Название книги:

Выстрел в спину

Автор:
Александр Леонидович Аввакумов
Выстрел в спину

001

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Никитин усмехнулся.

– Держи эту информацию за зубами, понял? Как машины? – чтобы разрядить ситуацию, спросил Маркелова лейтенант. – Все могут продолжать движение?

– Слава Богу, пока все на ходу. Двигаться могут. Жалко, потеряли танк, но что сделаешь…

Никитин повернул голову, услышав женский голос.

– Лаврова! – окликнул он ее. – Подойдите ко мне.

Надев на голову венок из полевых ромашек, девушка, молча, подошла к нему.

– Скажите, где вы так хорошо научились стрелять, Лаврова? – спросил ее Никитин.

– В школе «Ворошиловский стрелок», товарищ лейтенант. Я – мастер спорта по стрельбе и плаванию.

– Здорово! По вам не скажешь, что вы – мастер спорта. Такая утонченная…

– Внешность обманчива, товарищ лейтенант. Вы тоже совсем не похожи на сотрудника НКВД.

– Почему?

– Не знаю, но вы не похожи на чекиста, у вас глаза добрые, – ответила она и задорно засмеялась.

Никитин тоже улыбнулся и внимательно посмотрел на стоявшую перед ним девушку. Ей было лет двадцать. Внешность ее была необычной. У нее были пышные густые светло-русые волосы, что придавали ее красивому лицу какую-то фантастическую загадочность, которая буквально завораживала взгляд любого мужчины. Высокая грудь, красивые ноги делали ее похожей, на артистку театра.

«А она, чертовски хороша, – первое, что пришло в голову Никитина. – Одно слово – королева».

– У вас еще есть какие-то вопросы ко мне, товарищ Никитин? – спросила девушка и улыбнулась, непроизвольно ощутив симпатию к этому молодому офицеру.

Лейтенант был чуть выше среднего роста, широк в плечах. Его лицо, потемневшее от летнего загара, было довольно привлекательным для женщин, Темно-русые волосы, голубые, словно васильки, большие глаза, чувствительные губы…

– Есть, Лаврова, есть. Я прошу вас запомнить, что здесь – я командир и мои приказы должны беспрекословно исполняться. Вам это понятно или нет? Следующий раз за отказ выполнять мои приказы, – он не договорил, так как и без этой устрашающей фразы было ясно, что он хочет сказать.

– Понятно, товарищ лейтенант, но я – не ваша подчиненная. Насколько я понимаю, это вам приказали доставить меня в Смоленск, а не мне вас. Так что, вот и выполняйте полученный приказ.

«А она не так и проста, – подумал Никитин. – Палец в рот не клади, откусит руку по локоть».

– Вы правы, я действительно должен вас доставить в Смоленск, поэтому я и прошу вас выполнять мои указания. Извините, но я не потерплю анархию. Вам это понятно, Лаврова?

Он хотел сначала сказать приказы, но потом решил, что будет намного лучше, что если он поменяет слово приказ на указания.

– Хорошо, товарищ лейтенант. Больше у вас ко мне претензий не будет.

Никитин проводил ее взглядом, отметив про себя ее великолепную фигуру, и посмотрел на Маркелова, который внимательно наблюдал за ним со стороны.

– Давай, младший лейтенант, трогаемся! – приказал Никитин Маркелову. – Раненых бойцов передадим работникам медсанбата по ходу движения колонны.

Они разошлись по машинам. Вскоре машины взревели моторами, колонна медленно снова двинулась в сторону Смоленска.

***

Рядового Лихачева призвали в ряды Красной армии ранней весной 1941 года. Накануне он долго разговаривал с отцом по поводу призыва.

– Сын, ты – взрослый человек и сам должен понимать, что сидеть годами в лесу непросто. Кто знает, как долго будет эта власть. С другой стороны, армия может научить тебя многому.

– Батька, но я не хочу служить этой власти. Они отобрали у меня будущее, а ты говоришь, иди и служи. Я убивать их готов, а не служить им.

– Придет время, сынок, и мы пустим им кровь, мы им все вспомним….

Утром Лихачев с вещевым мешком прибыл в сельсовет. Около конторы уже толпилась толпа провожающих призывников. Парни из деревни с нескрываемым интересом наблюдали за ним, так как он пришел на сборочный пункт совершенно один.

– Ну, что, Борис! Мы, смотрим, и ты решил послужить новой власти? – спросил его Беркович. – Вот уж не думал увидеть тебя здесь. Интересно, а где твой отец – кулак?

Берковичи были самыми бедными в их деревне и поэтому с приходом Советской власти в Полесье первыми приняли ее. Уже через неделю Олег Беркович вместе с председателем поселкового Совета и сотрудниками ОГПУ начали зачистку деревни. Вскоре вся эта компания вошла во двор Лихачевых. Сотрудник ОГПУ и председатель Совета бесцеремонно прошли в дом и стали переписывать имущество. Отец Бориса, молча, наблюдал за происходящим.

– И зачем вы все это переписываете, господин начальник? – с трудом выдавил он из себя несколько слов. – Это же не ворованное, все заработано вот этими руками.

Чекист посмотрел на мужчину, на его сильные мозолистые руки и улыбнулся.

– Ты бы помолчал, мироед, – произнес председатель. – Аль забыл, как ломали мы спины на твоей маслобойне, как ты издевался над нами.

Старик словно не услышал этой реплики. Он посмотрел на председателя и усмехнулся.

– Может, ты забыл, Афанасий, как валялся у меня в ногах, прося хоть какой-то работы. А теперь, вот ты – начальник, а я – мироед.

– Вот это можете забирать в Совет, – произнес чекист и указал рукой на резной буфет. – Думаю, что лишним он у вас не будет. Ткани и полотенца – отдайте малоимущим сельчанам.

Переписав имущество, комиссия покинула дом, уводя с собой ее хозяина. Отец Лихачева вернулся домой через неделю. Он заметно похудел, лицо было серым, а в глазах его появился недобрый огонь. Он выпил стакан самогона и направился в баню.

– Запомни, сынок, убивать их нужно, всех без всякого разбора – произнес он, сунув под мышку чистое нательное белье. – Нет у них ни Бога, ни черта. Они сами хуже дьяволов.

– Что так? – спросила его супруга.

– Знаешь, сколько они постреляли? Перебили всех: Михайловых, Гуревичей и многих других.

Прошло около года и вот они снова столкнулись лицом к лицу: Лихачев и Беркович.

– Это почему, ты решил, что я не могу служить Советской власти? – спросил его Лихачев. – Власть она и есть власть, ей служить нужно. Вот видишь, ты – голодранец, а я из зажиточных крестьян, как ты говоришь, а будем вместе служить власти. Выходит, власти безразлично, кто ей служит…

– Власти может и безразлично, а мне вот нет! – ответил Беркович и словно молодой петух, выпятив вперед грудь, двинулся в сторону Бориса.

Заметив это, Лихачев сплюнул на землю и демонстративно отвернулся от Берковича. Тот схватил его за руку и их взгляды встретились. В глазах обоих сверкала ненависть.

– Тогда, что ты сидишь здесь на завалинке и точишь лясы. Иди, расскажи военному комиссару, что они сделали ошибку, призывая меня на службу. Может, он и послушает тебя и отпустит меня домой. Давай, иди, а я посмотрю…

После этих слов, Лихачев заметил, как около Берковича моментально образовалась группа молодежи, которая с нескрываемой ненавистью наблюдала за их спором.

«Похоже, драки не избежать, – подумал Лихачев. – Пусть только тронут, посмотрим – кто кого».

Борис Лихачев был сильным от природы парнем и не боялся с помощью кулаков решать возникавшие в жизни проблемы. Он уже приготовился ударить Берковича в кончик носа, но вдруг входная дверь сельсовета резко распахнулась, и на пороге появился военком. Все повернули головы в его сторону.

– Ну что, воины, готовы отдать свой гражданский долг Родине? – громко спросил их военком. – Сейчас подойдут подводы и тронемся на станцию.

– Товарищ военком! – обратился к нему Беркович. – Скажите, а вы знаете, что Лихачев из кулаков? Как же мы будем служить вместе с ним. Они с отцом – враги нашей власти…

– Погоди, Беркович, не тараторь. Может, у него, как ты говоришь, отец и кулак, но причем здесь он? Ты же видишь, что он добровольно прибыл на сборочный пункт, а это значит, что он осознал свое социальное положение и готов искупить вину перед Советской властью.

«Ну, погоди, Беркович, придет время, и ты еще умоешься кровью», – подумал Борис.

– Я – комсомолец, товарищ военком, и я обязан был доложить вам о Лихачеве, – уже менее уверенно произнес Беркович.

– Молодец, Беркович! – громко произнес военком. – Как говорил товарищ Сталин, с победой пролетариата классовая борьба не только не прекращается, а наоборот – усиливается. Если бывший враг склоняет голову, мы должны быть милосердны к нему, так как он уже не опасен.

Из-за ближайших домов показались две подводы. Призывники побросали в них свои вещевые мешки, попрощались со своими родными и близкими. Послышалась команда, и подводы медленно двинулись в сторону станции.

***

Служба Лихачеву давалась легко. Командир роты неоднократно приводил его в пример другим бойцам. Он легко выполнял все нормативы по боевой и физической подготовке, был активным и на политзанятиях. Однако, он постоянно ловил на себе взгляд Берковича, который не сулил ему ничего хорошего. Однажды, в мае 1941 года, находясь в наряде, он услышал разговор Берковича с одним из бойцов роты, которые неодобрительно высказывались о «чистке» в рядах Красной армии.

– Василий, я сегодня получил письмо из дома. Мать пишет, что немецкие самолеты ежедневно пролетают над нашей деревней. Спрашивает меня, будет ли война с Германией? Вот я и думаю, если начнется, то кто поведет наши войска в бой. Тухачевского – нет, Блюхера – нет, Якира – нет. Сотни арестованных и расстрелянных командиров. Разве что Ворошилов и Буденный…

– А может, немцы просто нас пугают, то есть, берут на «понт». Главное напугать, а там делай, что хочешь.

– Нет, Василий, немцы не пугают, это – не бандюги. Они заставляют нас привыкать ко всем этим полетам. Когда привыкнем, вот тогда они и ударят по нам.

– Да брось ты! Мы сами можем ударить по ним так, что только мокрое место останется от немцев. Ты только посмотри, все леса забиты войсками, на аэродромах тысячи самолетов, новые танки…. Разве этого мало?

Похоже, они что-то заподозрили, поэтому замолчали. За дверью стало тихо. Борис вовремя успел отойти от двери. Она неожиданно открылась, и из-за нее выглянуло напуганное лицо Василия. Убедившись, что их никто не подслушивает, они продолжили свой разговор.

 

«Вот ты родимый мой и попался, – подумал Лихачев, потирая ладони. – Дождался…».

Всю ночь он писал донесение начальнику Особого отдела полка. Немного подумав, он дописал, что Беркович плохо отзывался и о товарище Сталине, называл его палачом русского народа. Закончив писать, он долго думал подписываться под доносом или нет. Наконец он принял решение, сложив листочек бумаги, пополам, он оставил свой пост и, скрываясь в тени зданий и казармы, Борис направился в кабинет начальника Особого отдела полка.

Утром следующего дня выдалось как никогда теплым и солнечным. Сменившись с поста, Лихачев направился в распоряжение своей роты. Навстречу ему попался командир взвода. Он был бледен, и как тогда показалось Лихачеву, чем-то напуган. Борис четко отдал ему честь, но лейтенант рукой остановил его движение.

– Не спеши, Лихачев. В роте идет шмон. Особисты злые, как собаки, кричат на всех. Утром арестовали двух бойцов и ротного. Посиди на лавочке, покури…

Лицо Лихачева вспыхнуло, и трудно было разобрать отчего, то ли от радости, то ли от страха.

– И за что их арестовали, товарищ лейтенант?

– Не знаю. Говорят, что за антисоветскую пропаганду. Беркович якобы создал эту самую группу троцкистов.

«Вот и все! Прощай, Беркович!», – радостно подумал Борис и почувствовал небывалый ранее прилив радости.

Вечером его вызвал сотрудник Особого отдела полка.

– Проходи, Лихачев, проходи, – произнес чекист, когда Борис доложил ему о прибытии. – Как дела, Лихачев?

– Служим, товарищ младший лейтенант, – теряясь в догадках, ответил Борис.

– Как дома? Отец пишет? – сердце бойца екнуло.

«Почему он спросил меня о доме?», – подумал Борис.

– Скажи, Лихачев, это ты написал донос на Берковича? Только не нужно отпираться, я вычислил тебя по почерку. Ты ведь один во взводе такой грамотный, что пишешь без ошибок. Да ты, не бойся. Никто не узнает о нашем с тобой разговоре…

Лихачев пристально посмотрел на чекиста. В том, что тот вычислил его, он не сомневался.

«Если ты все знаешь, то зачем спрашиваешь меня об этом?», – подумал Борис.

– Я жду, Лихачев! – строго произнес младший лейтенант. – Ты меня слышишь?

– Да, – немного подумав, выдавил из себя Борис. – Я просто написал о том, что слышал…

Офицер усмехнулся и, достав из кармана галифе пачку папирос, закурил.

– Молодец, Лихачев, хвалю за бдительность. Садись за стол, бери в руки ручку и начинай писать. Чекист диктовал, а он, обливаясь потом, писал.

– Написал? Вот и хорошо. С этого дня ты становишься секретным агентом. Пока поступай, как поступил с Берковичем, то есть – слушай, кто, о чем говорит, я имею в виду, – против Советской власти и Красной Армии. Усвоил? Тогда иди. Ты больше сюда не приходи, я сам найду тебя.

С этого дня Лихачев начал информировать Особый отдел полка о настроениях военнослужащих, об их высказываниях. Иногда он придумывал сам, но чаще всего писал правду. Война нагрянула неожиданно и он, оказавшись во взводе сопровождения ценного груза, моментально принял решение, что при первом удобном случае он перейдет к немцам. Бой в рабочем поселке как раз оказался этим случаем. Бросив винтовку, он отполз в сторону немцев и спрятался в разбитом бомбежкой доме.

***

Бориса Лихачева втолкнули в кабинет гауптштурмфюрера СС Вагнера. Лицо его было все в запекшейся крови и напоминало скорей какую-то страшную и непонятную маску сказочного чудовища. Он с трудом держался на ногах, и поэтому его приходилось поддерживать двум эсесовцам, чтобы он не рухнул на пол.

Офицер встал из-за стола и подошел к военнопленному. Он пальцем поднял подбородок бойца и заглянул ему в глаза.

– Кто ты? – спросил он у Лихачева, хотя уже знал, что этот красноармеец вчера добровольно сдался в плен.

– Красноармеец Борис Лихачев, – с трудом произнес военнопленный. – Я добровольно сдался в плен, господин офицер. Я не хочу воевать за Советскую власть.

Немец усмехнулся. В свете керосиновой лампы сверкнули две молнии в его правой петлице.

– Что тебе сделала эта власть, что ты ее ненавидишь?

– Они лишили нас всего, что было в нашей семье.

Гауптштурмфюрер улыбнулся. Он хорошо знал, что десятки тысяч военнопленных сдались по тем же причинам, не желая защищать власть Сталина.

– Что перевозили ваши грузовики? Ты же был в охране этого груза?

– Не знаю, господин офицер. Груз был в деревянных ящиках из-под снарядов. Мы погрузили ящики за полчаса до начала движения. Могу сказать лишь одно – ящики были очень тяжелыми, словно в них были какие-то камни.

– Где получали груз? – спросил его Вагнер. – Почему ты молчишь?

– Грузили из подвала республиканского Банка в Минске. Вместе с ящиками мы погрузили более десятка больших брезентовых мешков.

– Сколько было ящиков?

– Не знаю. Могу сказать лишь одно, что ящиков было много и все они были очень тяжелыми. Мы с трудом поднимали их в кузов. А в мешках, похоже, были какие-то бумаги, упакованные в пачки. Все ящики и мешки были опечатаны банковскими сургучовыми печатями.

«Золото, – сразу подумал гауптштурмфюрер. – Таким тяжелым бывает лишь золото».

– Сколько машин в колонне?

– Восемнадцать, господин офицер. Машины сопровождали три танка и броневик. Один танк ваши солдаты подбили в поселке.

Гауптштурмфюрер СС резко повернулся и направился к столу. Он взял в руки рапорт командира взвода разведки танкового корпуса и пробежал по нему глазами.

– Почему на ваших машинах надпись «Почта»?

– Не знаю, господин офицер. Я – рядовой красноармеец, откуда мне это знать….

Вагнер сел в кресло и откинулся на спинку. Немного подумав, он приказал отвести военнопленного в сарай. Оставшись один, он развернул карту и красным карандашом отметил место боя.

«Это совсем рядом с Минском, – подумал он. – Где-то километров сорок, не больше. Машины с таким тяжелым грузом не могут ехать быстро. Следовательно, необходимо создать маневровую мобильную группу, которая должна будет буквально висеть на хвосте этой колонны».

Он встал из-за стола и, открыв створку резного буфета, достал из него бутылку коньяка. Налив жидкость в хрустальную рюмку он поднял ее и посмотрел на свет. Светло-коричневая жидкость играла в гранях хрусталя, искрилась в лучах лампы. Он медленно выпил коньяк, отметив про себя его изысканный вкус, и закусил долькой лимона.

«Франция…, – отметил он. – Лучше французского коньяка ничего на свете нет».

Взгляд Вагнера снова упал на карту.

«Нет, они не станут рисковать и двигаться в составе колонн, отходящих на восток войск. Это опасно, так как они постоянно попадают под удары нашей авиации. Следовательно, они будут передвигаться самостоятельно, вдали от колонн отходящих войск, – подумал гауптштурмфюрер. – Надо отдать приказ, запрещающий войскам атаковать эту колонну. Нужно загнать ее в западню и захватить…».

Он снова налил в рюмку коньяк и выпил.

***

Дорога шла через лес. Было все знакомо: березы, словно русские красавицы, мелькали среди темных и серьезных елей, покачивая своими зелеными шапками. Сгрудились в группы вековые сосны, однако что-то произошло в природе, и все эти красоты зеленого мира были немного другими, какими-то настороженными и испуганными. Кое-где, на деревьях виднелись следы от осколков и пуль. В прозрачном и бездонном небе вереницами шли на восток армады немецких самолетов, разрывая тишину ревом авиационных моторов.

– Воздух! – закричал Никитин, выбравшись на подножку грузовика. – Воздух!

Машины быстро разъехались в разные стороны, стараясь укрыться от немецких самолетов под кронами вековых деревьев. От звена летящих на восток самолетов, отделились два Ю-87. Они завалились на правое крыло и стремительно понеслись вниз к дороге, по которой минуту назад двигалась колонна советских грузовиков. Включив раздирающую слух сирену, они, словно ястребы, неслись к земле. Звук авиационных моторов и сирены был таким громким, что невольно вселял в души людей какой-то первобытный страх. Наконец от самолетов отделились по две черные точки, которые с пронзительным воем, устремились вниз. Красноармейцы успели выскочить из машин и залечь в кювете. Первые бомбы легли в метрах тридцати от машин. Град камней и осколков вспорол автомобильный тент машины Никитина и выбил лобовое стекло.

«Надо же, чуть не угодил в машину, – первое, о чем подумал лейтенант. – Повезло…».

Услышав вновь нарастающий вой падающих бомб, Никитин вжался в землю, прикрыв голову руками. Бомбы упали между деревьев, не повредив ни одной машины. Лейтенант повернул голову и посмотрел на лежавшего рядом с ним водителя. Лицо Клима было бледным и потным. Небольшой осколок стекла вспорол ему левую щеку, и алая кровь обильно текла с его лица на выгоревшую от солнца гимнастерку.

– Ничего, Клим! Мы еще поживем, – пытаясь взбодрить его, произнес лейтенант. – Сейчас закончится бомбежка и посмотрим, что с твоей щекой.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, лейтенант повернул голову и увидел Ольгу, которая буквально сверлила его своими глазами.

«Странно», – подумал он. Взгляд ее был таким тяжелым, что он невольно ощутил какой-то непонятный ему холодок между лопаток. Ему уже приходилось сталкиваться с подобным взглядом, когда он в составе отряда особого назначения выгребал хлеб из ларя крестьянина. Нет, он не просил, чтобы они оставили часть зерна ему. Он просто смотрел на них вот таким же взглядом, каким сейчас смотрела на него Ольга.

Самолеты сделали очередной заход. Похоже, немецкие пилоты потеряли колонну и просто сбросили бомбы наугад, так как те взорвались метрах в ста пятидесяти сзади колонны.

– Пронесло! Слава тебе, Господи, – выдавил из себя Клим и посмотрел на лежавшего рядом с ним лейтенанта НКВД. – Неужели улетели, сволочи?

– Похоже, – не совсем уверенно ответил Никитин, поднимаясь с земли.

Офицер отряхнул с себя приставшие к гимнастерке и галифе сухие еловые иголки и повернулся в сторону младшего лейтенанта, который, поднявшись с земли, направлялся в его сторону.

– Маркелов! Потери есть? – спросил он его.

– Нет! – коротко ответил младший лейтенант.

– Поднимай людей, нужно трогаться, – приказал ему Никитин.

Лейтенант нашел глазами Ольгу. Она стояла около машины и отряхивала свое платье от прилипших к ткани сухих елочных иголок и травы. Неожиданно их взгляды встретились. Как показалось Никитину, девушка улыбнулась ему.

– Оля! Минуту назад я поймал на себе ваш взгляд и был немного удивлен. Вы смотрели на меня, как на врага.

– Вам показалось, лейтенант. Какой вы мне враг? Вы скорей мой ангел-спаситель.

– Надо же, ангел – спаситель…, – ответил он и усмехнулся. – Хорошо, пусть будет так.

Его реплика осталась без ответа. Лаврова повернулась и направилась к машинам.

– Заправить машины! – громко приказал водителям лейтенант. – Маркелов, проверьте выполнение приказа

Машины были быстро заправлены горючим, и группа двинулась дальше. Впереди показалось дорога «Минск-Смоленск», по которой непрерывным потоком двигались колонны отступающих войск и беженцев. Все смешалось в этом людском потоке: люди, машины, орудия, танки, скот, который гнали на восток. Уставшие животные оглашали колонну своим ревом, и иногда казалось, что это кричали не голодные животные, а уставшие и напуганные люди. Двигаться в общем людском потоке было опасно, так как немецкая авиация совершала регулярные налеты и укрыться в этом людском море, было просто не возможно.

Ведущая полуторка Никитина вырвалась из потока и остановилась у обочины, поджидая другие машины.

– Маркелов! – позвал он лейтенанта.

– Что нужно? – ответил младший лейтенант и вразвалочку направился в сторону лейтенанта.

Лицо Никитина стало багровым от негодования.

– Что за обращение, товарищ младший лейтенант? – строго спросил его Никитин. – Вы что, устав забыли? Может вам его напомнить! Я не потерплю панибратства! Вы это поняли или нет? Здесь – я командир, а вы – мой подчиненный! Вам это ясно, младший лейтенант?

С лица Маркелова сползла улыбка, а в глазах появились злые огоньки. Он отошел метра на три назад и, поправив гимнастерку, чеканя каждый свой шаг, направился к Никитину.

– Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности! – произнес он, принимая положение «смирно». – Извините, больше подобного не повторится!

– Хорошо, Маркелов. Сейчас война и армия без дисциплины становится похожей на стадо коров. Думаю, что в составе общей колонны беженцев нам двигаться нельзя. Поэтому, приказываю, двинемся вот по этой дороге. Как считаете вы? – произнес лейтенант и протянул ему карту, на которой красным карандашом была отмечена проселочная дорога.

 

Младший лейтенант закусил от обиды губу, посмотрел на карту.

«Интересно, когда он мог нанести на карту этот маршрут? – подумал Маркелов. – Наверняка, этот маршрут был заранее разработан НКВД, еще там, в осажденном Минске».

– Как прикажете, товарищ лейтенант. Вы – командир, вам и решать.

Машины по команде Никитина свернули в сторону и, переваливаясь из стороны в сторону, словно сытые животные, медленно двинулись через поле в сторону синеющего вдали леса.

***

Лейтенант посмотрел на наручные часы, которые показывали начало восьмого вечера.

«Когда же стемнеет, – подумал Никитин. – Такие длинные дни. Люди устали, нужен привал».

Выглянув из кабины, он махнул рукой. Машины съехали с проселочной дороги и быстро скрылись в лесу.

– Привал! – громко скомандовал чекист. – Машины осмотреть и заправить. Всем быть готовым к движению в любую секунду!

«Интересно, немцы знают о нашей колонне или еще нет?» – подумал он, усаживаясь под березой.

– Лаврова! – окликнул он девушку, которую заметил среди водителей.

Она подошла к нему и посмотрела, ожидая, по всей вероятности, какой-то команды.

– Оля! У меня в кабине плащ-палатка. Возьмите ее, как-то нехорошо с голыми ногами среди мужчин….

Девушка усмехнулась.

– Это приказ, товарищ лейтенант?

– Нет. Это скорей забота о вас… Впрочем, решайте сами.

Заметив Маркелова, девушка развернулась и, взяв из кабины машины плащ-палатку, скрылась за машинами.

– Долго будем загорать, товарищ лейтенант. Скажите, почему мы не направляемся в Смоленск, а кружим по какому-то непонятному всем кругу.

– Так надо, Маркелов. Где сейчас немцы ищут нашу колонну? Все правильно, а мы у них буквально под носом. Вот в этом и заключается мой план. Готовь людей к отдыху – выстави боевое охранение, остальным отдыхать.

– Еще один вопрос, товарищ лейтенант? Скажите, что за груз, который мы перевозим?

Никитин усмехнулся и пристально посмотрел на Маркелова.

– Придет время, все узнаешь, младший лейтенант. Идите, выполняйте приказ.

Ночь выдалась теплой. Темное небо пестрило миллиардами звезд. Где-то в глубине леса ухал филин. Бойцы спали. Никитин обошел стоянку колонны и, убедившись, что все идет по плану, вернулся к машине. Недалеко, укрывшись старенькой, видавшей многое телогрейкой, похрапывал водитель. Лейтенант с завистью посмотрел на Клима, который во сне, словно маленький ребенок, шевелил пухлыми губами. Никитин посмотрел на восток. Утро тихо ступало по сонному лесу, пряча немые ночные тени в глубине леса. Солнечные блики падали сквозь ветви деревьев, дотрагиваясь до травы, играя на ней маленькими бриллиантинами.

«Как красиво, – подумал Никитин, – словно и нет войны».

Пахнуло утренней свежестью, прошлогодней листвой. В сердце природы разгоралась утренняя заря – кроткая, чарующая, ласковая. Это тихая нежность не умела кричать и поэтому она понимала, что ее красота и заключается в этой лесной тишине. Лейтенанту в этот миг захотелось удержать это природное счастье, не потревожить его ревом моторов и гулом человеческих голосов.

«Надо будить людей» – подумал он и поднялся на ноги.

– Подъем! Подъем! – громко выкрикнул он. – Тридцать минут на прием пищи!

Вскоре колонна тронулась. Машины ехали медленно, словно никуда не торопились.

– Товарищ лейтенант! Что мы плетемся как черепахи? – спросил чекиста водитель. – Так мы до Смоленска никогда не доберемся.

– Не торопи время, сам знаешь, какой груз везем. Здесь суетиться нельзя…

На лице Клима появилась язвительная улыбка.

– Вы, товарищ лейтенант, думаете, что эта лесная дорога приведет нас в Смоленск? Напрасно…. Я эти места знаю, эта дорога, по которой сейчас мы двигаемся, выведет нас на дорогу «Минск-Смоленск». Мы всего-то в шестидесяти километрах от Минска.

Дорога резко свернула направо. Они снова оказались на дороге, забитой беженцами и отходящими на восток частями Красной армии.

***

Красноармеец Лихачев, молча, смотрел на немецкого офицера, который сидел за столом и что-то быстро писал на листе бумаги. Иногда он отрывался от бумаг и, посмотрев на военнопленного, снова продолжал писать. Дверь открылась, и в комнату вошел уже знакомый Борису офицер в черном мундире СС.

– Хайль Гитлер! – выкрикнул вошедший и выбросил правую руку вверх.

Офицер начал что-то громко и сбивчиво докладывать Вагнеру, то и дел, бросая свой взгляд на военнопленного.

– И так, вы готовы служить великой Германии? – спросил Лихачева Вагнер. – Я не слышу ответа.

– Так точно, господин офицер, – ответил военнопленный. – Я всегда ненавидел большевиков…

Гауптштурмфюрер СС усмехнулся и правой рукой провел по своим волосам. Он почему-то не верил этому русскому, который добровольно сдался им. Но в разработанном им плане данная фигура была просто необходима. Открыв серебряный портсигар с монограммой, он достал сигарету и прикурил от зажигалки. Офицер, не отрываясь, смотрел на Лихачева, отчего тот почувствовал себя крайне неудобно.

– Скажите, Лихачев, вы знаете, что вас может ожидать в случае провала? Вас просто расстреляют, а может, и повесят. Этого мало, за вас ответит и ваша семья…

– Конечно, – не совсем уверено ответил Лихачев. – Но я готов рискнуть, господин офицер. Риск – удел смелых людей!

Вагнер пропустил эту пафосную реплику о храбрости.

– Вы правы, Лихачев, вас просто расстреляют прямо на месте без суда и следствия. Поставят под елочку и раз, и вы уже на небе, – произнес Вагнер, демонстрируя руками движение автомата.

Он заметил, как в глазах Лихачева мелькнул страх.

«Испугался, – мелькнуло в голове гауптштурмфюрера СС. – Сломался. Сейчас ему абсолютно безразлично, кто его расстреляет».

– Я уверен, что машины с грузом едва ли прорвутся в Смоленск, – как бы, между прочим, произнес немец. – Следовательно, русские будут каким-то образом складировать свой груз в лесу или специально отведенных для этого местах. Твоя задача, Лихачев, запоминать эти места и больше – ничего. Ничего! Ты это понял?

– Так точно, господин офицер, запоминать места складирования груза.

– Все тонкости, легенду о том, как ты смог догнать свою группу охраны, тебе расскажет штурмфюрер Хольц. Слушай внимательно, оттого как ты все это усвоишь, будет зависеть твоя дальнейшая жизнь….

Вагнер что-то сказал офицеру и, поднявшись из-за стола, вышел из комнаты. В какой-то момент сомнение в исходе операции буквально захлестнуло гауптштурмфюрера, но это продолжалось всего какое-то мгновение. Уверенность снова победила в нем. Он вышел на улицу и улыбнулся яркому летнему солнцу. Увидев свою машину, он направился к ней.

– В штаб армии, – приказал он водителю.

– Яволь, гер гауптштурмфюрер.

Машина, поднимая клубы серой пыли, помчалась по дороге.

«Где же сейчас эта колонна? – подумал он. – Не могла же она раствориться в воздухе».

Зная тактику русских, он сразу понял, что колонна едва ли будет передвигаться по основной дороге – большой риск, а это значит, что они будут использовать малоизвестные проселочные дороги, которых на немецких топографических картах нет.

***

Колонна Никитина остановилась около небольшого села. Лейтенант долго рассматривал в бинокль ближайшие к речке дома, гадая, есть ли в деревне немцы или нет.

– Маркелов! Направь в село разведку, – приказал ему лейтенант. – Пусть понюхают, если там немцы или нет.

– Может не стоит рисковать, товарищ лейтенант? Давайте, обогнем село.

– Вы слышали мой приказ, товарищ младший лейтенант? Не заставляйте меня повторять приказы.

Маркелов, молча, направился к бойцам, которые отдыхали рядом с машинами.

«Крутит что-то лейтенант, – подумал младший лейтенант. – Зачем нам это село? Вода и продовольствие еще есть. Может, еще заставит пройтись парадным строем…».

Трое разведчиков, скрываясь за зеленью кустов, выдвинулись в сторону села. Лейтенант Никитин сидел на пеньке и смотрел на блестящую гладь небольшой речки. В голубой воде плескалась и играла рыба. Где-то совсем рядом, от него послышался всплеск воды. Он встал и направился к кустам. Рука офицера осторожно раздвинула тальник. В воде, словно русалка, плескалась Ольга. Ее белая, мокрая от воды фигура буквально сверкала в лучах яркого летнего возраста.

«И когда она все успевает, – подумал лейтенант. – Полчаса, как стоим, а она уже в воде. Я бы тоже сейчас искупался – жарко».


Издательство:
Автор
Поделиться: