папоротниковый куст, что рос неподалёку, обратился головой старой ведьмы и зашуршал тихо, по-своему, как умел прощаясь.

Илангория забралась на светлого волка, через грудь которого они с Анни хитро обмотали потайную верёвочку, закрепив её наподобие хомута. На холке они привязали все свободные концы к маленькому старому плюшевому с позолотой и бусинками седлу-подушке. (Такие мастерила ещё бабка Санти, сейчас они уже никому не были нужны, вот он и отдал его, с лёгким сердцем, девочке в подарок).

А второй неряшливо загрёб гигантской пастью крошечные дорожные мешки.

Анни взлетела вороной; хищники отправились в путь следом.

Илангория никогда и не думала, что придёт такой день, когда она будет перемещаться по лесу на волках.

Она сидела на огромной и широкой спине, держась ручками за загривок, и вовсе не боялась. Теперь, в разросшемся во все стороны, непроглядном лесу ей некого было бояться. Даже хищные совы и те: увидав странное явление, прекращали в гиблых зарослях охоту, улетали прочь, путаясь в кривых ветвях…

А волки двигались смело.

Девочке же, впервые увидавшей такие необычные, жуткие, но невероятно красивые, точно сказочные, волшебные поляны, сделалось безумно неловко (ведь следовало признаться самой себе, как сильно ей вдруг нравится то, что она ничего не узнает; и как странно, в то же время заманчиво – это ощущение того, что её пальцы утопают в длинной и мягкой шерсти).

Анни к тому моменту улетела далеко вперёд и исчезла (за несколько часов она ни разу не возвратилась к ним, что говорило о действительно дальней поездке, в которой всем необходимо было экономить силы), и девочка принялась тихо сопеть и даже периодически всхлипывать.

Словно учуяв, что сердце наездницы вот-вот совершит петлю, волк зарычал, подбадривая, и носом указал на далёкие холмы.

«О доме наверно уже совершенно бесполезно грустить» – подумалось Илангории.

Девочка только разгладила шерсть по пробору на массивном загривке, расстегнула хитро-спрятанный потайной карман, что был достаточно глубок и широк, чтобы малышка целиком могла поместиться в нём и, закрепив себя, молчаливо улеглась считать звёзды. Рассмотреть что-то кроме них в такой скачущей темноте, при широком аллюре, не представлялось возможным…

Около полуночи тучи на небе сомкнулись, закрывая собой луну, всё вокруг погрузилось во тьму. Волкам это никак не мешало бежать, малышка же через несколько минут: сначала закрыла глаза, затем, практически мгновенно, под убаюкивания ветерка и шёпот деревьев, под это плавное укачивание провалилась, наконец, в сон.

Что-то коснулось её плеча. Илангория повернулась, но, не увидев никого позади себя, услышала, как отовсюду эхом разносится жуткий, неприятный то ли скрип, то ли стон – будто переговариваются многочисленные, переплетённые меж собой ветвями и корнями, деревья. Она повернула голову налево и увидела как, из-под широкого старого дерева, вылезла маленькая, скрюченная, усыпанная сухой листвой, и заросшая квёлыми корешками, ведьма: хищно втягивая ночной воздух сухим носом, уловив присутствие девочки, она мгновенно дёрнулась к ней навстречу (ведьма не шла, но рывками перескакивала, точно ветер поднимал её и бросал обратно.) Старуха, не переставая, хохотала, вскрикивала и злобно растирала что-то в костлявых руках.

Только Иланке припала в страхе к густым кустам, чтобы, проскочив под ними, убежать и скрыться в лесу, как ведьма подняла к ней своё старое сморщенное лицо, и девочка с ужасом замерла – ветви торчали у ведьмы из чёрных зияющих глазниц, коренья с землёй вывалились из морщинистых ноздрей.

Илангория отшатнулась, оступилась о мокрые камни и упала. Дикий олень, выскочив из кустов, сбил её с ног и только она под него свалилась – принялся, остервенело, затаптывать…

Иланке проснулась от собственного вскрика. Села и стала оглядываться по сторонам. Вокруг всё ещё было темно, под каждым кустом, за каждым валуном и деревом она продолжала видеть ярко вспыхивающие пары глаз…

Волк вскочил на высокий камень, поднял свою голову повыше, звучно рыкнув. Многочисленные тени, опасливо скрылись с дороги в чащу. Беспокойному духу сразу же стало веселее, она пододвинулась к холке поближе и провалилась в зыбкое подобие отдыха – то самое, когда голову занимают не сны, но, жидкие растекающиеся по сознанию, вязкие заковыристые мысли.

Рано утром хищники остановились, чтобы перевести дух; соловый сорвал с ближайшего куста веточку с ягодами и протянул на завтрак. Сами они ничего не ели и не пили, даже не умывалась: спешно продолжили возвращаться домой. Лишь когда оба перешли на шаг, соловый, притормозив, обернулся к ней, при этом распугав со спины всех воробьев и синиц; высунул длинный и розовый язык, стараясь: то ли обрызгать малышку своими длинными и липкими слюнями, то ли повеселить (скорее, тут уже от Илангории зависело, как она воспримет подобную шутку, но наша твердолобая недотёпа только хмыкнула и, покраснев, шмыгнула в свой мешок).

К обеду они наконец-то добрались до холмов.

Пройдя по узкой, извилистой тропинке, ведущей между ними, компания исчезла из виду: как только ступающие вслед звери зашли в магические ворота и затерялась в пространстве, тропа, юркнув направо, упёрлась в небольшое поселение.

Пропетляв между аккуратными двориками, волки остановились у огромного карагача.

В корнях дерева была нора, в которой жил молодой владелец земель (что расположились между Изумрудными Холмами), по имени Санти.

Анни уже ждала всех, стоя у входа в жилище.

Звери пересекли очередную границу и остановились.

Иланке слезла с солового, а чёрный подал ей сумки.

В одно мгновение они превратились из хищников в лесных духов. (От неожиданности девочка, вспомнив утреннюю шалость с высунутым языком, даже почувствовала слабость во всём теле, хотела попятиться назад, но запуталась в многочисленных сумках и повалилась окончательно). Оба были высокими и необыкновенно красивыми.

Юноши рассмеялась, оглядев Илангорию с ног до головы, и снова представились: чёрного звали Вока, а второго – Дымко. Вока был темноволосым, с зелёными глазами, а у Дымко были светлые волосы и голубые глаза.

Оба были одеты в расшитые по полам и манжетам аккуратные камзолы с неброскими жилетами под ними. Вороты рубашек оставались расстёгнутыми, обнажая небольшие, ярким вкраплением, шейные платки. Брюки прямого покроя Дымко подгибал для удобства, потому что как и все духи, ходил пока земля тёплая, босиком. А Вока был в брюках с небольшим галифе, зауженные штанины которых подтягивал до щиколоток по тем же причинам.

Молодые люди весело переглянулись и, ничего не говоря, зашли в дом.

Анни помогла сестрёнке подняться на ноги и потащила следом.

– Анни, взгляни, какая красивая на них одежда! В этих местах есть мастера, что шить любят также как и я? – Удивилась девочка.

– Нет, глупышка! Взгляни на расшитый узор, гербы и орнамент! Это магическая одежда! Кто знает, сколько сотен лет назад такую создавали! Её носят для того, чтобы подчеркнуть принадлежность к определённому роду, а не для удобства или от холода, как носишь свою одежду ты!

Анни нетерпеливо подтолкнула Илангорию и та тут же замолчала, боясь, что кто-то услышит её несуразный вопрос и поднимет гостью на смех.

Вещи так и остались лежать у порога бесхозными, так как старшая сестра, махнув на них рукой, велела ничего не заносить и не раскладывать (потому как после обеда собиралась переехать в другой дом, где и планировала погостить этот месяц. В той усадьбе когда-то жила тётка Санти, тоже лисица, но теперь поместье пустовало).

Когда ребята зашли внутрь, Анни довольно улыбнулась, вспоминая своё удивление, то самое, что она никак не могла обуздать, впервые оказавшись в лисьем жилище, и принялась нежно гладить каждого из них по плечам. Позже она взяла Илангорию за руку и объяснила ей кое-что:

– Илангория, дело всё это в особой лисьей ворожбе.

(Примечание от автора: Заходя в такую нору, можно было уже никогда не выйти из неё потому, что только рыжие умели наколдовать пространство так, что находясь запертым в маленькой земляной норе под корнями, оно искривлялось невообразимым образом, превращаясь в лабиринты из комнат и галерей; кроме того, будучи жуткими воришками, не лишёнными страсти ко всему прекрасному, они украшали свои усадьбы с такой старательностью, что им мог бы позавидовать любой из королёвских дворцов.

Для своих домов лисы не жалели ничего. Они могли стащить косматое облако с неба или выкрасть кусты роз так, чтобы и оранжерея вокруг вдруг становилась им привычна, и они со временем переставали чахнуть и увядать – колдовство одним словом.

Кроме того, лисы были единственными духами, которые передавали своё имущество по 

наследству: богатые библиотеки, полные редких книг, бесценных дневников и рукописей порой имели гораздо большую ценность, чем умение наводить ворожбу).

Однако, Санти хоть и гордился своим происхождением, в беседах с более знатными особами никогда и никак этого старался не выставлять. Наоборот, молодой человек охотно принимал таких гостей в своих владениях, зачастую разрешая пользоваться им всем без исключения, как своим. Остаётся, однако, загадкой, почему голодную Илангорию ждал по-настоящему дивно сервированный стол и личный мягкий трон.

К обеду девочкам принесли нарезки из мяса и целиком зажаренную рыбу; сочную, пряную птицу; разнообразные блюда из тушенных и жареных овощей, гарниров; десятки кувшинов и бутылок причудливой формы (заманивающих любопытные носики своими дивными ароматами и сладостными обещаниями, нашёптываемыми еле слышно с шумом откупоренных пробок); засахарившиеся ягоды и дольки фруктов; орехи – да чего, в этот вечер, только не выставили. (Особенно сёстрам приглянулись шербет из земляники и горячее молоко с корицей и имбирём).

(Примечание от автора: Красивым был и сам стол, и сервиз, в котором подавали лакомство.

Запечённого в тесте молочного поросёнка назвали «Свинкой в огороде», подали с морковными и свекольными грядками, да капустным полем.

Хитрый осётр прятался от острых трезубцев-вилок за баклажанными волнами, разливающимися мягкой сырной-чесночной пеной. Плавниками своими он топил картофельные корабли, трюмы которых наполнены были трюфелем и ромом. Сдерживали неспокойное море многочисленные острова. Возвышались над ними хлебные деревья. Их зелёные кроны цвели и источали аромат пряностей. Сочные газоны под ними усеяны были ровным покровом – свежими, мелко нашинкованными травами.

Бисквитные торты украшались шоколадными оленями, заснувшими под яблонями; медведями, притаившимися в малиннике; лисами, рвущими виноград).

Илангория не могла дождаться чая, чтобы отведать своего любимого вишневого варения, коим славилась те места, но её вдруг ждал весьма неприятный сюрприз!

Оказалось, что Санти совсем не ест варенье.

Это выяснилось, всё за тем же обедом, когда к чаю, он достал печенье и яблочный пирог.

Илангория даже грустно уронила ложечку в чай. Но тут же подняла её и, покраснев, извинилась перед всеми.

Дымко отодвинул от неё тарелочку (на которой красовалась, политая нежнейшими сладкими топлёными сливками, украшенная ломтиками миндаля, посыпанная какао и корицей шарлотка) поближе к себе, однозначно дав понять, что в таком случае им больше достанется, а Вока с хитрой улыбочкой или даже некоторым оскалом, что-то старательно выискал у себя за пазухой.

Затем он, когда Илангория совсем уже потеряла аппетит и собиралась выйти из-за стола, вдруг ловко, одним движением, вынул небольшие, искусно украшенные печатями и узорами баночки, до краёв наполненные тёмным, тягучим и душистым варением: редкие цветы и ягоды в котором блестели и переливались – странным, волнительным, но каким-то пугающим мерцанием.

– Истинным ценителем хорошего чая с вареньем, в этих краях, являюсь я, глупышка! – Произнёс юноша, с особой нежностью ухаживая за робкой гостьей.

– Истинный ценитель вишнёвого варения узнает другого по глазам! – расхохоталась Илангория и приветственно скрестила с ним чайные ложки.

– Это я ему всё рассказала! Слишком уж ты крошечная, – еле слышно прошептала Анни с некоторым огорчением, – снадобья да наговоры, ворожба вся эта, Вока, лишь бы она хоть чуть-чуть выросла!

Илангория обиженно оглядела стол: все вокруг были почти в два раза больше неё, а Вока с Дымкой чуть ли не в три. Все сидели на стульях, а она – на голове огромного настоящего медвежонка, что беспробудно спал в оцепенении который век подряд. (Его ещё в прошлом столетии Санти выволок из Мёртвого Леса. В том, как поговаривали между собой духи, никого живого не обитало, все спали, заколдованные со времён страшных, диких и чудовищных сражений).

Иланке хмыкнула и принялась мазать вишнёвое варенье на кусок пирога. Тот, к её огорчению, в размере не прибавился.

Ребята весело переглянулись.

За чаем все разговорились про ходы в мир людей.

Санти рассказал малышке свою историю.

Лис обрёл свой дар случайно, также будучи ребёнком: он нашёл ход между миром духов и миром людей. Мальчик тогда то ли гулял, то ли спешил куда-то по лесу, как вдруг прямо перед ним засеребрилась тонкая ниточка паутинки – такое часто бывает в конце лета, начале осени: погода обычно стоит тёплая и солнечная – бабье лето; но эта паутинка словно живая – как будто танцевала…

Он решил последовать за ней, и так увлёкся, что даже позабыл обо всех своих делах.

Санти шёл за серебряной ниточкой, а та всё вела его куда-то.

Через некоторое время он вышел на поляну, пересёк её, и тут паутина прошла между деревьями и исчезла. Мальчик, снова последовал за ней, запутался в ногах и кубарем полетел вперёд.

Странная мысль посетила его.

«Что-то случиться, сейчас непременно что-то случиться», – подумал лис.

Так и произошло!

Вначале Санти услышал лай, потом увидел двух нечёсаных собак, бегущих в его сторону. Санти попытался разогнуться, встать в полный рост, но отчего-то тело его не послушалось.

Вместо рук и ног он вскоре увидел лапы; практически сразу, за этим послышалось несколько выстрелов.

«Вот так невезение!» – только и смог выругаться с каким-то скомканным визгом мальчик.

Растрёпанный, грязный и злой, Санти полез под колючий куст.

«Как тут быстро приноровишься? Падаешь всё равно, спотыкаешься!»

И только после очередного выстрела, прозвеневшего совсем рядом, к нему вернулось упорство.

– Никогда ещё не доводилось мне бегать так быстро! Я тогда даже не бежал, но обгонял время, перепрыгивал секунды, которые лежали под ногами, словно камни – пафосно произнёс Санти, расставляя паузы.

Когда он, наконец, остановился, вокруг него был уже привычный и знакомый лес.

Только теперь лис осознал, что собачий лай закончился достаточно давно, охотничьи так и остались где-то в том подлеске, в человеческом мире, неспособные пересечь черту.

– Вот так, опытным путём я сделал вывод: люди действительно не способны разглядеть нашу сущность! – расхохотался, отпив чай и прищурившись, лис.

– Хорошо ещё, что живут недолго! – усмехнулся Дымко.

– Видели, как их кожа становится на размер больше? – спросила Анни.

– Это называется старость, – поморщился Лис.

(О ходах в человеческие миры мало что было известно, так как духи боялись: как людей, так и их оружия).

На этом молчании их обед подошёл к концу.

Ребята ушли отсыпаться с дороги; Анни – раскладывать вещи; а Илангория потратила около часа, чтобы всунуть в себя ещё два куска пирога, каждый размером с крупное яблоко и довольно лениво, а также крайне неповоротливо: шариком скатилась на живот, а затем на лапу медведя.

Она уже готова была улизнуть по своим делам, но Санти вовремя выловил её и потащил к выходу. Там он усадил её себе на плечи и обернулся лисой.

Однако даже это не спасло его спину от сытой тяжести Иланке, и лис неповоротливо пополз к дальней усадьбе…

* * *

Когда они зашли в новый дом, что-то в нём мгновенно показалось девочке «слегка» жутковатым.

Тяжёлые, деревянные полукруглые двери, распахнувшиеся им навстречу, весьма увлекли своим орнаментом любопытную гостью, но ровно до тех пор, пока искусно вырезанная композиция не подошла к невооружённому глазу слишком близко, чтобы отпугнуть своим истинным значением: так на дверях изображался богатый виноградник – ровные, крупные кисти, истекая соком, шкодливо прыгали вокруг облизывающейся молодой лисы. Та, улыбаясь, встала на задние лапы, чтобы поднявшись, с головой утонуть в мягком сладком аромате. Однако когда лиса поравнялась с девочкой, чтобы она смогла во всех деталях разглядеть её, Илангория с ужасом подумала про себя, что увидела самые настоящие длинные и тонкие дамские пальчики, гроздями нависающие друг над другом. Вовремя уняв своё разбушевавшееся воображение, она предпочла тут же выбросить это недоразумение из головы потому, что всегда могла изучить сцену позже, и была уверена – сделай она это – выяснилось бы, что вовсе то были не ногти и выпирающие костяшки обрубленных конечностей, но тонкие усики, бережно скрутившиеся подле плодов.

Холл норы выглядел просторным, однако, только двери за прибывшими закрылись, он целиком погрузился во тьму.

Санти зашипел, точно кошка и зажёг секундой раньше возникшую в его руке спичку об угол. Крошечное пламя, мягко порхая от свечи к свече, делилось и постепенно разгоралось сильнее, но, стоило только Санти цыкнуть, оно точно соскочив с обугленного моста в черноту, моментально погрузившись в неё, бесследно исчезло.

Прочие огоньки, дрогнув и поклонившись этому пируэту, помедлив с секунду, выросли в ровные фигуры и осветили своим приятным неярким сиянием уходящий далеко-далеко вперёд, искривляющийся в отражениях множества зеркал, коридор.

Тот не был ни страшным, ни тёмным, но словно скрывал в своих углублениях нечто. Илангория обернулась, чтобы рассказать о своём волнении Санти, но тотчас наткнулась на крайне неприятное, искривлённое жутким, костяным горбом существо, похожее на гнома или карлика, стоящее позади юноши. Массивные кривые рога гнули его голову вниз, а худые рёбра заросли короткой, прямой шерстью, впалый живот под ними был склизким и лысым как жабья шкура, повсюду виднелись у него белые полосы затянувшихся шрамов. Руки у фигуры были худыми и жилистыми, ладони – длинными и широкими, пальцы – сухими; крепкие да острые когти – алчно раскрытыми. Лицо у существа пряталось за плоским белым слоем-маской с каким-то диким, равнодушным выражением, созданным чёрными и красными сложными линиями. Лик юной женщины, изображённой на этой маске, молчаливо уставился на Илангорию из-под расчёсанных чёрных, абсолютно прямых бровей раскосыми глазами.

Девочка вскрикнула, а Санти тихо рассмеялся.

– О, о! Не пугайся, это Ч. – Сказал он, указывая на скрюченную фигуру, и нарядил ту в свой сюртук.

– Почему на нём эта странная маска? – аккуратно спросила Илангория.

– Вряд ли ты захочешь узнать ответ на это, – тактично улыбнулся Санти, предпочитая умолчать.

«Ничего не скажешь, лисья нора!» – подумалось всё ещё перепуганной девочке.

Она, как только Санти прошёл вперёд, не мешкая, поспешила за ним, буквально наступая ему на пятки – так сильно не хотелось ей оставаться в новом доме одной.

(Комнатам в усадьбе не было точного числа: они петляли и путались, то соединяясь друг с другом, то вовсе на время исчезая; полы чистые, скрипучие, изготовленные из лучших сортов древесины, до сих пор стояли в годной, добротной лакировке; стены, как в знатных домах прошлых столетий вызывали подлинное восхищение: обклеены были полосками роскошного шёлка; окна – застеклены, ставни из коры можно было раздвинуть и полюбоваться самыми невообразимыми видами – лисья ворожба, что и говорить; некоторые окна украшали витражи; мягкие софы и глубокие кресла; пышные занавески; столы, свитые из птичьих гнёзд на оленьих рогах; пузатые комоды – всё это очаровывало и моментально влюбляло, создавая атмосферу присутствия в некоторой волшебной сказке, злой, мрачной, но безумно привлекательной).

– Ну, скорее занимать понравившуюся комнату! – усмехнулся лис, одёрнув замечтавшуюся девочку.

Санти, потрепав её по голове, обхватил поудобнее маленькую и мягкую ладошку и быстрым шагом вывел гостью в коридор другим, коротким путём (Илангории при этом показалось, что всё в доме буквально слушалось хозяина: стены исчезали, камины загорались в новых местах, когда ему нужно было куда-то впопыхах пройти).

Там их, раскладывая вокруг Ч. сумки, уже ждала Анни.

– Ну что, осмотрела свой новый дом? – с доброй улыбкой спросила сестра.

– Тот этаж, что я тебе показывал, второй – он весь твой, – добавил, переглядываясь с Анни Санти. – А теперь, – начал он, зловеще улыбаясь как сущий дьявол, – Советую тебе бежать со всех ног и на ночь закрыться в своей комнате, будет на сегодня приключений!

Иланке, по тону поняв, что от неё хотят избавиться, важно подскочила к своим дорожным сумкам и, с трудом их поднимая, поспешила скрыться из виду, наспех высчитывая в уме, где ей нужно завернуть, чтобы оказаться, скорее, в нужном ей пролёте на втором этаже.

– Хочешь, я попрошу Ч., чтобы он сопроводил тебя? – лукаво спросила старшая сестра вдогонку, заставив смущённую Илангорию буквально прыжками взобраться на возникшую впереди лестницу.

– А этот дом меня где-нибудь не замурует? Как тогда выбираться? – Вслух засомневалась девочка.

Но ей уже никто не ответил.

Тогда она, ругая саму себя, принялась шептать куда-то в темноту:

– А есть ли у усадьбы другое крыльцо? Не хочу больше с Ч. встречаться!

– Целых три! Из кухни есть проход (дальше эхо затерялось, и вовсе ничего нельзя было расслышать), – А другой заколочен совсем! – донеслось обрывками от Санти.

– Вот ведь странный дом! «Хитрый лис и шёпот мой услышит!» (Девочка поёжилась).

Снова оказавшись в том самом пролёте, где бесчисленное количество комнат исчезало и появлялось (стоило только самому ничтожному проблеску света упасть на стену), девочка на сей раз стала любопытно озираться и оглядываться.

Возникшие слева от неё двери заскрипели приглашающее приоткрывшись. Свечи по стенам тут же закоптили.

Девочка, подойдя вплотную, сняла одну из них и стала разглядывать искусную работу по дереву. На дверях сидела красивая молодая особа, длинные волосы которой ниспадали до самой воды и, колыхаясь, путались в речных потоках. Самоцветы и расшитые жемчугом ленты в роскошных кудрях – всё было выполнено мастером с такой точностью, что без труда создавало иллюзию движения в сцене её купания.

Нимфа смеялась и плескала холодной чёрной водой хмурого бурого медведя, пришедшего: то ли воды попить, то ли рыбы наловить.

– Ванная комната, – прошептала Илангория и, заперев перед собой двери, дождалась, пока скромные огоньки разгорятся вновь, чтобы можно было осмотреться.

Пропетляв по длинным коридорам с разнообразными: маленькими и большими, кривыми, рассохшимися дверьми, она даже разобиделась не на шутку, постучав в каждую из них, но так и не сумев открыть хотя бы одну. Когда Илангория совсем потерялась, свеча в её руках неожиданно погасла, девочка топнула рассерженно, погрозила кому-то пальцем в темноту и обвинительно прошептала вслух:

– Кичиться гостеприимством! Да тут же целый год уйдёт; так и весь чай вовсе остынет, пока его из кухни до комнаты донесёшь! Или чего ещё похуже случиться может! Об этом ты не подумал? Сколько конфузов для измученных гостей!

Так она и простояла в кромешной темноте одна, тряся крошечным кулачком, пока в очередной раз особый свет, возникший как по волшебству, не поманил её, указав на следующий поворот.

– Бесконечные мытарства! – уже еле слышно прошептала малышка.

Гравюра перед «спальной комнатой» изображала прекрасный фруктовый сад. Под деревом, нежась в тени и прохладе, меж корней уснули олени; на толстых сучьях разлеглись водяные и лешие: в их космах и бородах ютили гнёзда редкой красоты птицы; грёзы, что спали у самой верхушки разомлевшего под солнцем древа, чтобы не упасть, укрывались облаками.

Девочка, зевнув, аккуратно открыла дверь (жутко этому обрадовавшись), и вошла внутрь.

Стены комнаты обиты были мягким, богато украшенным бархатом (тёмно-синие, расшитые россыпью хрусталя волны закручиваясь, обрушивали могучие жемчужные гребни).

Над одной из стен висел гигантский лик довольного, пухлощёкого солнца: позолоченный, он в этот час, сиял лишь на макушке (что чётко обозначало местоположение настоящего солнца в фазе заката).

Луна – серебрянная  и худая, игриво пряталась за плюшевой мятно-малиновой тучей.

Напротив, приподняв густые, хмурые брови, на девочку внимательно смотрел гигантский профиль бога воды. Волосы его, волнами падали вниз, укладываясь по бокам гигантской чаши в прекрасных белых лошадей. Сосуд же, выстланный серыми овечьими шкурам (что походили на грозовые тучи), и чёрным шёлком, был подготовлен самым годным образом для славного сладкого сна.

Илангория, забравшись на гладкую спину лошади, аккуратно потрогала упругие простыни и покрывала.

– Бесконечному путешествию бесконечную спячку! – выдала она сама себе дурацкий приказ и с радостью обрушилась вниз. На тёмной поверхности, точно где-то далеко на самом дне чащи и в самом деле плескалась вода, прошли многочисленные волны. Девочка, опустив голову на пухлые губы древнего бога, укрывшись меховыми накидками, прищурила глаз и улыбнулась хитрой Луне.

Та, высунувшись чуть больше из-за тучи, улыбнулась ей в ответ.

Неожиданный ветер спугнул Луну, подняв и распутав прежде скрученные повсюду рулоны шифона: голубые и лазурные, широкие полотна подскочили вверх и, засверкав косыми бликами над головой девочки, заплясали свой беззвучный размеренный танец.

Иланке, повинуясь этой невинной игре, сладко зевнула и, свернувшись в калачик, уснула.

* * *

17 сентября.

Встав на следующий день раньше обычного, девочка поёжилась: потолок чернильными тучами навис над самой её головой, промозглый ветер, гуляя между шёлковыми лентами, обрушивал: то на Солнце, то на Луну, многочисленные длинные брызги серебряного дождя. Боги, тщетно стараясь увернуться от него, бледнели и морщились, надуваясь от обиды.

Илангория, вовсе не любившая гром и молнию (и отчётливо услышавшая мощные раскаты: даже целые партии гигантских труб, которым в этой театрализованной постановке отводились грандиозные роли), наспех схватилась за могучую голову мраморной лошади, с сопением да пыхтением выбралась из своей чаши-кровати.

Порывшись в дорожном мешке, она, обнаружив наконец тёплый свитер, удовлетворённо натянула его на себя и выкатилась в коридор, вслух поинтересовавшись: «Как бы мне разыскать короткий путь к славной кухне? Не петлять же мне целую бесконечность опять?! Богатая усадьба, нет, не так! Величественный замок благородных и любезных лисьих, покажи мне верный и самый-самый секретный проход!»

Ответа, конечно же, не последовало.

Однако, как только она, задумавшись о чём-то своём, бодро пошла вперёд (делать было всё равно нечего, не терять же из-за мерзкого устройства поместья последние крохи настроения?), далеко позади в коридорах вдруг послышался странный треск, и даже резко откуда-то вылетел и почти догнал её сноп ярких искр.

Малышка, мгновенно подскочив, с испуга бросилась наутёк.

(На самом деле ничего кроме шёпота дождя её не преследовало).

Позже, устав и посчитав, что всё напридумывала себе, она, остановилась и отдышалась, развернулась в сторону ванной комнаты – таким: тихим, длинным, крадущимся шагом.

Однако, как только она взялась за дверную ручку (вырезанную в форме довольной рыбёшки, что бодро ускользает из лап разъярённого хищника), треск повторился, на этот раз эхо, подхватив его, исказило и разнесло по коридору.

Удивившись, Илангория мгновенно плашмя упала на пол: уже справа от неё вновь засвистело да зашипело а потом, стихнув на пару мгновений, из левого угла вырвался сноп ярких искр и, разлетевшись в разные стороны, буквально затанцевал в воздухе.

Девочка, напугавшись странного, беспричинно возникшего явления, набралась храбрости и осторожно поползла за угол, чтобы лично проверить:

– Не отругают ли меня, что в доме случайным образом что-то загорелось, а потом и вовсе сам собой сотворился пожар?

– Ах, нет! – Через несколько мгновений обрадованно вскрикнула она, – вот в чём причина!

В углублении коридора, чернея и выделяясь на общем фоне, перед ней возник массивный камин.

– Эльфовы козни, – оскорбилась девочка, осмотрев каменную кладку: поленья в камине буквально вертелись и подпрыгивали, горя белым пламенем. Вначале Илангории даже показалось, что это густая молочная дымка облизывает огромный смолистый сучок, но потом, пригнувшись и обнюхав всё вокруг, малышка засомневалась: от пламени не было тепла, его даже можно было безболезненно потрогать; но вот поленья – они медленно покрывались пеплом, а чуть позже и вовсе рассыпались.

Девочка хотела уже высунуться из камина и пойти по своим делам, хмуро подумав про себя:

«Ну, мало ли, коридоры тоже наверно топят, откуда их, аристократию поймёшь, с таким мышлением, только рождаются».

Как вдруг кто-то, точно прочитав эти мысли, истерично расхохотался у неё над головой.

– Ведьмовы происки! – взвизгнула Илангория, увидав бледное, тощее лицо перед собой!

Она быстро постаралась отскочить назад, обхватив покрепче голову руками, чтобы странный гость не успел причинить ей серьёзный вред, но пахнущее речным илом и гнилью существо, мгновенно опередило её, и поймав, утащило малышку обратно. Проворно обрушившись всем телом, оно злобно затащило девочку прямиком в костёр, чудом не сломав той шею.

Иланке, закричав от испуга, повалилась на живот, больно оцарапав широко расставленные локти о каменную кладку и мокрые поленья. Существо, присев на тощие, длинные, жилистые ноги, только ещё сильнее сжало между ними девочку, не оставляя ей никаких шансов на высвобождение. В этот самый момент дно камина проломилось и они полетели вниз по длинному, уходящему под самый подвал, широкому чёрному дымоходу…

* * *

Продолжение книги доступно по запросу в Инстаграм milanalunabooks.

Все права защищены.

Искренне благодарю Вас за то, что дочитали до этого места.