Катя Кожевникова
В тумане

Произошла эта история давным-давно, и так далеко отсюда, что даже ласточка за три дня не долетела бы. Между широких полей и густых лесов, в низине стояла маленькая деревня – Болотинка. Жили-поживали в ней разные люди. Улицы деревни застилали досками, чтобы ноги не промокали от разливающегося болота и речек. Дома строились на сваях и холмах, а пороги делались высокими, чтобы сырость и змеи в них не заползали. Люди ко всему привыкли, со многим мирились, и боялись только одного – тумана.

Холодными ночами, особенно после дождей, когда болото разливалось и чавкало под мостовыми, наползало на землю белое марево. А с ним приходила и нежить – туманники. Сверкали желтыми глазами, белесые, полупрозрачные, с длинными пальцами. Они и сами были сгустками холодного пара и воплощением страхов. Встреча с нежитью ничем хорошим не грозила – попавшие в их сети люди оставаться собой больше не могли. Поутру находили их мертвыми среди полей, или выжившими из ума, бесноватыми. Каждый житель Болотинки знал, что только тепло огня и запертый дом защищают от мертвой напасти. Поэтому, когда по земле начинал стелиться туман, запирались все двери и окна. Стучи, не стучи – не откроют. А высунешь нос из дома – жди беды. Не поздоровится тому, кто повстречает белую фигуру с желтыми глазами.

В ту пору жила на окраине деревни семья: вдова, родная ее дочь и падчерица. Про ту вдову слухи ходили недобрые: что двух мужей она сама свела в могилу, да и падчерицу извести хочет. Но мало ли, что народ любопытный болтает.

Вдова была работящая, умелая – сама весь дом и хозяйство содержала, да еще и шила мастерски. Дочь свою она любила и баловала, ни в чем ей не отказывала: и поцелует, и приголубит, и подарочек всегда на рынке прикупит. Падчерицу же, Марьяну, дочку умершего мужа, вдова недолюбливала. И не приласкает, и работу самую тяжелую и грязную девочке вечно дает. От зари до зари чумазая Марьяна по дому все делала, по лесам одна грибы-ягоды собирала, а по ночам пряжу ткала. Не было у девочки ничего своего: вещи – обноски старшей сестры, дом и хозяйство – мачехи, другие дети ее избегали и не брали с собой. Деваться некуда, семью ведь не выбирают. Мечтала девочка хотя бы о настоящей собственной кукле – чтобы была верная подруга, с кем можно и поговорить, и поиграть, и поплакаться. Да только времени на игры не оставалось.

Шел Марьяне десятый год. Наступила холодная склизкая осень. Деревянные помосты на улицах чавкали и проваливались в грязь, листья осыпались стеной, а утренняя роса превращалась в серебряный иней.

Затеяла как-то вечером вдова внезапную уборку – всю избушку перемыла, белье перестирала, а стала полы протирать – перевернула последнее ведро с водой. Марьяна в то время сидела в углу и оттирала от пятен одежду в лохани. От многочасовой работы в ледяной воде пальцы у неё покраснели, кожа на них потрескалась, а ранки начали кровоточить.

– Марьяна! Мне надо домыть полы, а тебе – достирать белье. Нужна вода! – закричала мачеха.

– Неужели ничего не осталось, матушка? – Испуганно озиралась девочка.

– Сама не видишь? Бери ведра, коромысло и отправляйся к колодцу.

На улице уже давно стемнело, а осень выдалась сырая и промозглая. Колодец находился недалеко от дома, на самой широкой улице. Вот только в такую погоду вокруг царит холодный туман. Все дома и дворы заперты, стучаться к соседям бесполезно – не откроют. Девочка побелела. Велик риск встретиться такой ночью с нежитью.

– Чего ты ждешь? Работа сама себя не сделает. Бери ведра, и нечего плакать!

Слезы, уговоры, обещания все сделать завтра черствую женщину не разжалобили. От страха у девочки кружилась голова и подкашивались ноги. Вдова вытолкала девочку на улицу с двумя деревянными ведрами и огарком свечи. Единственную дверь на засов запирать не стала.

Марьяна прижималась к бревнам дома, как будто они могли защитить от ночной жути и холода. Глаза привыкали к темноте, с неба ободряюще светила полная луна. Все вокруг заливала молочная густая пелена, сквозь нее проступали очертания знакомой улицы – вот плетень, тропинка и дома. Посторонних звуков не было, но и глухая тишина не казалась спокойной.

Стоять дальше смысла не было – без воды домой все равно не впустят. Марьяна немного покачалась и нерешительно двинулась по знакомой дорожке. Осторожно, шаг за шагом. Доски гулко чавкнули под ногой, звук разнесся недовольным эхом. Ничего страшного не произошло. «Надо идти тише», – подумала девочка. Осторожно перешагивая через лужи и предательские доски, она покралась знакомой дорогой. Совсем близко показался колодец. Как не шуметь, если его окружает вода и грязь? «Лужа не шумит так сильно, как грязь и помост» – решила сирота, наступая в холодную воду. Продрогнув до костей в мокрой обуви и сыром тумане, дрожа всем телом, она добралась до колодца.

«Скрип» – грустно ответила ручка, ведро стукнулось о стены каменного колодца, опускаясь на дно. Стараясь даже дышать тише, Марьяна набрала воды. Осталось быстро добежать до дома. Со спины послышался шелест и шею обдало холодом. Девочка резко обернулась, уронив в колодец остатки свечи. Совсем близко в темноте зажглись два новых желтых огня – глаза. Марьяна завизжала и выплеснула перед собой воду из ведра, с грохотом уронив в колодец второе. Белое расплывчатое существо даже не моргнуло.

– На шум никто не придет, девочка. – Странным глухим голосом зашелестел туманник.

Сирота задрожала сильнее, пытаясь что-то ответить, но губы заледенели. «Теперь они точно выпьют мою душу, а меня съедят…» – только и подумала она.

– И из домов никто не ответит. Твоя мать тоже не придет на помощь. – Продолжал шелестеть голос. Рядом с фигурой зажглась еще одна пара глаз, поменьше и пониже.

– А почему мать отправила ее сюда ночью? – Заинтересовался низкий туманник.

– М…м…мачеха… – выдавила Марьяна. Большие желтые глаза сузились, а маленькие уставились с удивлением.

– Люди вечно называют злом нас, ведь мы их убиваем. Но они сами придумали и создали нас, отыскав ненависть и страхи во мраке своих душ. Другие матери пугают детей туманом, и только чудовище может отправить ребенка к нам.

– Но вы же действительно зло! И вы собираетесь убить меня? – Немного осмелела Марьяна.

– А ты этого хочешь? Почему мы убиваем – понимаешь? Людей уничтожает их собственная злоба, гордыня и зависть. – Пристальный взгляд светящихся глаз сверлил девочку. В свете луны стало заметно, что это бледная женская фигура, а рядом с ней – такой же призрачный ребенок.

Марьяна была в смятении и не понимала, что ответить.

– Ты разве хочешь вернуться домой к мачехе? Как скоро она снова отправит тебя в туман? Думай, что есть настоящее зло? – Шелестела нежить.

– Не знаю… мне страшно. – Шарахнулась в сторону сирота.

– Ты боишься нас, ой ли? Или боишься людей, которые отправляют детей на смерть? Где тебе видятся чудовища страшнее? – Женщина оскалилась острыми полупрозрачными зубами.

– Мама! Давай заберем ее с собой! – Дернулся второй туманник. Марьяна сжалась в комок.

– Люди несправедливы к тебе, хотя они живые и у них бьются сердца. Мы можем все исправить, если пойдешь в туман с нами.

– Вы – нежить! Вы же ужасные, злые…

– Добро, зло… Это люди придумали, чтобы найти себе оправдание? – Взвилась женщина-туманник, – Если мы – чудовища, то кто тогда твоя мачеха? Добро?

– Она не добро, но и вы тоже. А если я пойду с вами – то умру…

– И станешь свободной. Будешь частью нашей семьи. Разве ты не мечтаешь об этом? Семье, друзьях, заботе. Уж мы тебя не обидим. А с мачехой твоей я бы поговорила, с глазу на глаз.

Марьяна запуталась и не знала, что думать и отвечать. Все происходило как в кошмаре, но проснуться не получалось. Родной дом после смерти отца стал чужим и холодным, а жизнь в нем – тяжелой. Ни семья, ни другие люди не хотели принимать сироту. Но уйти добровольно в мир покоя и жутких наваждений?

Маленький туманник вдруг зашевелился и оказался рядом с напуганной девочкой, вжавшейся в колодец. На вид это был расплывчатый ребенок, примерно такого же возраста. В его длиннющих белых пальцах появился сгусток тумана знакомой формы. Призрачный сверток, маленькие ручки, тряпичное платье и платок… кукла? Туманник протянул ее сироте.

– У меня еще такие есть. Эта будет твоей. Держи.

Сердце у Марьяны дрогнуло и на глаза навернулись слезы. Она обернулась в сторону, где остался такой знакомый дом, но его ставни и двери, темные и далекие, были неприветливо заперты. И всю деревню окутывал густой холодный туман. Тогда Марьяна посмотрела в светящиеся желтые глаза и протянула руку. Она не ждала, что кукла окажется осязаемой, легкой, прохладной и влажной, как кожа лягушки. Марьяне вдруг стало тепло, страх и дрожь исчезли. Туман перестал казаться чужим и жутким. А потом земля под ногами качнулась, все вокруг поглотила белая молочная пелена и наступила темнота.

***

– Зря вы выбрали этот дом. Его все местные стороной обходят. – Старушки начали креститься и плевать через плечо.

На них удивленно смотрел молодой голубоглазый мужчина. Рядом с ним суетливо озиралась и топталась молодая жена, а под ногами крутился бойкий маленький сынишка.

– Что вы такое говорите, бабушки?

– Нежити этот дом принадлежит! Мертвой, злобной тьме. – Испуганно заохали местные долгожительницы, – Раньше здесь семья жила, лет десять назад. Вдова с двумя дочками. За одну ночь их поглотил густой туман – одну дочь у колодца мертвую нашли, а остальных – прямо в незапертом доме… Гиблое место, страшное! Видать, прогневали чем туманников…

– Сплетни, суеверия и детские сказки, – фыркнул глава семейства, а старушки уставились на него недовольно, – болело небось какой заразой это семейство.

– Дом окурим, свечку поставим – никакой туман не страшен. – Улыбнулась его жена.

– Отнюдь, милки. – Закачали головами старушки.

– Глупости все, бабушки. Нам этот дом по нраву, да и сыну бегать и играть во дворе хорошо. – Жена закивала, соглашаясь с мужем.

– Мы только добра желаем, а уж там смотрите сами… Предупредить хотели. Вечереет уже, сыро, по домам пора. Да и вы идите, и ставни не забывайте закрывать, как стемнеет, – Старушки засуетились, еще раз перекрестились, поплевались в сторону дома и были таковы.

– Придумали себе байки, напустили страху, – только головой покачал мужчина, – и без того дел хватает, еще телега неразобранная стоит.

До темноты семья занималась новым жилищем. Работа кипела. Сын больше путался у взрослых под ногами, чем помогал носить в дом вещи.

– Матушка, а о чем те старушки говорили?

– Да вспоминали старые сказки.

– А кто такие туманники?

– Сынок, не забивай голову местными суевериями.

– А я сегодня видел, как в нашем дворе мелькнула какая-то девочка.

– Завтра если снова ее встретишь – вместе поиграете, – мать устало поцеловала ребенка в лоб, – сходи помоги отцу, а я пока ужин сготовлю. Только не бегай – скользко, споткнешься и упадешь в таком тумане.

Ребенок кивнул и выпрыгнул в ночную прохладу. По дороге к тележке с вещами он завернул за угол дома и поднял глаза к козырьку крыши.

– Матушка сказала, что завтра днем мы сможем вместе поиграть. А как твое имя?

Сидящая на козырьке крыши девочка улыбнулась, укачивая на руках куклу. Луна была такого же ярко-желтого цвета, как и ее глаза. Рука просвечивала через бледное тело, когда она приложила один палец к губам, а затем скрылась за печной трубой.

В Болотинке вновь царил туман.

КОНЕЦ