Название книги:

Сказки мертвого Чикаго

Автор:
Терри Ларс
Сказки мертвого Чикаго

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Терри Ларс, текст, 2018

© О. Санжарова, иллюстрации, 2018

© Де’Либри, издание, оформление, 2018

* * *

Моим близким с любовью.



Простое дело

– Хоббит просит тебя сфотографировать, – говорит Анна и, подумав добавляет, – по-моему, мама хочет убедиться, что ты существуешь на самом деле. После этого мы некоторое время обсуждаем, хорошая ли это идея: сфотографировать пустое кресло в кафе, закрепив мой имидж «воображаемого друга». Итак, Анне от её «воображаемого друга» с самой подлинной признательностью за каждую чашку из того моря чая, что мы выпили за эти пятнадцать лет и за все наши долгие разговоры.


Ветер холодными пальцами касался стен зимнего Чикаго. Его содрогающиеся объятья несли в себе сырость бесчисленных рек и озёр, ледяные слёзы дождя, шорох полуголых деревьев и плач вечно голодных чаек, чьи клювы казались окровавленными, а злые жёлтые глаза выискивали добычу, выглядывая из-за клочьев опустившихся на улицы туч.

Здания Чикаго привычно откликались на объятия ветра: водонапорные башни и металлические конструкции вибрировали и громко стонали под его натиском, над входом в кафе по соседству хлопал белый полотняный навес: вчера вечером его тщательно закрепили, но за ночь усилия ветра оборвали крепежи, и сегодня он бился на ветру, как парус судна в скверную погоду. Оконные стёкла дребезжали в звенящих металлических рамах, маленькие ключи от балконных дверей покачивались в квартире, словно пытаясь открыть двери ветру, а межкомнатные и входная двери ходили ходуном в своих пазах: они хлопали бы, если бы хозяйка квартиры не проложила их уплотнителем.

Хозяйке – Лорейне Суини было тридцать четыре года. Ей казалось, что ветер пытается встретиться с самим собой: впустить себя внутрь и выйти себе навстречу. Поскольку сама она нередко чувствовала то же самое, то не раз пыталась помочь ветру, распахивая все окна и двери своего жилища. Но ему, как, впрочем, и ей, это не приносило облегчения: видимо, думала Лорейна, подбирая с пола предметы, разбившиеся после её попыток помочь ветру, нельзя встретить самого себя, просто распахнув дверь.

Она давно уже не помогала ветру.

Сегодня, в первый день нового года, Лорейна Суини сидела в бледно-жёлтом кресле (благотворительная интернет-распродажа почти новых вещей, принадлежавших тем, кто не смог перед смертью оплатить свои счета в больнице), подголовник которого был покрыт красной накидкой (благотворительная распродажа вещей, созданных детьми-сиротами – точнее, надо думать, их учительницей: белые цветы были слишком хорошо вышиты, чтобы приписать эту заслугу детским пальцам), и, подложив под спину маленькую бледно-жёлтую подушечку в тон креслу (секонд-хенд, торгующий в пользу приюта для бездомных животных Чикаго), читала бумажную книгу «Длинноногий дядюшка» за авторством Джин Вебстер (книжная лотерея, средства от которой пойдут в фонд пожарных, пострадавших на службе городу), попивая чай из большой глиняной кружки. Кружка, которой было не меньше трёх десятков лет, была её собственная, она досталась Лорейне от родителей, также как светильник – птичья клетка с лампочкой внутри и картина, изображающая чрезмерно спокойного кота, который с интересом создания, способного видеть в двух мирах одновременно, смотрел в бездну, ведущую вглубь книжных полок какой-то таинственной библиотеки. Не было понятно, что этот зверь с серой шкуркой видит там: мышей или бесконечные Вселенные, открывающиеся на страницах книг. А может быть, библиотекаршу, целующуюся с мужем где-то за книжными стеллажами. Последнее вряд ли пришло бы в голову кому-то ещё, но у Лорейны был определённый опыт: её мать была библиотекаршей и часто целовалась с отцом Лорейны, когда тот забегал к жене на работу.

Свой новогодний полдень Лорейна Суини встречала пирогом с ежевикой и чаем с травами. Она не любила и не понимала чая в пакетиках, в материной кружке клубился ароматным паром «Английский завтрак» с мятой и можжевельником, которые она сама собрала летом, уехав на достаточное расстояние от города.

Лорейна настолько привыкла быть одна, что совершенно искренне считала, будто ей нравится одиночество. По крайней мере, альтернативы одиночеству, как правило, нравились ей ещё меньше. Поэтому Лорейна проводила праздник в своей квартире, больше всего походившей на Ноев ковчег, если бы Ной решил спасать книги вместо пар чистых и нечистых.

У Лорейны Суини зазвонил телефон.


Скорая помощь не знает будней и праздников, в полицейском участке и на пожарной станции телефон не умолкает ни на Рождество, ни в Новый год, больницы не считают выходные спокойным временем и не спят по ночам. Лорейна порой размышляла, как обстоят дела на телефонах доверия или в службе «секс по телефону».

Что ей было хорошо известно, так это то, что в детективное агентство люди редко приходят в первый день года. Да, даже несмотря на приписку «для вашего удобства работаем без выходных и праздников». Вообще говоря, за все восемь лет она помнила один случай, когда клиенты пришли первого января: это было в самый первый год, когда она открыла «Частные расследования Суини». К ней тогда обратилась супружеская пара, у которой пропала дочь. Лорейна отыскала пропажу в соседнем городе. Шестнадцатилетняя девчонка решила доказать родителям, что она уже взрослая и может делать всё, что захочет. Судя по увиденному Лорейной, больше всего девица хотела пить пиво на коленях у парня, с которым познакомилась тридцать первого в обед. Лорейна не возражала бы против её планов, если бы мерзавка предупредила родителей, что неплохо проводит время.

Во всяком случае, это расследование кончилось хорошо: без больниц или опознания тела. Лорейна припугнула парня, сказав, что его даме пятнадцать, и он ретировался с такой скоростью, что даже не выслушал объяснений своей подруги. А Лорейна доставила девушку, у которой не было ни денег, ни достаточного количества одежды, к матери и отцу. Ей хотелось думать, что те всыплют дочери по первое число. Но, честно говоря, она не слишком на это надеялась.

Сегодняшнее дело тоже было о пропавшем человеке.

«Эмансипация, Ло, никогда не зайдёт так далеко, чтобы люди начали доверять частному детективу-женщине», – любил повторять Эдвард. Эдвард был старым мачистом, расистом, любителем срезать углы и просто ворчуном. Но он был прав. Именно поэтому ещё до его появления Лорейна назвала своё агентство «Частные расследования Суини», не обозначив пол этого самого Суини. Именно поэтому она предпочитала, чтобы посетители сразу видели Кита Беэра (не сегодня: Рождество и Новый год её помощник – оплата сдельная – проводил со своей огромной семьёй в соседнем штате) и понимали, что здесь хватает тестостерона и мускулов (знать, что ни то, ни другое не будет иметь решающего значения, им необязательно). Чтобы вытравить остатки недоверия, Лорейна развесила на стенах свой диплом юриста и достойную внимания россыпь лицензий и сертификатов.

Но в общем и целом ей приходилось надеяться на то, что клиент, пришедший к ней в офис, достиг необходимого градуса отчаяния, чтобы остаться, раз уж его угораздило оказаться в кабинете частного сыщика, пусть даже сам сыщик оказался женщиной. В этом смысле на неё работали не лучшие человеческие чувства: невозможность терпеть подозрения или неопределённость, страх, ревность, душевная боль, горе и утрата. Именно они приводили к ней клиентов (Лорейна утешала себя тем, что в этом она мало отличается от других частных детективов). И именно их – эти разъедающие, ядовитые чувства – Лорейна зачастую гасила или хотя бы уменьшала. Не каждый её клиент становился счастливым, но почти каждый обретал облегчение и покой – иногда вместе с пропавшей собакой. Или с подтверждением того, что он вовсе не сошёл с ума, и его безупречная жена, которую стыдно в чём-то заподозрить, действительно изменяет ему с парнем со своей работы со степенью цинизма, которую при желании тоже можно назвать безупречной.

Вивиан Флойд была, пожалуй, тем редким человеком, который был рад, что детектив Суини оказалась женщиной:

– В полиции одни мужчины, – грустно сказала она. – Они как будто участвуют в общем заговоре, как будто понимают что-то такое, чего не понимаю я. А мне кажется, что это они не всё понимают. Я всего лишь хочу его найти. И понять, что случилось.

У Вивиан были большие немного наивные глаза, нежный естественный румянец, очень густые каштановые волосы и выговор Нового Орлеана, напоминающий смесь французского языка со свежесваренным утренним пралине, тянущимся и сладким. Она растерянно огляделась вокруг, словно надеялась, что найдёт своего мужчину (даже не детективу было бы очевидно, что речь идёт именно о любимом мужчине) прямо здесь, в офисе. Кабинет Лорейны Суини в меньшей степени, чем её квартира, походил на смесь жилища смотрителя маяка с местом, куда вещи с благотворительных распродаж попадают, если они хорошо вели себя при жизни. Однако светлые стены, современная мебель и другие атрибуты преуспевающего частного предпринимателя не могли до конца скрыть некоторых пристрастий Лорейны. Окажись на месте Вивиан Флойд Шерлок Холмс, он бы немедленно отметил, что напротив дипломов и сертификатов висят картины художников, имена которых вряд ли известны широкой публике, что занавески представляют собой лучший образец с распродажи в пользу женщин, переживших семейное насилие, и что в самом тёмном месте среди книг по праву и судебной экспертизе притаилась аляповатая вазочка с чудовищными искусственными растениями, торчащими из чего-то вроде наполнителя для кошачьего туалета. На дне вазочки крепилась бумажка с оправдательным приговором, сообщавшая, что этот предмет декора сделали своими руками слабовидящие дети из специального учреждения где-то в Восточной Европе. (Конкретной вазочке несказанно повезло: остальные произведения с распродажи, на которой она была куплена, украшали закрытые ящики в гаражах или отправились в мусорные баки). Возможно, Шерлок Холмс не смог бы по этим мелочам догадаться о кровопролитной битве, которую Лорейна проиграла Эдварду, когда она хотела, а он категорически не хотел, нанять для ремонта в офисе парней из организации для бывших заключённых «Второй шанс». Если резюмировать аргументы Эдварда, получалось: «Эти говнюки и первого-то не заслуживают». Конечно, Лорейна могла демонстративно поступить по-своему, но она понимала, что обидела бы Эдварда до глубины души, а это было последнее, чего ей хотелось. В результате «Второй шанс» получил чек на развитие организации, а Лорейна с полного одобрения Эдварда позвонила в контору под названием «Счастливый мастер», на рекламе которой был нарисован парень, лучащийся восторгом от собственной добросовестности (ремонт они сделали действительно хорошо). Да, многое осталось бы за кадром даже для Великого Сыщика, но он бы, конечно, отметил неистребимое желание Лорейны спасать и помогать.

 

Сама Лорейна Суини немного походила на Еву Грин, если бы актриса перекрасила волосы в другой оттенок и перешла от ролей роковых и загадочных красавиц к ролям сострадательных женщин, любящих книги, приготовление еды и долгие прогулки. Её гардероб и принципы ухода за собой не имели ничего общего с распродажами и были составлены согласно правилу «лучше меньше, но лучше»: качественные обувь и косметика, несколько дорогих костюмов и женских рубашек в классическом стиле. Разумеется, когда Лорейна отправлялась на слежку за очередными неверными супругами, она предпочитала куртку, которую легко отстирать, и неприметную шапочку, но в остальное время хозяйка «Частных расследований Суини» выглядела с неброской элегантностью.

– Думаю, что вам лучше начать сначала, миз Флойд, – отозвалась Лорейна. У Лорейны Суини был необычайно тихий голос. Многих клиентов это успокаивало.

Пропажей Вивиан Флойд был её жених Брэнд Дэниел. Они встречались восемь месяцев. Их обыденное знакомство в очереди супермаркета переросло в сказочно интересный разговор. Ни ей, ни ему уже не хотелось останавливаться, и тогда он, преодолевая опасения быть навязчивым, предложил ей вместе выпить кофе. Лорейна была женщиной, она была доброжелательной и внимательной, Вивиан не казалось, что она отвлекает частного детектива Суини от каких-то гораздо более важных дел, тратит её драгоценное время на ерунду. Поэтому ей удалось выразить то, что не удалось объяснить в полиции: она была уверена, что они с Брэндом созданы друг для друга. Они много говорили, смеялись одним и тем же шуткам, ему нравилось её слушать. Он был внимательным, он умел показать, что дорожит отношениями, что на её месте не могло быть никого другого. Он дарил ей продуманные подарки – понимаете, дело ведь не собственно в подарках, она никогда за ними не гонялась, правда: она и сама вполне хорошо зарабатывает и ни в чём не нуждается. Но его подарки – и большие, и маленькие, были… идеальны, по-другому не скажешь.

Многие говорят, что мужчинам нужно только одно, но это не про Брэнда, он никогда не форсировал отношения, был упорным, но не навязчивым, и первый шаг к сексу (с Лорейной Суини можно было говорить даже о сексе, без желания немедленно провалиться сквозь землю) Вивиан сделала сама.

Брэнд Дэниел пропал 23 декабря. Он собирался к родителям в Северную Дакоту. О серьёзности его намерений говорили не только дорогие серьги с настоящими бриллиантами («открой подарки, когда я уеду, так, будто я положил тебе их под ёлку, пробравшись в дом, чтобы поцеловать тебя ночью, любовь моя»), но и сказанное без излишнего пафоса: «На следующий год мы поедем в Дакоту вместе. Если, конечно, ты не возражаешь против скучных семейных ужинов со стариками и очень холодных вечеров. Да, и ещё: обогреватель в ванной барахлит иногда, будь готова».

Перед поездкой Брэнд предупредил, что время от времени могут быть проблемы со связью: он едет в жуткую глушь, там часто бывают какие-то аварии на мобильных вышках и Интернет плохо ловит. Он сто раз просил родителей переехать поближе к Чикаго или согласиться жить с семьёй его старшей сестры в Нью-Йорке, но вы же знаете, как упрямы бывают старые люди, и их можно понять: они держатся за место, где им всё знакомо.

Брэнд Дэниел был торговым представителем. Он мог отсутствовать в Чикаго и по три дня, и по три недели, но он всегда звонил. Каждый день в половине девятого вечера, это было… неколебимо. И он просто не мог грубо бросить её.

Но начиная с 23 декабря он ни разу не позвонил, ни разу не прислал СМС или письмо по электронной почте, не отправил телеграмму, вообще не подал никаких признаков того, что он жив и помнит о Вивиан. Его телефон бесстрастно сообщал автоматическим голосом, что желающие могут оставить сообщение, и он свяжется с ними, как только сможет.

С каждым днём Вивиан всё сильнее казалось, что не сможет он никогда.

Случившееся укладывалось в одну фразу: Брэнд исчез.

Дальше шли малоприятные подробности, диссонировавшие с той правдой об их отношениях, которую Вивиан не смогла рассказать в полиции, но сумела передать Лорейне Суини. Например, она не знала, где живёт её жених. Почему-то раньше это не казалось важным: Брэнд просто сказал, что снимает квартиру вместе со знакомым. Он неприхотлив, не водит женщин, так зачем тратиться на что-то большее, верно? Вот когда он женится, другое дело. Глупо было идти куда-то, где живёт его сосед, когда можно было быть только вдвоём в её собственной квартире.

Его друзей она не знала: им – ей и Брэнду – хотелось побыть наедине, провести вместе как можно больше времени, им хватало друг друга – так он сказал однажды, и она обрадовалась, что их чувства и мысли настолько совпадают.

Вивиан пока не была знакома ни с родителями Брэнда, ни с его сестрой. Она не помнила номер его машины – тёмно-синего «Крайслера». В какой фирме он работает? «Что-то там электроникс». У Брэнда Дэниела был аккаунт в Фейсбуке, из которого можно было узнать разве что о его музыкальных вкусах (весьма разномастных) и о том, что он состоит в отношениях с Вивиан Флойд: аккаунт пестрел её снимками.

Лорейна понимала сомнения полиции.

Между тем, Вивиан в своём рассказе как раз до полиции и добралась:

– Двадцать девятого я не выдержала и пошла в участок. Я думала, что меня вообще не примут: я не жена. Впрочем, я не очень понимаю, как это делается. Они, надо отдать им должное, довольно хорошо ко мне отнеслись, согласились чтото такое посмотреть, какие-то базы, и тут выяснилось…

– Продолжайте, – подбодрила Лорейна.

– Выяснилось, что такого человека не существует! Они так сказали! В Штатах нет никого моложе шестидесяти и старше десяти лет с таким именем. И точно никого в Чикаго.

Мда… Поводы для сомнения в женихе у Вивиан Флойд были.

И Вивиан сомневалась в нём. Стыдилась этого, чувствовала себя предательницей, но не сомневаться уже не могла. Она хотела знать. А пока старалась оставаться на стороне несуществующего Брэнда Дэниела. Оставаться верной их отношениям, а не мягким увещеваниям полицейских:

– Я так им и сказала, когда они стали спрашивать! Нет, Брэнд никогда не просил у меня денег: ни в долг, ни чтобы вложить в дело, ни на лечение, нисколько, ни одного доллара. Нет, он никогда не предлагал мне вложиться в какой-нибудь проект. Он всегда платит в ресторанах за нас обоих: говорит, что несколько старомоден. Даже в самые первые дни, когда ещё не начался… собственно роман, он не разрешал мне разделить счёт и заплатить за себя. У меня не пропало ни одной вещи. Наоборот, Брэнд дарит мне подарки, порой даже очень дорогие, – она коснулась серьги в ухе. – Ему ничего не было нужно от меня, кроме меня самой!

– Миз Дойл, Вивиан, – примирительно ответила Лорейна, – я ни в чём не обвиняю вашего жениха. Всё случившееся может иметь самые невинные объяснения. Знаете, когда я училась в колледже, со мной на занятия ходила девочка по имени Тереза, и однажды я совершенно случайно узнала, что на самом деле её зовут Саманта. Она просила меня никому не говорить: сказала, что ненавидит своё настоящее имя. Думаю, что если бы она пропала до того случая и мне нужно было бы непременно её найти, я бы долго без толку искала Терезу Дадли. Так что, поймите, я не говорю, что вас обманули. Но я и не утверждаю, что это не так. Если придерживаться фактов – я просто не знаю. И вы не знаете, поэтому вы здесь. Чтобы узнать, что случилось, мне нужно собрать информацию, задать вам множество вопросов: какие-то прозвучат не слишком приятно. Если вы захотите, чтобы я продолжала, я начну поиски. И я не знаю, что я найду. Может быть, мы узнаем, что Брэнд – будем называть его так, как он сам себя называет – в больнице без сознания, а его телефон украли, поэтому вам до сих пор никто не позвонил, но нельзя исключать и обман. Вы можете нанять меня, чтобы я выяснила, что случилось, но я не смогу сделать правду приятной, я смогу только рассказать её вам. Если вам это подходит.

У Вивиан Флойд хватило силы духа согласиться на правду вместо ноющей пустоты, полной неведения и страха. Следующие три четверти часа после заключения контракта Лорейна заполняла мельчайшие пробелы портрета Брэнда Дэниела, написанного широкими мазками любящей руки.

Сведений было негусто.

Брэнд жил (или делал вид, что живёт) где-то на севере города, машина у него всегда была одна и та же, нет, он ни разу не упоминал чего-либо о мастерской, где чинит её.

В ресторанах и магазинах он расплачивался наличными: Вивиан рассказала с его слов вполне убедительную историю о неприязни к кредитным картам. Это могло быть правдой, несколько осложнявшей жизнь хорошему парню. Или правилом, давно известным мужчинам, имеющим общий банковский счёт с женой: «никогда не расплачивайся кредиткой за подарки для любовницы».

Брэнд следил за собой, но Вивиан не смогла назвать ни парикмахера, ни массажиста, ни стилиста, услугами которых он мог бы пользоваться. Она знала тренажёрный зал, в который он ходит: собственно, это был её тренажёрный зал. Брэнд был не очень доволен своим, а ей её нравился, и жених по её совету завёл новый абонемент. До его исчезновения они по возможности ходили на занятия вместе. Нет, в её тренажёрном зале не спрашивают адрес, достаточно назвать имя и фамилию и принести фотокарточку на пропуск, ещё нужен телефон для связи.

«Работает торговым представителем, время от времени уезжает из города», – больше Лорейне не удалось узнать ни слова о работе будем-считать-что-Брэнда-Дэниела.

Никаких намёков, позволяющих вычислить парня, с которым он снимает квартиру, ничего стоящего о его семье и друзьях, ни одной случайной встречи на улице из серии «Ба! Да это Оливер Джемисон, мы вместе ходили в школу!»

Нет, Вивиан не знала, где он учился.

Пометив в блокноте «дорогие костюмы, сшитые на заказ», Лорейна решила при необходимости обойти престижных портных Чикаго. Правда, не факт, что Брэнда Дэниела обшивал кто-то из местных, с тем же успехом он мог ездить к сестре в Нью-Йорк раз в год и возвращаться с полудюжиной новинок. Назвать марку его обуви Вивиан не могла.

Брэнд не принимал постоянно никаких лекарств, Вивиан не знала о его враче, о его страховке, о его наследственных болезнях, ей было неведомо, ломал ли он ноги или руки, заменялись ли какие-либо кости его тела штифтами, делали ли ему пересадку органов, был ли он донором.

Отправив в шлак ещё три десятка пустых вопросов, Лорейна взялась за хобби Брэнда.

Любимый бар, кафе? Нет, это не по его части. Жаль – сколько раз она тем или иным способом находила информацию о людях через кого-то, кто дважды в неделю спрашивал у них: «Вам как обычно?»

Но кое-что всё-таки появилось: Брэнд Дэниел оказался завзятым киноманом, просмотры фильмов стали такой же обязательной частью их досуга, как и долгие разговоры. Порой он водил Вивиан на странные картины, но в контексте того, что он рассказывал, это оказывалось даже интересно: например, он показывал ей старый, вычурный до неестественности чёрно-белый триллер «Кабинет доктора Калигари». Но у фильма оказалась такая необычная история! Это было самое первое кино об изменённых состояниях сознания, метафора Первой мировой войны. Вивиан нравились не столько фильмы, сколько рассказы Брэнда о них и его энтузиазм.

– Хорошо, миз Флойд, а другие увлечения?

– Пожалуй, ничего. Он начитанный, поддерживает форму, прекрасно одевается. Про тренажёрный зал я уже рассказала.

– Может быть, странности? Или просто особенности?

Лорейна хорошо знала это выражение лица, которое показывает деликатным людям, что пора бы сдать назад, и сигнализирует частному детективу, что самое время поднажать.

После короткой успокаивающей речи о том, что мы, в сущности, не знаем, что может оказаться важным, Вивиан Дойл рассказала Лорейне Суини то, чего не знали даже её лучшие подруги:

 

– Он использует маску. Во время…секса. Не всегда, не каждый раз, но иногда во время… особых игр… он надевал её.

– Игр? Это было похоже на какой-то ритуал?

– Нет, что вы, – Вивиан казалась удивлённой вопросом. – Ничего похожего. Просто… особенность, понимаете? Как вы и сказали. Он приносит с собой маску, очень красивую, она как будто состоит из сплетения серебряных жгутов или нитей. Изящная.

– Она закрывала всё его лицо или часть?

– Половину лица, как на маскараде. Он относится к ней очень бережно, даже хранит её в специальном бархатном футляре.

– А что он делал, надев маску?

– Ничего… необычного. Просто занимался со мной любовью.

– Только маска? Никаких особых одежд? Других приспособлений?

– Одежды нет, а вот приспособления… Знаете… как же мне неловко, что я вам всё это рассказываю…

– Пока вы не сказали ничего необычного, миз Дойл: у всех людей есть особенности, а те, у кого их нет, обычно очень скучны.

Вивиан кивнула, реагируя скорее на тон, чем на слова:

– Он ласкал меня очень долго. Часами. От двух до четырёх часов.

– Вам это не нравилось? – что-то проскользнуло в голосе её клиентки, заставив Лорейну задать этот вопрос.

– Наоборот. Это было прекрасно! Лучше, чем что-либо, что я испытывала! Если меня что-то и смущало, то… острота чувств, что ли. Порой я теряла сознание от… наслаждения.

Теперь Лорейна понимала эту нотку в интонациях Вивиан – растерянность: никто не станет жаловаться на то, что в сексе ему сделали слишком хорошо.

– А что было после ласк?

– Он развязывал меня, и мы занимались любовью, иногда он надевал перед этим маску, чаще нет.

– Развязывал?

– Но ведь невозможно выдержать такое… такой накал, если… И вы спрашивали про приспособления: у него была такая… перчатка, тоже металлическая. Он её использовал.

– Он причинял вам боль, миз Флойд?

– Нет, – Вивиан говорила уверенно, без напряжения, если не считать лёгкого смущения от того факта, что разговор шёл о сексе. – Это было очень приятно, просто для некоторых очень нежных и щадящих, поверьте, поцарапываний Брэнд использует эту металлическую перчатку. Ничего более грубого… Я хочу сказать, он не делал ничего… садистического: ни шлепков или щипков, ни тем более битья. Только очень лёгкие поцарапывания и часы нежности.


Лорейна договорилась позже приехать к Вивиан и осмотреть её квартиру и вещи Брэнда.

Затем она вызвала Эдварда и ввела его в курс дела.

– Говнюк, – резюмировал Эдвард.

Лорейна покачала головой.

– Ещё скажи, что ты думаешь по-другому, – не поддался Эдвард.

Возразить было нечего. Она искренне старалась оставаться беспристрастной, но…

– Девять против одного, что это старый извращенец, которому надоела жена.

– Ему двадцать девять самое большее, – вяло парировала Лорейна, кивая на распечатанную копию единственной имевшейся у её клиентки фотографии Брэнда Дэниела, которую Вивиан скинула ей на телефон.

– Молодой извращенец, – легко исправился Эдвард. – Какая разница? Ему хочется связывать девок и царапать их когтями. Когда он рассказал своей жене о том, что видел такое во сне, она ответила, что её бы после такого сна вырвало, и что если это приснится ему ещё раз, то муж её подруги ходит к хорошему психоаналитику, и она может спросить для него телефон. И он, понятное дело, больше ни о чём таком не заикался. Половина баб своими руками отправляет мужей к любовницам или проституткам.

– Так же как половина мужчин сами отталкивают своих жён, заставляя их искать внимания на стороне.

– Тоже верно, Ло, в чём, в чём, а в глупости у людей полное равноправие полов. А может быть, благоверная этого парня так выглядит после родов, что он и предлагать ей ничего не хочет: бледная квашня с обвисшими сиськами и дыркой размером с…

– Я поняла, спасибо. Не хочу будить в тебе воспоминания о неудавшихся браках, Эдвард.

Её помощник то ли хмыкнул, то ли хихикнул – в душе он любил, когда Лорейна вот так его отшивала:

– Да… О чём я? Но он любит своих Джонни и Энни, или как там зовут их малышей. Или он работает в фирме у её папаши, и это более вероятно. Или и то, и другое. Поэтому он никогда в жизни не заикнётся, что занимается с ней сексом четыре раза в год не потому, что слишком устаёт, а потому что может достать ровно четыре таблетки виагры, не вызывая вопросов у их семейного врача. А для всего остального он находит цыпочек, проводит с ними время и однажды валит, не оставив адреса. Лорейна, ты же сама всё видишь: никаких знакомств – это я мог бы проглотить. Может быть, его лучшие друзья остались в Штате земляной белки[1], а здесь его бесят все – от соседа по комнате до начальника на работе, такое бывает. Но он везде платил наличкой: не желал палиться перед женой! И он ни разу не привёл её к себе! Я не говорю на ночь – допустим, там правда был сосед, но он мог бы завести её на минутку, показать свою берлогу, мог в её присутствии прихватить пару дисков с фильмами, в конце концов, мог бы похвастаться перед соседом, что у него появилась девчонка, а не новая подборка порносайтов.

Лорейна непроизвольно кивнула: Эдвард повторял вслух её мысли, разве что облекая их в более жёсткую форму. Вот поэтому они и работали вместе так успешно: голова у них варила одинаково. Ладно, почти одинаково.

– Конечно, всё это не значит, что мы не будем его искать. Как там она хотела?

– Найти его и понять, что именно случилось и, насколько это возможно, почему это произошло.

– Она и сама догадывается. И права, что хочет знать наверняка. А подонок настоящий красавец, если кто любит такой типаж, – заметил Эдвард, разглядывая изображение исключительно красивого темноволосого мужчины в шикарном костюме. – Ладно, Ло, достань-ка мне старых газет: пришла пора собрать информацию.


Эдвард Картер был полицейским.

Бывшим – настолько, насколько полицейские бывают бывшими. И не каким-нибудь задрипанным шерифом где-нибудь в Оклахоме. Он служил детективом-сержантом в убойном отделе в Чикаго. В лучшем городе мира, по его собственному определению.

В его городе.

Лорейна подозревала, что Чикаго был главной и единственной любовью Эдварда. Впрочем, тут не требовалось особой проницательности: претендентов на другие любови не водилось. Нет, пожалуй, ещё одна любовь в его жизни была: работа. Он дневал и ночевал в участке и считал достойными полицейскими только тех, кто поступал так же.

Эд вырос в бедной семье. Отец – механик на железной дороге. Мать немного шила на заказ и занималась домом.

Его друзья детства в основном промышляли мелкими грабежами.

Денег было мало. Причём у всех вокруг. А главное, была тягучая, засасывающая безысходность, от которой хотелось убежать. И Эдвард однажды понял, куда именно. Он увидел выход. Свой собственный выход.

Полицейская академия, патруль, экзамен на детектива… Эд стал называться «служителем закона». Но, если быть совсем честным, закону он не служил. Он служил городу. И делал то, что было нужно городу в данный момент. Даже когда это слегка расходилось с утверждённой процедурой.

Его задержанные почему-то часто падали с лестницы или оказывали сопротивление при аресте. Он хорошо знал основных игроков. Он хорошо знал, на кого в управлении можно нажать. Он хорошо знал город.

Большую часть жизни Эд проработал в убойном. Сначала как прикреплённый патрульный, потом как детектив, а последние девять лет перед тем, как он, по его собственному выражению, «вышел в тираж», как глава отдела. Он старался подбирать людей себе под стать. Гибких, не слишком принципиальных… А главное, умных.

Семь раз ОВР брал его под наблюдение. Но обвинения ни разу не были предъявлены. Во-первых, никогда не было ничего доказано. А во-вторых, Эдвард Картер был действительно эффективен.

За 24 года в полиции он видел всё – мёртвых детей, расчленённые трупы, размозжённые головы, отравленных, повешенных… Серийных убийц и убийства по неосторожности…

Два развода – работа всегда была важнее. Взрослый сын где-то в Вашингтоне. Всё это крутилось вокруг его Задачи.

1Штат земляной белки (Flickertail State) – прозвище американского штата Северная Дакота (прим. ред.).

Издательство:
РИПОЛ Классик
Книги этой серии:
  • Сказки мертвого Чикаго
Поделится: